Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 2 результатов с тегом затворничество

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. Преподобный Антоний Киево-Печерский как основат...

    Настоящей доклад посвящен более глубокому рассмотрению роли преподобного Антония Печерского в формировании традиции монашества на Руси.

    Утрата оригинального жития преподобного Антония, отрывочность и скупость информации о нем в других дошедших до нас источниках, послужили формированию довольно узкого представления о его жизненном пути и личном вкладе, как первоначальника, в развитие отечественного монашества.

    Традиционно участие преп. Антония в создании Печерского монастыря ограничивается лишь копанием пещер, собиранием первого братства и преподанием благословения печерскому монастырю Святой Афонской Горы. Нередко подчеркивается, что преподобный принес на Русь пещерножительство, которому якобы обучился на Афоне. Однако такой ограниченный взгляд противоречит здравому рассуждению и духовному смыслу: в чем же тогда суть миссии преподобного и сила его благословения, если собранное им братство еще при жизни Антония фактически отходит от преподанного им якобы Афонского пещерножительного устава, и переселяется в Наземный монастырь, принимая общежительный Студийский устав, и меняя практически все установления преп. Антония, принесенные им с Афона?

    Скорее всего, имело место недостаточно глубокое понимание со стороны составителей жития преп. Антония значение его миссии для древнерусского монашества в силу отсутствия достаточной информации. Знание того, где именно на Святой Горе преп. Антоний принял постриг, помогло бы понять суть его миссии на Руси.

    Скупое упоминание Повести Временных Лет о том, что преп. Антоний постригся в одном из Афонских монастырей, побудило благочестивых русских паломников искать Святогорскую обитель, в которой начал свою монашескую жизнь первоначальник всех русских иноков.

    Основным и единственным фактором отождествления стало наличие вблизи той или иной Афонской обители какой-нибудь пещеры, которую можно было бы определить как Антониеву. Таким образом, сформировались три гипотезы: так называемые «Лаврская», «Иверская», и «Эсфигменска». Все они подробно описаны, изучены и рассмотрены в разных публикациях и исследованиях, в том числе и нашего монастыря. Мы не будем уделять им внимания в настоящем докладе.

    Поскольку перечисленные гипотезы к настоящему времени полностью дезавуированы, как произвольные и не на чем не основанные, особое внимание привлекает к себе 4-я гипотеза, согласно которой преп. Антоний принял монашеский постриг и благословение возвратиться на Русь в Древнерусской Лавре Ксилургу. Особенность этой гипотезы в том, что она единственная из перечисленных не была привязана к попытке найти признаки пещерножительства в этом монастыре, но основывалась исключительно на том убеждении, что преп. Антоний не мог подвизаться нигде, кроме как в монастыре своих соотечественников, который, согласно преданию был основан еще во времена равноап. Князя Владимира. Это убеждение уже само по себе могло бы быть достаточно обоснованной исторической вероятностью, если бы существовал документ, верифицирующий существование Свято-Успенской Ксилургийской Лавры во времена св. кн. Владимира. Однако, на протяжении практически 900 лет первым документом монастыря Ксилургу считался акт 1030 года, лишь с достаточной условностью позволявший допускать существование Ксилургийской обители в начале XI века. По этой причине Пантелеимонов монастырь если и решался высказывать «Ксилургийскую гипотезу» о месте пострига преп. Антония, то лишь гипотетически и не прямым текстом.

    Все изменилось в 1932 году, когда группа французских ученых во главе с Полем Лемерлем обнаружила в архивах Великой Лавры акт «февраля 14 индикта», который идентифицирован как 1016 год. В этом документе Игумен обители Россов Герасим оставил подпись со своим развернутым титулом. Эта грамота сохранилась в подлиннике и была издана П. Лемерлем в Парижской серии «Архивы Афона», с приложением фотографий.

    К сожалению в 30-х годах XX века этот безусловно уникальный документ не был достаточно изучен и не получил должного осмысления. Способствовало этому и лихолетье тех времен со всеми известными общественными, политическими и военными катаклизмами. Лишь в последнее время, в связи с празднованием юбилея 1000-летия русского монашества на Афоне, этот поистине уникальный документ вновь привлек к себе внимание.

    Акт 1016 года с подписью «игумена обители Россов», наряду с другими документами обители Ксилургу, такими как опись 1142 и акт 1169 года, дают основание окончательно принять как наиболее правдоподобную и научно обоснованную гипотезу об основании русской обители на Святой Горе при князе Владимире Святославиче, ранее считавшуюся скорее легендарной. Документальное подтверждение существования Русской обители на Афоне в начале XI века посредством акта 1016 года подтверждает и историческую вероятность связи преп. Антония Печерского с этим монастырем, и фактически обосновывает ее как единственно возможную.

    Основываясь на этой вероятности, мы можем иметь суждение и о том, какое воспитание получил преп. Антоний в Лавре Ксилургу, на каких правилах сформировался и возрос его внутренний духовный человек, и, наконец, какую духовную традицию он принес на Русь вместе с благословением своего старца-наставника, чтобы приобщить, таким образом, русских иноков к Святогорскому монашескому опыту.

    Что же представляла собой в начале XI века Древнерусская Ксилургийская Лавра Успения Пресвятой Богородицы с точки зрения организации монашеской жизни?

    Учреждение русской обители на Афоне относится к периоду деятельности преп. Афанасия Афонского. По инициативе преп. Афанасия началось восстановление старых монастырей Афона и преобразование их в лавры, по подобию Лавры Афанасиевой. Возводились и новые обители, которые также именовались лаврами. Монастырь же преп. Афанасия, в отличие от ново-учрежденных лавр, именовался «Великой Лаврой», то есть – первенствующим по чести монастырем, каковым является и по сей день. По всему христианскому миру разнесся слух о «монашеском рае», о «вертограде Пресвятой Богородицы», процветшем на Афонской Горе. К моменту смерти преп. Афанасия в 1000-м году на Афоне собралось уже более 3000 монахов, среди которых были греки, грузины, болгары, сербы, валахи и русские, или, как их тогда именовали – «россы».

    Из питтакиона императора Константина IX Мономаха (1042-1055), упомянутого в акте Пантелеимонова монастыря 1048 года, известно, что монастырь россов «Богородица» или «Ксилургу» также имел статус лавры.

    Наименование первого русского монастыря «лаврой», а также занимаемое им 13-е место в большом числе прочих обителей, говорит о том, что монастырь Россов «Богородица» входил в число обителей, созданных по примеру и образцу Великой Лавры, а возможно – и по почину самого преп. Афанасия Афонского. Древнерусская Лавра также имела статус царской обители. До 1313 года Афон находился в непосредственном подчинении императора. Негреческая община в виде монастыря не могла возникнуть на Афоне без соответствующего распорядительного документа монарха. Несомненно, что для получения такой монаршей санкции необходимо было соответствовать уставным критериям, заданным образцовым монастырем преп. Афанасия Афонского. Акт Пантелеимонова монастыря 1030 года, ссылающийся на Питтакион Императора Константина Мономаха, является документальным свидетельством того, что Древнерусский монастырь на Афоне был изначально организован как общежительный.

    О киновиальном устройстве русской монашеской общины свидетельствует также документ 1143 года, представляющий собой подробнейшую опись монастырского имущества и хозяйства. Одно лишь только исчисление и группирование вещей и запасов приводит нас к этому выводу.

    Наконец, в акте 1169 г. сам Прот Святой Горы с собранием Игуменов других обителей свидетельствует о братстве русского монастыря Ксилургу, как о людях, ведущих похвальную жизнь, тщательнейших в делах духовных, споспешествующих созиданию богоугодных домов и устроению монашеских заведений. Прот с прочими Игуменами не только передает русскому братству запустевшую обитель Фессалоникийца, но и призывает сделать эту обитель «истинным монастырем» . Акт 1169 года красноречиво свидетельствует как об образцовой общежительной организации русской монашеской общины, так и о высоком доверии и уважении, приобретённым ею в глазах всей Афонской монашеской семьи.

    Не менее значимыми являются ответные слова Игумена монастыря Ксилургу Лаврентия, в которых он, между прочим, просит оставить за братством и прежнюю обитель, то есть Ксилургу, в которой остались пребывать «кости преждепочивших отцов» . Эти слова отчетливо показывают, как дорожили русские иноки памятью, преемственностью и духовным наследием своих отцов-предшественников, что также является характерным признаком хорошо укоренившейся общежительной монашеской традиции. Несомненно, что эту же традицию впитал и затем перенес на древнерусскую землю в новосозданную Печерскую Лавру преп. Антоний. Сказанная им фраза при основании Печерского монастыря – «да будет на месте сем благословение Святой Афонской Горы и старца, который постриг меня», – так же свидетельствует о благоговейном отношении преп. Антония к духовному старческому наследию, носителем которого он является.

    Последующая деятельность преп. Антония по устроению монашеской жизни в новосозданной им Печерской обители, и в особенности вышеприведенная фраза, абсолютно ясно показывают, что он являлся носителем именно общежительной традиции, а не пустынной или особножительной.

    Время, когда преп. Антоний пребывал на Афоне, являлось эпохой расцвета общежительного монашества. Миссия преп. Антония, возложенная на него Промыслом Божиим, заключалась в приобщении к этой традиции монашества новопросвещенной Святой Руси. Об этом и говорит свт. Симон Суздальский в своем послании к преп. Поликарпу: «Просветил словно солнце преподобный сей законодатель Русскую нашу землю законом иноческим совершенным, блистающим добрыми делами, в пещере, подобно свету, во тьме сияющему. И подал благоприятный день спасения, в котором благообразно начали ходить русские сыны, приемлющее благочинный иноческий образ» . И в дальнейшем повествовании сказатель жития преп. Антония неоднократно подчеркивает, что преподобный пребывал на Афоне именно в общежитии в монастыре, в котором постригся, а не в пустынническом житии в пещере («Преподобный же Антоний был в то время в Святой Горе, в монастыре, где постригся»).

    По словам еп. Порфирия (Успенского), около 300 лет — с 675 по 970 год — Святая Гора была средоточием отшельнического, безмолвного жития. Все насельники Афона той поры жили уединенно, каждый по своему порядку и уставу . Но, как мы уже говорили, в X и XI веках, со времени основания Великой Лавры преподобного Афанасия, такой образ жительства не был уже характерной чертой Афонского подвижничества, благодаря принятию которой происходило бы приобщение к святогорской традиции.

    Пещерничество преподобного Антония дóлжно скорее считать вынужденной, нежели принципиальной формой подвижничества, продиктованной местными, то есть киевскими, причинами, а отнюдь не святогорской традицией.

    Необходимо заметить, что общежитие само по себе, как форма организации, не является самодостаточной для спасения. Общежитие – это всего лишь оболочка, которая должна быть наполнена внутренним содержанием, без которого оно становится формальным и мертвенным, как фарисейство и законничество. Душа общежития – это послушание, а его дух – это старчество. Старчество и послушание – два столпа, на которых зиждется общежитие и которыми одухотворяется и живится. Как в Церкви без иерархической священной власти невозможна передача апостольской благодатной преемственности, так в монашестве без старчества невозможна передача духовной преемственности, заключающейся в передаче опыта борьбы со страстями и стяжания благодати Божией. Но, с другой стороны, без послушания невозможно восприятие и дальнейшая передача традиций благочестия, основанных на Священном Писании и святоотеческом учении. Без старчества и послушания, как без души и духа, невозможно удержать общежитие на достойном духовном уровне – оно неминуемо будет сползать вниз, не имея подпитки от глубоко укоренившейся духовной осознанности и веры. Общежитие невозможно учредить директивным путем. Можно лишь констатировать факт, что оно сложилось в силу наличия вышеназванных двух факторов, или же – что оно утратило силу по причине отсутствия тех же двух факторов. Для того, чтобы сложилось общежитие, необходим живой старческий опыт и готовое к его восприятию сердце начинающего подвижническую жизнь послушника.

    Таковой живой пример явил преподобный и богоносный отец наш Антоний – основатель русского богодухновенного старчества. Многие обители были созданы на Руси до него, но ни одна из них не просияла таким высоким уровнем иноческого благочестия, как Лавра преп. Антония. Имели эти монастыри и иноков и наставников, и устав. Но не было в них опытного старца, который знал бы пути стяжания, хранения и преумножения благодати Божией.

    Киево-Печерская Лавра – колыбель древнерусского старчества, и сегодня несет на себе благодатный потенциал, переданный ей некогда преп. Антонием Печерским – благословение Святой Афонской Горы и старца, постригшего преп. Антония. Очень важно для сохранения этого благодатного потенциала и сегодня поддерживать духовную связь с Афоном и с обителью, где принял постриг «отец всех русских монахов», для того чтобы поверять соответствие святоотеческим общежи–тельным традициям, непрерывно хранящимися и возделывающимися на Святой Горе.

    Источник: afon.org.ua

    • 14 Авг 2018 14:09
    • от monves
  2. Из затвора – во игумении

    О настоятельнице Орловского Введенского монастыря игумении Серафиме (Соковниной).

    Одна из первых настоятельниц, кто способствовал возрождению и укреплению духовной жизни в Орловском Введенском монастыре, была игумения Серафима, воспитанная в Севском Троицком монастыре монахиней Ксанфией.

    Игумения Серафима, в миру Варвара Михайловна Соковнина, родилась в 1779 году в семье статского советника и кавалера времен Императрицы Екатерины II, занимавшего значительные должности в Москве. Варвара Михайловна была старшей дочерью в семье, получила прекрасное образование, знала в совершенстве французский и немецкий языки, владела английским и итальянским. Знатность и положение родителей предвещали ей блестящее будущее. Однако внезапная ранняя смерть ее отца, попечение о младших сестрах и брате заставили ее задуматься о смысле и цели жизни. Все чаще ее мысли обращались к уединенной монашеской келье. В то время одна из ее знакомых посетила Севский Троицкий монастырь и написала ей, что эта обитель – «райское обиталище, населенное мирными и кроткими душами». Пожалуй, это был призыв свыше, и Варвара Михайловна, отчаявшись получить согласие на уход в монастырь, решилась оставить родительский дом и некоторое время пожить у знакомого поселянина, чтобы привыкнуть к тяжелым работам. Вскоре беглянка была возвращена домой, но уже ничто не могло поколебать ее решение.

    В 1799 или 1800 году она поступила в Севский Троицкий монастырь. Игумения монастыря Паисия предала ее духовному руководству старицы Ксанфии (Полчаниновой). Монахиня Ксанфия происходила из дворянского рода. Рано осиротев, она стала наследницей богатого имения. Но никакие земные блага не привязали ее к мирской жизни. Она поступила в Севский монастырь и стала духовной дочерью строителя Площанской пустыни отца Серапиона, который управлял обителью 30 лет (1777–1807).

    Севская обитель находилась под руководством старцев Площанской пустыни, отстоявшей от Севска в пятидесяти верстах. Многие из сестер были чадами иеросхимонаха Василия (Кишкина), духовно близкого с преподобным оптинским старцем Леонидом (Наголкиным), а также с иеросхимонахом Клеопой (Антоновым) и схимонахом Феодором (Пользиковым), учениками преп. Паисия Величковского.

    Известно о посещении Севского монастыря схимонахом Феодором, который имел четырехчасовую беседу со старицей Ксанфией.

    Об этом, спустя многие годы, вспоминал преподобный Лев в одном из своих писем к монахине Маргарите. Это письмо сохранилось в двух вариантах – автографе [1] и позднейшей копии [2]: «Позвольте мне вам сказать повесть, бывшую в наши времена в 1810-м году во Орловской епархии в Севском Троицком девичьем монастыре. Схимонахиня старица Ксанфия преподвижная и примерная всей обители и преумная! и у ней были ученицы, из коих теперь одна генеральская дочь важной и богатой фамилии, в Орловском монастыре игумениею, имя ей Серафима, говорят, что строгой жизни, то оная старица, так как и я вам советую, молила и просила Бога, дабы послал ей Господь такового старца, который бы ей мог решить все недоуменности, что же Господь и послал ей чудным образом нашего всеобщего батюшку отца Феодора. А как во всю свою жизнь мало из монастырей, в коих живал, выезжал, а разве от настоятеля пошлется за великую нужду, то поедет, и со опаством возвращался в свою обитель. Но для нее так Бог устроил, что во время бытности в Белобережской Пустыни архиерея вышло по вражиему действу искушение на отца Феодора, и он просился оттоль его уволить, и архиерей сказал:

    «Приходи в Севск, там дам бумагу, с тем намерением, жаль было отпустить, и хотел кой через кого уговорить. И когда пришел в дом архиерея, то тамо духовник наступательно уговаривал и прочии, но не успели, и архиерей спросил у батюшки о. Феодора: “Что же ты, был ли в девичьем монастыре”. Он сказал: “Не был”. – “Поди за послушание, поутешь стариц”. И он пошел к игумении, и она с великою просьбою отвела сама к схимонахине, а сама от них ушла, и они занимались 4-ре часа, и она все плакала… И его уволили в здешнии пределы, а мне грешному поручено было ей что нужно решать...» [3]

    Именно такая опытная наставница стала руководителем Варвары Михайловны. Они жили в отдельных кельях, но трапеза у них была общая и состояла из одних овощей. Пищу они вкушали один раз в день, а когда готовились к принятию Святых Христовых Таин, то оставались без пищи в течение трех дней.

    Спустя некоторое время юную послушницу стали смущать помыслы о возвращении в родительский дом. Чтобы укрепить молодую подвижницу на пути иночества, мать Ксанфия предложила ей принять постриг. Ответы старицы на все смущения и недоумения послушницы показывают, насколько благотворным и полезным было это руководство.

    – Милая мати! Мне и здесь скучно: я думала найти здесь ангелов, но их нет. Отпустите меня домой.

    – Домой? А разве у иночествующих есть дом, кроме обители своей? Ангелов же ты нигде не найдешь; люди везде люди, и надобно утешить себя в сем печальном опыте признанием собственных слабостей.

    – Я признаю во всем свои слабости, но я еще не инокиня, так почему же мне не возвратиться опять домой?

    – Для того, что ты дала обет Богу посвятить себя на служение Ему, а не миру. Помни же, что инокам отставки нет.

    – Но я говорю Вам, что я не инокиня, какое же мне до того дело?

    – Ты скоро будешь инокиней и должна готовиться к этому священному званию.

    –Я буду скоро инокиней? Кто вам сказал? Я не хочу постригаться.

    – А по какой причине?

    – Потому, что мне это кажется одним любоначалием. По моему мнению, Бог требует одного внутреннего пострижения, то есть отвержения своей воли и полного покорения Его святому Промыслу, а это можно исполнить во всяком звании.

    – Ты рассуждаешь несправедливо. Святые отцы установили монашеский чин по Божиему вдохновению, и все восприемлющие на себя сей ангельский образ, не по любоначалию, но по единственному желанию удобнейшего средства для своего спасения, конечно, обретут его в точном исполнении всего предписанного в сем звании. Помни же и то, что новоначальным никакого своеумия иметь не должно. Избравши себе путеводителя по сердцу, надлежит покорить ему свою волю и ни в малом не прекословить.

    Варвара Михайловна говорила старице, что ее немощи не соответствуют великим обетам ангельского образа, что она еще не познала высоты внутреннего пострижения.

    На что старица отвечала:

    – Для совершенных ангельский образ есть колесница, которая вознесет их прямо на небо, а для немощных – это вретище покаяния и постоянное напоминание об их обязанностях к Богу и самим себе.

    – Я готова исполнить волю вашу, но если я умру прежде вас и меня станут истязывать за неверность в данных мною обетах, то могу ли я сказать, что приняла монашество единственно из послушания к вам?

    – Можешь, я беру ответственность на себя» [4].

    30 марта 1802 года Варвара Михайловна в возрасте двадцати трех лет приняла монашеский постриг с именем Серафима. С этого времени начался ее молитвенный сокровенный подвиг. Она знала только две дороги: в храм и в келью. В церкви она молилась в особой темничке, устроенной матушкой Ксанфией по благословению игумении. Через некоторое время она приняла постриг в схиму.

    Примечательны были те духовные отношения, которые связывали монахиню Серафиму с ее духовной матерью. Как позднее записала матушка Серафима в автобиографии: «Бывало, ежедневно бегу к ней скорыми шагами; все было ей излито, даже до тонкого помысла, и все умирало у прага ее кельи: никто о том ничего не знал. Когда помолчу, когда поропщу: свидетель был всему Один Бог. Если ж, бывало, слишком огорчу ее или своим нетерпением, или своим малодушием, – тотчас прошу прощения и кланяюсь ей до земли; а добрая моя матерь, смиряясь предо мною до рабиего образа, сама тогда повергалась на землю и уверяла меня, что она вовсе на меня не досадует. После такого примирения дух мой всегда успокаивался; я садилась подле нее и твердила ей в утешение: “Мати! Друг мой милый! Счастье мое! Господи помилуй меня и ее!”» [5]

    Затворницей монахиня Серафима прожила в обители 22 года.

    Затворничество и отшельничество – особые типы подвижничества, которые несли первые христианские святые и которые снова были возрождены в России учениками преподобного Паисия Величковского. Идеалом затворничества является «исихия» или «священное безмолвие». Преподобный Григорий Синаит в «Наставлении безмолствующим» отмечал: «Сидя в келье своей, терпеливо пребывай в молитве во исполнение заповеди апостола Павла (Рим. 12:12; Кол. 4:2). Собери ум свой в сердце и оттуда мысленным воплем призывай на помощь Господа Иисуса, говоря: Господи Иисусе Христе, помилуй мя! Не поддавайся малодушию и разленению, но поболи сердцем и потруди себя телом, ища Господа в сердце».

    В XIX веке подвигом затвора просияли святитель Феофан, проживший в строгом затворе в Вышенской обители 22 года, монахиня Елецкого Знаменского монастыря Мелания (Пахомова), прожившая в строгом затворе 17 лет, и др.

    Неожиданным как для самой матери Серафимы, так и для сестер обители стало назначение ее настоятельницей Орловского Введенского монастыря.

    Епископ Орловский и Севский Иона (Павинский), зная о высоких ее духовных дарованиях, вступил с ней в переписку, что, вероятно, и подтолкнуло ее к написанию автобиографии. Известно, что сестра Серафимы просила владыку отменить решение о назначении. Преосвященный Иона ответил:

    – На это есть воля Божия. Я никогда не видал вашей сестры, знаком с нею по письмам и уверен, что она добре управит монастырем.

    14 июля 1821 года монахиня Серафима была возведена в сан игумении в Орловском девичьем монастыре преосвященным Ионой, епископом Орловским и Севским.

    Несмотря на привычку к уединению, на новом посту игумения Серафима проявила себя деятельной настоятельницей. Во всех ее распоряжениях чувствовалась духовная опытность и внимательность к каждой сестре.

    В частности, она решительно упразднила порядки, которые укоренились в обители и мешали сосредоточенной монашеской жизни. После вечернего богослужения монастырские ворота стали закрываться, а ключи были приносимы к игумении, без благословения которой ни одна сестра не могла выйти за монастырскую ограду, причем молодые инокини могли выходить только в сопровождении старших монахинь. В монастыре был обычай принимать в монашеские кельи на время говения мирских особ, что также было упразднено новой настоятельницей.

    Вот лишь некоторые ее черты, отмеченные современниками: «Следуя словам Спасителя: грядущего ко Мне не изжену вон (Ин. 6:37), она принимала в обитель без различия звания и состояния. Бедным она уступала келью за дешевую цену и всегда входила в их нужды, помогая чем могла. Если случалось, что и бедная и богатая просились в монастырь в одно время, а свободная келья была одна, прозорливая игумения старалась узнать внутреннее расположение их, и нередко бедную предпочитала богатой. Должностные монахини нередко представляли ей, что монастырь, при его бедных средствах совершенно оскудеет, если принимать в него только бедных и если кельи будут отдаваться почти даром; у игумении был всегда один ответ: “Монастыри обогащаются не деньгами, а благочестием: живите благочестиво и монастырь наш никогда не оскудеет ”.

    Имея сердце по природе нежное и любвеобильное, она, как начальница, любовь соединяла со строгостью, а строгость умеряла любовию, и такою мудрою серединою сохраняла мир и порядок во вверенной ей обители. Если случалось, что которая из ее подчиненных впадала в погрешность, Серафима давала ей советы, внушенные опытом и благоразумием; если проступок заслуживал наказания, она наказывала, и наказывала не лицо, а самый проступок» [6].

    В 1837 году обитель посетила супруга императора Николая I государыня Александра Феодоровна. В игуменских покоях государыня решила осмотреть спальню настоятельницы. Войдя в нее, увидела только маленькую комнатку с аналоем и старым креслом, в котором подвижница иногда дремала…

    В настоятельство матушки Серафимы монастырь постигло несчастье – в 1843 году пожар уничтожил обитель. Престарелая игумения укрепляла сестер в постигшем горе. До самой кончины, 3 января 1845 года, она несла свое послушание, за это время значительно преобразив монастырь как в духовном, так и в материальном отношении. О служении игумении Серафимы подробно рассказано в «Летописи Орловского Введенского монастыря» [7], подготовленной в обители.


    [1] НИОР РГБ. Ф. 213. К. 74. Ед. хр. 32. Л. 3–3 об. Письмо без окончания.

    [2] НИОР РГБ. Ф. 213. К. 75. Ед. хр. 9. Л. 74 об.–78 об. Письмо в полном варианте.

    [3] НИОР РГБ. Ф. 213. К. 75. Ед. хр. 9. Л. 76–76 об. Письмо от 6 марта 1828 г.

    [4] См.: Черты из жизни Введенского Орловского монастыря игумении Серафимы С...: Заимствовано из ее автобиографии и других достоверных источников. М., 1861. С. 28–29. Также: Жизнеописание схиигумении Серафимы, настоятельницы Орловского Введенского монастыря. Орел: Свято-Введенский монастырь, 2003. С. 9–11. Также: Автобиография игумении Серафимы // Орловские епархиальные ведомости. 1891. № 12. 15 июня. Неоф. С. 822–852. № 13. 1 июля. С. 879–886.

    [5] Автобиография игумении Серафимы // Орловские епархиальные ведомости. 1891. № 13. 1 июля. Неоф. С. 886.

    [6] Черты из жизни Введенского Орловского монастыря игумении Серафимы С…: Заимствовано из ее автобиографии и других достоверных источников. М., 1861. С. 42.

    [7] Летопись Орловского Введенского монастыря. Орел: Орловский Введенский монастырь, 2013. С. 65–84.

    Рисунок Л.А. Вороновой

    Источник: monasterium.ru

    • 12 Дек 2017 15:29
    • от monves