Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 87 результатов с тегом афон

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. Преподобный Антоний Печерский и древнерусский А...

    10/23 июля Православная Церковь совершает память преподобного Антония Печерского, основателя Киево-Печерской обители. Этот подвижник занимает особое место в сонме древнерусских святых и издревле почитается как «начальник всех русских монахов», поскольку основанная им на Киевских горах Печерская обитель многие столетия служила центром и школой древнерусского монашества и просвещения для всей Руси.

    Однако, несмотря на такое центральное значение личности преподобного Антония в истории Русской Церкви и Руси, сохранившиеся сведения о нем довольно скудны и противоречивы. Особенно мало информации о периоде пребывания подвижника на Святой Горе Афон.

    В последнее время в популярной литературе утвердилась мысль, будто бы преподобный Антоний Печерский на Афоне подвизался в монастыре Есфигмен, чему в качестве подтверждения демонстрируется небольшая пещерка с надстроенной над ней в конце XIX века церковкою во имя святого Антония Есфигменского.

    Однако действительно ли эта пещера принадлежала киевскому Антонию? И действительно ли Антоний Есфигменский тождественен преподобному Антонию Печерскому? Вопрос этот до сих пор остается открытым, поскольку весомых доказательств есфигменской гипотезы, распространившейся с середины XIX века, представлено так и не было.

    Помимо известной ныне пещеры Антония Есфигменского существовала на Афоне в XIX веке и другая пещера, которую тоже приписывали преподобному Антонию Печерскому, - неподалеку от Великой Лавры святого Афанасия. О ней упоминается в паломнических отчетах иеромонаха Ипполита (Вишенского) и других.

    По мнению большинства исследователей, здесь имела место попытка благочестивых русских паломников, активно начавших приезжать на Афон в XIX веке, самостоятельно отыскать место подвига почитаемого на Руси «начальника всех русских монахов». Но если Великая Лавра отказалась признать паломническую идентификацию пещеры, находящейся в ее пределах, то обитель Есфигмен - сочла это возможным и позволила российским паломникам над пещерой воздвигнуть храм во имя святого Антония Есфигменского.

    Следует обратить внимание на то, что есфигменская гипотеза уже сразу после своего появления в XIX веке подверглась острой критике со стороны ряда известных церковных историков и археологов. В частности, сомнения в ее достоверности выражали епископ Порфирий (Успенский), немало потрудившийся в архивах святогорских монастырей; архимандрит Антонин (Капустин), изучавший обители Святой Горы в 1859 году; профессор Евгений Голубинский и другие. Все они, независимо друг от друга, пришли к выводу, что есфигменское жизнеописание и предъявляемая есфигменцами пещера не являются аутентичными и были «изобретены» в канун приезда в 1843 году на Святую Гору великого князя Константина Константиновича Романова с целью привлечь внимание знатных российских паломников к их обители.

    Изданное в этот период есфигменское жизнеописание преподобного Антония в первоначальном своем варианте страдало существенными хронологическими неточностями, так что невольно возникал вопрос: об одном ли и том же преподобном говорят греческое и русское жития? Так, в соответствии с греческой версией, преподобный Антоний был не русином, а греком по национальности и пришел в монастырь в 973 году, а сам постриг принял в 975 году от игумена Есфигменского монастыря Феоктиста. Однако русские списки жития однозначно утверждают, что преподобный Антоний Печерский был не греком, а русином, и родился он в 983 году в Любече на Черниговщине. Таким образом, грек Антоний Есфигменский никак не может быть тождественен любечанину Антонию Печерскому, поскольку первый пришел в Есфигмен на 10 лет раньше, чем родился наш Антоний Печерский.

    Вероятнее всего, Антоний Есфигменский действительно существовал и даже подвизался в известной пещере на склоне неподалеку от Есфигменской обители. Однако нет никаких оснований отождествлять его с преподобным Антонием Печерским.

    Упоминание о том, что грек Антоний Есфигменский пришел на Афон в 973 году и через два года принял постриг, было заимствовано, по всей видимости, из монастырского монахология Есфигмена, где под указанными датами действительно могло сообщаться о поступлении и постриге некоего монаха Антония, грека по происхождению.

    Впоследствии монастырь Есфигмен неоднократно редактировал свое жизнеописание преподобного Антония Есфигменского, стремясь привести неточности к соответствию с русскими источниками. Возникали новые «хронологические подробности», которые наряду с уже существовавшими накопленными ошибками и вариантами значительно осложняют научную датировку жизнеописания. Так, одной из последних редакций вводится в оборот новая дата - 1035 год, - когда святой якобы был пострижен в малую схиму игуменом Феоктистом II, будучи уже пожилым человеком 52 лет. Как видно, возраст преподобного Антония уже подогнан в соответствие с русскими источниками.

    Ссылаясь на возникшую в Есфигмене легенду, в 1895 году настоятель монастыря архимандрит Лука Агиограф обратился в Киевскую духовную консисторию с прошением об учреждении в Киеве подворья Есфигменского монастыря с часовней во имя преподобных Антония, Афанасия и Григория. Однако духовная консистория, заседавшая под председательством церковного историка протоиерея Петра Лебединцева, 16 июня 1895 года не приняла положительного решения из-за отсутствия достаточно убедительных к тому оснований. В частности, отец Петр Лебединцев в отзыве писал, что «...о пребывании и пострижении Антония Печерского в Афонском Есфигменском монастыре нет ни записи, ни предания в летописях и Печерском Патерике...». Окончательно вопрос был снят указом Святейшего Синода от 12 октября 1895 года на имя митрополита Киевского и Галицкого Иоанникия, где на основании вышеизложенного отказывалось в удовлетворении прошения настоятеля Есфигменского монастыря.

    Важно отметить, что, помимо довольно поздних легенд о существовании пещер преподобного Антония Печерского возле Великой Лавры святого Афанасия и Есфигменского монастыря, на Афоне имеется и еще одно, более давнее и правдоподобное предание о том, что будущий отец русского монашества изначально подвизался на Святой Горе не в греческом, а в русском монастыре Успения Богородицы («Панагия Ксилургу», или «Древодел»).

    Архивариус и библиотекарь Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря схимонах Матфей (Ольшанский) после того, как впервые была обнародована «есфигменская гипотеза», высказал недоумение от лица русской обители и ее старцев иеросхимонаха Иеронима (Соломенцова) и схиархимандрита Макария (Сушкина). Ведь среди русских монахов на Святой Горе издавна было популярным предание о том, что преподобный Антоний Печерский подвизался именно в древнерусской обители Ксилургу. В изданном им в 1895 году «Путеводителе по Святой Афонской Горе», при описании Ксилургу отец Матфей упоминает о предании, что преподобный Антоний подвизался именно в этом монастыре. А когда появились новые редакции есфигменского жития и греческая версия начала постепенно внедряться в сознание российской общественности, отец Матфей довольно резко прокомментировал это, в частности интерпретацию с именем игумена, постригшего святого Антония. Греки называли игумена по-прежнему Феоктистом, но на этот раз уже «Вторым». Имя это было взято из реально существующего взаимного акта обителей Есфигмен и Ксилургу за 1030 год, где упоминаются имена их игуменов - Феоктиста и Феодула. Возмущенный беззастенчивой манипуляцией именами, отец Матфей иронично восклицает: «Так почему же тогда старцем, постригшим преподобного, не может быть упомянутый в этом же акте русский игумен Феодул?!»

    Следует заметить, что Ксилургу (греч. ξυλουργός - плотник или древодел) - древнейшая русская православная обитель не только на Афоне, но и в мире, основанная вскоре после Крещения Руси. О ее русских корнях свидетельствует даже само название - «Древодел», ведь только русичи изначально обустраивали свои жилища, храмы и монастыри из дерева, тогда как греки - из камня.

    По преданию, древнерусский монастырь Ксилургу был основан попечением святого равноапостольного князя Владимира Киевского († 1015) и его супруги - византийской царевны Анны († 1012) вскоре после принятия христианства на Руси. Из «Повести временных лет» мы узнаем, что после крещения великий князь Владимир отправляет посольство в Иерусалим и Константинополь. Вскоре близ Иерусалима и на Святой Горе Афон появляются два монастыря, имеющих одинаковое название: Русский Богородичный монастырь. Русская обитель во Святом Граде спустя три столетия перестала существовать, обитель же на Святой Горе существует до сих пор.

    Соборный храм Русской на Афоне Свято-Успенской Богородичной обители «Ксилургу» посвящен Успению Пресвятой Богородицы. Как известно, и основанная преподобным Антонием по его возвращении с Афона Киево-Печерская обитель, как и соборный храм монастыря, тоже символически были посвящены Успению Божией Матери.

    Основание на Киевских горах обители в честь Успения и строительство величественного Успенского храма, осуществленные с благословения преподобного Антония, по всей видимости, были как бы символическими проекциями своего первообраза - Свято-Успенской русской святогорской обители «Ксилургу» и ее соборного храма на Святой Горе Афон, где, по преданию, духовно возрастал и принял постриг будущий авва и «начальник русского монашества». Таким образом, преподобный Антоний попытался перенести идею сакрализации пространства и на новообращенную киевскую землю, создать, так сказать, «русскую икону» Святого Афона - как Удела Божией Матери на Руси. Поэтому не случайно именно Киево-Печерский монастырь еще на заре его становления стали называть «третьим Уделом Божией Матери» и «Русским Афоном». Как писал по этому поводу православный богослов протоиерей Лев Лебедев, «согласно православному учению, образ посредством своего символического подобия первообразу становится обладателем тех же благодатных энергий, что и первообраз, таинственно, но реально содержит в себе присутствие первообраза. Это относится и к образу архитектурному. В нем могут также действовать энергии первообразного... Развитие и воплощение этого представления в зримых архитектурных образах и названиях различных мест - может быть, самая поразительная особенность церковно-богословского и народного сознания Руси».

    Не случайно в Киево-Печерском Патерике, наследуя афонскую традицию, в контексте строительства в Киеве монастырского Успенского собора отмечается передача основанной преподобным Антонием Киево-Печерской обители и стольного Киева под непосредственный патронат Божией Матери: «Хощу церковь възградити Себѣ в Руси, в Киеве... Прииду же и Сама видѣте церквии и в ней хощу жити». Благодаря такому посвящению Божией Матери, считает проф. В. Ричка, столица Руси воспринималась средневековым общественным сознанием как богоизбранный и богохранимый град - Дом Богородицы, как сакральный символ и сердце Святой Руси, обеспечивая тем самым и духовное единство всей Русской земли.

    Таким образом, именно Афонский Свято-Успенский монастырь «Ксилургу» стал тем «первообразным» центром сакрализации киево-русской земли, наследуя который, через духовное единство и родство с ним, на Киевских горах был воссоздан «образ», «икона» Святой Горы Афон - Свято-Успенская Киево-Печерская Лавра, а сама киево-русская земля получила право на столь ответственное наименование - Святая Русь.

    По этому поводу справедливо отмечает духовник и первый эпитроп Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря иеромонах Макарий (Макиенко):

    «Существуют духовные нити, видимо связывающие Киевскую Лавру с местом подвигов ее основателя на Святой Горе - Успенским храмом, у престола которого он принял постриг, а также заповедь от отца игумена идти на Русь. Великая Успенская церковь Печерской обители, построенная по показанному Царицей Небесной греческим зодчим образцу, не является ли символической проекцией первого русского храма первой русской обители на Святой Горе, в которой подвизался основатель русского монашества и учредитель Киево-Печерской Лавры?

    Удивительно то значение, какое приобрел этот собор для Русской земли. Успенская церковь становится главным собором Руси, собором по преимуществу, общерусской святыней - ведь ни одна другая отечественная церковь не именуется так, как она: Великая Успенская церковь. Такое наименование роднит ее с Великою церковью Святой Софии Константинопольской и с храмом Воскресения в Иерусалиме. Примечательно, что София Киевская - официальный центральный собор Киевской Руси, кафедра митрополитов - не получила такового почетного наименования. Секрет, как нам кажется, кроется не только в чудесных особенностях построения печерской церкви - такие чудеса нередко бывали при построении и других храмов, - сколько в том символическом значении, которое она носила и носит в качестве связующего звена между двумя Уделами Божией Матери - Святою Русью и Святою Горою - и подчеркивающего преемственное значение первой от второй».

    Говоря о древнерусском на Афоне Свято-Успенском монастыре «Ксилургу» и существующем предании, что преподобный Антоний Печерский подвизался и принимал постриг именно в этой обители, в соборном храме Успения Божией Матери, важно отметить, что именно эта обитель была центром и школой русского монашества на Святом Афоне. Сомнительно, чтобы не владеющие греческим языком новообращенные русичи (в том числе и юный Антипа из Любеча) на Святой Горе селились в чужих греческих монастырях. Именно потому вскоре после Крещения Руси и был основан на Афоне русский монастырь.

    Первое известное письменное упоминание об этом древнерусском монастыре на Святой Горе относится к 1016 году. Под этой датой в одном из святогорских документов, хранящихся в библиотеке Великой Лавры Афанасия Афонского, стоят подписи игуменов всех святогорских монастырей. Среди них такая надпись: «Γεράσιμος μοναχὸς ἐλέῳΘεοῦ πρεσβύτερος καὶ ἡγούμενος τῆς μονῆς τοῦ ῾Ρῶς μαρτυρῶν ὑπέγραψα ἰδιοχείρως». Переводится она так: «Герасим - монах, милостью Божией пресвитер и игумен монастыря русских. Собственноручная подпись».

    Таким образом, первое известное нам и документально зафиксированное упоминание о древнерусском монастыре на Афоне и его настоятеле относится к 1016 году. Что это был Свято-Успенский Богородичный монастырь «Ксилургу» - нет никаких сомнений.

    Именно здесь, по преданию, принял постриг родоначальник древнерусского монашества, выходец из Черниговской земли преподобный Антоний Печерский, а позже отсюда, по благословению старцев обители, перенес афонский устав и на Русь, основав по афонскому образцу Киево-Печерскую обитель, которая стала центром и школой древнерусского монашества и просвещения для всей Руси. «Господи, да будет на месте сем благословение Святой Афонской Горы и молитва моего отца, который постриг меня», - изрек преподобный Антоний на месте основания Киево-Печерской обители.

    Кто же был этим великим старцем-игуменом, постригшим преподобного и благословение которого сыграло столь решающую роль в судьбе не только Печерской обители, но и всей Русской Церкви и самой Руси? Вопрос этот остается открытым. Однако, вероятнее всего, им был тот самый преподобный старец Герасим, «пресвитер и игумен монастыря русских», первый настоятель обители «Ксилургу», оставивший свою подпись на вышеупомянутом акте 1016 года.

    Из житийных списков известно, что на Афон преподобный Антоний (в миру Антипа; род. 983) прибыл еще в совсем юном возрасте (ок. 1000 г.). Уже в 1013 году он в первый раз возвращается в Киев со Святой Горы. Побыв немного в Киеве, в 1015 году, вследствие междоусобной смуты после смерти святого князя Владимира и убийства святых Бориса и Глеба, он снова возвратился на Афон, где подвизался до окончательного возвращения в Киев (по одним данным это произошло после 1030 г., по другим - после 1051-го).

    Как бы там ни было, очевидно, что родоначальник древнерусского монашества начинает подвизаться на Святой Горе до 1013 года. Подобные путешествия с Руси на Афон в те времена невозможно было совершать самостоятельно. Поэтому, несомненно, преподобного Антония должны были сопровождать в столь дальних и небезопасных странствиях и другие спутники. Всё это подтверждает, что первые русские монахи появились на Афоне задолго до 1013 года. По всей видимости, именно они и составили в 1016 году братию первого древнерусского афонского монастыря, игуменом которого был вышеупомянутый Герасим. Судя по всему, именно он и был духовным наставником и старцем молодого Антония, постригшим его в иночество и позже благословившим основать «представительство» русского святогорского монастыря Успения Богородицы в Киеве.

    Преемником преподобного игумена Герасима был, по всей видимости, игумен «Русика» Феодул, оставивший свою подпись на взаимном акте обителей Есфигмен и Ксилургу за 1030 год (здесь упоминаются имена их игуменов: Феоктиста и Феодула. - См.: Акты Русского на Святом Афоне монастыря святого великомученика и целителя Пантелеимона. Киев: Типография КПЛ, 1873. С. 3). Аналог этой грамоты до сих пор хранится в архиве Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря. Вероятно, именно при новом игумене Феодуле преподобный Антоний окончательно возвратился на Русь и основал здесь Киево-Печерскую обитель в честь Успения Божией Матери, в подражание, а может, на начальной стадии, и как «подворье» или «представительство» афонского Свято-Успенского Богородичного монастыря «Ксилургу».

    Известно, что русский монастырь на Афоне изначально имел статус Царской обители, которым в то время обладали далеко не все монастыри. Возможно, обитель была даром византийских императоров киевскому князю. Русский монастырь имел право непосредственно обращаться к самому императору, минуя Протат Святой Горы. С 1030 года ему присваивается титул Игуменария (акт 1), а в царском указе от 1048 года он именуется Лаврой (акт 3). Уже в этот период «Русик» имел развитое хозяйство и содержал работников. У него была пристань, суда, хлебная пашня, мельница, собственная дорога от пристани до монастыря.

    С начала XI века Свято-Успенская обитель «Ксилургу» начинает осуществлять свою миссию распространения в Восточной Европе афонского духовного наследия. Помимо преподобного Антония Печерского были и другие подвижники, несшие славянам афонскую традицию. Основываясь на житии святого Моисея Угрина († 1043), можно утверждать, что после 1018 года и в Польшу был послан русский иеромонах с Афона, который и постриг там Моисея в иноки. В 1225 году на Почаевской горе русский святогорец преподобный Мефодий основывает будущую прославленную Свято-Успенскую Почаевскую Лавру. Место, на котором она находится, до сих пор именуется Святой Горой. В XI-XIII веках некие афонские иноки поселяются и в меловой горе на берегу Северского Донца, заложив основание еще одной Успенской Лавры, также названной впоследствии Святогорской.

    Все три прославленные обители связаны со Святой Горой, названы, как и монастырь Ксилургу, в честь Успения и отмечены особым промышлением Божией Матери. Все они были основаны русскими подвижниками Святой Горы Афон и приблизительно в один и тот же промежуток времени - в домонгольский период. Источники не указывают точно, из какого именно монастыря Святой Горы они приходили. Но время их миссии совпадает с периодом расцвета древнерусского монашества в обители Ксилургу на Афоне. Поэтому, вероятнее всего, все эти русские святогорцы были выходцами из одной древней Русской Лавры на Афоне - Свято-Успенского монастыря Богородицы «Ксилургу».

    В этот период русская святогорская обитель настолько часто пополнялась новыми насельниками из Руси, что, не вмещаясь уже в первоначальном монастыре, стала приобретать обедневшие и запустевшие келлии и малые обители в округе. В 1169 году русскими святогорцами был выкуплен у греков находящийся неподалеку древний монастырь «Фессалоникийца» во имя святого целителя Пантелеимона. Так основная часть русской братии из Ксилургу в конце XII века перебирается в более крупный монастырь «Фессалоникийца» (ныне известный как «Старый Русик», или «Нагорный Русик»), что на старой дороге, соединяющей Карею с нынешним Русским на Афоне Свято-Пантелеимоновым монастырем. Одновременно русскому монастырю Священным Кинотом были выделены и кельи в столице Афона - Карее. Что же касается прежнего места нахождения обители - Ксилургу, то оно не осталось заброшенным. Монастырь был преобразован в скит, который остался в ведении русской обители. Он и поныне принадлежит Русскому на Афоне Свято-Пантелеимонову монастырю.

    Интересен факт: когда русская обитель на Афоне в 1169 году переехала на новое, более удобное место, то здесь, по традиции, был воссоздан и символически важный для Руси Успенский собор, который в русском церковном сознании имел особое духовное значение. По этому поводу в Русском на Афоне Свято-Пантелеимоновом монастыре отмечают:

    «О значении для русского иночества Успенского собора обители Ксилургу косвенно могут свидетельствовать и следующие факты. При переселении русской братии в более пространную обитель "Фессалоникийца" (Старый Нагорный Русик) в 1169 году при игумене Лаврентии Успенский собор Богородичного монастыря будет воспроизведен и там. А спустя еще более чем шесть столетий, в начале XIX века, при игумене Савве, когда будет возведен новый, так называемый Прибрежный Русик, Успенская церковь вновь будет также перенесена и туда, причем с сохранением статуса собора».

    Размышляя над тем, чем же важен этот храм для русского монашества, находящегося как на Святой Горе, так и в Отечестве, в Русском монастыре на Афоне обращают внимание, что он памятен «именно тем, что в нем зажглась первая русская лампада на Афоне; тем, что у алтаря этого собора принес иноческие обеты первоначальник русского монашества преподобный Антоний; тем, что именно отсюда он принял и перенес благословение Святой Афонской Горы на Русскую землю и таким образом навеки соединил Русь и Русский Афон узами духовной благодатной преемственности».

    Итак, именно Русский на Афоне Свято-Успенский Богородичный монастырь «Ксилургу» стал тем духовно-историческим связующим звеном, тесно соединившим новопросвещенную Киевскую Русь и Святую Гору Афон. Из него 1000 лет назад преподобным Антонием Печерским впервые было перенесено и утверждено на Руси православное монашество. Под его влиянием произошло становление Киево-Печерского монастыря, оказавшегося своего рода «рассадником» афонского наследия и православного монашества, книжности и просвещения на Руси. С тех пор Афон и его духовные традиции на протяжении многих веков играли исключительно важную роль в развитии духовности и культуры восточнославянских православных народов, повлияв на их самобытность и неповторимость. Собственно, именно Святая Гора Афон и ее наследие коренным и благотворным образом отразились на формировании мистико-аскетического облика самобытного древнерусского православия, как и самой Святой Руси. В чем, повторимся, решающую роль сыграл Русский на Афоне Свято-Успенский Богородичный монастырь «Ксилургу», давший Киевской Руси преподобного Антония Печерского и многих других подвижников и просветителей.

    Как отмечает иеромонах Макарий: «Русская земля связана со Святою Горою непосредственным духовным родством, поскольку русская монашеская традиция является летораслью, или отростком, святогорского монашества, пересаженным на русскую землю Божией, а не человеческой рукою. В силу этого духовного родства Русь искони имела пристанище, богодарованный уголок в Уделе Пречистой Девы Богородицы - русскую обитель, которую видимо хранил на протяжении веков Промысл Божий, судивший и определивший быть ей достоянием и отчиною наших соотечественников, ищущих спасения на Святой Горе».

    Источник: afonit.info

    • 27 Июл 2017 18:14
    • от monves
  2. Игумены и игумении должны быть любящими

    Русская Духовная Миссия (РДМ) была первой официальной организацией от России в Иерусалиме. Императорское православное палестинское общество, консульство появились здесь гораздо позже. С момента образования Миссии, когда Российская империя взяла на себя некоторые обязанности по сохранению святынь на Святой Земле, Иерусалимский Патриарх смог переместиться сюда из Константинополя (в условиях Османской империи в Иерусалиме ему было очень непросто оставаться) и постепенно жизнь самой Иерусалимской Церкви стала налаживаться. Другими словами, Россия защищала интересы Иерусалимской Церкви. Но главным является то, что Русская Духовная Миссия в Иерусалиме – это дверь в Русскую Церковь.

    Ответственность за сохранение и развитие русских участков на Святой Земле лежит на начальнике Миссии – архимандрите Александре (Елисове) <...>

    Отец Александр – настоящий русский богатырь, с огромным опытом дипломатической работы, приобретенным в многолетних заграничных командировках. У него все четко и под контролем. Общение с ним получилось очень интересным и дружелюбным.

    Дыхание «уходящей» Руси

    - Отец Александр, расскажите, пожалуйста, о своем монашеском пути, с чего все начиналось? Как Вы пришли к Богу, как созрело решение избрать монашество?

    - Чтобы получить драгоценный дар веры в самом нежном возрасте, как это случилось со мной, никак не обойтись без влияния окружающих. Еще цел тот дом на ул. Заломова в Нижнем Новгороде, где я проводил детские годы у своей няни Александры Ивановны – глубоко верующей русской православной крестьянки, раскулаченной в лихие годы военного коммунизма.

    В этом доме по принципу знаменитых «советских коммуналок» расселили многих представителей «неблагополучного социального элемента», среди которых бывшие благочестивые купчихи, крестьяне, городская интеллигенция и обыватели и даже представители русского еврейства и мусульман. Словом, те, кого жизнь выкинула на обочину истории. Общаясь с ними, я и ощутил дыхание «уходящей» Руси, которая глубоко запала в мою впечатлительную детскую душу.

    Другим местом детских благочестивых впечатлений был Старый ярморочный собор Нижнего Новгорода, в части которого, как и в доме причта, было создано большое коммунальное поселение, где жила моя бабушка Евдокия Петровна. Это был человек, который «дышал» православной верой. Бабушка стала моим первым катехизатором, объясняла мне содержание сохранившихся в соборе росписей и учила молиться на скульптурные изображения ангелов над соборными окнами.

    До сего дня с внутренним трепетом вспоминаю свои первые сознательные исповеди и Причастие в Высоковской Троицкой церкви, куда мои заботливые бабушки отвозили меня к 1 сентября и на день ангела. Здесь же со временем под руководством истинных пастырей и под влиянием бывших дивеевских сестер, которые несли послушание алтарниц, во мне созрело решение быть священником и учиться в духовной семинарии. От них же я получил рекомендацию для поступления в Московские духовные школы.

    Любовь к монашеству зародилась в моем сердце под покровом Святой Троицы и преподобного Сергия в Троице-Сергиевой лавре, где я провел самые духовно одаренные годы своей юной жизни.

    Я обозначил лишь внешние вехи, но не следует забывать слова Самого Спасителя: «Не вы Меня избрасте, но Аз избрах вас» (Ин. 15, 16).

    - Решение стать монахом созрело у Вас в Троице-Сергиевой лавре. Общались ли Вы с лаврскими старцами?

    - Конечно, перед дьяконской хиротонией я был на исповеди у архимандрита Кирилла (Павлова). Ему я рассказал о своих желаниях, и он дал мне свое благословение на принятие священного сана.

    - Из Вашей биографии известно, что Вы учились за границей. В советское время это было редкостью, как Вам это удалось?

    - Мой путь в Церкви изначально был следованием принципу послушания воле Божией, которая проявлялась через священноначалие и духовных руководителей. Учиться за границей не являлось ни моей волей, ни моим желанием.

    В 1984 году по благословению священноначалия я покинул стены Московской духовной академии, чтобы продолжить образование на богословском факультете в Прешове (Чехословакия). Это государственное учебное заведение, которое призвано готовить кадры для Православной Церкви Чешских Земель и Словакии. В тот год оно было на грани закрытия за неимением минимального количества абитуриентов, а потому приезд иностранных студентов гарантировал неприкосновенность. Там я приобрел важный для жизни опыт общения с унией, имея возможность изучить ее изнутри. А главное, я понял, какое мужество было необходимо православным русинам, которые выстояли в страшных гонениях, дискриминационном давлении со стороны властей, сохранив отеческую веру и родной язык.

    Было интересным знакомство с монастырем в Ладомировой, который был образован после революции почаевскими монахами и отошел к Зарубежной Церкви. Правда, в то время он был превращен в приход, поскольку в силу политических причин монахи в конце войны перебрались за океан, образовав известную православную обитель в Джорданвилле. Я любовался замечательным храмом, а также имел возможность читать множество литературы апологетического содержания, изданной в основанной ими типографии преподобного Иова Почаевского. Эти книги укрепили сотни людей в стоянии за веру православную уже в новейшее время, когда уния весьма укрепилась во время немецко-фашистской оккупации.
    С благодарностью вспоминаю своих профессоров архиепископа Прешовского Николая, впоследствии митрополита Пражского и всей Чехословакии; протоиереев Стефана Пружинского и Павла Алеша.

    - В начале своего монашеского пути Вы несли послушание помощника наместника Свято-Данилова монастыря в Москве по представительской работе. Расскажите об этом времени. В чем заключалась Ваше послушание?

    - Насельником Свято-Даниловой обители я стал в 1987 году. Во время моего пребывания там я нес три послушания: помощник наместника по представительской работе, помощник эконома и референт ответственного секретаря ОВЦС МП.

    То послушание, о котором Вы говорите, касалось, по сути, пастырской духовно-просветительской деятельности. Это было интереснейшее время и в истории Церкви, и в истории страны в целом. Церковь вышла из изоляционного гетто, в обществе стало не страшно открыто проявлять к ней интерес.

    Поэтому, встречаясь по благословению священноначалия порой с весьма высокопоставленными людьми из самых разных областей деятельности, помимо протокольных бесед мне удавалось, отвечая на их вопросы, выстраивать целую апологию Церкви, открывать богословские истины. Могу свидетельствовать, что в большинстве случаев интерес был неподдельный и живой. Души наших соотечественников оживали и открывались благодати и божественной истине.

    Мне посчастливилось трудиться в монастыре рядом с такими колоритными и одаренными людьми, как митрополит Филарет (Вахромеев), архимандрит (ныне митрополит) Тихон (Емельянов), А.С. Буевский, Б.А. Кудинкин.

    14 лет странствий

    - Ваше служение проходило во Франции, в Ливане, Сирии, теперь в Иерусалиме. Где было тяжелее всего? И вообще, есть ли разница для монаха: жить в России или за рубежом?


    - Думаю, что учеба в Чехословакии и стала моим первым опытом зарубежного служения. В конце 1989 года по решению Священного Синода я был назначен на пастырское служение в Корсунскую епархию – настоятелем прихода Святой Троицы в Ванве.

    Это было неоднозначное время. Были живы многие представители старой русской эмиграции, взгляды которых на жизнь и на Церковь разнились и очень часто были диаметрально противоположными. Но уже в то время в эмигрантской среде бытовал анекдот о русском человеке, который, очутившись на необитаемом острове, построил две церкви, а на вопрос «зачем?» отвечал: «В эту я хожу, а в эту не хожу».

    Намечалось сближение, и символом этого стало строительство на моем приходе нового храма, освященного в честь Собора святых новомучеников и исповедников российских. На освящении храма Божественную литургию служили епископ Корсунский Гурий и глава архиепископии русских православных церквей в Западной Европе архиепископ Сергий. И это впервые за многие десятилетия.

    Вспоминаю совместные молитвы перед Курской-Коренной иконой Знамения Божией Матери в храме Воскресения Христова в Медоне, куда мы с прихожанами приезжали с разрешения ныне упокоившегося протоиерея Михаила Арцимовича…

    Вообще, главная отличительная черта зарубежного служения – более активное общение, как на приходе, так и межприходское. Это неформальное общение за чашкой чая, отличающееся искренностью, открытостью, поскольку православная вера сближает людей, особенно на чужбине.

    Эта тенденция продолжилась и в моем служении настоятелем подворья Русской Православной Церкви в Бейруте, куда я был назначен Синодом на рубеже тысячелетий. Уже на Пасху 2000 года представители всех ветвей русского православия молились здесь вместе, что было результатом канонизации царственных страстотерпцев в Соборе святых новомучеников и исповедников Церкви Русской. Именно их я выбрал в качестве покровителей нашего русскоязычного прихода.

    Мы совершали богослужения в храме Бейрутской митрополии Антиохийской Православной Церкви, и общение с этими мужественными людьми, во всех перипетиях истории сохранявших свою веру, стало для меня бесценным опытом.

    Как видим, и в наши дни они являют чудеса стойкости и мученичества за веру Христову, что особенно проявилось в трагических событиях в Сирии, где я продолжил свое служение в 2002–2012 гг. в качестве представителя Патриарха Московского и всея Руси при Патриархе Великой Антиохии и всего Востока.

    После эвакуации из Дамаска Священный Синод определил мне вернуться в Корсунскую епархию, где я был назначен настоятелем Свято-Николаевского собора в Ницце. Мне выпало объединить приход, начать многотрудное дело реставрации собора, часовни царевича и ремонта церковно-приходского дома, что было благополучно доведено до завершающего этапа.

    Самым трудным было сохранить приход, полноценную литургическую жизнь в то непростое время, ведь у нас не осталось даже места для богослужений. Вся приходская жизнь была перенесена на оставленную в нашем распоряжении (по нашему же настоянию) часть парка, примыкающую к церковно-приходскому дому, в котором мне приходилось и жить, и одновременно проводить ремонт.

    Что особенно отрадно: приход не только не ослаб, но и увеличился многократно, что можно объяснить только милостью Божией и представительством небесного покровителя прихода святителя Николая, чудотворная икона которого пребывала с нами во время ремонта.

    13 июля 2015 года Священный Синод определил мне вступить в должность начальника Русской Духовной Миссии в Иерусалиме. Собор в Ницце был освящен несколькими месяцами позже, 19 января 2016 года, что доставило мне много радости.

    - Отец Александр, Вы служили в тех странах, где подавляющее большинство населения не принадлежит к православной вере. Были ли в Вашей практике случаи, когда люди переходили в православие из других религий?

    - Во Франции мне посчастливилось встретить довольно крепкую общину из пришедших в православие представителей титульной нации. Это были люди средних лет, которые не смогли найти в лоне западного христианства ответа на многие духовные вопросы, что особенно проявилось после реформационного Второго Ватиканского собора. Им повстречался настоятель храма Святой Троицы в Ванве архимандрит Сергий (Шевич), близкий по духу архимандриту Софронию (Сахарову), и именно он стал для многих проводником в мир святой православной веры.

    На Ближнем Востоке царила иная картина. Следование своей родовой религии возведено здесь в священную обязанность. Поэтому чаще приходилось встречаться со случаями перехода в ислам.

    Главная трудность исходила от неразборчивости наших соотечественниц, которые, выбирая себе спутника жизни, останавливались на выходцах из арабских стран, забывая пословицу «не зная броду, не лезут в воду». Как правило, они были совершенно не готовы к реалиям восточной жизни, которая сплошь пронизана исламскими традициями семейной иерархии, основанной на законах шариата. Отсюда многочисленные личные и семейные драмы и даже трагедии, которые распространяются и на детей. Было особенно тяжело видеть разбитые судьбы наших русских женщин.

    - Вы долгое время были представителем при антиохийском патриархе. Что особенно запомнилось из этого периода вашей жизни? Много ли в Сирии христиан? Дело в том, что, по мнению множества людей, это чисто мусульманская страна.

    - Исторически христианство зародилось и присутствовало на этих землях. Многочисленные внутрицерковные противоречия разделили христиан в Сирии, как и на всем Ближнем Востоке, на многочисленные конфессии. Поэтому общая картина представляет собой лоскутное одеяло.

    В процентном отношении христиан в Сирии до военной трагедии, которую она сейчас переживает, насчитывалось не менее 10% от 29-миллионного населения. Дамаск остается до сегодняшнего дня престольным градом древней Антиохийской Православной Церкви, основанной святыми первоверховными апостолами Петром и Павлом. Первым епископом этой Церкви был священномученик Игнатий Богоносец.

    Из своей ближневосточной командировки как особый дар я воспринимаю выпавшую мне возможность общения с ныне уже покойным Блаженнейшим Антиохийским Патриархом Игнатием IV. Это был глубоко верующий православный иерарх, имевший свое мнение по многим актуальным вопросам современной жизни и умевший отстаивать их, особенно в жизни мирового православия. Очень трогательно было наблюдать его общение с паствой, которая относилась к нему как к отцу и получала в ответ отеческую любовь и заботу <…>

    Душевные «затраты» и трудовые будни

    - В 2017 году Русская Духовная Миссия отмечает свой 170-летний юбилей. В чем, по Вашему мнению, основная роль Миссии на Святой Земле сегодня?


    - Задачи служения Русской Духовной Миссии в Иерусалиме исторически были сформулированы Святейшим Синодом и Министерством иностранных дел Российской империи. Ответственность за их претворение в жизнь возлагалась в первую очередь на начальников Миссии. Самый известный из них – архимандрит Антонин (Капустин), 200-летие со дня рождения которого исполняется в 2017 году.

    Основной задачей Миссии виделось поддержание православного христианства на Святой Земле, что было очень актуально в условиях политики Османской империи, которая даже в начале XX века прославилась массовым геноцидом армян-христиан. Второй задачей являлась помощь русским паломникам на Святой Земле. С этой целью была создана целая инфраструктура вспомогательных служб для их приема и жизнеобеспечения на приобретенных участках, в наиболее значимых библейских и евангельских местах. Третья задача связана со второй – это создание полноценного, в традициях Русской Православной Церкви, богослужения, для чего на приобретенных участках создавались монастыри, строились храмы и часовни.

    До наших дней сохраняются Горненский женский и Хевронский мужской монастыри, Троицкий собор в Иерусалиме, храмы в Яффе, Хайфе, Тиверии и на берегу реки Иордан (место Крещения Христа), часовня в Иерихоне. Кроме того, в ведении Русской Зарубежной Церкви остаются женские обители на Елеоне и в Гефсимании, скит преподобного Харитона Исповедника.

    Сегодня все эти задачи по-прежнему остаются на повестке дня. В качестве поддержки Иерусалимской Православной Церкви наша Миссия выступает как официальное представительство Русской Православной Церкви и Святейшего Патриарха Московского и всея Руси при Иерусалимском Патриаршем Престоле.

    Начальник Миссии осуществляет церковно-дипломатические функции, поддерживая постоянные контакты между главами двух Церквей. Мы продолжаем поддерживать и развивать инфраструктуру для приема паломников и обеспечиваем непрекращающееся богослужение в традициях Русской Православной Церкви в наших монастырях, храмах и часовнях.

    Наше духовенство исполняет почетную миссию молитвенного предстояния у Гроба Господня за Русскую Православную Церковь, за народы и государства, которые она объединяет под омофором своего Святейшего Предстоятеля.

    - Сколько монастырей и участков в Вашем ведении? Какое количество монашествующих?

    - В ведении Русской Духовной Миссии Московского Патриархата 17 участков, в том числе 2 монастыря и 6 подворий. Общее число священнослужителей – 11 человек, из них 7 монашествующих. В Горненском женском монастыре в Иерусалиме 87 насельниц, в Свято-Троицкой обители в Хевроне – 8.

    - Вы говорите, что участков 17, но известно только 8. Где остальные?

    - Участки, которых вы не досчитались, – это просто участки земли, находящиеся в собственности Миссии, но на них нет храмов. Мы, наверное, не сможем построить там новые церкви, так как это очень трудно сделать на канонической территории Иерусалимского Патриархата. Но нам нужно решить, как освоить эти участки, чтобы их не потерять. Государство Израиль слишком маленькое, чтобы позволить земельным участкам пустовать. Сохранение участков Миссии – одна из наших главных задач.

    - Правильно ли я понимаю, что сначала была одна Русская Духовная Миссия в Иерусалиме, а после появления Русской Православной Церкви Заграницей произошло разделение и внутри Миссии?

    - В 1914 году Первая мировая война вынудила начальника и членов Миссии покинуть Святую Землю и переехать в Александрию. К тому времени, когда они вернулись в Иерусалим в 1919 году, связь России с Палестиной была прервана. Миссия вошла в подчинение РПЦЗ, которая в трудные годы приложила большие усилия для того, чтобы сохранить достояние России на Святой Земле.

    В 1945 году Святую Землю посетил Святейший Патриарх Московский Алексий I, и Русская Духовная Миссия вернулась в каноническое подчинение Московского Патриархата. Образованное в 1948 году государство Израиль вернуло Московскому Патриархату храмы и монастыри, оказавшиеся на его территории. При этом русская собственность на территории, подконтрольной Иордании, осталась в ведении Зарубежной Церкви.

    В 2007 году представители двух объединившихся частей Русской Церкви совершили первое совместное богослужение на Святой Земле. На сегодняшний день из русских монашеских обителей в ведении РПЦЗ остаются два женских монастыря в Иерусалиме: Спасо-Вознесенский на Елеоне и святой Марии Магдалины в Гефсимании, а также мужской скит преподобного Харитона Исповедника на месте древней Фаранской лавры в Иудейской пустыне.

    - В чем отличие монастырской жизни в России и на Святой Земле?

    - Одно из существенных отличий – в некоторой изолированности наших обителей. В России больше возможностей перенимать опыт, смотреть, как устроена жизнь в других монастырях, советоваться. На Святой Земле жизнь русских обителей в этом смысле более замкнутая, насельники живут почти как на островках. Сказывается и общая нехристианская настроенность в некоторых регионах, где расположены монастыри, оторванность от Отечества, особенности климата. Но при этом величайшие христианские святыни этой земли компенсируют душевные «затраты».

    Отличается жизнь и на уровне послушаний: в Горненском женском монастыре, например, основная часть послушаний связана с приемом и сопровождением паломников, которые прибывают на Святую Землю из самых разных стран, входящих в территорию пастырской ответственности РПЦ. Значительная часть насельниц несет послушание гидов, кто-то трудится в монастырских гостиницах, а также на участках Миссии в Палестине, Израиле и Иордании, оказывая прием паломникам.
    Послушания, связанные с приемом и сопровождением прибывающих на Святую Землю гостей, – очень серьезное миссионерское и просветительное служение, которое требует больших сил и мужества.

    Делай, как старец

    - Отец Александр, как Вы думаете, русское монашество сейчас испытывает период подъема или же наоборот? Много ли молодежи избирает монашеский путь, и хотят ли молодые монахи и монахини жить здесь, на участках Русской Духовной Миссии?

    - Я считаю, что приходит достаточно – не много и не мало. Дело ведь не в количестве. Мы знаем, что молитвами нескольких праведников весь мир держится. Едва ли стоит измерять все количеством. Мерки Божии и наши могут быть разными. Но действительно, после подъема и горения 1990-х в жизни монастырей теперь начались, скорее, трудовые будни.

    - Как Вам кажется, в чем главная проблема современного монашества в целом и на Святой Земле в частности?

    - Основная проблема, как на Святой Земле, так и по всему миру – это отсутствие духоносных наставников и прерванность традиции. В этом смысле я бы не выделял русское монашество, потому что это проблема повсеместная. Частичное ее решение может принести время.

    - Что Вы имеете в виду под словами «прерванность традиции»?

    - Когда в течение десятилетий отсутствовала правильная уравновешенная монашеская жизнь, когда монашество было тайным исповедованием, традиция монастырской жизни была нарушена. Поэтому сегодня сложно создать монашеское общежитие.

    Когда человек приходит в незнакомое сообщество (любого направления), прежде всего он слушает корифеев, носителей живой традиции. Тогда человек окунается в это все не через книгу, не через «руководство по эксплуатации», а через дух другого человека. Он ему передает то, что на словах передать нельзя. Когда живешь рядом со старцем, то действуешь по принципу «делай, как старец». Пройдет несколько десятилетий, и кто-то уже от тебя получит этот дух, – вот что значит традиция.

    Сейчас в монастыри приходят молодые люди, которые не имеют опыта общения со старой школой монашества и священства. Мне удалось пообщаться со священниками старшего поколения, прошедшими лагеря. Меня Господь сподобил, а это, наверное, самое драгоценное для монаха и священника, не каждому так посчастливилось. Кто-то столкнулся со священством чисто академического характера. Но нельзя стать хорошим священником только по «учебнику», все прочитать невозможно.

    - Вы совершаете монашеские постриги или принимаете только тех, кто ранее принял постриг в России?

    Большая часть постригов совершается на Святой Земле, но есть и значительная часть насельников и насельниц, которые по благословению Святейшего Патриарха прибывают сюда, имея опыт церковных послушаний в других обителях и приняв постриг там.

    - Кто принимает решение о постриге? У монастырей и подворий имеются духовники или это находится в Вашем ведении?

    - Решение о постригах насельниц Горненского монастыря принимаются следующим образом: игумения, удостоверившись в способности сестры достойно проходить монашеский подвиг, рекомендует ее Духовному собору монастыря, положительное решение которого, оформленное соответствующим протоколом, направляется на утверждение Совета Русской Духовной Миссии (игумения входит в его состав). По результатам заседания Совета начальник Миссии направляет рапорт Святейшему Патриарху, испрашивая благословение на постриг.
    Решение о постриге насельников Свято-Троицкого монастыря в Хевроне (подворье Святых Праотцев) принимается аналогичным образом: его утверждает Совет Миссии и затем испрашивается благословение Святейшего Патриарха.

    Согласно уставу РДМ, ее начальник несет личную ответственность перед Святейшим Патриархом за духовно-нравственную жизнь в обителях Миссии и на ее подворьях, определяет послушания насельников, и, по согласованию с игуменией Горненского монастыря, – послушания насельниц.

    В Горненском есть духовник. На подворьях Святых Праотцев, святой праведной Тавифы в Яффе, святого пророка Илии в Хайфе и при Странноприимном доме на месте Крещения Господа Иисуса Христа в Иордании существуют ключари, то есть священники, которые назначаются на длительный срок для совершения пастырского служения и окормления монашествующих, несущих там послушание. Окормление насельников, проходящих послушания на прочих подворьях Миссии, осуществляют начальник и члены Миссии.

    - Поделитесь опытом решения проблем в монашеских обителях. Как быть с непослушанием, к примеру? Или когда приходят с жалобами, как поступать?

    - Думаю, врачевать непослушание нужно своим примером. В отношении жалоб однозначного ответа нет. Если следовать принципам церковного права, то нужно принимать во внимание, кто и на кого жалуется – благочестивы ли и тот, и другой или нет.

    Например, по 74-му и 75-му апостольским правилам, жалобы на клириков могли подать только люди, пользовавшиеся хорошей репутацией, причем они должны были представить трех или, по крайней мере, двух свидетелей, тоже имевших хорошую репутацию. На основании этих правил жалобы на клириков со стороны людей неблагочестивых оставлялись без внимания, зачастую, просто отклонялись.

    Наличие доброго имени у человека, подающего жалобу, как обязательного требования к обвинителю сохранилось в церковных правилах и позднее. Но для монастырской практики одного рецепта на все быть не может.

    - На Ваш взгляд, какими должны быть игумен и игумения по отношению к насельникам? Требовательными и строгими или добрыми и мягкими?

    - Пусть игумены и игумении будут разными, чтобы каждый поступающий в монастырь мог выбирать, кто ему ближе. В любом случае, игумения должна быть матерью сестрам, а игумен – отцом братии, и отношения в каждой обители должны быть, как минимум, как в хорошей семье.

    Мне кажется, и игумения, и игумен должны быть любвеобильными. Любовь – это плод и первый признак духовной жизни. Не может быть плодом одна строгость. А для того, чтобы найти правильное сочетание любви и строгости, нужна мудрость.


    Елена Галкина.
    Фото: Елена Галкина, архив Русской Духовной Миссии в Иерусалиме.

    Печатается в сокращении. Полную версию текста можно прочесть в №1 журнала «Монастырский вестник».


    Источник: monasterium.ru

    • 10 Мар 2017 19:10
    • от monves
  3. Православное монашество и вызовы современного мира

    В наше время на Святой Горе совершилось чудо возрождения монашества, и это произошло не благодаря человеческим усилиям, а исключительно Божиим действием и по Божественному Промыслу. Монашество возродилось, несмотря на сложные условия современности, и встало на путь, издревле указанный святыми отцами, – путь священного безмолвия. Российскому монашеству тоже знакомы такие периоды расцвета и возрождения.

    Бог сподобил нас лично знать преподобных отцов: старцев Паисия Святогорца, Порфирия Кавсокаливита, Ефрема Катунакского, Харалампия Дионисиатского, Иосифа Ватопедского, Эмилиана Симонопетрского и многих других.

    Все эти современные святые свидетельствуют о том, что жив Господь и что с нами Бог даже в наше трудное время. Подвижники, имена которых мы только что назвали, ничем не отличаются от преподобных отцов древности: ни подвигами, ни дарованиями, ни духовной мудростью. И было бы большой ошибкой с нашей стороны считать, как считают многие, что нам в удел достался худший век, что Бог удалился от нас, что всё написанное святыми отцами сказано для другой эпохи и других людей.
    Угрозы современности

    При этом, однако, нужно честно признаться, что возрождение монашества, наблюдавшееся в последние годы, сегодня во всех православных странах пошло на спад.

    В монастыри уже не приходит столько послушников, как прежде; у многих вновь приходящих молодых людей нестабильная психика, так что им сложно предать себя в совершенное послушание, с полным доверием.

    Привычка к комфортной жизни и искаженное понимание свободы, привитое современным воспитанием, формирует людей расслабленных, вялых, в то время как прежде люди с детства были привычны к тяжелому физическому труду и воспитывались в духе безусловного послушания старшим. Для них не представляло сложности пойти по монашескому пути, тогда как сейчас жизнь в монастыре – это нечто совершенно противоположное тому, к чему с малых лет привыкают в миру молодые люди.

    В современном неблагополучном, развращенном обществе дети растут по большей части в неполных семьях, и все происходящие от этого проблемы они несут с собой, приходя в монастырь. Многим из них трудно принять окончательное решение: оставаться им в монастыре или уйти в мир. Они приходят и снова уходят, точно так же они не могут решиться и на жизнь в браке. Некоторые живут в страхе и заражают других паническими настроениями, ожидая «конца времен», вместо того чтобы с радостью чаять торжества Христова пришествия. Иные заявляют, что при современной цивилизации монашеству пришел конец, духоносных старцев больше нет и тому подобное.

    Люди отвергают подвижнический дух, которому учит нас Евангелие, и предпочитают мрачные, унылые разговоры о конце света.

    Вечные опасности

    Даже если мы согласимся, что условия современной жизни стали труднее и удаляют человека от Бога, нам все равно следует помнить, что мир во все времена пребывал под властью сатаны, хотя эта власть могла приобретать различные формы. Мир всегда был врагом и Бога, и рабов Божиих, а монашество всегда бросало вызов как миру, так и всем его ценностям.

    Монаха, решившегося отречься от всего, чтобы взять свой крест и последовать Христу, можно назвать радикальным революционером. Да, монах – это самый непокорный бунтарь против духа века сего. Это апостол и глашатай грядущего Царства Божия. Слыша в себе призыв Божий, монах всеми силами устремляется к Богу, больше его ничто не интересует, и эта пламенная решимость заставляет его бежать от мира и всего, что в мире. И чем больше он удаляется от мира, тем глубже и яснее ему открывается, что он – един со всей Церковью, «един со всеми, соединен со всеми святыми». Так учил нас старец Эмилиан. Монах становится способным объять всю вселенную, он постигает глубину падения человека и всего творения, и в то же время видит, к какой высоте и величию призван человек – через его обо́жение спасается падший мир.

    Уходя из мира, монах при этом удивительным образом становится апостолом для мира. Старец Эмилиан говорил нам, что у монаха должно быть апостольское сознание, то есть понимание того, что он посланник Божий, орудие Божией воли. Поэтому в жизни монаха нет никаких личных целей, он готов шествовать по тому пути, который указывает ему Божественный Промысл. Все свои личные планы он уничтожил и ежедневно отдает себя на смерть, устремляясь тем самым в вечность, предвкушая жизнь будущего века. Это умерщвление своего «я» выражается в подвижнических трудах. Своими трудами и подвигами монах пытается преодолеть время, победить законы тления, чтобы вечность вошла в его существо.

    Итак, значение монашества для Церкви велико. Монашество – это пророческое знамение того, что совершится в последние времена. Но это знамение не гибели, а торжества, победы Христа над смертью.

    Чувство странничества, пребывания вне этого мира должно быть у каждого монаха. Старец Эмилиан говорил: «Мы, монахи, чужды этому миру. Когда все наши действия подчинены воле Божией, тогда в нас начинает действовать Бог и все наши дела обретают божественную глубину, высоту, жизненную силу и свободу» – вся наша жизнь тогда являет Бога.

    Святитель Василий Великий побуждал монахов в Каппадокии: «Вам предстоит жизнь, в которой у вас не будет ни городов, ни домов, ни имущества. Не будьте ни к чему привязаны, отрешитесь от всякого мирского попечения».

    Как прежде, так и ныне монастырь – это святое место, куда, как в Божий храм, не должно входить ничто нечистое, ничто мирское. Монастырь – это место откровения, место, где нам является Бог. «В монастыре мы обретаем опыт подлинного, непосредственного и та́инственного общения с Богом, такого общения, которое делает нас причастными Богу. Богообщение, принятие Бога – вот что такое монастырь».
    Именно поэтому старец Эмилиан не мог представить себе, чтобы у монаха была какая-то иная цель в жизни: «Человек становится монахом для того, чтобы войти в дом Божий и вступить в непосредственное общение с Богом». Старец также говорил: «Быть монахом – значит быть изгнанником, пленником, отделиться от всех и, следовательно, жить один на один с Богом». В идеале такая решительность должна быть у монахов и в наше время, причем не только в пустыне, но и в общежительном монастыре. Всякий монастырь должен создать условия для того, чтобы у монахов был этот опыт богообщения, предстояния пред грядущим Богом, и не только на службе в храме, но и при любых занятиях.

    Прежде всего сами монашествующие должны ясно осознавать свою миссию в Церкви, для того чтобы иметь правильное отношение к вызовам современности, которые, как мы сказали, вовсе не новы сами по себе, но лишь принимают иные формы в сравнении с прошлыми. И главной задачей для любого человека остается одно: выйти из трагического одиночества своего «я» и стать причастником подлинной жизни, войти в общение с вечностью.

    Надо признать, что в последние пятьдесят лет общество развивается столь стремительно, что у людей, желающих жить по Богу, возникают неожиданные трудности, из которых наиболее существенными являются, по нашему мнению, глобализация и обмирщение.

    Мне хотелось бы, однако, предостеречь всех от той тенденции, к которой склонны некоторые христиане, то есть предостеречь от стремления видеть угрозу для своей веры то в одном, то в другом и постоянно разоблачать тайные сообщества. При этом себя такие люди считают ни в чем неповинными жертвами. Старец Эмилиан говорил нам, что такой психологический настрой – не редкость, и подчеркивал, что мы должны всегда возлагать вину за случающееся с нами лишь на самих себя. Ни наш брат, ни общество, ни даже сам диавол не виноваты в том, что с нами происходит, ведь мы всегда сами, своими помыслами и поступками широко открываем двери, чтобы вошло искушение. Противление злу начинается с работы над самим собой, именно поэтому проповедь Спасителя началась с призыва: «Покайтесь!» И если мы сами изменим образ мыслей и отношение ко злу, тогда и мир вокруг нас изменится. Таков православный подход, издавна он был принят в монашестве и не должен подвергаться пересмотру.

    Конечно, вызовы современности существуют, но гораздо страшнее, когда мы сами, добровольно принимаем дух мира сего. Все мы, монашествующие, должны строго спросить себя, не открываем ли мы сами, без всякого принуждения со стороны, дверь для мира с его человеческой логикой, столь неуместной в наших небесных обителях.

    Обмирщение

    Вначале рассмотрим, что собственно означает слово обмирщение, или секуляризация, которое сегодня многими употребляется к месту и не к месту. Как считает знаменитый историк философии Роберт Тейлор, секуляризация состоит не столько в атеизме, который является скорее ее следствием, разновидностью, сколько в отрицании сверхъестественного, то есть всего, что связано с Богом, изгнании всего этого из жизни человека, для того чтобы дать место прагматическому, эгоистичному взгляду на мир.

    Мы смотрим на все с земной точки зрения, якобы практичной и разумной, и за все в своей жизни отвечаем сами, Бог для нас – где-то далеко на небе.

    По мнению старца Эмилиана, этот земной образ мыслей для монаха – величайшая прелесть. Как он говорил, «для человека нет большего несчастья и более трагического самоубийства», чем мыслить таким образом.

    Секуляризация стала центральной философской и научной идеей уже в эпоху Просвещения, и позднее, в XIX веке, этой идеологией руководствовались уже целые государства. Жертвами этой идеологии пали миллионы людей. И ныне обмирщение неотделимо от жизни человека. Современный человек теоретически может считать себя таким же верующим, каким было предыдущее поколение, но на деле он показывает полное безразличие к вере. Высшей нравственной ценностью для него оказывается удовлетворение личных пожеланий, то, что святыми отцами называется «самолюбием», любовью к себе.

    Обмирщение прочно вошло во все области общественной жизни под видом некоего практического материализма, а за последние десятилетия и в личную жизнь людей, под видом якобы свободы совести. Все это ведет к «свободолюбивому анархизму», который царит в государствах всего мира, независимо от их политического устройства.
    Дух мира сего пытается проникнуть и в Церковь, и в ее монастыри незаметно, не вступая в резкое противоречие с догматами и духовными принципами. Именно поэтому ситуация гораздо сложнее, чем при открытых гонениях атеистов. Общаясь с миром как будто по необходимости, ради практических нужд, монастыри постепенно проникаются мирским духом; стремление к модернизации неприметно изменяет атмосферу монастыря и образ жизни монахов. Этот процесс ускоряется из-за глобализации средств сообщения и усиления информационного потока. В результате мы видим клириков и монахов, которые вынуждены в силу своих пастырских или миссионерских задач следовать ритму жизни мирских людей, из-за чего они постепенно, сами того не понимая, изменяют своему призванию. Потому и мирские люди, которые ищут в монастырях душевного мира и безмолвия, уже не находят их там. Посещая монастыри, они не слышат того гласа, исходящего из пустыни, который возвестил бы им спасительную весть о грядущем Царстве.

    Последствия обмирщения в жизни монастырей

    Если монастыри начинают руководствоваться земной логикой ради большего успеха во внешней деятельности, то они всё больше и больше погружаются в проблемы этого мира, сначала в духовно-нравственные, а затем, естественно, и в общественно-политические. Нам может казаться, что таким образом мы помогаем верующим, которые приходят в монастыри и с удовольствием слушают советы монахов. Мы не понимаем, что так мы не даем миру того, чего он в действительности ждет от нас. Если верующие приобретут привычку приходить в монастыри ради того, чтобы разрешить свои затруднения, то будут ли они потом искать там восхождения в иной мир, в Царство Небесное? Но и монахи подвергаются той же опасности: если они считают, что приносят «пользу обществу», в мирском смысле этого слова, то вероятней всего они перестанут быть странниками, принадлежащими иному миру. Общение с миром неизбежно влечет за собой шум, потерю беспопечительности и производит смятение в душе монаха.

    И на эту тему высказывался старец Эмилиан: «Многословие, шум, разговоры, – пусть это будут даже беседы о самых важных жизненных вопросах, а тем более о повседневных, – все это лишает нас подлинно монашеской жизни и сбивает с духовного пути».

    Противостояние соблазнам современного мира

    Сегодня главным вызовом для монастырей становится не столько внешняя угроза со стороны врагов веры – хотя и они не прекращают своей деятельности, – сколько угроза внутренняя. Это наша собственная склонность усваивать мирскую логику, мирской образ жизни. Мир влечет наш ум дóлу и не позволяет ему подняться горé. Свою любовь к миру мы обычно прикрываем красивыми оправданиями, но на самом деле нам следовало бы иметь смирение и признать свою вину в том, что мы уклонились с правильного пути. Если мы осознáем свою ответственность перед Церковью, перед святыми отцами, которые начертали нам единственно правильный путь, то мы сможем противостоять угрозам современного мира, используя для этого духовные и богоугодные средства.

    В первую очередь, нужно понимать, что те условия, в которых мы живем сегодня, ничем не хуже тех условий, в которых жили монахи прежних времен. Нет в них и ничего нового и небывалого. Мир всё тот же, в нем царит всё та же логика смерти и тления. Точно так же и Христос во веки остается Тем же Спасителем человечества, а Его учение непреложно во все времена. И монашество остается самим собой, его цель и эсхатологическое предназначение неизменны.

    Монахи – это пророки, которые во все времена возвещают миру волю Божию, уготовляют пришествие Христово. Монахи само́й своей жизнью проповедают, что слово Божие можно воплотить и исполнить сегодня. И на нас лежит ответственность не только за исполнение своих монашеских обетов и обязанностей, но и за то, чтобы быть людьми, чуждыми мирскому духу.

    Отношение к современным техническим средствам

    Возможно, вы мне скажете, что все это хорошо в теории, но монастыри испытывают практические нужды: нет уже тех знатных ктиторов, которые приносили в монастыри богатые дары, нет многочисленных работников, а монастырские здания при этом нуждаются в ремонте и так далее. Конечно, было бы неблагоразумно призывать к тому, чтобы все монахи жили в крайней аскезе, отказавшись от любых технологий и вернувшись в эпоху Средневековья. Хотя и сейчас есть некоторые монашеские общины на Святой Горе и в других местах, которые живут весьма аскетично, очень умеренно пользуясь современными техническими средствами. Но при том, что такой образ жизни поистине прекрасен, он подходит далеко не всем, и не должен быть возводим в абсолют.

    Нам нужно помнить, конечно, и то, что монашество никогда не было противником технического прогресса и даже играло значительную роль в развитии цивилизации. Святой Афанасий Афонский соорудил механическую тестомесилку, которую приводили в движение волы, и, по словам его жития, это было «прекраснейшее изобретение». Использование тестомесилки позволило монахам неопустительно посещать богослужения. Святитель Василий Великий говорил, что ремесла «сами по себе необходимы для жизни и доставляют большую пользу». Однако ими следует заниматься с рассуждением и, как он говорит, только с целью удовлетворения насущных потребностей.

    Потребности человека меняются в зависимости от места и времени его жизни, поэтому их нельзя определить раз и навсегда, как определяются догматы. Тем не менее, и на потребности нужно смотреть с духовной, а не только утилитарной, практической точки зрения. Иными словами, каким образом и насколько в монастыре будут использоваться современные технологии, должен определять игумен, духовный отец братства.

    Нужно также стремиться к сохранению мира и тишины внутри обители. К сожалению, технические средства почти всегда приносят с собой суету и задают быстрый темп работы, что влияет на монастырскую жизнь. Если эта суета носит временный характер, ради выполнения необходимой работы, то она допустима, но суета не должна становиться обычным явлением.

    Кроме того, технические средства требуют ухода и ремонта. Поэтому велика опасность того, что монастыри не смогут вырваться из порочного круга ложных потребностей, и монахи в итоге станут рабами машин, подобно подавляющему большинству людей в миру. Здесь уместно следующее сравнение. Святые отцы определили критерий воздержания в пище: есть столько, сколько необходимо для поддержания жизни. Так, на мой взгляд, мы должны поступать и в отношении средств технического прогресса: использовать их экономно, только ради существенной необходимости, не доходить до пресыщения, то есть до желания все время иметь самое лучшее, самое современное оборудование, и не гнаться за требованиями времени.

    Хранение монашеского духа при исполнении послушаний

    Современные технологические средства не только нарушают тишину и безмолвие монастыря, но и приводят к уклонениям от устава. Монахи, когда у них появляется свободное время, тратят его не на молитву, а на то, чтобы побольше поработать, добиться лучших результатов в своем деле. Они изобретают все новые и новые занятия, для которых в свою очередь требуются современные технические средства. Но что пользы во всем этом? Всё это всего лишь суета, «житейские попечения».
    Конечно, труд занимает очень важное место в жизни монаха, но он не важнее таких монашеских принципов, как отречение от мира и безмолвие. Было бы хорошо, если и в современных монастырях труд оставался бы лишь поделием, второстепенным делом. Таково было отношение к послушаниям в православных монастырях, и старец Эмилиан желал, чтобы это соблюдали и мы. В уставе женского монастыря Ормилия он писал: «Трудиться нужно умеренно, занимаясь такими работами, которые, по возможности, не создают шума, не способствуют развлечению и не нарушают единства сестринства. При этом работать до́лжно ответственно, с усердием делая то, что в твоих силах. Необходимо соразмерять труд с физическими и душевными силами насельниц, учитывать их духовные нужды и способности».

    Сегодня, когда почти все работы механизированы, благочинные и старшие по послушаниям должны внимательно следить за тем, чтобы из-за индивидуализации труда не разбивалось единство жизни братий. Важно, чтобы во время монастырских трудов сохранялась внутренняя собранность и чувство общего предстояния пред Господом, благодаря чему монахи и на послушаниях остаются такими же беспопечительными, спокойными и радостными пред Богом, какими бывают в храме.
    Сохранение на послушаниях истинно монашеского духа зависит не только от старших братьев, но и от всех насельников. Иногда бывает, что сами братья настолько привязываются к своему послушанию, что уже не мыслят себя без этого дела. Они даже не позволяют никому постороннему вмешиваться в их работу. Истинный монах, напротив, должен исполнять послушание без пристрастия, хотя и по совести. И потому на Святой Горе есть мудрая традиция, которая, правда, не всегда соблюдается в полной мере. По этой традиции ежегодно каждого монаха, если возможно, назначают на новое послушание, для того чтобы он мог избежать пристрастия к своему делу.

    Современные средства информации

    Еще более опасно для монастырей получение многообразной информации. Старец Эмилиан говорил, что в современном мире страшнейшим врагом духовной жизни является развлечение внимания. Виной же тому бывают тысячи впечатлений, образов и представлений, окружающих современного человека со всех сторон, а также многообразная информация, настолько обильная, что в ней уже невозможно выделить существенное и отсеять лишнее. Погруженный в эту бездну человек, как пишет старец Эмилиан, «теряет покой, самоконтроль, возможность взглянуть на себя трезвым взглядом. Он весь растворяется во внешнем мире и становится чуждым самому себе. Мир с его технологическим прогрессом доходит до настоящего язычества».

    Хочу еще раз повторить: монах не принадлежит этому миру, а значит, ему не нужны мирские известия, а тем более общественно-политические новости, с которыми может знакомиться лишь игумен. И если посетитель спрашивает монаха о мирских новостях, то нет более прекрасного зрелища, чем увидеть, что монах отвечает: «Я не знаю». Такое блаженное неведение и безучастие к происходящему в миру помогает монаху нерассеянно молиться и предстоять пред Богом. В том и состоит главный подвиг монаха, чтобы освободить свое сердце от любых помыслов, очистить от всего лишнего. Ведь если его сердце будет свободно, то оно станет драгоценным чистым сосудом, способным принять в себя росу Божественной благодати.

    Как же сможет монах предстоять пред Богом в молитве, как он сможет отгонять всякий посторонний помысел, если в уме у него будут мириады впечатлений от увиденного и услышанного? Скорее всего, спустя некоторое время монах разочаруется в молитве и будет утверждать, что сегодня уже невозможно молиться чисто. А ведь на самом деле он сам виноват в том, что обуревается помыслами при молитве.

    Итак, наш ответ на все вызовы современного мира должен быть однозначным: мы должны пользоваться этим миром, как не пользующиеся (1 Кор. 7:31), по словам святого апостола Павла; то есть мы не должны иметь пристрастия к делам мира сего. Пусть нашим оружием в борьбе против соблазнов мира будет воздержание и духовное трезвение, эти традиционные монашеские подвиги. И хотя сегодня они принимают новые формы, но имеют ту же цель: сохранить духовное благородство человека, явить его царственное призвание.

    Православный туризм или благочестивое паломничество?

    Еще один путь, которым мир вторгается сегодня в жизнь монастырей, – это массовый приток паломников, которые во многом влияют на жизнь монахов. Конечно, добродетель гостеприимства всегда была присуща православному монашеству. Во все времена монахи с радостью и готовностью принимали в своих монастырях мирян, исполняя, таким образом, заповедь о любви к ближнему. При этом, однако, они старались не изменять основным принципам монашества, не забывать, что они отреклись от мира. Обычно посетителей принимали в особо отведенном для этого месте, разрешали им посещать монастырские богослужения, а в некоторых случаях и трапезу. Монастыри могли помогать нищим паломникам, подавая им милостыню. Кроме того, само пребывание в обители и беседы с назначенными для этого братьями приносили посетителям духовную пользу. Как правило, этим и ограничивалось служение монастыря миру.

    В наше время ситуация изменилась. Конечно, утешительно видеть множество людей из самых разных слоев общества, которые регулярно посещают монастыри. Многие миряне признаются в том, что их жизнь радикальным образом меняется от общения с монахами. Конечно, они делятся своим опытом с друзьями и родственниками и приводят их с собой в монастырь. Из-за этого сегодня приток паломников является самой большой проблемой для монастырей Святой Горы. И это действительно проблема, потому что в нашем случае речь идет не просто о православном туризме, свойственном для других мест, например для Метеор, куда посетители приезжают просто посмотреть достопримечательности и больше ни в чем не нуждаются. Это тоже довольно обременительно для монастырей, и наше братство, например, вынуждено было уехать из монастыря в Метеорах именно из-за наплыва туристов. Однако туризм все же не является такой трудноразрешимой проблемой как прием паломников. Паломники Святой Горы требуют гораздо большего внимания. Это, как правило, благочестивые люди, ищущие в монастырях духовной пищи и пастырского окормления (исповеди, приобщения к молитвенной и богослужебной жизни). И мало-помалу гостеприимство начинает пониматься в искаженном смысле, теряются правильные ориентиры в отношениях с паломниками. В наше время возникает опасность того, что монастыри могут превратиться в обычные приходы, а священноиноки начнут просто исполнять обязанности приходских священников. Вполне понятно желание верующего человека встретить какого-нибудь старца, который давал бы ему духовные советы, но монашествующие все же не должны заменять собой приходского священника. Здесь кроется серьезная опасность, потому что монахи, видя положительные результаты своего общения с мирянами, легко могут попасть в ловушку и посчитать, что их миссия состоит исключительно в заботе о спасении мирян. В таком случае их удаление из мира потеряет смысл и уже ничто не будет препятствовать им возвратиться обратно, чтобы приносить миру, по их мнению, еще больше «пользы».

    Я считаю, что монастыри не могут и не должны посвящать все свои силы только лишь пастырской деятельности. Их главная миссия состоит в другом: возвещать о Царствии Божием, пребывая в подвигах и безмолвии. Одно с другим чрезвычайно трудно совместить, и исключения здесь очень редки.

    Будем помнить, что тесное общение с мирянами причиняет вред монаху, отрекшемуся от мира. Такое общение всегда запрещалось насельникам монастырей, и только немногие получали благословение принимать паломников и, в случае нужды, беседовать с ними. Согласно монашеским правилам, монах может пойти в архондарик, то есть место приема гостей и посетителей, только в том случае, если его посылает туда игумен. И пусть он знает, что после общения с миром он не сможет вернуться в свою келью в прежнем состоянии чистоты и непорочности.

    Для монаха архондарик – это мир, и потому он должен осознавать, что если он идет туда, то он все равно что выходит в мир со всеми его соблазнами. Монах не должен желать общения с мирянами, он может соглашаться на это лишь за послушание, по необходимости, а не из желания удовлетворить свое стремление узнать последние новости или выступить в роли духовного наставника.

    «… Общение с миром возможно и в мыслях, и в сердце, и по телефону, и через переписку – однако все это чуждо истинному монаху», – говорил нам старец Эмилиан.
    Лучшее приношение монахов людям, – это отречение от мира, выражающееся в молчаливой молитве и сердечном устремлении к Богу. Мы должны понять, что миряне стремятся увидеть в монастыре не таких монахов, которые бы всё знали, следили за последними событиями и были готовы предложить решения различных политических и социальных проблем. Если они увидят таких монахов, то, в конце концов, разочаруются, потому что они приходят в монастырь ради того, чтобы отрешиться от повседневности и соприкоснуться с вечностью, а находят там ту же прозаическую действительность, что и в миру.

    Прежде всего – сокровенная духовная жизнь

    То, насколько сможет монастырь противостоять соблазнам современного мира, в конечном счете зависит от каждого монаха, который должен всегда помнить о цели своего призвания, о знаменитом напоминании прп. Арсения: «Для чего ты вышел из мира?»

    Подлинным деланием монаха при любых обстоятельствах, какое бы послушание он ни исполнял, является молитва и сердечное устремление ко Христу. Сокровенная внутренняя жизнь и безмолвие – это не привилегия отдельных преуспевших монахов, но наше общее дело, высшая цель, вне зависимости от тех трудностей, с которыми мы можем сталкиваться в своем устремлении к этому призванию.

    И древние святые отцы, и более близкие к нам по времени старцы оставили нам именно такое предание. И этого ожидают от нас верующие люди, которые возлагают свою надежду на молитву монахов, а не на их слова.

    В тишине ночи монах, молясь в своей келье, противостоит прилогам диавола, обретает самого себя, осознает свое высокое предназначение и совершает истинное свое служение, созидающее Церковь.

    Если у монаха не остается достаточно времени для таинственной встречи со Христом, то он быстро теряет первую ревность. И тогда монашеское делание превращается для него в формальную обязанность, а сердце его становится холодным и равнодушным ко всему духовному. В результате монах начинает искать предлоги для того, чтобы не исполнять свое правило, стремится к комфорту, спокойной жизни и, в конечном счете, поддается тому духу обмирщения, который мы описали. И напротив, если он будет постоянно помнить, что пришел в монастырь, чтобы опытно пережить смерть и воскресение Христа, тогда будет неповторим каждый день его жизни, каждый день будет новым откровением великого таинства монашества. Когда наступит час молитвенного правила, монах устремится в свою келью; и он будет предстоять перед Богом ночью, чтобы просветиться живительным светом, который днем будет виден во всех его делах. Невозможно монаху сохранить вдохновение, приведшее его к отречению от мира и следованию за Христом, если ночью он не насыщается келейной молитвой. Именно здесь он будет черпать божественную благодать, которая сохранит его от обмирщения, обращения к миру и земного мудрования, ведущего к душевной смерти. Тогда вместе со своими братьями он будет трудиться, чтобы сделать монастырь местом подлинно евангельского жительства, и уже не будет бояться нападений князя мира сего, но радостно воспоет:

    Господь сил с нами, заступник наш Бог Иаковль (Пс. 45:8).

    Источник: monasterium.ru

    • 30 Дек 2016 18:16
    • от monves
  4. Учение старца Иеронима Афонского о монашеском о...

    В настоящее время продолжается активное возрождение русского монашества после длительного периода упадка и запустения монастырей. Успешно реставрируются монастырские здания и храмы, совершается богослужебная жизнь, собираются монашеские общины. Сейчас на первый план выходят вопросы спасительного устроения их внутренней жизни, богоугодного подвижничества.

    И здесь можно обратиться к опыту Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря – известнейшей в православном мире обители. В конце XIX – первой половине XX века она была крупнейшим православным духовным центром. Братство ее имело такое доброе устроение, что очевидцы в один голос называли его «высшим, что есть на Афоне и во всем русском монашестве» [1], «лучшим по своему внутреннему строю» [2], «Божиим собранием» [3]. И эта монашеская община достигла великого преуспеяния не в древние времена – эти иноки почти наши современники. Нам сейчас доступно для изучения духовное наследие обители, и дошли устные рассказы об устроении внутренней жизни монастыря в пору ее процветания.

    Своим расцветом обитель обязана по преимуществу старцу-духовнику ее братии иеросхимонаху Иерониму (Соломенцову; 1805–1885). Он был наставником и духовным воспитателем многих известных подвижников русского Афона, в том числе четырех выдающихся игуменов Свято-Пантелеимонова монастыря – отцов Макария, Андрея, Нифонта, Мисаила. В течение почти полувека отец Иероним являлся духовным руководителем огромного братства. Он, собственно, и собрал его в обители – вернее, иноки собрались вокруг своего отца духовного, привлеченные его благодатными дарованиями, аскетической опытностью, любовью, попечением об их душевном спасении, заботой о духовной пользе обители, всего русского Афона и далекой России. Можно сказать, что русское подвижническое и старческое преемство Свято-Пантелеимонова монастыря произошло от одного корня – старца Иеронима.
    Обратимся к духовному наследию отца Иеронима. В его трудах на основании Священного Писания, церковных канонов и святоотеческого учения изложена целостная система монашеского общежития и духовного водительства душ ко Христу [4]. Отец Иероним оставил также келейные записки (они изданы), в которых раскрывается опыт практического старческого руководства вверенной ему Господом братией.

    Мы видим, что отец Иероним, последуя афонскому многовековому аскетическому опыту, внимание сосредоточивает прежде всего на старчестве и послушании как основных и непреложных условиях правильного духовного развития души и достижения совершенства во Христе.

    Старчество и послушание – это двуединые, тесно связанные между собой части всеобъемлющего богоустановленного иерархического закона, лежащего в основе всего природного порядка и церковного устроения.

    На практике монашеской жизни старчество выражается в духовных взаимоотношениях, при которых одно лицо (послушник) добровольно и свободно подчиняется другому лицу (старцу), отсекая перед ним, как образом Господа Иисуса Христа, свою поврежденную грехом волю и плотское мудрование. Послушник всё делает по благословению, «все повеления и слова» старца «принимает с верою и исполняет, как повеления Божии» [5] и через это успешно проходит путь духовного возрастания.

    Старчество – Божественное установление и имеет решающее значение в монашеской жизни. Отец Иероним говорит: «Отцам и братиям в строгую обязанность поставляется, чтобы твердо и неизменно хранить старчество, ибо старчество установлено примером Самого Господа нашего Иисуса Христа. И оно есть основание нашего монашеского жития» [6]. Поэтому преподобные отцы всегда уподобляли отношение учеников к старцу отношению апостолов к Господу Иисусу Христу. Во все века христианства путь старческого водительства признавался самым надежным и удобным для спасения.
    Особенно новоначальным необходимо духовное водительство старца, необходима школа старческого руководства и послушания через отвержение своей склонной ко греху воли и самости для исцеления от греховной зависимости.

    Поэтому отец Иероним и указывает: «Всякого желающего вступить и вступившего в братство общежития не до́лжно оставлять без управления в душевном его спасении, но в то же время игумен должен поручить его испытанному в духовной жизни старцу, который наставлял бы его вести мысленную брань противу соблазнов мира, плоти и диавола…» [7]

    Старец Иероним подробно изъясняет суть монашеского общежития. Весь богоустановленный общежительный порядок (жизнь богослужебная и внебогослужебная, участие в церковных Таинствах, система монастырских послушаний, молитвенное делание, дисциплинарные установления, властная структура с игуменским единоначалием и соподчинением, порядок административно-хозяйственный и т. д.) основывается на принципах старчества и послушания. В то же время сам этот строй способствует наилучшему совершению старческого служения и аскетическому упражнению в послушании.

    При этом старчество, как основа правильной духовной жизни, является основанием и залогом духовного процветания обители.

    Исключительную важность имеет духовный механизм передачи преемства, который состоит в правильном воспитании преемников, прежде всего через следование старческим заповедям. Старец Иероним часто повторял известные святоотеческие слова: «Добрые старцы бывают из добрых послушников. Если оскудеют добрые послушники, то оскудеют добрые старцы». Старческое предание, передача духовного опыта непосредственно от старца к ученикам и к ученикам учеников, при условии его бережного сохранения и применения в жизнь обеспечивает незыблемость общежительного строя, добрый вековой уклад обители, благодатную духовную атмосферу, надежное управление братии в Царствие Небесное. Потому и говорили в Пантелеимоновом монастыре много десятилетий спустя после кончины отца Иеронима и его ближайших учеников, что сам вековой уклад общежития воспитывает добрых монахов, истинных подвижников.

    Если непосредственная передача преемства по какой-либо причине невозможна (например, когда преемников не находится или же по причине непокорности, искажения представления о послушании), что бывает во времена духовного упадка, то традиция старчества и общежития может быть восстановлена на основании письменного предания богодухновенных наставников иноческого делания, заповедей старцев-ктиторов.

    Что же такое монашеское общежитие?

    Оно являет собой идеал богоугодной жизни по образцу первохристианской апостольской общины и «одну имеет цель – душевное спасение» [8] в иноческом чине. Для реализации этой высшей жизненной цели в киновии, как целостной мистико-аскетической системе, есть все благодатные средства и условия для аскезы.
    В киновии – «всё общее»: «общие подвиги, общие труды», одинаковые «пища, одежда, жилище, образ жизни»; «исключена собственность имущества» [9], а всё необходимое братия получают от обители. Тем самым устраняются причины для развития греховных страстей, причины зависти, ссор, споров, вовлечения в суетные попечения, пристрастные стяжания, а подвижники могут «удобнее», по словам отца Иеронима, «работать Господу, себе внимать и богомыслием упражняться» [10], совершенствуясь в добродетели. В общежитии братия ничего не делают самовольно, но любое действие выполняется ими с благословения. Иноки объединены церковным богослужением, общей трапезой, работой по послушанию. При таких условиях успешнее достигается апостольский идеал монашеского общежития – чтобы было «сердце у всех едино, и воля едина, и желание едино… вся целость общества едино тело, из различных членов составленное» [11]. «Истинное богоугодное монашеское общежитие состоит в любви и мире, в единодушии и единомыслии», – говорит старец Иероним [12]. «Подвижники общежития» с любовью служат друг другу и друг другу помогают в деле духовного возрастания. Тем самым они служат Богу и «тем более соединяются» с Ним [13]. Первостепенное значение для этого имеет неопустительное участие в богослужениях и частое (для схимонахов – два-три раза в неделю) причащение Святых Христовых Таин.

    Отец Иероним наставляет «смотреть на общежитие как на Церковь Христову» [14]. Как Церковь имеет своей главой Господа Иисуса Христа, так и главой общежития «поставлен от Него игумен, которому по правилам святых отцов братство должно повиноваться, как Самому Иисусу Христу, и во всем ему доверять» [15]. В общежитии игумен «есть и главный духовный отец, потому надобно все делать с вопросом и советом его, ничего не утаивать от него, ибо такая есть воля Божия в общежитии» [16], по словам отца Иеронима.

    Таким образом, мы видим, что игумен является старцем (т. е. старшим) по преимуществу, старцем-возглавителем, почему и именуется почтительно герондой. Порядок избрания игумена или его наместника-преемника по жребию из достойных кандидатов зафиксирован в «Уставе», составленном отцом Иеронимом. Этим еще раз напоминается: в общежитии Верховный, Начальный Старец – Сам Бог, правила общежития – богоустановленные.

    Игумен обязан неустанно наставлять вверенную ему братию, «всемерно приобучать внутренней духовной жизни» [17]. Отец Иероним подчеркивает, что игумен – не только властный начальник-администратор, но и любящий отец, заботящийся о чадах и не пренебрегающий их нуждами душевными и телесными, показывающий «всюду собою пример бескорыстия и братолюбия» [18].

    По святоотеческим правилам общежития, игумен, кроме административного, неотъемлемо несет два служения. Он главный духовник братии, совершающий таинство покаяния, и старец-наставник, которому «вручено духовное окормление». Духовничество (оно на Афоне доверяется отнюдь не каждому иеромонаху, но только духовно опытным, получившим благословение на это служение) заключается в совершении Таинства Покаяния, а старческое окормление или руководство – в принятии откровения помыслов, в указаниях, советах, ответах на «вопрошения», наставлениях в богоугодной жизни.

    В общежитии, особенно при многочисленном братстве, вырабатывается следующая четкая система иерархии старчества в духовном руководстве братией:

    – игумен,

    – старцы-духовники (в священном сане),

    – старцы-наставники, зачастую простые монахи, которые, как правило, являются для послушников начальниками при выполнении монастырских послушаний.

    В составленном отцом Иерониме «Уставе святого великомученика Пантелеимона общежительного монастыря» говорится, что игумен «вкупе с собором избирает в помощники себе одного или двух, которые занимались бы исповедию назначенных от игумена братий и разрешали бы грехи, только не смертные, а в смертный грех павшего отсылать к игумену – общему отцу и духовнику, – так все богоносные отцы советуют и определяют…

    В должность второстепенного братского духовника, яко духовного врача, избирается в обители иеромонах лет довольно пожилых, трезвенного, честного и богоугодного жития, к чтению книг Божественных и отеческих рачительный и в духовной жизни испытанный.

    С должностию духовника и должность наставника, то есть старца, соединяется неотдельно.

    Должность духовника состоит в совершении таинства покаяния, а должность наставника состоит в том, чтобы желающих облещись в иноческий ангельский образ руководствовать к богоугодной жизни частыми и полезными наставлениями по правилам, какие изображены в книге святого Василия Великого о подвигах иноческих…

    В помощь духовнику не возбраняется по благословению игумена быть наставником, то есть старцем, другому брату и даже простому монаху, только искусному в духовной жизни, который брата, открывающего ему мысленные свои брани, мог бы вразумить, как ему противоборствовать искушениям вражеским, возбудить себя к покаянию и исповеданию грехов своих пред отцом духовным…

    Всех более духовник должен помогать игумену во спасении душ братии прилежным попечением своим, утверждая каждого во исповедании истинной веры и в творении добрых дел как примером собственной живой веры, так и полезными наставлениями, паче же всего ревностною о чадах духовных молитвою. Он должен в них насаждать страх Божий, любовь к Богу и друг ко другу, во всем воздержание, смирение, послушание, терпение, прилежание к чтению слова Божия, отеческих и иных приличных устроению их книг, к молитве, трудам и рукоделиям – словом, должен в них насаждать всякую добродетель, а зная каждого совесть, искоренять из сердец их заблуждения, ложные умствования, зазорные помыслы и злые страсти и навыкновения. В сем спасительном деле духовник должен руководствоваться словом Божиим, святых отец писаниями и правилами святыя Церкви.

    В недоумениях и во всех опасных случаях спрашивать игумена и его рассуждению по воле Божией всегда следовать…» [19]

    На практике внутренней жизни Пантелеимонова монастыря видим, что в периоды ее процветания игумен всегда сам руководствовался старцем. Об этом отец Иероним наставлял: «По опыту святых отцов, необходимым оказывается настоятелю иметь при себе верного друга – духовного советника, беспристрастного, рассудительного, а, где этого нет, там и правление душами бывает бедственно» [20]. Так, отец Иероним был духовником и старцем-наставником игумену Макарию и всей братии. После смерти отца Иеронима старцем над всеми преемственно стал отец Макарий. (Также и предместник отца Макария игумен Герасим имел духовного руководителя в лице иеросхидиакона Венедикта.)

    Игумен или опытные старцы-духовники становились восприемниками новопостриженных братий, как это указано в Законоправильнике об иноцех, правило 79.

    «Аще возможно, то на всякий день открывать все свои дела и помышления старцам духовным, чтобы враг в чем-нибудь не поймал бы в свои вражеские сети», – наставляет старец Иероним [21].

    Содержание и порядок многотрудной и тонкой духовной работы по очищению души от греховных движений описывает иеросхимонах Агафодор (Буданов):
    «Где нет откровения, там не может процветать и духовное преуспеяние. При откровении же облегчается борьба и всякий монах видит на самом деле, каким оружием до́лжно бороться с врагом и как может человек утвердиться в монашестве. Он видит через откровение плод духовный в своей жизни, а поэтому и еще более прилепляется любовью к монашеству. Те же, которые живут без откровения и руководства, утверждения не имеют они, по Писанию, как листвие падают.
    Старцы духовные требуют от своих учеников упражняться в богообщении, то есть держать всегда память о Боге, а для этого повторять непрестанно молитву: “Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя” и сим мечом отгонять врага с его наветами, не соглашаться с ним, с его внушаемыми мыслями, но быть свободным от них и пересказывать сии мысли своему руководителю, тогда враг не видит возможным обмануть.

    Ибо тогда человек ошибается и падает в грех, когда поверит своему помыслу, в котором часто скрывается враг, но когда кто не доверяет оному, а немедля вопрошает старца своего, тогда разрушается всякое коварство диавола. Следовательно, самой лучшей оградой для избежания опасности падения в грех или бесовскую прелесть служит старчество, то есть откровение своих мыслей старцу своему и руководителю и чтобы без его благословения и совета ничего не делать. Вот это-то старчество и существовало в нашей обители, чем собственно обитель и процвела. Отец Иероним сам всех принимал на исповедь и откровение, ежедневно день и ночь дверь его была не заперта» [22].

    А вот пример, который Константин Леонтьев (монах Климент) приводит из собственного опыта. Этот известный философ начало духовной жизни полагал в Пантелеимоновой обители под руководством отца Иеронима. Здесь Леонтьев говорит не об откровении или вопрошении, а об отсечении своеволия перед старцем или требованиями устава:

    «Знаешь ли ты, – говорит Леонтьев, – что за наслаждение отдать все свои познания, свою образованность, свое самолюбие, свою гордую раздражительность в распоряжение какому-нибудь простому, но опытному и честному старцу? Знаешь ли, сколько христианской воли нужно, чтобы убить в себе другую волю?..

    Уничтожь в себе [свою] волю! Ты хочешь спать? – Звонят к заутрене в полночь. Ты хочешь есть? – Потерпи. Ты хочешь разговаривать вечером с другом, особенно если ты молод? Старый батюшка, старший духовник, обходит коридоры и стучит в вашу дверь, предлагая разойтись и не договариваться по неопытности до предметов, которые могут после смутить вас и быть вам вредны. Хочешь ты прочесть новую книгу? Без благословения нельзя. Сижу я теперь, перед вечерней, в моей келье; минута свободная нашлась. Я видел у приезжего мирянина, кажется, хорошую книгу на столе; духовную, вероятно, книгу, писанную светским человеком: “Сущность христианства”. Отчего бы не прочесть ее? Но духовник, измученный недугами и бдением ночным, лег отдохнуть. Старец мой (особый наставник иноческой жизни, которому я поручен) занят теперь делом. Я не смею прочесть эту книгу. Потом, улучив минуту, прошу благословить. “Нет благословения читать тебе эту книгу”» [23].

    Характер и подробности духовных отношений старца и ученика раскрыты в творениях отца Иеронима, особенно в его келейных записках. Вот совет старца Иеронима:
    «…У вас в уме целый хаос задушевных ваших дум, и мыслей, и многообразных познаний добрых, а еще более злых. Этот хаос господствует в душе вашей и не допускает воспринимать ей свыше духовные впечатления и благочестивые чувства. Если вы от него не обратитесь к детской благодатной простоте, то и не внидете в Царствие Небесное. Поэтому с этого времени вам нужно всякое наше слово принимать просто, верить ему без рассуждения, никак не рассуждать по-своему, хотя оно казалось бы вам и неправильным, ибо без исполнения этого условия вы не получите желаемого. Предупреждаем вас: знайте и приготовьтесь отражать святою простотою всякое сомнение, внушаемое вам бесами» [24].

    А вот примерный послушник старца Иеронима схимонах Никодим, его келейник. Он с точностью и с полным доверием к старцу следовал всем его заповедям и снискал дар слез, хотя и исполнял в обители многозаботливые должности.

    Навык во «внутреннем послушании совести», духовном подчинении и смирении приобретается при выполнении работ по монастырским послушаниям. В Пантелеимоновой обители новоначальные всегда поручались «надзору умных, опытных старцев, под руководством которых они проходили разные послушания в монастыре» [25]. Многие братия свидетельствовали, что их старцы по послушанию дали им прекрасный пример строгой жизни и хорошо обучили тому делу, в котором сами усовершенствовались.

    «Кроме этих старцев по послушанию, молодые послушники находились под высшим духовным руководством старца-духовника», как свидетельствует иеросхимонах Феодосий Карульский (Харитонов) [26]. Мы уже отмечали, что при жизни отца Иеронима это высшее руководство по праву принадлежало ему, как духоносному старцу-ктитору, собравшему братию в обитель.

    Заметим, что в монашеском обиходе «старцами» братия зачастую называют друг друга при разговоре. И такое именование говорит само за себя, напоминая о святоотеческой общежительной заповеди с любовью проявлять взаимную покорность и оказывать послушание «ко всей братии». Отец Иероним при этом постоянно напоминает, что с любовью нужно «повиноваться всем ради Бога» [27], но подробно вопрошать о духовной жизни следует лишь своего наставника. Спасение во многом совете, но это отнюдь не означает, что нужно придерживаться духовных советов многих.

    Мы рассмотрели некоторые стороны учения иеросхимонаха Иеронимa о монашеском общежитии и старчестве. В заключение еще раз напомню:

    – старчество – богоустановленный принцип устроения истинной монашеской жизни. Через него успешнее совершается правильное развитие души и передается духовный опыт от учителя к преемникам;

    – старческое водительство души осуществляется при выполнении послушником аскетических упражнений: подчинении воли, смирении ума, откровении, вопрошении;

    – старчество является залогом духовного преуспеяния братии и процветания обители.

    – монашеское общежитие создает все условия для старческого служения и одновременно созидается на старчестве.


    [1] Письмо П. Б. Мансурова к Ф. Д. Самарину от 5 окт. 1888 г. Цит. по: Петр (Пиголь), игум. Образец православной цивилизации // Церковное Предание и святоотеческое наследие. М.: ОРОиК РПЦ, 2004. С. 27.

    [2] Слова С. В. Керского, помощника обер-прокурора Св. Синода. Цит. по: История Русского Св.-Пантелеимонова монастыря на Афоне с 1735 до 1912 г. Св. Гора Афон: РПМА, 2015. С. 376.

    [3] Из воспоминаний иеросхим. Агафодора (Буданова). Цит. по: Афонский церковный календарь. С. 48.

    [4] Это правила для иноков и уставы, прежде всего «Устав Русского на Афоне св. вмч. и целителя Пантелеимона общежительного монастыря», а также духовное завещания старца Иеронима.

    [5] Правила для иноков // Великая стража. С. 519.

    [6] Великая стража: Жизнь и труды блаженной памяти афонских старцев иеросхимонаха Иеронимa и схиархимандрита Макария. М., 2001. С. 515.

    [7] Устав Русского на Афоне св. вмч. и целителя Пантелеимона общежительного монастыря // Великая стража. С. 567.

    [8] Там же. С. 547.

    [9] Там же. С. 542.

    [10] Там же. С. 544.

    [11] Там же. С. 543–544.

    [12] [Отцам и братиям на Новый Афон] // Великая стража. С. 526–527.

    [13] Устав… С. 543.

    [14] Духовное завещание // Великая стража. С. 417.

    [15] Там же.

    [16] Там же.

    [17] Устав… С. 571.

    [18] Там же.

    [19] Там же. С. 577–578.

    [20] Письмо к игумении Максимилле от 1869 г. // Великая стража. С. 643.

    [21] Правила для иноков. С. 520.

    [22] Цит. по: Афонский церковный календарь. Св. Гора Афон, 2012. С. 33.

    [23] Леонтьев К. Н. Четыре письма с Афона / К. Леонтьев. Восток, Россия и славянство. М., 1996. С. 23, 27.

    [24] [Повесть о помещике] // Великая стража. С. 445.

    [25] История Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря // К Свету. М., 2000. Вып. 18. С. 118.

    [26] Там же.

    [27] Правила для иноков. С. 521.

    Источник: monasterium.ru

    • 17 Ноя 2016 15:01
    • от monves
  5. Опыт Афона дан на все времена

    Без малого тысячу лет теплится лампада русского монашества на Святой Горе Афон. Однако сама монашеская традиция, восходящая к первым отцам-пустынникам не прерывается на Афоне уже многие века. И каждый побывавший в этом дивном саду Пресвятой Богородицы и сегодня может воочию увидеть христианских аскетов – подвижников, главной добродетелью которых является, как и тысячу лет назад, – послушание.

    О том, как сегодня устраивается монашеская жизнь в России и мире, как изменился Афон за последние десятилетия, и что осталось неизменным, рассказывает настоятель Казанского Кизического монастыря игумен Пимен (Ивентьев), принявший участие в собрании игуменов и игумений монастырей Русской Православной Церкви, посвященном 1000-летию русского монашества на Афоне.

    – Батюшка, на съезде Святейший Патриарх сказал, что подобные мероприятия становятся важной частью Церковной жизни. В чем именно важность прошедшего съезда?

    – Такие съезды дают нам, представителям епархиальных обителей, возможность ощутить, что мы востребованы, мы нужны. И что священноначалие в лице Святейшего Патриарха, Священного Синода уделяет внимание развитию монашеской жизни не только в ставропигиальных, центральных монастырях, но и в монастырях по всей канонической территории Русской Православной Церкви.

    На съезде были представлены монашеские обители не только из России, но и из Украины, Белоруссии, Молдавии, Казахстана. Впервые была серьёзно представлена делегация Русской Православной Зарубежной Церкви во главе с игуменами и игуменьями. И это было очень полезное общение, поскольку опыт, которым располагают представители зарубежных монашеских обителей, был для нас сокрыт до времени, теперь же мы имеем возможность что-то для себя почерпнуть из этой сокровищницы духовной жизни.

    – На съезде были приняты какие-то важные документы, касающиеся монашеской жизни?

    – Съезд был приурочен к тысячелетию присутствия русского монашества на Святой Горе Афон, и в этой связи официальных документов на съезде не было принято. Данный съезд, или как он скромно именовался – собрание игуменов и игумений – не предполагал принятия концептуальных документов.

    При этом стоит отметить, что монашеские собрания становятся регулярным явлением в жизни нашей Церкви не только в рамках юбилейных событий. Практически те же лица можно встретить на Рождественских чтениях и на ряде других форумов, что, конечно, ведет к взаимному общению, обсуждению ряда вопросов. Какие-то вопросы можно обсудить с братией обители, что-то самому осмыслить, а что-то ляжет в основу указаний для управления монастырями на месте.

    – СМИ, освещавшие съезд, говорят о том, что одной из основных тем собрания стала добродетель послушания...

    – Все мы, игумены и игумении, собравшиеся на этом съезде, давали при постриге монашеские обеты. И обет послушания, обет пребывания в монастыре – в том, котором будет указано священноначалием – не снимается до конца жизни. Игумены являются послушниками правящих архиереев, братия через игумена также получает необходимые направляющие распоряжения.

    Конечно, игумен мыслится, особенно на Афоне, на Православном Востоке, как духовный руководитель и отец братии, вокруг которого собирается община единомышленников. К сожалению, не все наши обители могут этим похвалиться, и все-таки хотелось бы, чтобы даже самые малые монастыри были бы общинами подвижников, общинами монахов-единомышленников.

    Конечно, есть своя специфика региональная, специфика мужского и женского монастыря, специфика тех монастырей, которые находятся в России и за рубежом. Всё это нужно обсуждать и находить общие ориентиры для дальнейшего развития. И всё же, если Господь соблаговолил, чтобы снова более 800 монастырей открылось в Русской Церкви, в этом есть замысел о спасении душ и тех, кто приходит в монастырь навсегда, и тех, кто является прихожанами и паломниками в обителях.

    – Единый устав, который обсуждался на съезде – это и есть те общие ориентиры, о которых Вы упомянули?

    – Устав – это, скорее всего, административный документ, который регулирует как внутреннюю жизнь обители, так и её отношения с внешним миром. Обсуждение данного документа уже проходило на епархиальном уровне, он будет также обсуждаться на комиссиях Межсоборного присутствия. В будущем он будет принят Архиерейским Собором. Документ этот очень нужен, очень востребован, и, слава Богу, что впервые в истории при его составлении обращаются к представителям всех монастырей нашей Церкви, даже самых географически отдаленных.

    Конечно, проблемы у многих схожие, и всё же при этом у каждого монастыря своя специфика. Таким образом, каждый из игуменов мог отправить свой отзыв, чтобы документ получился качественным, и самое главное – руководил бы жизнью монастырей Русской Церкви не короткое время, а давал бы возможность видеть перспективу развития. Хотя, конечно, перспектива у нас одна – достижение вечной жизни и Царствия Небесного.

    – В связи с юбилейным характером съезда обсуждалось наследие Афона: афонское монашество, афонские традиции...

    – В наше время мы имеем возможность получать сведения о том, как строится монашеская жизнь на Святой Горе и в других местах, где монашеская традиция не прерывалась. XX век был непростым – как для русского монашества на Афоне, так и для греческого. По Божией милости это духовное расстройство к концу прошлого века было преодолено. И что особенно замечательно, все монастыри на Афоне за последние 25 лет вернулись к общежительному уставу, который наиболее приемлем для монаха, желающего совершенного жития.

    Сегодня многие из духовенства, мирян, монашествующих имеют возможность бывать на Святой Горе и воочию видеть, как устроена жизнь афонских обителей: богослужебный уклад, быт и самое главное – духовная жизнь, которая строится вокруг игумена, духовного руководителя братства. Опыт Афона дан на все времена, чтобы обогащать духовную жизнь во всех уголках света. Потому что Афон – единственное в мире монашеское государство, в котором всё строится на исполнении монашеских обетов.

    – Батюшка, Вы ведь и сами были на Афоне?

    – По Божьей милости я несколько раз побывал на Афоне. Впервые в 2003 году, когда был ещё мирянином. Трудно передать словами те ощущения, которые испытывает человек, оказавшись на Святой Горе. Это особая атмосфера – атмосфера молитвы, послушания, взаимной любви, которая существует между братией, и особая радость подвизаться в Саду Божией Матери, как называют Афон живущие там монахи. Сама Царица Небесная является Игуменьей и Управительницей этого святого места. И те, кто получил благодать подвизаться на Афоне, оставив Святую Гору, принесли опыт монашеской жизни в свои страны, в свои города. Как это сделал некогда Антоний Печерский в XI веке или Ефрем Аризонский, основавший десятки монастырей в Америке XXI века.

    – Изменился ли Афон с тех пор, как Вы в первый раз его посетили?

    – Изменения происходят не только во внешнем облике обителей. Растёт братство, многие сподобились ангельского чина, кто-то переступил черту вечности, как это случилось совсем недавно с отцом-игуменом русской обители. Это был удивительный человек, и мне посчастливилось несколько раз в жизни получать его благословение. Это новый молитвенник за всё русское монашество, в послушании, кротости и смирении своего сердца он был верен Господу и среди испытаний, и среди ныне переживаемого расцвета и благоденствия. И как раз символично, что Господь призвал его в юбилейный год присутствия русского монашества на Афоне. Это новый молитвенник за все русское монашество.

    Будем молиться и трудиться по мере своих сил, усваивая все лучшее из многовековой сокровищницы монашеской жизни Святой Горы и России. Уповаем, что милость Божия, Покров Царицы Небесной и молитвенное предательство святых земли нашей не оставят нас и на будущее время.

    Беседовал Алексей Павлов.

    Источник: afonit.info

    • 21 Окт 2016 18:51
    • от monves
  6. Русский Афон в записках архимандрита Антонина (...

    Доклад кандидата богословия, доцента, преподавателя Санкт-Петербургской Духовной академии архимандрита Августина (Никитина) на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой горе Афон (Москва, 21–24 сентября 2016 года).

    Русские монахи начали обосновываться на Афоне в первые десятилетия XI века. На афонском греческом документе, датированном февралем 1016 года, рядом с другими подписями значится имя монаха Герасима, игумена русской обители, написанное на греческом языке [1]. В разное время на Афоне побывали или подвизались там известные русские подвижники: киево-печерский архимандрит Досифей, новгородский игумен Иларион, преподобный Арсений Коневский, иеродиакон Зосима и Епифаний Премудрый из Троице-Сергиевой обители, Иона Угрешский, игумен Савва Вишерский, преподобный Иннокентий Комельский и многие другие. В 1859 году Святую Гору посетил архимандрит Антонин (Капустин).

    Архимандрит Антонин (в миру Андрей Иванович Капустин) родился в селе Батурино Шадринского уезда Пермской губернии 12 августа 1817 года в семье священника. В 1843 году он окончил Киевскую Духовную академию вторым магистром и был оставлен при ней бакалавром немецкого языка. Затем он преподавал греческий язык, нравственное богословие, герменевтику и обличительное (сравнительное) богословие. 7 ноября 1845 года Андрей Капустин принял монашество с именем Антонин – в честь святого мученика Антонина Анкирского, память которого отмечается в этот день. С 1850 года отец Антонин служил настоятелем русской посольской церкви в Афинах. Его труды по реставрации этой церкви были отмечены Святейшим Синодом, и 5 апреля 1853 года он был возведен в сан архимандрита. В 1860–1865 годах архимандрит Антонин – настоятель посольской церкви в Константинополе. А в 1865–1894 – до конца жизни – начальник Русской Духовной миссии в Иерусалиме [2].

    Архимандрит Антонин посетил Святую гору Афон в составе научной экспедиции, отправившейся туда из России через Афины. Еще до отъезда из Афин его посетил будущий спутник и сотрудник П.И. Севастьянов. Вот что пишет об этом о. Антонин в своем дневнике: «… слышу внизу стук в двери… является… кто бы вы думали? Петр Иванович Севастьянов! “Что, не ожидали небось? А я вот за вами. Собирайтесь-ка на Святую Гору. Теперь уже вы не увернетесь от меня”. Вот ведь какие оказии бывают иногда неожиданно-нечаянно! Голова пошла кругом!» (1 июля 1859 г.) [3].

    Результатом этой поездки стала одна из крупнейших работ о. Антонина: «Заметки поклонника Святой Горы» (Киев, 1874). Книга архимандрита Антонина явилась его основной работой, посвященной Афону. В ней описаны все обители Святой Горы, которые он посетил. Отец Антонин обращал внимание на их историю и отмечал особо чтимые святыни, описывал храмовую архитектуру, настенную роспись, особенности иконописи, древние рукописи. Он подробно описал характерные черты современного ему афонского богослужения и монашеской жизни. Во время этого путешествия он встретился там с архимандритом Порфирием (Успенским). Эта встреча и дальнейшая переписка так сблизили их, что, как отмечал один из инициаторов образования Православного Палестинского общества В. Н. Хитрово, «изучая их научную деятельность, их мнения и суждения, можно было бы принять их за одно, так сказать, лицо в двух последующих поколениях» [4].

    Ценным источником для характеристики о. Антонина является также его Дневник [5]. Дневник о. Антонина полон характеристик, различного рода любопытных подробностей; находят в нем освещение и многие международные события. Свои записи Антонин сопровождает иллюстрациями: в Дневнике много фотографий и зарисовок, сделанных самим о. Антонином [6]. VI том Дневника (456 л.) охватывает события 1854–1860 годов.

    На Афоне архимандрит Антонин посещает скиты и монастыри – Иверский, Ставроникиты, Дохиар, Пантократор, Хиландар, где главное внимание уделяет осмотру библиотек. Он просматривает рукописи монастыря св. Пантелеимона; в монастыре св. Павла составляет каталог рукописей [7]. В Ватопедском монастыре он работает над рукописями вместе с находившимся там архимандритом Порфирием. В марте 1863 года о. Антонин, по поручению Синода, вновь едет на Афон для выяснения вопроса о подлинности Синайского кодекса Библии [8].

    Эсфигмен. Пещера преп. Антония Печерского

    Большой интерес представляют записки о. Антонина под 1 сентября 1859 года. В тот день о. Антонин прибыл в Эсфигменский монастырь. «Открылась нам, вдали над самым морем, в устье глубокого удолья, величественная и прекрасная обитель Эсфигменская, пpиятнo поразившая меня своим стройным, чистым и веселым видом, какого не представляют ни одна из виденных мною доселе обителей афонских, – пишет о. Антонин. – Монастырь вытянулся параллелограммом от запада к востоку. Северная сторона его обращена к морю, южная к удолью и горам. Посреди сей последней устроен главный вход в монастырь с ровной и широкой площади. Высокая колокольня над воротами монастыря напомнила мне наши монастыри, преимущественно же – московские. Мы застали в монастыре вечерню. Братия были в соборе. Туда же последовали и мы. Церковь, во имя Вознесения Христова, недавней постройки, украшена во вкусе святой Горы – пестро, ярко и чересчур румяно, и загромождена нужными и ненужными предметами до того, что кажется тесной. За отсутствием игумена, управлял монастырем один из братий, который и принял нас со всею вежливостью и расторопностью, и поставил нас на первые места в церкви» [9].

    «Монастырь Эсфигмен – на северо-восточном склоне, сжатый с трех сторон высотами <…> Ктиторами его считают императора Феодосия II Младшего (408–450) и его сестру –царевну Пульхерию. Впоследствии разоренный обвалом горы, он был восстановлен сербскими государями. Эсфигмен – монастырь общежительный с XVIII века. Снаружи монастырь представляется четырехугольным замком, в стенах которого кельи в 4 этажа, с высокими башнями по углам. Посредине, внутри четырехугольника, главный храм Вознесения Господня новой постройки, но уцелела и древняя церковь этого наименования. В числе грамот (хрисовулов) здесь хранились: 2 – Иоанна Палеолога (1060) и русского царя Алексея Михайловича» [10].

    В своих записках о. Антонин кратко описывает архитектурное устройство обители: «Мы обозрели монастырь, позволяющий замечать в себе две резко отличающиеся части: старую – западную, и новую – восточную, выстроенную в весьма недавнее время, и еще неоконченную. Посереди восточной стены возводится высокая, и снаружи прекрасная, пятикупольная церковь, выдаваемая то за церковь всех святых русских, то за храм Преображения, смотря по тому, кажется, к какой народности принадлежит вопрошающий» [11].

    Эсфигменский монастырь важен для Poccии тем, что здесь, по преданию, первоначально подвизался преп. Антоний Печерский, основатель Kиeвo-Печерской лавры. Пещера преп. Антония, высеченная в скале недалеко от монастыря, сохранялась в её первоначальном виде [12], и о. Антонин надеялся лицезреть эту пещеру: «Было поистине нечто пленительное в мысли увидеть ту пещеру, в которой подвизался и запасался духом иночества наш отшельник печерский, первый инок земли русской, от благого посева коего разрослись обители иноческие по всему необъятному пространству великой отчизны» [13].

    «Игуменом в Эсфигмене некогда был св. Григорий Палама. Св. Антоний, основатель Киево- Печерской обители, там же начал свои иноческие подвиги при игумене Феоктисте, поселившись в пещере недалеко от обители. Рядом с ней другая пещера, пообширнее, обновлена русским пустынником Саввой, снабжена пробитым для света отверстием вместо окна; на обрыве скалы, названной Самарской, воздвигнута небольшая церковь во имя св. Антония Печерского» [14].

    Сведения, приводимые о. Антонином, содержатся в целом ряде справочных изданий. Самое ценное в его повествовании – это записки очевидца, побывавшего в Эсфигмене и отметившего «русский след» в этой обители. И отечественный богомолец отправился по местам молитвенного подвига преп. Антония. «Пользуясь остатком угасавшего уже дня, я посетил пещеру преп. Антония Печерского, недалеко от монастыря высеченную в скале над самым морем, – вспоминал о. Антонин. – Она тесна и так сыра, что, по-видимому, не могла служить когда-нибудь жилищем человеку, хотя есть в ней явные признаки того. По временам она даже наполняется водой. По крайней мере, так бывает с нею теперь.

    Выстроенная над нею небольшая церковь отличается русским вкусом и отсутствием стенного иконописания, для коего желается здесь искусный русский художник, и не только искусный, но и ученый, который бы мог изобразить во всеувидение св. Горе всех русских преподобных или даже всех вообще святых русских» [15].

    Старый (Нагорный) Русик

    Русский монастырь св. великомученика Пантелеимона был основан на Афоне в начале просвещения Киевской Руси христианством: основание его относят ко временам св. Владимира и Ярослава. Монастырь этот находился сначала на другом месте, там, где теперь скит Пресвятой Богородицы (Ксилургу).

    Отечественные исследователи высказывали предположение «об участии в устроении особого рода для русских обиталища на Афоне супруги равноапостольного Владимира “Анны грекини”»: «Она могла или испросить у своих братьев византийских императоров для русских пришельцев на Святую Гору один из тогдашних многочисленных афонских монидрионов, или убедить русских князей устроить там особое обиталище для русских. Но, так или иначе было дело, только теперь положительно известно, что русские в ХI веке на Афоне уже были и имели свой особый, с правилами самостоятельности, монастырек, который слыл под названием “Богородицы Ксилургу” с придаточным названием “руссов”, и был с храмом во имя Успения Богоматери, – обстоятельство, которое нельзя обойти молчанием, потому что оно роднит первую русскую на Афоне обитель со славным монастырем Киево-Печерским» [16].

    Во второй половине XII века русские насельники уже не вмещались в своем монастыре, и в 1169 году святогорские монахи уступили им монастырь св. Пантелеимона (впоследствии получивший название Старый Русик).

    В монастырском архиве хранились хрисовулы византийских императоров, царей сербских и российских, с XIII до конца XVII века. Грамотой от 9 февраля 1660 года архимандриту этого монастыря было разрешено через четыре года на пятый приезжать в Россию за милостыней, чем на протяжении многих лет пользовались наместники обители [17]. В 1663 году «по государеву указу был в Кирилове монастыре в ссылке из Палестины Афонстей Горы Костамонитова монастыря архимандрит Феофан и сказывал о Святой Горе Афонстей и о монастырях» [18]. По словам о. Феофана, «Пятый монастырь – рускии. Храм святаго Пантелеимона, среди Святыя Горы. А создал его великий князь Ярослав Киевский. А в церкви – икона святаго Пантелеимона, чудотворная. И мощи его, глава, в той же церкви лежат, да рука святаго Дионисия. Келей отходных – 75. А братий – 120» [19].

    В 1859 году Старый Русик посетил архимандрит Антонин. «Мы пересекали хребет горы по дороге от Кареи к Русику <...> На южной оконечности долины мы увидели обширные, грустно-живописные развалины. Это был Старый Русик» [20], – пишет отечественный пешеходец. В своей книге он излагает историю этой обители.

    «Монастырь св. муч. Пантелеимона, называемый в актах Солунским или Солунцев или даже одного некоего Солунянина, был известен в XI веке, а в половине XII казался уже ветхим и близким к разрушению; отчего и уступлен был охотно тогдашним начальством св. Горы русскому афонскому братству в надежде, что известное и тогда усердие наше к церковному благолепию не только поддержит, но и украсит обитель. Едва ли, впрочем, средства соотчичей наших соответствовали тогда их усердию. Кажется, далекая отчизна мало поддерживала свою иноческую колонию на св. Горе. Монастырь был беден, когда в конце того же века пришел в него сербский царевич. Поддержка соседней и сильной тогда Сербии была для него действительнее, чем своя русская. Царь Лазарь считался прямо ктитором его. Стефан покровительствовал ему наряду с Хиландарем. Даже деспоты разных частей распадавшейся державы Стефановой, как-то: Углеш, Драгаш и Константин помогали ему по мере средств своих. Во весь великокняжеский период России едва ли какой государь русский знал, по крайней мере – думал, об афонском Русике. Только при Грозном мы заявили свой протекторат над ним. Видевший и описавший в 1553 г. св. Гору, Беллоний называет монастырь Russio принадлежащим России (Russiae contributum est). Барский в первое свое путешествие по св. Горе (1725 года) еще видел в монастыре русских. Но в 1744 г. нашел там уже одних греков. Оставалось за монастырем только имя русское. Наконец и имя и монастырь исчезли, Остались одни «красноречивые» развалины» [21].

    Вот в каком состоянии находился Старый Русик в те годы: «Имея в руках описание монастыря, сделанное Барским, еще можно узнавать, где что было в старину, – продолжает о. Антонин. – Стены почти все остались целы, поросли травой и увились плющом. Ни одной, впрочем, кельи не уцелело. От церкви осталась одна восточная стена алтаря. Всем годным из неё материалом воспользовались при постройке новой церкви в прибрежном монастыре. Ради четырех мраморных столбов, главным образом, древнейший храм сей был обречен на разрушениe, к сожалению всех ревнителей иконописного художества. Барский любовался в нем стенописными иконами панселиновой руки “зело изрядными”. В трех храмах афонских видел он произведения кисти панселиновой, карейском, хиландарском и здешнем. Карейского Барсов назвал “зело искусным”, что очень близко подходит к “зело изрядному”, и очень могло статься, что расписывавший оба храма был одно и то же лицо. Состояние, в каком находилась церковь при Барском, он описывает почти в тех же выражениях, в каких отзывается и о карейском соборе. Оба храма были весьма ветхи. Судя по остаткам церкви св. Пантелеимона, можно заключать, что и образ постройки был одинаков с карейской. В обеих их наконец Барский видел сохранившиеся древние иконостасы из мраморных колонн. Одним словом: всё уверяет, что развалины эти принадлежат древнейшему на св. Горе храму. Жаль потому, что он не достоял до наших дней. Скопировав его стенопись и сфотографировав его внешность, можно бы без сожаления расстаться с ним навсегда.

    Это была самая высокая по местоположению обитель св. Горы, и самая пустынная, схожая отчасти с кастамонитской. Из неё нет вида ни на море, ни на Афон, ни на другую какую-нибудь обитель, ни даже келью. Отовсюду закрывают ее лесистые возвышенности. Зато на её долю выпал веселый цветущий луг, пересекаемый извивающимся потоком с чистой и хладной водой, быстро несущейся по каменному дну к далекому морю. Для монастыря русского пригоден был этот вид луговой. Старцу переселенцу он напоминал его добрую родину, и теплыми впечатлениями детства согревал его хладевшее к земле чувство, нужное в духовной жизни отшельника не менее, чем покой телесный в жизни физической» [22].

    Пребывая «на развалинах оставленной обители посереди заваленного мусором двора», о. Антонин размышлял о прошедшем.

    «С 1169 года тут утвердились руссы и владели местом до 1735 года, “егда стало невольно российским монахам выходити из своего отечества в чужие страны”. Эта “невольность” была причиной, что русские надолго утратили свою оседлость на св. Горе. Когда бы можно было надеяться, что, с прекращением сей невольности, они снова приобретут ее на прочных основаниях? На Афоне следует быть русскому иночеству, даже независимо от его давних прав на здешнюю оседлость, – по одному только значению св. Горы в обще-православном мире, – слишком явному, чтобы не признавать его. Но как достигнуть сего? Кому не памятны слова нашего умного и правдивого паломника: “веру ми имей истину бо ти реку, благий читателю, яко наш русак не токмо тамо (т. е. в монастыре св. Пантелеимона), ни в коем ином св. Горы монастыри не может долго пребывать”. Причиной тому он полагает, что наши иноки по непривычке не выносят “труда земледельного”, которым одним можно жить на Афоне. Не ошибся ли любезный соотечественник в своем отзыве о русаках? что скажут ему на это нынешние 300–400 русских святогорцев, проживающие уже многие десятки лет на Афоне, и заготовляющие жительство на многие сотни лет? [23]

    Свято-Пантелеимоновский монастырь

    Начиная со второй половины ХVIII столетия, в дальнейшем развитии русской обители начинается новый период. К ней на помощь пришла влиятельная греческая семья, рода Каллимаки, происходящая из богатого константинопольского квартала Фанар, в лице её представителя Иоанна Каллимаки, находившегося на троне господаря Молдовы (1758–1761). Благодаря ему и по желанию греческих монахов, населявших в то время русскую обитель, она меняет свое прежнее местонахождение и переходит в 1760 году из стен старой обители в прибрежную зону, на третье и последнее место своего расположения [24]. Обитель продолжала называться русским монастырем [25]; впоследствии он служил пристанищем для русских богомольцев; при монастыре была устроена пристань для судов, прибывавших с богомольцами из России. Пантелеимоновский монастырь содержался главным образом на пожертвования, получаемые из России [26].

    Особый интерес представляют записки архимандрита Антонина о русском Свято-Пантелеимоновском монастыре. Вот каким предстала эта обитель перед взором русского богомольца: «Образ мирного приюта русских афонцев оставался для меня неуловим до тех пор, пока я не увидел его. По условиям места, общим многим монастырям афонским, Русик представляет из себя спускающуюся по косогору массу зданий разных размеров, разных планов, разных архитектурных стилей. Подобно всем, может быть, обителям Востока, он не имеет правильного расположения частей. Как и другие, он заключен в четыре высокие серые стены, глухие снизу и пробитые множеством отверстий вверху, или, точнее сказать, состоит из таких стен. Подобно им, у него со стен висят балконы большей частью в несколько этажей, то длинной линией коридоров, то одинокими выступами, то в виде целых комнат. Подобно им, в нем поверх стен идет ломаная линия кровель, труб и куполов, разрываемая иногда рядом амбразур, как в средневековых крепостях. Но в нем нет сторожевой башни, неизбежной принадлежности святогорских монастырей, тяжелой и грозной не по виду только, но и по значению, прибавим – и по употреблению. От других монастырей святогор-ских он отличается огромным, довольно правильно выстроенным в несколько ярусов, зданием с фронтоном и пилястрами, напоминающим собой наши, встречаемые в губернских городах, правительственные здания, которым обитель белеет и блестит, особенно при лучах солнца, на весь залив Монте-Санто.

    Направление стен Русика и всех его зданий соответствует четырем сторонам света. Наибольшая населенность его сосредоточивается при стенах южной и северной. Кроме своего географического, так сказать, положения, южная стена выражает собой идею юга и своим сравнительно низшим местоположением, следовательно, и теплейшим, тогда как северная невольно напоминает собою север, стоя основаниями своими на высоте кровель южной стороны. Ty же идею выражает и случайное, как бы этнографическое, разделение обители. Южная сторона её населена греками, северная русскими» [27].

    Далее архимандрит Антонин описывает монастырские храмы, как они выглядели в те годы.

    Собор св. великомученика и целителя Пантелеимона

    «Вход в обитель – с моря, следовательно, на южной стороне. Там же и правительственное место монастыря, т. е. жилище игумена и канцелярия. Прямо против ворот монастыря стоит собор во имя св. великомученика Пантелеимона, правильной и чистой постройки, довольно обширный, с тремя выступами алтаря, двумя по бокам для клиросов и светлой галереей со входа. Верх его увенчан 7-ю куполами. Постройка недавняя. Кладка стен из желто-серого камня правильными рядами с прекрасно округленными окнами, в осо- бенности же в куполах, из коих каждый представляется как бы увенчанным короной. По обычаю св. Горы, почти вся внутренность храма загромождена подсвечниками, аналоями, кивотами и монашескими стоялками внизу, а поверх головы множеством висящих со сводов лампад, поликандил и великого поликандила (паникадила – а. А.) или хора, висящего огромным обручем почти во весь диаметр главного купола на 8 цепях или поясах, литых из меди по рисунку, не лишенному приятности, равно как и весь обруч.

    Иконостас поражает своим блеском. Он прислан из России, деревянный, сплошь и весьма хорошо вызолоченный. Св. иконы также в дорогих окладах. Всех великолепнее украшена храмовая икона великомученика (Пантелеимона), поставленная в кивоте при одной из четырех колонн, поддерживающих главный купол. Пол мраморный, разноцветный. Вообще, святогорски говоря, собор хорош. Прямо на запад от него стоит большое здание братской трапезы, крестовидное по плану, украшенное внутри сплошь по стенам и сводам иконами. Несмотря на обширность трапезы и множество столов, братия не помещаются в ней за раз. Бог умножил население Русика паче других обителей св. Горы [28].

    Церковь Успения Божией Матери

    «Севернее собора в нескольких шагах стоит параллельно ему меньшая церковь Успения Божией Матери, недавно выстроенная по общему плану византийских церквей, небольшого размера. Стены её еще ничем не украшены. Прекрасный купол с 12-ю окнами светит всеми ими, вопреки укоренившемуся на Афоне обычаю закладывать обращенные на север окна и лишать таким образом церковь её лучшего украшения. Иконостас недавно доставлен из России, весь золоченый с иконами в рамах не церковного стиля рококо. Иконы писаны по золотому полю» [29].

    В те годы В Свято-Пантелеимоновской обители совместно подвизались русские и греческие насельники; храм св. Пантелеимона и церковь Успения Божией Матери принадлежали грекам, составлявшим с русскими одно братство, насчитывавшее до трехсот человек. Из этих трехсот – 64 русских, а остальные греки и славяне; последних до пятидесяти человек [30].

    Далее о. Антонин пишет о храмах, находившихся на «русской половине».

    Церковь святителя Митрофана

    «Несколько шагов к северу от церкви Успения, и мы вступаем на площадку, возвышенную почти в уровень соборной кровли. На ней возвышается корпус русского братства. Мы уже на русской половине. Прежде, чем видеть этот русский Русик, мы, идя по площадке к востоку, доходим до русской (предполагавшейся сначала соборной) церкви святителя Митрофана, стоящей на параллели с обеими вышеупомянутыми церквами, хотя восточнее их и гораздо выше. Вступив в нее, я почувствовал веяние отчизны. Всё в этой церкви говорило мне о России: и отсутствие колонн, и присутствие лепных украшений, и широкие окна, и высокие царские врата, и низкие медные посеребреные стойники, и большие висячие лампады, сделанные для возжения множества свечей, а не одной светильни елейной, высокие хоругви, голые стены, деревянный пол и пр. и пр. Церковь вообще не замечательна ничем, кроме несоразмерности своей длины с высотой. Из плана её можно заключать, что первоначальное братство русское было, или предполагалось быть, здесь немногочисленное. Но Бог послал монастырю семя многоплодное. Дай Бог, чтобы оно было и долгоживотное, по слову пророческому!» [31]

    Церковь Покрова Божией Матери

    «Крутыми и многими лестницами идет подъем в разные ярусы русского корпуса. В коридорах его темно и сыро, но чисто. В третьем ярусе устроена церковь Покрова Божией Матери. Она длинна, широка, светла и чиста. Сначала от входа имеет вид базилики, разделяясь двумя рядами колонн на три продольных отдела, потом превращается в византийский храм с куполом и подобием боковых выступов для певчих, а оканчивается алтарем домовых церквей русских с плоской и темной запрестольной стеной. Возле стен тянется непрерывный ряд стоялок. Там же стоялища есть и при каждой колонне с задней стороны для более почетных братий; спереди же приставлены к колоннам иконы, отчего церковь представляется установленной рядом наших деревенских клиросов, и величественное впечатление базилики исчезает. Пол в церкви деревянный. Заметно, что храм этот построен на скорую руку, но очень удобен, а деревянная настилка пола – истинное благодеяние для всех. На запад от церкви помещены начальнические кельи, а на восток – архондарик и гостиные кельи [32].

    Архимандрит Антонин не ограничился описанием монастырских храмов; далее следует самый подробный рассказ о богослужении, за которым молился русский пешеходец.

    Всенощное бдение

    «Часа в три пополудни возвещено было малым звоном начало малой вечерни, продолжавшейся около часа. Затем будущие труженики подкреплялись, кто как мог, к непостыдному совершению бдения, уже не по одному имени “всенощного”. Ограда наполнилась богомольцами, большей частью монахами же из других монастырей и келий, а частью рабочими людьми, немалочисленными на св. Горе. Еще в субботу прибыл и приглашенный для служения преосвященнейший Иосиф, бывший митрополит Варнский, пребывающий теперь на покое в Ватопедском монастыре. Наша ученая экспедиция также была вся налицо со всей её разноверностью и разноплеменностью.

    В 5 часов ударили на колокольне в большое “било”, стучали в него сперва медленно, потом скоро и живо с повышением и понижением звуков, с их игривой перестановкой, с быстрым переходом от низших к высшим и наоборот, или медленным переводом их через полутоны с постепенным замиранием до совершенного прекращения, и с неожиданным воскресением их в новой живости и силе. Такой звон или стук возобновлялся три раза после остановок для отдыха “художника”, как называли звонаря греки, видимо умиленные его искусством; и каждый раз он позволял им слышать новые звукосочетания, разнообразные от первого удара молотка до последнего. Музыка эта продолжалась полчаса. Потом, после малой перемежки, ударили в большой колокол (120 пудов), звуки которого те же пришельцы слушали с другим уже чувством, ясно выражавшимся в их вертении головой и махании руками, тогда как на русской половине, во время музыкального “колотанья»” остававшейся неподвижной или слегка усмехавшейся, благовест колокола производил невыразимое чувство, разрешавшееся задумчивостью, вздохом и, может быть, даже тайной слезой. Это она, отчизна, это её присутствие знаменовалось на лицах Бог весть когда, откуда и как собравшихся на Афон разнородных чад её, принесших сюда с, собой воспоминания всех климатов, всех местностей её от Алтайских до Карпатских гор, вызываемые одним и тем же, поистине заветным для них, звуком колокола.

    За благовестом последовал трезвон, по необходимости нестройный от доброго и простосердечного обычая русского приносить храму Божию колокола всякого веса, как приносят свечи всякой длины. С третьим звоном врата церкви отверзлись, и толпа хлынула внутрь храма, давя и давясь – по привычке или как бы по преданию; потому что ни чем другим нельзя объяснить этой спешности. Служба еще не начиналась и не скоро имела начаться, да, и начавшись, обещала молитвеннику 12 часов беспрерывного духовного упражнения. Храм мог вместить всех. Богомольцы были все люди, привыкшие к порядку и выжиданию. Что же двигало их? Тайное ублажение себя мыслью о предварении друг друга пред лицом Божиим. Всегда в обществе христиан более петров, нежели иоаннов, – даже в тех обществах, где, по-видимому, влияние сильно-впечатлительного миpa устранено, и где благий и тихий дух смиренного предпочтения других себе есть дух жизни.

    В 6 часов прибыл в церковь владыка. Служение началось сидением и молчанием на несколько минут. Потом происходило каждение в алтаре, и, по возглашении диаконом слова: востаните, – по всей церкви, также в течение нескольких минут. После другого возглашения: Господи благослови, владыка благословил со своего места, и началось чтение предначинательного псалма скорое и предвещавшее, по-видимому, очень быстрый ход службы. Но на половине 28-го стиха псалма чтение прекратилось. Начались так называемые у певцов: аниксантария, т. е. остальные слова стиха и остальные стихи псалма, поемые на оба хора попеременно. Первый хор, или лучше первого хора псалт, начал выводить слова: отверзшу (аниксантос) тебе руку и пр. и он же кончил псалом через два часа потом. Певцы после каждого стиха переменялись, становясь потом, облитые потом, в ряд припевателей. Утомительное для поющих, утомительное для слушающих, утомительное для служащих, пение это выносилось сначала легко по своей новости, по бодрости еще сил и по догоравшему свету дня, позволявшему обозревать внутри церкви то те, то другие предметы – в подкрепление молитвы, тогда как во всяком другом случае подобное занятие служит к ослаблению или и совершенному рассеянию её. Все братия “стояли приседши” в своих стасидах, а стоявшие посередине храма переминались с ноги на ногу.

    Во все это время новые поклонники приходили и прикладывались к иконе св. великомученика, кладя на блюдо деньги на свечку. Умилительно было видеть келиотов в бедных, изношенных одеяниях, вынимавших из своих раздранных узелков несколько левов или даже и паричек и клавших их перед иконой смиренно, робко и вместе (с тем) торжественно с достойным своего кровавого труда величием, и потом или кланявшихся до земли на стороны или стремительно убегавших в толпу, как бы из страха соблазнить или соблазниться. Только рабочие стучали иногда по блюду своим приношением во всеуслышание. Когда совсем стемнело, церковь начала освещаться в разных местах и на разных высотах лампадами и свечами. К пению стихир зажжен был и хор, которому дано было при этом круговое движение или, вернее, медленное поступание вперед и назад, – это «ликование света», столько утешающее афонцев напоминанием им о светлом лике ангельском.

    Около 9-ти часов был Вход, совершенный с большой торжественностью. В нем участвовало не менее 30-ти священников, в числе их и сам геронда, т. е. игумен. Выходя, они остановились не прямо против царских дверей, а правее их перед митрополитом (стоявшим на игуменском месте прямо против храмовой иконы великомученика). Возвратясь в алтарь, все поздравляли игумена с праздником и немедленно разоблачались. Вечерня продолжалась опять с одним чередным священником без особенной растяжки в пении и чтении. Так было до самой литии. Для отправления её чередные священник и диакон вышли из алтаря северной дверью без всякой торжественности в притвор; после чего дверь между церковью и притвором задернулась завесой, и в то время как в первой водворилась глубокая тишина, в притворе около часа пелись стихиры, из коих последняя была особенно продолжительна. Окончив ее, певец еще минут десять выпевал: ди, ди, рай, рай и пр. напевом живым и веселым, как бы вознаграждая своих слушателей за утомление, жертвой которого был и сам священник, не раз дремавший или, по крайней мере, казавшийся дремлющим во время его однотонного пения. Всякий раз, как повторялось в стихирах имя великомученика, между народом раздавался небольшой шум от поклона с крестным знамением, оживлявший на минуту мертвое последование литии – вопреки её шумному имени. Немало времени продолжалась также и великая сугубая ектенья, на коей возглашались имена всех строителей, вкладчиков, благодетелей, посетителей, а равно и всех братий обители. По возвращении в храм бегло пелись стихиры и читалось: ныне отпущаеши и пр. Так же скоро пет был тропарь святому, но пение тропаря: Богородице Дево радуйся, растянулось на целый час. Его пели на два хора попеременно, сначала – слова два из самой песни, а потом – одни выводы голоса или трель [33], причем иногда одно слово растягивалось минут на 5 и более, чего я не счел бы возможным, если бы не был самослышцем. Последняя эта песнь вечерни служит достойным её завершением. Она так ухищренно составлена, что я не в состоянии дать о ней какое бы то ни было понятие. Благословение хлебов совершено было самим владыкой. Вслед за тем чуть не все свечи были потушены, и началось чтение. Русское братство отправилось в свою церковь продолжать бдение: за ним последовал и я. Была половина 12-го часа ночи.

    Утомленное не столько бдением, сколько усилием следить за греческим пением, молитвенное чувство ободрилось при сладких звуках родного богослужения. Впечатление глубокое и, думаю, неизгладимое в душе моей оставило чудное пение, неожиданно встреченное мною за пределами отечества и достойное, по моему мнению, быть образцом для него. Я весьма далек от преувеличения. Кто имел случай слышать оное, равно как и видеть всю пленительную стройность, чинность и благоговейность богослужения нашего афонского братства, тот, подобно мне, не может холодно говорить о нем. Я всё как бы еще слышу эти чистые, высокие голоса, свободные и естественные, без всякого напряжения, без манерности, без страстности, без игривости, – это неспешное, благоговейное внимание хора к словам канонарха, – это ловимое сердцем и износимое из сердца, как хвала или как молитва, повторение их, в коем слышались и единозвучие механической музыки и многогласие живых отдельных песенных органов. Заученный раз и обратившийся в закон для каждого отдельного голоса, прием песенный делает то, что всё, что ни поется, поется одинаково стройно. Самые простые напевы нашего осмогласника получают при этом пении выразительность, силу и приятность, которых напрасно ищешь в обыкновенном пении по обиходу.

    Особенно трогательными кажутся гласы 1, 4 и 5. Невыразимо сладким чувством падает на душу напев 4–го гласа своим мольным ниспадением голосов в третьем колене. Такого видоизменения гласового напева я до сих пор не слыхал. Подобно пению, и чтение отличалось точностью, правильностью и выразительностью. Кроме чтения псалтири было в течение утрени и пять собственно “чтений” поучительных: перед шестопсалмием, после первой и после второй кафизмы, после третьей и после седьмой песни канона. Bo время их все садились, тогда как во время чтения кафизм только “приседали”. Полиелей начался пением двух первых псалмов 18-й кафизмы напевом живым и веселым, способным отогнать всякую сонливость от истомленных молитвенников.

    По окончании пения собор священников вышел из алтаря на середину церкви перед икону великомученика. Всем братиям розданы были свечи, и пет был псалом избранный в честь святого, к каждому стиху которого припевалось, по русскому обычаю, величание, неизвестное в греческой Церкви. После седальна и ектении священники возвратились в алтарь и разоблачились – по уставу. Остальную часть полиелея, т.е. чтение Евангелия и пр. совершил уже один чередный священник — тоже по уставу. Достохвально это строгое соблюдение устава, у нас нарушаемого в ущерб духу и смыслу богослужения. В дальнейшем последовании замечательных особенностей не было, исключая того, что на пении стихир хвалитных опять все стояли с зажженными свечами. Помазание елеем было на первом часе у иконы и от лампады великомученика согласно с уставом. Утреня окончилась в 5-ть часов утра. Между тем из собора еще продолжали раздаваться те же резкие, крикливые и не подчиняющееся никакому такту звуки одинокого пения, не раз заставлявшего меня желать хоть на один час быть греком, чтобы восчувствовать их красоту и привлекательность: затем на русской половине кто хотел, отдыхал, а без сомнения немало было таких, которые, не хотя отставать от греков, немедленно отправились в собор, и продолжали непрерывное бдение, наполняя промежуток времени между утреней и обедней молебном с водосвятием и крестным ходом, чтобы получить потом вящщую мзду от своей совести [34].

    Божественная литургия

    Начало литургии не было так торжественно, как начало всенощного бдения. Был один только трезвон, после коего неутомимый старец владыка, простоявший напролет всё бдение с бодростью изумительной, снова явился в церкви в сиянии своей доброй души, апостольской простоты и пастырской ревности, радостный и довольный случаем приложить труд к труду. Церковь блестела богатством и великолепием. Всё, что есть в монастыре ценного, было взято из сокровищницы и выставлено на вид в честь праздника и во славу святого. Сослужащих apxиepeю священников было 20, диаконов – 10 – греков и русских без различия. Пение однако же все было греческое. На великом вход диаконы шли впереди с крестами в руках, а за ними священники со святыми мощами, потирами и другими принадлежностями богослужения, взятыми из ризницы. Зрелище было великолепное!

    На меня глубокое и как бы новое впечатление произвело также рукоположение во диакона одного из братий обители. Сам он был олицетворенное благоговение. Взор его, голос, поступь и все движения обнаруживали в нем на тот раз, по-видимому, одно и единственное чувство жертвы, приносимой Богу по избранию и велению другого; ни малейшего не видно было знака его внутреннего довольства от получаемого достоинства. Во время пения стихов: Слава Тебе Христе Боже и пр., все 10 диаконов, схватившись руками, заключили в свой круг рукополагаемого собрата, и, обращенные все лицом к престолу, составили общий хор, обходя или как бы облетая священную сень. Священники отступили от престола, чтобы не мешать торжеству своих меньших братий во Христе Иисусе. Видение чудное и восторгающее дух! Оно так разительно совпадало со словами: Исаие ликуй, что надобно быть слепым, чтобы не видеть в этом трикратном обхождении престола простого ликования радующейся Богу Церкви, в высоком восторге подражающей Давиду. После третьего обхождения престола, ликовственники северными дверьми вышли в церковь и царскими возвратились в алтарь.

    По прочтении молитвы рукоположения архиерей брал одну за другой принадлежности диаконского облачения и служения и, показав их в царских вратах народу, возглашал тоном сколько извещения, столько же и вопрошения: aксиос, и не прежде обращался снова, в алтарь, как услышав в народе ответное повторениe своего возглашения. Полное исторического смысла действие! Живое и явственное свидетельство древнего чиноположения Церкви! Богослужение cиe исполнило душу мою высокой радостью, к принятию которой, конечно, немало содействовало и минувшее бдение, отстранившее от мысли и сердца столько ненужных впечатлений. Надобно однако же сознаться, что, сменивший затем долговременную службу покой не был, по немощи плоти, неуместным завершением духовного довольства. Понятна стала мне вся отрада сего тихого и чистого самовзысканного вознаграждения за самовзысканный подвиг, составляющая общую характеристику святогорской жизни. Труд и отдых – вот всегдашняя перспектива смиренного инока, отстраняющая от него призрачный мир суетных перемен, ожиданий, надежд и тревог, и волей-неволей заставляющая его отыскивать в душе своей другую, более пленительную, перспективу духовного восхождения от человеческого к божественному, по единому и единственному образцу Ииcycy Христу [35].

    «На следующий день – попразднственный, называемый в монастыре “домашним праздником”, по принятому на св. Горе обычаю, совершалось поминовение ктиторов и благодетелей обители, – продолжает о. Антонин. – Служение опять было в соборном храме великомученика – совместное греческого и русского братства. Чтение и пение постоянно переменялись. После мелодии греческой слышалась симфония русская. Впечатление было самое приятное. Присутствовавший при том владыка был глубоко растроган. После обедни отправлено было благодарственное Господу Богу молебствие по случаю торжества рождения Е. И. Величества государыни императрицы Марии Александровны, перенесенного со вчерашнего числа на нынешнее ради большей торжественности обоих праздников.

    <...> Между тем время было уже расстаться с братским радушием обители. Нас провожали за стены оба предстоятеля русского братства. Смотря на них, я понимал, как могло составиться самое братство, от одного смиренного пришельца разросшееся в столь короткое время до 100 слишком человек, несмотря на все лишения, на всю тесноту, на все неимоверные труды афонского жития. Разгадка в этом лице, светлом, величественном и бесстрастном, сиявшем перед нами издали духовной красотой, пленяющей всякого чтителя нравственной природы человеческой. Кто бы что ни говорил, а нельзя не видеть над Русиком явного благословения Божьего» [36].

    * * *

    …До 1-й Мировой войны в Пантелеимоновской обители было свыше 2000 братии. Вместе с русскими иноками, отдельно жившими, и в русских кельях, всего на Афоне было до 5000 русских монахов. В 1929 году в русской обители и двух русских больших скитах (Ильинском и Андреевском) имелось около 1000 монахов, а всего русских на Афоне насчитывалось приблизительно 1500–1800 человек [37]. В 1929 году в Пантелеимоновском монастыре насчитывалось более 500 человек. Однако многочисленным старцам, там доживающим, сложное монастырское хозяйство уже было не под силу [38]. К 1945 году число насельников Пантелеимоновского монастыря уменьшилось до 215 человек, а в русских кельях до 200 человек [39].

    Пожары 1927 и 1968 годов нанесли непоправимый ущерб русскому монастырю, но в нем оставалась горстка русских старцев. В связи со случившимися пожарами в Пантелеимоновском монастыре и в Андреевском скиту (см. ниже) Московская Патриархия послала 13 ноября 1962 года через посольство СССР в Греции два денежных перевода по 75 тысяч греческих драхм на восстановление пострадавших помещений. Кроме того в Пантелеимоновский монастырь был направлен грузовой автомобиль [40].

    В 1966 году впервые после длительного перерыва в Россикон прибыло первое пополнение в количестве шести монахов, которое остановило тяжелые испытания братства обители. Впредь до развала Советского Союза в обитель приезжали небольшими группами иноки, которые сохранили этот оплот русского монашества. Сегодня численность монахов в Пантелеимоновском монастыре составляет около 70 человек, а обитель, возрождаясь вновь, стала приобретать характерные черты, присущие великолепию русских монастырей [41].

    Скит св. пророка Илии

    Во время своего пребывания на Афоне о. Антонин посетил Ильинский скит. «Веселый звон встретил нас при входе в мирный приют соотчичей наших, основавшийся хотя не в давнее время, но уже украшающийся двумя именами святых мужей, в нем подвизавшихся: отцов Паисия и Аникиты» [42], – вспоминал русский богомолец.

    Ильинский скит был основан в 1757 году уроженцем Полтавы старцем Паисием Величковским, известным своей высокой духовной жизнью и своими переводами святоотеческих писаний с греческого на славянский язык. Устроив скит, о. Паисий занялся переводом на славянский язык «Добротолюбия» и сочинений Исаака Сирина и собрал до 100 человек братии. Но против духовного вождя восстали недовольные его управлением, и в 1763 году он удалился с 64 человеками (т. е. с 2/3 всего числа монашествующих) в Нямцу, в Молдо-Валахию, и основал там Новую лавру; здесь же осталось большинство малороссиян [43]. Старец Паисий умер в 1794 году в Молдо-Валахии в звании архимандрита Нямецкого монастыря. Ильинский скит находится в зависимости от монастыря Пантократора [44]. Одним из настоятелей Ильинского скита был о. Парфений. Старец Парфений, управлявший Ильинским скитом с 1820 г., во время восстания греков (1821 г.), с главными святынями скита удалился в Poccию и здесь пребывал в Лебяжевском Николаевском монастыре в Черноморье. В 1830 году, после заключения мира России с Турцией, о. Парфений оставил Poccию и в сопровождении нескольких монахов прибыл назад на Афон и восстановил из развалин Ильинский скит. О. Парфений умер в скиту в 1837 году от моровой язвы [45].

    «По новости скита, в нем нет замечательных для археолога предметов, – отмечает о. Антонин. – Для поклонника, подобно всем обителям афонским, он представляет несколько частиц св. мощей. Соборный храм его, довольно просторный и светлый, еще не украшен ничем ни внутри, ни снаружи. Меньший храм, выстроенный в линии южной стены блаженной памяти князем Шихматовым (иеромонах Аникита – а. А.) во имя святителя Митрофана, также не представляет в себе ничего особенно достойного внимания, кроме надгробной доски над прахом ктитора и нескольких икон, присланных для церкви из Poccии» [46].

    В те годы Ильинский скит населяли иноки из Малороссии, и об этом идет речь в книге архимандрита Антонина. «С 8 часов вечера за 3 слишком часа утра продолжалось всенощное бдение с достохвальным порядком и благолепием, – пишет о. Антонин. – Я ожидал услышать в обители, составленной исключительно из малороссиян, чудные напевы Печерской Лавры, столько пригодные для пустынножителей Афона и для их продолжительных богослужений. Но вместо них услышал другие, изобретенные, по-видимому, на месте, – величественные, но не столько умилительные. Божественная литургия продолжалась от 6 до 8 часов утра» [47].

    Изначально скит св. пророка Илии находился в ведении Пантократора, хотя по своей величине этот скит превосходил многие афонские монастыри. Но, согласно афонскому уставу, он не мог быть переведен в статус независимой обители, хотя такие попытки впоследствии местная братия пыталась предпринимать. «Обитель, хотя носит имя скита, но в существе есть монастырь. Она первая сделала смелый шаг к изменению древнего порядка афонского, показав возможным и уместным существование двух монастырей, начального и подчиненного, на одной и той же земле монастырской, – размышлял о. Антонин. – Прикрываясь именем “скита”, новый монастырь пока старается держать себя в отношении к древнему на положениях скитских, но ни от кого на св. Горе не скрывается возможная отмена сих положений в будущем; и только с одной стороны сила или ловкость, а с другой – уважение к русскому имени и своекорыстие допускают подобное нововведение. По примеру Ильинской обители устрояется в образ монастыря уже и бывшая серайская келья. Им подражает болгарский скит Богородица, и, наконец, – скит молдовалахский» [48].

    Архимандрит Антонин считал, что «заведение нами на св. Горе отдельных обителей “русской” и “малороссийской” приятно и желанно, образование их в виде монастырей естественно, но прикрытие их именами скитов позволительно только как временная мера».49 Но такое демонстративное усиление русского влияния на Афоне могло породить ряд проблем во взаимоотношениях с Протатом и с Константинопольской Патриархией, что представило бы «угрозу скитской жизни». Но, как бы там ни было, по словам о. Антонина, «обитель Ильинская в настоящее время представляется образцом пустынного благоустройства, и впечатление её на душу поклонника самое приятное. Да будет при этом воздано слово хвалы и её отличному начальнику» [50].

    Будучи скитом, Ильинская обитель числилась в ведении монастыря Пантократор, где в прошлом также было заметно русское присутствие. Ссылаясь на сообщение киевского пешеходца В.Г. Барского, посетившего Афон в 1744 году, о. Антонин замечает: «Обитель Пандократора с давних времен была приютом для русских. Барский упоминает об Ильинском ските, в котором обитали при нем и “руссы”. Кроме того он, обещался говорить подробно о другом ските того же монастыря, называемом уже прямо русским, хотя, к сожалению, и не сдержал своего слова. В монастырских кельях по окрестным горам также, по словам его, жили наиболее российские иноки. Та же самая прибежность русских к Пандократору замечается доселе. Кроме скита св. пророка Илии есть у монастыря много келий, занимаемых русскими отшельниками» [51].

    …После революции 1917 года Ильинский скит разделил участь русских обителей на Афоне. За периодом расцвета последовал упадок, но скит никогда не был оставлен русскими иноками. До Первой мировой войны в Ильинской обители было до 300 насельников [52]. К 1945 году число монахов уменьшилось до 52 человек [53]. После смерти настоятеля схиархимандрита Николая Ильинский скит попал под влияние монахов, находившихся в общении с Русской Православной Церковью за границей, и в Ильинской обители прекратилось возношение имени Константинопольского патриарха [54].

    20 мая 1992 года, за отказ поминать на богослужениях патриарха Константинопольского Варфоломея, настоятель архимандрит Серафим вместе со всей братией (4 человека) в присутствии митрополита Илиопольского Афанасия (Папаса), митрополита Филадельфийского Мелитона (Караса) и настоятеля монастыря Пантократор архимандрита Виссариона были изгнаны греческой полицией из скита, депортированы с территории Афона. Просьба Святейшего патриарха Московского и всея Руси Алексия II заселить опустевший скит иноками из России осталась без внимания со стороны руководства Пантелеимоновского монастыря, несмотря на то, что предложение об этом исходило со стороны губернатора Святой Горы К. Папулидиса [55]. Скит перешел в ведение монастыря Пантократор и вскоре был заселен греками. В настоящее время в Ильинском скиту проживает небольшая греческая монашеская община из десяти человек [56].

    Скит св. апостола Андрея Первозванного

    Скит св. Андрея, на восточном склоне Афона, по красоте местности назывался турецким именем «Серай» (красивый дворец, дача). Основание его сооружению положил Константинопольский патриарх Афанасий (Пателарий), который, оставив кафедру, поселился здесь, построил келью, уехал в Россию и умер в Лубнах. Келья патриарха оставалась необитаемой около ста лет, пока другой патриарх, Серафим, прибыв на жительство на Афон, не поселился на месте, избранном предшественником, и приобрел в собственность значительный участок земли, а афонское общество доставило ему строительные материалы для сооружения обширного скита. Патриарх прожил тут два года и, передав управление о. Паисию Величковскому, сам тоже уехал в Россию и умер в Лубнах, как и Афанасий. После же Паисия оставшийся правитель скита «Серай» передал его Ватопеду за приют и содержание в этой обители. От Ватопеда приобрели право на владение им в 1841 году русские монахи из Брянска – Иларион и Варсонофий, собравшие вокруг себя общину русских иноков. Келья в 1849 году была возведена на степень скита, открытого 27 октября 1849 года жившим в Ватопеде Адрианопольским митрополитом Григорием, при ктиторстве А.Н. Муравьева [57].

    Об истории этой обители пишет, с интересными подробностям, о. Антонин, отправившийся в скит св. апостола Андрея Первозванного, «отдаленного от Кареи на версту расстояния». Вот первые впечатления русского архимандрита: «Большая куча зданий, частью ветхих, частью недавно выстроенных, частью еще возводимых, останавливает на себе невольно внимание путешественника. Это бывший cepaй или дворец патpиapший, а нынешний скит св. апостола Андрея Первозванного. По рассказам старожилов дворец этот некогда был одним из великолепнейших (разумеется, относительно) зданий св. Горы. В последнее время, за обветшанием, слыл уже простой кельей, отдаваемой внаем Ватопедом за весьма низкую цену. Ловкости, неустрашимости и благочестивой ревности нынешнего о. игумена скита Келья обязана тем, что поступила в русское (de facto) владение, облюдилась, обстроилась, обзавелась всем нужным, и, наконец, с помощью одного, случайно-сильного предстательства, стала обителью, у которой есть несомненная будущность» [58].

    Как и прежде, о. Антонин описывает устройство обители, которая в те годы активно обустраивалась. «Бывший дворец составил теперь одну северную сторону четыреугольника стен. Западная выстроена в течение последних 5 или 6 лет. Южная еще строится, и уже близка к окончанию. Посреди двора замышляется, наконец, постройка и собора. Все идет живо и спешно, и, надобно сказать, – благопоспешно, – свидетельствует о. Антонин. – Если в глазах посетителей, видевших другие обители святогорские, Серай может казаться пока заведением чернорабочих и напоминать составом своим уподобленный царству небесному невод, исполненный рыб великих и малых, добрых и злых, то это не должно смущать никого. Теперь забота вся обращена на то, чтобы невод не был пуст. А придет, конечно, время и разбора. Бог благословил новую обитель русскую прекрасным местоположением, чистым воздухом, тучной землей, обильной водой, словом: всем, что потребно для немногочисленного братства. Населители её не остаются непризнательными к дарам Божиим. Труд и служба теперь есть насущная пища скитников св. Андрея. Там, где ни для кого не дивным кажется совмещение в одном и том же лице кузнеца, плотника, каменщика и духовника обители, успех её, конечно, не подлежит сомнению» [59].

    Как уже было сказано, о. Антонин отправился на Афон в составе научной экспедиции, которую возглавлял П.И. Севастьянов. В своих записках русский пешеходец тепло отзывается о нем. «Серай – счастливец, говорят на св. Горе. Он в самом деле замечателен своими гостями, коих присутствие в нем немало придало ему нравственного веса на св. Горе. После А. Н. Муравьева, учредителя нового скита, на долю его выпало приютить в себе на несколько лет другого замечательного путешественника русского – П.И. Севастьянова, известного на Горе под общим именем «Генерала», – пишет о. Антонин. – Давно уже я слышал от бывавших в Афинах святогорцев о чудесах его искусства, о его отшельнической жизни, простоте обращения, щедрости, благочестии и проч. Судьба подарила меня счастьем близкого знакомства с человеком, делающим честь отечеству, и конечно взаимно чтимым им» [60].

    На Афоне русская научная экспедиция местом своего постоянного пребывания избрала Андреевский скит, откуда её сотрудники совершали «радиальные выходы» в другие обители. В записках о. Антонина приводятся интересные подробности о трудах отечественных исследователей на св. Горе.

    «С водворением П.И. Севастьянова в Серае, как наиболее пригодном, по своему средоточному на полуострове положению, месте для его разнообразных ученых и художественных занятий, там явились как бы две обители и два настоятеля. К ученой экспедиции его принадлежат 8 человек, и для этого, связанного обетами искусства братства уступлена большая часть западной стороны скита. 40 ящиков разнородным припасов, привезенных г. Севастьяновым с собой только в последний приезд его на св. Гору, требовали действительно для себя немало места. Ими наполнились два архондарика. Художники разместились по соседним комнатам. Весьма приятно было видеть дружескую работу их – каждого в своей области искусства и, прибавим, науки, – равно как их общий стол, на котором немалой приправой снедям служил веселый, неумолкаемый говор французов, с коим ни в какое соперничество не могли вступать немецкая мыслительность, русская смекательность, греческая сдержанность и болгарская меланхолия. Чудное смешение народностей, верований и привычек, умиряемых единством призвания и отличным тактом главы экспедиции. Всё в этом, невиданном на Афоне, монастыре представляется обдуманным и предусмотренным, подведенным под закон доброй свободы, скрепленным обетами долга и направленным к одной цели – труду, по назначенному плану.

    Все нужные запасы для рисования, фотографии, топографических съемок, архитектурных черчений, гальванопластических слепков и пр., – разные ученые руководства к тому, и всякого рода пocoбия не только в довольстве, но во множестве собраны заботливой рукой. Библиотека избранных (и самых разнообразных) сочинений, журналы русские и французские, стереоскопы, микроскопы, камер-люцибы, электрический телеграф, ручная типография, литографический прибор и пр., чего и пересчитать нельзя, привезено частью для нужд, частью для развлечения общества. Я уже не говорю о запасах подарков для святогорцев, выбор коих не оставляет ничего желать лучшего. Одним словом: если задача экспедиции поражает своей важностью, то состав и деятельность её не менее представляются изумительными. Я считаю себя не вправе сообщать сведения об её успехах, но считаю долгом сказать, что прилагается все усилие достичь всего возможного. Не надобно думать, что на св. Горе все легко и удобно [61]. Фотография еще многим там кажется искусством опасным. Увековечивая с одной стороны и обезопашивая некоторым образом от гибели документы монастырей, она в то же время сообщает к сведению всего мира те сокровища их, на которые, при неблагоприятных обстоятельствах края, всегда могут найтись жадные глаза и теплые руки. Есть и другие (и не малочисленные) препятствия к достижению всего» [62].

    Подводя итог сказанному, о. Антонин так оценивает деятельность отечественных исследователей на Афоне: «Позволяю себе пожелать, чтобы эта экспедиция не была у нас “первою и последнею”. На нас, представителях в ученом и художественном мире восточной стихии церковной, лежит долг отыскать и передать во всеобщую известность все, что на Востоке уцелело от минувшего тысячелетия из живописи, ваяния, зодчества, письменности, – всего, чем свидетельствовала себя тогдашняя религиозная жизнь» [63].

    Число монахов Андреевского скита к началу XX века приблизилось пяти сотням человек; по размерам он превосходил некоторые монастыри, но Октябрьская революция стала началом заката обители. Видный российский государственный чиновник Александр Васильевич Болотов (1866–1938) посетил Афон в 1929 году, уже будучи в эмиграции. По его словам, еще до революции «можно было так легко превратить Андреевский и Ильинский скиты в самостоятельные монастыри, хотя бы приобретением обедневшего и малонаселенного греческого монастыря Ставроникиты, и в Карейском Протате было бы целых три русских голоса, а славянских пять, считая болгарский Зографский и древнейший сербский Хиландарский монастыри, вместо одного русского против 17 греческих голосов. Естественно, что положение русских ныне неравное и зачастую весьма зависимое» [64].

    Прекратился приток новых монахов из России, стали иссякать денежные запасы [65]. К 1945 году число насельников Андреевского скита уменьшилось до 45 человек [66]. К бедственному положению Андреевского скита добавился еще и страшный пожар, возникший 16 августа 1958 года, который не прекращался три дня и уничтожил большую часть обители. Пожар полностью уничтожил самую древнюю часть скита – Серай. Сгорели многие строения и храмы. В огне погибло около 20 000 книг и рукописей. Полностью погибли библиотека и архив [67].

    Последний русский игумен обители о. Михаил закончил свой жизненный путь в 1968 году. После него игумена больше не избирали, поскольку в скиту оставалось всего пять престарелых насельников [68]. А в 1971 году почил последний русский монах обители о. Самсон, бывший в ней как сторож. До последних дней своих старец Самсон жил с надеждой передать ключи от ворот своей обители новым, пришедшим из родного отечества, русским монахам, которые возродили бы в ней угасшую жизнь [69].
    Около двадцати лет Андреевский скит пустовал, перейдя в распоряжение Ватопедского монастыря. Из скита была вывезена наиболее ценная утварь и святыни; оставшись необитаемым, скит очень быстро разрушался. Ватопед долгие годы не посылал в него своих монахов; в 1982 году руководство Ватопедского монастыря даже рассматривало возможность передачи Андреевского скита Пантелеимоновскому монастырю, но эти планы не осуществились 70]. Поскольку не было больше русских иноков, то в нем постепенно стали самовольно заселяться греческие монахи. А в 1992 году он официально стал греческой обителью [71]. Сегодня лишь русские купола и архитектура храмов молчаливо свидетельствуют о славном прошлом этой русской святогорской обители, посвященной первопросветителю Руси св. Апостолу Андрею Первозванному.

    * * *

    Подводя итог сказанному, можно сделать некоторые выводы. Возросшее влияние России на Балканах во второй половине ХIХ века укрепило позиции русского монашества на Афоне. А в начале ХХ века даже были реальные предпосылки для перевода русских Свято-Андреевского и Свято-Ильинского скитов в монастырский статус. Однако Первая мировая война и события 1917 года в России резко ослабили русское влияние на Святой Горе, чем и воспользовались греческие насельники, захватив обе обители. После 1991 года началось реальное возрождение Свято-Пантелеимоновской обители, и празднование 1000-летия русского монашества на Афоне открывает новую страницу в его славной истории.

    [1] См. Rouillard G., Collomp P. Actes de Lavra, p. 52. Цит. по: Дуйчев И. Центры византийско–славянского общения и сотрудничества. Труды Отдела древнерусской литературы (ТОДРЛ), № 19. М.–Л., 1967. С. 123.
    [2] Фонкич Б. Л. Антонин Капустин как собиратель греческих рукописей // Древнерусское искусство. Рукописная книга. Сб. третий. М., 1983, С. 368. См. также: Филиппов М.В. О научной и литературной деятельности архимандрита Антонина Капустина // Богословские труды, сборник 27. М. 1986. С. 212–213.
    [3] РГИА. Ф. 834. Оп. 4. Д. 1122. л. 354. Цит. по: Гердт Л.А. Архимандрит Антонин Капустин и его научная деятельность (по материалам петербургских архивов) // Рукописное наследие русских византинистов в архивах Санкт–Петербурга. Спб. 1999. С. 14.
    [4] Годовое общее собрание Православного Палестинского общества 21 мая 1894 года (Отчет) // Сообщения Православного Палестинского общества. СПб., 1894, июнь. С. 301—302.
    [5] Дневник архим. Антонина находится в Центральном государственном историческом архиве в Санкт–Петербурге в собрании Синода (ф. 834, оп. 4, ед. хр. 1118—1131). В Архиве хранятся 14 томов Дневника, объемом от 280 до 900 страниц каждый (авторская нумерация — по листам), писанных мелким убористым почерком. Они охватывают время от юных лет Антонина до 5 января 1894 г. включительно. (О. Антонин скончался 24 марта 1894 г. 77 лет от роду).
    [6] Салмина М. А. Дневник архимандрита Антонина (Капустина) // Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы АН СССР. Т. 27, 1973. С. 425
    [7] Чемодан с каталогом у о. Антонина «пропал где–то по дороге» (л. 372 об.).
    [8] См. Гердт Л.А. Архимандрит Антонин Капустин и его научная деятельность (по материалам петербургских архивов) // Рукописное наследие русских византинистов в архивах Санкт–Петербурга. Спб. 1999, С. 18–19.
    [9] Антонин (Капустин), архим. Заметки поклонника Святой Горы. Киев, 1874. С. 291.
    [10] Христианство. Энциклопедический словарь. Т. 1. М. 1993. С. 143.
    [11] Антонин (Капустин), архим. Указ. соч. С. 292.
    [12] Путеводитель по святой Афонской Горе. Изд. 5. М. 1888. С. 76.
    [13] Антонин (Капустин), архим. Указ. соч. С. 287.
    [14] Христианство. Энциклопедический словарь. Т. 1. М. 1993. С. 143.
    [15] Антонин (Капустин), архим. Указ. соч. С. 293.
    [16] Акты русского на святом Афоне монастыря св. великомученика и целителя Пантелеимона. Киев, 1873. С. VI (предисловие).
    [17] Христианство. Энциклопедический словарь. Т. 1. М. 1993. С. 144.
    [18] Муллонен И.И., Панченко О.В. Первый карельско–русский словарь и его автор афонский архимандрит Феофан. Петрозаводск. Издательство Петрозаводского гос. Университета. 2013. С. 95.
    [19] Там же. С. 96–97.
    [20] Антонин (Капустин), архим. Указ. соч. С. 350.
    [21] Там же. С. 349–350.
    [22] Там же. С. 348–349.
    [23] Там же. С. 351.
    [24] Присакару Вячеслав. Святая Гора Афон молитвенница вселенной. Кишинев, 2015. С. 233.
    [25] Архимандрит Антонин: «Русиком мы, русские, называем монастырь св. великомученика Пантелеимона, что на св. Горе, общежительный по уставу, греко-русский по населению, македонский по географическому и турецкий по политическому разделению. Имя Русика мы взяли от греков, оставляя почти без перевода их слово: Россикон, отчего и мы должны бы были называть его Русским монастырем, но подобное название, видимо, не соответствует ему; потому что “Русский” значит вместе (с тем) и принадлежащий России, чего о монастыре св. Пантелеимона сказать нельзя». Антонин (Капустин), архим. Указ. соч. С. 24.
    [26] Путеводитель по святой Афонской Горе. Изд. 5. М. 1888. С. 23–29
    [27] Антонин (Капустин), архим. Указ. соч. С. 24–25.
    [28] Там же. С. 25–26.
    [29] Там же. С. 27.
    [30] Муллонен И.И., Панченко О.В., указ. соч. С. 96.
    [31] Антонин (Капустин), архим. Указ. соч. С. 27–28.
    [32] Там же. С. 28–29.
    [33] Кому известно значение греческого слова трела, для того трель, в смысле церковного пения, представляется именно тем, чем заслуживает называться (примеч. о. Антонина)
    [34] Антонин (Капустин), архим. Указ. соч. С. 29–35.
    [35] Там же. С. 35–37.
    [36] Там же. С. 37–38, 47.
    [37] Болотов А. В. Афон и Почаев. Очерки. М. 2015. С. 50.
    [38] Там же. С. 44.
    [39] Якимчук И.З. Русские иноки на Афоне в ХХ в. // Православная энциклопедия. т. 4. М. 2002. С. 162.
    [40] Троицкий П.В. Русские на Афоне. М. 2003. С. 105.
    [41] Присакару Вячеслав. Святая Гора Афон молитвенница вселенной. Кишинев, 2015. С. 239.
    [42] Антонин (Капустин), архим. Указ. соч., С. 74.
    [43] Христианство. Энциклопедический словарь. Т. 1. М. 1993. С. 144.
    [44] Скит св. пророка Илии на Афонской горе. Одесса. 1883. С. 16–27.
    [45] Там же. С. 30—32.
    [46] Антонин (Капустин), архим. Указ. соч. С. 74.
    [47] Там же. С. 74.
    [48] Там же. С. 74–75.
    [49] Там же. С. 75.
    [50] Там же. С. 75.
    [51] Там же. С. 78.
    [52] Болотов А. В. Афон и Почаев. Очерки. М. 2015. С. 50.
    [53] Якимчук И.З. Русские иноки на Афоне в ХХ в. // Православная энциклопедия. т. 4. М. 2002. С. 162.
    [54] Там же. С. 164.
    [55] Там же. С. 165–166.
    [56] Присакару Вячеслав. Святая Гора Афон молитвенница вселенной. Кишинев, 2015. С. 287.
    [57] Христианство. Энциклопедический словарь. Т. 1. М. 1993. С. 143–144.
    [58] Антонин (Капустин), архим. Указ. соч. С. 134.
    [59] Там же. С. 134–135.
    [60] Там же. С. 135.
    [61] Из библиотеки одного монастыря предположено было просить на дом, для снятия фотографией, одной древней литургии. Но при этом встретилось затруднение. Просил рукописи француз. «Как же я дам ее в руки иноверцу? – говорил мне библиотекарь. – Ведь она была некогда на престоле». В другом монастыре почтенный эпитроп говорил мне: «Судите сами: прилично ли пред чудотворной иконой поставить фотографическую машину? Г-н Севастьянов, как православный, конечно, этого не сделает». И так и Православие и неправославие равно затрудняют ход работ экспедиции. Впрочем, справедливость требует сказать, что Православие более приобретает, чем теряет (примеч. о. Антонина).
    [62] Антонин (Капустин), архим. Указ. соч. С. 135–137.
    [63] Там же. С. 137.
    [64] Болотов А. В. Афон и Почаев. Очерки. М. 2015, С. 34. В 1931 году А. В. Болотов вторично прибыл на Афон и принял постриг в рясофор с именем Амвросий, а в 1938 году, незадолго до кончины, был пострижен в схиму.
    [65] http://www.afon.pro/...ndreevskij–skit
    [66] Православная энциклопедия. т. 4. М. 2002. С. 162.
    [67] http://agionoros.ru/docs/41.html
    68 http://orthodoxy.org...y–obiteli.ht...
    [69] Присакару Вячеслав. Святая Гора Афон молитвенница вселенной. Кишинев, 2015. С. 264.
    [70] Якимчук И.З. Русские иноки на Афоне в ХХ в. // Православная энциклопедия. т. 4. М. 2002. С. 164.
    [71] http://www.afon.pro/...ndreevskij–skit

    Источник: monasterium.ru

    • 20 Окт 2016 13:18
    • от monves
  7. Актуальность святогорских традиций в современно...

    Доклад на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой горе Афон (Москва, 21–24 сентября 2016 года).

    Ваши Высокопреосвященства, Ваши Преосвященства, досточтимые отцы и матери!
    Прежде всего, благодарю Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. По его благословению мы сегодня находимся здесь, на Собрании игуменов и игумений. Тема, которую я хочу озвучить, – актуальность святогорских традиций в современной монашеской жизни – это обширная и очень важная тема, которая в последние годы стала предметом большого количества исследований. Я постараюсь говорить не академически.

    Святая Гора пережила трудный период: к 1960-м годам не только в монастыре святого Пантелеимона, но и во всех афонских монастырях были сложности с приходом новых монахов. Молодые люди не стремились к монашеству. Святогорское монашество многие тогда уже готовы были похоронить. Но Промысл Божий и помощь Божией Матери сделали так, что нашлись люди, которые послужили возрождению Святой Горы.

    Сами по себе они не имели цели возродить Святую Гору, но, сами пережив духовное возрождение на Святой Горе, они явили свой опыт для продолжения ее традиции. Я хочу сказать, что традиция Святой Горы является не чем иным, как традицией Святой Православной Церкви. И когда мы говорим о традиции Православной Церкви, мы говорим о Христе, опыт познания Которого нам передали наши святые отцы. Опыт познания Христа и сохранился в монашеской традиции.

    Когда все стали говорить, что время Святой Горы закончилось, тогда малое количество святых старцев явились миру. В тот период на греческой земле монашеская жизнь сводилась к некоему набору нравственных и юридических правил, ощущалось большое влияние протестантской этики, а эти отцы со Святой Горы говорили, что цель жизни со Христом – стяжание Божественной благодати. То же самое, что говорил святой Серафим Саровский и все святые Церкви. Они говорили о таинстве Божественной благодати, они показали путь, способ, которым Божественную благодать может стяжать каждый верующий человек. Они говорили о действии Святого Духа в сердце человека, о заблуждениях, о подвижничестве, о просвещении, обожении. Они показали сущность жизни во Христе, а не какие-то внешние признаки. И результатом было то, что свет воссиял во тьме этих лет, и многие молодые люди, жаждущие и ищущие Христа, стали приходить на Святую Гору к определенным старцам, чтобы узнать, увидеть – действительно ли этот опыт Божественной благодати возможно пережить человеку; могут ли и они его обрести, живя среди этих людей.

    Наши отцы и сами были духовными чадами других святых отцов, которые жили прежде них, – как, например, святой Силуан, старец Иосиф Исихаст и многие добродетельные старцы, оставившие нам своих духовных чад: старца Ефрема Катунакского, старца Иосифа Ватопедского, старца Харалампия, отца Василия из Иверского монастыря, отца Иеремию, недавно почившего. Все эти отцы были духовными чадами других старцев. И они могли сказать, что то, что они приняли, они передали дальше. Потому смысл традиции – принятие и передача. Если ты не принял что-то, ты не можешь этого в свою очередь передать. Как говорил апостол Павел в Послании к Коринфянам: «Я принял от Господа то, что передаю и вам» (1 Кор. 11:23). Эти старцы передали святогорские традиции, которые они приняли как многоценное наследие от своих духовных наставников.

    Первый характерный признак этой традиции – сохранение и живое присутствие таинства духовного отцовства, духовного наставничества. Наши наставники были действительно духовными отцами. Они не смотрели на своих учеников, как на работников в монастыре. Эти люди сами искали свой путь, и чтобы быть рядом с ними, ты должен был вкусить таинство духовного рождения. Это подробно раскрывает в своих творениях Симеон Новый Богослов . Речь идет о духовном вынашивании и духовном рождении своего духовного чада. При этом надо с любовью принимать своего старца и быть рядом с ним. В противном случае старец ничего не может сделать для твоей души. Если старец не принимает тебя как духовное чадо, значит он не смог родить тебя во Христе и не может иметь вмешательства в твою жизнь. Для вмешательства в твою жизнь он должен иметь доверие.

    Это описывает апостол Павел, говоря о христианах и называя их своими чадами, который он родил во Христе и понемногу вырастил, как маленьких детей (см. Гал.4:19). Только отец может чувствовать своих детей. И только дети могут доверять своему отцу.
    Характерной чертой наших старцев на Святой Горе являлось то, что они были не игуменами, наделенными административной властью, а, действительно, отцами и учителями, передававшими свой опыт, подражая Иисусу Христу, Который показал пример, омывая ноги ученикам. Как сказал сегодня отец Кирион о старце Иеремии: он был звеном, связавшим традицию Святой Горы с новым поколением монахов в монастыре святого Пантелеимона. По слову псалмопевца Давида: душа моя следует за тобой.

    В 1980-е годы на Афон пришли сотни монахов, которые последовали по стопам святых отцов и старцев, потому что видели в них своих настоящих отцов во Христе. Одним из первых уроков, который им преподали наши отцы, была непрестанная молитва. Она вернулась, снова стала возделываться на Святой горе. Наши отцы-святогорцы были детьми пустынников-исихастов. Они знали, что плод монашеской жизни произрастает в основном из молитвы, и нас связывает с Божественной благодатью непрестанное призывание имени Господа Иисуса Христа. Они открыли нам сокровищницу умного делания через непрестанную молитву, жертвуя всем, чтобы реализовать свой путь подвижнической жизни.

    Еще важно отметить, что мы чтим в духовных отцах, явивших святогорские традиции в современном мире, отречение от мирского ума, отречение от всякой роскоши. Всё, что открывало дверь в мирское мудрование, было искушением в понимании святых отцов афонских, и было неприемлемо. Так они могли помочь своим духовным детям воплотить в жизнь то, что сказал Христос в Святом Евангелии. Господь начал свою проповедь словами «Покайтесь!» Покаяние по-гречески означает изменение ума. Печаль о грехах – это только начало покаяния. Главное – перемена ума, образа мыслей: то, что сегодня кажется хорошим, для монашеской жизни может оказаться плохим; то, что в мирской жизни кажется успехом, для монаха – поражение. Богатство для монаха это бедность. Сон для монаха это бодрствование. Отдых для монаха это утомление. Жизнь монаха имеет другой дух. Наши старцы были очень внимательны к тому, что является мирским, а что монашеским. И особенно внимательны к тому, чтобы со всей тщательностью сохранялась традиция, которую они приняли от своих наставников.

    Еще важно то, что наши отцы своими подвигами сделали общим благом таинство Святой Евхаристии. Они сделали обязательным для монашеской жизни частое причащение. Вместе с послушанием, непрестанной молитвой и отречением от мирского мудрствования частое причащение Святых Таин было духовным подвигом. Святые отцы отрицали эгоистическое мышление, своим отречением от всякой мирской вещи они достигли подлинного нестяжательства. Всё это и многое другое составляет, по смиренному моему мнению, сущность традиции Святой Горы в современном мире. И из моего малого опыта я знаю, что там, где применяется эта традиция, там есть результат – истинное собрание монахов, настоящая духовная жизнь. Потому что всё происходит с одной целью – чтобы человек мог стяжать Христа в своем сердце. Если же мы будем всё это делать – верить, молиться, соблюдать девство, бодрствовать, читать, посещать службы – чтобы спастись, то, как говорил старец Паисий, – мы умрем. Преподобный Паисий говорил: если всё, что мы делаем, мы делаем для того, чтобы отправиться в рай после смерти, то мы похожи на врача, который дает больному лекарство и говорит: «Лечись, а когда умрешь, ты выздоровеешь».

    А человек хочет выздороветь, пока он еще жив. Он хочет получить лечение. Особенно современный человек – он хочет ощутить Христа в своем сердце. Иоанн Богослов говорил: « …что мы слышали, что видели своими очами… что осязали руки наши… об этом и свидетельствуем, возвещая истину всему миру» (см. 1 Ин. 1:1–3). Так же и сегодняшние старцы Святой Горы, из которых уже многие предали свои души Богу, – они оставили учеников и приемников традиции, которые могут передать опыт познания Христа современному человеку. Не внешние обычаи, а истинные традиции Святой Горы производят исцеляющее воздействие, и это говорит о живом Христе в сердце каждого человека – любой эпохи, страны, чина и возраста.

    Я желаю, чтобы по молитвам наших святых отцов мы все следовали их писаниям и традиции и радовались Христу в нашем сердце. Благодарю!

    Источник: monasterium.ru

    • 10 Окт 2016 13:41
    • от monves
  8. Передача святогорских традиций через монастыри...

    Доклад архимандрита Каллиника (Чернышова), игумена Климентова Инкерманского монастыря Симферопольской епархии на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой горе Афон (Москва, 21–24 сентября 2016 года).

    Ваши Высокопреосвященства, Преосвященства, всечестные игумены и игумении монастырей, братия и сестры!

    Мой доклад посвящен теме, которая представляется особенно актуальной в свете 1000-летия русского подвижничества на Святой горе Афон. А именно: духовной роли и значению благословенной Крымской земли как духовного моста, проводника монашеских традиций из богохранимой Греции на Святую Русь.

    Издревле монастыри были не только центрами духовного возрастания и подвижничества во Христе Иисусе, Господе нашем, но также центрами культуры и просвещения, хранителями традиций и уникального опыта, который стяжали многие поколения христиан. Не будет преувеличением отметить, что без этого уникального опыта была бы немыслимой сама миссия Святой Матери-Церкви в той полноте и силе, в которой она явлена миру.

    На протяжении многих столетий монашеские обители утешали в бедах и скорбях, врачевали душевные и телесные недуги, утверждали христиан на стезе евангельской правды. Как прекрасно глаголет о монашеском служении преподобный Нил Росанский, «монах есть ангел, а дело его есть милость, мир и жертва хваления».

    Несомненно, что Святая гора Афон в этом отношении имеет не просто особенное, а, скорее уникальное, исключительное значение. Достаточно вспомнить, что монашеская традиция Древней Руси была бы немыслима без благословения и неразрывной духовной связи со Святой Горой, без опыта подлинно духовного делания во Христе, который принес оттуда уроженец Черниговской земли – преподобный Антоний Печерский.

    Но так же очевидно, что историко-географически Древнюю Русь и Грецию на протяжении сотен лет связывает священный мост, подлинная жемчужина христианского мира – святая Крымская земля. По древним церковным преданиям, ее жители были просвещены светом евангельской истины уже в I столетии христианской эры святым апостолом Андреем Первозванным – основателем Церкви на пространстве будущей Византийской империи.

    Здесь проповедовали Слово Божие ученик апостола Петра и спутник апостола Павла святой Климент, папа Римский, который был сослан в каменоломни близ Херсонеса, где основал пещерный храм в честь апостола Андрея Первозванного (ныне действующий Инкерманский мужской монастырь); священномученики Херсонесские Василий, Ефрем, Капитон, Евгений, Еферий, Елпидий и Агафодор; святители Стефан и Савва Сурожские; преподобный Иоанн, окормитель епархии Готфской, равноапостольные просветители славян Кирилл и Мефодий, передававшие духовный опыт монашества греческого, и, несомненно, афонского.

    Уже в раннем средневековье при непосредственном участии греческих иерархов в Тавриде образуются Босфорская, Херсонесская, Готфская, Сугдейская и Фулльская епархии, а крымские епископы принимают участие в работе Вселенских Соборов.

    В период иконоборчества благочестивые греческие иноки-иконопочитатели основывают в Крыму ряд горных монастырей, ставших центрами духовного подвижничества, известного под наименованием исихазма. Среди таких обителей отметим монастырские комплексы Инкермана, Мангупа, Эски-Кермена, Тепе-Кермена, Чилтер-Мармара и Аю-Дага.

    Один из ростков русского монашества дал богоспасаемые всходы на материке благодаря стараниям подвижников священной земли Тавриды. На полуострове в указанный исторический период наблюдался духовный и культурный расцвет древнего христианского княжества Феодоро с правящей династией Га́врасов, выходцев из Византии. Собственное название княжество приобрело от имени Феодора Гавраса – в XI веке он правил в городе Трапезунде. Доблестный молодой воин Феодор являлся благотворителем многих монастырей и сам много времени проводил в молитве. В ходе одного из сражений Феодор был взят в плен турками, и через несколько месяцев за отказ обратиться в магометанскую веру его предали мученической смерти. Греческая Православная Церковь чтит память Феодора Гавраса под именем Феодора Трапезундского, или Стратилата.

    Богоугодное дело мученика Федора Трапезундского в строительстве монастырей и храмов продолжил его племянник – Константин Гаврас, ставший основателем в Тавриде православного княжества Феодоро. Столицей его был назван город Мангуп, а вторым по величине населенным пунктом – крепость Фуна, родовое имение Гаврасов. Трудами правителя Феодоро был восстановлен монастырь святых апостолов в Партените, разрушенный во время татаро-монгольского набега, а также многие древние пещерные монастыри. Территория Мангупского княжества в основном совпадала с границами готской епархии. К началу XV века на территории княжества Феодоро действовало около семидесяти монастырей и скитов.

    Ярко и рельефно значение Крыма как духовного моста между греческими и российскими монастырями также проявилось в подвижнической деятельности преподобного Кассиана (в миру князя Константина Мангупского, 1442–1504 гг., родственника последнего греческого императора Константина Палеолога). Известно, что преподобный принял монашеский постриг в Ферапонтовом Белозерском монастыре, а затем сам стал основателем славной Свято-Успенской Учемской обители.

    Глубоко примечательно, что в еще Белозерском монастыре преподобный Кассиан вел беседы с великим подвижником и исихастом Святой Руси – преподобным Нилом, будущим основателем Сорского скита, с которым затем состоял в переписке. Известно, что эти беседы повлияли на духовное развитие святого Кассиана, но и для преподобного Нила, которого летописи именуют «великим старцем», это духовное общение могло иметь не менее важное значение, ведь преподобный Кассиан хорошо знал о монашеском делании в горных монастырях Мангупского княжества Феодоро. Святой Кассиан прожил до ста двух лет и был похоронен в храме Успения, позади правого клироса. На стене храма было рельефное изображение двуглавого орла византийской формы – символ власти Мангупского княжества.

    В Крыму во имя святого преподобного Кассиана, Угличского Чудотворца освящен престол Преображенского скита Инкерманского монастыря, что в селе Терновка Балаклавского района.

    Представители одной из ветвей династии Гаврасов – Ховрины являлись основателями Симонова монастыря, получившего статус ставропигиального. Симонов монастырь даровал православной России сонм молитвенников, подвижников, угодников Божиих. В этой обители принял постриг и учился основатель Кирилло-Белозерского монастыря преподобный Кирилл, а также митрополиты Московские Геронтий и Варлаам, Патриархи всея Руси – Иов, Гермоген, Иоасаф II и Иосиф.

    Следует упомянуть, что Царский дом Романовых одной родовой ветвью уходит на земли благословенной Тавриды. Михаил Феодорович Романов со своим отцом Феодором Никитичем (Патриархом Филаретом) являются внуком и сыном, соответственно, Евдокии Александровны Горбатой-Шуйской, принадлежащей к роду Головиных. А как известно, род Головиных в пятом поколении – тот самый род Га́врасов, которые основали на территории Тавриды княжество Феодоро.

    Захват Крыма турками в 1475 году прекратил жизнь монастырей («благочестие иссякло» – по выражению священника Иакова Лы́злова, побывавшего в уже османском Крыму в середине XVII века). Отцу Иакову мы обязаны описанием состояния Инкерманского пещерного комплекса при турецком владычестве, когда мощи святых безнаказанно выбрасывались татарами из гробниц, а храмы и скиты пришли в запустение. Желая сохранить святыни от поругания, отец Иаков и его спутники поставили гроб с нетленными мощами на повозку, заложили его сверху камнями и отправились к себе в стан. Но перед самым отбытием на родину отцу Иакову явился во сне святой, образ которого они видели слева от гробницы, – «ростом велик, одежда как на Дмитрее Мученике Селунском» – и строго-настрого запретил увозить из Крыма его останки: «Мните мя, о друзи, взяти мощи моя на Русь, а аз убо хощу по-прежнему зде учинити Русь».

    Вот важное духовное свидетельство, что Крым был Русью еще до падения Византии. Впоследствии эти слова святого были начертаны на камне, заложенном в арку крепостных ворот на плато Монастырской скалы.

    В середине XIX века святитель Иннокентий Таврический, желая возродить церковную жизнь в недавно еще мусульманском Крыму, писал: «Если отшельников на Афоне привлекают горы подоблачные, безмолвие и удаление от мятежа человеческого совершенное, близость моря беспредельного, благословенное обилие плодов земли: винограда, маслин и смоковниц, живых и журчащих источников, то всем этим, в таком же совершенстве, ущедрена от Господа и наша Таврида. Если Афон обилует священными памятниками и воспоминаниями, то и русский Афон, Таврида, не уступит в этом Афону греческому. Тут святые следы стоп святого Андрея Первозванного; тут кровь святых пап – Климента и Марти́на; тут подвиги Стефана Сурожского и первоапостолов Славянских – Кирилла и Мефодия; тут память святого Владимира и его Крещения; сколько примеров веры и добродетели! А между тем, в отношении к русским отшельникам, Таврия далеко превзойдет Афон (говорим это не по соперничеству, коему в сем святом деле не может быть места, а по необходимости, для пояснения дела) миром и удобством для тех из наших соотечественников, кои ныне ищут для себя глубочайшего безмолвия в обителях Афонских».

    И в этих словах нам видится то неоспоримо высокое значение, которое объединяет Святую Гору, Богохранимый Крым и Великую Русь неразрывными духовными узами.

    Источник: monasterium.ru

    • 06 Окт 2016 14:09
    • от monves
  9. Преемство святогорских традиций в развитии мона...

    Доклад настоятеля московского подворья Введенской Оптиной пустыни архимандрита Мелхиседека (Артюхина) на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой горе Афон (Москва, 21–24 сентября 2016 года).

    Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, всечестные отцы, досточтимые матушки, дорогие братья и сестры!

    Монашество возникло в Церкви как естественное выражение ее жизни. Прообразом монашеской общины были Господь и Его ученики. В монашестве отражается, в первую очередь, внутренняя жизнь Церкви: молитва, аскеза, борьба со страстями, стяжание добродетелей, покаяние, которые являются основными составляющими духовной жизни. Апостол Павел, обращаясь к христианам, говорит: «я от Самого Господа принял то, что и вам передал» (1 Кор. 11:23). «Итак, братия, стойте и держите предания, которым вы научены или словом, или посланием нашим» (2 Фес. 2:15).

    Святая Гора Афон занимает исключительное место в Православном мире. Афон, избранный Самой Пресвятой Богородицей в удел, место Своего особого попечения, уже с VII века становится крупнейшим духовным светочем Православия.

    Святая Гора Афон – древнейший центр исихазма в течение многих столетий, главный очаг этой традиции, где хранится с великим тщанием и передается с великой точностью «умное делание» исихастской практики духовного восхождения. Эти традиции перешли на Русь с Афона через творения преподобного Нила Сорского, через учение преподобного Паисия (Величковского), через заволжских и оптинских старцев и отразились в творениях позднейших богословов, как, например, святителя Игнатия (Брянчанинова), святителя Феофана Затворника и других лучших представителей Русской Православной Церкви.

    Святая Гора является символом самоотречения, покаяния, самопознания и молитвы. На Святой горе Афон было положено начало русскому монашеству. С Афона пришли первые монахи на Святую Русь. Со Святой горы Афон было воспринято исихастское влияние и традиции аскетического делания в XIV веке, и сейчас, в начале XXI века, Афон оказывает огромное влияние на духовную жизнь русского монашества.

    К XI веку русские уже имели на Афоне свой монастырь под именем «Богородицы Ксилургу» с храмом Успения Богоматери. Об авторитете Афона на Руси как образца иноческой жизни с домонгольского времени свидетельствует периодическое возникновение на русской земле обителей, именуемых «святогорскими». Примером такой обители был монастырь «Святая Гора» близ Владимира-Волынского, возникший в XI веке.

    По святогорской традиции были образованы Бахчисарайский Успенский скит «Панагия», Свято-Александро-Афонская Зеленчукская пустынь, Гнилецкий монастырь, Крыпецкий Иоанно-Богословский монастырь, Новоафонский монастырь в Абхазии и многие другие [1].

    Именно от Афона принял Киево-Печерский монастырь традицию подвижничества, которую впоследствии распространил по территории Древней Руси. Насельники этой Печерской обители внесли важнейший вклад не только в становление Православия на Руси, но и в развитие древнерусской литературы, изобразительного искусства, архитектуры, становление исторической мысли [2].

    На Святой Горе подвизались будущие основатели и настоятели многих русских общежительных монастырей: преподобный Сергий Нуромский, Иларион, игумен новгородского Лисицкого монастыря, Дионисий Царьградский, архимандрит Спасо-Каменного монастыря, Досифей, архимандрит нижегородского Печерского монастыря, преподобный Арсений Коневский, преподобный Савва Тверской и многие другие [3].

    Особое место занимают обители, основанные теми русскими иноками, которые в течение некоторого времени сами подвизались на Святом Афоне. Восприняв духовную культуру и традицию святогорцев, они переносили ее на родную землю: Свято-Успенская Киево-Печерская лавра, Святоезерская Преображенская пустынь, Коневский монастырь. Наиболее значительным в этом ряду является первый русский скит, устроенный по образу афонских скитов и по уставу афонского пустынножития, строившийся как второй Афон в России – Нило-Сорская пустынь, расположенная неподалеку от Кирилло-Белозерского монастыря [4].

    Следующую группу составляют обители, духовно связанные с Афоном святогорским уставом, принятым за образец: Свято-Успенская Флорищева пустынь, основанная в начале XVII века, и отстроенная святителем Суздальским Иларионом, Введенская Оптина Пустынь.

    Особое же место в этом ряду занимает Троице-Сергиева Лавра, духовный оазис Русской земли. Лавра была образцовым монастырем и духовной школой, получившей начало от преподобного Сергия Радонежского и принесшей плоды созерцательного подвига на Руси. В житии преподобного Сергия Радонежского существуют сведения о его личной переписке с святогорцем Патриархом Константинопольским Филофеем. После смерти своего учителя – святителя Григория Паламы патриарх Филофей стал руководителем монашеского возрождения, затронувшего в этот период весь православный мир. «Преподобный Сергий хорошо знал о духовных подвигах современных ему афонских монахов из рассказов митрополита Московского Алексия, который в свою очередь соприкоснулся с исихастами из круга патриарха Филофея и познакомился с самим патриархом в Константинополе», – пишет И.М. Концевич в своей диссертации «Стяжание Духа Святого в путях Древней Руси».

    Если просмотреть подробно жизнеописания и творения, оставленные нам как афонскими, так и русскими подвижниками, можно заметить, что отличительными признаками внутренней жизни монахов-исихастов были старческое духовное руководство и передача опыта от старца к ученикам, откровение помыслов, частое причащение Святых Таин, дух любви, взаимного послушания и смирения в братии, любовь к чтению и изучению Священного Писания и святоотеческих творений, христианская проповедь через распространение слова Божия, переводческая и литературная деятельность.

    Афонские аскетические традиции носят прежде всего исихастский характер, в основе которого лежит непрестанная молитва и трезвение. Исихастское делание направлено на активное внутреннее изменение, на созидательную деятельность в соответствии с целью христианской жизни, оно воплощает в себе стремление к духовному преображению и обожению. Цель исихазма состоит в очищении ума и сердца от страстей, стяжание Святого Духа.

    Послушание и пребывание в молитве – основа традиции монашеской жизни Афона. При этом важным ее элементом является традиция ночного богослужения, как следование опыту святых отцов. Так преподобный Иоанн Лествичник говорит: «Бдение есть погашение плотских разжжений, избавление от сновидений, исполнение очей слезами, умягчение сердца, хранение помыслов... укрощение злых духов, обуздание языка, прогнание мечтаний» (Лествица, 20:5). По общему мнению святых отцов, для монаха предпочтительнее совершать молитву ночью, потому что ночь – это время сугубого благодатного предстояния перед Богом. Эту традицию более всего восприняли русские подвижники, потому что, как говорил преподобный Исаак Сирин: «Всякая молитва, которую совершаем ночью, да будет в очах твоих досточестнее всех дневных деяний».

    Посещавших Святую Гору иноков в первую очередь интересовали монастырские уставы и практика внутреннего молитвенного делания. Посетивший в конце XIV века Святую Гору архимандрит нижегородского Печерского монастыря Досифей описал келейное правило афонских монахов. Он сообщил, что святогорцы, которые отдельно живут в келлиях, каждый день прочитывают половину Псалтири и по 1200 Иисусовых молитв. Уже в XV веке в русских монастырях было распространено афонское молитвенное правило, описанное Досифеем. В конце XV–XVI веках общей тенденцией келейного молитвенного правила стало стремление к «умному деланию» не только скитских, но и общежительных монахов [5].

    Святитель Игнатий (Брянчанинов) пишет: «Правило! Какое точное название, заимствованное из самого действия, производимого на человека молитвами, называемыми правилом! Молитвенное правило направляет правильно и свято душу, научает ее поклоняться Богу Духом и Истиною (Ин. 4:23), между тем как душа, будучи предоставлена самой себе, не могла бы идти правильно путем молитвы. Молитвенные правила удерживают молящегося в спасительном расположении смирения и покаяния, научая его непрестанному самоосуждению, питая его умилением, укрепляя надеждою на всеблагого и всемилосердного Бога, увеселяя миром Христовым, любовью к Богу и ближним». Он говорил, что «падение монаха начинается с оставления им молитвенного правила». И лаврский духовник архимандрит Кирилл (Павлов) говорил нам: «Умри, а правило исполни».

    В XVIII веке преподобный Паисий (Величковский), подвизавшийся на Святой Горе, возродил в России афонскую традицию старческого окормления, которая на протяжении всего XIX века и позднее приносила свои благодатные плоды в Глинской и Оптиной пустынях и других монастырях Русской Церкви. «Каждый, – пишет он,– должен иметь кого-то опытного в духовном руководстве, кому бы он полностью предавал свою волю и повиновался как Самому Господу». Его писания и дух его устава вместе с учреждением старчества весьма способствовали оживлению и возрождению русского монашества, что дало нам впоследствии небывалый расцвет старчества в Оптиной пустыни – на протяжении почти ста лет, в Валаамской обители, в Глинской пустыни.

    Изучая труды, посвященные истории исихазма, а также житийную литературу подвижников-исихастов XIV столетия, современных афонских подвижников исихазма, нетрудно заметить, что всё в исихазме, начиная с умной молитвы и молитвы вообще, выстраивается на принципе послушания старцу, соработничестве духовного отца со своими учениками, со своими послушниками, доколе не изобразится в них Христос (см.: Гал. 4:19). Преподобный Амвросий Оптинский характеризовал старчество как особый духовный союз, который состоит в искреннем духовном отношении и послушании духовных детей своему духовному отцу или старцу. Старец и его чада есть, по существу, единая семья о Господе. Оптинские старцы говорили: «Блаженна та обитель, где есть старец, на нее привлекается особая благодать Божия ...».

    На Святой Горе особое понимание старчества. Старец – это носитель духовной традиции. В этом смысле старчество известно и в России, например, по Оптиной пустыни, где до революции тоже сохранялось это многолетнее преемство духовной традиции, продолжавшееся из поколения в поколение. Главной же чертой русского старчества как иноческо-аскетической духовной традиции явился синтез, казалось бы, несоединимого: уединенного подвижничества и самоотреченного служения народу.

    С Афона были принесены первые уставы и святоотеческие и богослужебные книги. На Афоне действовали книгописные мастерские (скриптории). Известны имена русских книгописцев, трудившихся в XIV–XV веках на Афоне над перепиской книг для Руси (прежде всего аскетического содержания): Авраамий Русин и Афанасий Русин, инок Евсевий, старец Митрофан, Варсонофий и Мартин [6].

    Преподобным Паисием (Величковским) с Афона был принесен в Россию сборник творений отцов Церкви, посвященный аскетическому любомудрию и практике христианского подвижничества, именуемый «Добротолюбие», составленный святителем Макарием Коринфским и преподобным Никодимом Святогорцем. Преподобный Паисий перевел «Добротолюбие» на славянский язык. В 1793 году сборник был напечатан в Московской Синодальной типографии под непосредственным присмотром митрополита Московского Платона (Левшина). В 1822 и 1832 годах стараниями святителя Филарета Московского «Добротолюбие» выдержало 2-е и 3-е издания, а в 80-х годах XIX века было переведено на русский язык и издано святителем Феофаном Затворником. Эта книга стала настольной для монашествующих, подвизающихся в русских монастырях.

    Традицию распространения святоотеческого наследия активно приняла и развила в ΧΙΧ веке Введенская Оптина Пустынь, ставшая мощным духовным книгоиздательским центром. Просветительная деятельность Оптиной Пустыни была значительна. В XIX веке ею выпущено свыше 125-ти изданий в количестве 225000 экземпляров. Библиотека, собранная архимандритом Моисеем, состояла из 5 000 книг [7].
    С Афона в русские монастыри были перенесены традиции соблюдения поста и частого причащения Святых Христовых Таинств. И, читая «Добротолюбие», мы встречаем такую фразу святого Апполоса: «Монахи должны, если могут, приобщаться каждодневно Святых Таин, потому что кто удаляется от Святых Таин, тот удаляется от Бога, а кто постоянно приобщается, тот всегда принимает в себя Спасителя...».

    Монашество развивалось и развивается в двух векторах: историческом и духовном. Историческое меняется во времени, когда периоды относительного спокойствия и благоденствия сменяются временами преследований и гонений. Духовная же суть монашества остается неизменной в веках. Исторический опыт свидетельствует о том, что можно разрушить и уничтожить монастыри, упразднить монашество как институт. Уничтожить же дух монашества – традицию аскетической жизни – невозможно, ибо он имеет свое основание не во временном, но в вечном. Монашеская традиция ни на миг не прекратила своего существования, и во времени обогатилась новым историческим опытом.

    Верность монашеским традициям – это не сохранение пепла, а раздувание огня и дай Бог, чтобы этот огонь разгорелся в пламя благодатной монашеской жизни, просвещая и согревая мир и души, ищущие спасения. Ибо, как сказал архиепископ Херсонский Иннокентий, «Афон горит, как немеркнущая всемирная лампада перед Богом, и благоухает вековечно, как негасимое всемирное кадило… Святой Афон есть теплица, есть питомник, есть рассадник подвижничества всякого рода даже до сего дня».

    [1] Валаамский Спасо-Преображенский монастырь со всеми его скитами, рассеянными по Валаамскому архипелагу. Основателями монашеской жизни на Валааме считают преподобных Сергия и Германа, греческих священноиноков, устроивших на острове обитель общежительного типа. Бахчисарайский Успенский скит «Панагия»; в середине XIX века архиепископ Херсонский Иннокентий (Борисов) во время торжественного освящения Успенского скита положил для него устав по чину афонских пустынножителей. «Отныне, в пределах собственного Отечества, среди наших гор, мы будем иметь утешение зреть подобие древнего Афона», – сказал святитель. Греческий митрополит Агафангел преподнес обители крест с надписью: «Прислан от Старого Афона Русскому Афону на благословение в день открытия 1850 года». В 1889 году в ущелье реки Большой Зеленчук на месте бывшей древней аланской митрополии, среди развалин храмов X–XII веков русскими иноками Благовещенской кельи Хиландарского Афонского монастыря была основана Свято-Александро-Афонская Зеленчукская пустынь. На северном склоне Кавказских гор, недалеко от Майкопа, находилась Закубанская Афонская во имя архангела Михаила пустынь, устроенная в 1870–1880-х годах насельником монастыря Кутлумуш на Святой Горе иеромонахом Мартирием (Островым). За основу общежития были приняты некоторые правила афонских монастырей. Гнилецкий монастырь, основанный, по преданию, преподобным Феодосием Печерским в начале XI века, более известен как Глушенский Богородицкий пещерный скит в урочище «Церковщина» близ села Лесники при Киево-Братском монастыре, где были найдены характерные афонские усыпальницы и вещи афонского образца. Древняя бессарабская Киприановская Успенская обитель («Кэприана») Кишиневского уезда (XV–XVI век) находилась с XVII века в зависимости от Афонского Зографского монастыря. Заслуживает также внимания Крыпецкий Иоанно-Богословский монастырь, основанный во второй половине XV века близ Пскова афонским монахом, преподобным Саввой, учеником преподобного Ефросина. Преподобный Савва был родом из Сербии. После падения Константинополя в 1453 году он покинул Афонскую Гору с Евангелием на сербском языке и образом святого апостола Иоанна Богослова и обосновался в России.

    [2] Преподобный Антоний Печерский, по некоторым сведениям, дважды подвизался на Афоне. «Повесть временных лет» говорит, что игумен монастыря на Святой Горе, по внушению от Бога последний раз отправлял его в Россию с пророчеством, что от него явится на Руси много черноризцев. «Иди в Русь опять, и буди благословление от Святой Горы, яко от тебе мнози черньци быти имут».

    [3] Сергий Нуромский († 1412); Иларион, игумен новгородского Лисицкого монастыря (вернулся на Русь не позднее 1397 года); Дионисий Царьградский, архимандрит Спасо-Каменного монастыря (в 1418–1425 годах архиепископ Ростовский); Досифей, архимандрит нижегородского Печерского монастыря; преподобный Арсений Коневский († 1447). Около пяти лет прожил на Святой Горе преподобный Савва Тверской (Бороздин; † 1467), игумен тверского Саввина монастыря в честь Сретения Господня, о чем сообщает в своей «Духовной грамоте» преподобный Иосиф Волоцкий. С афонской традицией был тесно связан и святитель Киприан, митрополит Киевский и всея Руси. В 1420 году Зoсима, инок Троице-Сергиева монастыря, совершил путешествие на Афон и составил список двадцати афонских монастырей. Со Святой Горы монахи привозили книги, до той поры неизвестные на Руси; лисицкий игумен Иларион привез Тактикон Никона Черногорца, преподобный Савва Тверской – Иерусалимский устав и Правила иноческой жизни, которые нашли применение в Русской земле как в основанном им в 1397 году Вышерском монастыре, так и при составлении Кормчей книги иноком-князем Вассианом Патрикеевым, архимандрит Досифей – Устав Святой Горы и Чин пения двенадцати псалмов.

    [4] Любимое местопребывание афонского воспитанника, святителя Киприана, митрополита Киевского и всея Руси – Святоезерская Преображенская пустынь близ города Гороховца (XIV век). Затем – Коневский Рождество-Богородичный монастырь на острове Коневец Ладожского озера, основанный в 1393 году преподобным Арсением Коневским после трехлетнего пребывания на Афоне. Наконец, Сергиев Нуромский Преображенский монастырь, основанный в XIV веке афонским монахом, учеником преподобного Сергия Радонежского, преподобным Сергием, по благословению своего духовного отца. В 1397 году был основан в память о торжественной встрече войска Тверского, возвращавшегося из похода, Кашинский Сретенский монастырь, устроитель которого, Савва, принес с Афона устав монастыря. Преподобный Нил Сорский (1433–1508), принял постриг в Кирилло-Белозерском монастыре. Вместе со своим учеником, преподобным Иннокентием Комельским, он долго пробыл на Афоне. Особенно его привлекло уединенное пустынножитие афонских келиотов.Он рассуждал, что общежитие связано со многими попечениями о внешнем, одинокий подвиг отшельничества слишком опасен и требует особого мужества и духовной высоты, а скитская жизнь, от двух до двенадцати иноков, – это средний, царский, путь жития «братии вкупе». Именно его и выбрал преподобный Нил за образец: в скиту насельники в основном занимались умным деланием и лишь в малой мере – попечениями о необходимых потребностях.

    [5] Например, иноки Кириллова Белозерского и Волоколамского монастырей, постоянно «держали молитву Иисусову», как и афонские старцы. Инок должен был в день прочитать 100 молитв Богородице и 1900 Иисусовых молитв.

    [6] Центрами переводческой деятельности являлись, прежде всего, афонские монастыри Хиландар и Великая Лавра. Около 1360 года Евфимий Тырновский перевел «Диатаксис Божественной литургии» патриарха Филофея, в результате чего возникла новая редакция славянского Служебника, быстро распространившаяся в славянских странах. В начале XV века переводы Иерусалимского устава, а также гимнографические книги и Служебник в болгарской редакции стали широко известны на Руси. Афонская практика того времени была взята за основу богослужения. Авраамий Русин, переписал в 1432 году сборник житий, принесенный в 1437 году в Тверской Саввин монастырь, Афанасий Русин, который, возможно, вложил в Лавру прп. Афанасия плащаницу русской работы, датируемую ранним XV веком. В 20-х годах XV века в Ватопеде и в монастыре Св. Павла переписывал книги и заказывал переводы (сербу Иакову Доброписцу) русский инок Евсевий-Ефрем, которому помогал старец Митрофан. Скорее всего, также на Афоне в 1417 или 1418 г. русскими иноками Варсонофием и Мартином был переписан большой сборник, включающий в себя Азбучно-Иерусалимский патерик. В XVIII веке преподобный Паисий Величковский, основатель Ильинского скита на Святой Горе, покинув стены Киевской духовной семинарии, пришел на Афон в поисках духовного руководства и спасения. В святогорском уединении он обрел источник спасительного наставления — писания отцов-подвижников, запечатлевших опыт богообщения. Последующую свою жизнь старец Паисий во многом посвятил собиранию этих произведений и духовно точному переводу их на славянский язык, проложив путь к созданию антологии святоотеческой аскетики, получившей название «Добротолюбие».

    [7] Книги, вышедшие с 1847 до 1860 год:

    1. Житие и писание Молдавскаго старца Паисия Величковскаго.

    2. Четыре огласительных слов к монахине.

    3. Преподобнаго отца нашего Нила Сорскаго, предание ученикам своим о жительстве скитском.

    4. Восторгнутые класы в пищу души.

    5. Преподобных отцов Варсонофия Великаго и Иоанна руководство к духовной жизни, в ответ на вопрошание учеников (по-славянски).

    6. Преподобнаго отца нашего Симеона Новаго Богослова, игумена, слова весьма полезныя (12 слов).

    7. Оглашение преподобнаго Феодора Студита.

    8. Преподобнаго отца нашего Максима Исповедника толкование на молитву «Отче наш» и его же слово постническое по вопросу и ответу.

    9. Книга преп. отцов Варсонофия и Иоанна Руководство к духовной жизни (в русском переводе).

    10. Преп. отца нашего аввы Фалассия Главы о любви, воздержании и духовной жизни.

    11. Преподобнаго отца нашего аввы Дорофея Душеполезныя поучения и послания.

    12. Житие преподобнаго отца нашего Симеона Новаго Богослова.

    13. Преподобнаго и богоносного отца нашего Марка подвижника Нравственно-подвижнические слова.

    14. Преп. отца нашего Орсисия, аввы Тавенисиотскаго, учение об устроении монашеского жительства.

    15. Преподобнаго отца нашего аввы Исаии, отшельника египетского, духовно-нравственные слова.

    Использованная литература

    1. Концевич И.М. Стяжание Духа Святаго в путях Древней Руси. М.: Институт русской цивилизации, 2009.

    2. Преподобный Иоанн Лествичник. Лествица или Скрижали духовные. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://azbyka.ru/ote...li-dukhovnye/25

    3. Преподобный Исаак Сирин. Слова подвижнические. Слово 40. О молитве, поклонах, слезах, чтении, молчании и псалмопении. [Электронный ресурс]. Режим доступа azbyka.ru/otechnik/Isaak_Sirin/slova-podvizhnicheskie/40

    4. Святитель Игнатий (Брянчанинов). Приношение современному монашеству. Часть 2. Электронный источник: http://azbyka.ru/ote...u-monashestvu/2

    5. Четвериков С., прот. Молдавский старец Паисий Величковский. Его жизнь, учение и влияние на православное монашество. Изд. Свято-Елисаветинского монастыря, 2006.

    6. Оптинский патерик / сост. мон. Иулиания (Самсонова). Саратов, 2006.

    7. Добротолюбие. Т. 1–5. СПб., 1895–1913.

    8. Архиепископ Херсонский Иннокентий (Борисов). Что такое Святой Афон для православной России. Одесса, 1887.

    9. Святые Отцы о молитве и трезвении . Правило веры. М., 2014.

    10. Акты исторические, собранные и изданные Археографической комиссией. СПб., 1841. Т. I. 1334–1598 гг.

    11. Жития святых святителя Димитрия Ростовского. В 12 т. М.: Ставрос, 2004.

    12. Мешалкин В.В. Влияние Святой Горы Афон на монашеские традиции Восточной Европы. – М.: Сретенский монастырь, 2009.

    13. Чинякова Г. Афон и Россия. Монастыри – образы Святой Горы на Русской земле. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.voskres.r...cyinyakova.htm)

    14. Концевич И. М. Оптина пустынь и ее время. Спб, 2005.

    15. Православная энциклопедия под редакцией Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. Афон. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.pravenc.ru/text/77102.html

    16. Иванов А. Значение Афона в духовной жизни православного мира. Московская Патриархия, 1953.

    17. Михайлов Е. Святая Гора Афон. М.: Сибирская Благозвонница, 2009 .

    18. Смолич И. К. Русское монашество. М., 1999.

    19. Повесть временных лет. Памятники литературы Древней Руси. XI – начало XII века. М., 1978.

    Источник: monasterium.ru

    • 03 Окт 2016 11:48
    • от monves
  10. Как созидается единство братства: возможные пре...

    Доклад игумена монастыря Симонопетра Святой горы Афон архимандрита Елисея на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой горе Афон (Москва, 21–24 сентября 2016 года).

    Ваши Высокопреосвященства, Преосвященные владыки, Ваши Высокопреподобия отцы игумены и игумении!

    Сегодняшнее собрание святых игуменов и игумений проходит в рамках празднования тысячелетнего пребывания русских монахов на Святой Горе Афон. И, конечно, нельзя себе и представить лучшего способа отпраздновать пребывание нашего возлюбленного русского народа на Афоне, чем собрание стольких игуменов и игумений, являющее наше единство во Христе.

    Непредвиденные обстоятельства, связанные с жизнью нашего монастыря и всего Афона, не позволили мне лично присутствовать на собрании, и поэтому мой доклад будет зачитан Его Высокопреподобием иеромонахом Авраамием, старцем нашей келии в честь св. Модеста.

    Тема моего доклада «Как созидается единство братства: возможные препятствия и их преодоление» очень актуальна и важна сегодня для правильного развития жизни наших монастырей.

    Вначале мне хотелось бы отметить, что для достижения единства требуется подвиг, и что единство необходимо любому сообществу, будь то церковная община или мирская, или государственная организация. В гораздо большей степени единство важно для монашеского братства; от этого зависит освящение и даже спасение братий.

    После слова «мама» самое дорогое и любимое слово во всем мире – это «брат». Все люди, всегда и везде, употребляют его с радостью и любовью. Если мы обратимся к этимологии греческого слова «брат» (αδελφός), то увидим, что оно происходит от слова «утроба» (δελφύς) и обозначает людей, рожденных от одной матери, из одной утробы. Именно поэтому единство между братьями является естественной необходимостью для нормальной жизни братства.

    Наверное, будет небесполезным отметить, что смысл слова «братство» глубже и важнее, чем слова «киновия, общежитие». Термин «братство» передает глубокое внутреннее единство, при котором мы имеем единое сердце, единую душу и единый дух. Киновия же создает предпосылки и условия для общей жизни монахов. Впрочем, смысл этих слов сводится к единой цели – созиданию единства общего тела братства.
    После этих вступительных замечаний мне хотелось бы остановиться на следующих аспектах данной темы:

    – прообраз;

    – материал для созидания единства;

    – препятствия и их преодоление.

    Прообраз

    Апостол Павел в своем Послании к Ефесянам, желая подчеркнуть единство Церкви, в которой подаются дары Святого Духа, умоляет уверовавших ефесян «жить достойно Того, Кто призвал вас к новой жизни, то есть Христа. Жить в смирении, кротости и терпении, с любовью снисходить друг другу и стараться сохранять единство, даруемое Духом Святым, в союзе мира. Вы все составляете одно тело, вас соединяет один дух, как одна и надежда ваша, ради которой призвал вас Бог. Один Господь, одна вера, одно крещение… однако каждому из нас дано свое особенное дарование по мере дара Христова» (см. Еф. 4:1–7). Мы должны подражать в нашей повседневной жизни Тому, Кто есть Глава, то есть Христу. Он соединяет все члены в единое тело, помогает этому телу расти и созидаться в любви.

    В толковании на монашеский устав блаженного Августина старец Эмилиан (Вафидис), проигумен монастыря Симонопетра, отмечает, что единство, как главная цель монашеского братства, является прообразом Царства Небесного и непрерывного общения между Христом и Церковью, между душой и Богом.

    Так и блаженной памяти архимандрит Георгий (Капсанис), игумен афонского монастыря Григориат, друг и брат по духу старца Эмилиана, незадолго до своей смерти высказывал подобные мысли в своем завещании. В частности, в словах, произнесенных перед братией 2 и 11 февраля 2014 года, ссылаясь на старца Софрония (Сахарова), он подчеркивал важную роль братского единства и соработничества в монашеской общине: «Не допускайте разногласий, группировок и партий… всё это пагубно… трудно найти такое братство, которое имело бы единство, особенно если это братство многочисленно». В конце своей беседы старец обращается к Богу и умоляет Его «да сохранится единство в братстве и после моего исхода из мира сего… потому что прежде всего от этого зависит наше спасение. Если будем иметь любовь между собой, то спасемся. В противном же случае спастись не можем». И затем лаконично и кратко старец завершает: «Братство, имеющее единство, похоже на рай, а страдающее от разделений – уподобляется аду. Отцы, будем подвизаться за сохранение единства!»

    Значит, через единство в вере и любви мы истинно познаем таинство Бога Отца и Сына Его, Христа. Именно во Христе сокрыты все сокровища премудрости и ведения.
    Следовательно, единство – это общая цель, объединяющая нас, единомыслие и «единонравие», то есть единый ум и единый нрав.

    Материал для созидания единства

    Однако единства в братстве нельзя достичь при помощи теоретических построений и размышлений. Для того чтобы единое тело братства было построено и возведено на твердом, непоколебимом основании, необходимы соответствующие строительные материалы.

    Старец Эмилиан говорит о том, что монастырь представляет собой город, построенный с исключительной продуманностью, где всё устроено наилучшим образом для доброго подвига и достижения единства между Богом и человеком. В этом городе собираются для того, чтобы вести духовную жизнь, возрастать в ней, благодаря подвигу и мистическому зрению Христа.

    Каковы же необходимые материалы для созидания единства?

    Благословение, слово и пример игумена. Благословение игумена – это сила, удерживающая киновию от распада, уничтожающая собственную волю, преподающая слово Божие и суд Божий, обеспечивающая единство.

    Мнение старца служит выражением сознания монашеского братства, но прежде всего, это мнение Самого Бога, поскольку хотя предводитель, игумен, видим, но Руководящий предводителем, Бог – невидим.

    Равным образом, слово игумена – это не простое поучение. Внешне оно может казаться таким, но на самом деле оно формирует и возделывает души, подобно хорошему земледельцу. Через слово старца нам передается Сам Христос. Слово умягчает души, так что они становятся способными принять семя евангельское. Слово, возделывая души, истребляет в них терния и волчцы. Оно воспитывает в них дух игумена, единый образ мысли и поведения.

    По словам старца Эмилиана, «игумен, становясь образцом для своего словесного стада, беззаветно полагает за овец свою душу, принадлежащую всем. Также и братия гармонично связаны между собой, и каждый член братства понимает и от сердца делает то, что решает, желает и может».

    Старец является отправной точкой, главой и главным условием единства. «Если нет игумена», как говорит в другом месте старец Эмилиан, «нет смысла создавать монастырь… поэтому лучше пусть игумен будет чурбаном, чем его не будет совсем».
    Старец-игумен является центром нашей иноческой жизни, нашим духовным отцом, который должен быть способным, по словам старца Софрония (Сахарова) к двум вещам: «вдохновлять членов братства и организовать повседневную жизнь».

    Очень показателен пример старца Георгия, игумена афонского монастыря Григориат. В своем завещании он пишет: «Отцы, я хочу рассказать вам о нескольких случаях того, как в первые годы мы, благодаря единству нашего братства, не творили своей воли. Мы ее отсекали.

    Когда мы ходили куда-то с отцом Андреем, то его везде принимали за игумена, а меня – за послушника, потому что он имел большую седую бороду и почтенный вид. Видя такого старца и молодого монаха рядом с ним, все кланялись отцу Андрею. Он же говорил им: "Нет, я не игумен, вот – игумен", и показывал на меня.

    И надо сказать, что и старшие отцы, несмотря на свои человеческие немощи, показывали нам любовь и уважение к нашему сану.

    Братство, которое мы нашли в монастыре Григориат, было духовно заброшенным, потому что были трудности с избранием игумена и тому подобное, и отцы жили без всякого руководства. Однако с Божией помощью я смог их объединить, чтобы монастырь стал истинным братством, скрепленным любовью. И я благодарю за это Бога. Между братьями были всяческие недоразумения и непонимание, но я поставил своей целью объединить их. Тогда я сказал им: “Отцы, я объединю вас. По мирским меркам, то, что я делаю, будет в ущерб мне самому, но зато этого требует закон Божий. Я объединю вас, и у вас появится больше сил, потому что между вами будет единство, а со мной вы сможете сделать, что хотите. Я все равно буду творить волю Божию. Пусть я потеряю всякий вес и значение в братстве, только бы братство имело единство и любовь”. И, слава Богу, всё пошло хорошо. Старчики, уходившие из этой жизни, уходили довольными и успокоенными, как и последний из преставившихся, отец Николай».

    Известно, что монастыри создаются вокруг человека, который подвизается, насколько это возможно, всем своим существом жить по Евангелию. Постепенно к нему приходят другие люди, и образуется монастырь.

    Следовательно, как мы сказали выше, учение и пример такого человека становится путеводителем для братства. Поэтому основатели монастырей, духовные отцы, передавали своим братствам уставы, устанавливали законы их жизни, но прежде всего передавали дух, который оживляет букву.

    Единство монастыря основано также на покровительстве, любви и благословении епископа и, можно сказать, всей Церкви. Местный архиерей должен не только контролировать монастыри, но, что самое главное, защищать их, помогать им жить в единстве. Как говорится в четвертом правиле IV Вселенского собора, «епископу града надлежит иметь о монастырях должное попечение».

    Деятельная любовь епископов воодушевляет и поощряет монашеские братства, но она должна быть соединена с признанием того, что монашеская жизнь особенная, что монашество – это духовная сила, противодействующая закону мира сего. Во внутренней же жизни епископы должны давать монастырям свободу.

    Старец Эмилиан подчеркивает, что епископы должны наставлять верующих не только в практической и деятельной христианской жизни, но и во внутренней духовной жизни. Помогать монахам они могут и советами, а не одними лишь проверками. И не должны они смотреть на монахов, как на будущих священников и кандидатов в епископы. Мнение и молитва епископа будут иметь для монахов большое значение, способствуя их единству. Под покровом и наблюдением епископа они будут для него самого «слухом, зрением и устами, сердцем и душой», как говорится в Апостольских постановлениях.

    Монашество живет внутри Церкви и для Церкви, как сердце или другой член тела, но монашеское братство имеет собственный ритм жизни. Ценность монашества состоит не в деятельности (хотя это не означает, что монашество не приносит пользы миру), но ценность монашества состоит во взыскании Бога.

    Частое участие в таинствах, в особенности в таинстве Святого Причащения, а также слушание слова Божия является благородным и бессмертным материалом для единства общего тела братства. Единое братство созидается благодаря общему подвигу, общему вкушению таинств и слова Божия. Во время богослужений и таинств глубинное, сокровенное и реальное единство братства подтверждается и закаляется, пожалуй, в гораздо большей степени, чем через любые подвиги и усилия. Центральные прошения Божественной литургии − о единстве веры, и свидетельством этого единства служит целование и всеобщее, в единомыслии исповедание Символа веры. Но и всякое славословие Бога должно осуществляться «едиными усты и единем сердцем».

    Личный вклад каждого монаха в созидание единства является важным и решающим. Для этого монах должен подвизаться, служить братии и молиться, а также соблюдать все условия монашеского отречения от мира.

    Теперь мы вкратце перечислим моменты повседневной жизни монахов.

    Монахи изучают и любят веру и догматы, и могут пожертвовать своей жизнью ради веры, однако в вопросах веры они не бегут впереди Церкви, но смиренно оказывают ей послушание, как Матери их спасения. Они избегают духа словопрения и раздражительности, потому что иначе может быть полностью разрушена и уничтожена их духовная жизнь. Кроме того, они добровольно берут благословение у игумена на все практические и духовные дела, а тем самым приносят себя в жертву Богу. Монах может высказать свое мнение, но никогда не настаивает на нем, потому что вся ответственность пред лицом Божиим лежит на игумене и его помощниках.

    Каким же образом каждый монах в отдельности может позаботиться о поддержании единства братства и гармоничном развитии монастыря? Такая возможность предоставляется ему каждый день в повседневных ситуациях. Мы перечислим здесь лишь некоторые черты в поведении монаха, пекущегося об общем единстве. Такой монах уважает распорядок дня своих братий, не беспокоит их в часы отдыха или работы на послушании, избегает ропота при исполнении своего служения, опасается завязывать частную дружбу или составлять группировки внутри монастыря даже под благовидными предлогами, от всего сердца уважает старших и оказывает им братское почтение, не допускает споров и бесполезных толков, отдает все силы ради исполнения своего послушания, стараясь, чтобы оно не рассеивало его, не нарушало тишину и единство, стремится к безмолвному жительству, никогда не говорит о мирском, но только о святом, похвальном и богоприличном. Конечно, самое главное, чтобы всё это монах делал добровольно, в духе смирения, сокрушения, покаяния и радости, и тогда его поведение действительно будет свидетельствовать о единстве братства.

    Прекрасно раскрывает эту тему старец Эмилиан в своем Уставе, написанном для женского монастыря «Ормилия»: «Ни одна монахиня не имеет права вмешиваться в дело и служение другой сестры, делать ей замечание или поправлять, а также пользоваться ее орудиями труда. Право на это имеет только игумения или другое, назначенное ею лицо. Сестры различаются между собой по старшинству. Пришедшие раньше и старшие по возрасту монахини всегда уважаемы… Но это не значит, что им непременно отдается предпочтение в назначении на различные должности. Они воодушевляют сестринство своим примером и ревностью к служению и смирению. Старшие по послушанию сестры заслуживают уважения во всем. Служения и послушания назначаются игуменией в соответствии с духовным устроением каждой сестры, а также нуждами всего монастыря, так чтобы в сестринстве поддерживалась любовь и единство».

    Для созидания единства представляются важными еще две вещи, о которых должен позаботиться каждый монах. Во-первых, необходимо разорвать связи с миром и освободиться от многообразной и многосложной мирской информации, потому что всё это пробивает бреши в монастырских стенах и упраздняет неприкосновенность монашеского жительства.

    Во-вторых, не следует интересоваться делами и послушаниями других братьев, но всецело быть занятым исполнением собственного дела. Таковы первоначальные условия правильного духовного устроения монаха и сохранения мирной и спокойной атмосферы в монастыре.

    Пусть не покажется странным, если мы скажем, что единству и сплоченности тела всего братства способствуют искушения и внешние скорби. В самом деле, по словам святых отцов, тот, кто познал истину, не противится встречающимся ему скорбям, он понимает, что они научают человека страху Божию. Господь сказал: …чтобы вы имели во Мне мир, – и прибавил: – В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир (Ин. 16:33). Иными словами, пусть даже у человека бывает много скорбей, напастей и искушений, от демонов ли или от людей, но, если он стяжал мир Христов, он вменяет их ни во что. И еще Господь сказал: Мир имейте между собою (Мк. 9:50), потому что тот, кто имеет мир с Богом и ближним, преодолевает всё. Душа пребывает в мире с Богом тогда, когда она всю себя посвятила Ему, а это, в свою очередь, достигается тогда, когда душа пребывает в мире со всеми ближними и терпеливо переносит трудности в отношениях с ними. Преподобный Паисий говорил, что мы не должны искать искушений, но должны принимать их, когда они приходят, потому что искушения смиряют наше естество, укрепляют любовь и содействуют единению и единодушию братьев.

    Препятствия и их преодоление

    На пути создания духа единства в монашеском братстве встречается немало препятствий и затруднений, разногласий и конфликтов. Где именно скрываются эти подводные камни?

    Нельзя сказать, чтобы многочисленность братства составляла препятствие для единства, но надо отметить, что в этом случае требуется большее внимание и более строгая организация, с тем чтобы соблюсти золотую середину между общежительным устройством и личным характером монашеской жизни, ее семейной атмосферой.

    История монашества показывает, что вопрос организации монашеской жизни в разные времена решался по-разному в зависимости от условий, обычаев и возможностей каждой эпохи. При этом задача была одна – сохранить основные принципы, на которых зиждется единство тела Церкви, и сберечь три монашеские добродетели: отречение, послушание и целомудрие. Рассматриваемый вопрос имел непосредственное отношение к открытию новых монастырей. Как замечает отец Софроний (Сахаров), в большинстве случаев монастыри возникали тогда, когда вокруг какого-либо святого человека собирались ученики. Так было с преподобным Антонием, преподобным Афанасием Афонским, преподобным Сергием, и так происходит до сих пор, уже со старцами нашего времени. И это, по мнению отца Софрония, лучше всего, потому что в таком случае монахи, как в древности, так и сейчас, имеют духовную свободу, искреннее послушание тому человеку, которому они доверились, и любовь к братьям, духовно возрастающим вместе с ними в обстановке сугубо монашеской и вместе с тем семейной.

    Здесь уместно вспомнить попытки преподобного Пахомия создать так называемые дома, то есть небольшие монашеские семьи, а также упоминание святителя Василия Великого о том, что в каждом монастыре должно быть около двадцати монахов. Вспомним и завещания разных старцев, ограничивающие число монахов в их монастыре определенной цифрой, и создание разных форм монашеских общин на Святой Горе (большие киновии, малые киновии, скиты, келии, исихастерии). Во всем этом видна забота о том, чтобы монашеские семьи восходили к своему первообразу – лику апостолов и первохристианским общинам, которые составляли единое тело и жили, вдохновленные дарованиями Святого Духа, в ожидании скорого пришествия Господня.

    Несмотря на все сказанное, мы можем утверждать, что многочисленность братства – это благословение, признак духовного многоплодия и многочадия. Просто необходимо больше трудов, подвигов и молитв, чтобы братство усвоило и сохранило черты подлинного собрания в Духе Святом.

    Многопопечительность, обмирщение и неограниченное использование средств связи. Неотъемлемая, конечно, и важная часть жизнедеятельности монастыря, состоящая в реставрационных работах и благотворительной деятельности, а сверх того, привнесение мирского образа жизни, использование разных предметов быта, избыток информации, бесконтрольное и непосредственное общение с мирянами, не ограниченное правилами подвижничества, – всё это способствует рассеянности и суетности, разрушает монашеское сознание, меняет взгляд на предание, искажает внутреннюю жизнь, губит таинственный и надмирный характер монашеского жительства и в конце концов разбивает единство, расторгает крепкие узы любви и мира, приводит к вражде и раздорам.

    Совместная жизнь в «монашеском граде», по словам старца Эмилиана, не преследует мирских идеологических целей, но направлена на обретение духовной жизни, основанной на подвижничестве и таинственном созерцании Бога.

    Всякий православный монастырь, чтобы преодолеть это «страшное и лукавое» препятствие, должен каждый день сознательно обращать свои взоры к эсхатологической действительности и предвкушать Божественную благодать. Монастырь существует для того, чтобы явить пример организованной общины, которая имеет решимость, желание и усердие жить с благоговением перед каждым человеком, с ощущением духовной свободы и служить ближним.

    Воздержание, трезвение и рассудительность – это лучшее снаряжение, которое помогает братству, опираясь на духовный опыт, сохранить правильные ориентиры и вместе с тем сберечь свое единство.

    Особножительство как искажение предания и идеология. Если в монастыре развивается дух особножительства, это может в короткий срок привести к расшатыванию самих устоев монастыря и великому несчастью.

    Монахи, как мы уже сказали, безусловно, изучают и любят православное вероучение и предание, но при этом они остерегаются духа словопрения и раздражительности, беспорядка, фанатизма и непримиримости, потому что всё это сокрушает святость, богоприличность и единство киновии и непременно приводит к подрыву устоев монашеской жизни.

    Игумен афонского монастыря Григориат Георгий (Капсанис) считает, что вывести из такого состояния может только смирение и примирение, потому что «без святого смирения Христова не может существовать ни умиротворенность, ни единство, ни совместный труд… Пусть старшие и младшие братья трудятся вместе, чтобы славился Бог, Церковь и монашество – самое важное в нашей жизни».

    Старец Эмилиан видит выход в другом, а именно в том, что мы назвали бы «сообразным жительством». Это означает, что мы должны сообразовывать свою жизнь с жизнью своего игумена. Каждый игумен – это особый человек, непохожий на другого, но монаху следует жить так, как учит его его собственный игумен. Духовная жизнь для монаха – это то, чему учит его игумен, что он преподает ему. Ведь игумен – это не рупор, но личность, наделенная волей. Он передает своим ученикам собственный опыт, то, как он стяжал Духа Святого. Ведь и современных старцев мы почитаем, несмотря на то, что они были совершенно разными людьми. Все они подчеркивали, как важно исполнять слово своего старца-игумена и подражать ему. Если я сообразовываю свою жизнь с жизнью игумена, то тем самым я избегаю особножительства и его идеологии, которые, как червь, разъедают единство братства.

    Иногда единству братства препятствует то, что общежительный монастырь слишком приспосабливает свою жизнь к искаженной психологии современного человека, его воспитанию и современным условиям жизни. Отменять монашеские правила и уставы нельзя, нужно только вникнуть в их дух и найти им правильное применение. Это способствует возрождению монашеской жизни, помогает монахам приобрести общие цели и устремления. Недопустимо устраивать жизнь в монастыре так, чтобы она, по словам старца Эмилиана, превращалась в дорожный каток, который уничтожает характер человека и подавляет его личность. Напротив, жизнь в монастыре должна быть устроена так, чтобы монахи укреплялись и воодушевлялись в любви к подвижническому житию. Обычаи, условия и развитие каждого монастыря покажут со временем, насколько и как приспосабливать его жизнь к современным условиям ради того, чтобы братство приносило духовный плод, а жизнь в обители была отрадной.

    Прежде всего и главным образом единству монашеского братства препятствует собственная воля монаха.

    Характер, страсти и особное жительство монахов потрясают и рассекают единое тело братства, нарушают подлинное общение монахов между собой и приводят к обособленности. Такая обособленность выливается в союз монаха не с Богом, а с самим собой и миром. Причина этого кроется в глубинной любви к своему «эго», в себялюбии, из которого вырастает эгоизм со всеми его последствиями.

    Подлинное общение монахов друг с другом является условием духовной жизни, и его можно достичь через труд, молчание и в особенности через богослужение. Такое общение делает человека мудрым. Когда он присутствует на богослужении, там же присутствует и Бог, и святые, и вся тварь. Он глубоко чувствует и переживает единство Церковного тела и свое сосуществование и сожитие с другими людьми.

    Если монах не хочет терять подлинной связи с Богом и людьми, ему нужно остерегаться того, чтобы завидовать, постоянно высказывать свое мнение, порочить кого-либо, противоречить, жаловаться, отстаивать свои права. Он должен осознавать свою ответственность за всё, что с ним происходит. «Я достоин всего того, что мне приходится терпеть», – говорил один старенький монах.

    Даже если монах всегда оправдывает себя, его оправдания бессмысленны, потому что Бог мыслит иначе. Бог смотрит на то, что подумал о тебе другой человек. «О тебе, – говорит старец Эмилиан, – Бог спросит другого, а о другом – тебя».

    Также монаху необходимо обращать внимание на свое поведение с ближними, потому что сохранение некоторой дистанции и молчание, по мысли старца, связывают людей между собой, а частые и продолжительные разговоры, наоборот, разъединяют их.

    Когда мы чувствуем себя единым телом с другими, как возлюбленные и честные братья, когда мы не вмешиваемся в жизнь ближнего и он в нашу, тогда мы ощущаем мир, защищенность и свободу. Тогда ближний не делается помехой на нашем пути, мы не боимся его присутствия, а он нашего. Мы спокойно проводим свою жизнь в искренней любви, труде и молитве.

    Если же отношения между двумя или большим числом братьев расстроены, то они уже не могут ни молиться, ни прилежать духовному чтению. Бог исчезает из поля зрения того человека, который уничижает ближнего. Слова из Соборного Послания Иоанна Богослова, где сказано, что не любящий брата своего, как может любить Бога? (1 Ин. 4:20) совершенно справедливы, потому что человек существо видимое. Если твои отношения с братом испорчены, разве можно говорить о твоей любви к Богу? Если ты не можешь нормально общаться с тем, кого видишь, кто разговаривает с тобой, и с кем говоришь ты, у кого есть сердце, немощи, – сможешь ли ты общаться с Богом? Если ты не в состоянии сострадать ему, как сострадает тебе Бог, – сможешь ли ты полюбить Бога? Поэтому все отцы-подвижники считают, что доказательством нашей любви к Богу, основанием и условием нашего соединения с Ним, крепостью нашей духовной жизни является ближний, а именно то, какое место он занимает в нашем сердце, наше умение трудиться и общаться с ним. Всё, что расстраивает наши отношения, необходимо устранить, иначе и наши отношения с Богом непременно нарушатся.

    ***

    Единство братства и, шире, Церкви – это образ Царства Божия на земле. В единстве воля Божия, Его любовь, Его радость. В очах Божиих весьма ценна забота о созидании такого единства, и можно сказать, Бог Сам многим жертвует во имя единства, содействует, сопереживает и помогает нам в этом деле. Каждое монашеское братство – Божий сотрудник, Божие строение. И игумен, и отцы, и старшие братья получают достойное и щедрое воздаяние за священное дело созидания единства, за стремление к этой святой цели. Единство противостоит сатане, который радуется раздорам, разногласиям и разделениям.

    Трезвение, ревность о спасении, полное и безраздельное посвящение монахов Богу, отсечение прочих уз и привязанностей, самоотдача и жертвенность в служении другим – всё это орудия, помогающие нам преодолеть препятствия, начертать, сформировать и создать единство тела каждого братства, которое в миниатюре представляет собой тело Христово. Таким образом, мы созидаем град будущего века, Горний Иерусалим, нерукотворную обитель нашего вечного упокоения.

    Монашеское братство, монашеское общежитие в своей повседневной жизни, будь она легкой или тяжелой, попечительной или беспопечительной, спокойной или порой шумной, − это призвание святое, призвание к отцовскому и материнскому единомыслию. Монашеское братство – это священное собрание монахов вместе с сонмом святых, этих живых заступников и стражей монастыря.

    Источник: monasterium.ru

    • 29 Сен 2016 11:57
    • от monves
  11. Тысячелетие Русского Афона

    Доклад иеромонаха Кириона (Ольховика), антипросопа Свято-Пантелеимонова монастыря (Святая гора Афон), на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой горе Афон (Москва, 21–24 сентября 2016 года).

    Русский Афон является, с одной стороны, неразрывной и важной составляющей наследия Святой Горы как вселенской православной сокровищницы. С другой стороны – связь с Афоном является неотъемлемой частью идентичности православного русского народа.

    Афон в течение многих столетий играл исключительно важную роль в развитии отечественной духовности и культуры, как в эпоху Киевской Руси, так и в последующие времена.

    Русский монастырь на Афоне существует в истории как бы в трех лицах: с X по XII век русские святогорцы подвизались в древнерусской Лавре Пресвятой Богородицы, известной также под наименованием Ксилургу; с 1169 года по 1790-й статус русской обители носил древний Свято-Пантелеимонов монастырь, известный более под наименованием Нагорный или Старый Русик; последние двести лет русские святогорцы спасаются в нынешнем Прибрежном Свято-Пантелеимоновом монастыре. Древние центры русского монашества на Афоне – Богородичная обитель Ксилургу и Старый Русик, являются в настоящее время скитами Пантелеимонова монастыря.

    Драматическая судьба русского присутствия на Афоне, частый разрыв связей с Отечеством, отсутствие научного систематического исследования, посвященного наследию русских святогорцев, являются причиной недооценки роли русских Афонских обителей в становлении монашества на Святой Руси.

    Цель настоящего доклада – рассмотреть важнейшие вехи истории русского монашества на Афоне и показать, какое влияние оказывал он на судьбы русского православия в периоды своего расцвета.

    О древнерусской Лавре Богородицы Ксилургу и ее духовном влиянии на Русь

    Становление Киево-Печерского монастыря под воздействием древнерусской Богородичной обители Ксилургу является особенно важным для русского православия. Около тысячи лет назад этот монастырь стал своего рода «рассадником» и центром монашества, духовности, книжности, культуры и просветительства по всей Руси.

    Свято-Успенский монастырь Ксилургу – древнейшая русская православная обитель не только на Афоне, но и в мире, учрежденная вскоре после Крещения Киевской Руси.

    По преданию, Ксилургу был основан попечением святого равноапостольного князя Владимира Киевского, Крестителя Руси, и его супруги, византийской царевны Анны. Впоследствии князья Киевской Руси продолжали оказывать поддержку и помощь Русскому монастырю на Афоне.

    Первое известное письменное упоминание о древнерусском монашестве на Афоне относится к 1016 году. Под этой датой в одном из святогорских документов, хранящихся в библиотеке Великой Лавры Афанасия Афонского, мы находим подписи игуменов всех монастырей Святой Горы. Среди них такая надпись: «Герасим – монах, милостью Божией, пресвитер и игумен монастыря Росов. Собственноручная подпись».

    Уже с 1030 года к наименованию «Обитель Росов» присоединяется собственное имя монастыря: «Богородицы Ксилургу».

    С первых же времен существования этой обители, посредством ее осуществлялся духовный и культурный обмен Руси и Византии. Из этой обители традицию святогорского иноческого делания, основанного на послушании и старчестве, перенес на Русскую Землю преподобный Антоний Печерский. Русская Успенская Лавра на Афоне стала центром духовного просвещения для Руси. Примечательно, что в 1142 году при составлении подробной описи имущества монастыря Богородицы, в списке значится 49 наименований русских книг. Это указывает не только на национальность насельников обители, но на одно из возможных их рукоделий – переписывание книг. Некоторые из книг были написаны на кириллице, некоторые же – переписаны с глаголических образцов. В настоящее время в Российской государственной библиотеке хранится один из уникальных памятников наследия этой древнейшей обители русских святогорцев – глаголическое Мариинское Евангелие, датируемое XI веком. Оно было вывезено из обители Богородицы Ксилургу в 1840-х годах В.И. Григоровичем.

    Соборный храм русской Богородичной обители Ксилургу посвящен Успению Пресвятой Богородицы. Как известно, и основанная преподобным Антонием Печерским по его возвращении с Афона Киево-Печерская обитель, как и соборный храм монастыря, тоже были посвящены Успению Божией Матери. Подобное совпадение в названиях не случайно. В пределах Русской земли это было как бы символической проекцией первообраза – Свято-Успенской русской святогорской обители Ксилургу и ее соборного храма на Святой Горе, где, по преданию, духовно возрастал и принял постриг будущий авва и «начальник русского монашества» преподобный Антоний Печерский.

    Продолжая эту традицию, в дальнейшем главный храм Киево-Печерской Лавры послужил прообразом многих Успенских соборов Русской земли, в частности во Владимире и Москве.

    Все эти храмы имели особое значение для Руси.

    Величественные монументальные здания Великой Печерской церкви в Киеве, Успенских соборов в Чернигове, Владимире и Московском Кремле были не просто наследованием традиций древнейшей русской обители на Афоне, но и, посредством ее, попыткой сакрализации пространства новообращенной Руси, созданием, так сказать, «русской иконы» Святого Афона – как Удела Божией Матери на Руси, благодаря чему Русская земля и получила право на столь ответственное наименование – Святая Русь.

    Примечательно, что и на Святой Горе среди русских монахов значение Успенской церкви обители Ксилургу было настолько символично и священно, что, перемещаясь постепенно из обители в обитель, они возводили его аналог и там. При переселении русской братии в Нагорный Русик в 1169 году при игумене Лаврентии Успенский собор Богородичного монастыря будет воспроизведен и там. А спустя еще более чем шесть столетий, в начале XIX века, при игумене Савве, когда будет возведен новый Прибрежный Русик, Успенская церковь вновь будет также перенесена и туда, причем с сохранением статуса собора.

    Этот храм памятен и священен тем, что именно в нем зажглась первая русская лампада на Афоне; тем, что у алтаря этого собора принес иноческие обеты первоначальник русского монашества преподобный Антоний Печерский; тем, что именно отсюда он принял и перенес благословение Святой Афонской Горы и своего старца, игумена Герасима, постригшего его, на Русскую землю и, таким образом, навеки соединил Святую Русь и Святой Афон узами духовной благодатной преемственности.

    С тех пор влияние русской святогорской обители на духовное становление и развитие Руси играло решающую роль на протяжении всей ее тысячелетней истории. Собственно, именно Святая Гора Афон, ее наследие и традиции существенно повлияли на формирование мистико-аскетического облика самобытного русского православия, как и самой Святой Руси. Связь с Афоном, как с Уделом Пресвятой Богородицы, глубоко заложена в идентичность русского человека. Приобщиться к далеким и одновременно родным святыням Афона всегда было заветной мечтой для многих поколений русских православных людей. Именно поэтому исключительную важность для исторической Святой Руси представляет наличие на Афоне обители русских святогорцев, являющейся связующим звеном Святой Руси и Святой Горы.

    О духовно-просветительской миссии Старого или Нагорного Русика

    Исключительно важную роль в послеордынскую эпоху имела связь Руси с Нагорным Русиком.

    Выдающимся афонитом постордынской эпохи, внесшим весомый вклад в развитие русской духовности и культуры, был святитель Киприан (Цамблак), митрополит Киевский и всея Руси. Яркими продолжателями и носителями афонского наследия на Руси этого периода были преподобные Сергий Радонежский и Кирилл Белозерский. Плодом их духовных трудов стал новый расцвет русского монашеского подвижничества, который принято называть «Северной Фиваидой». Важный вклад в восстановление связей между Русью и Афоном совершил позднее преподобный Нил Сорский, который также был подвижником Ксилургийской обители, в то время являвшейся уже скитом. Вернувшись на родину, он всячески пропагандировал приобретенные на Афоне в скиту Ксилургу духовные ценности. Скорее всего, выходцем из Старого Русика был преподобный Мефодий – основатель Почаевской Лавры. В память об этой связи в XIX веке близ Старого Русика будет построена Почаевская келлия, ныне полностью восстановленная.

    Особенно значим для Русской Церкви вклад Нагорного Русика в дело сохранения православия в Юго-Западной Руси, в период печально известной Брестской унии. Игумен Русского монастыря архимандрит Матфей по благословению святителя Мелетия (Пигаса), местоблюстителя Константинопольского патриаршего престола, принимал активное участие в контр-униатском Соборе в Бресте. В Нагорном Русике начал свою монашескую жизнь, а вместе с ней и полемическую деятельность, преподобный старец Иоанн (Вишенский). Именно игумен Матфей открыл святителю Мелетию богословские и полемические дарования преподобного Иоанна. По благословению святителя Мелетия игумен Матфей и преподобный Иоанн (Вишенский) вступили в борьбу за сохранение православной веры в Юго-Западной и Карпатской Руси. Влияние Афона на возрождение православия в этом крае было столь велико, что на Киевском Соборе в 1621 году в специальном постановлении, известном под названием «Советование о благочестии», предписывалось: «Послать за благословением, помощью и советом на Святую Гору Афонскую, чтобы вызвать и привезти оттуда преподобных мужей русских: блаженного Киприана и Иоанна, прозванием Вишенского, и прочих, процветающих жизнию и благочестием, а также и впредь посылать русинов, расположенных к благочестию, на Афон, как в школу духовную». Упомянутый Киприан Острожанин – выдающийся защитник православия и сподвижник преподобного Иоанна (Вишенского), стал одним из игуменов Русика. В актах обители той поры он упоминается как игумен Киприан Руссин. Среди других русских подвижников того времени, подвизавшихся на Святой Горе, наиболее известны Иов Княгининский, Исаакий Борискевич, Афанасий Межигорский, Иоасаф Густынский, Иосиф Кориятович-Курцевич, Григорий Голубенко, Самуил Бокачич и многие другие.

    К сожалению, в эпоху преобразований императора Петра I в середине XVIII века Русский монастырь на Афоне, имевший столь важное значение для русского православия, был забыт Отечеством. Этот факт необходимо констатировать, для того чтобы избежать его повторения в будущем. Новые ценности, хлынувшие в Россию с Запада, начали заслонять и вытеснять многовековые традиции православной Византийской цивилизации. Афон потерял для новой Петровской России значение духовного центра. В течение трех поколений в Русик не пришел из России ни один новый насельник. И виной этому не только частые Русско-турецкие войны, но прежде всего – выхолащивание духовности из русского общества культом светскости и расцерковления. В 1735 году в Русском монастыре умер последний русский монах и в нем поселились греки. К 1760-м годам они покинули Нагорный Русик по причине его отдаленности от моря и основали новый Прибрежный Пантелеимонов монастырь. В 1790 году сильное землетрясение полностью разрушило и превратило в прах древнюю святыню русского православия на Афоне – Старый Нагорный Русик. Забегая вперед, скажем, что восстановление Старого Русика началось в 60-х годах XIX века, осуществлялось в несколько этапов и завершилось лишь в 2016 году.

    Возникновение Русских скитов Черный Вир, Ильинского скита и Андреевского скита

    Осуществлялось несколько попыток восстановить утраченный Русский монастырь на новом месте в виде новых скитов. Так возникли скиты Черный Вир или Мавровыр Русский, Ильинский и Андреевский скиты, которые также являются неотъемлемой частью истории русского монашества на Афоне.

    Однако ни один из новосозданных скитов так и не смог восполнить утрату и стать Новым Русиком. Собрать и сплотить русских иноков удалось лишь после того, как Прибрежный Пантелеимонов монастырь был возвращен русским святогорцам. Пантелеимонов монастырь стал полноценным центром русского монашества на Афоне. Важно отметить, что уже к концу XIX века все три русских обители на Афоне – Пантелеимонов монастырь, Андреевский и Ильинский скиты фактически объединились в одну большую общину. Пройдя через внутренние искушения и разногласия, оба скита признали духовный авторитет Пантелеимонова монастыря, к которому даже обращались за помощью в урегулировании внутренних споров. К этому времени между ними сложились очень тесные братские и единодушные отношения. Один из игуменов Ильинского скита даже писал игумену Пантелеимонова монастыря о. Андрею: «Мы, три русских обители на Афоне, как Троица Святая – единосущны и нераздельны!»

    Новый Русик, или Прибрежный Свято-Пантелеимонов монастырь, как фактор духовного просвещения Руси

    Русская обитель вновь возродилась в начале XIX столетия как непререкаемый центр русской духовности на Святой Горе. Под духовным водительством опытных старцев Свято-Пантелеимоновой обители Иеронима (Соломенцова) и Макария (Сушкина) в XIX веке начался процесс возрождения и подъема русского монашества на Афоне. Окрепнув духовно, восстановив древние святоотеческие традиции монашеского благочестия, существовавшие в прежней обители, опираясь на накопленный многовековой духовный потенциал, восстановленный Русский монастырь начал оказывать духовную поддержку и помощь своему Отечеству.

    Пантелеимонова обитель по праву считается твердыней Святой Руси на Афоне, в Уделе Божией Матери. Так расцвел такой духовно-исторический феномен, как «Русский Афон».

    В 1850 году начинается просветительская деятельность обители. Издания Русского Свято-Пантелеимонова монастыря пользовались большой популярностью, поскольку распространялись бесплатно или за символическую цену и отвечали широкому спектру духовных запросов верующих людей разных сословий. Целыми связками эти издания раздавались обителью на благословение всем без исключения паломникам для распространения в своем отечестве.

    Значение предпринятого дела особенно показала поездка со святыми мощами по России иеросхимонаха Арсения (Минина). Люди тысячами приходили для поклонения. Во время поездки за символическую лишь плату, а более бесплатно, распространялись разного рода монастырские издания в огромных количествах. Брошюры и листки передавались затем крестьянами по дворам и зачитывались на сходах. После пребывания афонской святыни в одной из губерний, местная статистическая служба констатировала, что афоно-русскими пантелеимоновскими иноками, благодаря распространению изданной их монастырем духовной литературы, всего за несколько дней сделано более, чем департаментом просвещения за все годы его существования. Отец Арсений, докладывая об этом в письме старцу Иерониму, пишет: «Наше слово слушают, ему доверяют, его готовы воспринять всем сердцем, и потому, думаю, Сам Бог велит возвысить нам нашу проповедь».

    Вскоре именно отец Арсений будет назначен настоятелем учрежденного в Москве монастырского подворья. Ему не суждено будет вернуться в родную обитель. Всю свою жизнь он отдаст на служение ей в далеком отечестве через отбор и подготовку будущих насельников монастыря, сбор пожертвований, окормление всех, притекающих к нему за духовным врачеванием. Книги его исполнены глубокой духовной мудрости и живого старческого опыта, а потому до сих пор востребованы православным читателем.

    Иеросхимонах Арсений (Минин) станет поистине народным старцем. Незадолго до смерти ему будет поручено обителью строительство Ново-Афонского Симоно-Кананитского монастыря, и он блестяще справится с этой задачей.
    Преподобный старец Аристоклий, ставший новым настоятелем Афонского подворья, прославился как в России, так и в своем монастыре великим духовником и не уступает в духовной славе праведным Иоанну Кронштадтскому и Алексию Мечёву.

    Иеросхимонахами Сергием (Весниным) и Азарией (Попцовым), по благословению отца Иеронима, был впервые составлен полный Афонский Патерик, для чего многие жития были собраны из разных источников, печатных и рукописных, и переведены на русский язык. Обителью была издана целая серия миссионерской литературы.

    Святитель Феофан (Говоров), Затворник Вышенский, высоко оценил просветительскую деятельность обители и предоставил именно ей исключительное право на издание своих сочинений, а после своей смерти завещал ей и все свои рукописи, где они и хранятся до сих пор. Помимо собственных сочинений святитель занимался переводом святоотеческого наследия. Он заново перевел на русский и значительно дополнил славянское Добротолюбие преподобного Паисия (Величковского). Творения старца Паисия, написанные языком Святого Евангелия, Четий-Миней, были понятны простому народу, но совсем не понятны «просвещенной», «читающей публике». Святитель Феофан считал необходимым перевод на современный русский язык, чтобы святые отцы были понятны всем слоям населения Руси.

    Важнейшим центром просветительско-издательской деятельности Свято-Пантелеимонова монастыря на территории России стало его Московское подворье, устроенное в 1873 году трудами иеромонаха Арсения (Минина), первоначально в виде часовни святого великомученика Пантелеимона при Богоявленском монастыре на Никольской улице, а с 1883 года существовавшее в возведенном на той же улице здании новой, значительно более обширной Пантелеимоновской часовни. Вторым по значению центром просветительско-издательской деятельности Свято-Пантелеимонова монастыря на территории России постепенно стало устроенное в 1876 году Одесское подворье, деятельность которого особенно активизировалась, когда его заведующим в 1905 году был назначен будущий известный старец иеромонах Кирик (Максимов). В первой половине 1870-х годов было создано подворье Свято-Пантелеимонова монастыря в городе Ростове-на-Дону в области Войска Донского. Его настоятелем в 1874–1897 годах и в начале XX века (с перерывами) служил иеросхимонах Михаил (в миру Михаил Иванович Савицкий), который очень много сделал для издания и распространения духовно-нравственной литературы. Во время Русско-японской войны 1904–1905 годов трудами иеромонаха Михаила книгами и листками духовно-нравственного содержания постоянно снабжались склады императриц Александры Федоровны и Марии Федоровны, великой княгини Елизаветы Федоровны – для приема пожертвований в пользу раненых и войск на Дальнем Востоке, а также эвакуационные лазареты и русские военнопленные в Японии.

    Важным центром просветительской деятельности на Кавказе был официально основанный в 1879 году насельниками Русика Ново-Афонский Симоно-Кананитский монастырь, который не только распространял издания Русика, но также выпускал духовно-нравственную литературу и имел свою переплетную мастерскую.

    Одно из важнейших подворий Свято-Пантелеимонова монастыря существовало в древней столице Византийской, а затем Османской империи – Константинополе (Царьграде, переименованном турками в Стамбул). Подворье создавалось с целью помощи русским паломникам, следующим через Константинополь к святым местам – в Иерусалим и на Афон.

    Симоно-Кананитский монастырь как центр духовного просвещения Абхазии

    История монастыря-отрасли неразрывно связана с историей обители-матери, с жизнью и деятельностью пантелеимоновских старцев Иеронима и Макария. Их непосредственными учениками были все три новоафонских настоятеля: иеромонах Арсений (Минин), схиархимандрит Иерон (Носов), архимандрит Иларион (Кучин).

    В XIX – начале XX века монастырь был одним из известнейших и крупнейших в Российской империи. Внутренняя жизнь обители совершалась в соответствии с афонской общежительной традицией.

    Ново-Афонская обитель была создана в сложный период бытия русского монашества на Афоне, когда возникла опасность выселения русских иноков со Святой Горы. По этой причине средства, собранные на восстановление Старого Русика, были направлены старцами Иеронимом и Макарием на создание новой обители на Кавказе.

    Другой важнейшей целью основания монастыря было оказание помощи в деле духовного просвещения Абхазии, которая является частью одного из уделов Божией Матери, местом апостольской проповеди, и в Средневековье была христианским государством.

    Как показало дальнейшее, Ново-Афонское иноческое общежитие стало не просто метохом [1]. Возникла и получила развитие особая форма взаимоотношений двух монастырей в рамках единой духовно-культурной традиции, перенесенной с Афона: Ново-Афонская обитель развилась именно как «живая отрасль» Пантелеимонова монастыря. Симоно-Кананитский монастырь быстро рос под бдительным присмотром обители-матери, при пополнении братии и денежной помощи оттуда. Именно это позволило новоафонской братии, держась правил монашеского общежития с его аскетическим духом, потребностью созидательного труда и особыми духовными подходами к ведению хозяйства, сохранять на должной высоте все сферы своей жизни с началом Первой мировой войны, в условиях почти полной изоляции от Афона.
    Иноки в состав новоафонской братии, как гласил пункт 5 Высочайше утвержденного акта, определяются из братства Пантелеимонова монастыря и, по мысли старцев-основателей, составляют единое целое и в духовном, и в административном отношениях. «Вы одного отца и одной обители дети», – так изъяснял этот принцип старец Иероним.

    Для достижения единомыслия отцы Иероним и Макарий заповедали, чтобы послушники кавказской обители из числа российских жителей для окончательного испытания прибывали в Пантелеимонов монастырь и там были постригаемы и рукополагаемы. Обе обители всегда стремились укреплять свое единство.

    Просветительская деятельность иноков приносила плоды: в 1880-х годах многие абхазы приняли Таинство Крещения вместе со своими детьми в Ново-Афонском монастыре, в Покровском храме, о чем повествует летопись обители.

    С самого начала старцы Иероним и Макарий и отец Иерон задумали создание Ново-Афонского монастыря в виде двух обителей – Прибрежной (с более легким уставом) и Нагорной, как было и на Святой Горе Афон. Выше обеих обителей на Анакопийской горе планировалось создание храма Преображения, что напоминало бы вершину самого Афона. Все эти планы были успешно воплощены в жизнь.

    Великолепный во всех отношениях монастырский комплекс Нагорной обители, выполненный в афонско-византийском стиле, положительно приводил в восторг всех, кто сколько-нибудь понимает в строительном искусстве. Была открыта для посещения паломников пещера, в которой, по преданию, уединялся для молитвы апостол Симон Кананит. Строительство монастыря было начато в 1875 году и полностью закончено в 1910-м.

    Были выстроены корпуса для братии, гостиницы и странноприимные дома для богомольцев, здания для школы, мельницы и другие хозяйственные и приморские постройки в нижнем монастыре, созданы кирпичный и черепичный заводы, разнообразные мастерские, в том числе столярная мастерская для обучения воспитанников школы, две больницы с аптекой – для братии и для рабочих; посажены огороды, устроены две пасеки, два скотных двора, хозяйственный хутор, продолжалась разработка земли под посевы зерновых культур, маслиновые и виноградные посадки, сады и цветники. Для осушения болот по проекту и под руководством отца Иерона реку перегородили каменной плотиной со шлюзами, устроили сложную систему каналов и прудов с чистой проточной водой. После исчезновения болот значительно уменьшилась угроза заболевания малярией, местность оздоровилась, чему способствовало и насаждение полезных растений (эвкалиптов в том числе). Водопад приводил в движение лесопильню и мельницу, служившую также водокачкой; все хозяйственные службы и здания монастыря снабжались водой. Впоследствии железная дорога связала все хозяйственные службы: склады съестных припасов, кладовые, мельницу, хлебопекарню, каменоломню, кирпичный завод, лесопильню (особым способом, с уклоном, она была проведена по горам для спуска в монастырь лесоматериалов, причем использовалась и паровая тяга). С 1904 года в монастыре «устроено электричество», и, по словам отца Иерона, «расходу никакого нет, а везде светло и безопасно от пожара». Динамо-машины монастырской электростанции приводились в движение силой падавшей речной воды. Они были пожертвованы государем императором из Зимнего дворца.

    24 сентября 1888 года Симоно-Кананитский монастырь посетил император Александр III с царственным семейством и со свитой. Августейшие гости с благоговением поклонились всем святыням обители, с интересом осмотрели плотину, побывали в школе. Государь лично «сделал закладку» соборного храма. Это событие было для Ново-Афонской обители поистине историческим.

    Отцы Иероним и Макарий через доверенных иноков и переписку с игуменом и братией строго контролировали все стороны жизни Ново-Афонской обители, как это было предписано вторым пунктом Высочайше утвержденного акта. Преемники старцев – игумены Пантелеимоновой обители в соответствии с соборным решением от 4 декабря 1899 года в дальнейшем также уделяли Новому Афону большое внимание. Старцы одинаково заботились о пантелеимоновском братстве и «новоафонских своих поселенцах». Новоафонцам были переданы такие святыни, как чудотворный образ священномученика Харалампия и образ Спасителя из кабинетных икон императора Александра II, присланный на Афон после кончины государя.

    Глубоко символичным актом была отправка в 1884 году на Новый Афон Иверской иконы Пресвятой Богородицы, которую отец Иероним «называл чудотворною». Старцы заповедали отцу Иерону возобновить на вершине Анакопийской горы древний храм, освятив его в честь Преображения Господня и устроив придел в честь Иверской иконы Божией Матери. Туда и предназначалась святая икона, «дабы возобновить в крае, который, по священному христианскому преданию, есть жребий Богоматери, память о его Великой Покровительнице – Царице Небесной». Устроенная на первое время на Анакопийской горе Иверская часовня была «видна далеко с моря, радуя путников мыслию, что паки на сих горах воссияла благодать, возвещенная им апостолами». По названию часовни гору тоже стали называть Иверской.

    Если передача Иверской иконы Пресвятой Богородицы символизировала духовное единство двух Ее земных уделов, то символом духовного единства двух обителей – Старо-Афонской и Ново-Афонской – стала икона Матери Божией «Избавительница», привезенная на Новый Афон после кончины отца Макария в 1889 году. Игумен Макарий высказывал желание, чтобы этот чудотворный образ был отправлен в Симоно-Кананитский монастырь, что и было исполнено игуменом Андреем «в благословение, созидание и благодатное охранение и покров священной Ново-Афонской Симоно-Кананитской обители и в залог братского взаимного единения и любви». Святая икона стала подлинным сокровищем Ново-Афонскаго монастыря, источником исцелений и чудесных знамений.

    Для старца Иеронима Ново-Афонский монастырь был предметом постояннаго внимания, особенно когда начались труднейшие работы по сооружению верхней обители. В своих письмах старец давал отцу Иерону практические советы. Незадолго до смерти отец Иероним составил отдельное завещание, в котором говорил о «желании своем благоустроить Ново-Афонскую обитель во славу Божию и спасение многих душ». «А на будущее время эта обитель, как прославляющая Бога, за то и сама будет прославлена от Него и в состоянии будет помогать матери своей – обители Афонской. Еже и да будет осуществлено Богом чудес во славу Его, заключающуюся во спасении душ наших», – надеялся старец. После своей кончины отец Иероним неоднократно являлся на Новом Афоне отцу Иерону. Он также предсказывал перенесение туда своих останков.

    «Только уставом своим и своими афонскими порядками и крепка и сильна Ново-Афонская обитель, только ими она может держаться и впредь», – указывал настоятель сухумского кафедрального собора протоиерей Георгий Голубцов, в течение 17 лет близко соприкасавшийся с жизнью Симоно-Кананитскаго монастыря. «Наш родной, русский Афон» – так называл кавказскую обитель архиепископ Никон (Рождественский).

    Всего за 20-25 лет новая обитель стала духовным и культурным очагом Кавказа. В конце 1900-х годов в братии Симоно-Кананитского монастыря находилось до 600 человек – афонских монахов и насельников, собравшихся со всех концов России, в том числе из южных губерний.

    С появлением в Абхазии пантелеимоновских иноков и с основанием ими Ново-Афонской обители повсюду в крае начала утверждаться монашеская жизнь. Ново-Афонский монастырь, первый по времени основания, стал, как и предсказывали старцы Иероним и Макарий, «центральным разветвлением монашества», монашеской «столицей» Кавказского края, примером устроения иноческой жизни. Вокруг стали появляться обители, державшиеся афонских общежительных традиций; их основывали русские келлиоты, выходцы с Афона. В 1877 году положено начало Михаило-Афонской Закубанской пустыни. Афонцы восстановили храм VI–VII веков в Драндах, где в 1883 году по Высочайшему разрешению открылся Успенский монастырь. В 1890-х годах иноки Драндского монастыря восстановили два древних храма в окрестностях своей обители и устроили в них скиты – Пантелеимоновский и Всехсвятский. Русскими монахами Благовещенской келлии Хилендарскаго монастыря в Кубанской области основана Александро-Афонская Зеленчукская пустынь, официально учрежденная в 1889 году. В 1904 году был учрежден Успенский Второ-Афонский монастырь, построенный также афонцами-келлиотами. Основаны женские монастыри: в 1902 году – Моквинский Успенский; ранее, в 1898 году – Команский Василиско-Златоустовский с возобновленным из развалин храмом во имя священномученика Василиска, в котором почил и был погребен святитель Иоанн Златоуст.

    «Центральное» положение Симоно-Кананитской обители среди прочих монастырей края было обусловлено не столько первенством по времени основания, численным и материальным превосходством, сколько особенностями самой афонской традиции. Обитель была создана Афонским «царским и ставропигиальным» монастырем святого Пантелеимона. Именно кириархическое положение обители-матери на Святой Горе, преимущество ее «древних прав», ее известность в православном мире и духовный авторитет ее старцев имели решающее значение для получения обителью-отраслью тех привилегий, которые не были предоставлены ни одному из окрестных новооткрытых монастырей и которые повлияли на быстрый рост Ново-Афонского монастыря.

    Иноки Ново-Афонского монастыря положили основание пустынножительству в горах Кавказа, поскольку все кавказские пустынники «из монастырей вышли» и большинство из них до перехода на безмолвие жили на Новом Афоне. Прожив в обители несколько лет, подготовив себя в общежитии к отшельничеству, некоторые монахи по благословению уходили в горы и продолжали подвизаться там. Монашеская школа, которую они прошли под руководством новоафонских старцев, наложила на них благодатную «печать монашества». Пустынники получали в Ново-Афонской обители духовное окормление: приходили туда к исповеди и причастию, пользовались советами и наставлениями духовников.

    С 1925 года Новый Афон стал считаться курортом, а в монастырских зданиях разместилась «здравница на 250 коек». В последующие годы продолжался процесс превращения «монашеских жилищ» в «первоклассные» гостиницы, санатории, турбазы. Храмы и другие монастырские здания использовались под «культурно-просветительные» советские учреждения. Новоафонские старожилы вспоминают, что на месте погребения схиархимандрита Иерона была устроена танцплощадка. На монастырской территории на основе благоустроенного монашескими трудами архитектурно-садового и хозяйственного комплекса Симоно-Кананитской обители образовался поселок городского типа, а также «крупнейший цитрусоводческий совхоз» и «цветоводческое хозяйство».

    Русский Пантелеимонов монастырь и возрождение православия и монашества в Карпатской Руси в XIX–XX веках

    С 90-х годов XIX века возродились духовные взаимоотношения Русского монастыря с Карпаторусским краем. Насельники Русика отправляли карпатороссам иконы, священные изображения, духовные книги, брошюры и листовки; братия монастыря также поддерживала контакты с активными деятелями православного движения Карпатской Руси. Духовным вождем этого движения стал прославленный в лике святых в 2001 году преподобный Алексий Карпаторусский (в миру Александр Иванович Кабалюк). В 1908 году Александр Иванович Кабалюк был присоединен к православию в Пантелеимоновом монастыре игуменом Мисаилом (Сапегиным). В 1910 году он принял постриг в Яблочинском Свято-Онуфриевском монастыре на Холмщине по благословению игумена Афонского Пантелеимонова монастыря архимандрита Мисаила. В том же году он был рукоположен в иеромонаха и во второй раз посетил Афон. Игумен Мисаил радушно принял его, разрешил служить в монастыре, а также добился разрешения у протата Святой Горы на служение иеромонаха Алексия во всех обителях Афона. В 1911 году преподобный Алексий был зачислен архимандритом Мисаилом в число братии обители. Еще при первом его приезде отец Мисаил благословил будущего отца Алексия на миссионерские труды иконой Пресвятой Богородицы, на обратной стороне которой в частности было написано: «...Сия святая Икона Пресвятой Богородицы... даруется... сыну нашему, рабу Божию Александру Кабалюку... во благословение ему от Святыя Горы Афонские – земного удела Царицы Небесные и нашей священной обители во имя святого и славного великомученика и целителя Пантелеимона, в благодатную ему помощь...» С этого акта, по благословению старцев Свято-Пантелеимонова монастыря, началось возрождение святого православия в Карпатской Руси, которое возглавил преподобный Алексий.

    В результате его миссионерских трудов к 1912 году вернулись в православие около 35 тысяч униатов в селах Иза, Великие Лучки, Ясиня, Хуст, Липча, Белки, Ильница, Чумалево, Теребля и др. Слава о православном священнослужителе разошлась по всей Карпатской Руси. Затем, спасаясь от преследований со стороны австро-венгерских властей, отец Алексий был вынужден бежать в Америку, где находилась большая карпаторусская колония. Там он продолжил свой миссионерский подвиг, и тысячи русинов вернулись к вере отцов. Когда иеромонах вновь вернулся в Австро-Венгрию, он вместе с другими девяноста пятью деятелями православного движения Карпатской Руси был обвинен в «государственной измене» и заключен в концентрационный лагерь Талергоф. Процесс вызвал большой резонанс во всем славянском мире, в особенности в России. После его окончания император Николай II даровал отцу Алексию Кабалюку золотой наперсный крест.

    Афонский Пантелеимонов монастырь имел самое непосредственное отношение к возрождению православия на Прикарпатской земле и после окончания Первой мировой войны. Примером этого являются несколько посланий к карпатороссам, вышедших из стен обители.

    В 1922 году было написано «Отеческое послание с Афона из Пантелеимонова монастыря игумену Алексию (Кабалюку) и православному карпато-русскому народу», в котором отмечалось, что восстановление в Карпатской Руси святого православия произошло ныне при участии русского монашества Афона и при «действенном попечении и благословении русского Пантелеимонова монастыря». К этому времени отец Алексий служил настоятелем единственной православной обители на Карпатской Руси – основанного им Свято-Никольского монастыря в селе Иза. Братия Русика давала благословение на наименование своего «духовного чада» Алексием Афонским и просила священноначалие возвести его в сан архимандрита с предоставлением, по афонской традиции, права ношения при богослужении митры, архиерейской мантии и жезла. В заключительной части послания карпатороссов призвали «стоять крепко в святом православии».

    10 апреля 1931 года было подготовлено новое «Послание карпато-русскому народу от Святой Горы Афонской», подписанное игуменами Свято-Пантелеимонова монастыря, Свято-Андреевского и Свято-Ильинского скитов – архимандритами Мисаилом, Митрофаном, Иоанном и обращенное прежде всего к «братьям, русским униатам».
    Это послание было напечатано издательством православного монастыря преподобного Иова Почаевского в селе Ладомирова (Чехословакия) и активно распространялось в Карпатской Руси. Семена православной веры, посеянные русскими святогорцами, дали скорые и обильные всходы.

    В 1920–1930-х годах в Карпатском крае наблюдался заметный расцвет монашеской жизни, было основано несколько новых монастырей, где были введены строгие Афонские уставы. Большинство этих новообразованных обителей поддерживали тесные связи со Святой Горой, а наиболее ревностные искатели подвижнической жизни сами направлялись на Афон, преимущественно в Свято-Пантелеимонов монастырь, где со временем они составили заметную долю братии обители – почти одну десятую его часть. Так, в 1928 году среди насельников Русика было 22 уроженца Закарпатья. Из числа карпатороссов – насельников Русика наиболее известны: игумен монастыря схиархимандрит Гавриил (Легач), иеродиакон Давид (Цубер, в схиме Димитрий) и иеросхимонах Серафим (Текза). Примечательно, что в неизданных, недавно найденных записках преподобного Силуана есть упоминание о том, что «…карпатские добре живут и подвизаются; лица у них светлы и видно, что благодать Божия просвещает их», – так отзывался преподобный старец Силуан о новых насельниках монастыря карпаторосах, которые со временем спасут обитель от полного запустения.

    После присоединения Закарпатья в 1919 году к Чехословацкой Республике процесс перехода греко-католиков в православие приобрел массовый характер. Если в 1910 году там проживало лишь 558 православных жителей, то согласно переписи 1921 года – уже 60 599 человек – 16 % населения, в 1924 году эта цифра выросла до 100 тысяч человек, а в 1928 году – до 112 тысяч. В 1944 году преподобный Алексий (Кабалюк) стал инициатором организации православного съезда в Мукачево, на котором присутствовали многие известные карпаторусские священники, ученые и общественные деятели, составившие обращение на имя И.В. Сталина, в котором просили включить Карпатскую Русь в состав СССР в качестве самостоятельной Карпаторусской республики или включить ее в РСФСР. Кроме того, 23 священника, участвовавшие в съезде, подписали обращение к Священному Синоду Русской Православной Церкви с просьбой о принятии Мукачевско-Пряшевской епархии в состав Московского Патриархата. Также было принято решение направить в Москву делегацию русинов.

    В 1944 году во главе делегации карпатороссов архимандрит Алексий совместно с архимандритом Феофаном (Сабовым) и профессором П. Линтуром прибыл в Москву с ходатайством о принятии Подкарпатской Руси в состав РСФСР. Отец Алексий был одним из инициаторов перехода Мукачевско-Пряшевской епархии из Сербской Православной Церкви в Русскую Православную Церковь и объединения православных приходов Сербской и Константинопольской юрисдикций в Подкарпатской Руси под омофором Московского Патриарха, что произошло 22 октября 1945 года.

    Далеко не все желающие подвизаться на Святой Горе русины смогли осуществить свое намерение из-за различных препятствий со стороны греческого государства после принятия закона от 10 сентября 1926 года, в частности, отказов в выдаче виз на пребывание на Святой Горе.

    В результате многим карпатороссам пришлось возвратиться с Афона на Родину. Некоторые из них по благословению игумена Мисаила и преподобного Алексия, взяв разрешение у местного правящего православного епископа Серафима, в 1930 году поселились в пяти километрах от Хуста, в урочище Городилово. Так был основан Свято-Троицкий мужской скит в Городилове. Из Свято-Пантелеимонова монастыря в дар новообразованной обители была прислана частица мощей святого великомученика Димитрия Солунского.

    Среди основателей Свято-Троицкого скита были братья иеромонахи Пантелеимон и Иов (Кундря). Младший из них, отец Иов, дважды пешком ходил на Афон, после чего стал иноком Ворошиловского скита. Отец Иов вел переписку с преподобным Силуаном Афонским и впоследствии сам приобрел широкую известность как опытный и духоносный старец. Сотни людей со всех концов Советского Союза приезжали к нему за духовным наставлением и поддержкой.

    Брат отца Иова иеромонах Пантелеимон (в миру Георгий Кундря) стоит у истоков основания в 1924 году Липчанскаго Рождества Богородицы женского монастыря. В 1936 году епископ Мукачевско-Пряшевский Дамаскин именно в этот монастырь назначил духовником многолетнего насельника Русика старца схиигумена Кассиана (Корепанова), также близко знавшего преподобного Силуана Афонского.

    Пострижеником отца Иова был основатель мужского скита во имя святого Димитрия Солунского в селе Дубовом иеромонах Иларион (Рыбарь). В 1923 году он отправился на Святую Гору, где поступил в число братии Свято-Пантелеимонова монастыря и принял монашеский постриг. В 1929 году иеромонах вернулся на родину, где был назначен духовником основанного его родственниками монастыря в селе Чумалево Тютчевского округа. В 1941 году иеромонах Иларион в родном селе вместе со своими послушниками построил храм и несколько корпусов, основав новый монашеский скит в честь святого Димитрия Солунского, просуществовавший до середины 1950-х годов.

    Еще одна обитель, мужской скит в честь святого великомученика и целителя Пантелеимона вблизи города Хуста – урочище «Колесарово» – был основан другим выходцем из Русского монастыря на Афоне – иеросхимонахом Лукой (в миру Михаилом Федоровичем Рущаком). С разрешения епископа Дамаскина он поселился в лесу в пяти километрах западнее города – в урочище «Колесарово», или иначе «Камень», где выдолбил в скале пещеру и начал вести в ней затворнический образ жизни. Со временем здесь была построена небольшая келья и часовня в честь святого великомученика и целителя Пантелеимона. Своей аскетической жизнью отец Лука привлек к себе немало молодых людей, склонных к монашеской жизни. Вскоре они построили небольшой корпус на пять келий и новую церковь, в которой богослужения совершались по афонскому уставу. Так был образован монашеский скит в честь святого Пантелеимона, просуществовавший до 1952 года (неоднократно подвергавшийся гонениям со стороны советских властей отец Лука скончался 30 сентября 1983 года).

    В 1939 году в Закарпатье, где во времена Австро-Венгерской империи не существовало ни одного православного прихода, насчитывалось уже 115 приходов и около 150 тысяч православных верующих, было построено 127 храмов, а также открыто около 30 монастырей и скитов. Без всякого сомнения можно сказать, что заря православия воссияла на Карпатской земле со Святой Горы. Многие жители Карпатской Руси откликнулись на призывы насельников Афонского Свято-Пантелеимонова монастыря, дав из своей среды великих подвижников, украсивших своими именами историю как Закарпатья, так и самого Афона.

    Русский Пантелеимонов монастырь и Духовная миссия на Алтае

    Быстрому распространению православия на Алтае способствовала, в числе других факторов, духовная поддержка Афонских монахов, в частности – братства Русской Пантелеимоновой обители.

    В 1879 году к приближающемуся в 1880 году 50-летнему юбилею православной миссии в Алтайском крае, в дар со Святой Горы Афон была передана икона святого великомученика и целителя Пантелеимона с частицей его святых мощей. Доставленная из Русской Пантелеимоновой обители стараниями иеромонаха Арсения (Минина), драгоценная святыня была встречена в Томске приехавшей по этому случаю делегацией сотрудников Миссии во главе с ее начальником архимандритом Владимиром (Петровым).

    После Божественной литургии и молебна, совершенных в Томском кафедральном соборе преосвященным Петром, епископом Томским, святыня вместе с другими чудотворными иконами при многотысячном стечении народа была пронесена по городу Томску. Далее, сопровождаемая одним из алтайских миссионеров и многочисленным «собором православных», она начала свой путь на Алтай.

    Этот масштабный крестный ход с иконой, постоянно несомой верующими, продолжался почти два месяца с неумолкаемым пением во время пути и с совершением молебнов, в сопровождении многочисленного народа. При вступлении в предгорья Алтая, икона была встречена несколькими тысячами старо- и новоокрещенного населения, и торжественно поставлена в главном стане Алтайской Миссии, селе Улале, в храме Всемилостивого Спаса. Практически сразу афонская святыня начала привлекать многочисленных паломников, не только крещеных, но и многих язычников.

    С этого исторического эпизода началась практика ежегодного хождения иконы великомученика Пантелеимона по городам и весям Алтая. В отчетах Миссии особо отмечается вызванный этими крестными ходами духовный подъем среди новокрещенных алтайцев. Случаи особенного духовного подъема отмечались не только среди православных, но и среди некрещеных алтайцев. Образу как бы сопутствовала призывающая благодать, сподвигшая многих язычников ко Святому Крещению. Чудотворная икона святого Пантелеимона очень быстро обрела известность не только на Алтае, но и по всей Сибири. От самой иконы часто истекал елей или миро. Задокументированы официально случаи исцелений больных после молитвы перед чудотворным образом. С иконы делались списки, также пользовавшиеся почитанием.

    Описанные события привели к особому почитанию великомученика Пантелеимона среди миссионеров, русских крестьян и новокрещенных алтайцев. С момента встречи иконы в 1879 году святой Пантелеимон стал почитаем на Алтае как покровитель миссионерства. Начальник Алтайской духовной миссии архимандрит Владимир (Петров) при встрече иконы сказал: «С этого времени великомученик Пантелеимон есть и будет главный Начальник Миссии, первейший ее Миссионер, небесный руководитель и предстатель». Слова отца Владимира неоднократно оправдались. Впоследствии Миссией были построены несколько храмов, посвященных святому великомученику Пантелеимону.

    Поддержка алтайских миссионеров Пантелеимоновым монастырем выражалась не только присылкой икон. Обитель передала Миссии большую библиотеку духовно-просветительских книг. Книги были разосланы по всем миссионерским станам. Миссионеры в этих изданиях находили для себя богатый материал для душеполезных собеседований, которые регулярно проводились с новокрещеными.

    Отношение светских и духовных властей к Русскому Афону в XIX веке

    Всю первую половину XIX века правительство Российской империи и Святейший Синод сознательно создавали препятствия для того, чтобы стеснить приток русских подданных на Афон в качестве постоянных насельников. В 1816 году, в год 800-летнего юбилея русского монашества на Афоне, Синод издал указ о недействительности постригов и хиротоний, совершенных на Афоне. Внезапное возрождение Пантелеимоновой обители, водворение в ней русских, стремительный ее рост и самоорганизация вокруг нее всего Русского Афона привлекли внимание дипломатических служб России. Однако «несанкционированный» факт появления в самом центре просвещенной Европы живой монашеской цивилизации, активной, деятельной и уже почти не понятной, был настолько неожиданным, что в течение нескольких десятилетий политики затруднялись сформулировать четкое свое отношение к этому феномену.

    Сотрудники русского посольства в Константинополе и консульства в Фессалониках, имеющие необходимость вступать в непосредственные контакты с Русским монастырем, неоднократно посылали запросы в министерство иностранных дел, желая знать позицию правительства в отношении усиления русского иночества на Афоне. Однако российское внешнеполитическое министерство не находило возможности дать однозначную оценку этому явлению, столкнувшись с проблемой, прежде неведомой. Из противоречивых и непоследовательных указаний министерства иностранных дел второй половины XIX века становится ясно, что русское правительство не имело выработанной определенной точки зрения касательно политики на Афоне; не было даже четкого понятия о том, полезно ли русское присутствие там вообще.

    Даже выдающийся иерарх Русской Церкви святитель Филарет (Дроздов) рассматривал Афон с сугубо меркантильной точки зрения и отмечал негативную перспективу оттока русских денег за границу, которые можно было бы направить на окраины России. В то время как признание Пантелеимоновой обители на Афоне русским народом было уже совершившимся фактом, представители министерства, синодальные чиновники и даже святители не видели нравственной пользы от почитания русским народом Афона и пытались математически вычислить, насколько полезен и вообще нужен ли Афон России!

    Впоследствии святитель Филарет изменил свою точку зрения. Если прежде он боялся оттока русских средств за границу, то позже сам предложил отцу Иерониму открыть подворье обители в Москве и предложил под него храм преподобного Сергия Радонежского.

    К концу XIX века отношение русской дипломатии и Русской Церкви к Русской обители на Афоне изменилось кардинально. Они всеми силами способствовали поднятию мощи и авторитета Русского монастыря как на Афоне, так и во всем православном мире, поддерживая его как материально, так и духовно.

    В результате поддержки Отечества Пантелеимонов монастырь на пороге Первой мировой войны был самым состоятельным и авторитетным на всем Афоне.

    Поучения преподобного Силуана Афонского

    После возрождения общения Русского Афона и России наступила эпоха богоборческой утопии в России. Перевороты 1917 года имели крайне трагические последствия для всего русского монашества на Афоне. Отныне сюда прекращает поступать всяческая помощь из России, а русские монахи оказываются отрезанными от своей Родины. Из-за отсутствия в течение 80 лет притока новых монахов из Отечества все три русские обители на Святой Горе оскудели численно. В результате, Андреевский и Ильинский скиты, а также многочисленные русские келлии и каливы на Афоне опустели и подверглись разрушению. Эта же угроза висела и над Свято-Пантелеимоновым монастырем. Полностью оторванный от Родины, Русский святогорский монастырь постепенно приходил в упадок. Некогда величественные здания обители запустевали и разрушались. От бывших 2000 насельников в обители оставалось около 10 немощных стариков, после смерти которых некому было бы передать и сохранить традиции Русского Афона. Боли и горечи преисполнены письма приснопоминаемого игумена нашего монастыря схиархимандрита Илиана (Сорокина), на глазах которого угасала, умирала обитель Русских святогорцев. Чудом Божиим обитель устояла, оставшись на сегодняшний день единственным островком Святой Руси на Афоне.

    Но именно в этот период упадка и угасания Промысл Божий судил просиять слову преподобного Силуана Афонского. Его писания родились из совокупности духовного наследия Русской обители на Афоне. Как справедливо замечал архимандрит Софроний (Сахаров), преподобный Силуан не был учеником одного конкретного старца, но воспитывался всей атмосферой, всем укладом монастырского повседневного быта, который без сомнения может именоваться аскетической школой Русского Афона, преемственность которого начинается от богоносного старца Арсения и его учеников старцев Иеронима и Макария. Преподобный Силуан упоминает в своих писаниях о многих подвижниках Пантелеимонова монастыря, которые оказали неизгладимое влияние на его духовный рост как афонского подвижника. Некогда великий старец Русского Афона иеросхимонах Иероним (Соломенцев) говорил, что в Пантелеимоновом монастыре, милостию Божией, сформировалось чистое общежитие, достаточное для воспитания боголюбивых душ в меру возраста Христова. Преподобный Силуан своим личным примером и своими писаниями засвидетельствовал истинность этих слов старца Иеронима. Книга преподобного Силуана привела к вере в Бога десятки тысяч людей, многие из которых решил стать монахами. Без преувеличения можно сказать, что благодаря его писаниям Святая Гора Афон вновь наполнилась монахами. Богодухновенные писания старца Силуана, являющиеся совокупностью духовного опыта преждебывших поколений отцов, являются сегодня основой для воспитания новых подвижников как Русской обители, так и других монастырей на Афоне.

    Русский святогорский монастырь сегодня

    Русский Свято-Пантелеимонов монастырь на Афоне по всем внешним признакам должен был постепенно прийти к полному упадку, оставшись без пополнения русских насельников. Но Промыслу Божию угодно было сложиться иначе.

    В 1960-е годы в истории Русика открывается новая страница. В 1965 году правительство Греции предоставило греческое гражданство пяти монахам из Советской России и разрешило им прибыть на Святую Гору. Среди новых насельников был и игумен Свято-Пантелеимонова монастыря отец Иеремия (Алехин), преставившийся месяц назад на 101 году жизни.

    Стараниями отца Иеремии началось возрождение Русского монастыря. Число монахов, пришедших из различных частей бывшей Российской империи, прежде всего из России, Украины и Беларуси, в монастыре постепенно возрастало и на сегодня составляет более ста человек. Обитель возрождается не только внешне, но и духовно, обращаясь к многовековому наследию русских святогорцев.

    Русский Афонский Свято-Пантелеимонов монастырь является многовековой бесценной духовной сокровищницей русского народа, его духовно-культурной твердыней, олицетворяющий 1000-летнюю историю пребывания выходцев из исторической Святой Руси на Святой Горе Афон.

    Заключение

    Преподобный Афанасий Афонский и император Никифор Фока создавали Афонскую монашескую республику как всеправославный центр духовности. Византия прекратила свое существование, но Афон по-прежнему объединяет и сплачивает православные народы вокруг общего для них идеала духовности и благочестия, сформировавшегося под влиянием Святой Горы. Как Святая Гора является последним осколком Византии, так и Русская обитель на Афоне является последним уголком неразделенной Святой Руси, свидетельствующим о ее единстве во Христе. Хочу особо подчеркнуть, что Русский монастырь на Афоне на сегодняшний день является фактически единственным фактором, способствующим укреплению духовных связей различных частей Русского мира. Русские, украинцы, белорусы, молдаване и другие народы приезжают в этот монастырь, как в свой родной дом. Русская обитель на Афоне – это общая духовная школа для всех народов, разделяющих духовные ценности исторической Святой Руси.

    [1] Метох (греч. μετόχιον или μετόχι) – небольшой монастырь, подчиненный более крупному монастырю и представляющий хозяйство этого монастыря.

    Источник: monasterium.ru

    • 22 Сен 2016 18:14
    • от monves
  12. Книги, святость и паломники

    Почему Афон в представлении некоторых верующих превратился в своего рода «православную Мекку»? Что делает Афон таким притягательным: святость ли его подвижников, древность ли его стен? Об этом мы беседуем с наместником Свято-Троицкой Александро-Невской лавры епископом Кронштадтским Назарием, ответственным за организацию мероприятий, посвященных тысячелетию русского присутствия на Афоне, в Санкт-Петербурге.

    НУЖНЫ ЛИ НАМ «АФОНСКИЕ ПОРЯДКИ»?

    — Владыка, в одном из интервью вы говорили, что «Афон оказал большое влияние на формирование русской государственности». Какие, на ваш взгляд, вехи нашей истории напрямую связаны с Афоном?

    — Становление российской государственности проходило не без участия монашества. Такого, чтобы афонские монахи писали для князей или царей свод законов, конечно, не было, но государство не было отделено от Церкви, а значит, процессы, происходящие в церковной жизни, влияли на ситуацию в стране в целом. А русское православие испытало влияние Афона. Это удел Божией Матери, который с самого начала распространения христианства стал центром монашеской жизни. Основатель Киево-Печерской лавры Антоний Печерский жил на Афоне. Арсений Коневский, основатель Коневского Рождество-Богородичного монастыря, получил благословение на устроение своей обители именно на Святой Горе. Ученик Сергия Радонежского Епифаний Премудрый, скорее всего, бывал на Афоне, обитель была не чужда афонский традиций. И именно к преподобному Сергию князь Дмитрий Донской пришел за благословением перед Куликовской битвой.

    — Какова сегодняшняя роль Афона в русском православии?

    — Как я уже сказал, Русская Церковь испытала сильное влияние Афона. Туда шли русские подвижники, там набирались опыта, переносили его на нашу землю: исихазм, умное делание — эта практика родилась на Афоне. Но русское монашество — не просто калька с греческого. Когда иноческая жизнь достаточно укоренилась на Руси, она стала приобретать свои собственные черты, складывалась именно русская монашеская традиция, свойственная только нашей Церкви. Эта традиция по-настоящему огромна, и не надо о ней забывать. Другое дело, что после революции 1917 года она была прервана и сохранялась лишь в считанных монастырях. В итоге после 70 советских лет перед Церковью стала задача, подобная той, которую решали основатели первых русских обителей. Что мы имели? Около 7 монастырей в России, и порядка 30 — на территории бывшего Советского Союза. Монашество приходилось возрождать, а вернее — начинать заново. Конечно, взоры многих обратились на Афон. Дошло до попыток копирования афонских порядков. Между тем традиции русского монашества почему-то не вспоминались. Они, конечно, не отличаются в корне от афонских, но в деталях весьма различны. Богослужебный обиход на Афоне совсем иной, чем у нас. «Давайте ночью молиться, а днем — спать», — предлагали некоторые. Простите, а работать кто будет? Нанятые со стороны люди? У нас ведь не Греция, маслины сами не растут. Даже природные условия диктуют свои правила, и переносить в наш северный климат принятый на Афоне обиход не следует. Но не только в обиходе дело. Например, в афонских монастырях принято, чтобы игумен одновременно был и духовником — в том смысле, что принимал бы личную исповедь у насельников обители. На Руси такая традиция почти нигде не прижилась. У нас духовник — специальное лицо, игумен же в основном исполняет административные обязанности. В некоторых монастырях попытались сделать, как на Афоне, но получилось не очень хорошо.

    — Что значит «не очень хорошо»?

    — Если я буду исповедовать братию, соблазн использовать рассказанное во время исповеди в административных целях очень велик. Надо быть ангелом во плоти, чтобы такой возможностью не воспользоваться. По крайней мере, мне: я настолько несовершенный человек, что даже от такого соблазна не смогу отказаться. Поэтому, считаю, не всякий афонский обычай может прижиться на нашей земле. Другое дело, что Афонская гора богата на великих подвижников духа и благочестия, оставивших нам пример достойной монашеской жизни, свои литературные творения.

    НЕНУЖНЫЕ СВЯТЫЕ?

    — Раз уж об этом зашла речь, не могли бы вы рассказать, существовало ли в Санкт-Петербурге особое почитание тех или иных афонских святых?

    — В чем выражается почитание святых Церковью и народом? Обычно — количеством освященных в их честь храмов. В целом по России «афонских» храмов мало, тем более в Петербурге. Даже в древние времена такие великие подвижники, как Афанасий Афонский, были не очень известны, тем более не существовало широкого их почитания в Санкт-Петербурге, достаточно молодом городе. Сейчас, я знаю, в России строят храмы в честь Силуана Афонского. Благодаря его поучениям в 1990-е годы многие пришли в Церковь.

    — Недавно был прославлен Паисий Святогорец, очень почитаемый и простыми людьми, и духовенством...

    — И о святом Паисии, и о Силуане Афонском мы знаем по их книгам. Для нас афонская святость прежде всего в трудах насельников Святой Горы. Но чтобы сами афониты были столь же любимы, как Николай Чудотворец, Сергий Радонежский или Серафим Саровский, — такого нет. Так что афонская святость в Россию по-настоящему не пришла. Мы больше знаем об Афоне по духовному опыту наших подвижников, подвизавшихся когда-то на Святой Горе, пусть даже и не прославленных, чем по опыту непосредственно афонитов.

    ЕХАТЬ ИЛИ НЕ ЕХАТЬ?

    — В чем, по-вашему, особенность Афона? Зачем туда стремятся паломники?

    — Верующий едет на Афон прежде всего для того, чтобы поклониться святыням: иконам Божией Матери «Достойно есть», «Иверская», «Троеручица», «Млекопитательница», мощам святых. Святынь там действительно много: их берегли, сумели сохранить в годы турецкого владычества, хотя попытки разорить монастыри, безусловно, были. Сохранилась нетронутой и архитектура, убранство храмов, что тоже немаловажно. Сейчас в России возводится много новых церквей, но куда ни зайди — везде софринские изделия, однотипная архитектура. Хорошо, конечно, что есть где помолиться, но с точки зрения эстетики, искусства — это не самые хорошие примеры. Не зря люди так стремятся в древние храмы. На Афоне их много. Да к тому же каждый монастырь — как отдельное государство, каждый со своей культурой, архитектурным стилем. Желание прикоснуться к истории, к древности тоже может быть одной из причин, почему люди едут на Афон. Другое дело, что порой человек едет на Святую Гору за одним, а увозит с собой то, чего и не стремился там обрести.

    — И всё же, в чем такая популярность Афона? Может быть, всё дело в рекламе?

    — Отчасти вы правы, но не совсем. С одной стороны, монастыри приглашают к себе паломников, с другой — особенно в некоторых обителях, в том числе, чего уж скрывать, в русских, — кажется, что не очень-то людям и рады. Во время визита на Афон вместе с патриархом мы ничего такого не почувствовали, конечно, но, по рассказам обычных паломников, дело обстоит именно так. Монахов можно понять: они живут своей жизнью, ушли из мира, а он, мир, не хочет отпускать их и здесь — особенно, когда люди лезут с вопросами «а почему ты не женился?». Нашествие паломников заставляет монахов принимать некие ответные меры, вводить ограничения на количество человек в группе, например.

    Я, будучи настоятелем Коневского монастыря, рассчитал, что за сезон мы можем свободно принять 6 тысяч посетителей. А если их 20 тысяч? Слишком много, люди не только монахов отвлекать будут, но даже нанесут вред окружающей природе.
    С другой стороны, раз пригласили, открыли перед паломниками двери — будьте добры организовать всё так, чтобы им было комфортно. Ведь в некоторых монастырях Афона даже на ночевку нельзя остаться. Ну, посмотрит человек на архитектуру, приложится к иконе, — а помолиться не получается. В таком случае нужно ехать трудником, что сейчас очень непросто. Мое мнение: нужно вводить ограничения на размеры паломнических групп, но закрываться от людей нельзя.

    — Но стоит ли мирянину ехать в такую даль? В России много своих древних обителей.

    — Если очень хочется поехать, пусть человек едет. Если он хочет поклониться святыням, а не просто поглазеть — почему бы и нет. И всё же сначала лучше ознакомиться со святынями, которые находятся рядом с тобой. Я очень неохотно благословляю паломнические группы на дальние поездки, если они не были еще в наших монастырях. Мы сами ходим по земле великих подвижников, известных всему миру.

    АФОНСКИЕ ГОСТИ И РУССКИЕ ПОСЛУШНИКИ

    — Владыка, что связывает с Афоном лично вас?

    — Я знаком с Афоном больше по книгам. До недавней поездки я посещал Святую Гору лет 20 назад, будучи настоятелем Коневского монастыря. Мне очень хотелось посмотреть Афон, обители Хиландар, где подвизался Арсений Коневский,Старый Русик, который тогда еще лежал в руинах: под куполом монастырского храма вили гнезда птицы. К сегодняшнему дню проделана большая работа, много отреставрировано. Монахов и сейчас мало, но богослужения совершаются, всё в порядке. Даже старая конюшня в Ксилургу — и та отремонтирована.

    — На 300-летие Александро-Невской лавры в 2013 году приезжал хор певчих братства Фомадес из Великой Лавры. Поддерживаете ли вы с ними связь и сегодня?

    — Задолго до этого у них была спланирована поездка по России. Узнав про юбилей нашей лавры, хор решил заехать и к нам. Это получилось случайно, и я им очень благодарен за то, что они порадовали нас визитом. Отношений с этим хором у меня и Александро-Невской лавры нет, как и в целом с Афоном. Хотя во время нынешней поездки на Святую Гору я встретил там нескольких насельников, ранее бывших послушниками в наших монастырях.

    — А трудно ли попасть на Афон послушником?

    — Просто так вас не примут. Этот вопрос решается через Афонское подворье, а у нас оно пока одно — в Москве. Надеюсь, что в этом году будет освящено и наше, петербургское. Но пока тем, кто хочет попасть на Афон послушником, нужно действовать через Москву, и процесс это долгий, ведь Афон — уже другая юрисдикция, Константинопольский патриархат. Хотя бывают случаи, что люди едут самостоятельно, и у них как-то получается там закрепиться. Но мне не кажется этоправильным. Все-таки монастырю легче принять человека на заранее обговоренное время, уже определившись с тем, какое послушание он будет нести.

    Источник: lavra.spb.ru

    • 19 Сен 2016 15:56
    • от monves
  13. Святая Гора Афон учит ценить молитву

    В начале августа по благословению Святейшего Патриарха Кирилла на Афоне побывала паломническая делегация Русской Православной Церкви во главе с митрополитом Астанайским и Казахстанским Александром. О поездке глава Митрополичьего округа рассказал в интервью сайту mitropolia.kz.

    ― Ваше Высокопреосвященство, в августе Вы возглавили паломническую делегацию Русской Православной Церкви на Святую Гору Афон. Расскажите, чему было посвящено это паломничество?

    ― Более четверти века в Русской Православной Церкви существует традиция: ежегодно Cвященноначалие направляет для участия в престольном празднике Русского на Афоне Пантелеимонова монастыря, по новому стилю ― это 9 августа, официальную делегацию в составе архипастырей, священнослужителей и мирян. В текущем году по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла паломническую группу довелось возглавить мне. Решением Священного Синода в поездке на Святую Гору приняли участие: митрополит Черновицкий и Буковинский Мелетий, архиепископ Женевский и Западно-Европейский Михаил, епископ Россошанский и Острогожский Андрей, епископ Владикавказский и Аланский Леонид, епископ Слуцкий и Солигорский Антоний, заведующий сектора протокола Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата игумен Феофан (Лукьянов). Иерархов сопровождали священнослужители и миряне. Всего на праздник великомученика и целителя Пантелеимона нас приехало 17 человек. Если посмотреть на состав делегации, то увидим, что он отображает обширность канонической территории нашей Церкви. Митрополит Мелетий представлял Украинскую Православную Церковь, владыка Михаил ― Русскую Православную Церковь Заграницей, епископ Андрей ― епархию Центральной России, входящую в состав Воронежской митрополии, Преосвященнейший Леонид ― епархию на территории республик Северного Кавказа, владыка Антоний ― Белорусский экзархат, мое служение совершается в Казахстанском митрополичьем округе.

    Празднование престольного дня Русской святогорской обители или как называют это событие на Афоне ― Панигир, в этом году имело особый характер. В обители продолжается юбилейный год, посвященный 1000-летию пребывания русского монашества на Святой Горе, а поэтому все торжественные богослужения, визиты делегаций, встречи высоких духовных и светских гостей, все мероприятия сопровождаются внутренним ощущением этой знаменательной даты или напрямую связаны с ней. Юбилейный год отмечен для нашей обители большим наплывом паломников из России, Украины, Белоруссии, стран СНГ и дальнего зарубежья, среди которых иерархи, священнослужители, монашествующие, представители государственной власти, научные деятели, творческая интеллигенция. Конечно же, любят посещать Афон и православные казахстанцы.

    Вместе с тем текущий год стал для Пантелеимонова монастыря временем непростого духовного испытания. Незадолго до престольного праздника, 4 августа, отошел в вечность игумен обители ― схиархимандрит Иеремия (Алехин). Без малого 40 лет покойный старец нес на своих плечах нелегкий крест игуменского служения, проявляя всестороннюю заботу о насельниках монастыря. Для братии он был настоящим отцом и добрым пастырем. До самой своей блаженной кончины он кроме управления обителью, несмотря на столетний возраст и слабое здоровье, выполнял принятое им особое послушание ― ездил в город Фессалоники за продуктами для братских трапез. В своем соболезновании Святейший Патриарх Кирилл так сказал о почившем: «Во всех обстоятельствах он оставался ревностным служителем алтаря Господня, верным своему призванию, и монахом, всецело уповавшим на Христа». По прибытии в обитель и поклонения честной главе великомученика Пантелеимона, участники паломничества совершили заупокойную литию на месте погребения новопреставленного схиархимандрита Иеремии. Сугубые молитвы об упокоении старца-игумена в Небесных обителях возносились нами ежедневно, за каждой Божественной литургией и в литиях на его могиле.

    Полагаю, что на нас неким образом было возложено два послушания: разделить радость праздника с монашествующими и паломниками, и через совершение Божественной литургии и заупокойных богослужений, по возможности, утешить братию в скорби о почившем игумене.

    ― Владыка, Вы не в первый раз путешествуете на Святую Гору. Как на Ваш взгляд изменяется облик Пантелеимонова монастыря?

    ― Первая встреча с Афоном состоялась у меня в скором времени после принятия священного сана. В 1984 году меня включили в состав паломнической делегации, возглавил которую управляющий Хмельницкой епархией архиепископ Агафангел (ныне ― митрополит Одесский и Измаильский). Сейчас паломничества из России на Святую Гору совершаются регулярно, для некоторых побывать на Афоне раз в год, а то и чаще, стало благочестивым обычаем, а тогда, более тридцати лет назад, такая поездка была событием особого порядка, можно сказать, уникальным явлением. И дело состояло не только в сложностях пересечения границ, оформлении массы необходимых документов, бюрократических препонах. Русскому паломнику фактически негде было остановиться на Святой Горе, поскольку Пантелеимонов монастырь пребывал в бедственном положении.

    Во время моего первого паломничества на Афон меня, тогда еще совсем молодого священника, охватывало необыкновенное чувство от посещения монастырей и поклонения святыням, о которых читал лишь в семинарских учебниках по истории Церкви. Но с радостью от пребывания в Уделе Пресвятой Богородицы смешивалось чувство глубокой скорби. Сердце сжималось от вида угасающего Русского монастыря, от приходящих в запустение и разрушающихся зданий. Не столько от внешней неустроенности возникало это тревожное чувство, становилось внутренне больно от осознания того, что в обители через несколько лет может не остаться ни одного русского монаха. Спустя годы мне встретились строки из письма схиархимандрита Гавриила (Легача), направленного в 1972 году на имя приснопамятного Патриарха Пимена: «Старики вымирают, а пополнения нет, такое положение и уже здесь живущих приводит в уныние и безнадежность». В таком тяжелом состоянии неопределенности продолжал существовать наш монастырь и в 80-х годах прошлого века.

    Зияющими ранами выглядели следы опустошительного пожара 1968 года, когда выгорела вся восточная часть монастыря с шестью храмами, сгорели гостиницы и кельи. Если с последствиями таких катастроф в других монастырях справлялись благодаря большому числу братии и паломников, при поддержке Греческого государства, то в Русской обители все оставалось так, словно огненная стихия бушевала только на днях. Кроме нескольких пожаров обитель разрушали землетрясения и селевые потоки.

    Сила Божия в немощи совершается (см. 2 Кор. 12:9-10), ― учит нас апостол Павел. Факт существования Русского на Афоне монастыря в ХХ столетии в течение семидесяти лет изоляции от некогда питавшего его Отечества, не прервавшаяся духовная связь поколений монашествующих, не прекратившаяся ни на день молитва в его храмах и кельях ― свидетельство особого Божественного Промысла об этой обители. В древних святогорских патериках неоднократно рассказывается о чудесах спасения того или иного монастыря или скита от разбойников, голода или засухи, также вся история прошлого столетия стала для Пантелеимоновой обители не только временем тяжелейших испытаний, но и благодатных явлений помощи Свыше.

    Четырнадцать раз Господь дарил мне возможность посетить «Вертоград Божией Матери» и быть свидетелем, как Божественная благодать «всегда немощная врачующая и оскудевающая восполняющая» обновляла и оживляла Русскую обитель. Год от года все больше и больше становилось монашествующих и послушников, увеличивалось число паломников, и вновь, как в дореволюционные времена, свое попечение о монастыре проявили руководители Российского государства. Особые перемены произошли за последнее время. По призыву Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла поддержку обители оказал Президент Российской Федерации В.В. Путин. Были созданы фонд и церковно-государственная структура, возглавляемая со стороны Церкви Святейшим Патриархом, а со стороны государства ― премьер-министром Д.А. Медведевым. Благодаря этому, за короткий временной промежуток осуществились колоссальные реставрационные, строительные и восстановительные работы. Свидетелями результата благих трудов и намерений, совместных усилий Церкви, государства, общественных организаций и частных лиц стала наша делегация, а также все те, кто на протяжении ряда лет имел возможность посещать Святую Гору, а в 2016 году прибыл на престольный праздник Пантелеимонова монастыря.

    Внешнее обновление Русской обители было бы невозможным без глубоких духовных процессов в сердцах людей, без внутреннего благодатного преображения.
    По слову Спасителя, именно «Дух животворит» (Ин. 6:53). Возрождение нашего монастыря стало следствием молитвенного подвига святогорцев, живых и отшедших в мир иной, и искреннего душевного переживания за судьбы монастыря верующих нескольких поколений. Русский человек всегда связывал с Афоном самое святое, возвышенное, благодатное. Недаром одной из любимых духовных песен у нашего народа стало положенное на музыку стихотворение архиепископа Черниговского Филарета «Гора Афон, гора Святая».

    ― Впервые Вы посещали Пантелеимонов монастырь в 1984 году. Удалось ли Вам тогда пообщаться с кем-либо из братии?

    ― Именно тогда, во время первого паломничества на Святую Гору, мне посчастливилось познакомиться и пообщаться с приснопамятным игуменом Пантелеимонового монастыря схиархимандритом Иеремией (Алехиным). Точная и глубокая его характеристика прозвучала в надгробном слове прота Афона схимонаха Варнавы: «Премудрый и рассудительный старец, человек деятельной любви и высокого смиренномудрия, учащий, во-первых, своими делами, а в последствии ― и словами». До того, как стать святогорским монахом, отец Иеремия вкусил исполненную трудностей и скорбей жизнь. В его сердце навсегда оставили свои следы репрессии, выселение в Сибирь, где погибли родители, немецкая оккупация, пленение и принудительная работа в Германии. Его без преувеличения можно назвать страдальцем и исповедником за веру. Неоднократно мы общались с почившим старцем и в последующие мои приезды на Афон. Удивляла его внутренняя сила, жизнерадостность и трудолюбие, словно не ощущал он груза прожитых лет и последствий ссылок и фашистского плена. Он пилил дрова, ремонтировал крыши, ездил за продуктами в Фессалоники, убирал снег, прибирался в храме, читал и пел на клиросе.

    Еще одним выдающимся деятелем Русского Афона, с кем мне удалось тогда познакомиться, был иеродиакон Давид, в схиме Димитрий (Цубер). Он знал восемь языков, в совершенстве владел греческим, обладал незаурядными административными и дипломатическими способностями. Отец Давид в течение долгих лет был представителем Пантелеимонова монастыря в Священном Киноте Святой Горы и одновременно исполнял послушание эконома русской обители. Он принадлежал к поколению святогорцев, прибывших в Удел Пресвятой Богородицы из Закарпатья.

    Эти подвижники стали связующим звеном между монашеством начала ХХ столетия и иноками, прибывшими на Афон на исходе 80-х годов прошлого века. Так, например, иеродиакон Давид был свидетелем подвигов преподобного Силуана Афонского и общался с постриженниками еще дореволюционного периода.

    От отца Давида впервые мне довелось услышать рассказы о жизни старца Силуана ― уроженца Тамбовской губернии, простого русского крестьянина, ставшего насельником Пантелеимонова монастыря. Это скромный монах и труженик явил в начале ХХ столетия пример равноангельского жития и высочайшего смирения на Святой Горе, ревностно подражая древним подвижникам. Особое место в житии преподобного занимает явление ему Господа Иисуса Христа, произошедшее на первом году пребывания монаха Силуана в Русском на Афоне монастыре. Отец Давид показал мне образ Спасителя, с которым связано это чудо, и поведал о том, что богоявление пред иконой Господа Иисуса Христа в храме на мельнице оставило неизгладимый след в душе преподобного Силуана, так что он впоследствии во всех своих беседах с духовными чадами со слезами вспоминал об этом.

    В следующую поездку на Святую Гору мне довелось познакомиться с новым поколением насельников. Пополнение братии началось в 1987 году, в числе новоприбывших семи монахов находились нынешний духовник монастыря иеромонах Макарий (Макиенко) и представитель монастыря в Священном Киноте иеромонах Кирион (Ольховик).

    С кем бы мне не приходилось общаться из насельников Русской обители, со старцами или новоначальной братией, всегда в беседе присутствовали радушие и приветливость. Писатель русского зарубежья Б.К. Зайцев так охарактеризовал отношение святогорцев к гостям: «Простота и доброта, а не сумрачное отчуждение, ― вот стиль афонский, и недаром тысячи паломников перебывали в этих приветливых местах».

    ― Ваше Высокопреосвященство, паломническая группа посетила ряд святогорских обителей. Чем был обусловлен выбор паломнического маршрута?

    ― Содержание нашего паломничества, его цели определялись знаменательной датой ― 1000-летием пребывания русского монашества на Святой Горе, а поэтому в первую очередь мы стремились совершить молитву в обителях, исторически связанных с этим юбилеем.

    В первый день пребывания на Афоне, после молебна в Пантелеимоновой обители и посещения Протата в столице «монашеской республики» Карее, паломническая делегация побывала в Андреевском скиту. Сегодня это небольшая обитель, принадлежащая монастырю Ватопед, а во второй половине XIX столетия скит, при поддержке великих князей Константина Николаевича и Алексея Александровича и камергера Российского Императорского двора А.Н. Муравьева, обрел величественный облик, за который афонские монахи и паломники дали ему название ― «Серай», то есть «Дворец». Действительно, архитектура собора, храмов (а их насчитывается 16) и корпусов монастыря несет на себе печать императорского Петербурга, отмечена царским достоинством. Андреевский собор, спроектированный русским архитектором М.А. Щуруповым, до сего дня остается самым большим на Афоне и вторым по величине на Балканах, свидетельствуя о славном прошлом этой русской святогорской обители и горячей любви нашего народа к Уделу Божией Матери.

    На следующий день после престольного праздника Пантелеимоновой обители мы посетили еще несколько мест, освященных молитвой русских монахов ― Старый Руссик, скит Ксилургу и Ильинский скит, келию Благовещения Пресвятой Богородицы. Старый Руссик ― главный русским монастырь Афона с XII по XVIII столетие, после трагических событий прошлого века пребывал в полном запустении, в состоянии еще более плачевном чем Пантелеимонов монастырь. Все буквально преобразилось за каких-то последних три-четыре года, и сегодня вновь «жизнь жительствует» в этих священных стенах. Видом масштабных реставрационных работ приятное впечатление на нас произвел скит Ксилургу.

    Примечательно, что ремонт и строительство, возделывание огородов, пчеловодство, рыбный промысел и масса иных послушаний не лишают монастыри и их насельников внутренней тишины, молитвенного покоя и умиротворенности. «И все, что вы делаете, словом или делом, все делайте во имя Господа Иисуса Христа» (Кол. З:17), ― озвучен апостолом Павлом необходимый принцип отношения христианина к любому роду человеческой деятельности. В Русском монастыре и его скитах живо ощущается соблюдение этого правила монахами и послушниками ― любой труд, любой вид работы осуществляется как служение Богу, как часть суточного литургического круга и разновидность аскезы.

    Кроме русских обителей мы совершили молитву в монастырях Кутлумуш, Ксиропотам, Симонапетра, Иверон, Ватопед и Григориат.

    ― А имеется ли какое-то отличие Русского монастыря и его скитов от остальных святогорских обителей?

    ― Особый дух Афона одинаково присутствует во всех монастырях, от Великой Лавры и Ватопеда до самой маленькой каливы. Внешне он проявляется в облике монашествующих, в строгом следовании насельниками обителей древним традициям Святой Горы, в ритме жизни по особому, византийскому времени. Каждый монастырь при этом самобытен, поскольку несет на себе яркий отпечаток собственной богатой истории, связанной с той или иной православной страной, народом, культурой. Об этом свидетельствуют архитектура, фрески и иконы, внутреннее убранство храмов, изображения на сводах и стенах церквей, архондариков и трапезных памятных событий и фигур ктиторов и основателей.

    В Русском на Афоне Пантелеимоновом монастыре вековая историческая связь со Святой Русью, императорской Россией и современным Русским миром ощущается особо. И дело не только в количестве даров от русских царей, князей или именитых граждан. Святые образа, написанные во Владимире или Ярославле, созданные придворными императорскими мастерами или выполненные в Палехе и Мстере на щедрые купеческие пожертвования, сосуды, утварь, облачения из России в изобилии украшают фактически все афонские монастыри. Так в алтаре соборного храма монастыря Ватопед члены делегации увидели прекрасно написанный старинный Феодоровский образ Пресвятой Богородицы в драгоценной ризе. Мне довелось более двадцати лет быть хранителем явленной чудотворной Феодоровской иконы в городе Костроме, и всегда душевную радость доставляет мне возможность увидеть списки с этой святыни в разных храмах и монастырях православного мира. На мой вопрос, не является ли эта икона царским подарком, как покровительствующая Дому Романовых, сопровождавший нас монах дал утвердительный ответ.

    В Пантелеимоновой обители чудом сохранилась благодатная атмосфера дореволюционных русских лавр и монастырей ― Свято-Сергиевой, Киево-Печерской, Почаевской, Оптиной пустыни и Псковских Печер. Русью веет от распевов и манеры чтения на богослужениях, от скромного убранства келий, от вкуса простой постной трапезы, от фотографий русских подвижников XIX века и портретов Императорской семьи в архондариках. Приехавшему в начале 2000-х на Афон известному писателю Валентину Распутину единственный тогда насельник Старого Руссика монах Иона так говорил: «Тут все из России. И сосны эти, и березы, и тополя... Землю в мешках везли на огороды. И пруды заводились по-нашенски». Действительно, в жарком средиземноморском климате на территории нашего монастыря и его скитов паломнику предстает необычный пейзаж. Среди кипарисов и олив растут березы, а в садах рядом со смоковницами ― яблони из Воронежской губернии.

    Хотелось бы отметить, что устав Русского монастыря один из самых строгих на Афоне. Это касается и распорядка дня, и приема пищи, и продолжительности богослужений, и жилищно-бытовых условий. В одинаковой мере у пожилых и у молодых насельников ревность о спасении души проявляется через постоянное добровольное самоограничение. О подобном отношении к жизни говорит святитель Феофан Затворник: «Должно так вести дела, чтобы весь день представлял непрерывную цепь актов самоотвержения и все ― Господа ради».

    ― Владыка, в год 1000-летия пребывания русского монашества на Афоне много говорится о связях Афона и России. Существует ли связь Святой Горы с Казахстаном?

    ― Несомненно, такая связь имеется. Православная паства Казахстана ― это потомки и наследники переселенцев XVII-XIX столетий из центральных и южных областей Российской империи, внуки и правнуки репрессированных в веке ХХ. Гора Афон как для прежних поколений казахстанцев, так и для современных жителей Республики, исповедующих Православие, точно такая же великая святыня, как для каждого верующего, живущего в России, Белоруссии, Украине или Молдавии. Во многих храмах Казахстанского митрополичьего округа можно увидеть старинные иконы, привезенные в прошлом и позапрошлом веке из Русского монастыря. Это написанные в особом «афонском» стиле образы Божией Матери «Иверская», «Достойно есть» и «Скоропослушница», иконы великомученика и целителя Пантелеимона. Зачастую на тыльной стороне таких икон сохранились надписи с благословением Пантелеимонова монастыря. В некоторых семьях сохраняются предания о том, как прапрадед или иной предок пешком совершил паломничество на Святую Гору. Как память об этом подвиге сберегаются в семейных архивах литографии и небольшие молитвословы или поминальники, приобретенные на Афоне.

    Очень любил Святую Гору первый архипастырь Туркестанской епархии архиепископ Софония (Сокольский). Будучи в сане архимандрита настоятелем церкви при Русском посольстве в Константинополе, он совершил паломничество на Афон в 1850 году. Отец Софония посетил не только все монастыри и скиты, но и самые глухие келии и каливы афонских пустынножителей. Им даже был выбран для себя участок в труднопроходимых афонских дебрях для кельи с домовой церковью. Впоследствии он неоднократно говорил, что его не покидает желание удалиться на Афон и завершить там свои земные дни. Известно, что собранные им на Афоне святыни он щедро дарил Семиреченскому духовенству.

    Особая духовная связь между Афоном и Казахстанской землей возникла в начале прошлого столетия. По просьбе православных жителей города Верного, как тогда называлась Алма-Ата, епископ Туркестанский и Ташкентский Димитрий (преподобноисповедник схиархиепископ Антоний (Абашидзе)), в 1910 году направил настоятелю Русского на Афоне Пантелеимонова монастыря архимандриту Иакинфу (Кузнецову) просьбу ― благословить верненцев частицей мощей великомученика Пантелеимона. Вскоре часть главы целителя Пантелеимона и частицы мощей святителя Григория Богослова и святителя Нифонта, Патриарха Цареградского, через Афонское подворье в Одессе были переданы Туркестанской епархии. В праздник целителя Пантелеимона, 27 июля по старому стилю, святыни были торжественно встречены епископом Димитрием, духовенством, губернатором и многочисленными верующими. «Ныне вся вселенная разделяет наше торжество и воздает хвалу величию Божию», ― такие слова звучали тогда из уст православного народа. Ковчег с честными мощами, привезенными с Афона, до сего дня хранится на престоле Никольского собора Алма-Аты и приносится в утешение верующим в епархии Митрополичьего округа.

    Еще одной святыней, доставленной в Туркестанскую епархию из Афона владыкой Димитрием, стал список с Иверской иконы Божией Матери, написанный на Святой Горе и прославившийся в Семиречье чудесами. Сегодня копия этого образа хранится в Успенском кафедральном соборе города Ташкента.

    Но этим история связей Святой Горы и Казахстана не ограничивается. Насельники святогорских обителей, волей Промысла оказавшиеся в пределах послереволюционной России, разделили чашу страданий за Христа с сонмом мучеников и исповедников ХХ века. Среди них три иеромонаха ― Гавриил (Владимиров), Иларион (Цуриков) и Иоанн (Лаба) ― приняли венец мученичества в Чимкенте. До сего дня их честные мощи покоятся в казахстанской земле.
    В жизни старца-святителя митрополита Иосифа (Чернова) также имелась таинственная духовная связь с Афоном. В 1912 году, когда будущий казахстанский иерарх был послушником в тверском Успенском Отрочем монастыре, ему была подарена монахами привезенная с Афона Иверская икона Божией Матери. С образом «Благой Вратарницы», написанным на Святой Горе, владыка Иосиф не разлучался в течение всей своей жизни, ему удавалось сохранять ее при себе даже в бараках концлагерей и тюремных камерах.

    Сильны связи Казахстана с Афоном и через общину понтийских греков, проживающих преимущественно в Южно-Казахстанской области. Для них Святая Гора является частью их родной земли, утерянной в 30-е годы прошлого века и вновь обретенной сегодня.

    К числу значимых для Казахстанского митрополичьего округа событий, которые укрепили духовные связи с Афоном, следует отнести принесение в нашу страну частицы Животворящего Креста Господня из афонского монастыря Кутлумуш. В 2013 году по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла и с доброго согласия Протата Святой Горы часть Древа Креста Христова побывала в областных центрах страны, где ей поклонились свыше 400 тысяч человек. Святыню сопровождали насельники обители. Это событие дало возможность почувствовать православным казахстанцам единство со Вселенским Православием и ощутить молитвенное предстательство Афона.

    ― Будет ли у верующих нашей страны возможность поклониться еще каким-нибудь великим святыням, хранящимся на Святой Горе?

    ― Надеюсь, что с Божией помощью, такая возможность появится. Епископат Казахстанского митрополичьего округа будет просить благословения Предстоятеля Русской Православной Церкви и дозволения Кинота Святой Горы на принесение в пределы Казахстана в 2017 году честной главы великомученика и целителя Пантелеимона из Русского монастыря.

    ― Владыка, многие сегодня едут на Афон получить совет от прозорливых старцев. Во время своих паломничеств была ли у Вас возможность встретиться с такими монахами?

    ― Во все времена, несомненно, на Святой Горе были и будут находиться подвижники, которым Бог открывает тайны духовного мира, позволяет видеть прошлое и будущее людей, дарует благодать исцелений и чудотворений. Несколько раз мне доводилось общаться с насельником скита святой Анны иеросхимонахом Иоанном (Папаяннисом). Однажды, в бытность мою архиепископом Костромским и Галичским, мне довелось побывать у него в октябре 2004 года. В разговоре мной была озвучена важная для Костромской епархии многолетняя проблема ― серьезные препятствия к возвращению Церкви древнего Свято-Троицкого Ипатьевского монастыря. Старец ободрил меня, и сказал, что совсем скоро, уже в этом году долгожданное событие произойдет, и обитель передадут епархии. Тогда его слова звучали как что-то совсем нереальное, потому что не было никаких предпосылок к возвращению монастыря, и дело обещало затянуться еще на долгие годы. Но его слова сбылись, и в завершающие дни 2004 года Правительство России по поручению Президента Российской Федерации В.В. Путина приняло решение о возвращении Костромской епархии исторически значимой монашеской обители. Посещая в мае 2005 года возрождаемую обитель, глава государства оставил такую памятную запись: «Ипатьевский монастырь занимает особое место в истории Отечества и Православия. С его возрождением будет связано и возрождение России».

    Все же, хотел бы подчеркнуть, что на Афон надо ехать не с целью узнать будущее или увидеть чудо. Целью паломничества в первую очередь является приобщение к духу смирения и молитвы, нравственной чистоты и кротости. Время, проведенное на Святой Горе, для паломника должно стать своего рода зеркалом, в котором человек увидит самого себя в свете Божией правды и захочет измениться к лучшему. В этом будет главное чудо. По слову преподобного Исаака Сирина: «Осознавший свои грехи лучше того, кто молитвою своею воскрешает мертвых. Кто сподобился увидеть самого себя, тот выше сподобившегося видеть ангелов».

    Такие же наставления дают афонские старцы. Приснопамятный игумен Пантелеимонова монастыря схиархимандрит Иеремия обращавшимся к нему за советом не раз говорил: «Откройте Евангелие и посмотрите на себя в свете слова Божия, вот что поможет нам избежать заблуждений и самообмана».

    Благодатное воздействие Святой Горы на паломника продолжается еще долгое время после того, как человек покинет Удел Пресвятой Богородицы. Воспоминания об участии в церковных таинствах, от продолжительных богослужений, где ты стоишь рядом со всецело погруженными в молитву монахами, от общения с братией, от прикосновения к вековым святыням Православия согревают сердце и укрепляют силы души, вдохновляют на благие дела.

    ― Чему еще, на Ваш взгляд, может научить Афон современного человека?

    ― В настоящее время распространяется и с особой силой укореняется понимание христианства как исключительно религии личного, индивидуального спасения. Сама по себе верная мысль о необходимости глубокого и внимательного отношения к личному преодолению греха и стяжанию благодати начинает вытеснять заботу о спасении ближнего и превращается рано или поздно в духовный эгоизм. В восприятии такого человека есть лишь он и Бог, а остальной мир теряет свою ценность, перестает восприниматься всерьез. Афонский аскетизм чужд этого. Монахи-святогорцы восходя «от силы в силу» (Пс. 83:8) не замыкаются в себе, а согревают своей молитвой весь мир. Преподобный Силуан Афонский так рассуждал о плодах истинного подвижничества: «Кто носит в себе Духа Святого, тот скорбит о всем народе день и ночь, и сердце его жалеет всякое создание Божие, и особенно людей, которые не знают Бога, или противятся ему». В житии старца Силуана есть описание одной из его бесед с неким монахом. Этот брат с неким удовольствием в голосе сказал: «Бог накажет всех безбожников. Будут они гореть в вечном огне». На что преподобный с видимым душевным волнением и скорбью ответил: «Ну, скажи мне, пожалуйста, если поместят тебя в рай, и ты будешь оттуда видеть, как кто-то горит в адском огне, будешь ли ты покоен? Любовь не может этого понести… Нужно молиться за всех». Другой Афонский старец прошлого века, преподобный Паисий, так учил своих духовных чад: «Мы должны боль других сделать своей и молиться за весь мир».

    Вообще, Святая Гора учит ценить молитву. Вся история афонского монашества, залог его многовекового существования ― это непрестанная молитва. К сожалению, порой даже в жизни воцерковленного человека к молитве развивается отношение как к некоему приложению к ежедневному течению жизни. Между тем, необходимо понять, что общение с Богом в молитве, в храме или келейно ― самая суть христианской жизни. Древние и новые чудеса Афона, его исцеляющее, преображающее воздействие на душу, притягательная сила Святой Горы ― все это плоды молитвы. «Чудес горячей молитвы невозможно ни рассказать, ни изъяснить!» ― восклицает афонский старец Ефрем, ученик великого подвижника Иосифа Исихаста.

    ― Владыка, а что делать тем, кто хочет поехать на Афон и не имеет возможности? Кроме того, по древнему правилу на Святую Гору не может совершить паломничество женщина.

    ― Сокровища Афона всегда рядом с нами. Ощутить благодать Святой Горы может каждый из нас, независимо от местонахождения, времени года, материальных возможностей. Главное богатство Удела Божией Матери ― это святые, праведники, аскеты и подвижники, а поэтому если хочется ощутить спасительную силу Афона, нужно открыть книги с их творениями, с записанными поучениями или проповедями. Великой духовной мудрости исполнены творения преподобного Паисия Святогорца и его рассказы об афонских монахах.

    Даже молодым людям и подросткам будет небезынтересно прочесть некоторые поучения преподобного Паисия, поскольку в общении с молодежью он пользовался простым, образным языком, заимствуя понятия из окружающей реальности. Вот, например, однажды, общение с Богом он сравнил с телефонной связью: «Для того, чтобы настроиться на одну частоту с Богом, необходимо свой передатчик настроить на частоту любви, а приемник на частоту смирения; чтобы Бог слышал нас, и чтобы мы слышали Его».

    Утешительна и полезна книга архимандрита Софрония (Сахарова) «Старец Силуан Афонский». Немало издано житий и сборников с высказываниями святогорских старцев ХХ века: «Старец Арсений Пещерник», автор монах Иосиф Дионисиатис, «Искусство спасения» старца Ефрема Филофейского, «Афонские беседы» схимонаха Иосифа Ватопедского.

    Что касается святынь Афона, то к радости православных верующих практика принесения со Святой Горы в пределы Русской Православной Церкви честных мощей, чтимых икон или святынь, связанных с земной жизнью Господа Иисуса Христа и Пресвятой Богородицы, будет продолжаться и далее.

    ― Афон называют многонациональной «Монашеской республикой»...

    ― Исторически сложилось так, что на территории, изначально принадлежавшей Византии и входящей в ареал греческой культуры, Промыслом Божиим были собраны желающие ангельского жития представители многих народов. Сегодня, кроме братии из традиционно православных стран ― Греции, России, Румынии, Болгарии, Сербии, ― населявших Святую Гору с самого начала на ней монашеского делания, на Афоне живут монахи со всех континентов. Пример тысячелетнего мирного сожительства и доброго сотрудничества монахов разных национальностей делает Афон истинным вселенским центром братского союза православных всех стран и народов. Единство духа и нелицемерное братолюбие, существующие на Святой Горе, могут стать добрым примером для светских обществ, для многонациональных государств.

    ― Владыка, о чем Вы и члены делегации молились во время паломничества на Афон?

    ― За Божественными литургиями и на молебнах у афонских святынь мы возносили сугубые молитвы о нашем Предстоятеле, Святейшем Патриархе Московском и всея Руси Кирилле, архипастырях, пастырях, монашествующих и мирянах Русской Православной Церкви; о властях и народе Казахстана, России и Белоруссии, об умирении междоусобной брани на Украинской земле. Также каждый архипастырь и священник паломнической группы молился о своих духовных чадах. Узнав о том, что мне предстоит поехать на Святую Гору, многие казахстанцы передавали мне поминальные записки с просьбами помолиться о здравии или упокоении. Молился и об этих людях, и, конечно же, обо всей родной для меня Казахстанской земле.

    ― Ваше Высокопреосвященство, благодарим Вас за интересный рассказ. Что бы Вы хотели пожелать братии Русского Пантелеимонова монастыря и всем посетителям нашего сайта?

    ― Весь христианский мир обращает свои взоры на Святую Гору Афон с упованием на молитвенное предстательство святогорской братии. Кроме того, все мы нуждаемся в живом личном примере высокой подвижнической жизни, в стойкой борьбе со страстями и в стяжании добродетелей, нам необходим образец нелицемерного смирения и человеческой доброты. Этот пример монахи веками подавали всем людям, живущим среди житейской суеты. Как говорит преподобный Иоанн Лествичник: «Свет монахов ― ангелы. Монахи ― свет для всех людей, а потому да подвизаются они быть благим примером во всем». Мои пожелания братии Русского на Афоне Пантелеимонова монастыря и всем святогорцам, прежде всего, укрепляющей благодати Христовой, неоскудевающего стремления быть соработниками у Бога (см. 1 Кор. 3:5-9) и подвизаться подвигом добрым (см. 2 Тим. 4:7) в радости духовной.
    Во время посещения монастыря Ватопед в беседе с его игуменом архимандритом Ефремом мы говорили о проблемах современного общества и правильном отношении к ним христианина. Отец Ефрем так определил ближайшие цели, стоящие перед православными людьми: «Сегодня человек отстраняется от Бога, а поэтому наша задача, духовенства и мирян, своим личным примером убедить людей прийти к Богу, найти которого можно лишь в Православной Церкви». Желаю каждому верующему этой убеждающей благодатной силы, чтобы встречающиеся нам на жизненном пути люди, еще далекие от Бога или только ищущие к Нему путь, услышали слово Евангелия и уверовали (Деян. 15:7).

    Беседовала Надежда Исаева

    Источник: mitropolia.kz

    • 19 Сен 2016 15:26
    • от monves
  14. Смирение — главный секрет

    Беседа с митрополитом Месогейским и Лавреотикийским Николаем, в прошлом ученым-астрофизиком, сотрудником Национального аэрокосмического агентства США (NASA).

    – Владыко Николай, как вы из ученого-астрофизика стали монахом?

    – Моя жизнь действительно была полна научного поиска. Я занимался исследованиями в области физики, астрофизики, инженерии и, наконец, медицины. Пытался синтезировать все эти науки и с помощью высшей математики постичь особенности функционирования человеческого сердца… Но потом со мной случилось нечто удивительное.

    Я поставил перед собой конкретную научную цель и все силы прикладывал для ее достижения. Очень хорошо помню, что 1 февраля 1984 г. я достиг своей цели, исследование в области определенных действий сердца было завершено. Научный успех, открытия имеют свойство опьянять. И я был уверен, что буду полностью удовлетворен. Однако даже притом, что в итоге я получил нечто гораздо большее, чем то, что прогнозировал в гипотезе, чувство у меня было такое, будто я пытался выпить стакан воды, но на дне постоянно что-то оставалось! И тогда я сказал сам себе: «Либо Бог есть, и все ради Него. Либо Его нет, и тогда наша сказка закончилась: ничего не имеет смысла».

    Когда я был ученым, для меня не существовало неразрешимых задач. Пока в жаркий полдень я совершенно случайно не оказался перед Распятием: как мертвое Тело, висящее на Кресте, может быть Царем славы?

    Это логика Евангелия, она – иная.

    Когда происходит нечто несправедливое, человек в соответствии с духом мира сего ропщет и противится. «Этого не должно было со мной произойти!» – говорит он. Совершенно при этом забывая: главное, что должно с нами произойти, – спасение, – основано на величайшей несправедливости – Крестной смерти Христа.

    Из ученого-монаха я попробовал стать монахом Божиим. На исходе зимы 1984 г. 24 февраля я был уже полностью уверен в своем решении.

    – Как вы впервые встретились со старцем Паисием?

    – Моя первая встреча со старцем Паисием произошла так: когда мы с моими друзьями-сокурсниками подошли к нему, он спросил: «Ребята, чем вы интересуетесь?» – «Мы – физики», – ответили мы. «Послушайте, раз уж вы физики, вы должны достичь главного – распада атома собственной самости, чтобы высвободилась очень тонкая энергия, при помощи которой вы сможете избежать земного притяжения и объять умозрительное Солнце, которое есть Христос».

    Афон – исключительное место на Земле. Там можно быть самым бедным и знать, что ты этим богат. Не снимать с себя драных обносков и одеваться Духом Святым. Поститься и быть сытым Благодатью Христа. Чувствовать себя последним из людей и в этом находить полноту удовлетворения. Уголок в самой маленькой пещерке Афона стоит гораздо больше, чем самый богатый дворец. Если бы меня сейчас спросили: «Кем ты хочешь стать? Президентом России? Может быть, ректором? Наверное, Патриархом? А может, священником на сельском кладбище?» Я бы выбрал последнее.

    Все науки мира – радость изысканий и совокупность достижений – просто мельчайший атом по сравнению с безмерным океаном знания Троицы Единосущной и Нераздельной, Ее бытия. И я славлю Создателя за то, что Он дал мне эту возможность обращения от университетов мирских к университету Господа Бога.

    – Старец Паисий говорил, чтобы человек стал настоящим монахом, у него какой-нибудь винтик в голове должен быть немного недовинченным. Каково было ученому стать его учеником?

    – В Америке у меня было пять профессоров – обладателей Нобелевской премии. И никого из них я даже близко не поставил бы с этим человеком, который окончил всего три класса общеобразовательной школы. Светила мировой науки на его уровне понимания мироздания оказались бы слишком бедны знаниями.

    Мудрый – это не тот, кто получил множество дипломов и премий. Не тот, кто эрудирован и очень умен: много всего знает и стремится эти знания показать. Мудрый – это смиренный человек, который по своему смирению получил Благодать Господа, и она просвечивает через него в мир. Освящает тех, кто соприкасается с этим человеком. В его присутствии все становится понятно. Чувствуешь себя Марией у ног Иисуса. Даже если вы не задали друг другу ни одного вопроса. Или, допустим, беседовали на разных языках.

    Когда я прибыл на Афон, то задал старцу Паисию два вопроса: «Что мне читать?» – «Ничего». – «Как мне молиться?» – «Молись, но только не за своих родных». Он оставил меня без любви к родным и радостей чтения. На земле моя любовь не имела уже точек опоры.

    Представьте себе человека, который привык чувствовать свою значимость, а теперь пасовал перед старичком без образования и постигал свое полное ничтожество перед ним. Но еще более ничтожным я себя ощущал уже без него. Это было именно то, чего мне так не хватало в том стакане воды, который я никак не мог допить до конца.

    – Что произошло, когда старец Паисий запретил вам молиться за родных?

    – Я пережил на опыте, что все мы – человечество – одна большая семья. В России я не чувствую себя чужим. Ощущаю себя братом всем людям здесь.

    В первое время важно было прекратить контактировать с родными через молитву. Надо было доверить их Богу, и тогда уже встретить большую семью человечества, ощутить, насколько все мы в Боге близки друг другу. Старец Паисий говорил, что наша эмоциональная связь с родственниками настолько сильна, что может стать неким капканом. Но если мы терпим эти узы из-за любви к Богу, то и внутри этого опыта Господь дает нам необходимый баланс любви через ближнего ко всему мирозданию.

    Когда по благословению старца Паисия я отправился в монастырь святого Павла, тамошний игумен архимандрит Парфений сказал мне нечто прямо противоположное: «Прежде всего молись о своих родных. Они – наследие, духовный сад, который Господь дает нам для возделывания».

    И обе эти точки зрения святы.

    – Что вас утешило, когда вам запретили читать?

    – Из Америки на Афон тогда приехал человек-книга. Вся моя голова была забита знаниями. Я думаю, старец Паисий хотел разгрузить этот процессор моего ума. Потому что если бы я продолжал мыслить в соответствии с мирским духом научного познания, я бы и святоотеческие тексты начал воспринимать буквально. Он дал мне почувствовать, что лучше открыть сердце, чтобы вечерять там со Христом, чем что-то узнавать о Господе.

    Сейчас такое время, что мы знаем много молитв, но молимся мало. Едим постную пищу, но не постимся. Копим сведения о духовной жизни, а опыта ее не имеем. Исповедуем грехи, но не каемся. Ходим в храмы и стоим на службах, но душа не смиряется перед Творцом. Все это от того, что сердце закрыто. Оно должно открыться, чтобы впустить Христа.

    – Надо ли при этом таить, закрывать сердце от людей, чтобы остаться с Господом наедине, или впускать в сердце каждого как образ Божий?

    – Это два пути: либо так либо так.

    – Эти два пути – монашеский и мирской?

    – Да, но и внутри этой дихотомии есть еще варианты. Например, так называемый «круговой путь». Душа, способная не рассеиваться, проходит круг промыслительных обстоятельств, чтобы снова вернуться во «внутреннюю клеть», и тогда уже концентрируется на Боге.

    А есть путь, о котором пишет Исаак Сирин. Возбуждение внешних чувств умерщвляет душу. И наоборот, внешняя аскеза и сжатие вплоть до отрицания любых излияний чувств, излишних жестов и слов пробуждают внутренние движения души. Однако беспокойство преодолевается не только за счет минимизации воздействий мира. Спокойствие – исихия – рождается изнутри. Главные враги внутреннего спокойствия – многопопечительность, неприятные отношения между людьми, избыток мыслей.
    Когда человек остается с жизнью один на один, он не слишком заботится о том, что ему есть и во что одеться. Монаху легче встретить Того, к Кому он всецело обращен. Но если внутреннего измерения нет, «костыли» внешней аскезы не помогут. Человек может обманывать сам себя.

    В миру бывает и по-другому: человек жертвует собой ради других, истощает себя и тогда в эту опустошенность снисходит Бог и наполняет «храмину души» Собой. Если это служение людям имеет целью не удовлетворение собственных потребностей (потешить себя добродетельным собой и пр.), а основано на подлинной любви к ближнему, то это, безусловно, угодно Господу и также приводит к Нему. Но это только в том случае, когда у человека нет эгоизма: не доминируют его собственные желания и он не зациклен на исполнении своей воли.

    Есть теоретическая траектория, но есть и реальная дорога практической жизни во Христе. Есть жизнь в браке, которая может привести ко спасению. Миссионерское служение. Жизнь в общежительном монастыре. Опыт отшельничества. Выбираешь собственный путь и – вперед!

    Я не хотел быть владыкой. Так же как не хотел быть насельником общежительного монастыря. Я свою жизнь менял вовсе не для этого. Я чаял жизни исихаста, а Господь открыл мне другую дверь, которую я не выбирал. Но я выбираю дверь Господа, а не своего выбора. И хотел бы, чтобы вы тоже поступали так.

    – Мужской и женский монашеский путь спасения различаются?

    – У нас есть разница в природе, но нет в призвании. И мужчина и женщина могут стать святыми. В монашестве есть цель – преодоление пола, его тяжести, страсти.

    – Как стяжать Благодать Святаго Духа?

    – Господь дает Свою Благодать смиренным.

    Я остановлюсь совсем немного на том, как это возможно жить в послушании у Бога, чтобы достичь того состояния, которое позволяет родиться в нашей душе Христу. Старец Паисий, когда запретил мне читать, утешил меня: «Не волнуйся! Я тоже ничего не читал». Потом подумал и сказал: «Ничего, кроме преподобного Симеона Нового Богослова». Потом добавил: «Чуть-чуть Иоанна Златоуста». И наконец, признался: «Еще читаю авву Дорофея. Но не для того, чтобы понять, а для того, чтобы смириться!» Когда читаешь для того, чтобы смириться, можно понять гораздо больше, чем когда читаешь для того, чтобы понять.

    – Владыко Николай, у старца Паисия – через страницу про удаль, бесшабашность, про то, что «духовная жизнь – это безудержная отвага»! Как отвагу не обратить себе на погибель?

    – Отвагу ты можешь иметь, если у тебя есть также послушание и внутреннее смирение, очень глубокое смирение. Но причиной отваги могут стать и гордыня, и ложное самовнушение. Первая отвага – благословенна, свята. А вторая – опасна: точно упадешь. Однако если ты будешь смиренным, то Господь тебе поможет даже при твоем падении; в противном случае – погибнешь.

    Отвага – это все равно что человек едет на большой скорости. Машина, на которой он едет, должна иметь исправные руль, тормоза. А если он разгоняется, внушая себе, что все это есть, а на самом деле это не так, он попадет в аварию. Смирение – главный секрет. Оно в основе духовной безопасности.

    Человек должен быть не самодвижим, но Богодвижим. Апостол Петр имел отвагу, но он был самодвижим. Поэтому он совершил самые большие ошибки. Однако он был очень чист. И Господь его благословил быть первым апостолом.

    Перевод с греческого Ксении Климовой. Беседовала Ольга Орлова.

    Источник: pokrov.pro

    • 02 Сен 2016 22:20
    • от monves
  15. Прикоснуться к афонской монашеской традиции

    Беседа с епископом Лидским и Сморгонским Порфирием, Председателем синодального отдела по делам монастырей и монашеству Белорусского Экзархата о посещении Святой Горы Афон.

    – Владыка Порфирий, Вы регулярно посещаете Святую Гору Афон, живете в Афонских монастырях. Весной этого года Вы снова посетили Святую Гору. Расскажите, пожалуйста, об этих поездках.

    – Первый раз я попал на Святую Гору Афон в 2005 году. Для нас была организована поездка от Свято-Жировичского мужского монастыря. Ехали мы с отцом Иоасафом, который был ректором Минской духовной академии и семинарии. Для меня это было настоящее монашеское счастье – первый раз попасть на Святую Гору, соприкоснуться с афонским монашеством, почувствовать молитвенную атмосферу Святой Горы, увидеть, что евангельские заповеди воплощаются и сегодня, а не в какие-то далекие времена. Афон – это особый удел Божией Матери, там подвизалось много святых, прославленных Церковью. И все там располагает именно к внутренней жизни, к молитве и безмолвию. И, конечно, каждый человек, который ступает на Святую Гору, чувствует духовное обновление. А если ему посчастливится и пообщаться с опытными в духовной жизни отцами, то он через это общение очень и очень много приобретает. Это оставляет такой неизгладимый след в душе. Недаром говорят, что если кто-то побывал один раз на Святой Горе, его душа опять будет тянуться туда. Конечно, может создаться впечатление, что ты погружаешься в мир абсолютной благодати, испытываешь восторг, но надо трезво оценить обстановку, потому что там тоже, как и везде, идет и брань, и искушения различные. Съездить для духовного обновления на Святую Гору – это очень хорошо как для начинающих, так и для опытных монахов. Архиепископ Феогност, Председатель Синодального отдела по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви, который часто посещает Святую Гору Афон, на одной из монашеских конференций сказал, что хорошо посещать монашествующему Афон два раза в год. Видя жизнь афонских монахов, их светлые, добрые лица, участвуя в богослужениях, общаясь с ними, через это прикасаешься к афонской монашеской традиции. Чувствуешь, что эти люди наполнены этой благодатью и способны поделиться ею с другими.

    – С чего, как правило, начинается паломничество на Святую Гору Афон?

    – Для начала нужно найти афонский монастырь, который согласиться оформить демартирион. Это такой документ, который является своеобразным «паспортом» на тот период времени, на который я решил посетить Святую Гору. Он может выдаваться на три дня, на неделю, на месяц. Это зависит от того, на какой срок я прибываю на Афон. В демартирионе написано, на сколько дней монастырь меня принимает. По прибытии в город, который находится на пути на Святую Гору – Уранополис – я получаю этот документ на руки, и уже с этим документом я отправляюсь на Афон, в первую очередь в тот монастырь, который мне этот демартирион оформил. Для того, чтобы я мог посетить и другие Афонские монастыри, необходимо заранее бронировать места, созваниваться с этими монастырями и указывать дату, в которую я планирую туда прибыть.

    – Какие Афонские монастыри Вы посетили в свою последнюю поездку на Афон весной этого года?

    – Монастырь, в который я всегда еду по прибытии на Святую Гору Афон – это Ватопедский монастырь. Мы относительно давно знакомы с отцом Ефремом, и нас всегда очень тепло там принимают. Когда я был монахом Жировичского монастыря, с целью более близкого знакомства с жизнью Афонского монашества, в Ватопеде я прожил около двух месяцев. Во время жизни в Ватопеде я хожу на богослужения, общаюсь с братией и отцом Ефремом. Отец Ефрем проводит регулярно с братией монастыря духовные беседы. Это очень содержательное духовное общение, которое, благодаря харизме и богатому монашескому опыту, которые имеет игумен монастыря Ефрем, действует на души братии вдохновляюще. Ватопедский монастырь посещают многие архиереи Русской Православной Церкви и находят там много утешения. Впрочем, они посещают не только этот афонский монастырь. Путешествуя по Афону, часто приходится встречать наших епископов и монашествующих.

    В последнюю поездку я посетил Ватопедский монастырь, монастыри Симонопетра, Дохиар, Хилендар, Иверон, Каракал. В среднем получалось по полтора дня на каждый монастырь. Мне кажется, что очень важно в монастырях не только рассматривать природу, архитектуру, достопримечательности, но и помолиться, причаститься. Мы почти в каждом монастыре молились, причащались, это очень много дает душе. Раньше мне было интересно пройти как можно больше монастырей, а сейчас остановился на том, что в этом тоже хороша умеренность.

    – Афонские монастыри отличаются друг от друга?

    – Да, конечно, они все очень разные. Например, в Симонопетре большое внимание уделяется красоте Богослужения, вся братия присутствует на всех службах, все очень чинно.

    В монастыре Дохиар братия много трудятся. Два основных послушания в настоящее время – это огород и стройка. В этом монастыре находится Чудотворная икона Божией Матери Скоропослушница. После повечерия Матери Божией поется Акафист, на котором присутствует вся братия. С виду они уставшие, но в их глазах прочитывается радость, здесь особенно чувствуется присутствие Божией Матери. Братия этого монастыря очень простые, они как дети вокруг своего игумена и геронды отца Григория.

    В сербском монастыре молодой и активный игумен Мефодий. Отец Мефодий старается руководить братией не строгостью, а любовью. Более ценится то, что делается из любви, а не из страха. Сербский монастырь Хилендар восстанавливается после пожара, который случился, кажется, в 2004 году, когда большая часть монастыря сгорела. От одного монаха этого монастыря при общении мы услышали такую фразу: «Греки спасаются милостью, русские спасаются верой, а сербы спасаются страданием».

    В монастыре Иверон находится Чудотворная икона Божией Матери Иверская. Есть такая пословица: «Кто не был в Ивероне, тот не был на Афоне». Известно, что к этой Иверской пристани прибыл корабль с Божией Матерью. Она впервые высадилась на Афон, когда плыла на Кипр к Лазарю, бывшему тогда епископом, но по Промыслу Божиему поднялась буря, и корабль прибило к пристани. Там сейчас стоит маленькая часовенка, находится источник. Мы ходили по этим святым местам, вспоминали это дивное событие, когда Божия Матерь Своими стопами ступила на эту благословенную святую землю и услышала от Своего Сына дивные слова о том, что это Ее удел.
    Монастырь Каракал – это прекрасное место с дивной природой и отшельническим исихастским духом. Все здесь располагает к внутреннему деланию. Число паломников, посещающих это место, весьма ограничено. Это место населяет очень хорошая, добрая и гостеприимная братия. Посещая Афонские монастыри, мы общаемся с игуменами монастырей, братией. Афонское гостеприимство особое, монашеское.

    – Благодарим Вас за беседу, Владыка Порфирий!

    Источник: monasterium.by

    • 17 Авг 2016 18:33
    • от monves
  16. В поисках живого Предания

    Особенно востребован в монашеской среде запрос на книги о подвижниках, с одной стороны, близких к нам по времени жизни (то есть заставших искушения современного мира), а с другой – чтобы их опыт уже был "очищен" временем от скоротечных суждений и оценок современников. Именно таким произведением является впервые опубликованное на русском языке жизнеописание известного афонского старца Иерофея Дидаскала.

    Благодаря двум его ближайшим ученикам – братьям-монахам Евфимию и Филофею, составившим в начале XIX века воспоминания о старце, и современному русскому переводчику иеромонаху Серафиму (Захарову), перед нами приоткрывается путь великого подвижника, который сумел стяжать дар непрестанной молитвы.

    Дневниковые записи монахов Евфимия и Филофея – списки жития старца Иерофея – сохранились в кодексах монастыря Ланговарда, находящегося на острове Парос, и монастыря Пророка Илии острова Идра. Две рукописи стали основой для рассматриваемой нами книги. Это критическое издание, соединяющее в себе оба кодекса.

    «Учебник» молитвы

    Особенно ценным «Житие старца Иерофея Дидаскала» представляется для монашеской аудитории: оно целиком посвящено опыту главного монашеского делания – молитве. Написанная живым, непосредственным языком, полная эпизодов сердечной искренней молитвы, книга трогает душу, заставляя увлечься описанием трудов монаха Иерофея и побуждая искать подобных подвигов и в своей жизни.

    Вместе с тем, это серьезная научная работа, безупречная по стилю, который следует византийскому агиографическому канону и перекликается с житием преподобного Симеона Нового Богослова. Интересно, что целые лексические конструкции заимствованы из древнегреческого текста без изменений. Таким образом, произведение сочетает в себе два подхода: житийный канон и дневниковые записи исихастов.

    Подобно одному из ярчайших представителей традиции исихазма преподобному Симеону, старец Иерофей ревностно выступал против тех, кто считали святость возможной лишь в древности, а евангельские заповеди – неисполнимыми.

    Как и во времена византийских исихастов, монах Иерофей сталкивался с непониманием братии, интригами и клеветой. Монашеская жизнь старца открывается перед нами как постоянное страдание, восхождение на крест. Не случайно описание жизненного пути главного героя начинается с размышлений о мученичестве: еще совсем юным будущий монах сначала страстно желает стать мучеником ради Христа, но затем по благодати Божией перед ним открывается необходимость жить повседневным постоянным подвигом, и он, постигнув умом славу "бескровного мученичества", отправляется в монастырь учиться послушанию.

    Сам Господь скрыл внутреннюю жизнь старца Иерофея от человеческой славы. В книге перед читателем со всей откровенностью предстает внутренняя духовная брань, монашеские ошибки и победы. Так, приоткрывается одна из тайн монашеской жизни, на которую указал апостол Павел: "Ибо надлежит быть и разномыслиям между вами, дабы открылись между вами искусные".

    Интересно, что рассматриваемое нами издание о жизни старца изучалось только на Афоне и как чтение сугубо монашеское. Причем, использовалось как текст "для служебного пользования", то есть для того, чтобы на практике учиться молитве.

    Время духовного обновления

    Особый интерес жизнеописание старца Иерофея Дидаскала представляет с исторической точки зрения: это ценная хроника о жизни Святой Горы. Описывается один из малоизученных исторических периодов жизни Афона – возрождение традиции древних исихастов и духовное обновление афонского монашества в XVIII–XIX веках.

    Не только на русском языке, но во всем мире не так много литературы, посвященной этому историческому и духовному феномену. На греческом языке научная полемика по этому вопросу обобщена в трудах Стилианоса Пападопулоса – ученого, бывшего духовным чадом афонского старца Иакова Цаликиса и, в конце концов, принявшего монашество.

    В богословии афонских старцев тех времен исследователь выделяет, с одной стороны, приверженность к точному и буквальному пониманию канонов, а в практическом плане – к обновлению жизни через частое Причащение.

    Как известно, на протяжении нескольких столетий турецкого ига культура и образованность греческого народа постепенно приходили в упадок, что не могло не отразиться и на монашеской жизни Афона. Но во второй половине XVIII – начале XIX века на Святой Горе начинается духовное возрождение. Его истоки – в возрождении внимания аскетически настроенных умов к традиции исихазма.

    Такие великие святые, как преподобный Никодим Святогорец и святитель Макарий Коринфский, вдохновляемые идеалами древнего монашества, стремились вновь обрести утерянную нить, связывающую современную им церковную и аскетическую практику с православным преданием. Плодом их трудов стало, например, издание таких основополагающих сочинений, как "Добротолюбие", "Евергетин", "Собрание творений Симеона Нового Богослова" и "Книга о постоянном приобщении Святых Христовых Таин".

    Духовный опыт исихастов явился отправной точкой для духовного движения по возвращению к древней церковной традиции – филокатического (святоотеческого) возрождения. За короткий срок удалось сделать, казалось бы, невозможное: возродить чистоту христианской жизни в монастырях, остановить духовный распад в миру, вернуть отошедших от православия людей в лоно Церкви и укрепить единство народа. Возникнув в монашеской среде, это движение распространилось по всем Балканам, а затем и в России благодаря переводческим трудам святого Паисия (Величковского).

    На русском языке осмыслению традиции исихазма были посвящены издания Оптиной пустыни в середине XIX века. Жизнеописание духовного наставника святого Никодима Святогорца – Иерофея Дидаскала (в переводе с греческого это прозвище означает "учитель"), без сомнения, будет интересно русскому читателю, вдохновленному временем великих Оптинских старцев. Здесь, как и в описанных выше книгах, он найдет много свидетельств живой традиции исихии – уединения от мира для стяжания умной (непрестанной) молитвы.

    В жизнеописании старца Иерофея с силой и ревностью отражен этот поиск живого предания, которое открывает радость соединения со Христом. Сегодня на Афоне старца Иерофея почитают через преемство его духовных детей: на Святой Горе живет уже четвертое поколение его учеников, передающих друг другу его духовный опыт – на практике, через духовного отца к чадам.

    Обращение к опыту великого исихаста, коим был и афонский старец Иерофей Дидаскал, позволяет глубже осмыслить святоотеческое наследие и единство церковного предания наших православных народов и выявляет исторические связи, благодаря которым это единство сохранилось, несмотря на исторические перипетии разных эпох.

    Монах с пеленок

    Повествование о монашеском пути афонского старца начинается с удивительной истории о материнской молитве. Увидев, как маленький Иоанн (такое имя получил в крещении будущий монах) падает с крутого обрыва прямо на камни, его мать обращает слезную мольбу к Богородице. Ребенок чудом остался цел и невредим, хотя его принесли домой всего окровавленного. С тех пор благочестивая мать решила посвятить своего сына Богу и в возрасте 9 лет отдала его в монастырь.

    Моменты жизни ребенка, а затем юноши-Иоанна в книге схожи с эпизодами житий святых: в его семье царил мир и благочестие, а пример богобоязненной матери научил его любить Христа всем сердцем. С ранних лет Иоанн желает оставить мир и уйти в монастырь, а затем чувствует и непреодолимую тягу к отшельнической жизни.

    Сначала он даже пытается тайно убежать на Афон, но его возвращают в монастырь, и молодой послушник внимает благословению игумена остаться и учиться монашеской жизни. Лишь спустя 16 лет труднейших послушаний и аскезы, после смерти духовного наставника, Иоанн наконец может исполнить свою мечту: начать подвизаться в уделе Самой Пресвятой Богородицы. Там он принимает монашеский постриг.

    И вот, постепенное духовное восхождение сменяется некоторым смущением. Достигнув высоких ступеней в деле физиологического обуздания себя (пост, воздержание), молодой монах понял, что попал в тупик. Он говорит себе: "Я с детства в монастыре испытал различные виды воздержания: в пище, в словах, в помыслах. Но во мне не произошло никакого принципиального изменения! Так я привык к аскетизму… А где же благодать? Почему я ее не чувствую в себе?"

    Он знал слова святого апостола Павла, что "помышления духовные – жизнь и мир" (Рим 8:6). Но что такое "помышления духовные"? Что такое "страх Божий"? "Может быть, – думал он, – это какая-то совершенно иная реакция на все окружающее?" Стало ясно, "что книги дальше не могут ему помочь. Нужен был человек, способный научить". Ему приходит мысль пойти путем послушания, чтобы с помощью него "попрать все свои гордые представления о жизни".

    Монах выбирает себе в наставники скромного молитвенника отца Дионисия, который живет отшельником в безмолвии и не берет учеников, считая себя недостойным. Но юноша своей ревностью о Господе смог уговорить молчальника взять его в скит и после долгих молитв учитель все же признает, что на это есть воля Божия.

    Иерофей же задается вопросом, как он может стяжать страх Божий. Он читал в книгах, что страх Божий очищает ум "от дебелости". Из книги же он узнал и о том, как достичь этой добродетели. "Прилепись, – прочитал он в «Евергетине» (сборнике святоотеческих поучений), – к человеку, который боится Бога, и через него ты научишься, как это – бояться Бога".

    Впоследствии духовный наставник объяснил Иерофею, что "аскетические упражнения – это только ступень". Когда человек ее проходит, ему тяжело двигаться дальше. Потому что на следующих этапах книги уже не дают отчетливых ориентиров. Постижение "духовных вещей" – "это всегда очень личный путь, который может тебе показать только тот, кто уже прошел этим путем".

    В житии старца Иерофея сказано, что "прежде всего, он научился не видеть зла и искать добро в окружающих". И хотя его постоянное молчание и кротость вызывали пересуды и даже вражду среди других монахов, эти же добродетели, в конце концов, помогли ему стать духовным наставником. Даже те, кто враждовали с ним, в итоге получали для себя большую духовную пользу, покаявшись. И чем больше Иерофея пытались заставить покинуть уединение и вернуться к "нормальному" общению с братией, тем усерднее он следовал по избранному "царскому пути".

    Кроме отшельнической жизни старец Иерофей познал и священство, а также взял на себя трудное послушание духовника всей Святой Горы. Перед читателем его жития открывается путь не только самого Дидаскала, но и его многочисленных учеников: как молодых монахов, так и опытных священников.
    Удивительное жизнеописание старца Иерофея Дидаскала, полное поучений (как святоотеческих, так и принадлежащих самому старцу) дает возможность приоткрыть сокровищницу афонского благочестия и приобщиться к ценному духовному опыту.

    Из поучений старца Иерофея:

    - Тому человеку, кто поистине подчиняется Богу, воздерживается от всего, что не угодно Владыке Христу и запрещается Его Божественными заповедями, не только дикие звери подчиняются, но, более того, ему подчиняются все бессловесные устремления и страсти души и тела. Как? Гнев подчиняется ему через смирение, которое рождается от подчинения воле. А желание, в свою очередь, подчиняются ему через его воздержание - хранение чрева, глаз, ушей, языка, рук и всех членов.

    - У тебя нет желания читать Писание? Ну вот представь себе какого-либо тяжело больного. Со временем он уже не может вставать от боли. Разве может он есть с аппетитом и желанием? Конечно, нет! Но так он умрет. Тогда он понуждает себя жевать мало-помалу и постепенно начинает чувствовать аппетит. Проходит время, и он уже ест с удовольствием. Так и ты поступай, брате!

    - Насколько можешь, убегай умом любых воспоминаний о мире. Раз уж Господь открыл тебе нечто, дал почувствовать небольшое действие благодати, используй это и подвизайся по силе. Делай то, что тебе будет помогать, сам найди это и почувствуй основные направления: прежде всего послушание, потом воздержание, дальше смирение и самоукорение во всем. Для этого научись, как видеть себя худшим из всех в мире.


    - Мы думаем, что уже оставили мир и вступили в монашескую жизнь. И вот мы постимся, совершаем бдения, молимся и много других подвигов несем, но все это делаем по привычке. Думаем, что вступили в монашескую жизнь и все – мы теперь получили что-то, чего у мирян нет. А на самом деле, мы просто вступили на мост, ведущий на небо, но по мосту нужно еще и идти вперед. Если просто на нем стоять, разве принесет это пользу? Все, что мы делаем, – это поистине ложь и самообман, если мы не можем вырвать страсти из нашего сердца! И тогда нами управляет всякое желание земных чувственных вещей, что самое худшее, потому что это устремление имеет противоположное духовное направление.

    Тайна послушания заключается в исполнении пяти добродетелей:


    1. Чистая вера и чуткое наблюдение за движениями своего сердца.

    2. Истинность, то есть верность и в слове, и в деле.

    3. Не исполнять свою волю ни в чем, но внимательно отсекать все движения воли.

    4. Никогда не возражать, не спорить ни с кем и избегать духа соревнования.

    5. Истинное и точное исповедание всех движений сердца перед духовником. При исповеди надо настроиться так, как будто ты предстоишь на Страшном суде перед Богом.

    Источник: monasterium.ru

    • 08 Авг 2016 11:50
    • от monves
  17. Монашеству нужны глубокие корни

    – Как Вы охарактеризовали бы проведенную конференцию, что лично для Вас было самым важным и интересным?

    – Как говорил преподобный Паисий Афонский, общаться с истинными монахами полезнее, чем даже читать жития святых. И, наверно, самым важным и интересным на конференции было именно общение с такими людьми: митрополитом Афанасием Лимасольским, архимандритом Алексием, настоятелем афонского монастыря Ксенофонт, архимандритом Мефодием, настоятелем монастыря Хиландар…

    Наши гости говорили в своих докладах, что подлинное монашество – это совершенное забвение своего «я» и полная отдача себя Богу и ближним: через молитву, послушание, служение. И было видно, что они не только говорят об этом, но и сами так живут. Владыка Афанасий, например, отвечая на чей-то вопрос о соборе, проходящем в Греции, сказал: «Я ведь сейчас не в Греции, а с вами. Для меня сейчас существует только Екатеринбург». И действительно, это чувствовалось постоянно – что для него в этот момент существуем только мы. Где бы ни был Владыка, он всего себя, без остатка отдает людям, которые рядом. Так ведет себя истинный монах. И таков Владыка и в своей любви к Богу. Например, он очень благоговейно совершал богослужение. Владыка Кирилл, митрополит Екатеринбургский и Верхотурский, потом сказал, что во время службы чувствовалось, что владыка Афанасий как бы отсутствует, находится в ином, небесном мире. А через него явственно мир Божий передавался всем, кто был в храме.

    Вообще, во всех наших гостях, монахах-святогорцах, ощущался особый дух. В один из дней они вместе служили Литургию, и одна прихожанка после службы поделилась: «Так приятно видеть монахов. Это совсем другие люди, чем мы. Мы живем в суете, всё бегаем, а в них столько мира, тишины». И когда наши гости выступали с докладами, говорили о послушании, любви к молитве, то всё это звучало очень убедительно, потому что они говорили из опыта.

    И что еще лично мне показалось очень важным: когда общаешься с людьми, любящими монашескую жизнь, то понимаешь, что монашество – это свобода. Казалось бы, человек полностью отрекается от себя, отдает себя в послушание другим, в некое рабство. Но мы видели и в наших гостях, и в слушателях, в молоденьких послушницах и многоопытных игуменах, что монашество поистине делает человека внутренне свободным, царственно свободным. Потому что монашество – это исполнение самых высших стремлений человека, осуществление его глубинного желания жить с Богом.

    Мы очень благодарны Святейшему Патриарху Кириллу, по благословению которого была проведена эта конференция; и, конечно, благодарны нашему владыке Кириллу: именно по его инициативе были приглашены такие докладчики, а также приехало много слушателей из разных епархий – многие монашествующие смогли получить для себя новые ориентиры в духовной жизни.

    – В какой мере, по Вашему мнению, опыт Афона применим в отношении современного русского монашества? Для чего мы сейчас обращаемся к Святой Горе: чтобы восполнить утраченную традицию? Однако есть мнение, что в русском монашестве, несмотря на гонения, традиции не были утрачены. Где то главное, чем сегодня питает наше монашество Святая Гора Афон, и как Вы ощущаете это на опыте руководимого Вами монастыря?

    – Монашеству нужны глубокие корни. Есть у монашеского братства корни, – оно будет духовно процветать и приносить хорошие духовные плоды. Это общий закон как для афонского монашества, так и для русского, и для любого другого. Причем корни не в том смысле, что монастырь древний, а в том смысле, что он глубоко укоренен в предании, следует правилам, идущим с апостольских времен, со времен свт. Василия Великого, прп. Феодора Студита и других наставников монашества.

    В предании заключены жизненные силы для монашества, отступление же от традиций приводит к вырождению монашеского духа. Например, есть такое древнее монашеское установление как исповедь помыслов. Монах немощный, страстный, но постоянно очищающий свою совесть через откровение помыслов, гораздо более благонадежен на духовном пути, чем монах вроде бы добродетельный, но не открывающий своего сердца духовному отцу. Или, например, такая традиция как неисходное пребывание монахов в обители. От ее соблюдения зависит вся атмосфера в монастыре: будет ли в братстве монашеский дух или мирской. Еще пример: есть традиция, чтобы монах не имел личной собственности. Если она нарушается, то монах со временем выходит из послушания и может даже уйти из монастыря. И это только три примера. А сколько еще в монашеской жизни очень важных, фундаментальных традиций!

    По общему мнению, именно на Афоне во все времена сохранялись монастыри, которые строго следовали преданию. И многолетний, а в некоторых случаях многовековой опыт этих монастырей питал и питает православное монашество всего мира.

    И в истории русского монашества можно увидеть, что оно обретало новые силы, когда обращалось к опыту Святой Горы. Так было во времена прп. Антония Киево-Печерского, принесшего на Русь афонский общежительный устав, и во времена прп. Сергия Радонежского, который устроил в своем монастыре общежитие по совету воспитанника Святой Горы, патриарха Константинопольского Филофея. И в других знаменитых русских монастырях – Глинской, Саровской, Курской Коренной пустынях, в скиту преподобного Нила Сорского – жизнь строилась по афонскому уставу. Эти монастыри дали импульс расцвету русского монашества и в то же время стали светом миру: подвижническая жизнь монахов вдохновляла и мирян, укрепляя на Руси дух благочестия. Ведь что в первую очередь люди ищут в монастырях? Пример живой веры и подвига ради Христа. Миряне видят в монахах плоды живого опыта, плоды молитвы и послушания, и именно это их трогает, поражает и побуждает искать Бога.

    В наши дни опыт Афона важен тем, что это именно живой опыт. Невозможно научиться монашеству по книгам, нужно видеть, как именно святоотеческие правила воплощаются в жизнь. Конечно, в русском народе и в годы гонений, несмотря ни на что сохранялась вера, православие, а где есть православие, там обязательно будет и подвижничество, будут люди, горящие духом и желающие посвятить всю свою жизнь Богу. Монашество в России не исчезало никогда. Но, естественно, после стольких лет гонений оно испытывает некоторые трудности. И, конечно, сейчас нам полезен опыт афонских монастырей, где традиция во многом сохранилась.

    Афон в особенности славится двумя твердо устоявшимися святоотеческими традициями. Это очень развитая молитвенная и литургическая жизнь и особые духовные, отцовско-сыновние отношения между игуменом и монахами. Эти традиции глубоко вошли в сознание святогорцев, они этим живут. Мы чувствуем, что это действительно коренные традиции, от которых зависит, станет ли монастырь школой святости, – и стараемся именно этому у святогорцев учиться.

    – Многие докладчики заостряли внимание на основных искушениях, которым подвергается монашеское братство: это чрезмерность трудов и послушаний в ущерб молитве, обмирщение, духовная замкнутость… Какие из этих искушений, на Ваш взгляд, в настоящее время особенно опасны для отечественного монашества? На что нужно обратить внимание игуменам и игумениям?

    – Наверное, самое опасное искушение, какое может быть, – это умаление любви к духовной жизни: к послушанию, исполнению заповедей, молитве, чтению. Если игумен и братство стремятся к духовной жизни, то все другие искушения теряют свою силу. В братстве могут быть какие-то немощи, трудные внешние условия, сложности в устроении монашеской жизни, но всё это будет со временем преодолено – если есть любовь к духовной жизни. Такое братство будет неустанно искать разрешения своих вопросов, молиться Господу о помощи – и Господь выведет его на верный путь. Пример этому – братство преподобного Сергия Радонежского. Преподобный Сергий устраивал сначала свой монастырь как особножительный, потому что другого устройства монашеской жизни не видел. Но его сердце горело любовью к Богу, к монашеству, и Господь через других людей просветил его ввести в обители общежительный устав. И он сразу, с ревностью воспринял этот совет, потому что сердцем чувствовал его правду. Кто ищет духовной жизни – тот ее находит.

    – Все выступавшие на конференции говорили, что игумены монастырей прежде всего призваны научить монахов послушанию, которое открывает всю полноту жизни в Боге. Не секрет, что сейчас очень многие игумены и игумении, особенно молодые, именно в этом сталкиваются с большими трудностями и иногда даже теряются перед ними и унывают. Насколько существенна эта проблема и как с ней можно справиться?

    – Послушание – самый плодоносный подвиг, но и самый трудный. Мало таких людей, кто сразу и полностью может оставить свою волю. Игумену или игумении неизбежно приходится сталкиваться с трудностями в научении своих чад послушанию, в особенности послушанию сердечному, а не только внешнему. Настоятель Иверского монастыря на Афоне, архимандрит Василий писал: когда игумен учит монаха именно добровольному, сердечному послушанию, то помучаются и игумен, и послушник, но в итоге это приведет к подлинному успокоению и благодати. И в этом отношении как раз особенно полезен опыт святогорцев: они знают этот подвиг до тонкостей.

    Мне нравится, как говорит в своих беседах митрополит Афанасий Лимасольский, тоже воспитанник Святой Горы: послушание оказывает не только послушник, но и игумен. Сначала именно игумену нужно понять своих чад: как они мыслят, какое у них прошлое, как воспитали их родители – и с учетом всего этого найти, что именно может вдохновлять их к отсечению своей воли, в какой мере они способны к этому подвигу. И постепенно вести их по этому пути от силы в силу.

    В действительности, душа любого монаха стремится к послушанию. Но могут мешать стереотипы, сложившиеся еще в миру. Например, стереотип о том, что послушание уничтожает личность, лишает человека свободы, превращает его в безвольное существо. Или что послушание непременно причиняет скорбь. Игумен может помочь монахам преодолеть эти стереотипы – с помощью общих бесед. Не будет лишним на каждой беседе хотя бы немного говорить о послушании: о том, как оно раскрывает личность человека, высвобождает его духовные силы для общения с Богом. Послушание помогает монаху не бросаться в крайности в духовных подвигах, а идти гораздо более надежным «царским путем». И очень важно, чтобы послушание было соединено с молитвой, внутренним трезвением. Тогда оно становится радостным, легким подвигом. Тогда оно подлинно очищает сердце. Послушание – действительно, самое главное в монашеской жизни, и всем нам нужно каждый день просить у Господа помощи в этом подвиге.

    – Предполагается ли познакомить широкий круг монашествующих не только с прозвучавшими докладами, но и с их обсуждением, ответами на вопросы?

    – По благословению митрополита Кирилла будет издан сборник докладов, в него также будут включены вопросы и ответы, которые прозвучали после доклада владыки Афанасия Лимасольского. Как известно, в научном сообществе издание сборников докладов по итогам конференций помогает ввести в оборот новые научные факты. А в монашеском сообществе подобные издания помогают обновить в сознании древние, но не устаревающие истины, показывают, как эти истины можно претворить в жизнь.

    Источник: monasterium.ru

    • 08 Авг 2016 11:35
    • от monves
  18. Пантелеимонов монастырь на Афоне — русская мона...

    Интервью наместника Данилова ставропигиального мужского монастыря Москвы архимандрита Алексия (Поликарпова) после посещения Святой Горы Афон.

    Отец Алексий, Вы в составе делегации Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла побывали в конце мая на Святой Горе Афон. Пожалуйста, поделитесь впечатлениями от поездки.

    Для нас очень важен сам факт того, что Русская Православная Церковь так широко отмечает 1000-летие русского присутствия на Афоне. Конечно, эта дата условная, и, тем не менее, мы знаем, что первое письменное упоминание о русском монашестве на Афоне относится к 1016 году. В одном из датированных этим годом документе, который в настоящее время хранится в библиотеке Великой Лавры, есть подписи игуменов всех монастырей Святой Горы. Среди них и такая: «Герасим – монах, милостью Божией, пресвитер и игумен монастыря Росов».

    Большое впечатление на меня произвело то, как изменился Пантелеимонов монастырь за несколько лет. Последний раз я был на Афоне в 2014-м, работы по благоустройству обители велись уже тогда, но за эти два года было сделано очень много, восстановлено утраченное, и монастырь сегодня выглядит как пасхальное яичко. Старый Русик, Ксилургу – всё засияло новым светом и являет собой похвалу Господу, Пречистой Богородице и великомученику Пантелеимону.

    С благодарностью я размышлял о людях, чьей заботой так преобразился наш монастырь на Святой Горе. Большой знаковой поддержкой, на мой взгляд, было участие Российского государства в восстановлении и сохранении духовного и культурного наследия Пантелеимонова монастыря.
    27 мая мы встречали на Афоне Святейшего Патриарха Кирилла. От Святых врат к собору великомученика Пантелеимона Патриарх шел по дорожке, украшенной лавровыми листьями. На следующий день к празднованию Собора Преподобных Русских Святогорцев в обитель прибыл Президент России. У Святых врат Владимира Владимировича под праздничный колокольный звон встречал игумен монастыря схиархимандрит Иеремия. Патриарх Московский и всея Руси Кирилл приветствовал Президента у входа в соборный храм. Глава государства молился вместе с братией монастыря и многочисленными гостями, а по окончании торжественного богослужения получил в дар от насельников монастыря икону Всех святых русских государей. Известно, что за 1000-летнюю историю нашей страны около 150 ее правителей были причислены к лику святых. Как вы, наверное, знаете, за посильную помощь и личное участие в возрождении Пантелеимонова монастыря Президент Российской Федерации и Святейший Патриарх Кирилл были удостоены орденов I степени святого великомученика и целителя Пантелеимона.

    Для нас, церковных людей, очень важно и значимо видеть духовное устремление нашего Президента, единение государства с Церковью. Владимир Владимирович молился вместе с нами в храме, призывая Божию милость на свой народ.

    Слава Богу, что мы православные!

    Батюшка, в эти же исторические дни в Екатеринбурге проходила международная монашеская конференция «Святоотеческое наследие в свете афонских традиций». Вы не смогли присутствовать на форуме по той именно причине, что вместе с Патриархом находились на Святой Горе; Ваш доклад зачитал насельник Данилова монастыря игумен Никон (Каширин). Екатеринбург же принял целый сонм святогорских насельников, пожелавших поделиться своими размышлениями о монашестве с нашими соотечественниками. Словно незримая ниточка протянулась между Афоном и Россией: Святейший Патриарх Кирилл – на Святой Горе Афон, а самые известные афонские духовники – в уральской столице. Наши связи с афонитами, кажется, становятся всё крепче. Скажите, нам по-прежнему есть чему учиться у Афона?

    Несомненно. Мы приобщились лишь малой части духовной жизни Афона и в очередной раз почувствовали, насколько это непросто. Взять хотя бы ночные богослужения: это очень тяжело, хотя и можно присесть во время службы в стасидии. Я спросил у одного мужчины, который каждый год бывает на Афоне (он врач, семейный человек, замечательный специалист своего дела), зачем он ездит на Святую Гору? И он ответил мне, что даже когда не всё понятно в богослужении на греческом языке, тянешь четочку на службе, а благодать, которая присутствует здесь, потом питает тебя целый год. Еще он сказал, что без этой духовной поддержки не смог бы противостоять всем искушениям, которые случаются в его жизни. Возможно, и нам, монахам, не всё можно применить у себя из духовного опыта афонитов, но ведь это как в семейной жизни: необязательно перенимать у образцовой семьи всё, что видишь. Подчас это и невозможно. Возьми то, что можешь взять. Что не можешь взять, не бери, укоряй себя, и исполняй, что можешь исполнить. Для нас важно, что есть люди, такие же, как и мы, наши современники, но они живут истинной подвижнической жизнью.

    В настоящее время в Свято-Пантелеимоновом монастыре проживает более ста русских насельников. Почему так важно для нас русское присутствие на Святой Горе Афон?

    В Святом граде Иерусалиме есть колокольня, которая называется Русская свеча. Так вот Пантелеимонов монастырь на Афоне – это русская монашеская свеча пред Богом. У наших паломников есть здесь свой уголок, они могут прибыть на Святую Гору, услышать молитву на родном языке, увидеть людей, которые, подобно им, когда-то тоже приехали из России и посвятили свою жизнь Христу. Мы не оспариваем первенства греков, мы заимствовали православную веру у Византии, но для нас важно, что когда-то на Афоне было до 5000 русских насельников. В прошлом веке многие опасались, что русская лампада здесь угаснет – наших соотечественников оставалось на Святой Горе совсем мало. Но этого, слава Богу, не произошло.

    Сегодня наша молитва на Афоне вновь окрепла, и мне кажется, это очень много значит для русских людей. Церковь во все времена благоговела перед афонской святыней. И в наши дни мы видим, как церковные, а порой и малоцерковные люди имеют возможность бывать на Святой Горе. Они приезжают подчас буквально на несколько дней, паломничают по монастырям, прикладываются к святыням, питаются этим воздухом, на какие-то часы отрешаются от своих суетных забот, и Божия благодать питает и врачует их.

    И внешнее благолепие русского монастыря на Афоне сегодня, как, наверное, никогда прежде, радует глаз человека. Нам приятно, что этот благодатный уголок не забыт людьми, не оставлен Богом. Пресвятая Владычица незримо пребывает здесь.

    Когда Святейший Патриарх Кирилл освящал собор великомученика Пантелеимона в Старом Русике, Его Святейшество говорил, что это великолепие не должно быть забыто, что богослужения должны совершаться здесь регулярно, и что мы будем продолжать посылать на Афон людей, чтобы здесь служить Богу, потому что это очень важно для нашей Церкви и нашего народа.

    Беседовала Екатерина Орлова


    Справка

    Свято-Пантелеимонов монастырь – один из двадцати монастырей на Святой Горе Афон в Греции. Расположен на берегу небольшой бухты на юго-западе Афонской горы между пристанью Дафни и монастырем Ксенофонт.

    Первое русское монашеское поселение на Афоне появилось в XI веке, сохранилось письменное упоминание о нем как действующем монастыре, относящееся к февралю 1016 года. На Афоне принял постриг родоначальник русского монашества преподобный Антоний Печерский. В XVII веке монастырь перешел в руки греков. К концу XVIII столетия он пришел в запустение, но в начале XIX был заново отстроен. Возвращение русских иноков началось только в 1830-е годы, с этого же времени монастырь пользовался покровительством русской императорской фамилии. Расцвет обители приходится на конец XIX – начало XX века, когда она стала самым большим монастырем на Афоне по площади и численности братии. К 1913 году здесь насчитывалось более 2000 монахов. После революции, вследствие разрыва связей с Россией и систематического вытеснения русских со Святой Горы численность братии стала быстро сокращаться. В конце 1960-х годов в монастыре оставалось всего семь престарелых монахов. На настоящий момент в монастыре вместе с послушниками проживает 106 человек братии.

    Большую роль в возрождении монастыря в советские годы сыграл митрополит Ленинградский и Новгородский Никодим – учитель Святейшего Патриарха Кирилла; вместе они посетили Афон в начале 1970-х годов.
    Свято-Пантелеимонов монастырь находится в канонической юрисдикции Константинопольского Патриархата; его насельники обязаны принимать гражданство Греческой Республики, которое дается автоматически при поступлении в монастырь.

    К Свято-Пантелеимонову монастырю приписаны скиты Богородицы (Ксилургу), Старый Русик, Новая Фиваида и Крумица.


    Среди святынь обители – часть Креста Господня, частица камня Гроба Господня, мощи святого великомученика и целителя Пантелеимона, преподобного Силуана Афонского, частицы мощей святого пророка Иоанна Предтечи, праведного Иосифа Обручника, апостола Фомы, великомученика Георгия Победоносца, апостола и евангелиста Луки, святителя Иоанна Златоуста.


    В монастыре расположена уникальная библиотека, насчитывающая 1500 греческих, 550 славянских, 400 русских, 43 иноязычных рукописных кодекса и свыше 42 000 печатных книг.


    В 2011 году тогдашний президент РФ Дмитрий Медведев инициировал создание Попечительского совета Свято-Пантелеимонова монастыря и предложил основать международный фонд по поддержке обители. В состав Попечительского совета вошли представители российской власти и Церкви.


    Источник: monasterium.ru

    • 14 Июн 2016 18:36
    • от monves
  19. Афонский старец схиархимандрит Иеремия: «Без лю...

    Интервью настоятеля Русского на Афоне Пантелеимонова монастыря схиархимандрита Иеремии (Алехина).

    «К Афону готовился долго»

    — Ваше Высокопреподобие, Русский Афон подошел к миллениуму — тысячелетнему рубежу священной истории. Каким встречает этот юбилей ваш монастырь? Сколько в нем сейчас насельников, как бы вы оценили его общее состояние?

    — В этом году количество насельников нашей обители впервые с начала 1950-х годов превысило отметку в 100 человек. Много это или мало? Для сравнения назову такую цифру: к концу 1970-х годов в монастыре проживало всего 12 монахов. Я принял монастырь с 16 насельниками. По милости Божией в этом юбилейном году численность насельников продолжает увеличиваться.

    — Как поступают новички в вашу обитель? Сколько обычно длится искус? Как быстро проходятся различные ступени монашеского возрастания?

    — Монашеское возрастание зависит от степени подготовленности подвизающегося. Поэтому и время пострига в ту или иную степень монашества определяется индивидуально. В Москве действует наше подворье, которое фактически является монашеской общиной во главе с иеромонахом Никоном (Смирновым). Его задача — готовить насельников для нашей обители. Было бы очень хорошо, если бы вообще все новички проходили подобную подготовительную школу. Тогда им было бы легче прижиться на Афоне. К сожалению, сейчас у нас не так много подворий, как до революции. А ведь послушники поступают не только из России! На Афоне больше ответственности, потому и больше духовного труда. Было бы правильно и в других странах русского Православия открыть если не подворья, то хотя бы представительства нашего монастыря.

    — Вспомните, пожалуйста, свое первое посещение Святой горы.

    — Я готовился к Афону долго. Что такое Святая гора, знал с детства. У нас была очень боголюбивая семья. Благочестие воспитывали дедушка и бабушка — Иаков и Анна. Мы все много работали, всегда молились; дедушка по ночам Псалтирь читал. А по субботам всегда собирались вместе, молились и после молитвы пели песню «Гора Афон, гора святая». Пели с любовью, как сейчас помню. Я всё размышлял, какая она — Святая гора, как живут там монахи.

    Много рассказывал об Афоне мой духовный наставник отец Кукша (Величко). Говорил, что там хорошо. Когда я ехал на Афон, думал: а вдруг он не такой... А когда приехал, оказалось, что я даже и не представлял, какой он на самом деле, так тут хорошо! Здесь — рай, сад сладости духовной. Всё под покровом Царицы Небесной. Всё овеяно благодатью и молитвой.

    Когда ступил на эту землю, почувствовал свое недостоинство. Скорбел, что в таком пожилом возрасте сюда приехал, ведь мне уже было около 60 лет. Но всегда старался трудиться в меру сил, которые давал Господь. Так и братиям говорю, что они не ко мне сюда пришли, и не я их призвал, но Царица Небесная. Она здесь Игумения и ваша Воевода. На Нее надо смотреть и жить как бы перед очами Ее, чтобы быть достойными Ее призвания.

    — С какими трудностями вы столкнулись, став игуменом?

    — Кругом разруха была, всё ветхое. Но руки не опускали, молились и трудились все вместе. Всё, что могли, старались сами ремонтировать. Верили, что Матерь Божия любит Святую Русь и не даст погибнуть монастырю. Потом наполнился монастырь братией. Монашеская жизнь постепенно налаживается, и Россия вновь стала помогать нам. Слава Богу!

    «Молимся за Украину, молимся за Отечество»

    — А кто вы по националь­ности?

    — Донской казак. Хутор Новорусский, откуда я родом, находился на земле Войска Донского. Тогда это была одна земля — русская, а теперь моя родина оказалась почти на границе. Так что я одновременно и русский, и украинский казак. Не надо делить наши народы! Все мы — один род. Где разделение — там вражда. А должна быть между нами любовь. Кто проповедует ненависть, войну и вражду — тот от врага. А кто проповедует мир и любовь — с тем Христос!

    — В вашем монастыре традиционно много выходцев с Украины. Почему?

    — Мне кажется странной такая постановка вопроса. Почему бы здесь не быть выходцам с Украины? В нашем монастыре спасаются братия разных национальностей. Здесь есть и русские, и украинцы, и белорусы, и татары, и грузины, а также прибалты, болгары, узбеки и даже один немец. И так было всегда. Монастырь не российский, не украинский или еще какой-то, а именно Русский. Когда вы попадаете в наш монастырь, вы попадаете на Святую Русь. Здесь мы все едины. Едиными устами и единым сердцем славим Святую Троицу в любви, мире и единодушии. И молимся Богу, чтобы так же было в странах русского Православия. Новые границы недавно образовались, а раньше это была одна страна, единая Русская земля. Я думаю, нельзя забывать об этом единстве. Наша обитель всегда будет напоминать о нем, чтобы русские, белорусы, украинцы и другие народы Руси жили в мире, согласии и любви.

    — Как насельники монастыря молятся за Украину?

    — Это общая боль для всех нас. С первых же дней трагических событий на Украине я благословил братии молиться за мир в земле Русской. Каждый насельник нашей обители, монах или послушник, к своему келейному правилу добавляет еще одну сотницу о мире на Украинской земле, за всех страждущих в Отечестве нашем, об умирении междоусобной брани, водво­рении мира и единомыслия в народе нашем.

    В трудностях всегда нужно надеяться на Бога. И не надо задавать вопросов «Почему Бог попустил это», «Почему Он не предотвратил то». Приведу пример из жития нашего старца преподобного Силуана. Когда в России произошел переворот, убили царя, реками потекла кровь, братия в нашем монастыре очень болезненно переживала. Конечно же, они обсуждали всё, что происходило в России. Однажды спросили и преподобного: «Что же ты молчишь, отче? Неужели тебе безразлично, что делают там большевики?» На это старец ответил: «Нет, мне небезразлично. Я очень люблю мое Отечество. Но Бог больше меня его любит. То, что происходит сейчас, происходит по Его попущению. Я не могу этого понять и не могу этого остановить. Мне остается только терпеть, прощать, любить и молиться». Так и я говорю своим братьям, чтобы верили в Бога и Его премудрость, чтобы молились об умягчении злых сердец, чтобы не давали злобе победить любовь и добро в своем сердце, потому что тогда у них не будет молитвы. Этого же я и всем православным желаю.

    Без любви не будет Святой Руси

    — Как вы взаимодействуете со Священным Кинотом? Насколько регулярно лично участвуете в его заседаниях, как часто видитесь с Протом Святой горы?

    — Наш монастырь, как и все другие афонские обители, имеет своего постоянного представителя при Священном Киноте — антипросопа. Он представляет интересы монастыря и в затруднительных случаях всегда советуется с нами. Дважды в году в Киноте помимо представителей собираются еще и игумены всех монастырей. Если позволяют силы, я посещаю эти собрания, тогда и встречаюсь с Протом. Иногда посылаю вместо себя кого-нибудь из соборных старцев обители.

    — Поделитесь, что главное в духовной жизни?

    — Послушание. В монастыре — игумену, братии, уставу; в миру — Евангелию и совести. Без послушания не стяжать благоволения Божиего. Без послушания не стяжать Царствия Небесного, ведь именно преслушанием оно было потеряно.

    — Какое наставление вы могли бы дать нашим читателям?

    — В мире оскудела любовь (см.: Мф. 24, 12). И в русском человеке сегодня любовь оскудела тоже. Без любви нет самопожертвования. А какой же русский без самопожертвования! Жить и трудиться во имя блага ближнего должен русский человек. Любовью созидается и хранится мир. Без любви, веры, труда, готовности к самопожертвованию не будет Святой Руси.


    БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

    Настоятель Русского на Афоне Пантелеи­монова монастыря схиархимандрит Иеремия (Яков Филиппович Алехин) родился 9 / 22 октября 1915 г. на хуторе Новорусском (область Войска Донского) в благочестивой православной казачьей семье. С приходом к власти большеви­ков и началом гонений на веру вся семья была репрессирована и сослана в Сибирь, где родители погибли. В 1930 г. он переезжает на Украину, где с 1935 по 1941 г. работал рабочим на металлургическом заводе в Мариуполе. В 1941 г. был насильно угнан на работы в Германию. В 1945 г. репатриирован. С 1945 по 1952 г. работал на хлебозаводе № 2 в Луганске. В 1956 г. поступил в Одесскую духовную семинарию и одновременно нес послушание в одесском Успенском мужском монастыре. 17 января 1957 г. принял монашеский постриг с именем Иеремия, 25 января того же года рукоположен во иеродиакона, 27 января 1958 г. — во иеромонаха. Духовником и наставником о. Иеремии в этот период становится схиигумен Кукша (Величко; †1964), ныне причисленный к лику святых. С апреля 1975 г. отец Иеремия ревностно и безвыездно подвизается на Святой горе. Ее возрождение — одна из главных заслуг отца Иеремии. В 1975 г. он удостоен сана архимандрита. 10 апреля 1976 г. избран братией общим духовником монастыря, в декабре 1978 г. — наместником игумена, а 5 июня 1979 г. Патриархом Константинопольским утвержден в должности игумена. В 2006 г. отец Иеремия принял постриг в великую схиму. 17 октября 2013 г. Константинопольский Патриарх Варфоломей наградил его правом ношения патриаршего наперсного креста. К своему 100-летнему юбилею схиархимандрит Иеремия удостоен орденов равноапостольного князя Владимира (I степени) и преподобных Антония и Феодосия Киево-Печерских.

    Дмитрий Анохин

    Источник: e-vestnik.ru

    • 10 Июн 2016 11:22
    • от monves
  20. Афон — место, где сохраняется живая традиция св...

    Гостем передачи «Церковь и мир», которую на телеканале «Россия-24» ведет митрополит Волоколамский Иларион, 28 мая стал профессор Виктор Гуминский, главный научный сотрудник отдела русской классической литературы Института мировой литературы Российской академии наук.

    Митрополит Иларион: Здравствуйте, дорогие братья и сестры! Христос Воскресе! Вы смотрите передачу «Церковь и мир».

    В эти дни государство и Церковь отмечают 1000-летний юбилей русского монашества на Афоне. Сегодня на Афоне Патриарх и Президент.

    Основанная на Святой Горе на рубеже первого и второго тысячелетий обитель россов стала точкой притяжения первых русских монахов и многих паломников, а преподобный Антоний Печерский, перенеся святогорские традиции в Киев, навсегда связал Русь с Афоном нерасторжимыми узами духовного родства.

    Об истории русского Афона, о паломничестве на Святую гору мы сегодня беседуем с главным научным сотрудником отдела русской классической литературы Института мировой литературы Российской академии наук профессором Виктором Гуминским.

    Здравствуйте, Виктор Ярославович!

    В. Гуминский: Здравствуйте, Ваше Высокопреосвященство! Христос Воскресе!

    Митрополит Иларион: Воистину Воскресе!

    В. Гуминский: Афон — это удивительный образ иноческой жизни, который сыграл колоссальную роль в истории России. Владыка, Вы упомянули преподобного Антония Печерского. Совершенно ясно, что в этих первых пещерках, которые потом выросли в Киево-Печерскую Лавру, жили, скорее всего, если не по уставу, то по традиции афонского монашества. Это уже затем преподобный Феодосий Печерский взял из Царьграда уставные грамоты.

    Монастырь Пресвятой Богородицы Ксилургу (Древоделы) — первая русская обитель, что доказывает опись, проведенная, когда русские монахи перешли на жительство в более просторный монастырь святого Пантелеимона, называемый также Русским монастырем или Русиком. На меня произвел очень сильное впечатление этот документ, в котором перечисляется 49 русских книг, русская, подчеркиваю, епитрахиль и затем — русская шапка. Если представить себе афонитов в русской шапке, сразу наступает какое-то веселье на душе.

    Конечно, мы можем только строить предположения о потоке паломничества в то время. Но уже игумен Даниил Черниговский, миновав во время своего путешествия остров Крит и покинув Царьград, замечательно сказал: «...ошую путь в Иерусалим, одесную — на Афон», — то есть Афонская гора как духовный центр поминается уже в самом начале древнерусского паломничества.

    Митрополит Иларион: Я хотел бы пояснить для наших телезрителей, почему мы празднуем именно 1000-летие русского монашества на Афоне.

    Эта дата выбрана достаточно условно, ибо 1016 годом датируется первое упоминание в афонских документах игумена обители рос (русской обители) Герасима. Это означает, что в том году на Афоне уже была русская монашеская обитель, значит, по крайней мере, за несколько лет до этого должны были приехать монахи. Более вероятно, что они там оказались вскоре после Крещения Руси, которое произошло в 988 году. Ведь, чтобы сформировалась обитель, должна быть определенная традиция. Соответственно, 1000 лет — это минимум русского присутствия на Афоне.

    Что такое русское присутствие? Когда мы вместе с афонскими монахами обдумывали организацию празднования, некоторые говорили: «Вы вообще не должны вести речь о русском монашестве на Афоне, следует говорить „афонское монашество“, ибо всякий человек, приезжая на Афон, как бы теряет свою национальность». Мы можем согласиться с этим лишь частично. Действительно, Афон является сегодня частью суверенной Греции, этот факт никто не оспаривает, и все, кто сегодня приезжает на Афон, чтобы там остаться, принимают греческое гражданство.

    Действительно, все афонские монастыри входят в юрисдикцию Константинопольского Патриарха, но при этом у нескольких афонских обителей сохраняется свой национальный дух, свое национальное лицо. В частности, монастырь святого великомученика Пантелеимона называется «русской обителью».

    В. Гуминский: Господь сподобил меня побывать в прошлом году на праздник Светлого Христова Воскресения в Пантелеимоновом монастыре, а затем мы отправились в Ватопед на вынос Иверской иконы Божией Матери и как раз на Светлой седмице присутствовали там на знаменитом крестном ходе. Монастырь когда-то был грузинским, но теперь хозяева там греки.

    В связи со святым великомучеником Пантелеимоном мне вспомнился один очень любопытный сюжет (датируемый последней третью XI века), который, по мнению современных историков, способствовал утверждению почитания этого святого на Руси. Это так называемое чудо о русском королевиче Харальде-Мстиславе — сыне Владимира Мономаха, который во время охоты пострадал от медведя. И вот ночью, когда он пребывал в страданиях, ему явился незнакомый угодник Божий. Не узнав этого святого, он спросил: «Ты кто такой? Ты зачем сюда пришел?» Тот представился: «Я Пантелеимон». — «Я такого не знаю, — ответил Мстислав. — Докажи, что ты не видение». Святой перекрестился, и тогда Мстислав поверил. Пантелеимон исцелил Мстислава, а тот в честь святого назвал своего сына (Изяслав Мстиславович в крещении был Пантелеимоном). И тогда же, судя по всему, появились изображения великомученика Пантелеимона на фресках Софии Киевской.

    В Западной Европе уже были монастыри, посвященные великомученику Пантелеимону, в частности, в Регенсбруге. Наш современный замечательный историк Александр Васильевич Назаренко описывает занимательный сюжет: не более чем через полтора месяца после чуда исцеления Мстислава настоятель регенсбургского монастыря рассказал об этом чуде прихожанам и насельникам. Так что европейские связи Древней Руси в этом смысле были удивительны.

    Митрополит Иларион: Известно, что чуть ли не до XIII века на Афоне был латинский монастырь. И он существовал там, несмотря на то, что уже произошло печальное разделение между христианами Востока и Запада.

    Святая Афонская гора, конечно, сегодня притягивает паломников по очень многим причинам. Прежде всего, это место, где сохраняется живая традиция святости. На протяжении веков на Афоне подвизались святые люди, и один из них жил уже в наши дни — это недавно канонизированный старец Паисий Святогорец. Сейчас выходят интересные фильмы о нем. В 1992 году, когда я впервые приехал на Афон и обошел пешком почти все его монастыри (в один не удалось попасть из-за бури), мне довелось встретиться и пообщаться со старцем Паисием. Мы говорили по-гречески, он уделил мне час или больше времени. К нему была большая очередь... А сейчас его имя — в святцах.

    Мы имеем возможность встречаться на Афоне со святыми людьми. Конечно, не все афонские монахи являются святыми. Но опыт святости, который передается из поколения в поколение и присутствует в разных монастырях, людей очень притягивает. И те покидают свои дома, оставляют на несколько дней свои семьи и приезжают на Афон, чтобы приобщиться к уже более чем десятивековой традиции православной духовности.

    В. Гуминский: Я хочу вернуться к своему любимому жанру древнерусских «хожений» и напомнить о том, что в русской литературе Афону были посвящены, пожалуй, самые удивительные произведения о паломнических странствиях. Кто читал, тот не может, например, забыть «Странствования Василия Григоровича-Барского» (XVIII век).

    Еще один шедевр русской литературы — знаменитая, не так давно переизданная книга «Сказание о странствии и путешествии по России, Молдавии, Турции и Святой Земле пострижника Святыя Горы Афонския инока Парфения». Ее называли великим произведением современники автора, придерживавшиеся самой разнообразной идеологической ориентации (что западники, что славянофилы) — и Аполлон Григорьев, и Николай Дружинин, и Иван Тургенев. В этом произведении в четырех томах (я говорю о первом издании) рассказывалось о пути, о духовном странствии человека, который перешел из старообрядчества в Православие и побывал, по сути, во всех местах, которые мы сегодня связываем с историей монашеского подвига. Он посетил Афон, не раз бывал на Святой Земле, в Царьграде, на Руси — и в Оптиной пустыни, и в Сибири. Закончил он свои дни схиархимандритом в Николо-Берлюковской пустыни под Москвой.

    Инок Парфений — одна из удивительных фигур, ибо он, на мой взгляд филолога, историка русской литературы, осуществил то, к чему стремился Николай Васильевич Гоголь: в своем произведении соединил светскую и духовную линии истории русской литературы. Это признали и Достоевский, и Салтыков-Щедрин, и многие другие выдающиеся его современники. Так что в этом смысле паломничество, в том числе и образ Афона, вошли и в русскую светскую культуру, в великую русскую литературу.

    Митрополит Иларион: В этом году, помимо 1000-летия русского присутствия на Афоне, мы празднуем еще один юбилей: 150 лет со дня рождения преподобного Силуана Афонского.

    Это был удивительный святой — простой русский человек из крестьянского сословия, который приехал на Афон, жил там простым монахом, трудился на самых разных послушаниях, так и не став ни диаконом, ни священником. И, быть может, мир о нем никогда бы и не узнал (как, наверное, не знает о многих других святых, просиявших на Афоне, чей подвиг остался тайным), если бы не архимандрит Софроний — ученик и келейник старца, который описал всю его жизнь, учение и опубликовал его записки.

    Мне довелось очень близко знать отца Софрония. После вынужденного отъезда с Афона он жил какое-то время во Франции, а потом поселился в Англии и открыл там свой монастырь, который сейчас является одним из важнейших православных духовных центров на Западе. Отцу Софронию было уже за 90 лет, но он сохранил прекрасную память, много рассказывал о преподобном Силуане, о своих афонских опытах и переживаниях. И, конечно, в моей памяти он остался святым человеком. Я нисколько не сомневаюсь, что и его имя тоже войдет в святцы Православной Церкви.

    Мне кажется, Афон предоставляет людям самых разных национальностей удивительную возможность уйти от мира, жить в атмосфере монашеской духовности, погрузиться в длинные богослужения, вести аскетический образ жизни и достичь таких духовных высот, которых достигали святые, в том числе те древние подвижники, чьи лики мы сегодня видим на иконостасах, на фресках наших храмов.

    В. Гуминский: Конечно, владыка. Неслучайно Николай Васильевич Гоголь мечтал пожить на Афоне и закончить там «Мертвые души». Есть свидетельства об этом. Эта традиция монашеского подвига, в том числе линия исихастского подвижничества, практикуется по сию пору в жизни афонского монашества. Что далеко ходить за примерами — нынешний настоятель Свято-Пантелеимонова монастыря...

    Митрополит Иларион: ...которому недавно исполнилось 100 лет...

    В. Гуминский: ...являет собой пример этого. Он старец согбенный, но он летает. Он не ходит, а летает.

    Митрополит Иларион: Он читает без очков.

    В. Гуминский: Это производит очень сильное впечатление. Вообще этот монашеский образ жизни, казалось бы, с одной стороны, очень далекий от жизни современного мирянина, настолько чистый и образцовый, что даже в нашей каждодневной суете воспоминания об Афоне пронизаны особым духом. И даже афонский календарик, который, к сожалению, совершенно невозможно в Москве достать, его нет даже на подворье Свято-Пантелеимонова монастыря — особенный.
    На Афоне необходимо бывать и, самое главное, побывать в самых разных монастырях.

    Митрополит Иларион: Помимо удивительной многовековой монашеской традиции, на Афоне еще потрясающая природа. Еще там и удивительные памятники архитектуры. Вы захо́дите в храм, а вам говорят: «Это мозаичный пол IX века, а вот эта икона — XII века». На Святой горе огромное количество мощей разных святых.

    Афон — место, куда стоит ездить. Поэтому надеюсь, что наши телезрители-мужчины смогут по возможности посетить Афон, а нашим женщинам, если они захотят подобный опыт испытать, я бы рекомендовал посетить на соседнем полуострове Халкидики женский монастырь Ормилия, который живет по афонскому уставу. Кроме того, греческие паломнические службы организуют круизы вокруг Афона, и женщинам можно издалека посмотреть на эти монастыри.

    Источник: afonit.info

    • 06 Июн 2016 16:36
    • от monves
  21. Начало духовных связей Руси с Афоном: 1000 лет

    Начало духовных связей Руси с Афоном практически полностью совпадает с эпохой принятия христианства и заложения основ монашества на Руси во времена равноапостольного князя Владимира Киевского, то есть относится к Χ веку.

    Святая Гора приобрела особую духовную притягательность для новообращённых в православную веру славян в эпоху святого Афанасия Афонского, в 963 г. основавшего общежительный монастырь Великой Лавры. Среди учеников святого Афанасия были иберы; неподалёку же от Великой Лавры подвизались итальянские монахи из Амальфи, обустроившие свою собственную обитель. Вполне вероятно, что в числе последователей святого Афанасия были и балканские славяне. Эта гипотеза подкрепляется тем фактом, что славяне упоминаются в Житии святого Афанасия. Кроме того, в древнейших афонских документах упоминаются болгары. В золотой булле императора Романа от 960 г. говорится о сорока получивших свободу парѝках (зависимых крестьянах) монастыря Иоанна Колова, которые происходили из «славян болгар», «поселившихся» в области Иериссоса. Более того, в одном из документов Иверского монастыря от 982 г. существует подпись иерея Георгия, сделанная глаголическим письмом, то есть при помощи древнейшего славянского алфавита. Вполне возможно, что некоторые из болгар, упомянутых в золотой булле Романа, стали монахами на Афоне, и, таким образом, существует некая доля исторической правды в Рассказе о Зографских мучениках, согласно которому основание этой обители восходит к Χ в.

    Свидетельства о присутствии славянских монахов на Святой Горе в эту эпоху дополняются, помимо прочего, важными памятниками древней славянской церковной литературы, созданными на Афоне. Это два древнейших глаголических Евангелия. Кроме них, до нас дошёл древний славянский перевод «Больших монашеских правил» Василия Великого. Языковые особенности этого труда свидетельствуют о том, что автором перевода был болгарский монах из восточной части Болгарии. Эти письменные памятники ясно говорят не только о появлении славян и болгар на Афоне, но и о существовании там славянского монашеского центра, в котором продолжалось дело первых славянских учеников Кирилла и Мефодия, то есть выполнение переводов греческих церковных книг, обогащавших славянскую духовную литературу, находившуюся ещё только в самом начале своего становления.

    Со времени принятия христианства у русского народа были вполне определённые причины уважать монашескую жизнь и восхищаться ей. Русские люди знали, что апостолы и просветители славян святые Кирилл и Мефодий приняли монашеский постриг; им было известно также и то, что монахи были среди клириков, приехавших из Византии по приглашению князя Владимира, который и побудил их к принятию крещения. Слава Афона как величайшего монашеского центра Восточной церкви не заставила ждать себя на Руси и создала там атмосферу, крайне благоприятную для путешествий русских на Афон и их поселения в святогорских монастырях. Уже в X в. тесные связи Руси с Византийской империей и Болгарией позволяли установить духовное общение с византийскими монастырями, особенно же с обителями Святой Горы. Недавно принявшие христианскую веру русские, чтобы обеспечить себя церковной литературой на славянском языке, обращались в первую очередь к Болгарии, находившейся в постоянной связи с Византией и уже успевшей создать первые образцы славянской литературы. Информация о том, что на Афоне болгары выполняют ценные переводы, несомненно, усиливала славу монашеского государства в пределах новообращённой Руси.

    Касательно точной даты появления первых русских на Святой Горе невозможно говорить с абсолютной уверенностью. Ясное историческое свидетельство, связанное с пребыванием русского на Святой Горе, мы находим в древнейшей русской летописи, Повести временных лет, под 1051 годом. Там рассказывается о том, как некий мирянин, происходивший из города Любеча, решил совершить путешествие за пределами русских княжеств и оказался на Афоне. Посетив несколько святогорских монастырей, он остановился в одном из них и попросил игумена постричь его в монахи. Игумен выполнил его просьбу и при постриге нарёк его Антонием. Научив его всему необходимому касательно монашеской жизни, игумен напутствовал его словами: «Иди на Русь обратно и да будет на тебе благословение Святой Горы, ибо от тебя пойдёт много чернецов». По возвращении в Киев Антоний задумался о месте своего дальнейшего поселения, потому что существующие монастыри не удовлетворяли его представлениям. После скитаний он остановился у холма, где некогда вырыл пещеру и подвизался монах Иларион, впоследствии ставший митрополитом Киевским и всея Руси. Эта пещера понравилась Антонию, и он устроился в ней, обращаясь к Богу с такой молитвой: «Господи! Устрой меня на месте этом, и да будет на нём благословение Святой Горы и моего игумена, постригшего меня». С тех пор Антоний жил в пещере, и к нему присоединились ещё двенадцать монахов, с помощью которых он расширил пещеру и выстроил храм. Своим сподвижникам Антоний говорил: «Это Бог вас, братия, собрал, и вы здесь по благословению Святой Горы, по которому меня постриг игумен её, а я вас постриг — да будет благословение на вас, первое от Бога, а второе от Святой Горы». Благословив братию, Антоний избрал игуменом одного монаха, по имени Варлаам, а сам удалился в пустыню, где провёл в аскетических упражнениях целых сорок лет. Вскоре после ухода Антония из пещеры к нему пришли монахи, прося благословения на строительство нового, более просторного, храма рядом с пещерой. Позже они попросили благословения на основание монастыря. Антоний с особой радостью выслушал их решение основать монастырь и благословил их, говоря: «Благословен бог во всём, и молитва святой Богородицы и святогорских отцов да будет с вами». В дальнейшем Антоний попросил помощи у киевского князя Изяслава, который любезно её предоставил, и была основана знаменитая Киево-Печерская лавра, о которой летописец замечает: «Пошёл же монастырь Печерский от благословения Святой Горы».

    Сколь бы ясными ни казались при первом прочтении свидетельства летописи о преподобном Антонии и его поездке на Святую Гору, при внимательном и строгом изучении оказывается, что они изрядно запутаны. Это обусловлено несколькими причинами: и анахронизмами, встречающимися у летописца, и тем фактом, что его основной целью при описании путешествия Антония на Святую Гору было не повествование о первых связях Руси с Афонским полуостровом, но изложение обстоятельств, при которых была основана Киево-Печерская Лавра, и, наконец, тем, что русское монашество всегда особо подчёркивало своё происхождение от Афона. Мы знаем, что Антоний прожил в пещере сорок лет и скончался в 1073 году. Но, если учесть, что он умер в возрасте 90 лет, получится, что в 1051 г., когда он решил поехать на Святую Гору, ему шёл уже шестьдесят восьмой год, что выглядит невероятным и вызывает подозрения насчёт точности хронологических данных.

    Из рассмотренного рассказа русской летописи явственно видно, что её автор, желая рассказать об основании Киево-Печерской Лавры, начал повествование с путешествия Антония на Афон и связал основание знаменитого монастыря с афонским монашеским государством. Благодаря этой связи русский монастырь получал особую значимость как имеющий благословение Святой Горы, непосредственно связанный с крупнейшим в то время монашеским центром православного мира. Хронологические неувязки, присутствующие в летописи, пытается некоторым образом разрешить русский монах Нестор, чьё повествование об Антонии включено в Киево-Печерский патерик. Он сообщает о двух поездках Антония на Святую Гору, одна из которых состоялась в эпоху правления князя Владимира (978-1015), а другая – при князе Изяславе (1054—1073, 1076—1078). Версия о двух поездках кажется маловероятной, хотя она находила немало сторонников. Как бы то ни было, 1051 г., который летопись предлагает в качестве даты отправления Антония на Святую Гору, должен быть отвергнут в любом случае, поскольку все данные убеждают нас в том, что Антоний оказался на Афоне гораздо раньше. Кроме того, из филологического анализа текста видно, что путешествие (одно из них?) Антония было связано с 1051 г. потому, что именно в этом году первый насельник киевской пещеры, монах Иларион, был избран митрополитом Киевским, и эту пещеру занял просиявший в лике святых Антоний Печерский.

    В планы нашего очерка не входит строгая критика упомянутых исторических источников, но, напротив, мы хотели бы подчеркнуть здесь два важных факта, почерпнутых из них. Во-первых, основатель знаменитой Киево-Печерской лавры, святой Антоний, принял монашеский постриг на Святой Горе. Во-вторых, само основание этого великого русского монастыря непосредственно связано с монашеством Афонского полуострова. И то, и другое придаёт основополагающую и непреходящую значимость истокам русского монашества, берущим начало в святом месте, ставшем центром монашеской жизни всего православного мира.

    О связях русского народа со Святой Горой существуют косвенные свидетельства, благодаря которым можно датировать начало этих взаимоотношений временем более ранним, чем поездка святого Антония. В Житии святого Моисея Угрина говорится, что после 1019 г., когда тот был пленником в Польше и претерпел мучения за веру, равно как и немало искушений от одной знатной женщины, «Приехал из Святой Горы некий монах, саном иерей, присланный Богом, и пришёл к блаженному и облек его ангельским чином». В дальнейшем он научил его многому о духовной чистоте и о том, что нельзя поддаваться врагу. Независимо от того, насколько верны в историческом отношении эти свидетельства, исключительно важно то, что автор, повествующий о жизни святого Моисея, в самый тяжёлый момент претерпеваемых им страданий изображает афонского инока, посланного Богом, чтобы через монашеский постриг избавить его от искушения и духовного порабощения. Кроме этого рассказа, существует и одно сообщение, происходящее из позднейшей русской летописи, согласно которому, русский Свято-Пантелеимонов монастырь на Святой Горе был построен князем Владимиром, крестителем русского народа. Это сообщение восходит к древней славянской традиции, возродившейся в XVI веке.

    Создание древнерусского монастыря на Афоне

    На подмогу рассмотренным выше традициям о присутствии русских на Афоне или связях русского народа с этим местом приходят более ясные свидетельства святогорских документов. Они не позволяют сомневаться в том факте, что уже с начала XI в. русские не только бывали на Святой Горе, но и имели там свой собственный монастырь. Разумеется, отдельные и спорадические эпизоды пребывания русских на Афонском полуострове имели место ещё задолго до основания монастыря, которое состоялось примерно в конце X в. В одном из актов Великой Лавры святого Афанасия зафиксирована подпись настоятеля первого русского монастыря на Афоне. Этот документ датируется 1016 годом и является соглашением монахов Николая и Симеона по вопросам управления монастырём Предтечи. Среди прочих подписей, подтверждающих соглашение, мы читаем: «Герасим монах, милостию Божией пресвитер и игумен обители Роса, свидетельствуя, собственноручно подписал». Никак нельзя усомниться в том, что здесь перед нами находится свидетельство о существовании русского монастыря на Святой Горе. В ту эпоху русский народ и его страна обозначались на греческом языке несклоняемым именем собственным «Рос» (῾Ρῶς), в первый раз упомянутым в документе патриарха Константинопольского Фотия в 867 году. Конечно, трудно определить, где именно располагался этот монастырь, по той простой причине, что больше в акте о нём ничего не сказано.

    Русская афонская обитель снова упоминается в святогорских документах в 1030 году, но на этот раз с названием «Пресвятой Богородицы Ксилургу (Древодела)». Возможно, кто-то из русских монахов, живших там, прославился как замечательный плотник, и обитель получила название благодаря его таланту. Какими были связи этой обители с Русью, остаётся неизвестным, но, в любом случае, не лишена оснований гипотеза о том, что там подвизалось много русских монахов, и что её развитию содействовал киевский князь Ярослав Мудрый (1019—1054), чей интерес к разнообразным церковным вопросам был широко известен в ту эпоху. В 1030 году монастырь Ксилургу купил келлию Димитрия Халкейского, что говорит о его экономической состоятельности. По этой причине представляется возможным, что русский монастырь на Святой Горе к тому времени уже начал получать экономическую помощь от русских властей.

    Весной 1043 г., после убийства одного знатного русского в Константинополе, связи между Русью и Византийской империей были расторгнуты. Русские напали на Константинополь с моря, и так начались военные действия между двумя государствами. Русские корабли вошли в Босфор с целью захвата столицы империи, но были разбиты византийцами. В конечном итоге дипломатические отношения Византии и Руси были восстановлены около 1047 г. подписанием мирного договора, и стали очень тесными после заключения брака князя Всеволода Ярославича и дочери византийского императора Константина Мономаха. Русско-византийская война неизбежно повлияла на жизнь русского монастыря на Святой Горе. Появление русского флота в византийском водном пространстве могло вызвать у святогорцев мысль о том, что русские захватчики собираются использовать в качестве своего опорного пункта русскую обитель, которая, как, впрочем, и все монастыри того времени, была выстроена наподобие крепости с каменными стенами и башнями. Афонский акт, составленный в 1048 году, то есть через год после окончания военных действий, обязывал Григория, игумена Дометиева монастыря, возместить ущерб, нанесённый его монахами пристани и лодкам обители Ксилургу. Можно предположить, что разрушения были совершены именно по изложенной выше причине, в период русско-византийской войны. Обязательство было наложено на игумена Григория императорским питтакием (указом), которого испросили русские монахи и который был послан Проту Святой Горы. Русские монахи осмелились обратиться непосредственно к византийскому императору, который всего лишь тремя годами раньше, в сентябре 1045 года, утвердил святогорский Типикон (Устав), где ясно говорилось о действовавшем для афонских монахов запрете на обращение к императору по вопросам, которые могли быть решены святогорскими властями. Этот факт свидетельствует о том, что русско-византийские отношения в то время находились на крайне высоком уровне, позволявшем русским инокам свободно излагать императору свою позицию.

    Изо всего сказанного становится ясно, что, когда на Афон прибыл святой Антоний, речь о котором заходила раньше, русское монашество уже обрело там некие традиции. Приехав на Афон, святой Антоний обнаружил там полностью сформировавшийся русский монастырь, в котором и остановился, посетив перед тем, вероятно, и другие обители, где имелись славянские монахи. Святой Антоний благодаря своей праведности стал наиболее выдающимся русским монахом этого периода. Его вклад в расцвет монашества на Руси имел величайшее значение, и именно по этой причине летописец счёл необходимым рассказать о его поездке на Святую Гору. Святой Антоний перенёс на русскую почву образец монашества и благословение этого священного места.

    Из одного документа 1142 года мы узнаём, что в русском монастыре состоялось собрание множества игуменов и монахов, выполнивших опись движимого имущества монастыря. Объём и количество важных и дорогостоящих предметов, едва ли не все из которых имели русское происхождение, позволяют предположить, что братия монастыря была весьма многочисленной и насчитывала значительное количество отцов. Особый интерес представляет опись русских книг, которые имелись в обители и состояли из пяти Апостолов, двух Параклитиков, пяти Осмогласников, пяти Ирмологиев, пяти Синаксариев, двенадцати Миней, двух Патериков, пяти Псалтирей, трудов св. Ефрема, Жития св. Панкратия, пяти Часословов и одного Номоканона – в общей сложности сорока девяти книг. Существование в монастыре стольких славянских рукописных книг является свидетельством не только о численности монахов, но и о том, что в обители осуществлялись переводы с греческого языка и копирование церковных трудов. Так этот акт 1142 года непосредственно сообщает нам о том, что русский монастырь в тот период являлся существенным духовным центром, из которого, очевидно, на Русь распространялось значительное количество рукописей с переводными греческими текстами.

    Постоянное увеличение числа монахов, приезжавших из Руси, создало проблемы с местом их проживания в обители Ксилургу. Вскоре игумен Панкратий был вынужден начать поиск нового места на Святой Горе, куда он мог бы перебраться вместе со своей многочисленной братией. По этой причине 15 августа 1169 года Панкратий предстал перед Собором Святой Горы и попросил дать русским монахам какой-нибудь разрушенный и заброшенный монастырь, где они могли бы поселиться. Святогорский Собор рассмотрел его просьбу и передал игумену русского монастыря некогда цветущий монастырь Фессалоникийца, в то время уже практически разрушенный. Эта обитель располагается высоко в горах и сейчас носит имя Старый Руссик (или, по-гречески, Палеомонастиро – «Старый монастырь»). В новой обители, отремонтированной должным образом, русская братия продолжила подвизаться, соблюдая те же правила, что и раньше.

    О русских монахах на Афоне в XII и XIII в. существуют свидетельства славянских источников, из которых следует, что их монастырь отличался хорошим личным составом и поддерживал связи с другими славянскими странами. В конце XII в. в Сербии находился один русский святогорец, своей проповедью увлёкший в монашество сына сербского краля Стефана Немани, который, получив при постриге имя Савва, стал одним из величайших святых сербского народа. Святой Савва приехал на Святую Гору около 1192 г. и вначале жил в общежительном русском монастыре Фессалоникийца, уже получившем к тому времени имя Свято-Пантелеимонова. Затем, вместе со своим отцом, также принявшим монашеский постриг, св. Савва в 1198 г. основал Хиландарский монастырь. В этот период русские занимали третье по численности место на Святой Горе, после греков и иберов (грузин).

    Если русские святогорцы в ту эпоху поддерживали тесные связи с южными славянами, своими языковыми и племенными родственниками, ещё более тесной должна была быть их связь со своим отечеством, то есть с Русью. Как уже было замечено, на Руси стало известно об Афоне уже вскоре после принятия христианства, но и паломнические путешествия русских по Святым местам Востока, начавшиеся в XI в., сыграли большую роль в знакомстве русского народа со Святой Горой и установлении взаимоотношений с ней. Существовали три духовных центра Православия, с которыми русский мир стремился установить тесный контакт – Константинополь, Афон и Иерусалим. Русские обращались к этим центрам, желая получить знания от более опытных греческих монахов и вооружиться книгами, необходимыми для развития русской церковной литературы.

    К середине XIII в. Афон приобрёл для русского народа столь большое значение, что в некоторых епархиях при избрании епископа предпочтение отдавалось священникам, имевшим святогорское происхождение. В качестве характерного примера здесь можно привести избрание святогорца в епископы Владимирской епархии. Галицкие князья Даниил и Василько Романовичи настояли на поставлении русского афонского монаха Иоасафа епископом Владимирской епархии, а после его смерти епископскую кафедру унаследовал Василий, тоже святогорец. Примерно в тот же период в Черниговской епархии епископом был поставлен афонский монах Евфросин, который, согласно одной традиции, перевёз с Афона на Русь знаменитую икону Богородицы Одигитрии.

    Слава Святых мест и Афона распространилась вплоть до северо-западной Руси, как можно видеть из следующего примера. Войшелг (Вышелк), сын Миндовга, княжившего в языческой Литве, познакомился с православной верой, судя по всему, благодаря русским, находившимся в его земле. Новые религиозные убеждения заставили его покинуть родину и в 1265 г. отправиться в Византийскую империю, центр православия, чтобы принять крещение. Первоначально он направился на гору Синай, где завершилось его обращение и он был крещён, потом же отправился на Афон, где принял монашеский постриг и прожил три года. Затем он вернулся на родину и стал горячим проповедником православной веры, но встретил сопротивление своего отца Миндовга и поэтому обосновался в населённом христианами месте и основал там монастырь, распространяя свет православного монашества, с которым он познакомился на Синае и, в большей степени, на Святой Горе, где сам он стал монахом.

    Близ города Владимира в западной части Руси существовал так называемый Святогорский монастырь, поддерживавший связь с Киево-Печерской Лаврой. Очевидно, эта обитель получила имя «Святогорской» благодаря контактам со Святой Горой. Но и Киево-Печерский монастырь, являвшийся самым крупным в истории Древней Руси, не прекращал общения как с Афоном в целом, так и, в особенности, с тамошним русским монастырём со времён его основания.

    Связи Западной Руси со Святой Горой, развившиеся до очень высокого уровня, пережили период кризиса между 1237 и 1240 годами, когда в результате татаро-монгольского нашествия Киевская Русь попала под иго. В результате этого была прекращена экономическая поддержка, которую получал русский монастырь на Афоне, что привело его к долгому периоду бедности и нужды. Но и дальнейшая история Византийской империи и балканских славянских государств создала крайне сложные условия для общения русского народа со Святой Горой и, в частности, с русской афонской обителью. На протяжении XIII, XIV и XV вв. эти территории постоянно подвергались нападениям французских рыцарей, каталонцев и других завоевателей, а затем Византия, Болгария и Сербия были захвачены турками. Особо сильно русский монастырь пострадал в 1309 г., когда он был сожжён каталонскими наёмниками, в результате чего в огне погибли все хранившиеся там сокровища, рукописи и документы. В пожаре уцелела только монастырская башня. Таким образом, монастырь лишился и документов, подтверждавших его имущественные владения. В качестве возмещения этой потери в сентябре 1312 г. император Андроник II Палеолог издал золотую буллу (особую грамоту), которой закреплял право «святого русского монастыря» на земельную собственность в Фессалонике, Каламарии и на полуострове Халкидики.

    Антоний-Эмиль Н. Тахиаос

    Об авторе: Антоний-Эмиль Н. Тахиаос (Салоники, Греция) – доктор исторических наук, профессор, член-корреспондент Афинской Академии, заслуженный профессор Салоникского Университета им. Аристотеля, зарубежный член Сербской и Болгарской академий наук, почетный президент Греческого общества славистов, почетный председатель Международного института афонского наследия в Украине, председатель научного общества Кирилла и Мефодия.

    Источник: afonit.info

    • 31 Май 2016 19:13
    • от monves
  22. Практика откровения помыслов в монастыре: общие...

    Доклад, прочитанный на международной монашеской конференции «Святоотеческое наследие в свете афонских традиций: духовное руководство» в Екатеринбурге.

    Практика откровения помыслов в древнем монашестве

    О необходимости того, чтобы монашествующие открывали свои помыслы настоятелям монастырей или кому-то другому, кому вверена эта обязанность, писал ещё святой Василий Великий в своей книге «Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах». В ответе на 26 вопрос «О том, что надобно всё, даже и тайны сердечные открывать настоятелю», он пишет: «Каждый из подчинённых, если хочет оказать значительный успех и привести жизнь свою в состояние, согласное с заповедями Господа нашего Иисуса Христа, должен ни одного душевного своего движения не оставлять в скрытности, ни одного слова не пропускать без испытания, но тайны сердечные обнажать пред теми из братий, кому поручено прилагать милосердое и сострадательное попечение о немощных. Ибо таким образом похвальное будет утверждено, а неодобрительное не останется без надлежащего врачевания, а при таком взаимном упражнении, через постепенные приращения, достигнуто будет совершенство».[1] Святитель заповедует нам «ни одного душевного своего движения не оставлять в скрытности», а это лучше всего осуществляется через откровение помыслов. Тот же, кому мы открываем свои помыслы и кто духовно руководит нами, должен рассудить, что из этого «похвальное», то есть хорошее, – и затем утвердить нас в этом. В то время как «неодобрительное», то есть то, что появилось вследствие страстей, не должно остаться без духовного врачевания. Святой Василий объясняет нам, для чего это нужно: таким образом «через постепенные приращения, достигнуто будет совершенство». Совершенство – это то, ради чего мы оставляем мир и принимаем на себя подвиг монашеской жизни.

    В книге Собеседования прп. Иоанна Кассиана, в главах из собеседования аввы Моисея, описан случай из жизни святого Антония Великого. Однажды, когда святой Антоний разговаривал с собравшимися монахами на разные духовные темы, он поставил перед собравшимися вопрос о том, какая из добродетелей – величайшая. Было дано несколько ответов: пост и бдение; нестяжательство и презрение ко всему материальному; отшельничество и удаление от мира; человеколюбие и милость и другие. Но Антоний доказал, что ни одной из этих добродетелей не может быть отдано первенство, так как существуют примеры, когда монахи были этими добродетелями весьма украшены, однако несмотря на это пали. Только рассудительность является величайшей добродетелью, заключает Антоний Великий, только она может спасти нас от падения.[2] Далее прп. Кассиан приводит слова аввы Моисея о том, как приобрести эту добродетель. Авва утверждал, что самая мудрая школа достижения этой добродетели – доверяться рассудительности мудрых старцев. Начало же рассудительности в том, чтобы «открывать отцам не только то, что делаем, но и о чём думаем, ни в чём не доверять своему помыслу» и «считать хорошим или худым только то, что они признают таким».[3]

    Далее прп. Кассиан приводит пример из жития аввы Серапиона, который, будучи очень молодым монахом, был побеждаем чревоугодием и тайно брал хлеб и ел. Однажды, когда к его старцу за духовными советами пришли некие монахи, старец обратил их внимание на важность откровения помыслов, сказав: «Ничто столько не вредит монахам и ничто столько не радует бесов, как утаивание своих помыслов от духовных отцов». Услышав эти слова, молодой монах Серапион повергся пред ним и сразу исповедал свой грех. Тогда произошло нечто, ставшее поучением как для присутствовавших при этом монахов, так и для всех монашествующих вплоть до наших дней: из груди Серапиона вышло некое пламя, наполнившее весь дом смрадом, словно от горящей серы. Старец объяснил: «Признание твоё… освободило тебя от этого плена; открывши свои поступки, ты поразил беса. …Будучи изведён из твоего сердца и обнаружен, он уже не будет иметь в тебе места».

    В конце этого поучения прп. Кассиан приводит также примеры из Святого Писания, как из Ветхого, так и из Нового Завета. Из Ветхого Завета – пример святого пророка Самуила, который ещё в детстве удостоился беседы с Богом, но всё-таки не верил своим помыслам. Будучи дважды призванным Богом, он поспешил к старцу Илúю, чтобы получить от него наставление о том, как ответить Богу. (I Цар. 3, 4-9). Из Нового Завета можно вспомнить пример святого апостола Павла, который, даже после большого опыта проповеди Евангелия, отправился в Иерусалим, чтобы посоветоваться о своём благовествовании и узнать, не подвизается ли он напрасно, как впоследствии писал он Галатам (ср. Гал. 2, 2).

    Несмотря на желание сделать введение как можно более кратким, мы не могли хотя бы в кратчайшем виде не упомянуть примеры из Лествицы и Поучений аввы Дорофея, которые говорят о нашей теме. В поучении о послушании, в котором подробно описывается устав одного общежития в Фиваиде, прп. Иоанн Лествичник говорит об обычае монахов носить с собой тетради, чтобы ежедневно записывать свои помыслы и после исповедать их игумену.[4] Авва Дорофей утверждает, что не существует другой причины падения монахов, кроме верования своему сердцу, т.е. следования своему рассуждению. «Бог сохранил меня, и я всегда боялся сего бедствия» – говорит он и сразу же объясняет, каким образом смог избежать этой опасности – «я открывал все свои помыслы старцу авве Иоанну и никогда… не решался сделать что-либо без его совета».[5]

    Вывод: С самого начала монашества существует ясное понимание того, что новоначальные и те, кто находится на пути к совершенству, но ещё не достигли его, ни в коем случае не могут самостоятельно рассуждать о своих помыслах. И потому необходимо, чтобы они регулярно открывали их тем, кому вверена эта обязанность, по словам пророка: Спроси отца твоего, и он возвестит тебе, старцев твоих, и они скажут тебе (Втор. 32:7). Ибо Есть пути, которые кажутся человеку прямыми, но конец их путь к смерти (Притч. 16:25)

    Духовное руководство через откровение помыслов имеет характер святого таинства

    Основополагающее значение имеет осознание того, что исповедание помыслов и духовное руководство, осуществляемое таким образом, имеет характер святого таинства. То есть, это не просто отношения двух человеческих личностей – духовного руководителя и ученика – но здесь присутствует и действует Святой Дух. Чтобы правильно понимать это, обратимся к ранее приведённому примеру из Поучений аввы Дорофея: Когда Преподобный говорит о своей привычке всегда советоваться о своих помыслах со старцем, то далее он рассказывает, что часто ему, вслед за каким-либо помыслом, приходил на ум и ответ на этот помысел. В таком случае он часто колебался, стоит ли вообще беспокоить старца, так как был уверен, что тот даст ему такой же ответ. Однако преподобный Дорофей отказывался от такого помысла и всё-таки шёл к старцу. И действительно случалось, что старец отвечал ему то же самое, что было на уме у самого аввы Дорофея. Как он далее свидетельствует, помысел тогда говорил ему: «Ну что же? Видишь, это то самое, что я говорил тебе: не напрасно ли беспокоил ты Старца?» Он же отвечал помыслу: «Теперь оно хорошо, теперь оно от Духа Святого; твоё же внушение лукаво, от демонов, и было делом страстного устроения души».[6]

    Когда мы открываем свои помыслы нашему духовному руководителю, он объясняет нам, как нужно к ним относиться. Если окажется, что какой-то помысел греховен, наш руководитель укажет нам на его корень – определённую страсть. Так за «видимыми», явными греховными помыслами и грехами мы учимся различать «невидимые», таящиеся в нашей душе страсти. Всё это нужно для того, чтобы мы научились духовной борьбе и очистили сердце, достигли обожения, а через него – спасения. Но, как и в случае с другими Святыми Таинствами[7], спасение достигается не благодаря человеческим усилиям, но Божиим действием. Эти отношения духовника и ученика мы можем описать словами св. Павла, из его Послания к Коринфянам: Ибо мы соработники у Бога, а вы Божия нива, Божие строение (1. Кор. 3, 9). Духовные руководители действуют, опираясь не только на свой опыт, который они, безусловно, тоже должны иметь. Они являются Божьими соработниками и своё послушание выполняют, непрестанно ища Его помощи.

    Весьма вдохновенное свидетельство об этом оставил архимандрит Софроний в своём труде О духовническом служении[8], например в следующих словах: «Сознавая себя далеко стоящим от должного совершенства, подолгу и с болью в сердце умолял я Господа не попустить мне ошибаться, удержать меня в путях действительной Его воли, внушать мне слова, полезные братьям. И в самый час беседы с человеком я старался держать «слух» ума моего на сердце, чтобы улавливать Божию мысль и часто даже слова, которые нужно сказать». Чтобы доказать, что это единственный способ исправно нести «подвиг духовнического служения», старец Софроний приводит так же пример преподобного Серафима Саровского. Когда Преподобного однажды назвали прозорливым, он ответил, что это не так, но «что он молится во время беседы с человеком, и первая мысль, появившаяся от молитвы в сердце, должна почитаться как данная от Бога».[9]

    Один блаженно почивший хиландарский старец говорил нам, что ему случалось верно отвечать на заданные ему духовные вопросы, даже несмотря на то, что до того момента, как ему задали вопрос, он и сам не знал правильного ответа. Когда после он убеждался, что сказанное им было действительно согласно с преданием Православной Церкви, он задавался вопросом: «Откуда я это знаю?» После нескольких таких случаев он понял, что, ради веры тех, кто спрашивал, Бог давал ему ответы, необходимые для спасения спрашивавших.

    Я тоже всего лишь человек

    «Я тоже всего лишь человек» – эти слова часто встречаются в житиях преподобных отцов. Их произносили старцы-духовники, когда замечали, что монахи, пришедшие, чтобы исповедать помыслы, из-за стыда не могли полностью открыть своё сердце.
    В Патерике можно прочитать повесть о монахе, которого мучила плотская страсть и который три года приходил к авве Зинону, чтобы исповедать эту брань, но стыд каждый раз связывал его язык, и он уходил, не открыв авве своих греховных мыслей. Авва, конечно, понимал, чтό происходит, но не хотел принуждать брата к исповеди, а ожидал, что тот сам откроет свою страсть. Когда брат, наконец, исповедал свою страсть и, сгорая от стыда, пал пред аввой Зиноном, авва, не показывая ни малейшего презрения, утешил его словами: «А почему ты стыдишься? Разве я – не человек тоже? Хочешь, я расскажу тебе о своих страстях?» Так, утéшенный и ограждённый молитвами старца, монах освободился от этого искушения.[10]

    Ещё известнее примеры, когда старцы, желая помочь монахам преодолеть стыд, сами говорили о себе, как о страстных, чтобы побудить к исповеди братьев, терпевших искушение. Таков случай с преподобным Макарием Великим и монахом Феопемптом[11]. Авва Макарий понял, что этот брат порабощён страстями, потому что он никому не открывал своих помыслов. Тогда авва искусным способом, жалуясь брату, что даже после многих лет подвижничества и он сам будто бы всё ещё терпит искушения от разных помыслов, смог побудить монаха открыть свою совесть. После исповеди, получив наставление от аввы Макария, монах Феопемпт в дальнейшем отражал все нападения врага.[12]

    Но преподобный Кассиан в упомянутой книге Собеседования приводит противоположный пример. Речь идёт об одном ревностном монахе, который терпел сильные нападения от демона блуда. Он исповедал эти помыслы одному старцу, а тот, будучи неопытным, вместо того, чтобы отечески утешить его, назвал его проклятым и недостойным монашеского чина. Брат впал в отчаяние и хотел вернуться в мир, но по Божьему промыслу встретил авву Аполлоса, который ободрил его и вернул назад в келью.[13]

    Зададим себе вопрос: если монахи древности, несмотря на смирение и простодушие, украшавшие людей того времени, имели нужду в сострадательном подходе со стороны духовников, чтобы победить стыд, то, вероятно, это тем более необходимо сегодняшнему поколению, которое так подвержено тщеславию и высокоумию. Вот почему мы хотели бы особо отметить эту проблему.

    Практика откровения помыслов по хиландарскому типикону

    Хиландарский типикон появился на границе XII и XIII веков. Его составил святой Савва, первый aрхиепископ Сербский, взяв за основу типикон цареградского монастыря Евергетиды, который он дополнил в соответствии с нуждами новооснованного сербского монастыря на Святой горе Афон. Так как св. Савва был ктитором монастыря Хиландар, Хиландарский типикон причисляют к так называемым ктиторским типиконам.

    Составляя упомянутый типикон, святой Савва не единожды указывает на важность Святого Таинства Исповеди. Из 43 глав Типикона две (7-я «О душеспасительном исповедании» и 17-я «О поучении игуменом братии и о исповедании») полностью посвящены этой теме, ей же посвящена и вторая часть 6-й главы. Большую часть этих поучений св. Савва полностью заимствовал из Евергетидского типикона[14].

    В 7-й главе Типикона указывается на необходимость регулярной исповеди братии и на непосредственную связь этого со Святым Причастием. Также говорится и о «великом первом исповедании», т.е. исповедании всей предыдущей жизни тех, кто готовится к монашескому постригу. Кроме того, в упомянутых главах находятся детальные руководства по нашей сегодняшней теме – откровении помыслов. Эти руководства можно отличать по характеру, практическому или сущностному.

    Практические руководства определяют, кому братия может открывать помыслы и в какое время это будет происходить. Святой Савва указывает, что монахи открывают свои помыслы игумену, а если он не в состоянии выполнять эту обязанность, необходимо, как говорится в типиконе, «избрать живущего целомудренно», чтобы он был духовным руководителем игумена и всего братства.[15] Если же среди братии для этой цели не найдётся никого, имеющего священнический сан, то заповедано, чтобы это был обычный монах, благочестивая жизнь которого свидетельствует, что он может исполнять эту обязанность.[16] Далее братия призывается поспешить к игумену или другому «единому (т.е. общему) отцу», как его называет Типикон, чтобы открыть вредные помыслы и все движения своих душ. Весьма строго запрещается, чтобы кто-либо избирал себе другого духовного отца, которому будет «излагать помыслы».[17] Если же кто-либо нарушит эту заповедь – повелевает Типикон – то его необходимо «сразу выгнать вон…без милости и помилования».[18] Такая строгость объясняется необходимостью того, чтобы все были «одно целое, едино мудрствующие, едино помышляющие, пасомые и ведомые одним и тем же пастырем, и, как некая золотая цепь, связанные друг с другом».[19] Далее говорится о том, что если братство умножилось и игумен не имеет возможности принимать помыслы у всех, он может избрать кого-либо из духовно зрелых иеромонахов или монахов, которые будут помогать ему в этом деле. Их задача – поддерживать младших братьев в борьбе с помыслами, указывать игумену на «имеющих нужду в лечении и попечении» и направлять их к нему для «лечения и исцеления».[20] Этим указанием св. Савва, взяв за образец Евергетидский типикон, даёт решение на случай более многочисленного братства, но остаётся в согласии с предыдущей заповедью: чтобы все были ведомы одним пастырем, потому что, хотя в обители есть несколько монахов, которым братия открывают помыслы, но эти монахи всегда действуют, посоветовавшись с игуменом, и представляют собой только его помощников, берущих на себя решение более простых проблем, чтобы игумен мог позаботиться о более сложных.

    Здесь я хочу указать, что сегодня в монастыре Хиландар мы поступаем в соответствии с вышеизложенным. Один старший иеромонах исповедует старших братьев, чтобы игумен мог заботиться о более молодых монахах и послушниках, а когда в этом возникает нужда, старшие монахи также приходят на исповедь к игумену. Если же кто-то из более молодых братьев хочет что-либо исповедовать, а игумен не имеет возможности принять их в это время или же находится вне монастыря, эти братья идут к иеромонаху, который исповедует старших братьев. Позднее, когда их примет сам игумен, они исповедуют то же самое и ему, если речь идёт о чём-то важном.
    Что касается времени, Типикон заповедует, чтобы исповедание помыслов происходило в начале утрени для тех, кто постоянно находится в монастыре, а монахи, которые для выполнения послушания находятся вне монастыря, принимаются игуменом после вечерни.[21] Игумену или тем, кому он поручил принимать помыслы, уставом повелевается, чтобы «исповедание было ежедневным».[22]

    Сегодня в хиландарском монастыре откровение помыслов игумену происходит после чтения шестопсалмия и пения тропаря на «Бог Господь» (то есть, как заповедует Типикон: в начале утрени) или на вечерне, после чтения предначинательного псалма. Игумен идёт в часовню возле Соборного храма и зовёт всех, для кого в тот день настала очередь исповедоваться. Это исповедание на утрене обычно продолжается до начала Святой Литургии, которая служится сразу после утрени и 1-го, 3-го и 6-го часа. На вечерне исповедь продолжается до конца этой службы, после которой следует общая трапеза. В отличие от средневекового устройства монастырской жизни, когда немалое число монахов весь день выполняло разные послушания вне обители, сегодня редко возникают обстоятельства, когда кто-то по нескольку дней не присутствует на богослужениях. Поэтому время после вечерни оставлено для самых молодых монахов и послушников, чтобы они при необходимости приходили в кабинет к игумену и открывали свои помыслы. Кроме того, игумен имеет возможность проверять, регулярно ли и каким образом они выполняют своё келейное правило. Таким образом, самые молодые в братстве могут более регулярно получать советы по борьбе с помыслами и личному молитвенному правилу.

    До сих пор были перечислены указания Хиландарского типикона касательно практических вопросов нашей темы. Существуют так же заповеди и указания, которые говорят о ней с духовной точки зрения и которые мы в начале этой главы назвали сущностными, то есть основополагающими.

    Сущностные указания открывают для нас смысл регулярного и правильного исповедания помыслов, то, какую духовную пользу получаем мы от этого и какова, по сути, конечная цель этого дела. В конце шестой главы[23] Хиландарского типикона об этом написано так: «…чтобы и это принесло плод, чтобы почерпнуть двойную пользу: прийти в чистое душевное здравие и облечься в смирение, которое возводит ко спасению. Имея его, будем подобны Богу, Который говорит: Научитеся от Мене, ибо кроток есмъ и смирен сердцем (Мф.11:29). Что еще может быть более ясным доказательством кроткого и смиренного сердца, как не то, чтобы мужественно переносить любое бедствие и укорять себя во всём. Истинное исповедание есть причина стольких благ; без него, думаю, никто не достигнет спасения». Значит, исповедуясь регулярно и правильно, мы возрастаем в смирении, обретаем «здоровье души» (или, как его часто называют в аскетических текстах, «чистое сердце») и, наконец, достигаем спасения, которое есть цель и смысл всякого духовного делания.

    Чтобы побудить монахов к регулярному исповеданию помыслов, в Хиландарском Типиконе после заповедей игумену или тому, кого он избрал радеть об этом деле, говорится: «и вы, братия, видя игумена, стремящегося к этому доброму и спасительному пристанищу, спешно присоединитесь и чисто и неприкрыто откройте каждое движение вашего ума и душевную сердечную мысль, исповедуясь как перед Богом, а не перед человеком».[24] Чтобы было понятно, почему это важно, дальше[25] приводятся слова преподобного Иоанна Лествичника из Слова четвёртого его Лествицы: «Раны, которые будут показаны, не только не ухудшаются, но легче исцеляются» и «Душу, которая постоянно думает об исповеди, исповедь, как уздой, удерживает от греха».

    По вопросу о правильном исповедании помыслов в Хиландарском типиконе особенно подчёркивается, что в случае размолвки с ближним не следует обвинять другую сторону, показывая себя «чуждыми вины», но «всю вину и причины греха, каков бы он ни был, поспешите приписать себе».[26]

    Как мы сказали в начале этой главы, посвященной Хиландарскому типикону, в нём говорится и об исповеди как Таинстве, и о нашей теме – откровении помыслов. Нужно подчеркнуть, что приведённые цитаты Типикона говорят о том и о другом в одних и тех же главах, так что мы не могли полностью разделить их. В сущности как исповедание грехов, так и откровение помыслов духовнику и разговор с ним о том, как относиться к помыслам и как понимать их подлинную подоплёку, – всё это помогает нашему спасению. Одно предложение из Типикона как будто указывает нам на то, какую пользу мы имеем от каждого из этих двух дел. Оно гласит: «Поступая так, братия, мы не только освободимся от своих грехов, но и в дальнейшем будем твёрдыми».[27] «Освободимся от своих грехов» – так говорится об исповеди. А станем «твёрдыми» – что нужно понимать как «более опытными в духовной борьбе» – здесь речь идёт, скорее, об откровении помыслов, когда духовник помогает нам понять, являются ли эти помыслы следствием добродетели или страсти, и если речь идёт о страсти, то о какой страсти точно и как в будущем против неё бороться.

    Современная практика святогорских монастырей

    В монашеской общине Святой Горы всегда существовало глубокое понимание необходимости духовного руководства через откровение помыслов. Оно живо и сегодня. В Похвальном слове святогорскому монашеству инока Парфения[28], написанном в XIX веке, дано живое описание того, как монахи проводят это в жизнь: «Ибо во афонских общежительных монастырях братия имеют обычай ежедневно исповедовать свои помыслы и все лукавого прилоги своему пастырю и предводителю, отцу игумену. И имеют к нему такую веру, что все свои помыслы и все прилоги отдают на его рассмотрение и рассуждение: как он скажет, так и делают, и принимают от него советы, яко от самого Бога, и бывают спокойны. Потому диавол и все его коварства и козни бывают бездейственны, и никакой силы не имеют на совершенных послушников. А хотя и приидет к ним какой помысел, то они, яко коня возьмут за узду, и поведут к своему пастырю, говоря: “что ты мне стужаешь? ты знаешь, что я не имею своей воли и своего рассуждения, и не знаю – откуда ты: от Бога ли, или от врага диавола; а пойдем к моему пастырю: как он рассудит?” И бывают спокойны».

    В предыдущей части мы описали, как проходит исповедание помыслов в монастыре Хиландар сегодня. Подобный порядок существует и в других монастырях Афона. Отличия касаются только того, принимают ли игумены братию в часовне, своём кабинете или каком-либо другом определённом месте; за время богослужения или вне его и с какой периодичностью. Нужно упомянуть, что в греческих монастырях существует практика, когда игумены, через определённые промежутки времени, обычно когда служат Святую Литургию, возле царских врат читают разрешительную молитву над всей братией, которая в это время стоит, преклонив колена. Поэтому там не в обычае, чтобы после исповедания помыслов над каждым монахом читались молитвы, кроме случаев, когда был исповедан какой-либо особенно серьёзный грех. В нашем монастыре не существует этого обычая чтения общей разрешительной молитвы, так что она, по необходимости, читается для каждого отдельно.

    Откровение помыслов в женских монастырях

    Несмотря на недостаток необходимых знаний по этой теме, мы не хотели бы совсем оставлять её в стороне. Мы считаем, что, как в мужских монастырях помыслы исповедаются игумену или другому духовнику, который определён управителями монастыря, в женских монастырях монахиням нужно было бы открывать помыслы игуменье или какой-нибудь старице, которой игуменья вверила это послушание. Незаменимость роли игуменьи-настоятельницы в этом вопросе подчёркивает также святой Василий Великий в своих Кратких правилах. На вопрос, может ли настоятель без настоятельницы разговаривать с кем-либо из сестёр о том, что служит созиданию веры, ответ отрицательный, потому что в том случае была бы нарушена апостольская заповедь: Только все должно быть благопристойно и чинно (1. Кор. 14, 40).[29] Для напоминания мы заметим, что святой Василий в том же месте даже советует, чтобы игуменья присутствовала при исповеди сестры пресвитеру[30] и что она имеет полное право негодовать, если пресвитер что-то прикажет сёстрам без её ведома.[31]

    Существует также практика, которую мы видели в одном женском монастыре: возможно, она встречается не часто, но о ней в любом случае нужно упомянуть: сёстры имеют тетради, в которые ежедневно записывают помыслы, потом они передают эти тетради игуменье. Она читает их в своей келье и при необходимости зовёт сестру, если считает нужным прокомментировать то, что эта сестра написала.

    * * *

    Из записей архимандрита Софрония мы видели, что духовники молятся, чтобы Господь вдохновил их на поучения при принятии исповеди. Но в заключение необходимо подчеркнуть величайшую важность того, чтобы мы сами, отправляясь на исповедь, тоже молились, чтобы нам, через наших духовных руководителей, была объявлена воля Божия. Чтобы мы имели непоколебимую веру! Тем, кто думает, что в наше время, поскольку «нет вдохновлённых Богом старцев и стариц, как когда-то», это невозможно, мы ответим словами аввы Дорофея: «Правда, если кто хочет истинно, всем сердцем, исполнить волю Божию, то Бог никогда его не оставит, но всячески наставит по воле Своей. Поистине, если кто направит сердце своё по воле Божией, то Бог просветит и малое дитя сказать ему волю Свою».[32]

    Поэтому, помолимся вместе Господу Иисусу Христу, чтобы нас, Своих детей, Он никогда не лишал духовных пастырей и учителей, ибо, по словам св. Павла, Он поставил одних Апостолами, других пророками, иных Евангелистами, иных пастырями и учителями, к совершению святых, на дело служения, для созидания Тела Христова, доколе все придем в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова (Ефес. 4, 11-13).

    В Святом монастыре Хиландар,
    в день перенесения мощей святого Саввы Сербского,
    6/19 мая 2016 л. Г.
    Архимандрит Мефодий

    [1] Св. Василий Великий, Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах, вопрос 26.
    [2] Прп. Иоанн Кассиан, Собеседования, Собеседование второе, О рассудительности.
    [3] Там же.
    [4] Прп. Иоанн Лествичник, Лествица, Поучение IV.
    [5] Поучения аввы Дорофея, поучение 5.
    [6] Там же.

    [7] «Нет сомнений, в Церкви всё святая тайна… вообще вся жизнь и благодатное делание Церкви» - прп. Иустин (Попович), Догматика Православной Церкви III, Святые Таинства.
    [8] Архим. Софроний, О молитве, О духовническом служении (Из записок Афонского Духовника)
    [9] Там же.
    [10] Великий Патерик. Тематический сборник; Глава десятая, О рассудительности.
    [11] По-русски не Теопемпт, а Феопемпт.

    [12] Патерик, О авве Макарии Египетском.
    [13] Преп. Иоанн Кассиан, Собеседования, Собеседования второе, О рассудительности.
    [14] То, что относится к теме исповеди в 6-ой главе Хиландарского типикона, находится в 7-ой главе Евергетидского типикона. 17-я глава Хиландарского типикона – перевод 15-ой Евергетидского.

    [15] Хиландарский типикон, глава 6.
    [16] Там же.
    [17] Хиландарский типикон, глава 17.
    [18] Там же.
    [19] Там же.
    [20] Хиландарский типикон, глава 6.
    [21] Там же.
    [22] Хиландарский типикон, глава 7.

    [23] В Евергетидском типиконе это глава 7.
    [24] Хиландарский типикон, глава 6.
    [25] Хиландарский типикон, глава 7.
    [26] Хиландарский типикон, глава 6.
    [27] Хиландарский типикон, глава 7.
    [28] Иером. Антоний Святогорец, Афонские подвижники девятнадцатого века, Монастырь Хиландар 1993 (сербск.: Јером. Антоније Светогорац, Атонски подвижници деветнаестог века, Манастир Хиландар 1993)

    [29] Св. Василий Великий, Правила кратко изложенные в вопросах и ответах, Вопрос 108.
    [30] Там же, Вопрос 110.
    [31] Там же, Вопрос 111.
    [32] Поучения аввы Дорофея, поучение 5.

    Источник: monasterium.ru

    • 30 Май 2016 18:16
    • от monves
  23. Служение игумена как духовного отца в общежител...

    Доклад, прочитанный на международной монашеской конференции «Святоотеческое наследие в свете афонских традиций: духовное руководство» в Екатеринбурге.

    В эти дни Святой Пятидесятницы, когда нас осиявает свет Божественного Воскресения и мы наслаждаемся радостью пасхальных дней, наше с вами священное собрание служит вестью о новой Жизни — той жизни, которую нам даровала Церковь первородных. И эта жизнь есть истинный и подлинный святоотеческий путь, она зиждется на священном предании и слове Божественного откровения.

    С вашей митрополией мы соединились духовными узами любви во время нашего прошлогоднего посещения города Екатеринбурга, когда мы привозили для поклонения список чудотворной иконы святого Георгия Победоносца (который хранится в нашем монастыре) и его святые мощи.

    Нас соединяет и глубоко трогает также неподдельная любовь к нашему братству высокопреосвященного Пастыреначальника вашей митрополии, равно как и многих ваших досточтимых сограждан, которые благодетельствуют нашей обители Ксенофонт и приезжают к нам как благоговейные паломники.

    Благодарю Его Высокопреосвященство, а также преподобнейшую игумению Домнику за почетное для меня приглашение стать участником настоящего духовного симпозиума.

    Святая Гора, Удел Божией Матери — это место, которое Пресвятая Богородица благословила еще во время Своей земной жизни. Здесь Она ежедневно пребывает и теперь, являясь Путеводительницей и Живоносным Источником для всех Своих чад, подвизающихся добрым подвигом. И сама святоименная и рождающая святых Святая Гора — это Живоносный Источник, ибо здесь с точностью сохраняются все предания нашей Православной Церкви и соблюдается монашеский чин; здесь хранятся православные святыни, чудотворные иконы, святые мощи мучеников, преподобных и исповедников и святой Пояс Божией Матери. Святая Гора — место освящения и очищения душ бесчисленного сонма иноков и благочестивых паломников.

    Всегда готовые с любовью и молитвой разделить ваши достохвальные монашеские подвиги и духовные искания, мы с несколькими отцами поспешили прибыть к вам, для того чтобы насладиться общением веры и любви во Христе, обменяться опытом монашеской жизни и стать причастниками того небесного и божественного сияния, которое исходит от святого учения и жития наших богоносных отцов.

    Общежительный монастырь, священная киновия, есть «небесная дверь», вводящая в Царство Небесное. Киновия — это «место святое», «дом Господень» и, по словам прп. Иоанна Лествичника, «земное небо».

    Вступая в это «божественное воинство», «ангелоподражательное жительство», монах прославляет Бога, посрамляет лукавого, спасает свою бессмертную душу, созидает тело Церкви Христовой, приносит радость своим братьям-сподвижникам и становится молитвенником за весь мир.

    Сказанное царепророком Давидом се что добро или что красно, но еже жити братии вкупе (Пс. 132, 1) в полной мере постигает монах общежительного монастыря.

    В священные минуты пострижения, когда монах приносит обеты перед Богом и людьми, он исповедует, что пришел сюда «желая жития постническаго, честный отче». Духовный же отец вопрошает его: «Вольным ли своим разумом приступаеши ко Господу?» — «Ей, Богу содействующу, честный отче», — отвечает брат, и далее продолжается последование монашеского образа. В вопросо-ответах этого чина кратко описываются основные черты монашеского жительства, которое зиждется на: 1) желании подвига, 2) свободном произволении, 3) послушании и следовании руководству «честна́го отца», то есть Старца монастыря — а им является именно игумен.

    Итак, монашеская жизнь и монашеский подвиг начинается с призыва Божия, с того, что огнь Святого Духа пробуждает в душе желание искать Бога и любовь к Нему.

    Следующее необходимое условие — свободное произволение, приношение своей личной свободы Богу. Душа со свободой отвечает на Божественный призыв посвятить себя любви Небесного Отца, вменив мир и все, что в мире, в сор и тщету.

    И наконец, таинство монашеской жизни — это поистине таинство отцовства, послушания, подражания Самому Господу, Который был послушен даже до смерти, и смерти крестной (Флп. 2, 8). Когда мы со всей свободой отдаем себя под духовное руководство другому человеку, тогда перед нами отверзаются врата неба, приходит Божественная благодать и открывает нам небесные таинства: таинство молитвы, сокровенного вездеприсутствия Господа, таинство смирения и терпения, любви и милости, трезвения и духовного созерцания.

    Человеку, пришедшему в монастырь с намерением стать монахом, нужно много потрудиться, проявить великое самоотвержение и достаточно долго заниматься возделыванием своей души, чтобы научиться мыслить по-монашески и оставить мирские привычки. Он должен осознать, что больше не властен над самим собой, но добровольно предал себя в послушание своему духовному отцу.

    Недостаточно просто телом находиться в монастыре и бесцельно проводить время своей жизни. Подлинная монашеская жизнь состоит в отвержении рационального и эгоцентричного образа мыслей, откровении помыслов, отречении от собственной воли с радостью и любовью, принятии монашеских духовных начал.

    Послушание — первая добродетель монаха, более важная, чем даже молитва и пост.

    «Послушание творит чудеса», — говорил нам один старец-подвижник. Вспомните тот случай, когда старец благословил морскую воду, и в устах жаждавшего послушника она стала сладкой.

    В отношениях игумена и послушника важно еще и то, с каким расположением послушник предает себя в руки духовного руководителя. Речь идет не об армейской дисциплине, поскольку все мы — добровольцы в этом духовном воинстве. В монастыре имеет место добровольное отречение от собственной воли и доверие игумену, плодом чего является глубокая духовная любовь.

    Одна из первейших и главнейших забот игумена — установить с каждым братом отношения искренности и доверия. Атмосфера доверия способствует покаянию. А поскольку никто не безгрешен, в таинстве исповеди подается отпущение грехов. Через исповедь и оставление грехов приобретается чистота и возникает подлинная духовная связь игумена с послушником, связь любви и доверия, о чем мы уже сказали.

    Послушание игумену и исповедь помыслов освобождает душу от бремени страстей, способствует преуспеянию в молитве и жизни по Богу. Будем приводить себе на память того блаженного брата, которого непрестанно беспокоил искуситель и который сказал об этом своему старцу. Старец же дал ему такой совет: «Если дьявол вновь начнет искушать тебя, скажи ему: “У меня есть старец, пойди и расскажи ему то, что хочешь сказать мне“». И тогда враг оставил брата.

    Любовь, которая есть опора и прочное основание всякого духовного делания, и в первую очередь молитвы, побуждает игумена вести своего послушника к высотам этой великой и основополагающей добродетели, самого трудного духовного делания.

    Игумен вдохновенно учит монаха подлинной любви, ибо любовь делает нас достойными созерцать божественную и неизреченную красоту Господа, Который есть любовь (1 Ин. 4, 8 и 16). Любовь просвещает монаха, направляет его стопы на путь истины, и он шествует по этому божественному пути, усердно трудясь над внутренней сердечной молитвой.

    Такое во Христе воспитание монаха требует от игумена бодрствования в молитве, дабы он мог передать послушнику великое таинство единения с Богом через молитву и участие в таинствах.

    Одна из важнейших добродетелей, которую игумен должен вложить в сердце послушника, есть любовь к богослужению. Божественная Евхаристия и прочие службы занимают первое место в духовной жизни монаха. Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф. 18, 20) — эти слова Бога Живаго служат неопровержимым доказательством того, что в наших литургических собраниях небесная и земная Церковь объединяются и празднуют совместно, на этих собраниях мы удостаиваемся благословения и освящения от Божия присутствия и благодати. «Как львы, огнем рыкающие», мы исходим из небесной радости богослужения, восприняв в себя Божественную благодать, «немощное врачующую и оскудевающее восполняющую».

    В Ветхом Завете указаны и предложены время и образ молитвы. Эти указания воплощены в жизнь в монастырских Уставах. Пророк Исаия возглашает громогласно: От нощи утренюет дух мой к Тебе, Боже (Ис. 26, 9). В «Непорочнах» мы читаем: Полунощи восстах…(Пс. 118, 62), и еще слышим призыв Божественного Давида: В нощех воздежите руки ваша во святая и благословите Господа (Пс. 133, 2). Ночь — самое подходящее время для непрерывной молитвы и сосредоточения ума.

    Безмолвие, мрак, затишье в природе — все содействует возвышению духа и сокрушению сердца. Кроме того, Сам Господь дает нам образец ночной молитвы: Он пробыл всю ночь, — пишет евангелист Лука, — в молитве к Богу (Лк. 6, 12).

    Ежедневные литургии в соборном храме монастыря вместе с прочими дневными службами совершаются по пророческому слову: Седмерицею днем хвалих Тя, Господи (см. Пс. 118, 164). Так, в Святогорском уставе мы имеем семь дневных служб, освящающих нас и дающих нам духовные силы: полунощницу, утреню, часы, Божественную Литургию, молебный канон Богородице, вечерню и повечерие с акафистом Богородице.

    Церковь, как тело Христово, служит освящению человека и всего творения, благодаря чему достигается главная цель монаха — постепенное очищение сердца от страстей. Молитвенный труд, который есть преимущественное занятие монаха, приводит к непрерывной живой, личной связи с Возлюбленным его сердца, с Господом.

    Господь дает нам руководство в этом внутреннем делании, говоря: Ты же, когда молишься, войди в комнату твою (Мф. 6, 6). Комната для монаха — это его келья, а также и его сердце.

    Первое ежедневное общение монаха с Возлюбленным Женихом его сердца и души начинается в келье. Монашеская келья — это кузница, в которой выковывается человек Божий. Там монах встречается с Богом в молитве, чтении и непрестанном предстоянии пред лицом Божиим. «Монах — алтарь Господень», алтарь, на который приносятся и с которого возносятся Всевышнему Богу чистые молитвы веры, любви и прощения, обращенные к Отцу нашему, Иже есть на Небесех.

    Индивидуальное молитвенное правило, назначаемое игуменом, может быть разным. В каждом случае нужен особый подход, чтобы аскеза была посильной. Именно поэтому духовнику необходимо такое качество, как рассудительность. В правило входит определенное число четок с молитвой «Господи Иисусе Христе, помилуй мя, грешнаго» и «Пресвятая Богородице, спаси нас». Кроме того, назначаются земные поклоны, чтение Псалтири, Нового Завета, а в некоторых случаях и канонов Богородице и святым.

    Наконец, в молитвенное правило монаха входит и еженедельное личное бдение. В это бдение, которое начинается примерно за три-четыре часа до начала общего богослужения, помимо ежедневного четочного правила, поклонов и чтения Священного Писания, по благословению игумена включается чтение книг святых отцов, каноны святым угодникам Божиим и, наконец, Иисусова молитва по четкам с особенными прошениями.

    На священном алтаре сердца монаха приносится в жертву горячая любовь к Богу и посвящение себя Ему, а вместе с тем и прощение братьев. Без любви никакая молитва не благоприятна Богу и не приносит плодов Святого Духа, так как молитва совершается только в Духе Святом: …ибо мы не знаем, о чем молиться, как должно, но Сам Дух ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными (Рим. 8, 26).

    Молитва совершается только в Духе Святом, Он Сам учит душу, как ей молиться, и потому мы не должны выдавливать что-то из себя, но должны с простотой, смирением и умилением внутренно произносить: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». Эту молитву можно творить везде — и при исполнении послушания, и во всякое время и на всяком месте.

    Так, с точки зрения православной монашеской деонтологии (раздел этики, в котором рассматриваются проблемы долга и должного), старец и игумен является духовным отцом, направляющим монаха на путь богопознания и обожения, которое составляет конечную цель каждого человека. Духовно руководя послушником и, в особенности, обучая его молитве, игумен прежде всего говорит ему о сердце и объясняет, каким оно должно быть, чтобы блаженные всходы молитвы появились на свет, возросли и принесли плоды.

    Для умной молитвы необходима сердечная чистота, кротость и радость, смирение и любовь, чтобы Всесвятой Дух начал действовать и сделал человека причастником Божественной благодати. Спаситель учит: Пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой (Мф. 5, 24). Наше сердце должно быть чистым от всякой злобы, смятения или зависти, а молитва должна совершаться с простотой и смирением, без особого давления или нажима, как говорит об этом преподобный Порфирий Кавсокаливит.

    Даже малейший помысел возношения или сладострастия может угасить дух молитвы и лишить монаха ревности в его устремлении к Богу. Кроме того, святые отцы советуют нам избегать празднословия, ненужных бесед и осуждения. Если монах выполняет эти отеческие наставления, преподаваемые игуменом, то Святой Дух дарует ему Свою благодать и в его душе рождается плод чистой непрестанной молитвы.

    И напротив, если монах не оказывает послушания, то, к каким бы психосоматическим методам молитвы он ни прибегал, молитва не даст плода. Преподобный Порфирий Кавсокаливит в своих поучениях говорит: «Если у вас нет послушания и смирения, то истинной молитвы не будет и можно опасаться прелести. Творите молитву умом: что на уме, то и в сердце».

    Новопрославленный святой нашей Церкви, преподобный Паисий Святогорец, придавал большое значение сердечному произволению. «В молитве, — говорил он, — должно соучаствовать и наше сердце. Духовное делание совершается в сердце. Духовный дар можно получить только в ответ на духовное приношение, жертву». На вопрос: «Что может помочь нам в молитве?» — святой отвечал: «Чувство нашей греховности и благодарность Богу за Его дары заставляют нас произносить молитву с ревностью, а не механически. А потом молитва становится для нас привычной».

    Своим благоразумным руководством и наставлениями игумен оберегает послушника от эгоистической погони за высокими молитвенными состояниями, что таит в себе опасность прелести. Евангельское изречение Ничтоже более от повеленного вам творите (Лк. 3, 13) справедливо и по отношению к молитвенному правилу.

    Истинный монах живет для служения Богу, поэтому главнейшее дело игумена — зажечь в монахе Божественный пламень богообщения. И прежде всего игумену необходимо внять тому увещанию ангела, которое услышал епископ Аммон: «Зажигай огонь в приходящих к тебе от того огня, который возжег в тебе Бог». А что же это за божественный огонь, оживотворяющий и обоживающий людей, как не совершенная любовь к Богу?

    Поддерживая в монастыре такой дух, игумен как духовный отец становится новым Моисеем, который вводит своих чад в божественный мрак присутствия Божия. Он учит их чистоте сердца, молитве, изучению Священного Писания и откровению помыслов.

    Игумен также становится новым Предтечей — «гласом Слова», который призывает своих чад к покаянию.

    Становится он и «сыном громовым», иным Иоанном Богословом, увещевающим монахов такими словами: «Дети мои! Любите друг друга».

    Становится и наставником, учителем трезвения и молитвы по заповеди Господней: Бодрстуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение (Мф. 26, 41). Ведь если ты имеешь внутреннее трезвение, живешь молитвой, живешь Богом, то всякое уклонение в рассеянность, уводящее тебя от цели, ты пресекаешь, сохраняя мирный и спокойный дух.

    Таким образом игумен являет себя как пастырь добрый (Ин. 10, 11), который ведет свою паству на место злачно и на воду покойну (см. Пс. 22, 2) жизни во Святом Духе.
    На него смотрят как на врача, потому что он исцеляет душевные раны своих чад, возливая масло и вино, подобно доброму самарянину (см. Лк. 10, 30–37), и проявляя божественное милосердие.

    Он уподобляется ложу, на котором обретают успокоение труждающиеся и обременные, он подает прощение кающимся и утешение скорбящим.

    Итак, игумен, будучи отцом, занимает исключительное место среди монашествующих и вообще в Церкви. Это не просто административное лицо, которое разрешает экономические или строительные вопросы в монастыре, но тот, от кого Бог потребует ответа за духовное преуспеяние монахов, как сказано в Священном Писании: Они (игумены) неусыпно пекутся о душах ваших, как обязанные дать отчет (Евр. 13, 17).

    Однажды я посетил преподобного старца Паисия Святогорца в его келлии и при личной беседе задал ему такой вопрос: «Какая участь ждет нас, игуменов, обремененных столькими заботами?» И старец ответил мне так: «За преуспеяние своих духовных чад и вы получите от Бога должную награду».

    По милосердию Своему Бог дарует нам пастырей, игуменов и учителей. Они — наши духовные родители, рождающие нас для новой жизни во Христе, для жизни монашеской. Молясь за своих чад, показывая им личный жизненный пример и наставляя их, они бдят, доколе не изобразится Христос (Гал. 4, 19) в душах их духовных детей.

    И мы сами, игумены, давайте будем непрестанно помнить о том, что Бог призвал нас быть отцами, матерями, управителями, врачами, учителями, руководителями, солью и светом для наших духовных чад. Прислушиваясь к словам апостола Павла внимайте себе и всему стаду (Деян. 20, 28), стаду, вверенному нам Святым Духом, будем с трезвением, молитвой и всем усердием блюсти свои души и души своих чад, чтобы всем нам сподобиться вечной радости и блаженства. Аминь.

    Источник: monasterium.ru

    • 30 Май 2016 18:06
    • от monves
  24. Образ и облик святогорского монаха в современно...

    Доклад, прочитанный на международной монашеской конференции «Святоотеческое наследие в свете афонских традиций: духовное руководство» в Екатеринбурге.

    В детстве мне нравилось смотреть на византийские иконы, читать изречения на свитках в руках святых и заучивать их наизусть. Особенно притягивали меня иконы преподобных. Вот самое яркое из изречений, которое мне запомнилось: «Истинный монах — тот, у кого в настоящей жизни нет ничего, кроме Христа». Мне кажется, если бы нас попросили в нескольких словах обрисовать облик добродетельного и святого монаха, лучше этого изречения мы бы не нашли. И действительно, у истинного монаха, а тем более у святогорца, ничего нет в этом мире. Монах — один из неузнанных, но познаваемых, один из ничего не имеющих, но обладающих всем (см. 2 Кор. 6, 9–10). Он сопричастен тем, «у которых нет иного наследия, кроме Христа Иисуса, а это — неразрушимое и вечное благо»[1].

    Отрекаясь от мира и вступая в монашескую жизнь, монах навсегда оставляет позади родину, мир, родителей, родственников и друзей, может быть даже богатство, карьеру, славу и в целом мирскую жизнь. Он оставляет самого себя, «ветхого человека», грешника и гордеца, чтобы начать покаянную жизнь в безмолвии, молчании и безвестности. Он стремится жить с крепкой верой, в чистоте, непорочности и благочестии. Жить смиренно и просто, пребывать в сокрушении и покаянном настроении духа, отсекать собственную волю, оказывать абсолютное послушание и всецело отрекаться от себя. Он стремится жить в воздержании, в уединении с одним лишь Богом.

    В Отечнике рассказывается, как однажды преподобный Макарий Египетский пришел к нитрийским монахам, которые попросили его сказать им слово на пользу души. «Я еще не стал монахом, — ответил им знаменитый подвижник, — но Бог удостоил меня видеть настоящих монахов и беседовать с ними». И он рассказал о своей встрече с двумя совершенно нагими отшельниками, которые прожили целых сорок лет в непроходимой пустыне и не видели за это время лица человеческого. Он попросил их научить его, как стать настоящим монахом. Они ответили:

    — Оборви всякую связь с миром, и ты этого достигнешь.
    — Но я человек немощный и не могу поступить, как вы, — возразил Великий Макарий.
    — Тогда пребывай в своей келье и оплакивай собственные грехи, — отвечали отшельники.

    Уединение, заметил авва Макарий, придало их манере говорить оттенок резкости, но лица их были дружелюбны и светились святостью.

    — Как выносите вы зной и холод? — задал авва отшельникам еще один вопрос. Он был глубоко изумлен тем, что они совершенно наги.
    — Бог, — сказали они, — промышляющий о всех Своих творениях, даровал нам эту способность по снисхождению Своему. Мы ни зимой не мерзнем, ни летом не страдаем от жары.

    Тогда авва Макарий заметил, что тело их защищено длинными волосами, наподобие овечьей шкуры. Он оплакал самого себя и сказал: «У меня есть и келья, и немного сухарей, и содружество стольких братьев, но я не стал еще монахом».

    Скорбь Великого аввы можем разделить и мы, и еще в большей степени, но все же мы славим благого Бога за то, что Он удостоил нас узнать настоящих монахов, кротких и благоговейных, смиренных и простых, просвещенных и благодатных. Первенство среди них отдадим ныне пребывающим во святых Порфирию Кавсокаливиту и Паисию Святогорцу, но помимо них упомянем и о еще не канонизированных отце Ефреме Катунакском, иеромонахе Дионисии из Колитцу и многих других, менее известных. Это люди имеют образ и облик монашеский, как говорим мы на Святой Горе. Люди, из души которых изливается сокрушение и благоговение. Это воистину небесные человеки и земные ангелы, «свет всем людям»[2] и «светильники, блистающие по всей земле»[3]. Их сердце занимал только Христос, ставший для них самым ценным приобретением и сокровищем.

    Прежде чем приступить к описанию образа и облика монахов, стяжавших освящение, чему и посвящен наш доклад, нам хочется отметить, что на Святой Горе много такого, что не увидишь обыкновенными телесными очами. Гору Афон Сама Пресвятая Богородица, обращаясь к преподобному Петру Афонскому, назвала прекраснейшей и величайшей и предрекла, что она будет наименована святой. Эти слова дошли до наших дней благодаря святителю Григорию Паламе.

    Многочисленные паломники и посетители Афона восхищаются исключительной красотой афонской природы, тенистыми лесами полуострова, его прохладными потоками, прозрачно-голубым Эгейским морем, омывающим берега Святой Горы, уединенными тропинками, труднодостижимой горной вершиной, трелями птиц и благоухающими цветами. Приехав на Святую Гору, паломники могут увидеть двадцать главных монастырей этого благословенного полуострова, двенадцать скитов и около шестисот келий и аскетириев. Увидеть, как монахи «всякого рода и племени» работают не покладая рук, несут послушания, принимают гостей и служат Живому Богу с благоговением и страхом (Евр. 12, 28). Не исключено, что наши паломники увидят и человеческие страсти и немощи, обнаружат ошибки и недостатки. В любом случае они увидят то, что на поверхности, и найдут то, чего ищут. Как говорят святогорцы, что хочешь, то и получишь.

    Но те, у кого открыты духовные очи, кто имеет духовное чувство и «ум Христов», увидят Святую Гору с другой, таинственной стороны. Их взорам предстанет Гора, где творится непрестанная молитва, постоянно источаются слезы, всегда слышатся стенания, где царит радостопечаль и ведется невидимая брань с миродержителем, брань с самим собой, потому что наше «я» нас, монахов, борет гораздо сильнее и борьба наша не в пример опаснее, чем у тех, кто спасается в миру. И если наши посетители духовно преуспели, они увидят монахов, исполненных Божественной благодати и даров, монахов, для которых Христос стал приобретением, и этого приобретения уже никак у них не отнять.

    Позволю себе сделать примечание. Верно сказано, что Святая Гора — кузница святости. Но это, конечно, не означает, что живущие на ней автоматически добродетельны и святы. Налицо и человеческие страсти, и немощи, и падения. Можно столкнуться с такими ошибками, которые даже соблазняют паломников. К несчастью, искуситель побеждает нас. Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить (1 Петр. 5, 8), — взывает апостол Петр, но не все слышат его глас. Себялюбие и уныние влекут за собой духовную глухоту. И всё же в большинстве своем монахи подвизаются жить во Христе и ради Христа. Они подвизаются «изгнать врага из своего сердца и ввести Христа», по словам святителя Иоанна Златоуста. Подвизаются жить согласно со святыми заповедями, внутри которых сокрыт Сам Христос. Подвизаются всегда строго и точно хранить обеты, данные при пострижении в ангельский образ. Одни устремляются вперед и побеждают, другие остаются сзади. Одни меняются к лучшему, другие становятся еще хуже, чем были до вступления на поприще брани. Душа человеческая — тайна, и еще бóльшая тайна — святость.

    После всех этих обличений впору спросить: в конце концов, есть ли святые на Афоне? И мы ответим: «Конечно, есть». Некоторые знамениты, гораздо больше — неведомых миру. Святых немного, потому что духовный кризис, затронувший мир, ударил, к несчастью, и по монашеству Святой Горы. Обмирщение, как известно, оказалось великим искушением для Церкви в целом, провокационным вызовом для верующих. Не обошло это искушение и удел Пресвятой Богородицы.

    Как правило, молодые люди, приходящие на Святую Гору стать монахами, рождены в неверующих семьях, их родители не отличаются ни высокой духовностью, ни любовью к монашеству. Сегодняшние юноши — это дети бездуховного потребительского общества, «дети компьютера» и, если мне будет позволено так выразиться, «дети кока-колы». Они рождены постхристианским миром, обществом, которое лишь позиционирует себя как православное. Конечно, не всё так безнадежно, потому что малое Христово стадо всегда сохраняется. Тем не менее, из того, что предстает нашим очам, можно сделать вывод, что мы движемся к концу времен. В Писании сказано: В последние дни наступят времена тяжкие. Ибо люди будут самолюбивы, сребролюбивы, горды, надменны, злоречивы, родителям непокорны, неблагодарны, недружелюбны, клеветники, невоздержны, не любящие добра, более сластолюбивы, нежели боголюбивы, имеющие вид благочестия, силы же его отрекшиеся (2 Тим. 2, 1–4).

    И все-таки христиане не прекращают стремиться к святости, и те, кто решается на это, могут стать святыми или «почти святыми», если припомнить название прекрасной книги епископа Тихона (Шевкунова), наместника Сретенского монастыря. (На греческий язык название знаменитой книги владыки Тихона «Несвятые святые» было передано как «Почти святые». — Примечание переводчика.)

    И сегодня много «почти святых» живет на «святоименном Афоне, в умопостигаемом и прекрасном раю Богородицы»[4]. Святую Гору уже более тысячелетия населяют греки, русские, сербы, румыны, болгары и монахи из других стран. Они живут как одна православная семья; их можно уподобить саду, который орошается кристальными водами подлинной православной духовности и истинного монашеского предания.

    Эти монахи — бесценные святыни Святой Горы, ее драгоценные и бережно хранимые сокровища. Их жизнь не только впечатляет посетителей из многомятежного мира, но и приносит им пользу. Такие монахи — это «молчаливые проповедники», как сказал непревзойденный в слове святитель Григорий Богослов.

    Я спросил одного из них — а он был уже в годах:
    — Старче, что ты постиг, проведя столько лет на Святой Горе? В чем смысл монашеской жизни?
    — В смиренномудрии, отец, — отвечал он.

    В другой раз он мне сказал: «Если монах ревностно подвизается в юности, тогда его старость — это священнодействие». Этим старцем был бывший игумен Евдоким, настоятель монастырей Ксенофонт и Дохиар. Другого старца я, будучи еще новоначальным монахом, спросил, на что мне больше всего надо обращать внимание. Он отрезал: «На всё!» И это «всё» говорит обо всем. У настоящего монаха должно быть всё, то есть все добродетели. Он должен непрерывно подвизаться и понуждать себя, чтобы сделать монахом своего внутреннего человека. Он стремится отвергнуть страсти или, лучше сказать, преобразить и освятить их, как говорят отцы, и на их место водрузить добродетели. Конечно, все это при помощи Божией благодати. Истинный монах знает, что «Бога ничто так не радует, как добродетельное жительство»[5], поэтому больше, чем разъяренных зверей, он боится греха, огорчающего Бога и отлучающего нас от Него.

    Самый страшный грех для монаха — это гордость. Монах знает, что Господь гордым противится, смиренным же дает благодать (Иак. 4, 6), и потому подвизается в том, чтобы непрестанно смиряться, отсекать свою волю и быть послушным во всем. Старец Ефрем Катунакский говорил: «Даже богословом становишься не от молитвы, а от послушания». Послушанием монах приобретает свободу во Христе, а смирением — Божественную благодать. Благодать и внешне, и внутренне его умягчает, он становится кротким, молчаливым, серьезным, благоговейным. Его манеры приятны, а поведение рассудительно. Он приобретает простоту и незлобие, терпение и внутренний мир. «Нет ничего приятнее и любезнее покорности, кротости и послушания. Такой человек угоден всем»[6].

    Вспомним и слова автора «Лествицы», преподобного Иоанна Синайского: «Добрый и благоустроенный нрав приобретается многими трудами и пота́ми»[7]. Итак, «добрый и благоустроенный нрав» – это плод многолетнего подвига, плод смирения, послушания, терпения в скорбях, мужества в испытаниях, благодушного перенесения оскорблений со стороны ближних. И конечно же, этот плод могут стяжать все монахи, где бы они ни жили, лишь бы они усердно, ревностно и неуклонно несли свои монашеские подвиги. Но на Святой Горе плод подвижнических трудов несколько иной, и тот, кто вкусил его, обрел и особенную благодать. Святая Гора — это удел Пресвятой Богородицы, а Сама Она – Мать, Игумения, Наставница, Питательница и Целительница монахов. О Своем попечении о святогорцах Пресвятая Дева так говорила преподобному Петру Афонскому: «Вместе с подвижниками, которые поселились в Моем уделе и желают воевать с общим врагом всех людей, диаволом, буду и Я первой воевать всю их жизнь. Буду для них непобедимой помощницей. Буду учить их тому, что им нужно делать, и объяснять, чего делать не нужно. Буду их покровителем и врачом. И, заботясь о том, чтобы прокормить и уврачевать Своих монахов, Я укреплю и их душу и не лишу ее блага и добродетели. Вот чем хочу помогать Я им при их жизни, а по смерти Я представлю перед Сыном и Богом Моим тех, которые в боголюбии и покаянии окончили свою жизнь на этой горе, и буду просить у Сына Моего полного отпущения их грехов».

    Вот почему святогорцы особенно любят Матерь Божию! Вот почему они, по выражению Никодима Святогорца, чтут Ее как Бога после Бога и на Нее возлагают все надежды своего спасения! Вот почему они стяжали, как мы упоминали раньше, особенную благодать. Это чада Пресвятой Богородицы. Ради Нее они оставили мир и все, что в мире, и пришли на Святую Гору, куда Пречистая Дева воспретила вход не только женщинам, но и безбожию, теплохладности и духовному измельчанию этого мира. Конечно, Пресвятая Богородица обходит всю землю, но да будет мне позволено сказать, что Ее присутствие на Афоне ощущается гораздо сильнее. Архимандрит Эмилиан, человек святой жизни, игумен монастыря Симонопетра, в своем слове на игуменское поставление говорил, что на Метеорах они особо почитали Богородицу, но чувствовали, что им не хватает Ее присутствия, и в том числе по этой причине оставили Метеоры и вместе со своим избранным братством прибыли на Святую Гору, в особый удел Богородицы.

    Пречистая Богородица, как поется в Акафисте, — «мосте, преводяй сущих от земли на небо». Ее почитают и перед Ней склоняются все без исключения, и даже самые нерадивые из монахов молятся Ей от всей души. Без Богородицы «никто бы не спасся», как говорит в слове на Ее Успение святитель Герман Константинопольский. Без Богородицы Слово не стало бы плотью. Без Богородицы мы не познали бы таинства Пресвятой Троицы. Без Богородицы у нас не было бы ни Церкви, ни Таинств, ни чудес, ни святых. Святых мощей — и тех не было бы. Без Богородицы мы не знали бы Богочеловека Христа, Его учения, крестной Жертвы, Воскресения, а что самое главное — у нас не было бы Тела и Крови Его, которые мы принимаем «во оставление грехов и жизнь вечную» и которые Пресвятая Дева дала от Своих кровей «Всехитрецу Слову». Не было бы у нас и Иного Утешителя, Всесвятого Духа, стяжание Которого, по учению великого преподобного отца, Серафима Саровского, — это цель нашей жизни.

    Пусть мы, святогорцы, и недостойны, но сколько благословений и благодеяний нам даровал Святой Бог и какую благодарность к Нему мы должны чувствовать! Вместо матери нам — Сама Госпожа Богородица, и вместо жилища — Ее земной рай. Сколько благословений и благодеяний даровал Бог и мирянам! У них есть возможность навещать этот рай, из которого они могут, если только их сердце благорасположено ко всему духовному, возвращаться обновленными, преображенными и получать пользу не только от слов монахов и их безыскусного образа и облика, но даже и от самого их молчания.

    Иерофей, митрополит Навпактский, в своей книге «Одна ночь в пустыне Святой Горы» пишет: «Святая Гора — тáинственное место, где так выразительно говорит молчание, то есть сама вечность, потому что молчание, по словам святого Исаака Сирина, — это язык будущего века».

    Здесь уместно сказать о различии между образом и обликом. Внутренний образ — это то, как человек живет, ежеминутно действует, его отличительные черты, внутреннее содержание. Внешний облик — это то, как он себя выражает наружно, его внешность, черты лица, отображение его духовного состояния и душевного расположения в словах и во всем поведении. Здесь требуется особенное внимание и рассуждение. Можно видеть монахов подвижнического духа, «нрава доброго и благоустроенного», но внешне суровых и резких. Это расхождение объясняется или изнурительным подвигом и напряженной бранью подвижников, или складом их характера. Часто Сам Бог попускает праведникам иметь какие-либо недостатки характера ради большего смирения. Вспомним историю из Отечника, с которой мы начали наш доклад.

    Преподобный Макарий Египетский говорил о двух встреченных им подвижниках, что хотя лица их были дружелюбны и излучали свет преподобничества, но их манера говорить стала несколько резкой из-за того, что они долгое время пробыли в уединении.

    И еще одно замечание. Внутренний образ может быть как правдивым, так и лживым. Внешний облик тоже может оказаться как истинным, так и лицемерным. Но монах-святогорец никогда не может позволить себе отречься от образа и облика, отображающих истину Христову. Святогорец не строит из себя святого и не стремится быть ни лицемером, ни чересчур набожным пиетистом. Он отказывается играть какую-либо роль и маскировать свои недостатки. Он хочет быть самим собой, пусть даже это ему дорого обойдется или кого-то соблазнит. Он не прячет своих изъянов и проявляет совершенное равнодушие к тому, заметна или нет нищета его души. Он всегда благороден, правдив и прост в поведении и отношениях с ближними.

    Архимандрит Афанасий, ныне почивший настоятель монастыря Григориат, говорил, что монашеская жизнь есть величайший дар Божий человеку. Благодарение Богу, что возможность стяжать этот дар подается и сегодня, и в наше время, и в этом мире, как говорится в одной замечательной книге святогорского издания, цитату из которой я хотел бы вам прочесть:

    …в мире безутешном, пустынном, потерявшем надежду. В мире, где раздутое самолюбие и гордыня угнетают и держат в оковах души человеческие, где люди, отказываясь от самоотречения, вместо свободы, претерпевают еще более несносные муки и попадают в жестокий плен. В мире, который колеблется в вере из-за демонических идей глобализации и экуменизма. В таком мире и для такого мира монашество может явиться настоящей твердыней, прибежищем и источником надежды. Пока монашество стоит вдали от мира сего и пребывает непричастным мирскому духу, пока слышится из пустыни немолчное Христово благовестие, монашество представляет самое высокое духовное жительство во всей Церкви. Монашество — это утверждение Церкви на все века. Оно, как известно, строго хранит целостность догматического и нравственного учения Церкви, полагая мерилом Евангелие и всегда дерзновенно проповедуя его словом и делом.

    Доколе просветленные глаза монахов будут исполнены слез, мир может уповать на долготерпение и милость Божию. Доколе человеколюбие Божие будет испытывать монахов в пещи искушений, доколе памятование о смерти будет непрестанно снедать сердца монахов и пронзать их помышлениями покаяния, дотоле мир может не сомневаться, что щедролюбивый Господь подаст ему стремление к обращению. Доколе сердца монахов будут уязвляться божественной любовью, дотоле мир может надеяться, что Господь наш Иисус Христос исцелит его сердечное ожесточение и нечувствие. Доколе благословенные руки монахов будут беспрестанно перебирать узелки чёток и с сердечными воздыханиями воссылать пламенные мольбы «о всяком создании», мир может верить, что благоутробный Бог помилует его. И доколе монахи будут постоянно молиться «о мире всего мира», мир может уповать, что податель мира Утешитель, Дух истины дарует мiру мир, божественное просвещение и терпение в скорбях и испытаниях настоящей жизни.

    В заключение я хочу поблагодарить пригласившего нас участвовать на этом собрании, всечестного владыку Кирилла, митрополита Екатеринбургского, а также всех присутствующих здесь.

    [1] Ктиторский устав монастыря святого Варлаама в Метеорах.

    [2] Лествица прп. Иоанна Синайского.

    [3] Свт. Иоанн Златоуст. Беседа 72 на Евангелие от Матфея.

    [4] Из службы святогорским отцам.

    [5] Свт. Иоанн Златоуст.

    [6] Свт. Иоанн Златоуст. Беседа 4 на послание к Титу.

    [7] Лествица. Степень 3. О странничестве.

    Источник: monasterium.ru

    • 30 Май 2016 17:43
    • от monves
  25. Уединение и одиночество монаха в общежительном...

    Доклад, прочитанный на международной монашеской конференции «Святоотеческое наследие в свете афонских традиций духовное руководство» в Екатеринбурге.

    Общежительный монастырь представляет собой соединенных в одну семью рассеянных чад Божиих (Ин. 11, 52), где каждый служит ближнему с расположением и любовью. Это не сожительство индивидуумов, не имеющих друг к другу никаких чувств, но совместное шествие людей, которые желают составлять одно тело, радуются духовному преуспеянию своего брата, единым сердцем и устами поклоняются и служат Богу, Который является главой тела Церкви и любого церковного и монашеского собрания.

    Уединение — это состояние, в котором нуждается любой человек, потому что Бог создал нас таким образом, чтобы мы могли беседовать с Ним наедине. Если человек имеет возможность уединиться, он может говорить с Богом лицом к лицу (Исх. 33, 11).

    Впрочем, Церковь никогда не считала уединение несовместимым с жизнью в общине, в семье общежития. Общение — это та ступенька, которую монах должен пройти, чтобы подняться до жизни в уединении, а уединение — это совершенное общение с Богом.

    Возможно, некоторые считают, что монах — это человек, который отделен от жизни в обществе и следовательно, не может быть назван человеком социума. Однако это не так.

    Люди в миру по видимости составляют общество, но они заняты собой, повседневными делами и заботами о мирских делах. Они тщетно пытаются настигнуть постоянно исчезающие и преходящие предметы жизни сей.

    Монах же подлинно живет в обществе с другими людьми, он неразделен с ними. Конечно, сколько будет таких людей — это уже выбор самого человека, их может быть пять, может быть пятьдесят. Но монах всегда связан с окружающими людьми, и это очень важно, потому что правильное, подлинное общение — это условие духовной жизни. Подобное истинное общение происходит, когда монах несет послушания, и в особенности – когда он молится вместе с братством за богослужением. Если человек серьезен, молчалив и не ищет иного общения, кроме послушания и богослужения, то доказывает, что он мудр. Молясь за богослужением, человек пребывает вместе с Богом, святыми и всем творением. За богослужением человек ощущает себя членом общего тела, чувствует покаяние и тепло, которое дает ему служба, а тогда, конечно, ему становятся ненужным внешние радости и развлечения. Он чувствует и опытно переживает, что он един со всей Церковью и пребывает в единстве также и с ближними.

    Человек, который не может ощутить боль и радость ближнего, исполнять его желания, в мире идти с ним рядом, человек не принимающий других, замкнутый (конечно, имеется в виду замкнутость психологическая, а не духовное состояние уединения), — такой человек не может ни молиться, ни пребывать в трезвении, ни быть единым с Богом.

    Трезвение, которое с внешней стороны кажется принадлежностью лишь самого строго уединения, на самом деле не может совершаться монахом в одиночку, без призывания Святого Духа. Трезвение ума, бодрствование — это преимущественно делание нашего духа, «преследование» Духа Святого, следование за Ним, то есть это самое высшее делание, дарованное человеку Богом. Наш ум, дух, приближается к Богу и соединяет нас с Ним.

    Таким образом, трезвение — это приобщение Святому Духу, главное дело и подвиг монахов как апостолов. Ведь кто такой апостол и что за служение он несет? Апостол — это человек, увидевший Бога и призванный Им, человек, в котором действует Бог. Апостол, как богоносец, передает Бога другим людям. Именно в этом суть монашеского жительства.

    Трезвение осуществимо в уединении, но в то же время трезвение — это внутреннее общение, подлинная беседа монаха с Богом, если можно так сказать — таинственное выражение любви Бога к монаху и монаха к Богу. Трезвение тем самым представляет собой высочайшее проявление причастия божественного естества, как говорит апостол (см. 2 Пт 1, 4), и наиболее доступно в жизни отшельнической, безмолвнической. Отшельническая жизнь восхищает нас, к отшельниками тянутся, все мы хотим ощутить исходящий от них божественный свет, хотим чтобы и нас осиял этот свет и благодать, которую они имеют, хотим услышать советы, изрекаемые как бы Божиими устами, хотим поклониться им как Христу. Это было и в древние времена, это происходит и сейчас, с современными святыми. Кто для нас самые любимые святые? Конечно, отшельники.

    Как мы ощущаем, эти святые люди, подвизающиеся в безмолвии, обладают полнотой общения со Святым Духом и просвещены Им, и мы чувствуем, что они понимают нас и открывают для нас наше подлинное «я», наши грехи или добрые наклонности.
    Правильно ли монах пользуется своим уединением, можно узнать по некоторым признакам: если у него есть радость, уважение к другим людям, готовность помочь и внутренний мир. То, насколько истинны эти качества, показывает любовь монаха к ближним и то, что его сердце открыто и «совершенно естественно и искренно», как говорит старец Эмилиан. Он принимает ближнего таким, какой он есть, не заводит особенной дружбы с какими-то людьми, не интересуется немонашескими занятиями и предметами, не делает замечаний братьям, не наносит ран сердцу ближнего, не ведет себя едко, иронично, упрямо или пренебрежительно по отношению к ближнему, не поступает ему назло, не спорит, трудится не покладая рук, но при этом не ропщет, без огорчения принимает перемену послушания, передает свою радость братству и способствует единству между братьями.

    Такой монах на общем поприще христианского подвига ведет свою брань, подражая Христу по мере, данной каждому.

    В идеале монах должен сохранять подлинное уединение, находясь в обществе братьев. Для этого он должен соблюдать ряд условий, приложить труд. Некоторые из этих условий мы уже упомянули, опираясь на старца Эмилиана, а теперь рассмотрим их более подробно.

    И первое условие – это почтительность к ближним и со стороны ближних. Старец Эмилиан подчеркивает, что все мы желаем чувствовать поддержку среди окружающих, мы не можем нормально жить, если ощущаем, что ближние нас не любят, не уважают, с нами не считаются, нас не почитают и не признают. Но для того, чтобы нас любили и не оскорбляли, нужно себя достойно вести. Уважение ближних нужно заслужить.

    Нужно вести себя так, чтобы ближние не могли сказать нам что-то оскорбительное. Будем открытыми, радостными людьми, но будем предстоять перед Богом и правильно вести себя по отношению к людям.

    Обычно неуважительное поведение другого человека по отношению к нам, его нежелание общаться с нами бывает признаком, что мы сами дали ему повод. Мы показываем, что не любим его, не желаем ради него принести себя в жертву, потрудиться, не ведем себя уважительно. Монах, живущий в монастыре, в сообществе братий (а монастырь — это прежде всего сообщество святых, и только затем – община), преодолевает земное и человеческое и шествует непорочный в пути (Пс. 117, 1), непорочный при любом общении с другими людьми, как говорит апостол (см. 1 Пт. 1, 15).

    Хочет монах в своем общении с людьми и Богом быть настоящим монахом? Тогда он старается не завидовать, жить незаметно, так чтобы его голос не был слышен повсюду, не противоречить, не жаловаться, не заявлять о своих правах, и когда что-то с ним происходит, приписывать вину себе. «Я достоин всего того, что терплю в своей жизни», — говорил один старый монах.

    И хотя обыкновенно мы склонны оправдываться, Господь судит иначе. Он принимает во внимание то, что думает о тебе твой ближний. Старец Эмилиан утверждает: «Бог спросит о тебе мнение твоего брата, а тебя спросит мнение о брате».

    Монах должен также позаботиться о распределении своего времени. Авва Исаия наставляет, что послушание не должно стать поводом пренебрегать духовной жизнью, молитвой в келье и на богослужении. Работа не должна отнимать время от богослужения и чтения, в монастыре каждый обязан жить духовной жизнью. Монах должен трудиться на послушании с усердием, но работа не должна отнимать у него все его время и забирать все телесные силы, так чтобы после он уже не мог прилежать духовным занятиям.

    Кроме того, очень важно молчание и правильное поведение с другими людьми. Как опять же упоминает старец Эмилиан, молчание и соблюдение некоторой разумной дистанции — вот что связывает и сближает людей, в то время как разговоры, многословие и частые встречи разъединяют. Духовная жизнь предполагает, что наши встречи с братьями происходят лишь на послушании и богослужении или, реже, при личных назидательных беседах друг с другом.

    Общая работа, то есть те послушания, которые исполняет все братство сообща, накрепко соединяет людей. И, напротив, постоянное общение друг с другом, разговоры, особенно наедине, в кельях, нас разлучают. Тогда мы погружаемся во тьму и передаем друг другу уже не Бога, но собственное «я», что создает между нами разделение и размежевание, а затем вступает в дело эгоизм, который разрушает все доброе.

    В правильном уединении наш дух пробуждается, воскресает и призывает Духа Святого. Как зеркало, на которое попадает свет, сразу преображает все в свет, так и дух наш изменяется, лишь только на него попадает луч духовного света. Это соединяет нас с Богом и с ближними.

    Противоположный полюс монашеского уединения ­– замкнутость. Замкнутость бывает показателем того, что человек любит не Бога, но самого себя.

    У замкнутости много причин, нередко она связана с психологическим устроением человека, склонного к обидчивости, или с телесными болезнями и немощами, или с характером, или с чувством собственной неполноценности. Она может возникать оттого, что человек перекладывает вину на других, может зависеть от обстоятельств, однако глубинная причина все же кроется в сильном самолюбии, за которым следует эгоизм со всеми последствиями.

    Симптомы известны и их множество. Это ропот, леность, подозрительность, критика ближних, непослушание, отстаивание своего мнения, стремление больше других подвизаться в посте, молитве и прочих подвигах, пренебрежение к жизни общежития, преувеличенная приверженность к формальной стороне устава и обряда, уныние, скрывающееся под маской молчаливости, защита справедливости и прежде всего сопротивление в ответ на советы и замечания. Все эти признаки свидетельствуют о недостатке смирения и сильно развитом самолюбии.

    В толковании на авву Исаию старец Эмилиан приводит один пример и рассуждает:
    «Рядом со мной работает брат. Он хорошо работает или плохо, сам он хороший или плохой? Если ты дашь ему какую угодно оценку, то тут же потеряешь Бога. Если ты судишь о нем как о хорошем, то после против тебя вооружится помысел, ты почувствуешь разочарование или свою неполноценность и будешь считать Бога повинным в этом. А если ты поставишь ближнего ниже себя, то впадешь в эгоизм. Вот так: судишь человека и теряешь Бога.

    Мнение, которое мы имеем о ком-либо, даже просто помысел о нем, становится отправной точкой, причиной нашего разобщения с этим человеком. Тогда мое общение становится разобщением, замкнутостью, в то время как монашество — это общение. Лишь только я противопоставлю себя какому-то человеку, рассуждая или размышляя о нем, тут же воздвигаю неприступную стену между ним и мною. С этого дня я разлучаюсь с братом, а затем и с братством.

    Обыкновенно в своих суждениях мы всех считаем никуда не годными: этот плохо работает, этот не молится, тот не имеет веры, у другого нет любви, нет упования, нет Бога, нет нравственности, у того с головой не в порядке, он не любит Бога. Позволь помыслам действовать в своем уме хотя бы самое малое время — и твой ум может стать местом множества крушений, потому что невозможно, пустившись в рассуждения, не счесть других ни к чему не годными. И даже если ты не знаешь всех худых сторон человека, их отыщет сатана».

    Замкнутые монахи, как раз по той причине, что им не удается наладить отношений с Богом и людьми, то есть они не преуспевают в самом важном для них занятии, пытаются создать о себе доброе представление и создают некоего самоидола, что позволяет им оправдаться с внешней стороны и заглушить голос и укоры совести. Вместо того чтобы смириться и тем самым привлечь благодать Божию, такие люди, как правило, стремятся уйти от чувства своей неполноценности при помощи непосильных подвигов или «уединения» и «безмолвия».

    Нередко среди монахов встречаются люди, которые подвизаются только для того, чтобы наслаждаться созерцанием Бога: они или больше молятся по четкам, или постятся. Но они терпят крушение, потому что Бог не может сделать для них ничего. Они отстраняют от себя Бога, становятся притягивающей силой для греха, отчаяния, а в итоге – впадают в прелесть, руки сатаны. В особенности же они впадают в нерадение и развращенность, так что с высоты своей «святости», на которой, по их расчетам, им должен встретиться и открыться Бог, ниспадают в глубочайшие пропасти греха. Это известно нам из житий святых и примеров из современной действительности.

    На основании этого краткого обзора, обусловленного рамками доклада, можно сделать вывод о том, какое значение имеет единство, подлинное общение монахов между собой, что такое правильное уединение и губительная замкнутость.

    Когда мы ощущаем себя единым телом с ближними, как любящие и уважающие друг друга братья, когда мы не вмешиваемся в жизнь ближнего, а он — в нашу, тогда чувствуем мир, уверенность, свободу. Тогда ближний не становится помехой в нашей жизни, мы не боимся его присутствия, а он — нашего. Мы спокойно строим свою жизнь, мы искренни, любим работать и молиться.

    Напротив, когда происходит разлад в отношениях между двумя или более людьми, эти люди не могут ни молиться, ни читать. Бог теряется из поля зрения человека, когда потерян ближний. Место из Писания, где говорится: «Если ты не любишь брата своего, то как возлюбишь Бога?» (См. 1 Ин. 4, 20) — очень верно, потому что человек — это нечто зримое. Если твои отношения с братом всегда на грани разрыва, то как ты можешь думать, что любишь Бога? Если ты не можешь общаться с тем, кого видишь, кто говорит с тобой и с кем говоришь ты, у кого есть сердце, немощи, то как же ты будешь общаться с Богом? Если ты не можешь сострадать брату, как тебе сострадает Бог, то как возлюбишь Бога?

    И более того, разлад в человеческих отношениях — состояние совершенно неестественное. Как невозможно представить, что моя правая рука не работает вместе с левой, что глаза не смотрят вместе, а ноги вместе не ходят, подобным образом неестественно разделение членов одного тела Христова. С того момента, как в наши отношения входит разлад, все идет вкривь и вкось, всё мы воспринимаем превратно и пропасть становится все больше и больше.

    Поэтому все отцы-аскеты полагают наше отношение к ближнему как основание и условие нашего единения с Богом, как прочную основу существования духовной жизни и как доказательство нашей любви к Богу. Ближнего мы должны вместить в свое сердце, должны уметь с ним работать и общаться. Все, что расстраивает наши отношения с ним, должно быть устранено, потому что это непременно расстроит и нашу связь с Богом.

    Уединение по Богу, жизнь в келье, — вот что доставляет пищу для души человека, позволяет ему наладить гармоничные отношения с ближними. В свою очередь правильные отношения с ближними создают хорошие предпосылки для уединения по Богу, так что одно поддерживает другое.

    Обобщим сказанное в немногих словах. Если мы щепетильно соблюдаем монастырский распорядок дня, то есть исполняем свое правило, молимся за богослужением, служим братьям со смирением и ревностью, по силе творим молитву и следим за своим умом и языком, так чтобы нам не пустословить (потому что обыкновенно наши слова и разговоры – это удары мечом, которые разрубают духовные связи и убивают нашу любовь), если мы отдаем свое сердце, как говорит авва Исаия, «в послушание отцам своим», если мы любим смирение и предпочитаем покой ближнего своему покою, стремимся к миру и прощаем других, независимо от своих душевных или телесных немощей, характера и обстоятельств, тогда наш путь духовен и совершается по Богу, и нам не грозит пагубная замкнутость и прелесть. Тогда наша молитва в келье будет открывать для нас небо и Царство Небесное, тогда благодать Божия вселится в нас.

    Это означает, дорогие отцы и братья, что в своей жизни в общежитии, в нашем поведении в обществе, мы должны стараться со всеми хранить мир. Если монаху не удается наладить отношения с братьями, он никогда не сможет установить связь ни со святыми, ни с ангелами, ни со Святой Троицей. Если же монах следит, чтобы его поведение с братьями было безукоризненно, то и они всегда будут чувствовать себя рядом с ним спокойно, уверенно, у них будет духовное чувство радости, тепла, просвещения даже просто от присутствия такого человека.

    Целительное средство для этого никогда не устаревает и называется самоотречением, подражанием Христу и следованием за Ним; это образ, икона непорочного Христа, соединяющая в себе уединение и пустыню, общение и любовь, послушание и самопожертвование, крест и смерть, дающая залог воскресения, нетления и невечернего Царства.

    И наконец, оценим сказанное духовно, станем выше зримого, не будем смотреть на вещи с гуманистической или психологической точки зрения, как диктуют нам наши грехи и беззакония. Жительство и общение братий в общежитии, повседневная действительность, сложная или простая, суетная или беспопечительная, спокойная или порой весьма бурная, — это призвание святое, призвание к братскому единодушию, это собрание и торжество с ликами ангелов и святых, которые всегда хранят и оберегают монастырь, это трон Бога, Который желает уже сейчас показать Своим чадам глубины Царства Божия, безвестная и тайная премудрости Своей (Пс. 50, 8), желает разжечь в них желание удостоиться стяжать и ощутить это Царство.

    Для монахов такое ожидание Царства – это их жизнь, их любовь, мольба, страсть, их настоящее и будущее.

    Источник: monasterium.ru

    • 30 Май 2016 17:30
    • от monves