Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 15 результатов с тегом валаам

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. Валаамский иконописец Алипий: икона не "шта...

    Монаха Алипия те, кто видел написанные им лики святых, называют "современным Рафаэлем". Сейчас у возрожденной после длительного перерыва Валаамской иконописной мастерской, где он трудится, сформировался свой стиль. Специалисты считают его каноническим. Он был принят еще в древней Византии: с некоторыми условностями, схематичностью, без лишних деталей. Небольшое помещение, где рождаются образа, расположено на втором этаже Владимирского скита. Корреспонденту РИА Новости Юлии Чичериной удалось встретиться с иконописцем и разузнать тонкости его ремесла.

    — Отец Алипий, расскажите о своей работе, сколько человек трудятся в этой мастерской?

    — Всего четыре человека. Но главное — не количество людей и размер помещения, а то, что на Валааме начали возрождать иконопись, которая в тяжелые для нашей страны времена прекратила свое существование. Отрадно, что сейчас она возрождается.

    В своей работе мы используем те технологии, которые применяли еще в XII веке. Пишем в основном темперой — натуральной природной краской. Все делаем сами: растираем ее и перетираем с яичным желтком. Главная ее особенность — она не выгорает. Это проверено веками, чего не скажешь о современных красках. Конечно, писать настоящей темперой тяжело — только набивать руку надо минимум года четыре. Темпера — краска прозрачная, и чтобы она смотрелось ярко, надо, набирая цвет, проходить не менее пяти слоев, а бывает, и больше. Доски под икону — липа и сосна.

    Каждая икона имеет свой характер, свою историю и свой внутренний свет, который мастер старается передать с помощью своего видения того или иного образа.

    — Какой путь вы прошли до того момента, как попали на Валаам?

    — На Валааме я только год. Когда мне было 22 года и за плечами у меня уже было художественное образование, я принял решение уйти в монастырскую жизнь. И уже более 30 лет тружусь на благо монастырей. Больше 19 лет прожил во Пскове — вначале моей обителью стал Псково-Печерский монастырь, потом трудился в Мирожском монастыре. А вот иконописью стал заниматься не сразу.

    Не всегда те, кто поступают в монастырь, занимаются "близким" для них делом. Так и случилось с Алипием: после прихода в монастырь его спросили о том, что он больше всего любит делать, на что он рассказал о живописи. Услышав восторженный рассказ трудника о живописи, его отправили на работу в… коровник, осваивать новое ремесло. Оказалось, что "все, что около тебя, необходимо любить", и только тогда человек сможет открыть новый мир и познать свои возможности.

    Изображение

    — Какими качествами должен обладать человек, чтобы написать лики святых, что в этом деле самое сложное?

    — Самое главное — это молитва, которая сопровождает человека в любом занятии, а особенно в таком деле, как написание икон. Одна из главных сложностей — в том, что ты передаешь образ не с натуры, а из своего сердца. Он выглядит так, как его представляет твоя душа. Ты переносишь на доску всю любовь и все благолепие, почерпнутые в молитве. Поэтому перед тем, как приступить к работе, мы всегда молимся.

    — А какая самая сложная иконописная работа была в вашей жизни?

    — Это икона Божией Матери "Всецарица". Она сейчас находится в алтаре Свято-Преображенского собора, в Благовещенском приделе. На ее создание ушло семь лет. Она довольно большая: высотой около семи метров, шириной — два. Конечно, такая работа была сложной.

    Одной из легких считается работа над "окном" — иконой, которая находится в раме. Не ошибусь, если скажу, что сложно расписывать "небо" — своды храма. Не каждый мастер берется за такую работу: она достаточно кропотливая, не терпит ошибок и сложная в физическом плане. К примеру, сейчас я занимаюсь "окном" — пишу лик Ксении Петербургской. Эта икона будет находиться в одном из храмов Пскова.

    — Отражаются ли в ваших работах красоты Валаама?

    — Роспись — это мистика. Все, что находится во время работы вокруг художника, вызывает прямой отголосок в его творчестве. И природа святого острова обязательно присутствует в образах и настроении, которое передается ликам святых. Мне, кстати, очень нравится японская графика: пятно, силуэт и линия — все эти детали очень близко подходят к иконописи.

    Изображение

    — Каждая ваша работа имеет свой характер. А бывают ли повторения?

    — Икона не может повторяться, она не штамп. Вот перед вами два образа Ксении Петербургской (показывает на свои работы. — Прим. авт.), всмотритесь: лик один, а все же они разные. Здесь играют свою роль много факторов: колорит, настроение, душевный порыв, переживания или, наоборот, ликование в сердце, солнце — бездна чувств. А были случаи, что перед написанием святого лика мне он являлся во сне. Проснувшись, торопился в мастерскую, чтобы уловить и передать этот образ.

    — Можно ли разделить вашу жизнь на до и после того, как вы стали монахом?

    — В 1990-х годах я окончил Симферопольское художественное училище и решил уйти в монастырь. Тогда я часто пребывал в "безпомыслии", то есть без помыслов — не двигаясь вперед, постигая и узнавая что-то новое… Будто останавливалась жизнь, и я замирал вместе с ней.

    В этом есть минусы, но есть и плюсы. Иногда мне это состояние помогает: стоишь "внутрь себя", без всяких помыслов, пишешь работу, а твою руку кто-то ведет. Это состояние блаженное. Ты отключаешься, а потом видишь результат и восхищаешься каждым штрихом.
    Попал в монастырь. Могу сказать, что моему становлению как иконописца помогла молитва старцев — протоиерея Николая Гурьянова и насельника Псково-Печерского монастыря архимандрита Иоанна (Крестьянкина). При встрече с ними я просил у них молитв в помощь.

    — А какая, на ваш взгляд, главная цель иконы?

    — В иконописи самое главное — это основа: чистота сердца. Икона же выступает в роли помощницы в достижении главной цели — любви, добра и сердечного тепла. Икона есть искусство из искусств, это больше, чем творчество. Во время работы мы непрестанно молимся.

    Монашеское дело — передать внутреннюю чистоту сердца. Человек должен узреть ее в себе — там есть бездна, в которой ты найдешь ответы на все вопросы. Насколько человек очистит свое сердце, настолько икона становится чудотворной.

    Изображение

    Источник: РИА Новости

    • 30 Авг 2017 11:43
    • от monves
  2. Валаамский монастырь времен игумена Ефрема (сер...

    В истории Валаамского монастыря немало белых пятен. Как известно, жизнь обители неоднократно прерывалась войнами и сменой государственной принадлежности данной территории. В огне военных лихолетий исчезли многие свидетельства прошлого, и тем отраднее находить их сегодня. Сотрудниками монастырского музея в одном из исторических архивов Санкт-Петербурга обнаружен документ, позволяющий детально воссоздать исторический облик монастыря середины XVIII столетия. Найденный источник, словно машина времени переносит нас в далекую эпоху, позволяя стать свидетелями созидательного труда игумена Ефрема, восстановившего Валаамский монастырь после пожара.

    По сообщениям монастырских источников, строитель Ефрем (ок. 1751-1782) принял настоятельство из рук строителя Иосифа Шарова (1724-1750), перешедшего на покой в число братии. В 1758 году отец Ефрем был посвящен в сан игумена и прослужил обители с небольшими перерывами 24 года. Немало трудов и скорбей выпало на его долю. Годы служения отца Ефрема на Валааме совпали с крутыми переменами в жизни Церкви, вызванными реформами Екатерины II. Проведенная секуляризация земельной собственности лишила Церковь материальной базы, а значит и самостоятельности, превратив ее в ведомство государственного управления. Время настоятельства отца Ефрема можно разделить на два периода, первый из которых (1751-1762) был наиболее благоприятным и прошел под знаком полной перестройки обители. Второй период (1762-1782), совпавший с церковной реформой, явился временем выживания. Монастырь в эти годы уцелел благодаря небесным молитвам Преподобных, земным молитвам братии, да новизной деревянных стен, возведенных отцом Ефремом. Надеемся, что представленный архивный материал поможет читателю заполнить имеющиеся пробелы в монастырской истории тех лет.

    Появление строителя Ефрема на Валааме, по-видимому, было неслучайным. К середине XVIII века деревянные монастырские строения обветшали, требовала ремонта Преображенская церковь, освященная еще в начале 1719 года, обители не хватало образов, церковной утвари и проч. Для таких масштабных работ требовался крепкий здоровьем и компетентный настоятель. Свой бесценный опыт бывший валаамский иеродиакон Ефрем, ставший в декабре 1745 года иеромонахом, получил за годы служения при домовой церкви преосвященного Стефана, архиепископа Новгородского и Великолуцкого. Зная личностные качества ученика, Владыка сам благословил его на подъем некогда славной Валаамской обители. Вернувшись на остров и оценив обстановку, строитель Ефрем сразу подал прошение о материальной помощи на имя императрицы Елизаветы Петровны, и в этом же 1751 году от щедрот царицы было получено 1000 рублей на необходимую починку и постройку монастырских зданий. Более того, на остров был направлен архитектор Гизель, которому Правительствующий Сенат поручил составить опись и смету по ремонту и строительству в обители. Архитектор задание выполнил и, согласно его расчетам, Сенат выделил монастырю дополнительно 2 тысячи рублей ассигнациями. От трудов архитектора Гизеля до наших дней сохранился «План Валаамского монастыря з ближнею сетуациею» 1751 года, в экспликации которого перечислены все имеющиеся при монастыре строения. За короткий срок монастырь отремонтировали и обустроили.

    Но вскоре его постигло новое серьезное испытание. В 1754 году, 3 апреля, в день Светлого Христова Воскресения, после Литургии случился пожар. «В новопостроенных келиях на северной стороне монастыря, в которых никто еще не жил, показался огонь из-под кровли. Иноки и рабочие бросились тушить, но ветер был слишком силен… Огонь захватил другие келии, потом перешел на церковные строения, и монастырь весь сгорел с хлебными амбарами, с заготовленными бревнами, тесом и оградой. Уцелела только часть монастырской стены над святыми воротами, да часовня в честь Благовещения Пресвятой Богородицы. Из вещей спасено несколько икон, церковные сосуды, малое число книг и три освященные антиминса» (1). В условиях отсутствия храмов в монастыре, «дабы в церковных потребах не последовало остановки», епископ Ладожский и Корельский разрешил обустроить Благовещенскую часовню и освятить ее в церковь для совершения обычных богослужений. Щедроты Императрицы и отеческая заботливость Священного Синода снова оживили погоревшую обитель. Уже к 1756 году на пожертвованные деньги снова были построены деревянная теплая церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы и деревянная же соборная церковь во имя Преображения Господня «с четырьмя приделами: свв. апостолов Петра и Павла, св. апостола и евангелиста Иоанна, св. апостола Андрея Первозванного и св. праведных Захария и Елисаветы. Тогда же устроены были одежды на престолы и для священнослужителей. Монастырь обнесен был деревянною же оградой и имел в окружности 250 сажен*» (2).

    Сегодня, благодаря найденному архивному документу, мы имеем более точные сведения не только о размерах монастыря 1764 года, но и всех его постройках с описанием внутреннего убранства храмов и часовен. В «Описи» игумена Ефрема перечислены имеющиеся в обители иконы, богослужебные книги, облачения, церковная утварь и проч. и проч. Первой, из представленных построек, описана соборная церковь во имя Преображения Господня. С нее мы и начнем наше повествование.

    ***

    Как уже упоминалось, в монастырских книгах деревянный собор представлен с четырьмя приделами. Теперь же мы точно знаем, что их было пять. «По правую сторону придел Святых славных и всехвальных и первоверховных апостолов Петра и Павла» (3), другой – «во имя Святого славного и всехвального апостола и евангелиста Иоанна Богослова» (4). Очень любопытно, на наш взгляд, представлены игуменом Ефремом остальные: «В верху двух приделов: придел Святого и всехвального апостола Андрея Первозванного и придел Святых праведных Захария и Елизаветы. Между вышеписанными приделами … в середине иконостас, … в нижном в третьем департамстве придел преподобного отца нашего Александра Свирского Чудотворца» (5).

    Иконостас собора был тябловый, семиярусный, всего по описи в нем значилось 338 образов (6). Царские двери во всех иконостасах собора были резные, позолоченные, украшенные образами Благовещения Пресвятой Богородицы, Архангела Гавриила и четырёх евангелистов, а верх их завершала сень. По правую сторону царских врат главного иконостаса размещался местный образ Преображения Господня с тремя чеканными венцами, один из которых был «с сиянием серебряным и позолоченным», а за ним – образ преподобного Александра Свирского Чудотворца, «на нем венец серебряный и позолоченный, чеканный». По левую сторону от них находился местный образ Пресвятой Богородицы, «изображение Иверская», с двумя венцами, цатами и шитыми по штофу серебряными и золотыми травами. Пономарские двери украшал образ Ангела Хранителя. В иконостасе придела Святых апостолов Петра и Павла по правую сторону от царских врат размещался образ Господа Вседержителя и местный образ святых апостолов Петра и Павла, а по левую – образ Пресвятой Богородицы, «изображение Тихфинская» (7). На пономарских же дверях – образ Ангела Хранителя.

    В иконостасе придела Святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова по правую сторону от царских дверей находился образ Пресвятой Богородицы «Тихвинская» и местный образ Преподобных отцов Сергия и Германа Валаамских, в пономарских, как и полагается – образ Ангела Хранителя.

    В центральном, главном иконостасе за правым клиросом размещался образ Богоматери «изображение Тихвинская», на нем и на Спасителе венцы, цата, а также поля вокруг образа «все серебряные, белые и местами чеканные». За левым клиросом был образ Богоматери «изображение Иерусалимская», украшенный подобными же венцами и с таким же полем вокруг образа. Во втором ярусе иконостаса шел ряд праздничных образов, их было 19. В деисусе – образ Господа Вседержителя, Пресвятой Богородицы и святого пророка Иоанна Предтечи, архангелов Михаила и Гавриила, от них шли образа апостольские, всего их в ряду было также 19. Четвертый «пророческий» ярус тоже состоял из 19 образов. В пятом ярусе «на четыре стороны в кругу праотеческих и святительских образов – 37, в шестом ярусе праотеческих и мученических образов – 37» (8). В седьмом ярусе их было столько же, и это были «праотеческие и преподобнические образа». В восьмирике вокруг: лики благоверных князей, святителей, мучеников и преподобных, больших образов – 8. «Над теми образами чины архангелы, ангелы, херувимы, серафимы, начала власти, престоли господствия. Больших образов – 8. В самом верху образ царя царствующих и Господа господствующих писан скипетром и державою – один» (9). Игумен Ефрем неоднократно повторил: «все перечисленные святые образа писаны красками и створенным золотом. Под местными образами разными красками и по части створенным золотом написаны евангельские притчи, … и состоят они от низу до верху в иконостасе столярном и рамки все высеребряны» (10).

    В данном документе нет упоминания о раке над святыми мощами преподобных Сергия и Германа Валаамских чудотворцев. Вероятно, в 1764 году ее в соборе не было. Сведения о ней в литературе появились несколькими годами позже. Так капитан Яков Мордвинов, посетивший монастырь в 1777 году, в своих записях свидетельствовал, что «в соборной церкви имеется придел во имя Сергия и Германа, где и мощи Преподобных под спудом, а сверху сделаны раки, и на раках положены живописные их образы» (11). Видимо, игумен Ефрем в тяжелейшее для обители постреформенное время добился от Синода разрешения на освящение одного из приделов во имя преподобных Сергия и Германа Валаамских чудотворцев и установления в нем раки над местом упокоения их Святых мощей. Этот факт лишь очередной раз подтверждает особую актуальность обращения монастырской братии к молитвенному заступничеству отцов-настоятелей в те годы.

    Что же касается икон с образами преподобных Сергия и Германа, то о них игумен упоминает четыре раза. Первый, как уже говорилось, при описании иконостаса в приделе Святого апостола Иоанна Богослова, другой, пономарских дверей в приделе преподобного Александра Свирского Чудотворца, третий, пономарских дверей церкви Успения Пресвятой Богородицы, а четвертый раз, пономарских дверей церкви Благовещения Пресвятой Богородицы. Надо полагать, что этот образ мог быть из числа спасенных при пожаре, а значит, являлся самым древним.

    Монастырь после пожара действительно был обнесен новой оградой, но окружностью она была не в 250 сажен, как указывалось в дореволюционных книгах, а в 300. Стены ее представляли собой четырехугольник, каждая из линий которого равнялась 75 саженям или 160 метрам. Внешне ограда представляла собой некое защитное сооружение, она была двустенной, покрытой с обеих сторон тесом пилным в два ряда. В ней имелись большие врата «на полуденной и на западной стене». Южные врата освящались образами, над ними «вде и навде написаны образы Спасителев и Богоматери, Иоанна Предтечи и архангелы Михаил и Гавриил и 12 лиц апостольских» (12). Над обеими вратами на столбах высились часовни: над южными – во имя Преблагословенныя Славныя Владычицы нашея Богородицы и Приснодевы Марии, честнаго Ея Благовещения, освященная затем в церковь; над западными – во имя честного славного пророка предтечи и крестителя Господня Иоанна. Западные врата сверху освящались образами: «в деисусе образы Спасителев, Богоматери, Иоанна Предтечи и архангелы Михаил и Гавриил и 12 лиц апостольских (13). Все они были писаны разными красками и створенным золотом и состояли в крашеных рамках, а в самих воротах были написаны притчи от Библии. В целом западная линия ограды имела три часовни. «На углу к полудни, часовня во имя Св. Славного пророка Илии деревянная… На углу к северу, часовня во имя Св. чудотворцев, безсребрянников Козмы и Дамиана, деревянная» (14).

    Теперь вернемся к рассмотрению построек, умещавшихся на монастырском дворе. На территории обители находились: холодная соборная церковь, две теплых, колокольня, келейные корпуса, трапезная, подсобные помещения, мастерские. К самым ранним из восстановленных храмов относилась церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы, построенная и освященная по благословению Синода 29 декабря 1755 г. Она была теплой, отапливалась печью «голанской», обшита тесом пильным в два ряда, сверху увенчана главою, оббитою осиновой чешуей и деревянным крестом. Известен ее размер: длина церкви с притвором равнялась 10,5 саженей, а в ширину – 3 сажени и 1,5 аршина, что примерно соответствовало 22,5×8 метров. Через пять лет с «полуденной», т.е. южной стороны к храму пристроили теплый придел во имя Святителя и Чудотворца Николая.

    В 1762 году по благословению Преосвященнейшего Тихона, епископа Кексгольмского (Корельского) и Ладожского в монастыре появилась еще одна теплая церковь. Ее построили у северной линии ограды, примкнув с востока к монастырской трапезе, которая, в свою очередь, отстояла от теплой Успенской церкви в 60 саженях. «Отец Игумен, видя, что братии и престарелым монахам от церкви до трапезы в погоду и в мороз весьма трудно ходить, просил преосвященного Тихона ... благословить при трапезной построить теплую церковь во имя Рождества Господа Иисуса из своего келейного кошту. Эта церковь в 1763 году была окончена и освящена» (15). Напротив нее по прямой оси располагалась надвратная Благовещенская церковь.

    Братская трапезная, стоявшая у северной монастырской стены, имела длину шесть аршин, а ширину – 6 саженей печатных. «Да в оном монастыре строения настоятельских, брацких и прочих келии и с пристроенными чуланами коликое число и то явствует ниже сего. А имянно: настоятельских две кельи на одних сенях; трапеза, где братия хлеба кушают. При трапезе келарская келья, где посуду моют; при трапезе больничная келья; келаря келья, казначейская, церковническая, хлебопекарня, квасная келья, брацких 5 келий, поварня, казенной амбар. Итого: 17 значится» (16).

    Далее о. Ефрем пишет: «Да при оных церквях внутри монастыря имеется колокольня шатровая, в вышину даже до самого верха «25» сажен, вокруг осьмистенная, каждая стена по 3 сажени печатных и состоит от сорной церкви в 25 саженях. Всех колоколов – 15, общий же их вес – 235 пудов» (17). Очевидно, колокольня поначалу имела еще большую высоту, не совсем верно рассчитанную строителями, т.к. известно, что в 1759 году «от великого и страшного ветра в ночи на 7 числа марта новопостроенная колокольня пала, шатер ее разбило на мелкие части, а куски кровли разметало над келиями. Это несчастие принесло убытку монастырю по смете на 586 руб. 50 к.» (18).

    Обитель имела строения и за пределами ограды. Те функциональные зоны монастырской территории, о которых мы говорим сегодня, формировались задолго до каменного архитектурного ансамбля. Вне монастыря перед Святыми вратами стояла часовня. «Во оной часовне на поклонение православным христианам поставлен Животворящий крест Господень писан образ распятие Господа и Спаса нашего Иисуса Христа, писан разными красками. Крыльцо по две стороны балясами точеными убрано и ярью зеленою крашено. И оная часовня покрыта тесом пильным и крашена красками в масле и состоит от монастыря к полудни на горки высоком месте» (19). Подобная же часовня находилась и с востока от обители: «На восточной стороне у колодца Часовня построена … И во оной часовне на поклонение православным христианам поставлен Животворящий крест Господень, писаны слова Господа и Спаса нашего Иисуса Христа разными красками» (20). На той же восточной стороне размещались: конюшенный двор и при нем келья работникам; а также колодец, «где лошади пьют» (21).

    К северу от монастыря отстояли: житяной амбар; мучной амбарец; кладовой малой амбарец; мельница ветреная, кузница и при ней угольник (22). «На полуденной стороне монастыря под горою у пристани у воды: часовня во имя Великомученника Георгия деревянная. На самой пристани, на воде построено на столбах Иордан и вверху покрыта куполем и крест поставлен вверх и крашены крест и купол ярью зеленою. У той же пристани строения на воде: амбар для приезду поклажи всякого припасу, амбар в нем ловецкие припасы бывает; еще амбар приезжающим сторонным; скоцкой двор и при ей келья; амбар для держания припасу монастырскаго; Гостинная келья и при ней погреб, Работчическая келья; Рига и гумно; Старая рига солому держать; Баиня одна для братии и работников» (23). Всего игумен Ефрем указал строений вне монастыря, как то «келей и протчаго порознь» – 26, «о чем явствует в плане», приписав: «конюшенной двор, скоцкой двор, рига и гумна, погреб, баиня. Итого 5» (24).

    Относительно монастырского хозяйства настоятель сообщал: «Во оном же монастыре для работ и возки дров и проезду от монастыря куда потребно лошадей – 6. Рогового скота больших и малых – 10. Овец – 5. Сенных покосов для содержания показанных лошадей и рогового скота ежели водою не отымет, как и нынешнего лета вода была, то сеном без нужды и справится можем. Також де и лесу и строенных бревен и протчего на дрова довольно имеется» (25).

    Относительно штата и живущих при обители трудников в документе сказано следующее: «Ныне во оном монастыре монашествующей братии и бельцов на лицо имеется… 16 человек» (26). Из них: три священноинока (игумен Ефрем, 52-х лет, иеромонах Игнатий и бывший строитель Иосиф, 83-х лет), пять монахов (самому молодому из них было 57, а самому старшему 89-ть); трое из бельцов (дьячек и два пономаря) и четыре трудника.

    Валаамский монастырь к 1763 году был полностью восстановлен, налажено его хозяйство, быт, оставалось, казалось бы, всего ничего, увеличить и укрепить общину, возродить былую духовную силу и славу, но нет… На горизонте вновь сгустились тучи и на этот раз не военные, а внутриполитические.

    Первая проба церковной реформы под названием «секуляризация» была осуществлена еще в 1762 году Петром III. «В вопросе о церковных имуществах он действовал решительно. Ссылаясь на волнения крестьян в церковных вотчинах, он учредил в Москве новую коллегию экономии для управления церковными имуществами, подведомственную сенату. Вместо «духовных персон» в церковные вотчины были назначены офицеры …. Взамен прежних церковных оброков… крестьяне были обложены однообразным казенным оброком сверх подушного налога и получили всю ту запашку, которая ранее вспахивалась в пользу архиереев и монастырей» (27). Возможно, Валаамский монастырь уже тогда лишился своих земель и крестьян, которыми владел в Приладожье. Взошедшая на престол 28 июня 1762 г. Екатерина II, поначалу отменила меру своего супруга, назвав ее «необдуманной», но…«Не прошло и полугода после такой квалификации указа Петра III, как была учреждена особая комиссия о церковных имениях, в инструкции которой был уже намечен план секуляризации; он предусматривал производство описи всех церковных имений, переустройство их хозяйства сообразно данным описей и «сочинение» штатов епархий, монастырей, соборов и духовных школ…»(28). 12 мая 1763 г. императрица учредила коллегию экономии, совершенно независимую от синода, подчинив ее, как и прочие коллегии, сенату. Коллегия экономии приняла от синода в свое ведение все церковные вотчины и составила на 1764 год их баланс. 26 февраля 1764 г. последовал манифест о секуляризации, окончательно и бесповоротно экспроприировавший церковь (29). К 1764 году из 473 числившихся российских монастырей, вотчинами владели 312, вот их то императрица и перевела на штатный оклад, а остальные безвотчинные монастыри (всего 161) остались на своем содержании от разных доходов, главным образом чисто церковного характера (30). Так в результате екатерининской реформы Валаамский монастырь, наряду с Коневским, оказался среди заштатных мужских монастырей Кексгольмского уезда Санкт-Петербургской епархии (до 1764-го он относился к Новгородской епархии). В ответ на Указ Ея Императорского Величества Самодержицы Всероссийской и запрос Преосвященного Гавриила, архиепископа Санкт-Петербургского и Ревельского в Валаамском монастыре впервые была произведена полная инвентаризация всего имущества, нашедшая отражение в «Описи Санкт-Петербургской епархии Кексгольмского уезду Преображенского Валаамского монастыря», которую составил игумен Ефрем в ноябре 1764 года.

    Для обители наступили тяжелейшие времена, перелом которых произойдет лишь в 1782 году, когда изменится к монастырю отношение императрицы, когда зачислит она его в штатные, присвоив III класс… Но это будет уже другая история Валаама.

    Из скупых биографических сведений об игумене Ефреме известно, что за короткий период с 1768 по 1771 гг. он дважды менял монастыри: сначала по собственному прошению был перемещен в Соловецкий, затем перешел в Александро-Свирский. В 1771-ом Владыка Гавриил сам ходатайствовал перед Синодом о возвращении отца Ефрема в Валаамский монастырь. Игумен покорно согласился и служил в обители еще одиннадцать лет. В литературе упоминается Духовное завещание игумена Ефрема, оставленное монастырской братии, на основании которого было сделано неверное заключение о преставлении настоятеля в Санкт-Петербурге в марте 1782 года. Нами же обнаружен еще один архивный документ «О переводе бывшего игумена Валаамского монастыря Ефрема в Соловецкий монастырь. 18.02.1783 г.», побуждающий нас продолжить исследование обсуждаемой здесь темы, с целью составления более детального очерка по истории монастыря второй половины XVIII века.

    Бердяева Т.Ю., музей Спасо-Преображенского Валаамского монастыря

    Список литературы:

    1. Валаамский монастырь и его подвижники. СПб., 1889, с. 69.

    2. Там же, с.69-70.

    3-10. – архивный документ.

    11. Из кн.: Спиридонов А.М., Яровой О.А. Валаам: от апостола Андрея до игумена Иннокентия. М., 1991, с.76.

    12-14. – архивный документ.

    15. Валаамский монастырь и его подвижники. СПб., 1889, с. 73.

    16-17. – архивный документ.

    18. Валаамский монастырь и его подвижники. СПб., 1899, с. 71.

    19-26. – архивный документ.

    27. Никольский Н.М. «История русской церкви» М., 1983, с. 200.

    28. Там же, с.201.

    29. Там же, с 202.

    30. Там же, с.203.

    Источник: valaam.ru

    • 30 Июн 2017 18:31
    • от monves
  3. Из камней сих созижду детей Авраама

    Беседа с владыкой Феогностом - председателем Синодального отдела по монастырям и монашеству, наместником Свято-Троицкой Сергиевой лавры.

    В последние дни июля сего года на остров Валаам прибыл архиепископ Сергиево-Посадский Феогност, наместник Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, председатель Синодального отдела по монастырям и монашеству. Совместно с игуменом Валаамской обители епископом Троицким Панкратием он провел собеседование с насельниками монастыря – кандидатами на хиротонию, на иноческий и монашеский постриг и на принятие в монастырь.

    Священноархимандритом ставропигиальных монастырей, как известно, является Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл, и согласно его благословению все решения об изменении статуса насельников в ставропигиальных монастырях принимаются только по итогам собеседования с председателем Синодального отдела по монастырям и монашеству архиепископом Сергиево-Посадским Феогностом.

    Справочно: В 1990 году решением Синода РПЦ была образована Синодальная комиссия по делам монастырей. Комиссия была учреждена для оказания помощи возрождающимся монастырям в устроении монашеской жизни согласно каноническим положениям Русской Православной Церкви. Решением Священного Синода от 15 марта 2012 года Синодальная комиссия была преобразована в Синодальный отдел по монастырям и монашеству, и, по благословению Патриарха, председателем отдела назначен наместник Свято-Троицкой Сергиевой лавры архиепископ Сергиево-Посадский Феогност. При отделе была образована коллегия в составе членов Синодальной комиссии по делам монастырей, все члены которой сами являются игуменами и игуменьями монастырей и знают монастырскую жизнь изнутри. Члены коллеги регулярно встречаются, делятся своими размышлениями, основанными на святоотеческом учении и собственном опыте, как положительном, так и отрицательном, с тем чтобы помочь друг другу избежать ошибок и получить пользу в деле устроения монастырской жизни. В своей практической деятельности коллегия наиболее тесно взаимодействует со ставропигиальными монастырями как наиболее крепкими в духовном плане.

    * * * * *

    В монастырь люди приходят по разным причинам, но остаются только те, кого Господь Сам призвал и привел. Принимаемое решение о постриге необратимо изменяет и определяет всю дальнейшую жизнь человека, поэтому еще в 1909 году на монашеском съезде РПЦ была дана настоятельная рекомендация, не теряющая своей актуальности: "Еще до того, как будут принесены великие и невозвратные обещания пред Господом Богом, необходимо самым серьезным образом изучить правила и установления Православной Церкви и взгляды святых отцов на ответственность за оставление монашества, а игуменам и игуменьям не совершать постригов без предварительного собеседования с послушниками и послушницами на предмет сознательного понимания ими предстоящего важнейшего в жизни шага".

    Перед отъездом председатель Синодального отдела по монастырям и монашеству архиепископ Сергиево-Посадский Феогност совершил Божественную литургию в храме Всех преподобных отцов, в подвиге просиявших, на Игуменском кладбище в воспоминание святых мужей и жен, "в постничестве просиявшие светло, преподобно же пожившия", а также рассказал о своих впечатлениях от поездки, которые стали поводом для раздумий о пути к вере.

    – Каковы итоги собеседования с нашей братией?

    – Итоги – у игумена, а мы только радуемся за него, за братию. Приходят новые воины Христовы, готовые трудиться, встать в ряды братские и быть достойными носителями традиции Валаамского иночества. Когда видишь, сколько людей идут к тому идеалу, который не на земле, но на Небе, тогда тебя переполняет чувство радости и гордости, что ты принадлежишь к Русской Православной Церкви.

    Архиепископ Сергиево-Посадский Феогност отметил, что не правы те, кто ропщут на сегодняшнее положение, забывая о том, что лишь четверть века назад все было совсем по-другому, те, кто не видит, какие происходят изменения в Русской Православной Церкви.

    Справочно: В феврале 2016 года на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви Святейший Патриарх Московский и Всея Руси Кирилл назвал цифры по монастырям России: в нашей Церкви 455 мужских монастыря и 471 женский монастырь; в странах дальнего зарубежья действуют 56 монастырей Московского Патриархата, включая монастыри Русской Зарубежной Церкви.

    – Слава Богу, монастыри растут, – продолжает архиепископ Сергиево-Посадский Феогност. – И это не человеческое – это Божие, это стадо Господне. Нужно благодарить Бога за просветление, прояснение сознания народного. За то, что мы вернулись к Церкви, и не просто вернулись, а вспомнили о своих традициях тысячелетних и начинаем жить этими традициями, тем самым соединяясь с нашими предками, которые столетиями жили так. Это великая тайна, великое чудо, милость Божия, что происходит воссоединение разорванного в жестоком ХХ веке. Как электросваркой, Господь сварил нас снова, и мы едины.

    До своего служения в Синодальном отделе у меня было более грустное представление о том положении, которое сегодня есть в монастырях. По благословению Святейшего Патриарха Кирилла, вот более 6 лет я несу это послушание. Сначала трудился в комиссии, а затем возглавил отдел. Могу с уверенностью сказать, что у нас замечательные монастыри, у нас замечательные игумены и игуменьи, братия, сестры. С каждым годом в монастырях все больше и больше увеличивается количество искренних, явных и тайных рабов Божиих.

    Впервые наместник Свято-Троицкой Сергиевой Лавры побывал на Валааме в 1997 году, когда приснопамятный Патриарх Алексий II всецерковно прославил Валаамскую икону Божией Матери и посетил Валаамскую обитель с пастырским визитом.

    Архиепископ Феогност вспоминает:

    «Именно Патриарх Алексий II помог мне открыть Валаам. Я видел его отношение к обители, но не понимал еще, что это такое, думал: «Он великий человек, что же он здесь нашел?» Живя в Лавре и ощущая благодать, исходящую от преподобного Сергия, конечно, была некая гордыня. После поездки с Патриархом на Валаам, а потом в других монастырях видел благодать Божию уже везде: и в Крестовоздвиженском, и в Ново-Иерусалимском, и в Сретенском, и на Валааме, и на Соловках... Везде благодать Божия, везде Господь, и везде есть те, кто Ему следуют и идут за Ним. Когда я оказался на Валааме, то увидел, что человеку здесь проще почувствовать величие Божие. Здесь оно открывается во всей полноте – величие Божие, мир Божий, тайна Божия, могущество Божие открывается. И благодарение Богу, и молитва рвется из нашего сердца, уже не понуждаемая ничем, а восхищенная этой благодатью – благодатью мира Божьего, творения Божия».

    Нынешний приезд владыки Феогноста на Валаам совпал с днями проведения II Международного фестиваля православного пения «Просветитель». Пустынный и тихий зимой, сейчас остров был наполнен звуками, красками, разнообразием лиц. Для наместника Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, традиционно принимающей многочисленных паломников и туристов, такое оживление внутри монастырских стен знакомо, а потому и отношение к проведению подобных проектов вполне определенное:

    «То, что монахи предоставили площадку для проведения фестиваля и то, что люди здесь приобщаются к церковной культуре, – ведь это же здорово. Слава Богу, люди приехали на Валаам, на святое место, объединились в молитве, увидели друг друга, продемонстрировали каждый свою культурную традицию. Этому надо радоваться, и фестиваль – дело благое. А монахи его благословили, порадовались за мирян…».

    По словам владыки Феогноста, проведение такого многолюдного мероприятия – это, в некотором смысле, испытание для насельников обители, ведь главное для монаха – служба, послушание:

    «Братию никто не заставляет участвовать в фестивале, да монахам там особо и делать нечего. А остров большой, места всем хватит. Просто понимаешь, что мы живем в основном не сами с собой и не можем мирян заставить, чтоб они с нами жили монастырской жизнью, но пусть потихонечку приучаются, через внешнее к внутреннему придут, вот так, например, через фестивали».

    Владыка Феогност знает не понаслышке о ценности просветительских проектов, поскольку сам является игуменом Троице-Сергиевой Лавры и одновременно генеральным директором Сергиево-Посадского историко-художественного музея-заповедника, однако монастырь и музей для него представляют единое целое, ведь современная жизнь диктует свои условия:

    «Поскольку я являюсь наместником Троице-Сергиевой Лавры, а также директором музея, то разделения нет. Монастырь и музей единое целое. Все в руках Божиих. Так все и управляется Его милостью».

    Сегодня, когда после десятилетий запретов и гонений, храмы полнятся и на воскресную службу идут семьями, встает вопрос о том, чем живет это новое поколение, родившееся вне православной традиции, но пришедшее, по Промыслу Божиему, в Церковь. Размышляют об этом и клирики, и миряне.

    Владыка Феогност в своей проповеди так определяет состояние наших современников, ищущих свою «дорогу к храму»:

    «Сегодня тысячи, миллионы людей обращаются к Богу и призывают Его имя, но исцеление получают очень немногие, те, кто уверовал настолько сильно, что эта вера хранима вне всяких внешних факторов, творя чудо. И еще о вере, о ее значении и силе. Господь говорит: «… Если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: «перейди отсюда туда», и она перейдет; и ничего не будет невозможного для вас». Мы все называем себя верующими людьми. Но если нас кто-то спросит: «Вы веруете?» – мы улыбнемся: «Ну конечно веруем!» Но где же наша вера? Как честно ответил римский воин-сотник, когда его Господь спросил: «А ты веруешь?» – он ответил: «Господи, верую, помоги моему неверию!» В этом такая глубина и такая сила! Нет путей земных, которые могли бы нас привести к вере, к той вере, которая может передвигать горы.

    В мире, в котором мы живем, вроде бы все одинаково. Но одни живут в вере, а другие только знают и учат о ней. Каждый из нас на пути к вере проходит много этапов и периодов жизненных. В начале, говорим о Боге и учим людей о Боге, а когда взрослеем и мужаем, тогда начинаем говорить с Богом о людях, начинаем молиться, и это тоже свидетельство о вере. Вся наша жизнь – в миру, в монастыре, в пустыни – это не что иное, как путь к вере, как испытание и преодоление нашей гордыни, нашего лжеименного разума. Нужно довериться Богу, поверить Ему и вступить в ту область, где уже не сам человек живет, но в нем живет Христос».

    Открывшаяся в последние десятилетия возможность посетить ранее труднодоступные монашеские обители и неуклонно возрастающий интерес к Православию породил одну из проблем для монастырей, особо почитаемых и любимых в народе, таких как Троице-Сергиева Лавра, Валаам, Оптина пустынь, Дивеево и других, – это обилие паломников и туристов. Насельники нередко ропщут: «Владыко, устали от многолюдья, закройте монастыри на замок, чтобы мы спокойно молились, устаем от потока людей».

    Проблема эта не понаслышке знакома архиепископу Сергиево-Посадскому Феогносту, и вот какое отношение к ней у игумена Троице-Сергиевой лавры, одного из крупнейших монастырей России:

    «Мы живем в такое время, когда монастыри и храмы находятся при дорогах, на распутьях. И шум, и гам, и крики города врываются в храмы и обители. Главное, помнить слова Христа Спасителя: «Заповедь новую даю Вам, да любите друг друга» (Ин. 13:34). Когда мы закрываемся сами в себе, кроме прелести эгоцентризма нас ничего не ожидает. Были избранники Божии: Исаак Сирин, Антоний Великий, Серафим Саровский, – но и те потом были направляемы благодатью Божией, Матерью Божией к людям. Мы получаем благодать для того, чтобы отдать ее людям. Когда мы получаем ее только для себя, мы – эгоисты, а эгоизм – это дело дьявольское.

    Стяжать благодать и отдать ее людям – для этого мы живем в монастырях. И образец для нас – преподобный Сергий Радонежский, стяжавший благодать, чтобы отдавать ее людям. Нужно всегда отдавать: только то, что мы отдаем, – наше, а все остальное – чужое. Для этого мы и живем. Потому и не правилен тот человек, который не стяжал благодать, а пытается отдавать – ему отдавать нечего, но не прав и тот, кто стяжал, а не хочет отдавать, значит, нужна середина – это когда мы получаем и отдаем».

    На прощание владыка Феогност пожелал братии Валаамского монастыря быть и оставаться хранителями традиции, потому что в ней великая сила и великое смирение:

    «Не забегать вперед, а жить, как жили сто лет, и двести, и триста, и четыреста лет назад, и спасались. Вот в этом и залог нашего пути, того, что мы на пути Божием. Валаам, где на скалах растут сосны и сквозь невозможное пробиваются травы. Точно так же и мы сегодня живем – с окаменелыми сердцами, но благодать Божия все равно касается нас, пробивает нас и исторгает из этих камней «сынов Авраама», как Господь сказал в Обетовании: «Из камней сих созижду детей Авраама».

    Источник: valaam.ru

    • 07 Сен 2016 17:36
    • от monves
  4. «Пою Богу моему…»

    «Восхвалю Господа в животе моем, пою Богу моему, дондеже есмь».
    (Псалтирь 145:2)



    Об этом и многом другом беседа с иеромонахом Давидом (Легейдой), который 10 января празднует день своего небесного покровителя — святого праведного царя Давида, пророка и псалмопевца. Сейчас иеромонах Давид — скитоначальник Смоленского скита и регент братского хора Валаамского монастыря, а когда был записан этот материал, отец Давид еще был иеродиаконом.

    — Почему вы избрали путь монашества?

    — При встрече с людьми мне часто приходится видеть в их глазах удивление, иногда восхищение, в других недоумение и вопрос: как и почему такой же человек, как и они, один из них, сделал такой выбор и находится в монастыре. Мне кажется, что это происходит от неправильного понимания монашества и недостаточно полного понятия о спасении души, христианского мировоззрения о назначении человека. От этого зависит и духовное состояние народа. Святитель Игнатий Брянчанинов пишет, что «источник всякого блага есть истинная мысль и дела, от нее происходящие, и источник всех зол есть мысль ложная». Сейчас и в миру, и среди монашествующих есть люди, которые в течение многих лет подвизаются в благочестивых трудах богоугождения, во внешне благочестивых занятиях, в аскетических трудах, но их внутреннее духовное состояние во многом не меняется к лучшему, а иногда даже ухудшается. Сейчас, по словам святителя Игнатия, многие говорят о спасении, многие желают спастись, но в чем состоит их спасение, на этот вопрос не многие смогут ответить. Спасение нужно погибшим, и именно в среде не рассеянной монастырской жизни возможно, наиболее глубоко рассмотреть болезненное состояние своей души, что составляет основание покаяния и христианской жизни. Святые отцы раскрывают три состояния человека: естественное, ниже естественного и сверхъестественное. Естественное состояние — это состояние Адама до грехопадения. Наше нынешнее состояние — ниже естественного. В святом Таинстве Крещения мы получаем исцеление от первородного греха праотца, обретаем стремление к естественному своему состоянию, каким оно было до падения Адама, и при помощи благодати Божией стяжеваем небесную чистоту. Ангельская чистота, по словам Иоанна Златоуста, хранится в человеке два-три дня после крещения. А потом движение воли человека по инерции вновь склоняется ко греху и требует подкрепления в благодати. Для этого и существует Таинство Покаяния и Таинство Евхаристии, вновь соединяющие нас со Святой Церковью.

    Монашество — это нормальное, естественное состояние христианства. Вспомним историю: в 1914 году на территориях Российской империи, по официальным данным, насчитывалось 1025 православных монастырей. За годы советской власти, в годину безбожных гонений, почти все из них были закрыты. К 1991 году оставалось только 16 действующих монастырей. В настоящее время насчитывается уже около 450 (сейчас более 800 — прим. ред.). Эта цифра говорит о мощном всплеске религиозного чувства, жившего в сердцах людей. Поэтому, как только человек получил религиозную свободу, стали вновь возникать монастыри. Как наука не может продвигаться в своих изысканиях, имея основанием только начальную школу, так и жизнь духовная не может развиваться без своих «университетов». Монастыри всегда несли в общество просвещение, богопознание. Туда уходят из мира не из-за человеконенавистничества или конфликта с людьми, как предполагают некоторые. Шаг мироотречения только внешне негативен. Наоборот, это шаг любви по отношению к людям, но через Бога. Ведь чем может помочь утопающий утопающему? Первые шаги в спасении души — это обращение к собственному падшему состоянию, и потому мы приходим в монастырь, являющийся духовной лечебницей. Конечно, не много таких, как говорит преподобный Иоанн Лествичник, кто уходит в монастырь по особому высшему призванию, по любви к Богу. Многоразличны причины, приводящие людей в обитель, и чаще всего осознание этого призыва Божьего происходит лишь впоследствии.

    — Каким был ваш путь?

    — Эта тема сокровенная. В каждом таком пути сокрыты тайны Божии. Часто сам человек не до конца осознает эти тайны, а если и осознает, то только малейшие стороны происходящего. «Господь хощет всем спастися». Он говорит: «Се стою и толку (в двери сердца) и, кто отверзет, к тому вниду и свечеряю с ним». Благодать Его призывающая действует разными способами. Такое воздействие благодати произошло на меня при соприкосновении со Святым Евангелием. Это возвышеннейшее учение Христово. На первом этапе относишься к нему, как высокому нравственному учению, хотя оно несказанно глубже по своему значению, как говорил старец Софроний: «Священное Писание есть море бездонное». Позже начинаешь относиться к Евангелию, как к благовествованию нашего спасения, таинству искупления, учению о Божественной любви, слову Божиему.

    Человек призван большую часть своих попечений приложить об истинном своем призвании — духовном. Слова Спасителя о любви, о том, что нет выше любви, как если человек душу свою положит за други своя, или о чистоте и целомудрии - не могут не отозваться в сердце человека. Голос его совести и сердца говорит ему, что именно так он и должен поступать в реальной жизни, и все у него для этого есть: и силы, и способности. Сказать «не могу» будет не искренно. Старец Паисий Афонский, говорит, что христианин не может говорить «не могу», а только или «не хочу» или «не люблю». В тот момент, когда мне открылось Евангелие, я был прихожанином Крестовоздвиженского собора города Петрозаводска — столицы Карелии. Хорошо запомнилось, что за несколько дней, до моего окончательного решения уйти в монастырь, праздновалась память преподобного Александра Свирского, это был сентябрь 1993 года. Вечером Владыка Мануил проникновенно читал святому акафист, и после меня глубоко тронула его проповедь. Владыка рассказал, как прп. Александр, будучи еще отроком, родом из наших мест ( Карелии), возгоревшись пламенным желанием всецело посвятить себя на служение Богу, тайно ночью, ушел на Валаам. Но он не знал дороги, и долго блуждал по лесам, и за его усердие Господь дал ему попутчика, который тоже шел на Валаам. Он довёл его до самих врат святой обители и исчез! — это был ангел Божий. После преподобный, пожив немало лет в монастыре, по благословению игумена, вышел оттуда для уединенного жительства и 7 лет жил в пещере. (Эта пещера и до сих пор одна из самых почитаемых святынь Валаама). Читая жития святых, я увидел на примерах их жизни, что такие же люди, как и мы, следовали гласу Евангельскому и шли за Христом, и действительно становились собеседниками ангелов, как преподобные Сергий и Герман Валаамские. Мое решение об уходе в монастырь было связано с именем нашего карельского святого Александра Свирского. Его икона есть в Крестовоздвиженском соборе. Много, наверное, можно было бы вспомнить моментов, которые свидетельствовали о том, что это был зов Божий...

    — В каком монастыре вы побывали впервые, и как повлияло на вашу жизнь посещение святых обителей?

    — Муромский монастырь в Карелии был первым из тех, что я посетил, затем паломничал в Псково-Печерский монастырь, после чего жизнь в миру стала мне тяжела. Сердце искало другого и в делах благочестия встречало препятствия. Множество соблазнов встало на пути, образование было не закончено, я учился в консерватории. И хотя музыка — это сфера несколько возвышенная в отличие от других земных занятий, все же это не духовная область, а только душевная. На каком-то этапе человека, далекого от Бога, она возводит к возвышенным мыслям. К сожалению, культура после долгих лет атеизма почти совсем утеряла свое истинное значение, истинный Культ. В течение нескольких веков светская музыка и живопись из Италии, Германии, проникая на Святую Русь, разлагали церковную культуру. Утратилось значение Культа Творца, Культа истинного Единого Бога, Который Сам является источником всего движения и красоты. Известный русский богослов Н. Лосский говорил, что современная культура - это ни к кому не обращенная молитва. Красота, обращенная сама к себе, магически действует на человека, который ее созерцает, но до конца не может его удовлетворить. Примером могут служить ученые, поэты, художники, истово отдававшие себя своему делу, но, в конце концов, кончавшие жизнь самоубийством от бесцельности своей деятельности. Те же, кто прислушивался к голосу своего сердца, приходили к вере, к Богу. Господь и меня таинственно вел к Себе через музыку. Первой ступенью в моем увлечении музыкой были рок и джаз, которые вызывают больше плотские движения души, затем пришло увлечение классической музыкой.

    — Не вредно ли, на ваш взгляд, самозабвенное увлечение той или иной музыкой?

    — Заниматься искусством не грешно, но самозабвенно предаваться чему-либо христианину вообще не следует, нужно помнить, что все, что мы делаем, мы должны делать во славу Божию. Помню, как на мой вопрос «джаз — это грех или нет?» очень хорошо ответил один карельский священник, о. Лев Большаков: « Не знаю, грех это или нет, но если я послушаю джаз, то потом долго не могу молиться» — сказал он о себе. Вспомним евангельскую притчу о талантах. Считается, что зарывать свой талант в землю — значит не раскрывать свой талант. Другое толкование объясняет, что зарыть свой талант в землю — значит посвятить свой талант не Богу, а земле и людям. А любовь к человеку без Бога — это человекоугодие, и основывается она на низменных страстях, таких как тщеславие, гордость, корысть. Занятие искусством, конечно, дает возможность глубоких переживаний, но часто они приводят к единственно эгоистическому самоуслаждению, душевному восторгу. Это все временно, вечно лишь Божественное, духовное переживание, которое человек может обрести в вере, в Боге, Который Сам есть источник вечности. Переступив порог храма, я все это обрел, когда услышал пение и звуки, восходящие к своей истинной цели — к Богу.

    То же можно сказать и о просвещении, которое до сих пор несет на себе печать атеизма. Просвещение изначально понималось на Руси как источник Света. Господь сказал: «Аз есмь Свет истины». И, конечно, просвещение есть познание Бога и разумом, и сердцем. До революции первоначальные такие знания дети получали в приходских школах. У нас в Петрозаводске, например, были духовное училище и семинария. Блаженны дети, которые в настоящее время растут в семьях, где их учат богопознанию. Просвещение потеряло свой истинный смысл, исказилось с того момента, когда оно потеряло Истинный Свет, оно стало не просвещением, а блужданием во тьме.

    В монастырях я увидел убеленных сединами старцев в ангельских одеждах, их лица, сияющие святостью и чистотой, я увидел, что там царит истинная христианская любовь и взаимопонимание. Это была жизнь не от мира сего, и потому возвращение в мир стало мукой. Дальнейшее обучение в консерватории стало для меня не возможным, хотя старцы советовали мне закончить консерваторию, но я боялся потерять ту искорку Божию, которая зажглась в моем сердце. Мой путь не является примером для всех, я хотел бы даже предостеречь неофитов (новопросвещенных) от принятия скорых решений, так как часто, еще не имеющие дара рассуждения, они полностью отдаются своему внутреннему голосу и следуют ему, ошибаясь. Такая ревность теряет свой смысл, если она утрачивает основание. А основание всех наших христианских добродетелей есть послушание. Господь, имеющий всякую власть и на земли, и на небеси, говорит: «Аз не приидох сотворити воли моея, но воли пославшего мя Отца». Он показал нам пример послушания Своей жизнью «даже до смерти, смерти же крестной». Для всякого церковного человека послушание должно быть основанием. Все необходимо делать с благословения. Возможно, мое воцерковление происходило очень быстро, но я не берусь сейчас судить об этом, чтобы не осудить Духа Святаго, Который таинственным образом призвал меня. Я молился перед иконой Царицы Небесной Скоропослушницы о том, что бы она, иже веси судьбами, управила мой путь. И была мне явлена воля Божия, без всяких усилий с моей стороны: мне позвонил игумен монастыря и пригласил приехать. Я принял приглашение как благословение свыше. Меня сразу мирно отпустили из консерватории, с пониманием отнеслись ко мне и в театре, где я работал в оркестре. Все это произошло буквально в один день.

    — Откуда начался ваш монашеский путь?

    — Первые три года я находился в пустынном монастыре под Петербургом. Это тоже было промыслительно. Видимо, необходимо было, чтобы улеглись грубые страсти, накопленные за двадцатилетний опыт жизни в миру. Это было своего рода строгое врачевание, лишение страстей всякой возможной пищи. Причем, исполняя евангельское обетование о воздаянии сторицей, то есть в сто раз больше, за все оставленное в мире, я получил сполна. Первые полгода я жил на Петербургском подворье монастыря. У меня была прекрасная келия, меня сразу поставили на клиросное послушание. Вся жизнь моя прежде заключалась в музыке, и тут я не лишился ее. Прежняя моя жизнь не была перечеркнута, но Господь одухотворил ее, воцерковил и преумножил. Раньше я посвящал свою жизнь какой-то одной области музыки, был инструменталистом, а в монастыре я сам весь стал инструментом, божественным органом, который должен был возносить гимны самому Творцу, нашему Спасителю. У меня в миру был замечательный в своём роде преподаватель в области искусства и здесь в монастыре у меня появился учитель, с которым мы вместе пели на клиросе. Это был старец с длинной седой бородой, он обучался у старых монахов, учась в семинарии и Духовной академии Киево-Печерской Лавры, которая не сразу была закрыта после революции. Оставив дома родного брата, я получил взамен множество братьев-монахов; оставив отца по плоти - получил духовного отца; матушки на подворье относились ко мне с материнской любовью и помогали, чем могли и тем самым восполняли материнскую любовь. Таким образом, Господь изначально являет свою милость и воздает во сто крат за все оставленное.

    К тому времени я много читал и слышал о Валааме, мне нравилось пение Валаамской братии и меня тянуло туда. Для монаха грешно что-либо просить у Бога, так как Господь и так проявляет о монашествующих особое попечение. Они могут просить у Господа лишь о духовном: видении своих грехов, о даровании смирения и послушания. К тому же, смена места жительства и духовного отца, как правило, являются для монаха искушением. Поэтому я очень осторожно отнесся к своему помыслу о Валааме, исповедовал его и считал греховным. Но Господь исполняет прошение, если оно во благо, очищая и испытывая терпение и искренность человека до нужного времени. Мне очень нравилась Валаамская икона Божией Матери, и я просил помощи у Пресвятой Богородицы в моем чаянии. На Валаам я попал чудным образом, о котором и не предполагал.

    Кончилась моя отсрочка от армии, и я приехал в Петрозаводск, чтобы идти на службу. Поскольку я долго не объявлялся, то моему самостоятельному приходу были удивлены, так как шла война в Чечне, и мало кто желал служить в армии. У меня было благословение духовника, поэтому я был исполнен решимости служить, где угодно. Старец вдохновил меня на службу, сказав, что дело это богоугодное, освященное подвигом множества святых воинов. Я был тогда уже в иноческом постриге, и воинское начальство неожиданно предложило мне службу в специальной роте для верующих на Валааме. Это была первая подобная экспериментальная рота в стране. Таким образом, я оказался на Валааме.

    Армия — это хорошая школа жизни, она отрезвляет человека, меняет и углубляет его мировоззрение, как и всякая скорбь. Господь иначе помогает человеку, чем люди друг другу. Человек может помочь другому, лишив его этой скорби, в лучшем случае, избавив его, допустим от угнетенного состояния словом добрым. А Господь, будучи Всемогущим, не лишает человека скорби, но таинственная Его помощь заключается в том, что человек возвышается над ней, и она перестает быть скорбью для него. Любая скорбь промыслительна и нужна для прозрения человека, чтобы он смирился, увидел свои грехи, прилепился к Богу. Примером служат мученики, пострадавшие за Христа. Они даже при пытках не чувствовали боли, перенести которую было бы немыслимо без помощи Божией. Поэтому годы, проведенные в армии для меня - светлые годы, хотя скорбь присутствовала. Это была обычная армия, и на церковную службу мы могли ходить только тогда, когда это позволял воинский устав, и случалось это очень редко. Я понимаю всех тех, кому предстоит стать солдатами, их страх перед неопределенным и неизвестным. Мне было легче, у меня все-таки уже был за спиной опыт монастырской жизни. В монастыре подвизается множество монахов и священников, прошедших это поприще так же, как и другие.

    — Многие не понимают, почему Церковь благословляет воинов…

    — Скажу о самом понятии службы. Испокон веков этот долг служения считался у нас святым. Решимость, с которой воины шли защищать свое Отечество, была такова, что и сама жизнь ставилась ниже этого долга. И те, кто полагали свои жизни во время брани за Отечество, прославлялись в лике мучеников. Они угождали сразу двум царям; и земному, и Небесному. Они воевали за Царя, Отечество и Веру. И исполняли тем самым заповедь Царя Небесного, который говорил, что нет более той любви к ближнему, как если кто душу за него положит. Эту заповедь надо хранить в своем сердце в первую очередь. Тогда поприще службы в армии не будет таким трудным, потому что тогда Святый Дух будет укрепляюще действовать в сердце Своей Божественной благодатью. Ты не один, когда рядом Господь. В армии я особенно близко чувствовал рядом Бога. Говорят: «Кто в море не бывал, тот по-настоящему не молился». И молитва моя в армии была особенной. Так премудро устроено наше спасение, что через скорбь, Господь устраивает наше спасение. Святитель Игнатий Брянчанинов говорил: «Кого Господь хочет к себе приблизить, тому Он посылает скорбь». Ибо если человек принимает ее по-христиански с самоукорением, благодушием, с верою во всеблагой промысел, ведущий ко спасению, то она возводит человека на более высшую ступень в духовной жизни и всецело приближает его к Богу. А Господь желает всецелого служения Себе, ибо в этом и заключается блаженство человека. Сам по себе Господь не нуждается в чем-либо и в прославлении в том числе, но вспомните, в возгласе священника говорится, что Ему, то есть Богу, подобает всякая слава, честь и поклонение...

    Поприще служения Отечеству освящено подвигом святых воинов, начиная с Пересвета и Осляби, которые были монахами в монастыре преподобного Сергия Радонежского, печальника Земли Русской. Поединок Пересвета с непобедимым Челубеем, который имел огромный рост, недюжинную силу и воинский опыт, и его победа над ним имели духовное значение. Столкнувшись, монах и его противник пробили друг друга копьями, но Божественная сила удержала прободенного Пересвета в седле, а Челубей пал с коня, явив тем самым свое поражение. Мне известно множество случаев самоотверженности в исполнении долга перед Отечеством, рассказанных воинами-монахами, служащими в Великую Отечественную и в Чеченскую войну. У воинов есть возвышеннейшая евангельская цель — любви к ближнему, Церковь благословляет защиту священных рубежей своего Отечества и Православия. Большинство настоящих воинов служат не за деньги, они движимы высшими целями и исполняют свой долг, как могут. Ведь посмотрите, жизнь их проходит, как правило, в гарнизонах, в лесах и дебрях. Они лишены всех тех «утешений», что имеют городские жители, но продолжают служить.

    — Как вы остались на Валааме? Некоторые считают, что монахи ничего не делают, ведут праздную жизнь, а молитва — это не занятие...

    — Я побывал у нашего общероссийского старца архимандрита Кирилла, просил его совета о месте моего пребывания. Он благословил меня подвизаться в Валаамском монастыре.

    Для тех, кто считает, что монахи ничего не делают, хочется вернуться к объяснению смысла монашества. О нем сказано, что это семя святое, на котором зиждется Церковь. Как только оскудевает монашество, сразу оскудевает и мир церковный, так как монашество является вдохновителем и сердцем Церкви. Мы знаем такие строки Священного Писания «оскуде преподобный», за которыми идут страшные слова: «и умалишися истина от сынов человеческих», а от умаления истины происходит всякое беззаконие. «За преумножение беззакония иссякнет любы многих», - сказано в Апокалипсисе о признаках конца мира. Сколько на Руси было монастырей! И часто семья, в которой бывало до десяти детей, обязательно хотя бы одного ребеночка посвящала Богу, посылала в монастырь, чтобы был в семье молитвенник за свой род. Это был показатель высокой духовности народа. Всем тогда было известно, что хороший монах вымаливает своих сродников до седьмого колена.

    Монахи оставляют жизнь в миру не для того, чтобы найти в монастыре какое-то удобство. Они приходят, чтобы служить Богу, чтобы потрудиться так, как мало кто может. Но труд их, конечно, совсем иной, нежели труд в миру. Господь избрал их от мира, они избранники Божии, откликнувшиеся на Его зов и сумевшие вместить плод Божией благодати. Нельзя сказать, что монашество — это единственный путь спасения и что это особый род христианства. Но это иной, другой путь. Много дано монахам, с них много и спросится. Они избавлены от многих забот и попечений, которыми связаны люди мирские. Апостол говорит, что замужняя жена заботиться, чтобы угодить мужу, а девица — Господу. И то, и другое благословлено Богом, но, как говорит апостол, не хочу, чтоб вы имели скорбь. В церковном теле нужны монастыри - рассадники благочестия, ибо монахи являются молитвенниками за весь мир, участвуя в общем храмовом богослужении и в своей келейной молитве, они просят: «Господи, помилуй нас и мир Твой».

    Внешне монашество для человека неверующего действительно непонятно. Не церковный человек может отработать восемь часов в день, часа два похлопотать по дому, сходить в магазин, съездить на дачу, поработать на огороде, а потом упасть без молитвы и без сил. Ему кажется, что день он провел не зря. Святитель Игнатий говорит, что мы делаем много дел, но делаем мало дел для спасения. В монастыре совершаются как раз дела спасения. В первую очередь — это молитвенный труд и весь уклад монашеской жизни направлен к этому. Центром монастырской жизни является храм, Престол Божий, Алтарь, Бескровная Жертва за всех и вся, литургическая жизнь. И все послушания происходят вокруг этого центра. Внешняя жизнь монастыря также всегда наполнена, в монастырях никогда не бездельничали. Например, в начале ХХ века на Валааме было около 1000 человек братии. Это было как бы отдельное государство в государстве. Главный Валаамский собор, реставрация которого, наконец-то, закончилась, был построен полностью руками монахов. Они сами делали кирпичи на собственном кирпичном заводе, была на острове кожевенная мастерская, гончарная, кузница, художественная мастерская, где писали иконы. Все необходимые ремесла, сельское хозяйство, рыбная ловля - все было развито. Монахи и миру служили: при монастыре существовала школа для детей-сирот, духовное училище. Трудясь, как и все в миру, монахи при этом не оставляли своего молитвенного правила. На Валааме существовала такая церковная практика: молитвенное правило монахи вычитывали сообща, так как келейно делать это было трудно из-за сильнейшей усталости и изнеможения после трудового дня.

    — Для монаха — главное — это послушание. В чем оно заключается?

    — Святые отцы называют послушание таинством, так как таинственным образом оно служит к изменению внутреннего человека. Послушание заключается в отречении собственной воли, своего разума. Сейчас мы говорим о послушании как добродетели, есть еще другое понятие послушания в монастыре, как образ некой деятельности или занятия. Милостью Божией я удостоился ангельского чина - мантийного пострига, рукоположен во диакона и несу послушание на клиросе.

    В греческом языке оба вида послушания обозначены двумя разными словами. Ипакои — это сердечное состояние, когда человек, ища волю Божию, отказывается от своей собственной воли ради исполнения воли Отца Небесного. Он ищет ее в Святом Евангелии, пытаясь изучить его теоретически и практически, и претворять и воплощать евангельские заповеди в жизнь. Внешнее послушание по-гречески называется диакония. Вся наша православная аскетика — деятельная, это не отрешенное богословие, благодать стяжевается через непосредственное делание. Как правило, в монастыре человек проходит через разные послушания, чтобы исполняя внешнее послушание, не забывал о внутреннем. Любое послушание, какое бы ни приходилось выполнять, надо делать во славу Божию, с любовью к Богу. От такого послушания человек испытывает духовную радость и утешение. Мирской христианин лишен этого блаженнейшего состояния беспопечительности и удобства послушания. Беспопечительность не в духовном смысле, ибо в духовном плане, наоборот, у монаха обостряется, например, память смертная. Поэтому многие и ставят у себя в келии крест или крышку от гроба или другие погребальные атрибуты, которые отрезвляют и настраивают на покаяние, через которое стяжевается дух мирен, что и является целью аскетики. Когда человек грешит каждодневно, заглушая голос совести: то брата осудит, то тщеславную или плотскую мысль допустит - мир, радость, покой сразу теряются. Человек удаляется от Бога, и уходит от него благодать, а быть без Бога — это и есть адское состояние души. Святой Серафим Саровский говорил: «Стяжи дух мирен и тысячи вокруг тебя спасутся». Этот путь смирения в значительной степени отличается от пути западных христиан, которые стремятся творить прежде всего некие явные дела любви и благотворительности. В первую очередь я имею в виду монашество. Как говорил преподобный Исидор Пелусиот: «Для монаха, который освободит тысячи пленных, выкупит сотни рабов, высвободит десятки захваченных городов, но оставит в плену страстей и рабстве греха свою душу, ни во что вменятся все эти добродетели». Для него самое главное - стяжать дух мирен. Сказано: «В мире место Его». Там, где мир - там Дух Святый пребывает, отсюда и слово «с-мир-ение».

    Для человека, живущего в миру, не удобен такой образ спасения, как в монастыре. Главная его цель — это созидание своей малой церкви — семьи, служение близким и тем, кто его окружает, исполнение послушания во благо Церкви.

    — Север не зря называют суровым. Ощущают ли монахи Валаама на себе эту суровость?

    — Климат на Валааме действительно суровый. Ветра, влажность, холод, долгая зима — все это безусловно сказывается. Я изначально не обладаю блестящими дарованиями, поэтому приходится беречь голос для того, чтобы служить Богу и людям. Пение — это часть церковной культуры, которую трудно разделять на части, а можно назвать одним словом — Евхаристия. Благодаря содействию нашего игумена, внешне и духовно созидающего обитель, на Валааме возрождаются и поддерживаются в первую очередь церковные традиции, основанные и утвержденные. В монастыре стараются строго соблюдать все церковные и монашеские правила и Уставы. Иногда Валаам даже упрекают в некоторой строгости исполнения канонов, оправдывая отступления от них современным немощным состоянием верующих и призывая к упрощению богослужения.

    Сейчас огромное количество паломников приезжает в монастыри, которые несут на себе пастырскую миссию духовного окормления народа. Люди приезжают, чтобы исповедать свои грехи. Часто это грехи смертные, то есть те, за которые по церковному правилу их следовало бы отлучить от причастия лет на 10 или 15. Духовные условия таковы, что нельзя в нынешнее время подходить к Уставу без рассуждения. Валаам находится в особых условиях по сравнению с другими крупными монастырями. Он расположен на острове и удален от мирской суеты, тем самым в обители есть удобство и возможность придерживаться церковных канонов. Мы имеем зиму, когда сезон паломников умаляется, и мы начинаем жить настоящей монашеской жизнью.

    — Все, кто бывал на Валааме, не могут забыть удивительного пения…

    — Этот канонический распев называется знаменный. Божественные гимны в давние времена на Руси записывались «знаменами», нотными крюками. Знамена — от слова знаменовать, то есть символизировать. Они показывали не что петь, а как петь. Каждый знак в отличие от нот показывает то духовное состояние, с которым нужно исполнять песнопение. Например, при всяком начале песнопения, следует знак Параклита, то есть знак призывания Духа Святаго и благословение на сие пение. Самое видение этого знака вызывает у инока благоговение. Знаки указывают и на характер песнопения. (Например, «возгласите сановито»). Надо сказать, что человеку с музыкальным образованием не сложно овладеть знанием знаменного распева. Правда, по крюкам мы пока поем не все. Для пения используем рукописи, сохранившиеся в архивах. Сердце не обманешь и тот, кто побывал на Валааме, действительно мог почувствовать удобство знаменного пения для молитвы. Пение должно не только не мешать, но помогать возводить человека к Богу. Самая главная задача тех, кто несет послушание на клиросе, проникновенно донести до молящихся слово Божие. Тогда молитва возносится «едиными усты и единым сердцем». Начиная с эпохи Петра, произошло расцерковление нашей церковной культуры. Это коснулось и иконографии, и пения, и архитектуры, и богослужения, и языка, и внешнего благочестия, и духовной жизни. А все священнодействия, иконография и храмоздание, каноны и уставы — все это было настолько премудро устроено святыми отцами, что нарушать все это — преступление. От нас не требуется какого-то подвига, чтобы усовершенствовать или дополнить созданное ими. Наша задача — только воспроизвести и сохранить имеющееся.

    Одно из внешних проявлений духовного состояния народа — это распев, с которым он обращается к Богу. Партесное пение, принятое сейчас почти повсеместно, разрушает молитвенное состояние. На каком-то этапе такое пение может воздействовать на душу человека, но в целом, оно действует на душу расслабляюще, и больше походит на концерт, напоминающий западное католическое звучание, в которое они привнесли даже инструмент — орган. В Греции строго держатся соблюдения канонического пения. Когда мы восстанем из духовных руин, начнется более сознательная молитва, тогда, наверное, начнет возрождаться и пение, ведь 10 или 15 лет — это не срок для Церкви.

    — Мне известно, что вам удалось побывать в Греции, какие впечатления?

    — Милостью Божией в прошлом году я сподобился посетить Святую гору Афон — духовный сад Божией Матери. Это целая страна монашеская, в которой более двадцати монастырей. Многие из старцев живут в пещерах, как жили древние монахи, о которых пишут в патериках. Изначально все христиане назывались святыми, об этом можно прочесть у апостолов. Господь желает всецелого исцеления человека, совершенства, к чему стремятся подвизающиеся на святом острове. Посещение Афона стало для меня утверждающим на духовном пути событием. Много чему можно поучиться у афонских монахов, хотя и в миру греческий народ удивляет своей воцерковленностью. В Салониках храмы на каждом углу, и всякий человек, идущий мимо храма, обязательно перекрестится и поклонится перед ним. На улицах полно священников и монахов в рясах. Нам, монахам, везде целовали руки, так как одно только прикосновение к монаху считается за благословениие, и даже обижались, если кто-то пытался избежать этого, не давая руку. Когда узнавали, что мы из России, с уважением возглашали: «О, Россия! Браво!». Часто приходилось видеть молодых парней и девушек, спешащих в храм. Иногда они подъезжают к церкви на мотоцикле, заходят в часовню, без всякого стеснения ставят свечи. В субботу у них работают только до обеда, так как вечером все идут на службу.

    Конечно, пожить на Афоне хотя бы в течение двух лет было бы весьма духовно полезно. Наша церковная история богата примерами, когда наши монахи проходили духовную школу на Афоне. Там чувствуется особый высокий дух подвижничества, христианской любви. В свое время Арсений Коневский, основавший монастырь на Коневском острове на Ладоге, подвизался на Афоне в течение двух или трех лет. Многие из тех, кто уезжал туда для духовного совершенства, потом возвращались, так как душа их звала назад. Монашество ведь не оторвано от всей остальной Церкви, им движет чувство долга перед своим народом. Это не национализм, а некое святое чувство и любовь к своим своим традициям и народу.

    Во время моего паломничества я попал на два престольных праздника, и мне привелось служить и петь в греческом монастыре — Дохиар и сербском — Хиландар.

    — На каком языке вы произносили возгласы?

    — Я произносил ектении и возгласы по-русски. Мои духовные переживания при этом можно сравнить только с пасхальной радостью. Было такое чувство духовного восторга, какое, наверное, испытали послы князя Владимира, посланные узнать, что за вера и Бог у этих эллинов. Вернувшись, они сказали о богослужении христиан: «Мы не знаем, были ли мы на земле или на небесах». Настолько возвышенным показалось послам богослужение, что у них не было сомнения, что вера христианская — истинна.

    Следует признать, что наше нынешнее богослужение уступает несколько афонскому. Конечно, это объяснимо. Трудно даже представить, что, например, лавра Афанасия Великого тысячу лет не закрывалась! Какая колоссальная разница: храму три-пять лет или тысяча. В каждом монастыре на Афоне столько удивительнейших святынь, что если о них рассказывать, не хватит никакого времени. Наше убранство храмов в настоящее время выглядит просто как картонные декорации по сравнению с древними византийскими храмами. В монастырях столько мощей вселенских святых, что к ним относятся более свободно, чем это принято у нас в России. Русские монахи более истово и благоговейно относятся к мощам угодников Божиих. Рука Василия Великого, нога святой Анны, Иоанн Предтеча, Мария Магдалина, ухо Иоанна Златоуста … Русский не знает, падать ли ему ниц или стоять перед этими величайшими святынями и иконами, потрясающими своей древностью, историей и чудесами.

    Монахи Афона занимаются особым внутренним деланием, то есть молитвой Иисусовой. Они последователи исихастов, среди которых два наших современника, благодаря которым произошло духовное возрождение Афона. Один из них греческий старец Иосиф, почитается пока как местночтимый святой, и второй старец, к нашему утешению, русский, причисленный к лику святых — преподобный Силуан, очень почитаемый на Афоне. Он в течение 40 лет жил в большом русском монастыре, где число братии доходило до двух тысяч человек. У него было довольно суетное послушание эконома. По своей высочайшей любви к Богу, чистоте сердца и смирения, которое он проявлял постоянно, Господь сподобил его высочайшего дарования — молитве за весь мир и за всю тварь. Преподобный Силуан был простым деревенским мужиком, но из его дневников после смерти миру было явлено возвышенное богословие. Он простыми словами очень точно изложил и раскрыл высоту понятий христианской жизни. Святой старец втайне творил молитву, и никто даже не догадывался, что рядом с ними человек высочайшей святости.

    — А какова традиция погребения монахов на Афоне?

    — На Афоне особая традиция погребения. Я бывал в так называемых костницах, там хранятся черепа усопших. Усопшего монаха, заворачивают в мантию (монашеская одежда) и опускают в землю без гроба. Но сначала тело усопшего кладут в некое подобие гроба с ручками, но без крышки, называемое «такси» и предают земле. Через три года тело откапывают, моют косточки, а череп помещают в костницу, где на каждом написано имя почившего. На Афоне несколько другое знамение святости почившего, чем в России, имеющей множество нетленных мощей, таких, например как прп. Александр Свирский. Тело его вот уже 600 лет не касается тление. По цвету кости они определяют возможную святость и милость, какую стяжал усопший у Бога.

    — Что вас впечатлило более всего?

    — Самое главное впечатление и утешение я получил от беседы со старцами. В основном нас интересовали монашеские вопросы о молитве, правиле, уставе. Они показали нам свою необыкновенную образованность, высокий молитвенный дух. У исихастов очень строгий устав, в который входит четырехчасовая ночная молитва. Потом полунощница, где в два, где в три часа ночи, в разных монастырях по-разному. После Литургии — трапеза. Первое блюдо у них бывает только раз в неделю. После обеда — послушание, работа, после чего монахи могут отдохнуть немного до вечернего богослужения. Они довольно часто причащаются, так как ведут внимательную жизнь. Наибольший интерес у нас, конечно, вызвал Устав, так как мы тоже пытаемся возрождать старый устав монастыря.

    — А как же здоровый образ жизни и питание?

    — Что в первую очередь вредно для нашего здоровья? Спросите у врачей, в чем корень всех болезней? — В многоядении, в разленении. Многоспание тоже не полезно. В деревнях, где люди живут более естественным образом, люди более крепкие и выносливые. Вспомните, многие святые, жившие по уставу, дожили до глубокой старости, многие жили по 120 лет. В монастыре на Валааме никогда не употребляли вино. В прошлом веке на Валаам даже посылали некоторых священников со слабостью к винопитию на исправление.

    Соблюдение строгого устава в наших больших российских монастырях в настоящее время становится невозможным из-за большого притока паломников. Монастырям приходится несколько отступать от устава, творя богоугодное дело любви в отношении народа, стремящегося в обитель. Конечно, монахи скорбят, что где-то существует более возвышенная духовная жизнь. Но очевидно, это наш крест, угодный Господу.

    — Самое удобное место для спасения — монастырь, а что делать мирскому человеку для спасения?

    — Спасение не в нашей силе, оно дается по благодати Божией. В нашей силе устремиться и стать на этот путь крестоношения. Господь насильно никого не заставляет. Он говорит: «Аще кто хочет (спастись), пусть идет за Мной». Преподобный Авва Дорофей говорит: «Представь себе две лестницы: одна возводит вверх на небо, другая низводит во ад, а ты стоишь на земле, посреди обеих лестниц. Не думай же и не говори: «Как могу я возлететь от земли на небо?» Это невозможно, да и Бог не требует сего от тебя; но оберегись по крайней мере, чтобы не сходить вниз: не огорчай ближнего, не злословь, не унижай, не укоряй, не осуждай; так, мало-помалу, начнёшь и добро делать брату твоему и по одной ступеньке восходить на небо. Даже благочестивые цари наши считали за долг хотя бы раз в году паломничать в какую-нибудь святую обитель. Крестьяне приезжали в обитель поговеть и причаститься. Ныне современный паломник часто приезжает в монастырь на два-три дня, сразу причащается и уезжает. А если человек имеет тяжелые грехи, то может не утвердиться в благодати и растерять ее, как дырявое ведро. Хорошо приехать в монастырь на какое-то время, поговеть, потрудиться, пообщаться с духовником, рассказать ему все наболевшие вопросы, исповедаться и потом уж причаститься — это будет венцом говения. Необходимо возрождать основание православной жизни — покаяние, которое осуществляется через молитву. Теперь враг, т. е. диавол, когда не может явно бороться с Церковью, как действует? он говорит: «Строите храмы? — Стройте. На службы ходите? — Ходите. Поститесь? — Поститесь. Благотворите? — Благотворите, но только не молитесь!» Нам же подобает «и то творить, и это не забывать».

    Молитва церковная и личная — как два крыла. Спасаться — это значит держаться тех традиций и преданий, которыми жили и спасались наши отцы. Хочется закончить словами старца Софрония, ученика преподобного Силуана Афонского: «Пусть каждый на том месте, где поставил его Бог, трудится ради стяжания Святаго Духа, а Бог доделает остальное».

    Записала Ирина Яковлева.

    Источник: valaam.ru

    • 11 Янв 2016 13:50
    • от monves
  5. Монашество — звание пожизненное: «Грядущего ко...

    Святейший Патриарх Московский и Всея Руси Кирилл благословил на вступление в монастырскую братию еще 15 трудников обители.

    В 1991 году Спасо-Преображенскому Валаамскому монастырю был присвоен статус ставропигиального, и в соответствии с этим он находится в прямом подчинении Святейшему Патриарху. В Русской Православной Церкви таких монастырей сегодня 32 — 15 мужских и 17 женских. Всего насельников и насельниц в ставропигиальных монастырях 1828 человек.

    15 братьев, желающих вступить на иноческий путь — серьезная цифра для любого монастыря. Но это, конечно, не означает, что все эти 15 будущих послушников через несколько лет сподобятся принятия монашеского облика, будут достойны принесения монашеских клятв перед престолом Божиим. Впереди — годы и годы послушания, множество искусов и искушений, а основой иночества являются смирение и молитва. В этот раз средний возраст получивших благословление Святейшего Патриарха на получение звания послушника — 25-30 лет. Звание послушника — уже начало иноческого пути. Правильно подвизаясь, можно достичь духовных высот, даже не принимая пострига. Вспоминается повествование из Киево-Печерского патерика о том, как тело погребенного простого послушника было чудесным образом облечено в схимнические одежды соответственно его духовному состоянию.

    По предсказанию старцев, в последние времена будут жить "в монастырях как в миру, а в миру — как в аду". И уже две тысячи лет каждое поколение христиан считает, что последние времена настали. «Ты спрашиваешь, как дела в Церкви? Отвечаю: как с моим телом — всё болит, и никакой надежды на исцеление», — писал в IV веке святитель Василий Великий. Вспомним, как сокрушался о монашестве XIX века святитель Игнатий Брянчанинов (+1867 год): «О монашестве я писал Вам, что оно доживает в России, да и повсюду, данный ему срок. Отживает оно век свой вместе с христианством». Хотя в то время и в Оптиной, и на Валааме, и в других монастырях процветало старчество. Что же сказал бы святитель о нашем времени?

    «1989 год — начало возрождения монашеской жизни на Валааме, — рассказывает игумен монастыря Преосвященнейший Панкратий, епископ Троицкий. — Мы были одни из первых, которые начали возрождаться, потом монастыри стали сотнями образовывать на нашей земле, в них не могло быть того преемства традиции, которое было характерно для дореволюционного русского монашества. В большинстве обителей жизнь начиналась с нуля. Это сейчас Русская Православная Церковь насчитывает более 850 монастырей, но мы помним, что 25 лет назад у нас были только четыре мужских монастыря на весь Советский Союз. Можно на пальцах одной руки перечислить: Троице-Сергиевая Лавра, Псково-Печерский монастырь — это на территории России, и на территории Украины — Почаевская Лавра и Одесский монастырь, — это собственно, все. Четыре монастыря на многомиллионное государство. Но и тогда отсутствие духовного опыта у иноков и инокинь восполнялось пламенной верой и надеждой на Божественную благодать, «всегда немощная врачующую и оскудевающая восполняющую».

    Возрождение русского монашества — дело не законов и мер, а лиц, живущих высоким идеалом иночества. Быть монахом по призванию, стать иным по жизни, а не только по званию, — долгий путь преображения души. «Надо сначала себя очистить, а затем других очищать, — учит святитель Григорий Богослов, — надо сначала себя преобразить премудростью, а затем других учить мудрости; надо сначала самому стать светом, а затем других просвещать; надо сначала себя приблизить к Богу, а затем других приближать; подобает, прежде всего, себя соделать святым, а затем других учить святости…».

    «Главное предназначение Валаама от Бога — быть местом уединенной иноческой молитвы, местом подвигов, и, конечно, нужно всегда об этом помнить, — продолжает епископ Панкратий. — Есть некий Валаам Духовный, Небесный, и мы можем в нем находиться. Нам нужно не расслабляться, терпеть все те временные неустройства и искушения, все те скорби, которые неизбежны на иноческом пути, ради обетования.

    Но сама жизнь в общежительном монастыре — в идеале — подразумевает единство с братьями, что жили до нас и что придут после. Да сегодня насельников в нашем Валаамском монастыре более 200, но, это, конечно, несопоставимо с тысячей монахов дореволюционного Валаама.

    Меня часто спрашивают журналисты об институте старчества в наших монастырях, не понимая, того, само монашество — великая Божия тайна. И монастырь не семинарии, за пять лет никто не берется подготовить монаха. И старцем нельзя назначить, старца нельзя выбрать. Это тот человек, который невидимым, неявным образом собирает вокруг себя тысячи и тысячи людей. Это нелегкое послушание Господь дает избранным — тому, к кому благоволит Его сердце. Таким был игумен Дамаскин, настоятель Валаамского монастыря, управлявший нашей обителью в течение 42 лет. Господь привел отца Дамаскина на Валаам в 24 года, а спустя двадцать лет, уже после сугубого подвига отшельничества, его назначили игуменом монастыря. Появлялся подвижник, к нему пришли ученики, монастырь расширялся. Появился огонек, и на этот внутренний свет собрались люди. Так было и так будет всегда. И сколько ни пиши правил и законов, если не будет святых, пускай даже "несвятых святых" — ничего не сделаешь». Игумен Дамаскин был простым крестьянином из Тверской губернии. Традиционно валаамское старчество, стремясь к духовно-нравственному просвещению народа, само укреплялось за счет народного благочестия.

    Преподобный Кассиан Римлянин рассказывает о старце, который многие годы провел в пустыне, был почитаем, имел неоспоримый авторитет. Но совершенно неожиданно он оставляет пустыньку и переходит на жительство в монастырь. Монахи в недоумении: что случилось со старцем? А подвижник объясняет: «я оставил низшую ступень и взошел на высшую, потому что общежитие в монастыре — более совершенный способ жительства, чем отшельничество». Старцы испытывали, пробовали разные меры подвига, но лучшим признавали именно общежительное монашество как соответствующее духу самого Евангелия.

    Первоначальный этап монашеской жизни не случайно назван послушничеством: каждый монах, в каком бы сане он ни находился, является послушником. И подрясник, который выдается всем послушникам — одинаковый у всех: у Патриархов и митрополитов, игуменов, семинаристов, у новоначальных послушников. Это начало монашества, миновать которого нельзя. Послушание и кротость объединяет всех нас по духу, а не только по форме монашеской одежды, монашество заключается не в цвете подрясника.

    Вступающий в Валаамское братство должен осознавать важность шага, которым он выражает желание быть послушным до смерти. Понимать, что обручается с братством, которое избрал, встает на путь внутреннего делания, послушания игумену, подчинения братии и принятия воли Божией в каждом конкретном обстоятельстве.

    В любом монастыре, даже в самом лучшем, есть недостатки. Но, как писал святитель Игнатий Брянчанинов, если ты этими недостатками не ввергаешься в смертные грехи, то потерпи великодушно, останься в том месте, куда тебя призвал Господь. Терпение — это главная добродетель монаха. Как дерево не принесет плода или засохнет, если его каждый год пересаживать, так и монахи, которые кочуют из монастыря в монастырь, не смогут продвинуться в духовной жизни.

    Валаамский монах вне зависимости от времени, в котором он живет, остается валаамским монахом, и надо стараться соответствовать этому Божиему призванию. Как впоследствии писал наш иеросхимонах Алексий Валаамский: «опыт доказывает, что все, понесшие тяготу послушания в смирении сердца, с совершенным повиновением старцу… бывают последователями древних подвижников благочестия, принося плоды духовного любомудрия».

    Основателем общежительного монашества считается преподобный Пахомий Великий. Господь открывал ему судьбу монашества последних времен. Святой знал, что последние монахи не будут иметь такой ревности к подвигам, как первые, будут ходить как во тьме. Простершись на земле, преподобный Пахомий горько плакал, взывая ко Господу и прося милости к ним. В ответ он услышал Голос: "Пахомий, помни о милосердии Божием. О последних монахах знай, что и они получат награду, ибо им придется страдать от тяжкой для инока жизни".

    Источник: valaam.ru

    • 28 Окт 2015 18:43
    • от monves
  6. Не дай Бог потрясений!

    Во время недавнего визита на Валаам Патриарх Московский и всея Руси Кирилл призвал наделить монастыри на этом архипелаге и на Соловках особым статусом и таким образом на законном основании защитить образ жизни людей, которые там живут и молятся.

    Предстоятель церкви отметил как положительный факт появление в российском законодательстве по защите культурного наследия такого нового понятия, как "религиозно-историческое место", и предложил помочь правительству определиться с тем, что же это такое. А также призвал закрыть торговые ряды на Валааме и привел в пример ситуацию с греческим Афоном, к которому власти относятся по-особому
    так, что "когда ступаешь на эту землю, понимаешь, что здесь другой мир, другие законы, другой образ жизни, который охраняется государством".

    Насколько жизнь валаамских монахов нуждается в защите? Какие новые искушения их преследуют? Надо ли проповедовать в интернете? Доходит ли колокольный звон обители до общества потребления? Об этом и многом другом "АиФ" побеседовал с игуменом Валаамского Спасо-Преображенского монастыря, епископом Панкратием.

    21 июля ему исполнилось 60 лет.


    — Владыка, тяжел ли для вас крест игуменский?

    — Это как посмотреть. Господь сказал: "Иго Мое благо, и бремя Мое легко". И также любой крест, который возлагает Он на человека, — это все-таки благо. С одной стороны, нелегко, конечно, а с другой — Бог дает нам силы даже в немощи.

    Первые годы на Валааме были страшно тяжелыми. Когда я вспоминаю о них, то даже не верится, и если бы мне сейчас сказали: "Вот тебе еще один Валаам, давай, восстанавливай!" — я бы уже не согласился. Особенно плохо приходилось зимой, потому что местных жителей на острове тогда было пятьсот с лишним человек, а среди них много пьяниц, людей опустившихся (сегодня на острове осталось чуть больше ста человек мирян, а монахов живет около 150 - прим. ред.). Прямо за алтарем была дискотека, а напротив - продуктовый магазин с вином и водкой. У меня в доме туалет был, простите, общий с больницей, на лестничной площадке курили медсестры и приходящие к ним молодые люди, а мне надо было каждый раз проходить мимо них по своим делам... Контраст слишком сильный между строгой монашеской жизнью и такой коммуналкой прямо под боком. Часто вспыхивали скандалы, драки. И несмотря на это, благодать в храме, тогда еще даже не просушенном, с разрушенными печами, временным картонным иконостасом, мы, монахи, ощущали очень сильно и находили в себе силы еще и радоваться.

    — Но сегодня, судя по всему, картина монастырской жизни тоже не во всем благостная. Через остров проходят тысячи туристов, здесь пока еще остается местное население...

    — Сегодня у нас уже хотя бы есть свое монастырское пространство, мы можем какое-то время, особенно вне туристического сезона — осенью, зимой, весной, как бы выдохнуть, побыть в уединении. То есть, с одной стороны, стало легче. Но сейчас, я считаю, в монашестве приходится бороться с искушениями уже другого рода. Например, со стороны интернета. Когда я в молодости поступал в монастырь, на собеседовании один старец, отец Матвей, прищурился хитро и спросил: "А вот скажи, пожалуйста, брат, что у тебя будет в келье?". "Будет две одежды — зимняя и летняя", — отвечаю. "А еще?" — "Икона". — "А еще что?" — "Книги духовные". Он улыбнулся и говорит: "Ну а маленький такой магнитофончик, духовные песнопения, проповеди послушать?" Я подумал и сказал: "Нет, не будет". "Но хоть чайничек-то будет, чайку попить?" — "И чайника не будет!" Но прошло пару лет, у меня и магнитофончик появился, и чайничек, все как положено (смеется). А сейчас — и интернет, и смартфоны, а там искушения. Ведь недаром на этой штуке (указывает на свой смартфон) нарисовано надкусанное яблоко — это действительно возвращает нас в те времена, когда Адам и Ева грешили перед Богом.
    Монах уходит из мира, а смартфон возвращает его снова в мир. Эта проблема сегодня есть везде, в том числе и на греческом Афоне. Они там ведут блоги, общаются на форумах, шлют по сетям "многая лета", воззвания и анафемы... Но все это абсолютно противоречит монашеству. Хотя я и сам тоже пользуюсь интернетом. Действительно удобно: и погоду можно узнать, какой прогноз на завтра, плыть по Ладоге на катере или не плыть, новости о том, что происходит в Патриархии и в мире. Удобно руководить, читать и отправлять письма.

    Но вот сейчас мне уже скоро 60 лет, и я думаю о том, что основная часть жизни прожита, надо посвящать оставшееся время, сколько Бог отведет, более серьезным вещам. Мне специально подарили телефон без камеры и интернета, и я стану пользоваться им, а почта будет идти через келейника. И соответственно, я получу моральное право требовать то же самое от насельников. Вот у монахов на Афоне телефоны даже не свои, а монастырские. Им выдают их, простите, как носки на складе, кружку-ложку и другие необходимые вещи. Тоже без камеры и интернета, самую простую и дешевую модель. Только для дела. Началось у монаха какое-то конкретное послушание — ему выдают телефон, закончилось — забирают.

    То же самое нужно делать и в наших монастырях. Все эти смартфоны, большие дисплеи — огромный соблазн, особенно для молодых монахов. Мне часто приходится слышать от них на исповедях, что вот, мол, опять бес попутал с этим интернетом... Один послушник даже уехал с Валаама из-за того, что просто погряз в Сети, и мир его притянул снова. И я даже считаю, что для современного монашества это один из главных вызовов. А путь к истине — возрождение подлинного общежития, когда у монахов нет ничего собственного.

    Случается и так: приезжают паломники, небедные люди, которые могут что-то подарить послушнику или монаху, и сделать это с самыми лучшими намерениями. Но от этих подарков становится только хуже. Мне рассказывали, как один из афонских игуменов, проходя мимо группы монахов, увидел одного из них в темных очках. Он подозвал его и спросил: "Откуда у тебя эти очки?". Вообще, это некрасиво, когда монахи, священнослужители носят солнцезащитные очки. Как-то не вяжется... Тот ответил: "Мне паломник подарил". Игумен снял с него эти очки, бросил на землю и растоптал.

    Любить ли врагов наших?

    — А фильмы или телевизор вы смотрите?


    — Не смотрю уже давно. И братии запретил, сказав: "Мы не для этого сюда пришли. И если кто-то все-таки будет смотреть, то он не имеет права причащаться со мной из одной чаши..." И это подействовало. А спустя какое-то время снова приходит брат: "Владыка, ну хоть какой-то самый православный фильм можно посмотреть?". Человек все-таки слаб. Я, например, не пью и то же самое наказываю братьям, чтобы они держали сухой закон. А если я не буду ему следовать, как же смогу требовать того же от других?

    — Но немало священников нарушают заповеди, а от паствы требуют послушания...

    — Об этом еще у Христа сказано: "Слушайте, что они вам говорят, но по делам их не поступайте". Христос сказал это всем, на все времена. Фарисеи, лицемеры, книжники - все эти религиозные типы есть и сегодня.

    — Некоторые священнослужители не только ведут блоги, но и проповедуют через интернет: например, отец Иларион или Андрей Кураев. Они доносят свое видение до других через Сеть, как с амвона. Вы считаете это ненужным?

    — Я считаю это ненужным и даже вредным для монахов. Монастырь может и должен вести просветительскую, проповедническую деятельность в интернете. Мы это делаем, у нас есть страницы в "Фейсбуке" и в других социальных сетях, свой сайт. То же самое и в других православных монастырях, например в Оптиной пустыни. Этим занимается братия, таково их послушание, но не личная прихоть. Монаху позволяется вести деятельность в Сети по благословению, к примеру, игумена. Но по собственной воле — нельзя.

    — В интервью "АиФ", отвечая на упрек, что, мол, монахи на Валааме заставляют мирян жить по своим правилам, вы сказали: "Мы навязываем людям только колокольный звон". Доходит ли он сегодня до большинства в обществе потребления?

    — Думаю, все-таки доходит. Другое дело, что этому яростно сопротивляются. Находятся те, кто старается его заглушить, и часто бывает так, что ищущие повода его находят. Благостной картинки у нас действительно нет. Да, конечно, к нам приезжает множество паломников, но очень много и тех, кто слышит голоса с противоположной стороны — антицерковные и, по сути, антироссийские. Часто за этим ничего нет, все раздуто. Но люди привыкли верить, и многие ведутся, попадаются на удочку.

    Хотя, конечно, нам самим надо давать меньше поводов для нападок. Недавно, например, было очень странное заявление одного очень известного священника о том, что слишком комфортная, мирная, спокойная, сытая жизнь вредит обществу, и Бог оставляет его. Он выразил надежду, что спокойствие и мир скоро закончатся, Бог вмешается в историю и пошлет страдания, которые пойдут обществу на пользу.

    Это заявление вызвало в мой адрес множество гневных вопросов от мирян: "Неужели вы все так думаете?!". Оно потрясло людей. Такие вещи говорить нельзя! Это ошибка очень большая, если не сказать, катастрофическая. Кого-то она может просто оттолкнуть от церкви. Той церкви, которая молится о стране нашей, властях и воинстве и призывает к любви даже по отношению к своим врагам. Апостол Павел учит молиться о властях именно для того, чтобы сохранялись мир и спокойствие, а тут вдруг заявляют, что мир, оказывается, нам не нужен, а нужны страдания и потрясения... Но российский великий государственный деятель Столыпин уточнял: "Нам не нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия".

    Наша страна и так потеряла на войне десятки миллионов жизней. Достаточно поехать на Донбасс, чтобы вспомнить об этом. Я встречался там с архиепископом Горловским и Славянским Митрофаном, епархия которого разделена: часть паствы на украинской стороне, другая — в ДНР. И его уже 8 раз догола обыскивали на блок-постах, а однажды чуть не расстреляли после того, как он попытался что-то объяснить, угрожали напрямую: "Мы вас всех сейчас тут уложим!".

    Поэтому не дай Бог никаких потрясений. Их и так много в мире. Через 10-20 лет мирной, спокойной жизни Россия действительно станет великой страной. Тем более, если во власти будет больше таких честных и верующих людей, как, например, Евгений Примаков, больше настоящих руководителей и предпринимателей, министров, которые не воруют. Понятно, что даже очень порядочные чиновники вынуждены играть по тем правилам, которые им навязаны, приходится искать компромисс. Но они хотя бы не берут взяток, не приобретают за сумасшедшие миллионы долларов авторучки, осыпанные бриллиантами. Это люди, которые работают, оглядываясь на вековые устои России, а не на либеральную "разноцветную" Европу, не стремятся быть олигархами за народный счет.

    "Малая закваска квасит все тесто"

    — Но, может быть, 20 лет спокойной жизни приведут нас к другому результату: еще большему укоренению общества потребления? Когда деньги решают все. Разве нет?

    — Апостол Павел сказал: "Малая закваска квасит все тесто". Если в обществе будет больше людей, которые на деле определяют свою жизнь заповедями Христовыми, никакие стандарты потребления нас не переиначат. Казалось бы, мы сейчас живем, так много заимствуя у западной цивилизации. Но смотрите, какая волна протеста поднялась после того, как американцы объявили у себя свободу однополых браков. Даже в самой Америке, а в России тем более.

    — То есть вы считаете, что у нас есть иммунитет против такого образа жизни?

    — У нас сохраняются те нравственные истоки, которые были заложены нам нашими родителями, им — дедами, а им — прадедами. Меня воспитывала мать, которая была членом коммунистической партии, но всю жизнь читала молитву и была человеком нравственным, никогда не могла что-то украсть или солгать. Она жила по совести и вложила это в меня, так же как другие матери и отцы в своих детей. Эта черта все еще живет в нашем народе, она не растворилась. Конечно, опасность сегодня нарастает: идет борьба, перелом, решается, каким будет будущее страны, туда мы качнемся или сюда. Может быть, испытания, которые мы сообща преодолеваем в последние годы, санкции, антисанкции, противостояние с Западом посланы нам для того, чтобы мы устояли в своем образе жизни, сохранили в себе веру, чтобы не были размыты понятия добра и зла.

    У некоторых, конечно, в том числе и у богатых людей, это "православие лайт": мол, я крещусь, ставлю свечечку, попостился в хорошем ресторане с осминожками да с устрицами — и слава Богу. Другие попроще, но тоже ограничиваются внешними атрибутами веры. Ну ладно, пусть, хотя бы так для начала.

    — Христиане-протестанты говорят, что, если человек богат, значит, Бог ему благоволит, Бог его отметил, богатство — это отметина Бога. А как вы считаете?

    — Православные люди, обладающие материальным богатством, воспринимают его как дар Божий, который дан им с определенной целью. То есть они являются только распорядителями богатства, на самом деле оно не их. Каждому Бог дает свой талант: ремесла, науки, врачевания или быть предпринимателем, администратором, хорошим рабочим. Хороший рабочий — это не менее важно, чем хороший банкир. Банкир может вложить деньги в строительство, но, если у него не будет толковых администраторов, а у тех грамотных строителей, все развалится. Не все же время нанимать иностранцев. Талант может выражаться и в богатстве — не свалившемся с неба, а заработанном и приумноженном своим умением и трудами. А уж как человек им распорядится, приумножит или закопает в землю — дело его совести.

    Вспомним, как помогали нуждающимся и российской культуре дореволюционные купцы-меценаты. Сегодня, например, на Афоне собираются канонизировать русского золотопромышленника и благотворителя Иннокентия Сибирякова. Купец, миллионер — а сколько он сделал добра, строил больницы, приюты, храмы, монастыри. У нас на Валааме на его деньги построен Воскресенский скит. И закончил он свою жизнь схимонахом на Афоне в Андреевском скиту, построенном на его средства.

    Владимир Кожемякин

    Источник: aif.ru

    • 04 Авг 2015 17:46
    • от monves
  7. Преодоление греха в самом себе

    Часть I

    На Валааме есть скит, куда не возят паломников и туристов. Его не скрывают, о нем всем рассказывают, его показывают… издалека. И просят не обижаться, поясняя: «На Предтеченский остров вход для мужчин только по благословению игумена монастыря. Женщины на остров не допускаются». И никто эти строгости не осуждает — понимая, что у монахов, при всей открытости современной жизни обители, должны оставаться потаенные места, где ведется строгая подвижническая жизнь.

    В Спасо-Преображенском Валаамском монастыре исторически сложилось так, что человек, ищущий спасения в отречении от мира, начинает свой путь на Центральной усадьбе, затем, если чувствует силы и духовную потребность, испрашивая благословения духовника и Игумена монастыря может перейти на скит. «Да, в старину на Валааме было отшельничество. Но это исключительный подвиг, у нас уже 150 лет как не практикуется… Пока насельники монастыря не достигают того уровня, чтобы принять такой образ жизни», — рассказывает игумен монастыря, епископ Троицкий Панкратий.

    Согласно монастырскому преданию, скитская жизнь на Предтече возникла еще в незапамятные времена: первоначальное название острова — Сирничан — переводится с карельского как «монашеский». Подвижники Предтеченского скита жили по очень суровому уставу, который запрещал любую скоромную пищу в течение всего года. Запрещалось праздное посещение острова остальной братией. Писатель Николай Лесков сказал о нем так: «Здесь вечный пост, молчание и молитва». Традиции старого Валаама пытаются сохранять в возрожденном скиту и поныне.

    Сейчас на возрожденном скиту подвизаются три человека. По договоренности с братией: минимум фотографий и суеты, и никаких имен.


    * * *

    — Расскажите, пожалуйста, о суточном круге богослужений на скиту.


    — Ежедневно в пять часов вечера мы служим вечерню, два-три раза в неделю (в зависимости от праздников) собираемся на Божественную литургию, а все остальные молитвословия совершаем уже сами в келье по четкам. Помимо общего, у каждого из нас свой молитвенный круг. Кто-то любит больше ночью молиться, кто-то с утра, поэтому, чтобы не отяжелять человека, живущего в уединении, решили собираться только на две вышеуказанные службы.

    — Что значат для вашего скита святой пророк Иоанн Предтеча и преподобный Сергий Радонежский? Мы знаем, что в 1996 году именно в честь преподобного Сергия Радонежского был освящен домовый храм скита.

    — В честь Предтечи и Крестителя Господня Иоанна освящен сам скит и храм. Он своеобразный родоначальник монашества, который вдохновляет нас примером своей жизни. А преподобный Сергий Радонежский для любого русского монаха является достойнейшим образцом для подражания. У преподобного Сергия я стараюсь учиться безмолвию и уединению. Его целью было спасти свою душу, достигнуть Царства Небесного. Однако наши лучи внимания сфокусированы и на нем, и на великих преподобных египетских отцах, которые достигли высот христианского богообщения. Для меня любой преподобный является примером, от которого я могу что-то взять, но отцы Египта — это что-то особенное. Сколько могу, подражаю этим основателям монашества, их жизни, их целям и стремлениям, хотя и нахожусь несказанно далеко от их уровня. Лучше идти за далекой путеводной звездой, чем не иметь ее на горизонте. Церковь до конца времен будет богата величайшими святыми, поэтому я пользуюсь примерами из разных веков. Тут и преподобный Силуан Афонский, и преподобный Порфирий Кавсокаливит, и старец Иосиф Исихаст — у каждого можно чему-то научиться. Ведь так поступил преподобный Антоний Великий: перед тем как уйти в пустыню, от каждого святого старца перенял самое лучшее, что мог вместить и использовать.

    — Как на скиту вы боретесь с монашеской теплохладностью?

    — Я думаю, что теплохладность — состояние, когда человек из-за уныния перестает молиться и читать Священное Писание, потому что это предполагает труд, и труд зачастую сухой. Наше естество повреждено, нам хочется постоянно наслаждаться, а не настраивать себя на духовную жизнь. И поэтому человеку первое время надо себя понуждать. Потом, когда он перейдет некоторую грань, ему станет легче: даже в минуты нежелания молиться он будет понимать, что для него это единственный смысл в жизни. Если человек не попускает себе расслаблений, то потом, запомнив, в чем он себя победил, встанет на нужные рельсы. А тем, кто позволил унынию овладеть собой хотя бы один раз, конечно, очень трудно восстать и исправиться.

    Мы пришли в монастырь не за тем, чтобы других воспитывать, а чтобы смотреть за собой. Наша жизнь на скиту позволяет рассчитывать на самостоятельность братьев. Если человек не хочет жить правильно — это на его совести.

    Кто-то не может усидеть в обители и постоянно ездит на материк, кто-то проводит многие часы за компьютером. Конечно, компьютер может и не навредить, когда ты с его помощью пытаешься наилучшим образом усвоить Писание, пользуешься в Сети книгами, толкованиями, словарями — и только. Но если человеку в унынии не хочется поучаться в духовных вещах, и оттого ему кажутся более интересными фильмы, то этим он душу свою не наполнит.

    — Есть ли на скиту Интернет? Как решаются проблемы справочного характера?

    — Мы Интернетом не пользуемся. Узнать погоду, так как это для нас иногда бывает очень важно, мы можем и по телефону, например, у отца Симеона из гостиничной службы. А лично я пользуюсь только электронной книгой, куда у меня закачаны все необходимые книги, словари и справочники.

    — Как организовано питание на скиту?

    — Общая трапеза раз в день — в три часа дня. Вечером, по желанию, каждый сам по себе пьет чай. Пищу готовит всегда один и тот же брат.

    — Вы прожили год на Афоне. Что из практики Святой Горы стоило бы применить на Предтеченском скиту?


    — Это четко не объяснить словами. Я просто смотрел на жизнь старших монахов, более опытных, достойных. Слагал в сердце, что могу взять, вспоминал те недостатки, которые у нас есть в России, и получал для себя урок.

    — Как получилось так, что монастырская братия в качестве места для уединения выбирает именно Предтеченский скит?

    — Мы принимаем любого, гость живет отдельно в отдельном домике. Он понимает, куда попал, — значит, мешать не будет. Поскольку он находится в духовном отпуске, то пользуется совершенной свободой: хочет — ходит на богослужения, хочет — сам молится в келье. Это уже отдых от более суетной жизни на Центральной усадьбе, если человек хочет уединиться, то — пожалуйста.

    — Многие братья из монастыря стремятся подвизаться на скиту, но вы говорите, что им еще рано. Как это определяется?

    — Иногда игумен монастыря благословляет переехать на скит на долгое время, если видит, что человеку это полезно. Для нас же важно иметь единомыслие. И если скит позволяет кого-то поселить, то нам подходит только определенный человек. Братия здесь меняется не очень часто. Кто-то прожил семь лет, есть человек который прожил десять лет с перерывами, а кто-то только начинает свой путь на скиту.

    — Каковы ваши планы по развитию скита?

    — Все уже развито, все построено, только живи, молись, поучайся в Божественном Писании, не расслабляйся, не отчаивайся из-за падений, двигайся вперед.

    * * *

    Часть II

    «Монахам, живущим в такой огромной обители как Валаам, тоже ведь нужно духовно сосредотачиваться в уединении», — считает Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл.

    По словам епископа Троицкого Панкратия, «для преуспевших в молитве полезно быть в уединении, вдали от соблазнов, где меньше всякого рода попечений и больше возможностей посвятить себя Богу. Скит для того и создан, чтобы вся жизнь там была пронизана богообщением. Все же монашеский путь преимущественно подразумевает уход от мира. Или даже бегство — как говорил преподобный Арсений Великий, «бегай людей и спасешься». Но прежде нужно укрепиться, а для этого необходимо уединение, удаленность от зла, которым переполнен мир. И, самое главное, нужен подвиг, преодоление греха в самом себе. Для этого и существует аскеза, молитва, пост, бдение. Это не самоцель. Это путь к стяжанию благодати Божией».

    Исторически так сложилось, что для братии Валаамского монастыря, Предтеченский скит был постоянным местом подвижнических трудов и уединенной молитвы. В подражание великому пустыннику и постнику святому Иоанну Предтече, этот скит был «овеян духом древнего сурового подвижничества» и отличался самым строгим уставом: пища братии готовилась исключительно из овощей, в понедельник, среду и пятницу — без масла. Рыбу и молочные продукты не употребляли круглый год. До 1893 г. был запрет и на чай. Чтобы не нарушать уединения пустынников паломники — мужчины — посещали скит только по благословению игумена обители, а женщины в скит совсем не допускались.

    Преподобный Сергий Радонежский с преподобным Александром Свирским в отпуска не ходили. Как говорится, «от дела спасения души́ не отдыхают». Но, увы, «оскуде преподобный»…

    Послушник К. четвертый год достойно несет послушание на Центральной усадьбе Валаамского монастыря. Он попросил не называть своего имени — да это и не существенно для нашего с ним интервью. Важно, что это реальный насельник Валаамской обители, который в качестве места для молитвенного уединения выбрал именно Предтеченский скит.

    Решение о готовности насельника пожить на скиту принимает Игумен обители или благочинный после рекомендации духовника.

    Многие иеромонахи советуют Предтеченский скит только подготовленным насельникам. «Если верно настроиться на такое уединенное жительство и умно его наполнить за две-три недели, то можно духовно укрепиться на целый год», — говорит один из духовников монастыря.

    Для отдыха на скиту насельнику предоставляется отдельный домик — келья, человек в ней живет абсолютно один, в некотором удалении от храмов и других келий. В домике есть немного свечей, аккумулятор для подачи света (одной зарядки хватает на неделю), минимальный запас продуктов и книги, которые накопились за многие годы.

    — Брат К., каково было твое первое ощущение, когда ты только попал на скит?

    — Сам скит несет в себе иной дух, чем на Центральной усадьбе монастыря. Это ощущается с первых же шагов. Я бы назвал это духом безмолвия — на скиту нет суеты и шума. Шум, который ты слышишь, происходит от тебя самого. Тихий шелест старого леса, не поверишь, — даже пение птиц, все звуки более сдержанные. Суета заканчивается с первым же вечерним правилом.

    Я ощущал бо́льшую радость от присутствия на намоленном месте, от благодарности к Всевышнему, Который привел меня на этот святой скит. Славу Богу, Господь сподобил меня побывать на Предтече: ведь я только-только из мира, как тот блудный сын, и вот так быстро оказался на таком скиту.

    — Какие чувства ты испытывал в первые же дни?

    — Чувства пришли через некоторое время. Минуло, наверное, чуть меньше недели, когда я начал ощущать истинную радость от более вдумчивого чтения творений святых отцов и понуждения себя к более внимательной молитве. От которой как следствие являются плоды покаяния, несущие ту радость христианского и монашеского жительства, к чему мы должны стремиться, — то «сокрушенное и смиренное сердце», которое не уничижит Господь.

    — Ты ехал отдыхать или получать новый опыт духовной жизни?

    — За такой короткий период, конечно, о серьезном духовном опыте не может быть и речи. Но есть суть: на то, что в скиту можно приобрести за две-три недели, в монастыре уходит гораздо больше времени. Даже чтение святых отцов в скиту проходит по-другому, более внимательно, более вдумчиво, более осознанно. Потому что ты «собираешься сам в себе», абсолютно ни с кем не общаясь: только чтение книг и молитвенное правило в течение дня. Господь дал мне идеальную возможность хотя бы издалека увидеть о́тсвет того аскетизма, которым святили древние отцы Церкви.

    Само собой, для меня важна не только внимательная молитва, но и внимательное чтение святых отцов, через которое приобретаются правильные понятия о духовной жизни. Перечитывая преподобного Иоанна Кассиана Римлянина — первые десять его собеседований, Авву Дорофея, труды святителя Игнатия (Брянчанинова) — я открыл для себя что-то абсолютно новое.

    Пусть я осознал там самое малое, что Господь мне открыл по мере моих сил, но, вернувшись со скита, уже будто отталкивался от совсем другой ступени.

    — Почему в качестве места для молитвенного уединения ты выбрал проживание именно на Предтече?


    — Принимая решение, я ставил во главу угла то, что еду на скит именно для духовного опыта, и этого было более чем достаточно. Хотелось также проверить себя в ином монашеском жительстве — увидеть отличие скитской формы от общежительной.

    — И в чем, по-твоему, это отличие?

    — На Центральной усадьбе волей-неволей постоянно возникают различные соблазны. Наши помыслы раскиданы по всему монастырю. Сходи туда, поговори с этим, сделай то и другое… дело ты себе всегда найдешь. И зачастую именно монашество, которое заключается в исполнении заповедей и постоянном богообщении, просто уходит на второй план. А на скиту, даже выходя из кельи, ты все равно остаешься один — не видишь людей, ничем не развлекаешься, и нет возможности по собственной слабости удовлетвориться тем или иным соблазном. Хочешь ты или нет, но это становится серьезным фундаментом для действительно духовного преуспеяния.

    — Ты не пользуешься современными благами цивилизации — мобильным телефоном, планшетом. Но на усадьбе можно услышать новости, допустим, о терактах или катастрофах. А на скит практически не проникает ни один сигнал из внешнего мира, который бы мог предупредить о какой-то жизненной опасности. Уезжая туда, на что ты уповал?

    — Сама цель все определяет, а именно — вера в Бога. Ты уезжаешь с упованием на Господа, ожидаешь помощи именно от Него, и Он все управляет, так что заботы о внешнем отпадают сами собой.

    — Расскажи поподробнее про пост на скиту.

    — Там все устроено по-другому. На Предтече питание гораздо более простое, и все связанные с едой грехи отпадают сами собой, так как устав скита исключает молочные, рыбные и другое. Питаешься только тем, что тебе сегодня доступно в заданных рамках, в них и живется спокойнее.

    На скиту заведено так: иеромонах с двумя насельниками обедают вместе в три часа дня, а брат привозит свои продукты и готовит себе отдельно, но тоже по постному уставу скита. В твоей власти — жить ли две недели «аки ангел» без пищи и питья или все-таки потихоньку что-нибудь себе сготовить.

    Мне на скит выдали продукты и первые три дня готовил, что повкусней: суп, баклажаны, кабачки, вечером — чай с хлебушком. Думал, что у меня в такой пище есть реальная потребность. На третий день начал понимать, что мне такой заботы о своем питании вообще не надо. Сварил картошки на сегодня и на завтра — и этого вполне достаточно, пост не в тягость, потому что все к тому располагает. На скиту все известно наперед: надо ходить в храм, исполнять келейное правило — ты не отягощен излишними хлопотами о завтрашнем дне.

    — А почему же не многие переезжают на скиты?

    — Надо быть готовым к этому серьезному шагу, ведь после духовных радостей, как правило, приходят и испытания, настоящие брани.

    — Не понял…

    — До Предтеченского скита у меня никогда не было настолько уединенной жизни, и я даже не представлял себе, что может быть, когда человек остается наедине с самим собой. Идет постоянная внутренняя брань восставших на тебя страстей в виде греховных помыслов и ощущений. Причем непрестанно. Ты с этим ложишься спать и с этим просыпаешься, и ничего не можешь поделать, не знаешь, куда деться. Я был как бы у ног своего врага и ничего не мог с собой сделать. Ощутил острую потребность в откровении помыслов, в исповеди именно своему духовнику, в общении с единомысленным братом, в правильном совете, в направлении на верный путь — то есть я сбился с пути, вернее, толком на нем никогда и не стоял. Прежде всего, мне нужно было общение с тем, кто меня понимает, кто может выслушать и что-то подсказать.

    — Готов ли ты сейчас окончательно переехать на уединенный скит?


    — Конечно, нет, какой из меня скитянин!? Если этого опасались и отцы великие, возьмем того же святителя Игнатия (Брянчанинова), который всю жизнь стремился к уединению, но постоянно писал в письмах, что имеет перед этим страх. Он понимал, что это преуспеяние для более совершенных в духовной жизни. Или как писал преподобный Серафим Саровский: «в монастыре иноки борются с противными силами, как с голубями, а в пустыне — точно как со львами и леопардами».

    А как я, еще и «первого класса» не окончив, могу перейти во второй? Это не значит, что мы не должны стремиться к более уединенному жительству, которое способствует монашескому совершенству. Я считаю, что в любом случае стремление к скитской жизни, без разгорячения, должно быть по воле Божией, и по благословению игумена монастыря. А если Господь тебя определит на скит, то Он обязательно и сил тебе даст для прохождения этого жития.

    Источник: Журнал "Монастырский вестник" №12, декабрь 2014 г. / valaam.ru

    • 07 Июл 2015 15:44
    • от monves
  8. О красоте монашества

    Наша беда сегодня в том, что чаще всего мы не видим и не замечаем красоты монашеского призвания и забываем о том, что мы призваны и избраны, что монашество — это избранничество святое. Помните эпизод из жития преподобного Серафима Саровского. Как-то к нему приехал брат — купец, и когда он его проводил, преподобный Серафим воздел руки свои и воскликнул: «Самое прекрасное жительство — монашеское!» И если у нас не будет именно такого помысла о том, что никакой другой образ жизни не превышает то, что нам дано, то нам трудно будет устоять и в монастыре и на монашеском пути. Да, мы и нищие, и убогие, и презираемы, и гонимы, и страждем, и голодаем и т.д., как пишет апостол Павел (2Кор. 4:8–11). Но, именно поэтому надо суметь увидеть красоту этого богоподобного и Христоподобного истощания, обнищания. Другими словами, надо возлюбить эту жизнь и не уничижать землю обетованную.

    Когда пророк Моисей посылал соглядатаев (разведчиков) в землю обетованную, те возвратились и стали уничижать ту землю, что, мол, там ничего нет и не будет (Числ. 13:32). И мы, к сожалению, зачастую уподобляемся им. Но не будем уничижать землю обетованную, а наоборот, будем стараться всеми силами жить и ходить достойно нашего горнего (высокого) звания.

    Преподобный Антоний Великий заметил, что две главные добродетели, два главных качества монаха — это великодушие и милосердие. Великодушие, мужество и терпение — эти качества надо воспитывать в себе. Но в наше время это нелегко, потому что мы все пришли из этого мира — поврежденного и расслабленного. И не хватает именно великодушия, мужества, не хватает любви к Богу даже до ненависти к себе. Наоборот, мы очень часто допускаем и малодушие, и роптание, и саможаление. И впоследствии мы впадаем в уныние, а уныние для монаха — это смерть души.

    Поэтому всеми силами и всеми способами надо бороться с малодушием и с унынием. А самый сильный и верный способ борьбы с малодушием и с унынием — это воспитывать, культивировать, возделывать в себе благодарение и благодарность Богу, то есть уметь видеть милость Божию: «Открый очи мои благодатию Твоею и уразумею (увижу) чудеса от закона Твоего» (Пс. 118:18).

    Когда благодать с нами даже в малой мере, то весь мир предстает нам таким прекрасным, и все люди прекрасны, и везде видим красоту Божию и восклицаем: «Чудна дела Твои, Господи! Дивна дела Твоя, вся премудростию сотворил еси» (Пс. 103). Вы все знаете дивный акафист «Слава Богу за всё», а этот акафист был написан в советских лагерных условиях исповедником и митрополитом Трифоном (Туркестановым). Посреди всех этих ужасов и злосмрадия лагерей он увидел иную действительность и составил для нас такую хвалу Божиему милосердию. Поэтому если так жили люди совсем недавно в таких условиях: и на Соловках, и на Колыме, да и в других местах (мы читали книгу об отце Арсении, как он жил, подвизался, молился), если так могли люди жить среди лагерного ада, то тем более мы, которым все пока дано в изобилии. А это значит, если мы унываем и если мы недовольны, то, конечно, в этом мы сами виноваты, и всё от нас зависит, как мы будем настраиваться. А настраиваться надо так, как преподобный Антоний Великий говорит, что не ждать мира, а наоборот, надо готовиться к постоянной борьбе: «Уготовихся и не смутихся сохранити заповеди Твоя» (Пс.118:60).

    И, как мне старец Софроний (Сахаров) говорил в самом начале: «Теперь готовьтесь к великому терпению». Я тогда не понимал его слов, но теперь я их понимаю. Прошло почти двадцать пять лет, и за эти двадцать пять лет не было ни одного момента мира. Несмотря на это, я ни разу не пожалел о том, что избрал этот монашеский путь, который является для меня самым прекрасным и исключительным. Какая привилегия, какое избрание идти за страждущим Христом, Пречистой Богородицей и сонмом Святых, которые шли именно этим крестным путем! Не может быть ничего более прекрасного. Поэтому давайте хотя бы будем благодарить Бога за то, что есть. Конечно, многого не хватает; и в каждом из нас лично, и в нашей жизни вообще много всяких недостатков. Но в тоже время надо уметь видеть то, что есть, и уметь благодарить Бога за то, что есть, за то, что имеем. Потому что, как пословица гласит: «Имеем — не храним, потерявши — плачем». И Старец мне говорил, что если мы не будем дорожить благословением Божиим, то оно от нас отнимется. И тогда мы поймем, и тогда мы восплачем, но тогда будет уже поздно. Иногда можно вернуть благословение Божие покаянием, а иногда его и не вернешь.

    «Работайте Господеви со страхом, и радуйтеся Ему с трепетом» (Пс., 2:11). Даже когда мы радуемся в эти светлые дни, то все равно мы должны хранить страх Божий и трепет. Страх Божий — это гарантия, страх Божий — это не переставать бояться, как бы не оскорбить Бога, Духа Святого чем-нибудь неугодным. Другими словами, как преподобный Антоний Великий говорил, что нужно во всех обстоятельствах хранить трезвение, бодрствование, внимательность, осторожность, потому что на каждом шагу есть ловушка дьявольская, и об этом надо помнить: «Трезвитеся, бодрствуйте, зане супостат ваш диавол, яко лев рыкая, ходит, иский кого поглотити» (1Пет, 5:8).

    Но, даже если и упадем, надо вставать, восставать. Восстать и продолжать путь. И это есть признак мужественной души. «Елижды аще падеши — восстани и спасешися». Сколько бы раз ты не падал — восстань и спасешься.

    Источник: valaam.ru; фото: Наталия Савина.

    • 03 Июл 2015 22:12
    • от monves
  9. Об истинной вере и стремлении человека к Богу

    Проповедь в Неделю 4-ю по Пятидесятнице, об исцелении слуги капернаумского сотника. Спасо-Преображенский Валаамский монастырь

    Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Многочисленные чудеса и исцеления болящих и страждущих людей Спасителем были описаны в Евангелии, но не в одном из этих евангельских эпизодов не было сказано о том, что Христос удивился чему-либо касающегося человека. Это совпадает с тем, что было сказано о Христе в Евангелии от Иоанна: «знал всех и не имел нужды, чтобы кто засвидетельствовал о человеке, ибо Сам знал, что в человеке» (Ин. 2:23-25).

    Однако, в сегодняшнем Евангельском эпизоде исцеления слуги сотника, мы услышали нечто, что идёт в разрез с тем, что было сказано в Евангелии от Иоанна. Реакция Христа, которая проявилась в диалоге с сотником, реакция выражавшая удивление, скорее говорит нам не о знании Спасителем того «что в человеке», как пишет апостол Иоанн, а наоборот, Он встретил нечто в человеке, чего не ожидал увидеть. «Сотник же, отвечая, сказал: Господи! я недостоин, чтобы Ты вошел под кров мой, но скажи только слово, и выздоровеет слуга мой; ибо я и подвластный человек, но, имея у себя в подчинении воинов, говорю одному: пойди, и идет; и другому: приди, и приходит; и слуге моему: сделай то, и делает. Услышав сие, Иисус удивился и сказал идущим за Ним: истинно говорю вам, и в Израиле не нашел Я такой веры» (Мф. 8:5-12). На мгновение может показаться, что Христос не знал о той силе добродетели сотника, которая внезапно открылась Ему. Кажется, что Евангелисты не согласуются друг с другом в описании Спасителя; один говорит, что Христос знал всё «что в человеке», другой же изображает Христа удивленным, как будто не ожидавшим встретить в человеке того, что увидел в сотнике.

    В поисках разрешения данного затруднения надо отметить, что знание Спасителем человека было двояким, хотя оно и имело отношение к одному и тому же Лицу. Две природы, неслитно соединенные во Христе, разделяли это знание на абсолютное, как относящееся к Его божественной природе, и на испытанное или пережитое, относящееся к Его человеческой природе, взятой от нас.

    Так вот, выражая удивление словам сотника, Спаситель выражал удивление от Своего человеческого естества, не ожидая увидеть в язычнике, в римском сотнике, по своим наследственным корням не принадлежавшему к избранному Богом народу Израильскому, не владевшему обширными знаниями Священных Писаний и Божественных Откровений, глубокой живой веры в Истинного Бога. Ведь именно такая вера, со временем, способна привести человека к конечной цели его духовного пути, к обожению и единению с Богом. Эта вера в своём совершенствовании зависит не от наших органов чувств, слуха зрения и, связанных с ними, рассудка, чтобы просить для себя знамений и чудес, на что с упрёком обратил внимание Христос в Евангелии от Иоанна: «вы не уверуете, если не увидите знамений и чудес» (Ин. 4:48). Её составляющие, прежде всего, внутренняя жизнь души с Богом, молитвенное трезвение и мысленное общение с Богом, очищение и пробуждение сердца в ощущении Бога, наполняющего Своим личностным присутствием тебя самого и весь окружающий тебя мир.

    Это ангельская жизнь, которая дана человечеству лишь в Новом Завете, где произошло ипостасное соединение человечества и Бога в Личности Христа. Задатки этой будущей мистической жизни христианской души с Богом, основанной не на исполнении внешних правил и обрядов, которые у фарисеев и законников слепо считались большим преимуществом в богопознании, явно тогда проявились в римском сотнике, что, немало, и удивило Христа. Иначе, как объяснить это удивление Христа? Не игрой же? «Услышав сие, Иисус удивился и сказал идущим за Ним: истинно говорю вам, и в Израиле не нашел Я такой веры. Говорю же вам, что многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном; а сыны царства извержены будут во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов» (Мф. 8:10-12). Отсутствие наследственной принадлежности к избранному Богом Израильскому народу, отсутствие возможности посещать иудейский храм, совершать внешнее обрядовое служение, отсутствие возможности глубокого исследования Священного Писания, что порождало в фарисеях и законниках духовную гордость, открыло в сотнике другие источники для познания Бога, и усовершенствования собственной веры в Него. Эти источники имели корни в его бытийной зависимости от Бога, его разум познавал истинного Бога не в букве закона и в исполнении храмовых обрядов, а в смиренном и искреннем молитвенном общении с Невидимым Богом и в уповании на Его волю.

    О подобном общении с Богом, говорил Спаситель в беседе с самарянкой в Евангелии от Иоанна: «Отцы наши поклонялись на этой горе, — говорит Христу самарянка, — а вы говорите, что место, где должно поклоняться, находится в Иерусалиме. Иисус говорит ей: поверь Мне, что наступает время, когда и не на горе сей, и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу....Но настанет время и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе. Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине» (Ин. 4:20-25).

    Именно это совершеннейшее общение с Богом, не ведая того, открыл в себе сотник. Став заложником жизненных обстоятельств, ввиду не возможности своего приобщения к Богу посредством обрядовой жизни, он смиренно с постоянством направлял собственную мысль к Истинному Богу. Запечатлевая в своей душе поклонение Богу в духе и истине, он вводил Бога в свою душу и в свою жизнь, заполняя своё сердце, и всё что окружало его, ясным ощущением присутствия Бога, Его Божественных энергий. Бог не был для него буквой, законом или правилом, Он стал для Него живой Личностью, с Которым можно общаться и разделять свою жизнь, в её радостях и скорбях.

    В римском сотнике Спасителя удивила новая реакция, не свойственная повреждённому грехом человеку. Благодаря своей не испытующей живой вере сотник восстанавливает в своей душе разорвавшуюся связь человека и Бога. Человек опять соединяется со своим Творцом, но уже в ином чувстве сердца, в познании того, что он в своём существовании не свободен от Бога, как думал Адам, прельстившийся советом дьявола «вы будете, как боги, знающие добро и зло» (Быт.3:7).

    Сотник не на миг не сомневается в существовании Бога и в Его всемогуществе, в Его заботе и промышлении о человеке: «Господи!...скажи только слово, и выздоровеет слуга мой». Для него это самая живая реальность, как и он сам, реальность, которую он сравнивает в сердечной простоте со своими собственными действиями как твари: «Господи!... ибо я и подвластный человек, но, имея у себя в подчинении воинов, говорю одному: пойди, и идет; и другому: приди, и приходит; и слуге моему: сделай то, и делает». В общении со Христом сотник показал свою веру не в рассмотрении дилеммы о присутствии или отсутствии Бога в его жизни, в сложившихся трагических обстоятельствах, а лишь в предании себя воле Божьей и в собственном недостоинстве Божественного посещения: «Господи! я недостоин, чтобы Ты вошел под кров мой, но скажи только слово…». Если гордый человек в своей жизни ставит себя и свою веру в Бога в зависимость от божественных чудес и высоких откровений для него, подобно фарисеям, которые в ослеплении своего сердца претендовали на собственное достоинство таких откровений, что вызвало у Христа справедливое негодование на них: «Род лукавый и прелюбодейный знамения ищет, и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы пророка. И, оставив их, отошел» (Мф. 16:1-5); то смиренный человек, подобно сотнику, свою глубокую веру в Бога утверждает за границами запросов своего горделивого разума, прежде всего, на пути самоотвержения и предании себя воли Божьей, в чувстве сокрушенного сердца, не находя себя достойным Божьего присутствия в своей жизни и Его помощи.

    Если в человеке заложен путь самоотвержения, то он касается не только тех или иных человеческих поступков, за которые человек обвиняет себя, и кается перед Богом за них, но он касается всего человека, всей его личности. Такой человек не желает искать в себе никакой горделивой опоры, не в хорошем от природы характере, не в глубоких познаниях, не в здоровой физической форме, в состоянии полного самоотвержения и даже ненависти к себе, он полагает собственную жизнь со всеми её достоинствами в зависимость от Бога. Евангельские слова «любящий душу свою погубит ее; а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь вечную» (Ин. 12:25), имеют прямое отношение к нашему падшему естеству, к его греховному состоянию, замкнутому и закрытому в чувстве общения с Богом. Когда мы говорим, что перестали доверять людям, оправдывая себя, что нас столько раз обманывали. Когда мы отчаиваемся в том, слышит ли нас Бог в наших молитвах. Когда нам кажется, что Господь жесток к нам. Это всё говорит о том, что мы ищем не Божью правду, указанную нам в Евангелии, а свою собственную правду. Наша правда, снова и снова, притягивает нас к защите собственного «я», к нашему самолюбию, которое, по святым отцам, является тем самым корнем нашей греховной жизни и удаления от Бога.

    Следует сказать, что стремление человека к Богу должно быть связано не с тем, чтобы человеку в собственном сознании стать лучше, избавиться от того, что мешает ему спокойно жить на земле, и уж тем более, не с тем, чтобы получить от Бога что-либо временное: работу, семью, деньги и т.п. Стремление человека к Богу должно быть связано с восстановлением и преображением в нас божественного образа, нашей личности в её вечной связи со Христом. Согласно апостолу Павлу, человеку надо «приобрести Христа и найтись в Нём» (Флп. 3:9).

    В повседневной жизни можно часто встретить иной смысл, связанный со словом «найтись», например люди говорят, я нашёл себя в этой работе, или я нашёл себя в этом виде спорта, или даже в отношении семейной жизни можно так выразиться. Но если мы нашли себя в том, что временно, то на самом деле мы не нашли себя, а обманулись. Потому как, ни в знании, ни в работе, ни в собственной праведности, ни в другом человеке, мы не сможем найти себя в вечности. Ведь ничто из этого не способно победить нашу смерть, которая стоит на пути каждого из нас, как печальный финал всех наших земных амбиций и желаний.

    Возможность победить смерть нам дарована только в Божественной Личности, «во Христе Иисусе, Который — по апостолу Павлу — сделался для нас премудростью от Бога, праведностью и освящением и искуплением» (1Кор. 1:30). Его же мы всегда прославляем с Отцом и Духом Святым в истинной Его Церкви, не только видимой, но и в невидимой, в храме нашей собственной души, соединяясь с Ним в постоянной молитве и, конечно же, в Таинстве Тела и Крови Христовой. Аминь.

    27.06.2015

    Источник, фото: valaam.ru

    • 29 Июн 2015 20:27
    • от monves
  10. «Но я к Тебе, Господи, взываю, и рано утром мол...

    4 утра. В этот ранний час насельник Валаамского монастыря иеродиакон N (он просил не называть своего имени — да это для нашего рассказа и не существенно) зажигает свечу и начинает свой разговор с Богом. Раннее утро — сокровенное время для молитвы. В своей первой молитве отец N просит Господа о здравии своих родных и близких, об упокоении ушедших, и о тех, кто в эти дни особо нуждается в его молитве: «…Поминаю о здравии своих родственников, всех отцов, братию нашу, читаю молитву об упокоении усопших. Затем на коленях, — по-другому не могу! — прошу о примирении враждующих на Украине. Чтобы угасла ожесточенность в сердцах и наступил мир. И глядишь, вот уже и время полунощницы подходит».

    Полунощница в Спасо-Преображенском соборе начинается в 5 часов утра. В храм отец N приходит одним из первых, одевает диаконское облачение, а дальше — всё утро на ногах. Торжественно звучат молитвы и песнопения, утреня и Божественная литургия идут своим чередом. И кажется, этот монах с окладистой бородой, неподвластен ни сомнениям, ни соблазнам. Но, бывает, что отцу N выпадает служить череду до двадцати дней кряду. И тогда он признаётся, что выдержать такое послушание бывает непросто. Кажется, строгий чин и порядок богослужений, выверен веками — служи себе, да служи, но только, — говорит отец N, — в жизни всё не так просто: «…Литургия-то одна, но люди ведь — разные. К примеру, иеромонах Артемий видит не очень хорошо, и просит меня всё читать. Отец Аверкий по-своему служит, и я уже знаю, как к нему подстроиться. Отец Савва требует строго следовать правилам. И когда я с ним служу, боюсь допустить ошибку и огорчить его... Легко и радостно служить с нашим Игуменом, епископом Троицким Панкратием… ещё с игуменом Мефодием.... Служба одна — тонкости разные, и если ты угождаешь священнику, живешь с ним в едином уставе, то мир и порядок. И смиряешься, даже если тебе замечание сделают».

    На «критику» отец N не обижается, говорит, — нечего обижаться, каждое новое замечание, он принимает как испытание: ещё один шаг на пути исправления своей души: «…Враг, конечно, не спит, старается, чтобы ты огрызнулся, но борешься с этими помыслами. С любовью и улыбкой на лице отвечаешь: "Да, Отченька, простите... Да-да, конечно все правильно". И бывает после этих слов, такая благодать идет и легко на душе. И пять часов утренних богослужений пролетают незаметно, на одном дыхании».

    Таинство Причастия — особая, сокровенная часть Литургии. Его ждут, как дорогой награды, которая есть лёгкость и благодать: «Три дня поститься, вычитать накануне трехканонник, последование ко Причастию, Евангелие, Святых отцов. Стараться не пустословить, а духовно настраиваться на встречу со Христом. Это должны понимать все: и миряне, и монахи. Если человек готовился, исповедовался, молился, тогда у него лицо сияет. Я это замечал не раз. И обратное тоже видно сразу: не успел только отойти от Чаши, а уже начинает болтать, смеяться.

    — В тебе Христос сейчас, помолчи! Прочувствуй Бога в себе, не растрачивай пустословием данную тебе благодать! А то получается, как написано в Евангелии: «Не мечите бисер перед свиньями». Хоть специальные курсы вводи по правильной подготовке ко Причастию!

    Иеродиакон N был пострижен в мантию 8 апреля 2005 года, диаконская хиротония состоялась 3 мая 2008 года в храме преподобных Сергия и Германа Валаамских чудотворцев по благословению епископа Троицкого Панкратия. Так что опыт служения у него не маленький. В 2015 году исполнилось 7 лет. За это время отец N служил Литургии со многими священниками и архиереями.

    Перевидал отец N и разных людей: мирян, послушников, братии: «…Вообще-то, в монастырь приходят люди "разношёрстные", из разных слоев общества и профессий. Но в 90-е годы приходили в основном состоявшиеся в жизни, с организаторскими способностями. А главное, у них был богатый жизненный опыт, культура поведения. Они знали зачем, а главное — куда. Сейчас же в основном приходит молодежь, часто с импульсивным желанием сразу "стать святым". И с ними, конечно же, трудно. Но, ничего, это наш Крест, раз Господь приводит к нам именно этих людей. Некоторые из них, признаться, все-таки исправляются. Главное не считать, что ты все знаешь и желать учиться на примере других».

    Благодать, говорит отец N, снисходит на всех одинаково, другой вопрос, готов ли ты её вместить: «Дело в том, что благодать находит не только при диаконском или священническом рукоположении, а даже, если трудник получает кафтан, не говоря уже про монашеский постриг... Главное — эту благодать не растерять: не нарушать Божьих заповедей, монастырский устав. Только послушание, терпение и кротость… Не превозносить себя, считая, что достойны этого по делам нашим, забывая, что это дар Господа. Поэтому так важно быть тише воды, ниже травы. Тогда ангелы не отлетают от такого человека».

    Благодать — как поцелуй ангела, как дуновение ветра, — одно мгновение лёгкости, тишины, радости. Это чудо, говорит отец N, можно упустить, ухватившись за внешнюю красивость: «…Это сильный бич современных монахов и послушников — наружная набожность. Когда молятся напоказ, медленно крест кладут, стараются обращать на себя внимание. Это фарисейство. Помните, как Христос похвалил мытаря, который вздыхал и говорил лишь: "Господи, милостив буди мне грешному". Если хочешь помолиться, отойди в угол храма и молись от всего сердца. Пусть будут только ты и Бог».

    Список тяжких грехов отец N перечитывает, как он говорит «время от времени»: гордость, сребролюбие, зависть, чревоугодие, прелюбодеяние, убийство и непрощение, уныние и отчаяние.

    Одинаково страшны они и для мирян, и для монахов: «Конечно самый опасный из них — гордость. Грех сатаны. Его, бывает сложно обнаружить. Ведь мы же любим и жалеем себя. В монастыре не всегда благодушно сносишь братские упреки, иногда и осудишь. Но главное — видеть это и каяться пред Богом. Быть праведником в монастыре очень трудно. Это надо надеть забрало на глаза, уши заткнуть. Да и то, может не помочь — на ногу обязательно наступят! Но не подумайте, что все так плохо. Все-таки очень много хорошей братии. Вижу, как они меняются. Ведь их ведет сам Господь по жизни, надо только не упираться и не выдергивать свою руку».

    На вопрос «В чём смысл вашего диаконского служения?», отец N отвечает просто, что смысл не ищет: «Я просто стараюсь служить исправно. Мне как-то мой духовник, сказал: "Тебя рукоположили, ты должен служить". И если другие диаконы по каким-либо обстоятельствам не могут служить, я иду. Ну, не должен иерей совершать службу один. Ведь это очень трудно: надо ектеньи произносить, исповедовать и ещё успевать молиться, пока поет клирос. И вот еще что важно: мне говорят, например: "Подходи к 5 утра", а я прихожу на пятнадцать минут раньше. Чтобы самому ждать священника, а не наоборот. Пономарь, мой помощник обязан, в свою очередь, приходить раньше меня. Иерархия должна сохраняться даже в этом. Тогда будет порядок и всё по чину».

    Секрет исправного служения отца N — до изумления простой, школярский — но вдумайтесь, разве бывает иначе?: «Самое основное — всё выучить, как следует. Знать службу, начиная от полунощницы и заканчивая малым повечерием, чтобы ектенья отскакивала как от зубов. Нельзя ни сокращать, ни затягивать. Во всем нужна золотая середина. Я очень долго не мог научиться. Начинающим, даю добрый совет: всеми мыслями будьте на богослужении и все время совершенствуйтесь духовно и нравственно. Самое главное — сохраняйте радость в душе. Службу проводите бодренько, ектеньи не затягивайте, читайте мягко, с любовью. Тогда люди начинают даже плакать. И я умиляюсь, смотря на них, и думаю: вот кто-то остался дома, а эти сейчас здесь, со мной. С Господом нашим».

    Силы для духовных изысканий черпает отец N в ежедневной молитве и… чтении. А на вопрос, кто вдохновляет, отвечает так: «Это святые, их молитвы! Я их поминаю на богослужении, а они меня не забывают помянуть пред Престолом Божием. И вообще, я заметил: чем больше читаешь жития святых, Евангелие, тем больше обогащаешься духовно, нравственно, и укрепляешься физически. Вот, казалось бы, Пресвятой Богородице каждый раз акафист читаем, или преподобным Сергию и Герману, отцам обители нашей. Вроде, одно и тоже, но нет — всегда по-особенному».

    Отец N крестился, как и многие в монастыря, в сознательном возрасте — в 25 лет. Задумался о монашестве, когда впервые приехал в Псково-Печерский монастырь. Сразу почувствовал, что монашество — это его, родное. Потом помогал восстанавливать храм святого Апостола Петра в городе Лахте. На Валааме оказался в 1999-м, и снова трудился над реставрацией храма преподобному Александру Свирскому. А в марте 2000 года его перевели на Центральную усадьбу, здесь он до сих пор и подвизается.

    Но каждый день в любую погоду он встает ранним утром и приступает к монашескому правилу. Свой уход из мира в монастырь считает главным и лучшим поступком в жизни, следованием воли Божией. А на извечный для всех людей вопрос: «Что это такое воля Божия и как её понять?», отвечает: «Понять её можно через молитву, через покаяние. Для этого сначала надо узнать Бога. А как его узнать? — Иди в церковь, посещай службы, найди духовника и исповедайся. Очищай себя от грехов. И тогда скажет тебе твой духовник: "Иди, чадо в монастырь". И пусть будет казаться вначале, что это не твое, что ты не готов, а все равно — послушай и исполни. Если полезно для тебя, увидишь помощь Божию. А есть еще Промысел. Это когда тебе, например, сказали: "Поезжай, потрудись месяц в обители", — ты поехал и остался навсегда. Но есть и обратное. Я много замечал, как к нам приезжают по своей воле, без благословения. И почти всегда такой человек вносит сумятицу в жизнь монастыря, смущает братию своими капризами, запросами, мирскими страстями. Да и сам не получает пользы. Этого делать ни в коем случае нельзя. Не забывайте слова Господа: "Много званных, но мало избранных"».

    Авторы: трудами братии Валаамского монастыря, а также А. Бакетова и Т. Ткачевой; фотографии: трудами братии Валаамского монастыря и иерея Игоря Палкина.

    Источник: valaam.ru

    • 21 Июн 2015 22:30
    • от monves
  11. Остров Валаам в центре Москвы

    Игумен Иосиф (Крюков), настоятель храма преподобных Сергия и Германа Валаамских Московского подворья Спасо-Преображенского Валаамского монастыря — о монастыре, его московском "представительстве" и его миссии.

    Когда год назад, получив послушание заняться благоустройством Московского Валаамского подворья, я стал знакомиться с представителями городской администрации и деловых кругов, я обнаружил удивительную вещь: мне не удалось встретить ни одного человека, который бы был осведомлен о том, что в столице России есть монашеское «представительство» обители, которая, возможно, является старейшим монастырем Русской Православной Церкви.

    Эта ситуация мне показалась недолжной: после нескольких лет на Валааме, в течение которых мне по несколько раз в неделю привелось проводить огласительные беседы с многочисленными волонтерами и паломниками, я считал, что то, за что люди любили и любят Валаамский монастырь, не может быть ограничено пределами самого острова; что духовные уроки как прошлой, так и современной жизни моей обители имеют ценность за пределами того круга людей, которые связали с ним свою жизнь.

    Я не говорю сейчас о той духовной пользе и уроках христианского благочестия, которые верующий человек может извлечь из паломничества вообще — с этой точки зрения не имеет значения, о каком именно монастыре идет речь, при условии, что его братия живет согласно своему призванию. Но, на мой взгляд, есть нечто — если так можно выразиться — универсальное в духовности Валаама, что может быть ценно и практически применимо и теми людьми, которые не обладают специальными знаниями о его истории и подвижниках или не испытывают к нашему острову эстетического интереса. Что же это?

    В отличие от любой другой русской монашеской обители, Валаамский монастырь столкнулся с проблемой необходимости выживания не в XIX и не в XX веке. История Валаама — это история непрерывной борьбы за существование, постоянное чередование периодов строительства и разорения, славы и упадка. Валаам — это своего рода Брестская крепость Русской Церкви: расположенная на самом краю русских земель, она непрерывно, век за веком должна была выдерживать набеги и иноземных завоевателей, и чужеродных проповедников. Храмы Валаамской обители сжигали, разоряли сокровищницу и хранилища ценнейших документов, братию убивали и прогоняли, захватывали монастырские земли.

    По человеческим меркам климат, географическое расположение, уязвимость в военном отношении должны были отбить всякое желание строить здесь что-то вновь: церковная история знает множество примеров того, как некогда славные монашеские обители со временем прекращали существование, не в силах выстоять в подобном противоборстве. Видеть причину стойкости Валаама в благодатном заступничестве святых основателей монастыря, разумеется, верно, но, мне представляется, не исчерпывает проблематики. Как рубят на части пейзаж острова его могучие скалы, так и характер острова — он остался бы амальгамой замечательных качеств, которые тем не менее ничем бы ни отличали его от других монастырей, если бы все они не были упорядочены и, подобно кирпичам, сложены в единый бастион веры волей и энергией, которые Немирович-Данченко называет плоть от плоти русскими, мужицкими, сильными, несокрушимыми.

    Исток же этой силы не в ком-то из монахов персонально (в отличие, допустим, от Оптиной пустыни, Валаам, в силу исторических и иных причин, не может похвастаться непрерываемой духовной «династией» прославленных святых подвижников): только их общее единомыслие и сопричастность жизни друг друга позволили писателю увидеть в этом монастыре единый организм, в котором каждый исполняет свое дело и каждый помогает другому (преподобный Макарий Египетский), громадный дом, где в одних комнатах живут, в других стучат молотки и пилится крепкое дерево, а в третьих пишут иконы монастырские Рафаэли.

    Итак, ярко выраженный общинный дух — вот одна из краеугольных характеристик Валаамской духовности.

    Следующая характеристика, которую хотелось бы отметить, начинает в ярко выраженной форме свидетельствовать о себе с 1793 года, т.е. с момента формирования миссии Валаамских монахов на Аляску. Сейчас периодически можно услышать дискуссии о возможности обустройства «миссионерских монастырей» в тех регионах нашей страны, где эта миссия необходима. И сама идея, и формы ее реализации для одних являются предметом недоумений, а для других — насмешек. Но в лице Валаама образца конца XVIII века мы имеем перед собой строгий, сформированный по Саровскому образцу монастырь, географически никоим образом не располагающий к тому, чтобы членами его братства становились люди, заинтересованные в активной просветительской деятельности или хотя бы имеющие для этого необходимую академическую подготовку, — и при всем этом именно из числа этого братства создается группа монахов-миссионеров, трудами которых Православие было принесено в Новый Свет.

    Мне кажется, что это было бы абсолютно невозможно, если бы сам характер Валаамской духовности потенциально не предполагал подобного развития событий. Военные и климатические угрозы, с которыми столетиями должен был бороться Валаамский монастырь, с духовной точки зрения не были столь же важны, сколь была важной необходимость сохранять чистоту Православной веры и провозглашать ее в ситуации, когда контакт и с язычниками, и с инославными был если не непрерывным, то регулярным. Находясь на границе восточного и западного миров, Валаамская обитель на протяжении веков невольно должна была выступать и хранительницей, и проповедницей Православия.

    В XX веке, когда, невольно подчиняясь изменившимся историческим обстоятельствам, Валаамский монастырь перестает быть столь недосягаемым и, как следствие, столь закрытым, монашеская жизнь органично воспринимает на себя бремя еще более активной и системной просветительской деятельности: помимо создания монастырских школ, действовавших на самом Валааме, трудами архимандрита Афанасия (Нечаева) братия включается в образовательную, просветительскую и миссионерскую деятельность и за его пределами, «на материке», на территории Карелии. И хотя церковные каноны насторожено смотрят на возможность создания при обителях образовательных и социальных учреждений, детские школы начинают действовать и при Московском, и при Санкт-Петербургском подворьях монастыря.

    Последнее можно рассматривать как отчасти неизбежную «мутацию» подворий в обычные приходы. Однако, на фоне сказанного выше мне представляется, что осуществление просветительской работы является органичным выводом из тех обстоятельств, под влиянием которых веками формировалась духовность Валаамского монастыря.

    Итак, вторая важная характеристика Валаамской духовности — это ее глубинная связь с необходимостью просветительской и миссионерской деятельности.

    Какие же формы этой деятельности были присущи Валаамским инокам? История сохранила нам вполне подробное описание того, как осуществлял ее прп. Герман Аляскинский. В личности этого великого подвижника Валаамского монастыря соединилось, казалось бы, несоединимое: относительная малообразованность — и высокая культура, уединенная жизнь отшельника — и активная работа с алеутами и чиновниками Русско-Американской компании, строгий аскетизм — и трогательная любовь к детям.

    В отношении образования, прп. Герман потратил много сил для обучения местных жителей в основанной миссией школе. Но, что примечательно, его общение с мирянами не сводилось лишь к трафаретной передаче стандартного набора знаний. Нет! Местные дети любили слушать его сказки и рассказы из житий святых. А для общения со взрослыми — в частности, со снисходительно настроенными русскими офицерами — он пытался найти ту почву, которая откроет возможность для развития взаимоотношений, а не поставит скептиков на первых же шагах перед лицом фактов, которые им сложно принять.

    Так, услышав однажды, как офицеры читали стихотворение Державина «Бог», преподобный сделал содержащиеся в этом произведении мысли отправной точкой для дальнейшего разговора. Таким образом, как минимум в данном конкретном случае проповедь старца брала за основу то, что было одновременно близко и понятно и самому старцу, и скептикам-офицерам — поэтическую композицию. Такой подход находится в полной гармонии с тем, как построил свою проповедь на Ареопаге Апостол Павел (Деян. 17.22-31).

    Что касается привлечения местных жителей к богослужению, мы знаем, что преподобный, не будучи священником, в этом отношении находился в одном положении с теми новообращенными, которых он приводил в церковь. Казалось бы, что, учитывая его многолетний опыт пребывания в монастыре, единственный способ гарантировать безупречное пение за богослужением — это петь самому. Тем не менее, святой, собирая людей в воскресные и праздничные дни для молитвы, сам читал только Апостол и Евангелие, предоставляя возможность петь самим алеутам, присутствующим за службой.

    Все вышесказанное, на мой взгляд, позволяет увидеть Валаамскую монашескую традицию с той точки зрения, которая, возможно, окажется непривычной для людей, привыкших мерить ценность и целостность монастырей лишь критериями типикона. Вглядываясь в историю Валаама, мы видим, что неотъемлемыми чертами Валаамской духовности являются общинный дух и осознание ответственности перед окружающим миром, выражающаяся в просветительской и миссионерской деятельности. Последняя, в свою очередь, реализовывалась не посредством менторских методов, а была всецело творческой и инклюзивной.

    Теперь мы можем, наконец, вернуться к началу нашей статьи. Какое именно содержание мы вкладываем в понятие «монастырское подворье»? Современные реалии таковы, что городские подворья часто представляют из себя одно из трех: либо это место проживания братии, в силу тех или иных причин не могущих проживать в самом монастыре; либо это некий инструмент, обеспечивающий хозяйственную или финансовую жизнь монастыря; либо это де-факто обычный приход. Очень немногие монастыри имеют подворья, на которых культивируется уклад жизни обители-матери.

    Является ли такая ситуация нормальной? Думаю, что, если на подворье проживает монашествующая братия, ответ очевиден — эта ситуация не нормальна. Жизнь подворья — настолько, насколько это возможно — должна координироваться по уставу той обители, к которой она принадлежит.

    Если это так, то становится очевидным: и литургическая, и повседневная жизнь монастырского подворья может принимать во внимание нужды своих прихожан, но ни в коем случае не должна выстраиваться вокруг этих нужд. Не прихожане определяют, каким образом живет подворье, а монахи. Но если на удаленный монастырь ответственность за духовное образование паломников не всегда ложится в полной мере, то для монастырского подворья, находящегося в непосредственном контакте со внешним миром, такая ответственность, вероятно, неотъемлема. И первое, чему подворье призвано научить своих прихожан — это не катехизис или иная богословская дисциплина, что тоже важно; и уж подавно не типикон; — первое, чему подворье призвано научить прихожан — это молитва.

    Ответ на вопрос «Как это сделать?», мне кажется, будет всегда начинаться с по возможности чуткого следования уставу и формам благочестия, типичным для обители-матери, потому на каждом подворье этот вопрос может решаться по-разному. Что же касается конкретно Валаамского монастыря, то мне представляется, что приведенный выше обзор показывает: Валаамская духовность немыслима без духа общинности, без духа просвещения и миссионерства, и без воспитания в братии и прихожанах понимания, что все они — единое тело, единый организм, ни один из членов которого не может оставаться парализован, но призван к активному участию в служению Богу «едиными устами и единым сердцем».

    Источник: pravmir.ru

    • 19 Апр 2015 22:37
    • от monves
  12. Монашество — это лицо Церкви, которое всегда об...

    1 апреля 2015 года, в среду 6-й седмицы Великого поста, в Спасо-Преображенском Валаамском ставропигиальном мужском монастыре по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла игумен монастыря епископ Троицкий Панкратий совершил монашеский постриг шести насельников обители.

    * * *

    «Монашество в Церкви — это передовой отряд, принимающий на себя удары миродержителей тьмы века сего и своей молитвой, духовной силой оберегающий всю Церковь», — говорил Святейший Патриарх Кирилл, обращаясь к братии Валаамского монастыря, в июле 2011 года. Святые отцы утверждают, что как только погибнет монашество, так и исчезнет сам институт Церкви.

    Последние двадцать пять лет в Русской Православной Церкви ознаменовались беспрецедентным увеличением числа монашеских обителей. Если четверть века назад на всю многомиллионную Церковь было около двадцати монастырей, то сегодня их более восьмисот, причем ни один из них не пустует. Не менее десяти тысяч человек за эти годы приняли монашеский постриг.

    «Великое дело – пострижение во святый ангельский образ. Велика и таинственна сила, заключающаяся в его священнодействии, направляемая к тому, чтобы человек стал ангелом по образу внутренней своей жизни, ибо ангелы бестелесны и вещественный образ не может уподобиться им», – писал в своих письмах святой правденый Иоанн Кронштадтский. – Это как бы второе Крещение, в котором человек вновь перерождается и обновляется. В знак этого нового рождения он навсегда совлекается своих мирских одежд, как всего своего ветхого человека (Еф. 4: 22), и приемлет перед святым Евангелием, как от руки Самого Бога, одежду новую, облекаясь в нового человека (Еф. 4: 24)».

    Пострижение в монашество, подобно Крещению, является умиранием для прежней жизни и возрождением в новое бытие; подобно миропомазанию, оно является печатью избранничества; подобно браку, оно есть обручение Небесному Жениху – Христу; подобно священству, оно – посвящение на служение Богу; подобно Евхаристии, оно – соединение со Христом. Как и при Крещении, при пострижении в монашество человек получает новое имя и ему прощаются все грехи, он отрекается от прежней греховной жизни и произносит обеты верности Христу.

    Все моменты монашеского пострига глубоко символичны. По толкованию святых отцов, новопостригаемый уподобляется евангельской овце, потерявшейся, а потом найденной добрым пастырем (Лк. 15: 4–6), и человеку, израненному при дороге жестокими разбойниками (Лк. 10: 30–37), и меньшему сыну, расточившему все свое имение с блудницами, а затем возвратившемуся с покаянием к своему милосердному отцу (Лк. 15: 11–32).

    Самым важным и решающим моментом монашеского пострига является, конечно, принесение великих монашеских обетов. Согласно чину пострига, Игумен задавал постригаемым вопросы: по своей ли воле приступаете ко Господу? Согласны ли отречься от мира по заповеди Господней? Пребудите ли в этом монастыре и постничестве даже до последнего своего издыхания? Сохраните ли себя в девстве, целомудрии и благоговении даже до смерти? Сохраните ли до смерти послушание к настоятелю и ко всей во Христе братии? Пребудите ли до смерти в нестяжании и вольной Христа ради нищете? Претерпите ли всякую скорбь и тесноту монашеского жития, Царствия ради Небесного? На все эти вопросы насельники Валаамского монастыря ответили: «Ей, Богу содействующу, честный отче».

    После уверенных ответов, в знак своего твердого произволения, насельники обители трижды подавали владыке Панкратию ножницы, которыми он в дальнейшем совершил крестообразное пострижение их власов во имя Святой Троицы. По толкованию святых отцов, через пострижение влас будущие монахи приносят Господу, как жертву, часть своего тела, как посвящение всего себя Христу, отвергая все излишнее и мирское.

    «Когда инок произнесет такие обеты пред Богом и людьми, – писал святитель Симеон Фессалоникийский, – он принимает второе Крещение, очищается от грехов и является сыном света, и Господь наш радуется о нем со Своими ангелами».

    И в этот момент впервые на святой Валаамской земле звучат новые монашеские имена. Инок Виктор стал монахом Виссарионом, инок Фока получил имя святого Папилы, инок Никон получил имя в честь святого Никандра, рясофорный послушник Максим стал монахом Мануилом, послушник Никита стал монахом с именем Феофил, рясофорный послушник Николай стал монахом Никитой.

    Новое имя при постриге имеет особый смысл, подобный наречению имени в таинстве Крещения. Новое имя дается в ознаменование того, что насельниками оставлена их прежняя жизнь, и сегодня на Валааме они начинают новую жизнь, всецело посвящая себя Господу. Спаситель наш Иисус Христос тоже давал Своим ученикам новые имена. Перемена имени означает вступление человека в новые отношения с тем, кто дает ему новое имя, принятие нового имени от него становится еще и первым актом послушания со стороны постригаемого. Зачастую новое имя для монаха есть еще одно проявление воли Божьей, потому что без воли Божьей ни один волос с головы не упадет.

    После пострижения насельники облачились в монашеские одежды. По объяснению святых отцов Церкви, черное монашеское облачение является еще одним из символов покаяния, скорби о грехах, и служит напоминанием о главной цели: сораспявшись с Господом для жизни мирской и умерев для нее, воскреснуть душою в Духе и явиться общником неизреченных духовных благ, о которых говорит святой апостол Павел: «Ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящим Его» (1 Кор. 2: 9).

    «Пребывание на Валааме – это особый удел для монашествующих. Это место словно было Богом предназначено для того, чтобы здесь совершались монашеские подвиги, – напомнил Святейший Патриарх Кирилл, общаясь с братией монастыря. – Постоянно ставьте перед собой задачи духовного возрастания, потому что постоянное возгревание в себе ревности о Боге и ревности о послушании есть непременное условие подлинного успеха монашеского делания. И здесь, на Валааме, прикасаясь к этому святому месту, у вас есть возможность обрести навык глубокого анализа своей духовной жизни и одновременно навык любви, доброделания, святости, встать на путь самопознания, а тем самым на путь стяжания даров Святого Духа».

    «Монастырь – это не только стены, не только заново отстроенные храмы, скиты и часовни. Монастыри, прежде всего, всегда строились по молитвам монахов, тех людей, которые пришли в монастырь спасать свою душу, – подчеркивает игумен Валаамского монастыря епископ Троицкий Панкратий. – Сейчас на Валааме восстановлена монашеская жизнь. Богослужение является основой монастыря. Центр Валаама – Божественная литургия с ее великими таинствами».

    Монастыри, по слову священномученика протоиерея Иоанна Восторгова, «это как бы запасные водоёмы живой воды религиозного воодушевления; они питают и увлажняют иссохшие пустыни духа мирской жизни, они дают живительную и спасительную влагу душам жаждущим».

    Игумен монастыря епископ Троицкий Панкратий призвал братьев, дерзнувших принять на себя монашеские обеты, не забывать и исполнять их, ибо они даны Господу: «Всю свою монашескую жизнь мы должны посвящать Богу, чтобы идти по тому Пути, который Он нам указал - пути к совершенству. Когда мы взираем на свою сегодняшнюю жизнь, нам кажется, что эта цель бесконечно далека. Но, тем не менее, несмотря на нашу греховность, это тот путь, на который Господь нас поставил, наш долг не сходить с этого пути. И поэтому мы должны самоотверженно трудиться, стараться следовать словам Господа, должны быть искренними и всегда быть честными пред Богом, пред людьми и перед своей собственной совестью. Это путь трудный, нелегкий. Трудно сохранить первую благодать, трудно сохранить первую ревность, еще труднее вновь стяжать благодать уже своим подвигом, стремлением подавить грех и вырвать жало греховное из своей души. Но сила Божия в немощи совершается. И,если мы смиренно осознавая свою греховность и слабость, все же будем трудиться над своим исправлением, то Господь не оставит нас Своею благодатью и Сам восполнит и исправит наши усилия.

    Помните всегда, что все, что с вами происходит в обители попущено Богом для нашего духовного возрастания. Мы должны воспринимать все события, все трудности как испытание, как возможность поступить по христиански, преодолев в себе ветхого человека, живущего по греховным страстям.

    Монах всегда и во всем должен опираться на евангельские заповеди, исполняя монашеские обеты отречения от мира, от себя самого и следования за Христом. Все скорби, перенесенные и преодоленные послушанием, терпением, смирением, кротостью и любовью послужат источником той вечной радости в Духе Святом, которая ожидает каждого истинного монаха, верно, честно последовавшего путем монашеской жизни. Да будет так с каждым из нас! Бог вам в помощь, дорогие братия!»

    Источник: valaam.ru

    • 04 Апр 2015 15:25
    • от monves
  13. Внутренний подвиг

    Значительным явлением в церковной жизни наших дней стали публикации книжной серии «Путь умного делания» автора Николая Михайловича Новикова. Эти книги дают возможность приобщиться к сокровищнице святоотеческой мысли. Здесь мы находим тщательно, по крупицам собранное, глубоко осмысленное и обстоятельно изложенное учение об умно-сердечном молитвенном делании. Достоинства этой работы вполне оценит тот, кто уже утвердился на пути молитвенной жизни и стремится к дальнейшему продвижению вглубь. Но, в то же время, неоценимую помощь получит и тот, кто лишь приступает к молитвенной практике. В цикле передач по радио «Радонеж», посвященных серии «Путь умного делания», четырехтомник Николая Михайловича Новикова был назван «исчерпывающей современной антологией на тему молитвы».

    Схиигумен Серафим. Каждая братская встреча – это, конечно, радость, ибо мы собираемся в храме или, как сегодня, неформально, ради братской беседы. С нами сегодня наш друг и брат во Христе Николай Михайлович Новиков. Нет необходимости его представлять, многие из нас его уже знают по его замечательным книгам, которые он написал об умном делании и святоотеческих путях к молитве. Многие годы Николай Михайлович посвятил исследованию святоотеческого учения о молитве, постижению тайны вечного спасения. И мы также много лет стремимся к тому же, то есть к познанию и видению Лица Божия, как Он есть. Но мы знаем, что узреть Бога, как Он есть[1], может только очищенное покаянием и слезами сердце. Нам дорого иметь сегодня такого гостя, иметь возможность с ним пообщаться, поделиться с ним нашими вопросами, недоумениями, которые встречаются на нашем пути богоискания.

    Может быть, я начну и задам Вам первый вопрос. Сейчас в России, после того, как началась перестройка, происходит некоторое духовное возрождение. Это, конечно, неоднозначный процесс, возникает много проблем, и в частности, тех, что касаются монашества. Часто встречается такое явление: приходят молодые люди, которые жаждут иночества; они при этом ищут безмолвия, ищут глубокой постоянной молитвы, но они этого не находят в наших обителях, в нынешних наших условиях. Тогда они теряют вдохновение и начинают постоянно переходить с одного места на другое. Мой вопрос: как Вы могли бы сформулировать, в чем суть безмолвия, что означает это слово, и, если возможно, то, как стяжать непрестанную умно-сердечную молитву, каков кратчайший путь к этому и что святые отцы говорят нам по этому поводу?

    Новиков Н.М. Да, это вопрос, по существу, самый важный для нас. Но чтобы на него ответить, надо написать несколько книг. Наверное, нам можно начать с того, о чем меня часто спрашивают, – с вопросов, которые задают те, с кем мне приходится общаться, и прежде всего монашествующие. И оказывается, что, как ни странно, у людей существует очень неточное, неясное, а иногда и вовсе неверное представление о том, что такое умно-сердечная молитва, умное делание, что такое исихазм. От этого неверного понимания происходят многие недоумения, искажения, недоразумения и просто серьезные ошибки, из-за которых искажается духовный путь человека.

    Исихазм – понятие широкое, и многое зависит от того, с какой точки зрения смотреть: можно с богословской, можно с церковно-исторической. Но если мы попробуем с чисто аскетических позиций определить, что такое исихазм в принципе, то, по моему мнению, можно дать такое определение. Исихазм, точнее говоря, исихастское устроение человека – это, по сути, не что иное, как совершенно особое состояние сознания человека.

    Светская наука знает только о трех состояниях сознания, а вот наша православная наука – аскетика, антропология – понимает и рассматривает человека совсем иначе, и состояний сознания насчитывает несколько больше. Собственно, под состоянием сознания понимается то, каким образом в данный момент проявляется, как действует наша мыслительная сила. Само по себе понятие мыслительная сила – понятие очень непростое, даже таинственное, и не так легко разобраться в том, что эта сила из себя представляет. Позже мы еще на эту тему поговорим.

    Что касается исихазма, исихастского устроения, исихастского состояния сознания, то как его определить самым простым и доступным образом? Прежде всего, это молитвенное состояние человека. Это состояние сердечной молитвы, которая идет на фоне внутренней тишины. То есть человек стяжал внутреннюю тишину, получил от Бога такую особую способность, при которой ум может оставаться в молчании. Собственно, это и есть состояние исихии. Человек имеет возможность входить в такое состояние, пребывать в нем и при этом погружаться в сердечную молитву. Такая способность – это и есть исихастское устроение, такая практика – это и есть исихазм. А вот проявляться эта способность у разных людей может очень по-разному.

    Исихазм – не означает уйти в пустыню и сидеть в пещере с четками. Мы знаем, что великие исихасты были патриархами, занимали святительские кафедры, старчествовали и окормляли огромную паству, занимались в миру общественно-политической деятельностью, как прп. Константий Палама, или богословствовали, как св. Николай Кавасила. Вместе с тем были и есть те, кто сидят в пещере, и никто на свете о них не знает, Господь укрывает их, у них свое особое служение – молитвой таких людей мир стоит. Есть и иные пути. Мы знаем, что прп. Силуан не уходил в пустыню, он нес свой подвиг в крупнейшем общежительном монастыре, и это не мешало его молитве. О нем, кстати, никто тогда и не знал. Даже ближайшие братья не понимали, кто находится среди них. Другой пример – старец Паисий Святогорец. Он, напротив, ушел в пустыню, в полное уединение, но, несмотря на это, был известен во всем мире и его осаждали паломники.

    Очень разные пути и разные формы проявления исихастского дарования: оно может выражаться в творчестве, как, например, у Андрея Рублева в иконописи, или в гимнографии, как у Иоанна Дамаскина, или в певческом искусстве Романа Сладкопевца, или же, как у старца Софрония Эссекского, в литургическом служении. Все это – духовное творчество, и все эти люди были подлинными исихастами высокой меры. Мы знаем блаженного Василия Московского, который подвизался в самом центре столицы, как и прп. Порфирий Кавсокаливит, который в центре Афин нес свое служение почти всю жизнь. И это были высокие исихасты, истинные созерцатели, и они могли хранить свою исихию среди толп людей. Так что формы подвига могут быть самые разные.

    Схиигумен Серафим. Позвольте я задам вопрос: является ли монашеское послушание одним из путей к стяжанию безмолвия? Я говорю не о внешнем послушании.

    Новиков Н.М. Да, безусловно, здесь прямая взаимосвязь. Мы постепенно подойдем к этому вопросу, его никак не миновать. Но прежде у нас должен естественным образом появиться вопрос более общий: как же стяжать это исихастское устроение, это молитвенное состояние, как прийти к нему? Это то, что всех нас прежде всего интересует. Путей много, и они разные. Можно сказать: сколько людей, столько и путей. Настолько все индивидуально, и Промысл Божий о каждом человеке свой. Но если попытаться обобщить, максимально упростить этот вопрос, то окажется, что все можно свести к двум основным направлениям: путь общий и путь не общий.

    Не общий – это путь избранников Божиих, редких людей, которым Господь дает дар исихии и сердечной молитвы, дает дар созерцания. И дается им это авансом, дается туне, ни за что. То есть человек мог не проходить никакой исихастской школы, не обучаться специально молитве, но получает высокие духовные дарования исключительно по смотрению Божиему. Причем, как известно, получает иногда в самом начале подвига, иногда даже в ранней юности. Это тайна, мы не знаем, кого Господь избирает, о ком Он предуведал, что сей человек способен вместить такие дары и приумножить врученные ему таланты.

    Всем известен, наверное, пример прп. Порфирия Кавсокаливита: он еще мальчиком, попав на Святую Гору, получил дар благодатной молитвы. Или греческий старец Иаков Эвбейский – он уже в семилетнем возрасте имел дар созерцания и чудотворной молитвы, ему являлись святые, он с ними общался. К этому ребенку шел народ из соседних сел, по его молитве исцелялись и животные, и люди. Это явление необычное, редкое, таких избранников Божиих всегда было немного. Если они от нас не сокрыты и оказываются на виду, то становятся выдающимися старцами.

    Но важно понимать еще один момент: далеко не всегда эти духовно одаренные личности становились наставниками молитвы, отнюдь не все могли научить тому, что сами имели. Это и понятно. Ведь они миновали путь общий, не прошли обучения и потому не знакомы со школой, не знают методов. Для них эти данные Богом способности есть естественное приобретение. Тем более то, что получено в юности, ощущается человеком как способность врожденная. Такой подвижник живет в молитве, как прирожденный созерцатель, но чтобы обучать других такой молитве, необходим как личный опыт ученичества, так и особый дар учительский. Но далеко не все, имевшие высокие молитвенные дарования, обладали еще и даром наставническим, педагогическим.

    Известный пример – прп. Паисий Молдавский (Величковский), старец высокой жизни, наделенный благодатными дарами. Он управлял целым комплексом исихастских монастырей и скитов, но сам лично не брался учить умной молитве. Об этом свидетельствует свт. Игнатий Кавказский, который встречался с его прямыми учениками. Великий старец, сам получивший молитву путем не общим, для обучения других привлекал опытных отцов-наставников, прошедших общий путь[2]. Также прп. Порфирий Кавсокаливит, обладавший сердечной молитвой созерцателя и прозорливостью, сам умно-сердечной молитве никого не обучал (кстати, прозорливость – это одно из проявлений созерцательной способности). У старца Порфирия была мечта всей жизни – построить свой монастырь, куда он собирался пригласить с Афона опытных отцов, чтобы они там преподавали умное делание.

    Ну а что касается нас, людей обычных, то нам уготован и путь обычный – путь общий. Для этого нам нужен метод, нужно обучение и наставление. В конечном итоге, одолевая общий путь, мы получаем те же благодатные дары, что и избранники Божии, но нам, в отличие от них, нужно сначала потрудиться. Таков о нас Промысл Божий, и это касается подавляющего большинства и мирян, и монахов. Наш удел – самим искать и нащупывать узкий путь умного делания, самим изучать древний отеческий метод, уповая на помощь Бога и молитвы святых, этим путем прошедших. А кому-то из нас дается немалая привилегия обрести просвещенного благодатью наставника, духовника или старца. И вот в связи с этим нужно кое-что пояснить.

    Бывают, как мы сказали, духовно одаренные старцы, подвижники, которые, однако, не занимаются обучением умному деланию, они не дают наставлений в сердечной молитве, не растолковывают теорию, не дают каких-либо упражнений. Но надо понимать, что, несмотря на все это, оказаться под руководством такого подвижника, находиться у него в послушании и жить рядом с ним – это огромный дар Божий. В том числе и для искателя молитвы. Потому что рядом с таким человеком, хотя он, казалось бы, ничему не учит, научиться можно всему. В том числе и умному деланию, и сердечной молитве. Если послушник полностью вверяет себя такому старцу, игумену, духовнику, если искренне, с полным доверием вручает ему свою судьбу и душу, то он получит все – все то, что ему необходимо для спасения. Даже если старец-безмолвник совсем молчит.

    На самом деле предметам духовным учит не человек, учат не книги, а всегда – только Дух Святой. Поэтому если мы находимся в подлинном послушании у духоносного человека, то мы вовлекаемся в орбиту стяжаемой им благодати, мы как бы включаемся в эту сферу, и тогда за молитвы старца благодать нас сама начинает вести, Сам Господь начинает нас просвещать, вразумлять, наставлять. А старец может и слова не вымолвить. Достаточно того, что он за нас молится.
    Можно вспомнить пример – отца Ефрема Катунакского. У него был старец, который ничего не мог дать ему в плане молитвы и внутреннего подвига, более того – он даже был не из тех, кого признают духоносными. Сам же отец Ефрем имел расположенность к умному деланию, он жаждал, искал, стремился внутренне к умной молитве, поскольку это было его призванием. Ничего не получая от старца, отец Ефрем претерпевал огромные трудности, но при этом он оказывал своему старцу полное, преискреннее послушание. Он не помыслил о том, чтобы старца оставить, чтобы искать другого – более благодатного. Он явил верность, безропотное терпение, а все упование возложил только на волю Божию. И что происходит: Господь начинает Сам такого человека вести. Господь приводит отца Ефрема к старцу Иосифу Исихасту, вручает ему в ученики. И он оказывается в послушании у двух старцев: одному продолжает верно служить, а второй дает ему все, что нужно в плане внутреннего пути и умного делания.

    Так Бог устраивает наши судьбы и дает научение тем, кто искренне устремлен к духовному подвигу, тем, кто верен монашескому пути, кто готов к неложному послушанию – к послушанию настоящему, внутреннему, когда человек способен видеть отца в том, кто Промыслом Божиим поставлен над нами, будь то игумен, духовник или старец. Тогда Бог берет на Себя руководство. За молитвы старца, за оказанное ему послушание благодать Божия начинает вести человека: она может привести к Иосифу Исихасту, а может научить чему нужно через собратий, может через книгу подсказать то, в чем человек нуждается. Нет книг и людей – тогда Господь Сам вразумит, подскажет, наведет на нужную мысль, положит на сердце правильное решение.

    Что же, собственно, представляет собой общий путь – путь внутреннего подвига, умного делания? Это древнейший метод, существующий от самых начал христианства, который, со временем развиваясь, тем не менее в основе своей сохраняется неизменным. Исихастский путь отличается от всех прочих тем, что это путь гармоничного духовного развития, тогда как иные пути всегда имеют какой-либо крен. Это означает, что путь исихастов предполагает обязательную работу над всеми тремя организмами человека – над телесным, душевным, духовным. Одновременно на всех этих трех направлениях. И одновременно работу над молитвой тоже на трех фронтах. Ведь если мы будем сражаться на одном только фронте, то противник ударит на двух других и возьмет нас в кольцо, устроит котел и битва будет проиграна. Если сражаться на двух фронтах, а один оставить в покое, то враг оттуда ударит в тыл и мы опять-таки проиграем.

    Иеромонах Давид. Можно по ходу задать практический вопрос, с которым ко мне обращались многие братия? Я имею субъективный опыт, и хотелось бы узнать о некоторых критериях тех «трех направлений», о которых Вы говорите. Тело, душа, дух человека – хотя тут есть своя иерархия, но, конечно, они должны гармонично взаимодействовать. Мы знаем изречение Исаака Сирина: «Молитва, в которой молитвенник не утрудил свою плоть, подобна мертворожденному ребенку». Поэтому в православной традиции есть практика совмещения молитвы с земными поклонами, и эти внешние действия тоже участвуют в молитве. Отсюда и вопрос.
    Один из критериев для начинающих молитвенников, который я нахожу у святых отцов, это внимание. Оно должно всегда сопутствовать молитве, поэтому так важно соблюдать все то, что помогает удерживать внимание. И вот, часто задают вопрос о земных поклонах. Имею в виду тех братьев, которые не ленятся и класть поклоны готовы, но у них во время молитвы иногда появляется помысл поклоны оставить. Тут возникает сомнение: что это – голос плотского мудрования, призывающий посидеть (который потом предложит прилечь, а потом и поспать), или это все-таки здравый помысл, даже, может быть, вразумление свыше, указующее, что поклоны уже излишни, что ради поддержания внимания лучше их оставить?

    Здесь возникает и другой вопрос – о молчании. Каков критерий перехода от молитвы устной к той, что произносится с сомкнутыми устами? Когда останавливаешь устную молитву и начинаешь молиться про себя, действительно, появляется эффект повышенного внимания: ты замираешь, почти боишься дышать, чтобы не потерять ощущение сосредоточенности. С трепетом внимаешь происходящему в сердце, стараешься с верой, с покаянием обращаться всею мыслью к Богу, так же, как и до этого, когда трудился с поклонами и со словами. Но не бывает ли здесь уловки? Этот переход к молчанию не будет ли проявлением лености? По опыту я нашел для себя некоторые критерии, но не хочется доверять себе.

    Новиков Н.М. Да, у каждого из нас есть свой личный опыт, поэтому очень важно братское общение с единомышленниками для обмена знаниями и взаимопомощи. Вы задаете вопрос конкретный, связанный с техникой и практикой, вопрос очень важный. Что лучше: стоять или сидеть, как дышать, как быть с поклонами, сколько раз повторять молитву, медленно или быстро, вслух или про себя? Все это имеет значение, но трудно об этом что-либо говорить, пока мы не разрешим вопросы более общие. Поэтому, если позволите, я хотел бы начать с фундамента, просто чтобы нам не запутаться. Я упомянул о трех направлениях, о работе над тремя нашими организмами. Прежде всего, в чем смысл этой работы? В очищении. В очищении естества от греховных страстей, от смертоносной ветхости. И этот очистительный труд должен затрагивать одновременно и дух, и душу, и тело. Часть работы мы обязаны выполнить сами, остальное, что нам не под силу, вершится силой Святого Духа.

    Очищение телесного организма – это аскеза, это все виды воздержания и утеснения плоти. Через это идет частичное очищение естества. Медленно, не совершенно, но все же идет. И это как раз та работа, которую нам предстоит исполнить самостоятельно. Мы должны подготовить почву для Сеятеля[3].
    Очищение организма духовного – это непосредственно умное делание. Это очищение ума и сердца с помощью умно-сердечной молитвы. Это брань за сердечную чистоту, ту, что позволит нам узреть Бога[4]. Молитва умная, молитва сердечная даруется в свое время Господом, самому без содействия благодати невозможно взять и взмолиться умно-сердечно. С нашей стороны нужен труд по подготовке внутренних условий. Если мы должным образом обустроим внутренняя своя[5], то Господь все остальное сделает и введет нас в состояние умной молитвы. Но только после того, как я свою работу исполню. Я должен размягчить и вспахать почву своего окаменелого сердца. Тогда Господь посеет зерно, и оно прорастет. Но если не вспахано, Сеятель сеять не будет, бросать зерна на камень – бессмысленно.

    Вот в чем суть работы над телом и духом. В принципе задачи понятные, а что же означает работа над организмом душевным? Каким образом здесь может идти очищение? И вот тут оказывается много неясного, здесь хватает путаницы и недопонимания. А вопрос между тем важнейший: если мы отстаем в очищении на уровне душевном, на уровне нашей психики, наших душевных энергий, если там не проделана нужная работа, то никакой умной молитвы у нас не будет. Я могу забраться в пещеру и годами сидеть там с четками, но Господь не даст мне никаких духовных даров, если я не готов на душевном уровне. Поскольку я не способен эти дары воспринять и удержать. Точно то же, что и с телесным уровнем: без поста, без воздержания не может быть вообще никакой молитвы. Именно в этом смысл гармоничной работы – очищения на всех уровнях.

    Попытаемся разобраться, в чем, собственно, заключается очистительная работа над нашим душевным организмом. У отцов такая работа называется несением скорбей, или терпением скорбей. Причем здесь прежде всего имеются в виду отнюдь не болезни. Болезнь ­– это скорбь дополнительная. Кому-то болезни даются как попущение, кому-то – как дарование, но это своего рода вериги, дополнение к основному подвигу. А есть то основное, что необходимо всем претерпеть – всем, кто желает душевного очищения.

    Подвиг несения скорбей предполагает два направления – послушание и общежитие. То, что касается послушания, более или менее понятно, а вот с общежитием далеко не все ясно даже для многих монахов. Люди проводят годы, десятилетия в общежитии и недопонимают, недооценивают того, что это важнейший инструмент очищения души. И часто по этой причине не имеют духовного роста, в чем сами и виноваты. Важно разобраться в этом вопросе, чтобы суметь воспользоваться врученным нам инструментом, тем более что это касается всех христиан, а не только инков. Общежитие, как и послушание, есть везде – и в монашестве, и в миру. Семья, работа, любое взаимодействие с обществом – все это формы общежития, и они нам даны для того, чтобы мы спасались, чтобы работали над своей душой.

    Что касается послушания, то об этом и написано, и сказано очень много, но люди все равно спотыкаются. Не раз приходилось слышать вопрос, в том числе от афонских монахов: как правильно понимать отеческое выражение «послушание выше поста и молитвы»? Неужели послушание может заменить или отменить молитву? Разумеется, послушание молитву не упраздняет. Оно ее предваряет. И в этом смысле оно выше молитвы, по ранжиру выше, поскольку без послушания не будет молитвы. А почему так?

    Суть послушания в отречении от собственной воли. Это делание наиважнейшее. Когда я отсекаю свою волю, по существу, я начинаю ущемлять и удушать свою самость. А самость – это сама гордыня, гордыня же есть корень страстей. Таким образом, оказывая послушание, я вступаю в битву с собственным страстным началом, начинаю вырывать его корень. Ведь я человек насквозь ветхий, весь мой состав зиждется на гордыне, на самости. Поэтому, отрекаясь в послушании от своей воли, я занимаюсь, собственно, самоубийством – удушается, убивается во мне ветхий мой человек. Но, соответственно, и новый зарождается[6].

    Это, конечно, образы, мы привыкли так говорить: умерщвлять страсти. В действительности на уровне энергетическом происходит трансформация энергии. Та сила, которой живет, питается, движется страсть, начинает, при подавлении страсти, переходить, преобразовываться в проявление противоположной данной страсти добродетели. Механизм довольно простой, как сообщающиеся сосуды. Как только мы начинаем подавлять гордыню, одновременно начинает зарождаться и пропорционально возрастать смирение. Гордыня и смирение – начала взаимоисключающие. А смирение – это благодать: Бог гордым противится, а смиренным дает благодать[7].

    Когда человек, пребывая в искреннем послушании, подавляет собственную самость, то начинает умаляться гордыня. Соответственно, возрастает смирение и тем самым стяжается благодать. Вот и вся формула: послушание > смирение > благодать. Нет послушания ­– не будет благодати. А без благодати не будет не только сердечной, не будет вообще никакой молитвы. Вместо молитвы будет одно только озвучивание молитвенных текстов. Но озвучивать тексты может и диктофон, и плеер. Но плеер молиться не может. Поэтому наша задача – не превратиться в плеер. И тут без послушания не обойтись. Сколько ни упражняйся в молитве, сколько ни применяй приемов и методов – все бесполезно, если нет благодати. Никуда не продвинешься.

    Послушание выше не только молитвы, но и поста. Опять по той же причине – послушание предваряет пост. Когда христианин постится в среду и пятницу, он оказывает послушание Матери-Церкви, послушание уставным церковным определениям. Если же человек самовольно решит еще дополнительный пост ввести, например в четверг, то есть без благословения, а значит вне послушания, взять на себя дополнительный подвиг, то этот пост на пользу ему не будет. Самочинные подвиги безблагодатны. То же самое в отношении поста и молитвы: пост предваряет молитву – без поста, без воздержания не бывает молитвы истинной.

    Как мы сказали, послушание есть подвиг несения скорбей. Почему так? Потому что послушание – это вид страдания. Убивать в себе самость, умерщвлять в себе ветхого человека – это тяжело, мучительно, трудно, это с неизбежностью причиняет нам скорбь. Да, иногда мы слышим, что жить в послушании легко и радостно, что нет ничего блаженнее, чем полное послушание. Но то речь идет о плодах послушания. Поначалу же сокрушить свою волю можно только сквозь слезы – с болью и скорбью. Возможно, есть духовно одаренные, по природе послушливые, смиренные люди, для которых послушание сразу легко дается, но для большинства это путь болезненный. Но путь необходимый, так как страдание является очистительным действием для души.

    То же самое в отношении общежития. Здесь еще одно поприще для очищения через терпение скорбей. Это инструмент не менее важный, чем послушание. Если мы его не используем в работе над душой, то душа остается недоочищенной. А это значит, что в плане духовном не будет роста. Взаимосвязь закономерная и жесткая: тело-душа-дух, если два первых начала не очищаются, то не бывать чистоте сердечной. Той, что позволит нам Бога узреть[8]. Общежитие не случайно дается всем и везде – и инокам, и мирянам, в этом каждый нуждается как в незаменимом инструменте, которым нужно суметь воспользоваться.

    Смысл в том, что разные по своему устроению люди оказываются вместе и между ними неизбежно возникают различные трения. В этом самая суть. Вот если я тру два кулака, то костяшки пальцев цепляются, создают препятствие. У каждого из нас выпирают свои «костяшки», это наши свойства и качества – они оказываются выступами, шипами, которыми мы задеваем друг друга. И тогда возникают взаимные раздражения, обиды и осуждения. Задача наша – выступы эти сгладить, отполировать шероховатости настолько, чтобы взаимные отношения стали гладкими. Для того чтобы притираться друг к другу, нужно каким-то образом себя преодолевать, сдерживать свои проявления и в то же время благодушно терпеть других. И вот это оказывается для нас делом трудным, даже тяжелым, подчас мучительным. Понести немощи ближнего, подавляя при этом свои, – это оказывается для нас скорбью. Поскольку это, опять-таки, есть утеснение нашей самости.

    О такой задаче, конечно, все знают, ведь этого от нас и требуют заповеди, однако на практике мы не очень преуспеваем. Отчего же? Задумаемся: а каким образом возможно не раздражаться, не обижаться, не осуждать? Просто принуждая себя? Это малоэффективно, и жизнь показывает, что таким путем от немощей и от страстей едва ли избавимся. Надо внимательнее посмотреть на сам механизм: что означает «я обижаюсь», «я раздражаюсь», как это, собственно, происходит? Вот коллектив, братство, мы в нем все разные. Один брат, по-моему, глуповат, другой, например, нахальный, очень дерзкий и шумный, третий, напротив, слишком замкнутый, необщительный. Все это в каждом из них может меня не устраивать и потому – задевать.

    Например, первый брат сделал что-нибудь бестолковое. Моя реакция на это: ну кто же так делает, что за глупость! Надо же было по-другому – по-умному... Появляется второй брат, нахальный, я на него реагирую: ну что же он делает, неужели не понимает, что это неприлично, что так себя не ведут, что он мешает другим... И так далее. Эта схема действует постоянно, везде, где есть раздражение и осуждение. А суть в том, что я требую от человека, чтобы он был другим –не таким, каков он фактически есть, но иным: таким, как мне хочется.

    Теперь попробуем так рассуждать. Вот, у одного брата борода рыжая, у другого черная, а у меня, например, белая, седая. И это никого из нас не раздражает, не вызывает ни осуждения, ни обиды. Поскольку ясно, что таково наше естество. Такую модель отношений и надо взять на вооружение, прилагать ее к любой ситуации. Помнить, что глупый брат или шумный – он такой, потому что таково его естество. Применять этот образ действий не так просто, приходится себя преодолевать: я должен человека воспринять таким, каков он есть, не пытаться мысленно его переделать, но позволить ему быть самим собой. Когда это удается, то оказывается, что почва для конфликта исчезает. Я принимаю окружающих как данность: такими их создал Господь, такими их сформировала жизнь. И я спокоен, не возникает раздражений и обид. А если, все же, чей-то цвет волос не нравится, то надо просто потерпеть, ведь человек не виноват, что он таким родился.

    Действуя так на практике, мы приступаем к исполнению сразу нескольких евангельских заповедей. Постепенно мы научаемся реально нести немощи своих ближних, мы приобщаемся к деятельному состраданию, начинаем искренне сопереживать скорбям своего собрата. А это уже несколько иной уровень бытия. И на него мы восходим по мере душевного очищения. В этом великая ценность общежития. Если же этих задач мы не понимаем, не проводим такой постоянной работы, то проживаем свое время бессмысленно и силы уходят впустую.
    В связи с этим, кстати, понятны древние правила, по которым не всем дозволялся уход в пустыню на безмолвие. Прежде нужно пройти послушание в монастыре или в скиту, и лишь преуспевших, имеющих достаточный общежительный опыт, благословляли удаляться в уединение. Это традиция, это закон. Причем отметим, что сам человек обычно не способен верно определить степень своей готовности к безмолвию.

    Нетрудно представить, что происходит в пустыне с теми, кто недостаточно потрудился над своей душой на поприще общежития. Мы часто понапрасну всё сваливаем на бесов, ведь в общежитии они далеко не так приступают, как в уединении. Демоны в высшей степени паразиты, они патологически ленивы. Бес не станет ничего делать просто так, он лапой без нужды не пошевелит. Отсюда известные видения, явленные подвижникам: стаи бесов на ветвях сидят, качаются, песни поют. Им действительно делать нечего, потому что мы их работу сами за них выполняем через наше взаимное осуждение, раздражение и обидчивость, не говоря уже про озлобленность. Мы становимся друг для друга бесами, а им делать нечего, они отдыхают.

    Если же человек удаляется в уединение, остается без братии, лишается взаимного трения, то он оказывается в положении, казалось бы, благоприятном: раздражаться не на кого, состояние у него тихое и спокойное. И вот тут-то бесы слезают с веток и приступают к делу, просто так, в покое, человека они не оставят. И трения начинаются уже не с братьями, а с самим дьяволом. Чтобы такое выдержать, чтобы выходить на брань с сатаной, человек должен быть предочищен и закален в общежитии, иметь особую благодать и благословение на этот подвиг.

    Если начинающий подвижник, не отшлифовав свою душу в братском сообществе, рискнет уединиться в пустыне, то это безумие. Он неизбежно столкнется с вражеским нападением, в котором не то чтобы победить, но и уцелеть не сможет. Причем демонические страхования в виде шумовых и зрительных эффектов, даже побоев – это не самое опасное. Даже неплохо, если бесы нападут и побьют, – человек неподготовленный испугается и убежит без оглядки из своей пустыни.
    Главная опасность в тонком и неявном нападении врага, которое остается неприметным, но разрушительным. При таком демоническом воздействии на сознание человека у него искажается восприятие и самооценка. А поскольку рядом нет ни духовника, ни братии, то человек лишен критериев для оценки своих состояний – вне общения трудно заметить потерю самоконтроля. Человеку начинает изменять разум, а ему кажется, что все нормально: дьявол не нападает, молитва идет, даже преуспеяние есть духовное. Он не видит, что впал в ошибку, а потому и покаяться не может – не в чем, и за помощью обращаться незачем. Он и к старцу не идет за советом: зачем совет, когда и так все в порядке – вокруг тишина, внутри молитва, откровения свыше появляются...

    Это самое страшное, что может произойти. Человек может сойти с ума, может быть полностью разрушен и не заметить, как это случилось. Вывести из такого состояния, как известно, необычайно сложно. Человек уже никого не слушает и никому не верит. Ведь у него у самого «высокая молитва» и «откровения». Зачем ему старцы? И часто это конец, очень редки случаи, когда людей из такого состояния вытаскивали. Поэтому стремиться к безмолвию в состоянии неподготовленном – это чистое безумие.

    В связи с темой общежития можно вспомнить, как старец Иосиф Ватопедский каждую неделю собирал братию своего монастыря на духовные беседы, в ходе которых часто обращался к вопросу: зачем нам дано общежитие и как в нем спасаться? Судя по тому, что к теме приходилось возвращаться, братия, видимо, не вполне усваивала эти уроки. А старец говорил о вещах важнейших, причем надо учесть, что это был истинный исихаст, опытный пустынник, прошедший школу, выше которой нет в наше время. И вот его мысль: в общежитии можно достичь той же меры бесстрастия и стяжать те же дары благодати, что и в отшельничестве, при этом с меньшим риском и меньшими затратами.

    Между прочим, прп. Серафим Саровский говорил о том же. У него есть очень значительное высказывание, которое почему-то мало цитируется. Обращаясь к мирянам, старец Серафим говорил, что и в миру можно стяжать ту же благодать, что и в отшельничестве. Конечно, при определенном образе жизни, но – можно. Да ведь это и неудивительно – то, что Бог никого не обделил. Евангельское слово ко всем обращено, и потому закономерно, что все высшие духовные цели достижимы на каждом месте – на том, куда тебя Господь поместил. Достаточно вспомнить житие святого Иоанна Русского.

    Если человек там, куда его Промысл Божий поместил, будет делать все, что от него Господь ожидает, если доверенный ему участок он возделает, то Бог Сам возведет его на следующую ступень духовного роста. Опыт огромного числа людей показывает, что Господь всегда откликается на наши духовные усилия, хотя, быть может, не сразу, а в Ему Одному известное время. Ответы приходят в виде событий: ситуация вдруг меняется, человека переводят в другое место, или встречается тот, кто разрешает насущные вопросы, или через книгу дается нужное вразумление. А может быть, надолго останемся там, где мы есть, если это для нас полезнее. Бог действует непредсказуемо: может быть, в пустыню переместит, а может быть, уложит в постель и в такой форме даст схиму. Ему виднее, главное, что Господь нас не оставит и будет вести за Собой. Но только при условии, что мы на своем месте делаем все, на что способны в плане работы над своей душой, если пускаем в дело, а не закапываем врученные нам таланты[9], если трудимся на ниве послушания, общежития и аскезы.

    Ведь там, где мы оказались, те обстоятельства, в которых находимся, – кто-то в Москве, кто-то на Валааме, где бы то ни было, – это дано нам по воле Божией, дано либо как дар, либо как попущение. Но в любом случае там, где я нахожусь, именно в тех условиях я и должен начать спасаться, положить начало посильному подвигу. Это одно из распространенных заблуждений, – и у монахов и у мирян, – человек не понимает, что он здесь и сейчас оказался промыслительно и с определенной целью.

    И вот мирянин начинает рассуждать: чувствую, что у меня призвание к высокой молитве, а меня тут семья обременяет, надо бы все оставить да в монастырь уйти... А монастырский инок начинает думать: у меня ведь такое тонкое устроение, такая расположенность к молитве глубокой, что надо бы мне в уединении жить, в пустыню удалиться... Такие взгляды не просто ошибочны – они оказываются хулой на Промысл Божий, которым я именно сюда и приведен с конкретной целью: в данных условиях начать самоотверженно подвизаться. Я же начинаю противиться и возражать Богу, я отвергаю Его волю и допускаю, что Бог меня не туда поместил, ошибся, что я лучше знаю, где мне находиться и чем заниматься. И это вместо того, чтобы с предельным вниманием и благоговением отнестись к Божиему произволению. Это же грех.

    Итак, человек рассудительный прежде всего задается вопросом: что я должен сделать сейчас – здесь, где я есть? А должен он, как мы сказали, начинать действовать в трех направлениях: очищать все три свои организма. Кроме того –начинать сражаться на трех фронтах, сражаться за стяжание сердечной молитвы. Эти действия и образуют в совокупности тот метод, который называют исихастским путем, путем умного делания. Это, как говорят отцы, путь прямой, магистральный, он напрямую ведет ко вратам в Царство Небесное, тогда как прочие пути – окольные, извилистые, они могут завести в дебри. По ним человек идет к той же цели, но как бы в обход, и начинает блуждать, может и совсем потеряться. Хорошо, если он сумеет вовремя выбраться на магистраль, хотя бы в последний момент, в самом конце жизни. Но может заблудиться и не успеть, время нашего земного странствия ограничено очень жестко.

    К сожалению, о практических деталях внутренней работы мы не много найдем подробностей в отеческих писаниях. Это не случайно. Детали всегда индивидуальны – то, что понятно одному, другой истолкует неверно, то, что полезно мне, другому может повредить и так далее. Поэтому на христианском Востоке преобладала устная передача традиции: от старца к ученику, лично. А в текстах практическая сторона дела отражена очень скупо, только намеком, путь обозначался как бы контуром. Например, о технических и о художественных приемах отцы избегали писать в подробностях, поскольку человек неподготовленный не может в точности понять суть дела, начнет неправильно их применять и повреждается.

    Так что же нам делать, – задаем извечный вопрос, – когда нет рядом старцев-настав­ников? Нам остается пристально вникать в учение святых отцов, углубленно изучать их писания, которые для того нам и оставлены в качестве учебников. Плюс к этому обмениваться личным опытом и осмыслять его критически. Тогда начинаем раскрывать для себя сущность метода и находить практические детали. Помимо этого надо учесть, что знания хранятся не только в книгах. Например, на Афоне можно увидеть многое и кое-чему научиться, поскольку там еще сохраняются осколки древней исихастской традиции, заложенной предками в самое основание монастырской жизни. Можно видеть, что люди, создававшие эти монастыри, хорошо понимали свою задачу. Они создавали цельную систему, в которой учитывалось все, от планировки обители до мелких деталей уставного распорядка. Система создавалась с совершенно конкретной целью: ввести человека в молитву и помочь ее удержать. А главная задача монастыря как духовного центра – создать условия для достижения этой цели.

    Под эту задачу рассчитан весь комплекс мер по устроению обители: учтена планировка и компоновка монастырских сооружений, продумана организация храмового пространства и конструкция интерьера, не случаен даже цвет фона росписей и многое другое. С учетом основной задачи тщательно выверен устав и распорядок, вплоть до деталей быта, вплоть до того, как подавать еду на стол. Так, от большого к малому, выстроена цельная система управления духовной жизнью. Вот характерная деталь: вход в трапезную должен, по возможности, располагаться строго напротив входа в храм, желательно на минимальном расстоянии. И это не случайность, все имеет свой смысл и назначение. Все это множество деталей, вместе с четко заданным строем жизни, образуют цельный организм, и послушник, включаясь в его жизнь, встраивается в работу отлаженного механизма. Это позволяет эффективно ввести человека в молитвенное состояние, а затем помочь удерживаться в молитве круглосуточно.

    Хотя сейчас, конечно, остались лишь обломки той системы, и сами монахи зачастую не распознают ее признаков, не могут ощутить всей ценности той обстановки, в которую попали. Но, тем не менее, даже на тех, кто этого не осознает, система, даже в своем полуразрушенном состоянии, свое воздействие в какой-то мере оказывает. Тут сказываются закономерности, о которых говорят отцы, объясняя смысл и назначение традиции. Когда человек приходил в монастырь с традиционным укладом, то мог ничего не знать о монашеской жизни, мог быть вовсе неграмотным, но он невольно включался в отлаженную уставную и богослужебную жизнь, где чин и распорядок рассчитан на введение человека в молитвенное состояние, во внутреннее делание. Он как бы поставлялся на рельсы, и сама система вела его дальше. Даже в тяжелые моменты, при отсутствии духоносных старцев, система сохраняла свою инерцию и могла вводить человека в нужное русло.

    Нечто подобное можно видеть сейчас здесь, на Валааме, в вашем скиту, во многих отношениях не уступающему современному Афону. Здесь очень продуманно созданы необходимые условия для духовного подвига, для углубленной молитвенной жизни. Не везде на Афоне мы найдем то, что воссоздано здесь, в скиту Всех Святых. С позиций исихасткого пути трудно представить что-то более подходящее в отношении организации богослужения и внутренней жизни. Для братии только одна проблема остается – суметь этими благами правильно воспользоваться. Это не для всех, конечно, по силам.

    Особо надо отметить, что братия имеет здесь уникальную привилегию: отсутствие доступа женщин в скит. Это момент важнейший, не случайно Афон свято хранит эту традицию, не случайно и на Руси она поддерживалась, – всегда создавались такие скиты, где запрещался доступ противоположного пола. Этот принцип имеет для духовного совершенствования решающее значение. Хотя это отдельная тема, но несколько слов я бы хотел сказать, настолько это важно.

    Мы сейчас говорим о монашестве, в миру дело обстоит несколько иначе. Мирянин в таинстве брака получает определенную благодать, и вместе с этим ему дается своего рода иммунитет, некоторая защита от соблазнов, так как Господь благословляет его жизнь среди женского общества. В монашеском постриге тоже даются свои дары благодати, но в отношении противоположного пола человек не получает той прививки, что мирянин, поскольку инок удаляется из мира. В этом плане монах очень уязвим. О том и говорит, например, свт. Игнатий Кавказский, сравнивая инока с нежным цветком тепличным, а мирянина – с выносливым полевым[10].

    Но мне хотелось бы подчеркнуть один особый аспект. Дело в том, что помимо явных соблазнов, которые связаны с присутствием лиц противоположного пола, есть вещи более тонкие и неочевидные, существует взаимное влияние весьма неприметное, но оно, тем не менее, сказывается на состоянии души, и потому это вопрос очень серьезный. Например, человек может благополучно подвизаться в монастыре, где присутствуют женщины, и по видимости не иметь никаких искушений, он может не замечать за собой никаких соблазнительных помыслов, не иметь никакой брани и в результате полагать, что присутствие женщин ему никак не вредит. Но это взгляд слишком поверхностный. В действительности в такой ситуации неизбежны тонкие воздействия на душу, которые будут исподволь препятствовать очищению от страстей и в целом тормозить духовную жизнь. Сейчас не время в эту тему углубляться, скажем только, что таких мест, как ваш скит, в России сейчас не много, надо очень ценить это и благодарить Бога за такую привилегию.

    Итак, мы несколько отвлеклись. Я упоминал о работе на трех фронтах, которую предполагает исихастский метод умного делания. Как это понимать? Первый фронт – это келья, келейные занятия молитвой. Второй – это храм и служба, молитва богослужебная в сочетании с Иисусовой. Третий – молитва во все оставшееся время суток: на послушаниях, за трапезой, на отдыхе, при ходьбе, при засыпании и так далее. На всех фронтах необходимо работать над молитвой, с равным усилием и постоянством. Это три разных поля деятельности, на каждом есть свои задачи, свои приемы и методы.

    Дело в том, что в каждом из этих трех положений – келья, служба, послушание – человек находится в разных состояниях сознания. Иначе говоря, во всех этих ситуациях ум и рассудок взаимодействуют по-разному, задействуются в различном соотношении: в одном случае доминирует ум, в другом – рассудок, а иногда активность равная. Этим соотношением и определяется состояние сознания человека. Смысл в том, что все эти три уровня необходимо проработать, то есть молитвенный навык нужно освоить и закрепить при каждом состоянии сознания. При отставании на одном из фронтов молитва останется неполноценной. Это будет хилый росток со слабыми корнями, который будет снесен при первом же порыве ветра. Чтобы росток укрепил свои корни, устоял и возрос, чтобы молитва стала устойчивой, крепкой и сильной, необходимо трудиться на всех трех фронтах.

    Когда мы находимся в условиях благоприятных, в уединенном скиту например, когда вокруг тишина, никакой суеты, службы идут одна за другой, – тогда у нас молитвенное состояние само собой появляется, молитва может нас не оставлять, и кажется, что так теперь и будет. Но как только попадем в стрессовую ситуацию, то от молитвы, если она глубоко не укоренена, тут же и следа не останется – потеряем ее мгновенно. Поэтому молитва, чтобы стать настоящим надежным оружием, должна войти в нашу плоть и кровь, стать частью нашего естества. Это будет означать, что человек живет молитвой, что она удержится в любой ситуации – не только в миру, но и на войне. Это и будет истинным исихастским устроением. Вот в чем смысл работы на трех фронтах. Но и этого мало.

    Надо помнить, что всем нам предстоит умирать. Разлучение души с телом – это ситуация сверхэкстремальная. Мы столкнемся с тем, что абсолютно вне нашего опыта, с тем, что даже за гранью нашего воображения: весь наш человеческий состав начнет распадается на составляющие, душа испытает глубочайшее потрясение. Даже при кончине праведников, когда они отходят тихо, мирно, благостно – это то, что мы видим со стороны, а что испытывают их души при разлучении с телом, нам неведомо. В любом случае – будет ли это переживанием со знаком «плюс» или со знаком «минус», но это будет сильнейший стресс.

    И вот в такой ситуации, если молитва не укоренилась в духе, то мы тут же ее потеряем или просто не сможем о ней и вспомнить, потрясенные страхом и трепетом. А пересекать эту грань миров без молитвы нельзя. Страшно подумать, что нас тогда ожидает. Нельзя оказаться безоружным, вступая в неведомый духовный мир, где нас скорее всего не ангелы сразу примут и на крыльях понесут, а встретят демоны, противостать которым возможно только силой молитвы. Так вот, для этого недостаточно, чтобы молитва вошла в нашу плоть и кровь. Потому что плоть и кровь Царствия Божия не наследуют[11]. И если мы через долгий и трудный подвиг достигли того, что молитва вошла в плоть и кровь нашего естества, то она, вместе с плотью, тут и останется – в землю отидет[12]. По этой причине необходимо, чтобы молитва вошла в наше естество еще глубже – в дух. Чтобы она соединилась и породнилась с духом. Вот тогда она останется с нами и за гранью этого мира. Такая, соединенная с духом, молитва – это и есть молитва духовная,истинная, умно-сердечная.

    Вновь возвращаемся к вопросу, как же ее стяжать, а значит – к вопросу о трех фронтах. Первый фронт – это келейные занятия, молитвенное правило. Помимо того правила, которое мы уже имеем (определенные чтения и поклоны), или вместо него, – кого как благословят, – надо вводить отдельное занятие умным деланием. Этот келейный труд даст импульс для удержания молитвы в течение всего дня. Первая задача келейной молитвы в том, чтобы войти в состояние исихии и в нем молиться: надо уловить особое ощущение молчащего ума и на фоне этой внутренней тишины учиться творить и удерживать Иисусову молитву. Следующий этап – овладение трезвением. Трезвением начальным, так как в полной мере оно доступно только при сердечной молитве. Но и начальное трезвение требует от нас внутренней исихии. Пока нет умственной тишины, никакого трезвения быть не может. Брань с помыслами, конечно, будем вести в любом случае, но без исихии нам их не победить – будем постоянно вариться в мысленной каше.

    Приемы и методы умного делания отработаны веками и не так уж сложны, но чтобы лучше понимать, что и зачем нам делать, надо упомянуть о некоторых основах антропологии. Дело в том, что многим людям с определенным складом ума (мужчинам в основном) бывает полезно разобраться в том, как устроен наш внутренний человек, как работает организм, тогда аскеза становится осмысленной. А без этого у них нет ясной цели, задачи расплывчаты, и нет внятного стимула. Тогда человеку трудно себя собрать, организовать, вдохновиться на подвиг.

    Православная антропология и аскетика рассматривают человека как очень сложную энергетическую систему. Все виды энергии сводятся к трем основным, которые называются: мыслительная сила, раздражительная сила и желательная, – через них реализуется жизнедеятельность человека. С двумя из них более или менее все понятно: раздражительная сила – это наше эмоционально-душевное начало, все наши чувственные проявления; сила желательная, или по-славянски вожделевательная, – это начало инстинктивно-волевое.

    А вот с мыслительной силой дело обстоит сложнее. Если мы захотим выяснить, что же она, по сути, из себя представляет, если откроем с этой целью аскетические писания, начнем исследовать святых отцов, то с удивлением обнаружим, что исчерпывающего ответа мы не находим, ясного объяснения, точного определения отцы не дают. Не потому, конечно, что они этого не знали. Дело, скорее всего, в том, что понятие это слишком сложное, ведь оно связано с образом Божиим, носителями которого мы являемся, а такие вещи вообще не поддаются рациональному осмыслению. Отсюда трудности с объяснениями таких понятий широкому кругу людей в доступной форме. Тут велика опасность неверного понимания, и, видимо, чтобы избежать душевредной путаницы в головах читателей, отцы предпочитали не вдаваться в подробности.

    Если мы все же пытаемся разобраться, то по святоотеческим источникам может создаться впечатление, будто мыслительная сила – это и есть наш ум. Кажется, что можно поставить здесь знак тождества. Многие на том и останавливаются. Однако это не так. Если согласиться с этим, то неясным окажется, какова же роль и где место рассудка в нашей жизнедеятельности, да и многие положения святоотеческого учения приходят вразлад и концы с концами не сходятся.

    Кстати, надо напомнить, что православная антропология различает в человеке два совершенно разных начала: ум и рассудок. У каждого из них свои конкретные функции, при этом действуют они всегда совместно, взаимосвязанно, образуя в совокупности одно целое – разум. Такого понимания человека мы не встретим в инославных конфессиях, тем более у язычников или атеистов. Только православие хранит это истинное знание о человеке, знание, открытое Господом верным своим чадам. Если же не учитывать различия между умом и рассудком, то невозможно правильно понять аскетическое учение святых отцов, нельзя в нем не запутаться, не удастся без этого прояснить и принципы умного делания.

    Относительно мыслительной силы есть и другая точка зрения. Например, недавно вышла весьма примечательная книга. Впервые в России, в качестве учебного пособия, изданы «Основы православной антропологии»[13]. Такого учебника, насколько известно, у нас не было и до революции, тем более в советское время. Это первый опыт, и здесь собран очень нужный в плане аскетики материал. Однако у книги есть свои недостатки. Во-первых, весьма неудовлетворительна глава о молитве, и это большое упущение. Во-вторых, утверждается, что мыслительная сила – это не что иное, как рассудок, что это, по сути, синонимы. Но согласиться с этим нельзя. По той же причине, которая не позволяет отождествить мыслительную силу с умом. Где же правильное решение этой проблемы?

    Если вдумчиво изучать святоотеческие источники, если молитвенно вникать в учение отцов, то можно по ряду косвенных признаков распознать, что именно подразумевается под мыслительной силой. Эта сила образуется совокупной деятельностью ума и рассудка. Поясним. Первоначально, до грехопадения, ум Адама был сосредоточен в области сердца. Здесь, в сердце духовном, ум и дух человеческий были слиты воедино. Рассудок же человека всегда локализован в области головного мозга. Таким образом, ум и рассудок – это два разных органа, или особые аппараты, каждый из которых имеет свое назначение. Рассудок – это инструмент взаимодействия с материальным миром, он занят нашей земной жизнедеятельностью. А функция ума – быть занятым молитвой, поддерживать постоянную связь с миром духовным. Два эти органа работают самостоятельно, но всегда параллельно, созвучно, дополняя друг друга. Вот это их совместное проявление и названо мыслительной силой или, иначе, разумом. В свою очередь, состояния сознания человека определяются как раз тем соотношением, в каком в данный момент взаимодействуют ум и рассудок: заняты ли они в равной мере или одно из этих начал доминирует.

    Итак, человек был сотворен таким образом, что в его духовном сердце сосредоточены основные жизненные силы – и чувственное, и волевое начала, и, главное, здесь же располагается самый центр, самое ядро нашего существа – дух человеческий. Кроме того, как мы сказали, здесь же, в слиянии с духом, изначально был сконцентрирован ум Адама. Как справедливо считается, дух есть наша сущность, а ум есть энергия нашей сущности. То есть ум – это энергия человеческого духа. Дух реализуется посредством ума, дух действует через ум, как через собственную энергию. Таким образом дух человека с помощью ума выходит на прямую живую связь с Богом. Поэтому Адам, имея орган непосредственного богообщения, находился в непрерывной живой взаимосвязи с Творцом. Адам, можно сказать, жил с Богом душа в Душу, дух в Дух, пребывая в постоянном молитвенном созерцании. Одновременно, при помощи рассудка, Адам всесторонне взаимодействовал с окружающим миром. Это и было нормальным, полноценным – естественным – состоянием человека.

    При грехопадении произошла катастрофа, и одно из ее трагических последствий – это потеря богообщения, расторжение живой духовной связи человека с Богом, так как, преступив заповедь и совершив грех, Адам тем самым отвернулся от Творца. Вследствие этого ум (природное назначение которого – общение), утратив связь с Богом и не находя себе более применения, устремился в область рассудка (функция которого также – общение), чтобы, соединившись с последним, хоть как-то поддержать собственную жизнедеятельность. Ведь с Богом связи уже нет, а вовсе не общаться ум не может. И происходит страшная метаморфоза: ум, отъединившийся от духа и разлученный с сердцем, сосредоточивается в районе головы, сливается с рассудком и вместе с ним вступает в общение с земным материальным миром. Ум начинает жить не своей жизнью. Созданный для жизни в духе, в Боге, ум начинает пресмыкаться по земле, он обречен теперь на плотское существование.

    При этом дух человека, лишенный собственной энергии – ума, оказывается обесточен, становится омертвевшим. Не имея жизненной силы, дух уже не может выйти на связь с духовным миром, с Богом. Человек отныне не приспособлен к духовной, истинной молитве – к умно-сердечной, к созерцательной, ему отныне недоступно прямое богообщение. В нашем обычном состоянии мы способны только к опосредованной молитве – мы действуем через рассудок, посредством воображения, нам надо представить Бога, чтобы затем обратиться к Нему. Такая форма бытия для человека ненормальна, неполноценна, нижеестественна.

    Отсюда понятно, какова наша задача, решение которой предлагает путь исихастов. Метод внутреннего умного делания позволяет достичь того состояния, о котором мы с самого начала говорим, – исихастского устроения. На этом пути внутреннего подвига возрождается естественное состояние человека. Его ум отделяется от рассудка и возвращается на свое место в духовное сердце, вновь, как это было у первозданного Адама, ум соединяется с духом. Такое соединение – это чудо Божие, которое Господь вершит с теми, кто вполне подготовился этот дар принять. А правильная подготовка как раз и составляет существо нашего подвига.

    Как только энергия ума возвращается в сердце, дух, оживленный ею, пробуждается и обретает свою первозданную силу – человек получает возможность сердечной молитвы и реальной живой связи с Богом. Только теперь начинается подлинно духовная жизнь. Соединение ума с сердцем-духом в молитве сказывается на общем состоянии бытия человека, отныне Божественная благодать, воздействуя через дух, начинает одухотворять все силы нашего организма: чувства из душевных постепенно становятся духовными, человеческая воля все более приходит в созвучие с волей Божией, одухотворяются и мысль, и слово. Так благодать Святого Духа проникает все глубже, пронизывая весь человеческий состав, а далее распространяется и на сами деяния подвижника.

    Такому вполне обретшему исихастское устроение человеку уже не столь важно, где он живет и чем занимается: любая его деятельность, которой сопутствует молитвенное состояние, освящается Духом. Если он, например, проповедует, то слово его бывает одухотворенно, оно движимо благодатью. Если он садится икону писать, то под его кистью рождается образ, передающий нам веяние Духа Святого. Хотя, конечно, у каждого из подвижников своя мера и каждый раз в разной степени проявляется их духовность. Но такая икона будет значительно отличаться от того, что я, например, могу написать, когда ум мой находится в голове, а не в сердце, когда он скован рассудком, а не парит в духе. Причем я могу владеть кистью с большим мастерством, могу взять и искусно скопировать икону прп. Андрея Рублева, но в моей копии не будет того напоенного Духом содержания, которым насыщен оригинал, не будет того, что святой художник вдохнул в свое творение. Икона, писанная в духовной молитве, запечатлеет одухотворенное состояние автора, а значит, так же одухотворяюще этот образ воздействует и на нас, смотрящих на нее, помогая и нам погрузиться в молитву.

    Таким образом, человек духовный через свою одухотворенную деятельность распространяет на других влияние Духа Божьего, он как бы делится с другими стяжаемой благодатью. Если он духовник, то это происходит в беседе на исповеди, поэтому люди ощущают благодатное воздействие при общении со старцами и получают пользу духовную. Как это бывает: старец вроде и на вопрос не ответит, а человек уходит умиротворенный. Во множестве воспоминаний читаем: я только рассказал о себе батюшке, он и не сказал ничего, а я от него как на крыльях улетел, все проблемы исчезли.

    Когда такой духовный человек участвует в богослужении, то сама служба ощутимо для всех одухотворяется, захватывает наш дух, питает и насыщает духовно, в отличие от формального или чисто душевного служения других священников. Более того, молитвенное состояние одухотворенного человека, иначе говоря, исихастское устроение, которым человек вполне обладает, будет сказываться во всех его проявлениях и деяниях, даже самых прозаических. Будет ли он пол мыть или суп варить – результат этих действий будет иметь совершенно иное качество, нежели у нас с вами.

    Так вот, наша задача – к этому состоянию прийти, точнее говоря, подготовить себя к тому, чтобы Господь нам это состояние даровал. Наш подвиг – это лишь подготовка к приятию дара. Хотя при этом мы должны понимать, что никакой метод и никакие приемы не могут дать нам гарантий на получение Божьих даров, так как это полностью в Его власти. Можно старательно учиться, можно наставника иметь, даже у святого окормляться, но приведет ли это в результате к стяжанию истинной духовной молитвы – никому не известно. Поскольку это не человеческие технологии и не магическая практика. Самое распространенное явление – подвижники усердно трудятся годами, иногда в течение всей жизни, а явного плода духовного в виде благодатной сердечной молитвы так и не обретают. И это не означает, что они непременно впали в ошибку или еще недостаточно подготовлены. Они могут быть и готовы, но Господь, тем не менее, не дает человеку высокого дара по причинам, которые нам не открыты. Одному это было бы неполезно, поскольку он, например, возгордится и потеряет вообще все, что имеет, другому – по какой-то иной причине.

    Представим себе, что я годами ищу сердечную молитву, мучаюсь, бьюсь за нее, все ради этого делаю. И вот, вдруг я ее получаю. Молитва сама льется, пульсирует в сердце, удерживается без особых усилий, помыслы легко отсекаются, брань мысленная отступает, поскольку врагу сложно приблизиться к сердцу, исполненному благодати, и подбрасывать свои помыслы. И что тогда со мной происходит? И со многими из нас может произойти. Наступает благостное облегчение. И человек успокаивается. Ведь все хорошо наконец-то: и молитва со мной, и враг не досаждает. Но в этом-то и опасность. Покой усыпляет. Вместе с покоем остановилась брань, и человек остановил свой подвиг. Вместо мобилизующей все силы борьбы за молитву, борьбы против врага успокоенность – она позволяет впасть в духовное расслабление, при котором человек не сумеет удержать обретенный молитвенный дар и вообще растеряет все завоеванные позиции.

    Кроме того, пока я бьюсь за молитву, а она мне не дается, я понимаю, что значит я ее недостоин, я еще слишком нечист или я слишком ленив и недостаточно подвизаюсь, – тут всегда есть повод для самоукорения, а это стимул к неослабному покаянию. Когда же я получаю дар, то эти мотивы, побуждавшие к покаянному настрою, исчезают, – тут, напротив, возникает расположение к самоуспокоенности. Вот почему Господь будет скорее поддерживать в нас состоянии брани, чем ублажать утешительными дарами. Это важнее для нас самих – чтобы мы не ослабели в самопонуждении, не утеряли смиренномудрия, не утратили дух воина Христова. Так что кому-то Господь может не дать сердечной молитвы до самой кончины, и не потому, что мы ее не заслужили, не потому, что мы не готовы, но по той причине, что ради спасения нам полезнее жить и умирать в бою.

    Вообще надо сказать, что подвижников, достигших высших, доступных для человека на земле мер совершенства, всегда было очень немного. Да и то они обычно остаются сокрытыми от людей. Это не означает, что среди подвижников нет людей, достаточно подготовленных. Дело не в этом. Всегда есть люди высокой жизни, которые духовно созрели и готовы к тому, чтобы Господь мог вывести их на уровень высшего совершенства – при жизни обожить их. Но Бог этого не совершает в большинстве случаев. Почему? А представим, что произойдет с человеком, получи он такие дары. Вспомним прп. Серафима Саровского, как он вошел в созерцание во время службы. Что с ним случилось? Он встал и остолбенел.
    Достигший высшего совершенства будет постоянно пребывать в созерцании. Такие люди бегут из мира, уходят в пещеры, прячутся в пропастех земных[14] только ради одного – чтобы, сокрывшись от всего и вся, предстоять непрестанно пред Богом. Таких людей единицы, но они всегда есть у Господа, они поддерживают своей молитвой все человечество, на них мир стоит. Однако такой человек окажется недееспособным в плане общения, во взаимодействии с другими, он весь в Боге, для него земля исчезает. Чтобы иметь дело с людьми, ему пришлось бы выйти из своего высокого состояния, прервать богосозерцание. Но тогда само высшее дарование утрачивает свой смысл.

    Между тем люди духовные, подвижники высокой жизни очень нужны как раз здесь, среди нас. Ведь если Господь дал бы дар высшего совершенства, например, старцу Софронию, то старец бы просто исчез из нашего поля зрения. А кто же нас будет учить? Кто будет с нами нянчиться, кто будет ставить людей на путь подвига, вести нас путем молитвы, кто будет основывать монастыри? Все это необходимо нам, и Господу это нужно, чтобы людей к Себе приводить. Поэтому Он оставляет таких подвижников среди мира, доверяя им это служение, вручая им наши души. А дары высшего совершенства они в свое время получат – получат при переходе в вечность.

    Что же касается нас, тех, кто идет путем общим, то задача, как было сказано, подготовить себя к стяжанию умно-сердечной молитвы, к обретению исихастского устроения. Дары эти требуется заработать, а подготовка – это и есть наш труд. То есть все, что от нас зависит на этом пути, необходимо самим и исполнить. А именно: нам нужно ум оторвать от рассудка и вернуть в родные края, поселить в сердечную область. Если это удастся и научимся ум удерживать возле сердца, то дальнейшее во власти Божией. В угодное Ему время Господь Сам соединяет наш ум с сердцем, что, по существу, есть таинство, и человек тогда вводится в умно-сердечную молитву.

    Хотя, как мы говорили, Бог может не удостоить такого дара, если сочтет, что нам полезнее пребывать в перманентной брани. Ведь молитва, даже и самодвижная, – это не самоцель. Но не для всех это очевидно. Есть люди, которым как раз в стяжании такой молитвы видится главное достижение. Однако может случиться, что, получив ее, человек остановится. Обретя желанное, он расслабится, а значит, начнет охладевать, утрачивать дерзновение, а это уже предпосылки к падению. Для многих поэтому важнее само сражение за молитву, чем ее обретение. Путь поиска и жажда молитвы удерживают в постоянной борьбе, стимулируют устремленность к Богу.

    Об этом надо помнить и не скорбеть излишне, когда нам годами не даются ощутимые молитвенные дарования. Не стоит из-за этого слишком переживать. Лишние волнения не нужны, потому что они забирают духовные силы, а нам эти силы нужны на молитву. Любое суетное волнение, излишняя озабоченность вредоносны, они лишают нас внутреннего покоя, вне которого не обрести состояния исихии. А уметь входить в такое состояние нам необходимо, чтобы выйти на уровень умной молитвы. Для этого нужно учиться нащупывать состояние внутренней тишины и удерживать его. Начальная исихия – это не особо высокое достижение, это еще не благодатное состояние, но вполне доступное в деятельный период при внимательной, сосредоточенной молитвенной жизни.

    Надо сказать, что Господь часто поддерживает начинающих. Даже новоначальным дается иногда пережить действие сердечной молитвы. Разобраться в том, что произошло, они обычно не в состоянии, только чувствуют, что испытали нечто благостное и впечатляющее. А произошло то, что их ум, по милости Божией, на время соединился с сердцем. Затем это состояние рассеивается и уходит, благодатное ощущение исчезает, ум возвращается на свое место – в объятия рассудка. Для кого-то такое посещение Божие необходимо, Господь тем самым указывает человеку ориентир, дает стимул, приманку. Нас же надо заманивать, с нами нянчиться надо, – мы тогда понимаем, к чему на данном этапе стремиться. Ощутив вкус благодати, начинаем осознавать, ради чего идти на подвиг, на жертву. Не многие сразу потянутся к Богу бескорыстно и неудержимо, слишком сильна власть нашей страстной натуры, слишком в нас охладела любовь[15].

    Можно привести пример, помогающий уяснить, в чем суть таких посещений Божиих. Пример высокий, но важен принцип, а он тот же для всех нас. Еще в начале иноческого пути прп. Силуану Афонскому явился Христос. Это событие перевернуло всю жизнь подвижника. В момент Богоявления он, как сам говорит, в полноте ощутил, что такое смирение Христово. Ощутил настолько ярко и сильно, что этот образ затмил все прочие самые возвышенные переживания. Теперь Христов идеал предстоит неотступно пред умственным взором подвижника и до конца жизни побуждает стремиться к нему. И что происходит? У него нет уже тех, что у нас, проблем с отсечением мирских попечений, помыслов, впечатлений. Все это преодолеть намного легче, когда зришь пред собой живой образ Христа, к которому тянешься всем существом.

    Это мы тут не можем решиться: оставить себе мобильник или избавиться от него? Мучаемся: заглянуть в Интернет или отказаться от ноутбука? Скушать лишний кусочек или воздержаться?.. А у того, кто опытно вкусил действие благодати, такие проблемы сами отпадают, все силы души его рвутся ввысь – к однажды виденному Свету, чтобы вновь обрести некогда пережитое. И эта сила движет им в борьбе с ветхостью естества и с диаволом. По этой причине многим, особенно поначалу, Господь дает ощутить такие проблески благодати, дает, конечно, в разную меру и в разной форме.

    Итак, первая наша задача на первом фронте заключается в том, чтобы нащупать состояние исихии, научиться расслышать в себе тишину ума, затем – удержать на этом фоне молитву. Наилучшие условия для этого найдем в уединенной келье, когда ничто не отвлекает и не мешает. Почему именно так? Попробуем разобраться. Все наши состояния сознания определяются тем, как взаимодействуют между собой ум и рассудок – духовное и душевное начала, – в каком соотношении они задействуются. По мере вхождения в молитву, по мере углубления в нее деятельность ума активизируется, а рассудка – ослабляется. И напротив, оставляя молитву, переводя внимание на земные реалии, мы интенсивно задействуем рассудок. Соответственно, снижается внимание ума, его активность угасает и ум не может поддерживать связь с духовным миром. Мыслительная сила распределяется между двумя этими началами по принципу сообщающихся сосудов.

    Если учитывать эту закономерность, то понятнее станут задачи, которые ставятся в работе над молитвой. Мы добиваемся полного отвлечения от земных забот, предельного сосредоточения на молитве. Этому служит, например, устройство храма и все элементы богослужения, помогающие отрешиться от житейских помышлений и вознестись умом над миром материи, дабы «горе иметь сердца». Отрешиться от земли – означает угасить деятельность рассудка, высвобождая энергию для работы ума. Но храмовая служба – это уже второй фронт, а самые благоприятные условия для отрешенности можно получить на первом – при келейной молитве.

    Здесь можно создать условия, которые человек в течение всего дня уже нигде найти не сможет, даже на богослужении, поскольку именно келья позволяет остаться в полном уединении, в максимально доступной тишине и темноте. А эти условия очень важны. Поэтому подвижники предпочитают молиться ночью, поэтому окна черной бумагой заклеивают и так далее. Можно вспомнить, как прп. Силуан прятал часы в шкаф, чтобы тиканья не слышать, уходил из кельи в дровяной склад без окон, надевал ушанку, надвигая на глаза, чтобы зрение и слух надежнее перекрыть. Тишина, темнота и уединение, если рассуждать схематически, пресекают доступ информации к органам чувств, а именно через них получает рассудок материал для своей работы. Не поступает информация – работа рассудка затормаживается, высвобождается энергия и за ее счет в полную силу начинает работать ум. Таки образом, в келье – на первом фронте, – где можно максимально угасить рассудок, находим наилучшие условия для погружения ума в глубокую молитву.

    Когда приходим в храм на службу, то открываем второй фронт. Рассудок здесь необходим: нам надо участвовать в богослужении, то есть взаимодействовать с внешним миром. Слух, зрение и даже обоняние функционируют здесь уже полноценно. Но при этом нужно удерживать и внутреннюю молитву, что требует значительного участия ума. В этой ситуации ум и рассудок задействованы примерно поровну.

    Третий фронт открывается после службы, когда выходим на улицу, беремся за работу, за послушания, домашние дела и прочее. Здесь явно доминирует деятельность рассудка, теперь он наиболее активен, без этого мы не смогли бы взаимодействовать с людьми, трудиться, даже благополучно через дорогу перейти. Теперь лишь минимум энергии приходится на долю нашего ума, поэтому нет ничего сложнее, чем внимательно молиться среди дня, когда мы заняты делами. Бывает, что это дается вроде бы легко, однако так только кажется, а причина в том, что такая молитва слишком поверхностна и рассеянна, потому и идет легко. Чтобы добиться сосредоточенной молитвы среди дня, нужен не малый труд и опыт.

    А что же происходит с обычным не религиозным человеком, который не молится вообще? Понятно, что основная функция ума – связь с духовным миром – остается у него вовсе невостребованной. Человек живет только рассудком. Ум не молящийся находится в угасшем состоянии, жизнь в нем едва теплится. Все, на что он способен, это отчасти, в меру своих сил, дублировать работу рассудка. При таком положении атрофируется врожденная молитвенная способность. Со временем произойдет неизбежное: духовное сердце окаменеет и омертвеет дух.

    Существование таких людей остается исключительно плотско-душевным.

    Итак, мы видим, что для человека молящегося существуют три ситуации, три фронта, как я выражаюсь: во-первых, состояние максимальной активности ума, во-вторых, работа ума пополам с рассудком и, в-третьих, преобладающая активность рассудка. Состояния очень разные, и во всех трех надо обучать ум молитве, надо трудиться над тем, чтобы молитва укоренялась во всех этих трех состояниях сознания. Если мне удается в келейных занятиях уловить и удержать состояние исихии, удается на этом фоне удержать молитву, то я выхожу из кельи и иду на службу в наилучшей форме, я несу в себе молитвенное состояние внутренней тишины. Тогда я начинаю воспринимать богослужение чистым и открытым сердцем, что необычайно важно. Если я и на службе не утратил это состояние и оно еще более оживилось, то я выхожу из храма в мир в самом благоприятном положении и готов сражаться за молитву на третьем фронте. Здесь задача – сохранить молитвенное состояние в течение дня, постараться жить в нем и работать. Но нам важно отметить, что главный импульс этому суточному подвигу задается именно в келейной молитве.

    Таким образом, чем активнее ум и пассивнее рассудок, тем глубже и полнее погруженность человека в молитву. Когда же это состояние доходит до крайней степени и рассудок предельно угашается, то наступает переход в качественно иное, более высокое состояние. Оно называется созерцательным. Созерцание – это и есть, по сути, отключение рассудка при всецелой активности ума. Вспомним, как однажды прп. Серафим Саровский во время службы замер и стал как столп, он не мог продолжать служение, словно окаменел. Собратья взяли его под руки и увели, а он отсутствовал, его в тот момент не было здесь, на земле, он был восхищен из нашего мира и созерцал мир горний. Это то состояние, о котором говорят: не знаю, в теле ли я был или вне тела[16].

    И ведь это буквально так, человек действительно не знает, потому что при отключении рассудка отключаются и органы чувств. Ум в это время слит с сердцем, человек пребывает в духе, в Боге. Органы чувств молчат, человек перестает чувствовать свое тело, не воспринимает земную реальность. Соответственно, не способен двигаться и действовать, окружающие видят его как бы окаменевшим. Он же в это время созерцает мир духовный, может и взаимодействовать с ним. Если оттуда, из созерцательного состояния, человек и видит земную реальность, то зрит ее не глазами, но оком духовным.

    Когда подвижники пытаются описать пережитое в созерцании, то это часто выглядит странно, как некие сказочные видения. Но по-другому и не получится, поскольку передать впечатления от встречи с иной реальностью можно только очень условными образами, так как в нашем земном опыте не находится аналогий. Разумеется, войти в состояние созерцания мы не можем по собственной воле, путем каких-то своих усилий. В созерцание вводит исключительно благодать. А наша задача – себя подготовить, нам надо учиться с помощью умной молитвы понижать активность рассудка и высвобождать энергию для деятельности ума.

    Теперь, наконец, обратимся к вопросу о физических нагрузках, к словам прп. Исаака Сирина об «утруждении плоти» в молитве. Да, молитвенному усилию должно сопутствовать телесное утруждение. Смысл здесь в том, чтобы и тело, вслед за мыслью и чувством, также вовлекалось в молитву, чтобы человек участвовал в молитве всем своим существом – всею крепостию своею[17]. Прежде всего, встает вопрос о поклонах. Дело в том, что поклоны в основном уместны в сочетании с молитвословием, они бывают полезны в той части келейного правила, которая не связана с умным деланием. Когда же беремся за занятие умной молитвой, то тут есть свои особенности.

    Исихаст на келейной молитве преимущественно спокойно сидит или стоит. Оно и понятно. Любая динамика приводит в движение кровь, активизирует дыхание, и в результате через телесное движение получаем душевное возбуждение. Напротив, при неподвижности затихает жизнедеятельность организма, в таком положении легче всего войти в состояние исихии. На фоне внутреннего покоя любое движение, даже крестное знамение, начинает привносить некоторое возбуждение на телесном, а далее на психическом уровне. Как только пошло телесно-душевное оживление, так сразу же активизируется рассудок, отнимая энергию от ума и порождая потоки помыслов. Вот почему нам так важен самый глубокий внутренний покой, чему и способствует внешняя неподвижность, когда вслед за телом успокаиваются и ум, и чувства.

    Но сказанное не означает, что исихасты, сидя в молитве, оставляют тело без работы. Тут нет противоречий с мыслью прп. Исаака об «утруждении плоти». Сидеть или стоять на месте неподвижно – это труд. И не такой уж легкий. Здесь будут действовать статические нагрузки. Сидящий на табурете или скамейке без спинки довольно скоро ощутит утомление. Преодоление этой усталости становится телесным трудом, который и нагрузку дает, и в то же время лишнего возбуждения не вызывает. Прп. Григорий Синаит, начиная свой трактат «Как безмолвствующему надлежит сидеть при молитве», пишет: «Для утруждения более сиди на скамье... тебе надлежит терпеливо оставаться в положении сидящего... Трудясь в молитве и часто чувствуя боль в голове и плечах, переноси ее, ищи Господа в сердце с напряжением»[18]. Напряжение здесь имеется в виду как душевно-духовное, так и статическое телесное, что подтверждается словами «чувствуя боль».

    Причем заметим, что напряженность душевно-духовная, то есть молитвенное усилие ума и чувств, может иной раз вполне компенсировать недостаток усилий телесных. То есть внешние подвиги не столь существенны для тех, кто всецело предан внутреннему деланию. Этот момент подчеркивал, например, свт. Игнатий Кавказский. Поэтому не только сидя, но и в положении лежа можно и нужно полноценно молиться. Хотя надо понимать, что, когда мы ложимся, степень расслабления значительно увеличивается и статические нагрузки снимаются. Учтем, конечно, и то, что при долгом сидении или стоянии возникает потребность взбодриться от сонливости или разогреть угасающие молитвенные чувства. В этих случаях нужно и на поклоны встать, и походить, и проветриться, и умыться. Как всякий труд, молитва нуждается в творческом подходе.

    Для келейного упражнения в умной молитве важны не только тишина и темнота, но и поза. В частности, например, наклон головы. Поэтому у свт. Григория Синаита, как и у других отцов, мы читаем: «Сядь на молитву, приклони главу...», «сядь, поникши вниз головой...», «сидя на скамье вышиной в пядь... поникнув же головой...» и так далее[19]. Между прочим, можно заметить, что, когда человек молится сосредоточенно, голова у него склоняется непроизвольно. Это связано с энергетикой: наклон головы дает более замкнутую позу. У отцов также идет речь о низкой скамейке, что имеет то же значение. Когда мы садимся на такой предмет – «на седалище в одну пядь»[20] (то есть высотой около 25 см) – да еще голову склоняем, то колени приближаются ко лбу и поза становится кольцеобразной. Это помогает замкнуться нашим энергетическим потокам, что способствует максимальной собранности в себе и сосредоточенности.

    Когда отцы говорят о художественных приемах, то советуют не только приклонить главу, но и стеснить дыхание. Что это значит? Речь не об остановках между вдохами, не о каком-то принудительном сдерживании дыхания, – смысл, опять-таки, в полном успокоении. Если человек посидит в молитве несколько минут неподвижно и спокойно, то дыхание затихнет само собой, затем оно и вовсе замирает, настолько, что уже не ощущается грань между вдохом и выдохом. Такое стеснение дыхания происходит естественным образом, как следствие внешнего и внутреннего покоя, его и нужно в молитве удерживать. Если же начать дышать свободно и бурно, то это, как и физическая подвижность, будет способствовать внутреннему возбуждению.

    Кстати, к «телесному утруждению» можно отнести использование четок, хотя, конечно, тут дело не в тяжести нагрузки. Четки – нужный и важный инструмент. Подсчет молитв по четкам совсем не главная задача при занятии умным деланием. Основное другое: когда мы передвигаем палец по узлу на четках, одновременно произнося молитву, то физическое действие подсознательно привязывается к умственному и постепенно устанавливается рефлекторная связь. Когда вырабатывается устойчивый навык, то устанавливается и обратная связь. В результате движение пальца по четкам исподволь побуждает к произнесению молитвы. Такой несложный механизм помогает удерживать молитвенное внимание. Если я начинаю отвлекаться и перебирать четки бездумно, то само это действие невольно подтягивает память о молитве и вновь включает меня в молитвенный процесс.

    Со временем, когда молитва у человека, как говорится, сама идет, то четки, казалось бы, больше не нужны. Но можно их и в этом случае не оставлять. Вновь скажется действие обратной связи, но несколько иначе: теперь молитвенная мысль через физическое действие станет вовлекать в молитву наше тело, не позволяя оставаться безучастным. Ведь перед нами дальнейшая цель: весь человеческий состав должен участвовать в молитве.

    В связи с четками можно упомянуть еще один момент. Есть интересное место у свт. Игнатия Кавказского, где он вскользь обмолвился, что полезно бывает «при упражнении молитвой Иисусовой держать левую руку у персей, над левым сосцом груди»[21]. И все, ничего более он не поясняет, не комментирует. Между тем здесь указание на важный художественный прием. Левая рука – это та, которая держит четки. Во время молитвы часть внимания непроизвольно и неизбежно отвлекается на перемещение пальцев по четкам, особенно у начинающих с неокрепшим молитвенным навыком. Если рука опущена, то туда же, вниз, частично устремляется и внимание, отрываясь от сосредоточенности на сердце. Если же руку с четками я держу, как указано, на груди, то внимание не расщепляется, оно собрано в одном месте – у сердца.

    Как видим, прием совсем прост, но эффективен, как и все, что предлагает метод художества. Прием помогает не рассеяться, не отвлечься, ведь, как мы помним, ум – это текучая энергия, которая стремится растекаться в разных направлениях. И вся наша борьба идет как раз за то, чтобы собрать и удержать ускользающее внимание. В этом одна из задач художественных приемов, которые мы берем на вооружение, до тех пока не образуется устойчивый навык. Когда же ум вполне соединяется с сердцем, тогда вступают в силу иные законы, открываются другие возможности. Духовный человек может молиться по-разному, испытывая все виды и формы молитвы. Людей духовных вразумляет и вдохновляет на это сама Божественная благодать. Мы же можем пока говорить только о началах обучения.

    Схиигумен Серафим. Николай Михайлович, тема жизни в духе и в молитве – это бездонное море, и тут можно бесконечно говорить, но мы ограничены и во времени, и в силах, и на сегодня, думаю, пора заканчивать. Благодарим Вас за Ваше слово: оно и насыщенно, и ясно, и трезво, оно способно всех нас и отрезвить, и вдохновить. А без вдохновения, без дыхания Духа Святого нет жизни и нет радости, нет никакого смысла. «Святым Духом всяка душа живится и чистотою возвышается, светлеется Тройческим единством священнотайне». Три часа прошло, как на одном дыхании.

    Новиков Н.М. А ведь я еще только начал, почти ничего не успел сказать. К тому же беседа была для меня не простая, положение мое несколько неловкое: простому мирянину приходится говорить перед монахами...
    Схиигумен Серафим. Антоний Великий учился у простого сапожника, когда его Бог послал к нему. У Бога другая иерархия. Вы сказали очень важные вещи. Здесь найдется пища и для размышления, и для духовного делания. Благодарим Вас.

    © Новиков Н.М. Текст. 2014 | www.nnproekt.ru

    Стенограмма беседы отредактирована автором


    [1] См.: 1 Ин. 3, 2.
    [2] См.: Игнатий (Брянчанинов), свт. Творения. М., 1996. Т. 1. С. 284.
    [3] См.: Мф. 13, 3; Мк. 4, 3; Лк. 8, 5.
    [4] См.: Мф. 5, 8.
    [5] Ср.: Быт. 16, 6; Ис. 16, 11; Пс. 102, 1.
    [6] Ср.: Еф. 4, 22–24.
    [7] Иак. 4, 6; 1 Пет. 5, 5.
    [8] Ср.: Мф. 5, 8.
    [9] Ср.: Мф. 25, 15–28.
    [10] «Монаха можно уподобить оранжерейному цветку, а мирянина – полевому... Оранжерейные цветы требуют особенного ухода за ними, не могут переносить непогод, при незначительной свежести воздуха повреждаются, между тем как полевые не нуждаются ни в каком уходе и присмотре, растут на свободе и переносят удобно воздушные перемены. Все святые отцы заповедуют монахам строжайшее наблюдение за собою, строжайшее хранение себя. От ничтожного по наружности обстоятельства может для монаха возникнуть величайшее искушение и самое падение». Игнатий (Брянчанинов), свт. Творения. М., 1998. Т. 5. С. 27, 28.
    [11] Ср.: 1 Кор. 15, 50.
    [12] Ср.: Быт. 3, 19.
    [13] Леонов Вадим, прот. Основы православной антропологии. М.: Изд-во Московской Патриархии, 2013.
    [14] Ср.: Евр. 11, 38.
    [15] Ср.: Мф. 24, 12.
    [16] Ср.: 2 Кор. 12, 2.
    [17] Мк. 12, 30; Лк. 10, 27.
    [18] Григорий Синаит, прп. Творения. М., 1999. С. 113.
    [19] Григорий Синаит, прп. Творения. М., 1999. С. 95, 113.
    [20] «Седя на седалищи единыя пяди». Григорий Синаит, прп. // Добротолюбiе (на слав. яз.). М., 2001. Т. 1. С. 220.
    [21] Игнатий (Брянчанинов), свт. Творения. М., 1998. Т. 2, С. 293.

    Источник: valaam.ru

    • 17 Мар 2015 16:00
    • от monves
  14. Я встретил Валаам на Афоне

    Епископ Троицкий Панкратий уже более 20 лет возглавляет Спасо-Преображенский Валаамский монастырь. За это время число братии значительно выросло, возобновилась монашеская жизнь в восьми скитах, завершились почти все реставрационные работы и открылись шесть монастырских подворий в разных уголках страны. Однако свою главную задачу, как признался настоятель древней обители в интервью «Журналу Московской Патриархии», он видит не столько в восстановлении стен, сколько в воспитании братии, способной достойно понести нелегкий крест монашества.

    — Ваше Преосвященство, с чего началась ваша история служения обители?

    — Моя встреча с Валаамом началась, как это ни странно, не на Валааме, а на Афоне. В 1992 году, будучи экономом Троице-Сергиевой лавры, я по благословению Святейшего Пат­риарха Алексия II совершал паломничество по православным странам с Благодатным огнем и в том числе посетил Афон. Я был потрясен благодатью, намоленностью и святостью, которые присущи Святой горе. После поездки у меня возникло желание продолжить монашеский путь именно там. Я обратился к Святейшему Пат­риарху, подготовил все необходимые документы, а через несколько месяцев Святейший вызвал меня к себе и сказал: «Вы хотите попасть на Афон, в Грецию, а я вам предлагаю отправиться на Северный Афон, на Валаам». Я ответил, что, как он скажет, так я и сделаю.

    На Крещение 1993 года был подписан указ о моем назначении, и в начале февраля я уже прибыл на Валаам. До острова мы добирались в шторм, при сильном морозе корабль обледенел, была большая опасность перевернуться. До этого я никогда по морю не плавал, поэтому во время шторма возникали мысли о том, что я слишком грешный и недостойный человек, чтобы на этой святой земле руководить монастырем. Но, к счастью, мы пристали к берегу. Причем мы не смогли подойти непосредственно к острову, а остановились у края окружавшего его льда, пришлось идти с вещами пешком по льду до берега.

    — В каком состоянии вы увидели Валаамский монастырь?

    — В ужасном. Я, конечно, ожидал увидеть печальную картину, но то, что открылось передо мной, шокировало. На тот момент Троице-Сергиева лавра была давно отреставрирована, а здесь всё рушилось прямо на глазах. Спасо-Преображенский собор был окружен уже сгнившими черными лесами. Корпуса тоже были в очень плохом состоянии. Никаких удобств не было: ни канализации, ни водопровода. Всё монастырское хозяйство было разорено. Электричество на всем острове отключали на целые часы веерным образом, потому что была одна старая дизельная электростанция.

    Тогда, в начале 1990-х годов, была всеобщая нищета в стране, происходили колоссальные реформы, экономика разрушалась, люди беднели. То время было очень тяжелым. Деньги еле-еле собирали на пропитание братии, не говоря уже о реставрации. И мы были счастливы, если удавалось сделать какие-нибудь небольшие работы. В то время нам помогали из Германии, Финляндии. Из других стран приходила гуманитарная помощь не только нам, но и местным жителям.

    Особенно тяжело было то, что мы жили в тесном соседстве с местным населением. Жить по соседству с людьми, которые злоупотребляют алкоголем, шумно себя ведут, монаху очень трудно. У входа в больницу, что напротив моей кельи, стояли и курили парни, которые приходили к медсестрам. Это было, мягко говоря, не очень приятно. Когда по окончании богослужения я возвращался к себе в келью, в соседней комнате шла своя «служба» с музыкой, алкоголем, разбитыми окнами. Много таких историй можно вспомнить.

    Разорение, пришедшее на Валаам в середине XX века, было не извне, а изнутри: местное население, которое до нас жило на острове, основательно разрушило обитель. Где был человек, там было хуже всего: запустение, мерзость разорения. Что же еще могло получиться, когда, например, в Воскресенском скиту в нижнем храме на месте алтаря устраивали прачечную или магазин в Успенском храме?! Во время реставрации иконостаса Успенской церкви под краской были обнаружены иконы XVIII века, которые сохранились лишь потому, что висели высоко. Храм Коневской иконы Божией Матери был разобран: из него сделали кормокухню для свиней.

    Какое же могло быть духовное состояние людей, которые всем этим занимались? И каким могло быть их отношение к природе, прекрасному, чудному окружающему миру, сотворенному Богом?

    — Восстановление поруганных святынь — это всегда очень долгий, трудоемкий и дорогостоящий процесс. Как возрождался Валаам?

    — Главное для нас сегодня, как, впрочем, и столетия назад, — это покаяние, жизнь по заповедям Христовым, стяжание Духа Святаго, помощь людям, нуждающимся в духовном укреплении. Созидание монашеской общины и воссоздание монастыря должны строиться на тех же крепких основах, что и раньше. Поэтому мы взяли за основу строительства монастыря древний валаамский Устав, который принес еще игумен Назарий из Саровской обители.

    Возрождение обители — это прежде всего возрождение монашеской жизни. Главное в монастыре — это та жизнь, которая его наполняет, и братья, которые живут в этой обители и несут свое служение, послушание, трудятся Богу и людям. И здесь неоценимую помощь мне оказал Афон, тот самый Афон, с которого начинался мой валаамский крест. Мне удалось застать духоносных старцев и получить от них бесценные советы. И, самое главное, вдохновиться самому и передать это вдохновение братии. И понять, что главным в монашеской жизни является Христос. В центре всей жизнь монастыря — Божественная литургия. Келья каждого брата должна быть его личным храмом, чтобы он мог предстоять Богу и наедине возносить Ему свои молитвы. Без молитвы, без откровения помыслов, частого причащения практически невозможно построить крепкий монастырь. Я очень благодарен афонским отцам и старцам и, конечно же, той братии, с которой мы несем свой монашеский крест.

    Первое, с чего мы начали, — это, конечно, богослужение. Мы с ревностью взялись за исполнение всех старых уставов. Службы были очень длинные, порядка семи-восьми часов, при этом на клиросе пело всего два-три человека. Так, например, всенощное бдение у нас начиналось в час ночи и продолжалась до самого утра, до половины девятого, иногда до девяти. Как-то у нас была служба с крестным ходом с освящением креста на праздник Преображения Господня, которая длилась 14 часов. Я помню то воодушевление, то духовное утешение, которое было с нами. И непрестанная радость. Радость от того, что мы причастны к великому делу восстановления такой святыни, как Валаам. Господь укреплял нас, давал силы и благодать преодолевать трудности, не унывать, не роптать, не отчаиваться, а идти вперед.

    — К 25-летию возрождения обители закончилось множество реставрационных работ, но часть из них продолжаются и сейчас. Что самое значимое было сделано за эти годы?

    — Слава Богу, что удалось восстановить основные наши святыни. Ключевыми событиями я бы назвал первый приезд в 2001 году Президента Российской Федерации Владимира Владимировича Путина, который очень много сделал для возрождения нашей обители, создание в 2002 году Патриаршего попечительского совета по восстановлению Валаамского монастыря, восстановление и освящение Спасо-Преображенского собора, строительство нового Свято-Владимирского скита.

    Подводя сейчас некоторые итоги, можно бы было назвать количество восстановленных храмов или скитов. Это замечательно, но не столь важно. Важно то, что на Валааме восстановлена монашеская жизнь. Вы сейчас слышите удары колокола, который призывает братию, паломников и гостей на богослужение. Богослужение снова стало основой нашей жизни, соединения со Христом в таинстве Божественной литургии, евхаристии. И не только здесь, в самом монастыре, но и в скитах. Везде совершаются Литургии, возносится иноческая молитва. И это дает надежду на то, что Валаам со временем вновь станет Северным Афоном. Снова станет тем светочем, к которому стремится множество жаждущих духовного укрепления людей.

    — День восстановления монастыря выпал на день памяти святого апостола Андрея Первозванного. Это символично?

    — Этот день специально не подбирался. Но, безусловно, это знаковый момент. В некотором смысле можно сказать, что апостол Андрей Первозванный был духовным отцом русской нации. Его апостольское благословение связывает нас, православных христиан, со Христом.
    Радует то, что Валаам стали восстанавливать всем миром — помогают самые разные люди, которые приезжают на остров, в том числе просто жертвуют свой труд. Дело восстановления Валаама стало поистине народным: монастырю помогает вся Россия, весь православный мир. Каждый работает на своем месте, стараясь принести пользу обители. Например, храм во имя Всех преподобных отцов, в подвиге просиявших, который находится на Игуменском кладбище, был восстановлен полностью на народные деньги.

    В этом году у входа в монастырь благодаря помощи благотворителей с Украины мы установили памятник апостолу Андрею Первозванному — в память предания о посещении святым апостолом Валаама.

    Также в этом году была завершена масштабная реставрация Спасо-Преображенского собора. Первоначально мы планировали закончить эту работу за два летних сезона, но фактически без малого на нее ушло пять лет, так как при проведении реставрации вскрылось много дефектов и различных строительных проблем. И здесь нужно отметить понимание, долготерпение и смирение наших благотворителей, которые на протяжении уже многих лет все проблемы монастыря воспринимают как свои, жертвенно идут на затраты по реставрации монастыря и иногда полностью берут на себя все расходы по восстановлению скитов и храмов, понимая, что это делается для Бога, для Церкви, для России.

    — Какие восстановительные работы планируется сделать в будущем?

    — В 2014 году Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл поставил перед нами задачу: Валаам, как и встарь, должен стать Северным Афоном. Чтобы на тех островах, где это возможно, обустроить место молитвы и чтобы была возможность возродить все формы монашеского подвига: общежития, скита и пустынножительства. Хочется основы этого заложить уже сейчас, при жизни нашего поколения. Это очень непростая задача, потому что требуется не только восстановить или построить здания, но и воспитать братию, способную понести такой нелегкий крест. Одних человеческих усилий для этого недостаточно, без благодати Духа Святого, без помощи Божией это неосуществимо.

    — Как вы считаете, какую роль играет Церковь в современной России?

    — Это очень сложный вопрос. Всегда находятся люди, которые критически относятся к Церкви, не видят от нее общественной пользы или даже восстают против нее. Я думаю, что Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл совершенно прав, когда настаивает на том, чтобы социальное служение Церкви, ее просветительская и миссионерская деятельность усиливались. Сейчас для нас главное не восстановление храмов и разрушенных зданий, а восстановление душ.

    Можно привести пример Преподобного Сергия Радонежского и то, как его подвиг повлиял на всю Русскую землю. Вспомним, как Преподобный Сергий создавал обитель, как своим примером вдохновлял братию. Вначале это была небольшая община, а затем вырос монастырь, куда приезжали за духовным советом и благословением, откуда по всей Руси разошлись его ученики и основали великие обители, которые так же благодатью Божией и иноческим подвигом стали духовной опорой русскому народу. И Русь благодаря подвигу этого великого подвижника и святых учеников, благодаря его преподобной жизни и примеру воспряла. Из маленького зернышка выросло огромное дерево. И значимость монастырей для сегодняшней России можно в какой-то степени уподобить тому, что сделал в свое время для всей Руси Преподобный Сергий Радонежский, собиратель земли Русской. Это, несомненно, накладывает и на нынешних иноков огромную ответственность. Мы должны об этом помнить и жить по заповедям Христовым. И если мы будем стремиться «стяжать дух мирен», то, по словам преподобного Серафима Саровского, тысячи вокруг спасутся. Тогда монастыри станут тем кристаллом, вокруг которого и будет расти здоровое тело народа, что может стать залогом истинного возрождения России.

    — Расскажите о современной братии Валаамского монастыря. Что это за люди, откуда они?

    — Самые разные: молодежь, зрелые и уже пожилые люди, которые несут послушание в обители. Несколько монахов здесь находятся с самого начала. Есть братья простые, есть и весьма образованные. Русские, белорусы и украинцы. И даже из дальнего зарубежья есть люди, например македонцы и француз. Молодые люди приезжают. Каждый год у нас несколько человек остаются, чтобы испытать себя на поприще монашеской жизни.

    — Как определить человеку свой путь?

    — Если есть призвание к монашеству, то оно проявляется у человека естественно: в тяге к монастырской жизни, монастырским богослужениям, к тому, чтобы молиться, читать аскетические книги, жизнеописания подвижников благочестия, старцев, отечники и подобную монашескую литературу. Мирская жизнь, как правило, такого человека мало интересует.
    Может быть, потребность человека заключается в том, чтобы, будучи христианином, создать свою семью, найти интересную, хорошую работу, жить в хороших условиях — тогда ясно, что монашество не для него. Бывает, конечно, так, что нравится и то и другое: монастырь и семья. В этом случае человеку надо испытать себя, для этого, собственно, и существует такая стадия, как трудничество, затем послушнический искус. Человек должен пожить в монастыре и увидеть, подходит ему это или нет. Через некоторое время он может понять, что монашество — это не его или это как раз то, что он искал.

    Бывает, что приходящие в монастырь, к сожалению, уходят дальше в поисках своего пути. Когда это происходит после принятия монашеских обетов — это, конечно, духовная катастрофа и большая беда. Поэтому иногда послушнический искус продолжается достаточно долго. В таких обителях, как на Валааме, по-настоящему трудно. Здесь действительно нужно вести духовную брань, соблюдать строгий Устав, посещать длительные богослужения, переносить непростые природные условия зимой. И остаются здесь те, кто пришел, как говорится, «не ради хлебного куса, а ради Иисуса», кто готов идти по пути узкому и тернистому, неся все скорби и тяготы иноческого жития, но и познавая на собственном опыте, что иго Христово благо и бремя Его легко по благодати Божией. Они опытно познают свет и радость жизни во Христе и становятся той закваской, которой и созидается монашеская обитель.

    — Как избежать греха осуждения, как избежать опасности впасть в фарисейство, наблюдая грех небрежения к церковным канонам?

    — Когда человек искренне желает защищать Православие, быть верным святоотеческим правилам и канонам Святой Церкви, но при этом не уделяет должного внимания своей духовной жизни, не борется со страстями, не видит своих грехов, то почти неизбежно впадает в осуждение. Особенно это характерно для людей малоцерковных или еще не воцерковившихся как следует, кому, образно говоря, легче умереть за Православие, чем еженедельно посещать церковь и следовать всем церковным установлениям.

    Избежать греха осуждения вполне возможно, если ревновать прежде всего об исправлении собственной души, а потом уже обо всем Православии. Считать себя грешнее и хуже всех, недостойнейшим и окаянным. Осуждать и укорять себя, быть чутким к голосу совести. Если даже только помысел греховный уязвил душу — тут же внутренне покаяться пред Господом, осудить себя и помолиться об исправлении.

    — Как вы считаете, есть ли различие между монашеством в городе и монашеством вдалеке от мегаполисов?

    — Монашество в большом городе обычно носит характер пастырского служения: помощь ближним в храмах или на монастырских подворьях. Конечно, для этого служения нужна особая благодать, чтобы не поддаться множеству соблазнов, которые есть в городах, но если монах несет свое послушание самоотверженно и честно, то Господь укрепляет его и помогает больше, чем брату, находящемуся в идеальных условиях, но живущему нерадиво. На Валааме, особенно в скитах, где не так много бывает паломников, или в скитах, где их вовсе не бывает, есть большая возможность для более уединенной и глубокой молитвы, но и взыщется с таких иноков по-другому. Кому больше дано, с того больше и будет спрошено.

    — Что значит Валаам для России и для вас лично?

    — Валаам — это один из главных русских духовных центров нашей страны наряду с Троице-Сергиевой лаврой, Оптиной пустынью и Соловецким монастырем. Русские люди очень любят Валаам, это всенародная святыня и, конечно, очень красивое место. Здесь в гармонии с природой создавались храмы, скиты: например, Никольский скит — это шедевр архитектуры, прекрасный Всехсвятский и Смоленский скиты. Валаам — очень благодатное, освященное молитвой и кровью мучеников место, и я благодарен Богу и покойному Патриарху Алексию II за то, что он меня сюда направил. Это один из самых любимых уголков земли для меня. Я с радостью посещаю островные скиты — уединенные, безмолвные, тихие. Часто бываю в новом Владимирском скиту. Я люблю быть в тишине, уединении, покое, в тех местах на Валааме, где эта первозданность, красота, близость к природе и близость к Богу наиболее ощутимы.

    Больше всего меня радует на Валааме то, что все-таки удалось создать монастырь — живую обитель, братскую общину, которая живет и развивается. Слава Богу, что удалось восстановить основные наши святыни, построить новый Владимирский скит, которым можно гордиться нашему поколению. Это действительно прекрасный храм, прекрасный памятник. То, что можно отнести к области чаяний, — хотелось бы заложить основу для будущего, чтобы Валаам, как и встарь, стал настоящим Северным Афоном.

    Справка. Епископ Троицкий Панкратий (Жердев), викарий Святейшего Патриарха Московского и всея Руси. Родился 21 июля 1955 г. в Перми. С 1970 г. по 1980 г. обучался сначала на архитектурном отделении Пермского строительного техникума, затем на архитектурном факультете Таджикского политехнического института в г. Душанбе. После окончания института работал художником в издательстве, затем жил и работал при Никольском соборе г. Душанбе. Осенью 1986 г. поступил в братию Троице-Сергиевой лавры. Пострижен в монашество 3 июля 1987 г. с именем Панкратий в честь преподобного Панкратия, затворника Киево-Печерского. 18 июля 1987 г. хиротонисан во иеродиакона, а 8 июня 1988 г. — во иеромонаха. 17 июля 1988 г. возведен в сан игумена, 4 мая 1990 г. — в сан архимандрита. 18 января 1993 г. указом Святейшего Патриарха Алексия II назначен наместником Спасо-Преображенского Валаамского монастыря. 2 июня 2005 г. Святейший Патриарх Алексий II совершил хиротонию архимандрита Панкратия во епископа Троицкого, викария Московской епархии. Решением Священного Синода от 22 марта 2011 г. назначен председателем Синодальной комиссии по канонизации святых.

    Маргарита Федорова,
    Ольга Лерида.

    Источник: Церковный вестник

    • 04 Мар 2015 15:59
    • от monves
  15. Родные во Христе

    ***

    «Основатель» этой необычной династии, Виктор, с детства был тихим и послушным, с ровесниками во дворе почти не играл — зато очень любил читать. Став подростком, нашел себе духовного отца, с которым поддерживает связь до сегодняшнего дня, принимая его советы и наставления беспрекословно. Благословение на монашество Виктор, воспринял как волю Божию и стал монахом в 22 года с именем Антоний. Его примеру последовал и родной отец.

    Его отец Евгений в возрасте 42 лет, в 2005 году, пришел в Валаамскую обитель, а в 2011-м был пострижен в мантию с именем Евстафий. В переводе с греческого — «твердо стоящий, стойкий, неизменный». В миру работал геологом. Отец Евстафий высокого роста и весьма сурового вида. Но в общении чувствуешь: нрав у него добрый.

    — Когда я помогал строить кельи в женской общине у себя в Самаре, был у меня тайный помысел, что где-то строится и моя келья, — вспоминает отец Евстафий. — Так оно и вышло. Я приехал на Валаам десять лет тому назад на все готовое. Тяготы строительного креста здесь не понес. В монахи меня постригли в 2011 году, дали имя в честь преподобного Евстафия Киево-Печерского. Он был золотых дел мастер и очень состоятельный человек. Как-то все свое богатство собрал и отдал в монастырь. А потом соблазнился мыслью, что его деньгами неправильно распоряжаются, распыляют не по делу. За то, что поддался искушению, он сильно пострадал, потом раскаялся и понял, что если уж вверил свою судьбу Богу, то надо свое плотское мудрование оставить.

    — Ваше имя редкое, как Вы его восприняли?

    — Очень долго, как и вся братия, пытался его запомнить. Господи, как же меня звать? Евстратий, Евфимий?.. Имен на «Ев» в синодике достаточно много, вот и начинаешь в голове перебирать: «Кто же я теперь?» Но монаху не следует настаивать на том имени, которое ему нравится, он должен полагаться на волю Божию. Я так и сказал перед совершением пострига: «Владыка, я бы хотел услышать мое монашеское имя от Вас». Он ответил: «Это правильно».

    — Отец Евстафий, как Вы относитесь к тому, что Дионисий был Вам сыном, а теперь стал братом?

    — Да, хороший вопрос. В принципе отношусь нормально, ведь мы все братья во Христе. Он, конечно, приезжал на каникулы на Валаам, мы встречались, как родственники. А через пять лет и он приехал в эту святую обитель навсегда. Но это был уже другой человек, чем тот, с которым мы расстались. Повзрослел не только годами, но и умом. И я понимаю, что, с одной стороны, он мой сын, а с другой — это личность, у которой свой разговор с Господом. И я там третий лишний. Когда он у меня спрашивает совета или помощи, я его, как и любого другого брата, должен поддержать. Если мне что-то не нравится — в крайнем случае, могу что-то сказать, но очень мягко.

    В монастыре отец Евстафий относится к своему младшему сыну (рясофорному послушнику Дионисию) как к одному из братьев, никак не выделяя среди остальных. Главное, говорит он, уважать личный путь к Богу и не пытаться подстроить его под себя.

    — А замечания ему делаете?

    — Делаю, примерно так же, как и любому другому брату. Вообще я не люблю делать замечаний. Хотя — отец Савва (иеромонах Савва, один из духовников Валаамской обители. — Прим. ред.), чьи советы я воспринимаю как милость Божию, поскольку он гораздо опытнее, как-то сказал: «Ты, как старший, если видишь нечто недолжное, должен с миром и любовью к брату сделать замечание. А если не можешь с миром и любовью, то это будет не на пользу». Вот я и говорю, что не люблю делать замечания, так как не всегда получается на пользу. Иногда лучше промолчать.

    — Дионисий рос послушным, или, как многие мальчишки, озорным?

    — У меня никогда не было с ним проблем. Это просто милость Божья. В свое время стоял вопрос о хиротонии меня во иерея, местный архиерей меня пытался привлечь к служению. И я пошел к старцу. Тот сказал: «Тебе у Престола Божия не стоять, но милость Его на твоих детях будет». Вроде так всё к тому и идёт.

    Во всем надо полагаться на волю Божию, считает отец Евстафий. Ведь человек немощен и не может заранее знать, что для него хорошо, а что плохо.

    — Однажды мой старший сын иеромонах Антоний серьезно заболел. Я молился о нем. Сочувствовал, что человеку тяжело. Но не просил у Бога, чтобы Он сделал по-моему, а обращался к Нему со словами «Ты Сам лучше знаешь» и «Слава Тебе, как бы все ни закончилось». И это главное. Нерв монашества — прочувствовать волю Божью.

    — А как познать волю Творца, что для этого, на Ваш взгляд, нужно делать?

    — Для начала — отсечь свою волю. В этом все! Пока ты чего-то активно хочешь или не хочешь, воля Божья для тебя закрыта, потому что внутри звучит свое «хочу!». Господа можно услышать только в безмолвии, в тишине сердца, в чистоте от всяческих помыслов, даже если вокруг рынок шумит. Только тогда можно узреть Бога и познать Его волю. И иногда нам, монахам, какими бы мы не были, Господь дает Себя прочувствовать. Посылает благодать, которую четко ощущаешь.

    — На каком послушании Вы трудитесь?

    — Начальник Вещевой службы (Рухольный). Еще читаю на клиросе и веду монастырскую летопись. Конечно, хотелось бы больше безмолвия, а тут вдруг раз — и товарно-денежные отношения. Но я чувствую благодать Божью. И, когда бываю в Петербурге по делам, у меня молитва легко идет. А возвращаюсь обратно — она исчезает.

    — Другими словами, исчезает защита?

    — Да, и я понимаю, что это все Господь. Поскольку Он меня сам на это служение поставил, Он и покрывает меня в большом и многолюдном городе. Там чувствуешь, что Господь рядом, как бы за руку с Ним ходишь все время по Питеру. Это непередаваемое ощущение. А вот в родной обители я должен «ковыряться» сам, тут уже приходится серьезно «напрягаться».

    — Есть ли Ваша заслуга в том, что сыновья выбрали монашеский путь?

    — Нет. Это их выбор. Я их вырастил, воспитал, как мог. Если что-то получилось в моем отцовстве — слава Тебе, Господи. А в качестве лично моих достижений — я вижу только одни ошибки. Вот и все. А их жизнь для меня теперь «чужая епархия», как и жизнь других братьев.

    — Позвольте задать, может быть, немного необычный для Вас как отца вопрос. Вы чему-то учитесь у своего сына Дионисия?

    — У послушника Дионисия? Я вижу много того, чему пытаюсь учиться. Стараюсь видеть, и Господь мне открывает — не только в нем, а во многих братьях. Я просто наблюдаю за ними: «Ну, ничего себе, как он! А я вот так не могу». Это же творение Божье, это же человек, который живет Церковью. Он находит благодать и живет в Духе, как все мы.

    — Наверно, нелегко перенимать лучшее у других, осознавая свою немощь?

    — Я больше скажу. Если в человеке не видишь примера для подражания, то тут надо крепко призадуматься уже о себе. А у меня-то все в порядке? С другой стороны, если человек не преуспевает духовно — это большая трагедия. И тогда о нем нужно плакать, как о раненом.

    — Что Вы подразумеваете под понятием «духовное ранение»? Объясните, пожалуйста.

    — Ранение тяжелое — это когда у человека поведение меняется в худшую сторону, когда он охладевает. Возможно, у него в душе, что-то произошло нехорошего. И если брат в результате уйдет из монастыря, отвратится от Церкви — это практически смерть. Проблема еще в том, что люди приходят не готовыми к такой жизни. Вчера гулял, а сегодня уже монах. Я вот, например, вместе с сыновьями до монастыря более пяти лет был членом приходской общины при нашей церкви. И полагаю, это весьма неплохая и нелишняя подготовка к монастырю.

    — А Вы встречали в своей жизни святых людей?

    — Как ни странно, в миру встречал, и не раз. Разговариваю с какой-нибудь женщиной, с матерью-одиночкой. Она, естественно, смотрит на меня снизу вверх — о, монах с Валаама! Я, естественно, держусь строго: не дай Бог ей повредить, ведь хвалить за праведность нельзя, это очень опасно для души. Вот стою перед ней весь важный такой, а в душе отлично понимаю, что реальная ситуация радикально противоположна. Слушаешь, как она рассказывает про свои переживания, что съездила в паломничество, молится ночи напролет, потом на работу, все время плачет, просит помолиться, считает себя справедливо несущей такой крест за свои грехи. Благодарит Бога, что Он милостив, – мог ведь и похуже наказать. У меня от такого просто рот открывается, думаю: «Да ты с кем разговариваешь, недостойный?». Ну а в монастыре я некоторых братьев «сильно подозреваю в святости».

    — То есть Вы хотите сказать, что хвалить нельзя даже за добрые поступки?

    — Однозначно нельзя. Когда мы человека превозносим, поем ему дифирамбы, то в любом случае только вредим. Главная наша проблема и духовное повреждение, основная наша боль — это наша гордость. И мы растравливаем, колупаем эту рану. Так ни в коем случае нельзя делать. Максимум, что можно, это поблагодарить. Благодарностью благословенной, освященной. Причем, поблагодарить в первую очередь Господа и Богородицу, а во вторую — человека, что бы он тебе хорошего ни сделал.

    ***

    Четыре года к отцу Евстафию на каникулы приезжал младший сын Денис. Он в то время учился в духовной семинарии Самарской епархии. Во время учебы выбирал дальнейший жизненный путь. Размышлял, стать ли ему белым священником, семейным, или предпочесть иночество. На первый курс семинарии вместе с ним поступило 34 абитуриента, а закончило всего семеро. Из них по монашеской стезе пошел лишь Денис. На Валааме он с 2011 года. Сейчас рясофорному послушнику Дионисию 27. Как и отец, он высок ростом, держится спокойно и степенно. Разговор ведет не спеша, будто подбирает слова и не хочет ими сорить. Скажет коротко и сразу замолкает.

    — Мне понравилась отдаленность этих мест, а главное — люди, которые радушно со мной общались. Получился такой коктейль приятных впечатлений и эмоций, очень вкусный, — вспоминает он свои первые впечатления о Валааме. — После школы, конечно, были еще сомнения насчет дальнейшей судьбы. Решал, пойти ли в Аэрокосмическую академию в Самаре или в духовную семинарию. Выбрал второе.


    А почему именно такую монашескую, для многих трудную дорогу выбрали к Богу?

    — Да ничего чудесного в этом не было. Духовник благословил стать монахом, и я его послушался.

    — Подождите. Духовники многих благословляют на определенные шаги в жизни, да не все это делают. Вы почему так поступили?

    — Ну, не знаю. Наверно, потому, что с детства вместе с папой и старшим братом жил при приходе. Я видел людей, которые меня там окружали, сравнивал их поведение, мировоззрение с теми, что встречал вне Церкви. Путь монашества показался мне самым легким для спасения и, если хотите, — естественным. Четыре года, проведенные в Валаамской обители, только убедили меня в правильности моего выбора.

    — Какое у Вас послушание?

    — Каждый день пою на клиросе. Еще послушаюсь помощником Келаря. Я его секретарь, работаю с документами, занимаюсь заказами, чеками, накладными. Никогда раньше не имел с этим дела. Привык видеть результаты своей работы сразу. Вот, например, нашел новые ноты, распечатал, принес братьям на клирос, они обрадовались — петь удобнее стало. А тут кажется, что бумажки впустую перебираю. Иногда наваливаются помыслы — а тем ли я занимаюсь? Но ничего, смиряешься, видимо, таков промысел Божий. Может, оно и к лучшему. Не факт, что на другом послушании легче будет. Как говорится: «Хорошо там, где нас нет». Ну, спаси Господи, мне уже пора идти.

    В нашей стране издавна ценились рабочие, ученые, артистические династии. В таких случаях говорили: «Как здорово сын пошел в отца». В Валаамской обители сложилась своя, монашеская династия. В миру родители очень часто чуть ли не до конца своих дней опекают детей, считая их своей собственностью. Такая любовь духовно калечит человека. Да и настоящая ли она? Ведь любовь, по слову апостола Павла, не ищет своего.

    У отца Евстафия нет больше сыновей Виктора и Дениса, а есть отец Антоний и брат Дионисий. В их семье каждый выбирал путь самостоятельно. Их вдохновляли не слова, а поступки близких. Именно о таких людях сказано в Евангелии: «И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную» (Мф 19, 29).



    Журнал Московской Патриархии, №01, январь 2015 года
    Авторы: Антон Бакетов, Ольга Лерида, Елена Алеева

    Источник: официальный сайт Валаамского монастыря

    • 22 Янв 2015 18:36
    • от monves