Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 14 результатов с тегом иг. домника (коробейникова)

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. На Орлиных крыльях. Беседа о том, как человек с...

    Мне хочется начать беседу с одной притчи, которую рассказывает священномученик Серафим (Звездинский):

    «Была на свете страшная, тёмная пропасть, в ней томились заключённые, полные скорби. И вдруг в эту пропасть слетел чудный могучий орёл. Он распростёр два крыла и воскликнул: “Все вы, томящиеся в этой бездне! Возьмитесь за мои крылья, держитесь за них крепко, и я вынесу вас на высоту, к солнцу”.

    Поверили заключённые орлу. Крепко ухватились за его крылья. И могучий орёл понёс их из пропасти. Всё выше и выше поднимался он, а вместе с ним и те, кто держался за его крылья. Вот уже показалась земля, но орёл не останавливался. Люди, державшиеся за его крылья, стали говорить: “Подожди! Мы уже видим дорогόй нам свет: спасибо тебе! Куда же ты ещё нас несешь?” Орёл отвечал им: “Только держитесь крепко, я понесу вас выше, к самому солнцу!” И он стал возноситься всё выше и выше. Миновал небо, блистающее лучезарными светилами, пролетел второе небо, достиг третьего. Но и здесь не остановился, а поднялся к самому Престолу Вечного Солнца. И здесь, перед лицом Всемогущего, сложил свою ношу».


    Священномученик Серафим так объясняет эту притчу. Орёл – это, конечно, Христос, воскресший и вознесшийся на небеса. А люди, ухватившиеся за его крылья, – это все, кто возжелали Царства Небесного: начиная от ветхозаветных праведников и включая и нас с вами. И крылья Христа так велики, так сильны и пространны, что они могут поднять всех, весь род человеческий.

    Христос простирает Свои крылья и к нам. И для Него неважно, какие мы, кем мы родились, как жили раньше, какие у нас немощи. Он хочет только, чтобы мы держались за Его крылья, а Он отнесёт нас в Небесное Царство.

    Так было и со всеми святыми. Собственно, кто такие святые? Это те люди, которые ухватились за крылья Христа. А до этого они были простыми, обычными людьми. Каких только людей нет среди святых! Военачальник Евстафий Плакида и беглый раб Онисим, ставший потом апостолом. Царская дочь Екатерина и простая служанка Матрона, эфиоп Моисей и индус Иоасаф; отроковица Евпраксия, с детства посвящённая Богу, и блудница Евдокия.

    Святые были, как и мы, разными до полной противоположности. Многие из них имели немощи, трудности, некоторые были даже великими грешниками. Но они ухватились за могучие крылья Христа, и Он вознёс их на высоту, и они стали святыми.

    И каких только способов ни изобретал Господь, чтобы всех их уловить и поднять с Собою к небесам! Например, святого Евстафия Плакиду Он уловил во время его любимого развлечения. Плакида охотился на оленя, а в это время Бог охотился за ним. И в тот самый миг, когда Плакида настиг оленя, Господь настиг Плакиду. И за праведным Петром Христос тоже охотился очень долго. Этот святой, живший в VI веке, был мытарём, самым немилосердным из всех мытарей. Господь следовал за ним много лет, наблюдал за его жестокостями. И, наконец, дождался момента, когда Пётр в гневе бросил в нищего хлебом. И Господь использовал этот случай, чтобы обратить жестокого Петра в Петра милостивого. Он показал Петру в видении, что хлеб, брошенный им в нищего, перетягивает на чаше весов все его злые дела, и после этого видения Пётр полностью переменился.

    Смотрите, как ищет Христос души человеческие! И как Он к любой душе находит подход и любого человека желает сделать святым! Свой, особый путь спасения и освящения Господь нашёл и для разбойника Моисея, и для словоохотливого Аввакира, и для «железного» Исидора. Каждую из этих душ Господь возлюбил всею силою Своей любви и каждую привёл к святости своим, исключительным путём.

    И с такой же силой Он любит и каждого человека, каждую из нас. Для Господа нет различия между святыми и нами. Каждая из нас для Господа – исключительная, неповторимая личность, драгоценная душа, какой в мире больше нет. И как говорит один старец, «каждый из нас для Господа – призванный святой». Очень важно для нас всегда это помнить! Мы для Господа не какие-то случайные люди, не второстепенные. Мы для Него – те люди, которых Он желает видеть в сонме святых.

    И как поступал Господь со святыми – так поступает Он и с нами. Для каждой из нас Он находит свой, исключительный путь святости. Как говорит старец Эмилиан:

    «Будем жить с чувством своей исключительности в очах Божиих. Посмотрите на святых. Каждый из них освятился своим способом. Один вкушал пищу, другой почти не ел. Один выходил на проповедь, другой уклонялся от неё. Один всегда жил в девстве, другой обратился после греховной жизни. Мириады святых, мириады исключительных личностей, каждая из которых освятилась своим особым образом. Дух один, а дарований много, поэтому виды святости бесчисленны: их столько же, сколько и душ, стремящихся к небесам. Не существует ни классификации святости, ни узких рамок для неё. Когда мы устремляемся к вечности, ничто не может нас удержать, ничто не может нас ограничить».

    И давайте теперь вспомним примеры из житий разных святых. Мы убедимся в том, что святые были такими же, как мы, как говорит старец Эмилиан:

    «Они шли по тому же пути, по которому теперь идём мы. Там, где сейчас я, когда-то были и они, но сейчас они — святые на небесах».

    Там, где сейчас мы, то есть в таких же обстоятельствах, как и мы, были когда-то и святые. И точно так же, как для них, любое обстоятельство может стать для нас драгоценным камнем в венце, который готовит нам Господь.

    Для начала хочу рассказать вам о святом, который половину своей жизни был самым заурядным человеком. Ни в детстве, ни в юности у него не проявлялось никаких дарований, окружающие считали его увальнем и простаком. Звали его Пётр. До 30 лет он не мог найти себе занятия по душе, служил простым псаломщиком в храме. Потом ему захотелось поступить в Духовную Академию, но экзамены он провалил, и только с помощью влиятельных родственников всё-таки туда поступил. Как вспоминали его современники, учился он без особых успехов, порой говорил: «И что хорошего в этой философии? Хоть убей, ничего в ней не разберу». Был он толстый, даже с брюшком, одевался щегольски, зимой ходил в дорогой енотовой шубе. Студенты называли его разными прозвищами и частенько посмеивались над ним. Пётр и сам вёл себя не очень серьёзно. Однажды был такой случай. Инспектор Академии разыскивал студентов по всем аудиториям, чтобы отвести их на лекцию, на которую по доброй воле никто не ходил. В одной аудитории он увидел компанию студентов и велел всем идти на занятие. В это время из шкафа послышался скрип. Инспектор отрыл дверки и увидел в шкафу Петра, который прятался там от него.

    Прошло несколько лет. Пётр окончил академию со средними результатами, немного поработал в ней, потом уволился и уехал в Гродненскую губернию, где устроился смотрителем духовного училища. Так текла его жизнь, и казалось, ничего особенного в ней уже никогда не будет. Но всё это время Христос неприметно для других, может быть, неприметно и для самого Петра, трудился над его душой. Пётр с годами становился всё более серьёзным, ответственным и вдумчивым. Из рассеянного он стал собранным, в нём уже не было прежней вялости и безразличия. Словно огонёк загорелся в его душе, и какое-то особое вдохновение стало переполнять его сердце. Он особенно полюбил храм, молитву и все свои силы отдавал Богу и людям. Духовное училище под его руководством преобразилось. А через несколько лет он был приглашён на служение в Москву.

    Там на него обратил внимание Патриарх Тихон и предложил ему стать монахом и епископом. Прошло ещё несколько лет, и епископ Пётр стал уже митрополитом Крутицким, местоблюстителем Патриаршего престола. В воспоминаниях о нём говорится: «На этом посту он проявил себя человеком доблестным, стойким, не склонным к компромиссам. Большевики разгадали, с кем имеют дело, – и отправили его в ссылку». Из ссылки он уже не вернулся, в 1937 году его расстреляли, и он вошёл в сонм святых как священномученик Пётр (Полянский).

    Вот такое удивительное житие. Только Господь знает, каким образом бывший увалень и простак стал исполином духа, пастырем и священномучеником.

    Теперь хочу напомнить вам ещё одно житие. Представьте себе человека, который очень старался выучиться, но у него не получилось, не хватило способностей. Все люди его круга были образованными, а он один остался почти неучёным. Находясь в светском обществе, он не понимал, о чём беседуют люди, потому что не смог выучить ни французского, ни немецкого языка, на которых тогда общалась русская аристократия. Этот человек чувствовал себя глупее всех.

    И однако из этой неудачи Господь сотворил славу. Вместо таланта к светским наукам этому человеку было дано особо тонкое и глубокое понимание закона Божия, житий святых, творений святых отцов. И этот человек весь погрузился в духовное чтение. С юности он посвятил себя монашеской жизни. Достигнув зрелых лет, этот человек стал истинно образованным. Он напитался духом святых отцов и написал прекрасные книги, которые мы сейчас читаем и наслаждаемся, и получаем духовную пользу. Вы, наверно, поняли, что это преподобный Зосима (Верховский).

    И хочу рассказать вам ещё об одном святом, который до 62-х лет жил самой обыкновенной жизнью. В миру его звали Василий Козырев. Отец Василия был одним из мелких служащих при дворце. И сам Василий в 15 лет, окончив гимназию, тоже поступил на службу в одно из дворцовых ведомств. Там он служил 40 лет, и ничего примечательного в его жизни за это время не произошло. После революции на месте ведомства была устроена автобаза, и Василий продолжал работать там простым кладовщиком. Так прошло ещё 7 лет. Василий вышел на пенсию. И в это время что-то изменилось в его душе, Христос коснулся её Своей благодатью. В 62 года Василий уехал в Калужскую область, поступил в монастырь и был пострижен с именем Феоген. Вскоре калужский епископ Герман попросил его быть его духовным отцом.

    В советские годы владыке Герману приходилось переезжать с кафедры на кафедру, вместе с Владыкой странствовал и отец Феоген. В Алма-Ате их арестовали. Незадолго до ареста к ним пришла мать начальника ОГПУ и сказала: «Вас хотят арестовать. Сын сначала велел мне никому не говорить, но потом пожалел меня, потому что знает, что я люблю Церковь. И он меня послал: “Пойди, скажи им”». Владыка и отец Феоген поблагодарили, но решили не скрываться от ареста. Они отслужили всенощное бдение на праздник в честь иконы «Знамение» и пошли в свои кельи молиться. Ночью их арестовали. После изнурительных допросов и суда они были отправлены в ссылку. Ни на одном из допросов отец Феоген не признал себя виновным. Он скончался в ссылке и теперь почитается Церковью как преподобномученик Феоген.

    Представьте, какую силу дал этому человеку Господь! 62 года он жил в миру, всегда на одном месте, на одной и той же работе, не стремясь к чему-то высшему. И уже в пожилом возрасте он начал жить заново. Обновилась, яко орля, юность его, потому что Христос вошёл в его жизнь. И последние 15 лет своей жизни он был совершенно иным человеком – монахом, странником, старцем.

    Видите, какие великие чудеса совершает Господь! Заурядного человека, простака, Он так преобразил, что этот человек сделался архипастырем и смог выстоять во время гонений. Неучёного человека Он превратил в истинно образованного и духовно мудрого старца. Из простого кладовщика Он вырастил мученика.

    И в нашей жизни Господь творит чудеса. Он изводит честнόе от недостойного, извлекает драгоценное из ничтожного, как говорится в Священном Писании. И не имеет никакого значения наше прошлое. Допустим, мы выросли в неверующей семье, много лет жили без Бога. Или, может быть, мы многие годы жили рассеянно, не сделали в своей жизни ничего серьёзного. Или, может быть, нам не удалось выучиться в университете. Всё это не важно. Бог не спрашивает нас, откуда мы пришли к Нему, с каким багажом. Для Него важно, что мы пришли. И Он принимает нас, потому что мы хотим новой жизни. И Господь даёт нам эту новую жизнь. Один современный духовник говорил своим духовным чадам:

    «Бог не спрашивает тебя о прошлом. Он тебя принимает. Когда? Когда ты покаешься».

    Для духовной жизни имеет значение только покаяние и обращение всем сердцем ко Христу.

    Одного духовного человека как-то спросили: влияет ли на христианина его прошлое? И он ответил: влияет, если человек начинает жить прохладно. Тогда все его прошлые грехи, недостатки, пристрастия всплывают в его памяти и начинают влиять на него. Но если человек всегда живёт в покаянии, в устремлении ко Христу, то его прошлое не имеет никакого значения.

    Вот в чём секрет, как святые, бывшие неверующими или равнодушными к вере, светскими людьми или даже грешниками, потом до конца своих дней жили подвижнической, святой жизнью. Покаяние было той высокой башней, на которую они однажды взошли и с которой уже никогда не сходили. Будем и мы жить на этой высокой башне, то есть жить в покаянии, не требуя уважения к себе, не отстаивая свои права, стараясь перед всеми смиряться и всем служить. И Господь будет вести нас по пути освящения точно так же, как вёл святых.

    Теперь я хочу рассказать вам ещё о двух святых. У одного из них от природы был очень горячий характер. Он легко поддавался чувствам и действовал по первому порыву. Из-за этого с ним однажды произошло большое искушение. Речь идёт о преподобномученике Онуфрии.

    В миру его звали Матфей. Когда он ещё был отроком и учился в училище, родители за что-то его наказали. Матфей огорчился и возмутился. Обида кипела в нём, и он сказал себе: «Ну, узнают они у меня!» В таком настроении он оказался в компании турок и сгоряча сказал: «Я решил сделаться магометанином». Он злорадно представлял себе, как огорчатся его родители, и не думал при этом, что оскорбляет Христа. Турки обрадовались и уже повели отрока с собой. Но, к счастью, родители узнали об этом и отняли у них сына.

    Впоследствии Матфей оставался таким же горячим и порывистым, но Господь обратил это ему во благо. Однажды Матфею захотелось поехать на Святую Гору, и он тут же туда отправился. Святая Гора пленила его сердце, и он остался там навсегда, приняв постриг с именем Онуфрий. Всю свою горячность он устремил к подвигам ради Христа. Его старец упражнял его в послушании и смирении, и в этом Онуфрий тоже был горячим и решительным – с первого слова бросался исполнять всё, что ему говорил старец. Однажды ночью Онуфрию во сне явился Господь, отчего сердце подвижника наполнилось небесной радостью. Весь день он был вне себя, однако на следующую ночь уже не ощущал той небесной радости. Весь в слезах он пришёл старцу и сказал:

    – Отче! Божественный огонь, который согревал моё сердце, угас! За что я, окаянный, лишился этого утешения?

    – За гордость, – отвечал ему старец, – ты возмечтал о себе нечто великое, и за это скрылась от тебя благодать Божия.

    – Увы мне, окаянному! – с рыданием сказал Онуфрий. – Какого я лишился драгоценного дара! Увы мне, грешному!

    Потом он стал на молитву и до тех пор горячо молился, пока опять не почувствовал в сердце теплоты и радости. Тогда он, с детской простотой обратившись к старцу, сказал:

    – Отче! Благословен Бог! Мне теперь опять хорошо.

    При всём этом Онуфрий никогда не забывал о том, что в детстве он отрёкся от Христа, и мечтал искупить свой грех мученическим подвигом. И когда его старец увидел, что он совершенно смирился и обрёл духовную силу, то благословил его на этот подвиг. Онуфрий вернулся к себе на родину, исповедал перед турками Христа и принял смерть.

    Так этот святой из-за своего характера сначала впал в искушение, а потом тот же характер помог ему освятиться и стать мучеником.

    У другого святого характер был совсем иной. Он был мягок, несколько рассеян, чересчур уступчив, до человекоугодия. Когда он поступил в монастырь, ему было нелегко потерпеть самого себя. Всё это известно из его писем к старцу, которые дошли до наших дней. В них подвижник постоянно сетует старцу на свои немощи и спрашивает совета: я сильно борим блудною страстью; опасаюсь, чтобы не впасть в отчаяние, скажи мне, отец мой, что мне делать? А как мне поступить с моим имуществом: отдать ли всё в монастырь или оставить что-то себе ради моей немощи? Бывает, что я вступаю в разговор с братьями, увлекаюсь, а потом стыжусь оставить разговаривающих и уйти – что мне делать? Он постоянно терпел внутреннюю борьбу и иногда писал старцу почти в отчаянии: «Я заповедую себе одно, а делаю другое, помолись обо мне». Старец ободрял его и писал ему, чтобы он вновь полагал начало добродетели. Однажды старец написал: «Непрестанно говори: “Иисусе, помоги мне”. И Он поможет». Подвижник, конечно, последовал этому совету, потому что чувствовал, что без помощи Божией неспособен исполнить заповеди. И через это испытание он приобрёл бесценный дар – научился непрестанно призывать Христа. Кроме того, он приобрёл тонкое рассуждение и большую духовную опытность. Так что и сам стал старцем для других и написал книгу, которую уже 15 веков читают все христиане. Она называется «Душеполезные поучения аввы Дорофея».

    Смотрите, какие разные характеры у святых. И это только два примера. Можно ещё вспомнить, например, что святитель Василий Великий был суровым и неуступчивым, что часто испытывали на себе и его родные. Священномученик Сергий Мечёв был вспыльчивым и часто своим острым словом задевал чувства людей. Но когда мы вспоминаем об этих святых, мы вспоминаем не об их характерах, а о том, как они любили Бога, как подвизались ради Него и как освятились.

    И вот так, как мы относимся к характерам святых, так же можем смотреть и на свой характер. Не будем придавать ему слишком большого значения. Характер – это всего лишь некоторые природные черты, которые мы унаследовали от родителей, нечто земное в нас. А мы состоим не только из земли и носим в себе не только то, что передали нам родители. Мы носим в себе и Духа Святого, образ Божий, божественную природу. Мы носим в своём сердце любовь ко Христу, стремление к чистоте и святости. И это гораздо сильнее в нас, чем всё земное. И если мы подвизаемся, пребываем в покаянии и молитве, то характер не имеет совершенно никакого значения. Как говорит один афонский старец:

    «Каждый со своим характером способен достичь неба».

    Так что же самое главное для спасения и освящения? Хорошее воспитание? Образование? Здоровье? Особые дарования? Все святые говорят нам своей жизнью: нет, не это главное. Если бы это было главное, тогда мало кто мог бы спастись. А Господь желает спасти всех. Что же главное? Главное – вера и любовь ко Христу. Как говорит преподобный Иустин (Попович):

    «Человеколюбив Господь! Не требует Он от нас ни учёности, ни славы, ни богатства, ни чего-то иного, что есть не у всех. А ждёт Он от нас только одного – веры и любви к Нему».

    Самое главное для нас в духовной жизни – вера и любовь ко Христу. Потому что именно Христос возносит нас на небо – не сами мы туда восходим. Нам нужно только держаться за Него. Так поступали все святые. Хотя у каждого святого был свой, исключительный путь, но все эти пути вели к одному – к тому, чтобы крепко держаться за Христа. Таков и наш путь – в любой ситуации призывать Христа.

    Не имеет значения ничто наше, например, наш чересчур живой характер или, наоборот, внутренняя вялость, наша образованность или недостаток знаний. Христос всё восполнит, исправит, приведёт к совершенству. Наше дело – только днём и ночью призывать Его имя: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешную!» Как говорит один старец:

    «Пока живёшь, не переставай вопиять ночью и днём ко Христу, даже если твоя молитва трудна, непонятна тебе самому, даже если тебе скучно и хочется спать или ты во рву греха, заблуждений и страстей. Кричи непрестанно: “Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного!”. И тогда Сам Христос, без того, чтобы ты это понимал, будет рядом с тобой и всегда будет твоей поддержкой».

    Это самый верный и простой путь к святости. Не нужно нам думать, что для нашего освящения надо сделать одно, другое, третье, увеличить правило, больше воздерживаться, поменять наше окружение. Так мы только будем постоянно ошибаться, огорчаться, терять душевный мир. Будем поступать иначе: прибегнем к имени Иисуса.

    В любой ситуации: и когда мы радуемся, и когда скорбим, и когда не знаем, что нам предпринять, и когда мы с кем-то в размолвке, и когда согрешаем, и когда нам грустно или скучно, когда мы теряем вкус к духовной жизни – будем с верой и надеждой призывать: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешную!» И мы из любой ситуации выйдем победителями. Потому что Сам Господь подскажет нам мудрое решение, даст силу исполнить то, что нужно, воспламенит наше сердце, если оно охладело.

    Всё Он сделает Сам. А нам оставлено самое простое – призывать Его имя. Как говорит старец Эмилиан:

    «Сосредоточенная молитва есть самое лёгкое и самое естественное дело для человека. Обращение и устремление нашего ума к Богу есть наша природная наклонность. Любить Бога, молиться сосредоточенно – это значит жить истинно. Я не живу, когда не люблю Бога и когда не молюсь внимательно.

    Если бы вы видели, сколько благодати Бог подаёт вам в молитве! Продолжайте молиться с жаждой, вниманием, и вы увидите чудеса. Всё, о чем говорят духовные книги, Священное Писание, жития святых, всё, что обещает нам Бог, станет для вас реальной действительностью.

    Оставьте ваши души Богу — пусть Он возьмёт их и вознесёт туда, где пребывает Он Сам, где пребывает Святая Троица».


    Пусть в нашем сердце всегда будет живая вера в то, что Господь рядом с нами. А эта вера рождается от непрестанной молитвы. И какой бы ни был у нас нрав, какое бы ни было прошлое, всё будет вести нас к святости. Ничто не ограничивает нас на пути к небесам, лишь бы мы любили Господа, искали Его, старались принести Ему то, что можем. Как говорит один проповедник:

    «Каждый из нас – призванный святой. Подумаем об этом! Каждому Бог дал все средства и все возможности, чтобы стать святым, ничем не меньшим прочих святых. Наша святость зависит только от того, насколько велика наша любовь к Богу, наша отдача себя Ему и наша жертва, которую мы Богу приносим. Чем больше мы приносим, тем ближе к Богу мы оказываемся».

    Источник: sestry.ru

    • 27 Сен 2017 22:37
    • от monves
  2. Только любовью исцеляется человек

    Жизнь в Церкви, во Христе – это непрерывное чудо. И не только в том смысле, что в Церкви совершаются исцеления. Одно из главных чудес нашей Церкви состоит в том, что в ней может обрести спасение любой человек. Кто бы ни пришёл в Церковь, ко Христу – разбойник, язычник, бесчестный человек, грешник, – он может обрести новую жизнь, стать святым, апостолом, драгоценным членом тела Христова. Церковь принимает всех в своё лоно и всех освящает и спасает.

    А что значит, что Церковь принимает всех? В первую очередь, это значит, что Сам Христос принимает в Свои объятия всех, каждого человека, пришедшего к Нему, даже самого немощного или опустившегося. И Церковь – это также и все мы. Христос действует вместе с нами и через нас. И то, что Церковь принимает всех, означает, что мы принимаем всех людей, такими, какие они есть. От нас, то есть от нашей любви, расположения, чуткости зависит спасение других людей. Как говорит владыка Афанасий Лимассольский:

    «Церковь – это объятия. Церковь тебя согреет, а не ударит кулаком. И сердце христианина – как сад. Христианин может принять и утешить каждого человека, приблизившегося к нему».

    Вот чем отличается Церковь Христова – в ней каждый человек находит утешение, поддержку, каждый в любви других черпает силы для того, чтобы шествовать по пути спасения.

    Каждая из нас несёт своё служение в Церкви. Кто-то пишет иконы, кто-то строит храмы, кто-то поёт, кто-то следит за чистотой и порядком в храмах. Всё это имеет великую цену. Но у каждой из нас есть ещё одно служение – принимать с любовью всякого человека, помогать ему на духовном пути. В первую очередь мы несём это служение внутри нашего сестринства. Господь собрал нас всех вместе, чтобы мы были друг для друга Церковью. И для каждой из нас очень важна любовь и поддержка других – это помогает нам вести духовную жизнь, идти к Богу. Жизненно важно, чтобы мы постоянно были чутки, внимательны друг ко другу и стремились каждой сестре протянуть руку помощи, согреть словом или взглядом. И самое главное – чтобы каждая из нас принимала всех вокруг такими, какие они есть. Это для нас, можно сказать, вопрос жизни и смерти, вопрос вечного спасения!

    Каждая из нас пришла в Церковь с какими-либо немощами, страстями, внутренними трудностями. И представьте, что могло бы быть, если бы все окружающие относились к нам по всей строгости? Никто бы из нас не спасся! Потому что человека ободряет и даёт ему силы для духовной жизни не строгость, не так называемая справедливость, не упрёки, даже самые как будто бы правильные. Человека ободряет любовь, снисхождение.

    И я хочу вам рассказать об одном сербском подвижнике, как любовь братий помогла ему стать святым. Речь идёт об известном духовнике, старце Фаддее. У него было очень трудное детство, с ним плохо обращались в семье, и он вырос боязливым и очень ранимым. И как он сам потом рассказывал: «Оттого что я очень боялся людей, я долго не мог духовно расти». Так было до того, как он поступил в монастырь Мильково. В монастыре с ним случались разные искушения из-за его телесных немощей, боязливости и рассеянности. Но братия монастыря всё покрывали своей любовью. Вот как он сам рассказывает:

    «В миру меня звали Фомислав. Когда я пришёл в монастырь Мильково, первое моё послушание было на винограднике, я должен был его охранять. Меня мучила сонливость; случилось, что я задремал и не заметил, как воры украли виноград. Просыпаюсь, вижу – нет винограда. Испугался я и в страхе ждал прихода эконома; тот пришёл, всё увидел, но мне ни слова. Ничего не сказал! Весь виноград украден, а он ни слова. На следующий день приходит ко мне и говорит: “Фомушка, батюшка благословил дать тебе новое послушание. Будешь пасти овец и коз на лугу вдоль Моравы”. И так я стал пастухом. Но и тут натворил бед. Мне дали Часослов, чтобы я научился его читать, пока пасу коз и овец. И, читая Часослов, я опять начал засыпать, а когда проснулся, смотрю: где овцы? Осталась только одна старая коза, все остальные куда-то ушли. Вскакиваю, иду искать. А они ушли в поле, проломили ограду и съели всю фасоль у хозяина. Коза, увидев, что я бегу к овцам, бросилась за мной и чуть полностью не развалила забор. Когда хозяин увидел, что наделали овцы и козы, то пошёл в монастырь жаловаться отцу архимандриту. Отец Амвросий попросил эконома возместить ущерб, и на этом всё закончилось. А чтобы кто-то из братии мне что-то сказал? Никто, ничего! Такой была братия нашего монастыря. Всепрощающей любовью стяжалось Небо в земной обители».

    И постепенно, благодаря любви братий, их вниманию, неосуждению, Фомислав, будущий отец Фаддей, обрёл духовные силы, начал подвизаться, меняться. Из болезненного и боязливого юноши он стал подвижником, наставником для многих людей, к нему приезжали за советом люди со всей Сербии. Он стал человеком святой жизни. И в этом ему помогли любовь и неосуждение, которые проявили к нему братия монастыря.

    И для всех христиан жизненно важно принимать каждого ближнего таким, какой он есть: никогда не осуждать ни в мыслях, ни тем более на словах, не упрекать, никаким образом не давать понять другому человеку, что у него есть какой-то недостаток. Будем помнить один духовный закон: чем меньше замечаний, обличений, упрёков, тем больше любви. А где больше любви, там гораздо быстрее исцеляются страсти и стяжеваются добродетели.

    И на самом деле, какой бы человек ни был, он может вести духовную жизнь, преуспевать. Даже человек гневливый, немощный, склонный к унынию, или себялюбивый, или малодушный – любой может преуспеть и стать святым. При одном условии – если окружающие принимают его таким, какой он есть, помогают ему, прощают его немощи, даже не замечают их. Тогда он сам забывает о своих недостатках, понемногу успокаивается и начинает преодолевать свои немощи, возвышаться над собою. Он уже не остаётся таким гневливым или малодушным, но видя большую любовь к нему, начинает меняться.

    Вот как говорит старец Эмилиан о том, как мы призваны относиться к немощному человеку:

    «Не игнорируйте его, как будто у него нет плоти, нервов, сердца, прошлого. Этот человек — ваш брат. Как вы позаботились бы о больном члене вашего тела, так позаботьтесь и о нём, потому что он нуждается в этом больше прочих».

    И эти слова сказаны, в общем-то о всех нас. У всех нас есть нервы, сердце, прошлое. И все мы нуждаемся в том, чтобы нас не игнорировали, а любили, терпели, поддерживали и ободряли.

    Мне хочется привести вам ещё один пример. В одну школу в наших краях назначили директором верующую, очень мудрую женщину. Её предупредили, что в этой школе много трудных детей, и что ей будет тяжело. Но она спокойно ответила: «Все дети трудные. К каждому нужно искать подход». И первое, что она сделала, – это для каждого ребенка в школе постаралась найти интересное дело, чтобы каждый мог раскрыть свои дарования. Например, в школе был один мальчик из неблагополучной семьи, хулиган и двоечник. Его все непрестанно ругали, делали замечания, и он сам о себе думал, что хуже его нет. И он, конечно, всем противился, забросил учёбу, и вёл себя всё хуже и хуже. И вот директор понаблюдала за этим мальчиком и каким-то образом поняла, что у него есть способности к фотографированию. Мальчику выдали фотоаппарат и стали поручать разные съёмки, нужные для школы. Он действительно очень хорошо фотографировал. И на одном из школьных праздников его наградили грамотой и при всех похвалили, аплодировали. Для мальчика это была полная неожиданность, потрясение! И после этого он изменился, начал учиться, мирно общаться с другими детьми. И в этой школе так относились к каждому ребенку, и все дети были там радостные, счастливые, каждый чувствовал себя личностью.

    И подобное отношение нужно каждому человеку – и в миру, и в монастыре. Мы должны так показывать друг другу свою любовь, чтобы ни у кого не было повода думать, будто его не любят, будто он какой-то ущербный. Каждая из нас должна сделать всё, чтобы другие чувствовали душевный комфорт, верили в себя и могли все свои силы устремлять к Богу, к добродетели.

    В наши дни это особенно важно. Современный человек не может духовно преуспевать, если не встречает у других поддержки и любви. Каждый знает это по самому себе. И будем всегда помнить: если нуждаюсь в любви я, то, конечно, нуждаются в ней и все мои ближние. Каждый ближний – это мой член, и я должен его трепетно беречь.

    И на самом деле поддержать друг друга, проявить любовь – совсем не сложно. Как говорил отец Иоанн (Крестьянкин), цветок не нуждается в том, чтобы ты вылил на него целый океан воды. Достаточно одной кружки. Так и человеку часто бывает достаточно улыбки, внимательного, доброго взгляда, одного слова похвалы и благодарности, чтобы он почувствовал радость и прибавление духовных сил. Святая страстотерпица Александра Феодоровна писала в своём дневнике:

    «Милосердие обычно проявляется в мелочах. Маленькие знаки внимания, пустяки; деликатный, не показной уход от всего, что может причинить боль, – это те мелочи, которые создают мир и любовь».

    Действительно, мелочи в наших отношениях друг с другом имеют огромное значение. Например, всем нам бывает приятно, когда сестра при каждой встрече с нами приветливо, открыто улыбается, кланяется, говорит что-то доброе. И у нас есть такие сёстры, которые действительно от сердца рады каждой сестре и стараются каждую поприветствовать живо, с любовью. А есть сёстры, которые ни одного дня не пропускают без того, чтобы кого-нибудь не утешить словом или делом. И вот эти сёстры очень сильно влияют на атмосферу в монастыре. Они распространяют мир, покой, освобождают других от печальных помыслов. Каждая наша встреча друг с другом влияет на всю атмосферу в обители.

    И нам на самом деле так просто показать друг другу любовь, которая живёт в наших сердцах! Хотя бы просто взглянуть приветливо, сказать одно доброе слово. Все мы можем так поступать. И сколько у нас тогда прибавится сил, внутренней свободы! Нас тогда не будут страшить никакие испытания или труды, или искушения. Чего мне бояться в этой жизни, если вокруг меня люди, которые меня любят и поддерживают? Даже если я упаду, меня поднимут, помогут мне. И когда я сама всех люблю, всех принимаю такими, какие они есть, всем сострадаю, то тогда другие не могут причинить мне боль.

    У владыки Афанасия есть такие интересные слова:

    «Если у тебя нет великодушного отношения ко всем людям, к их немощам, то ты попадёшь в ту мельницу, где и сам будешь молоть, и тебя перемелют. И ты не сможешь вынести ни одной жизненной трудности, даже со стороны самого любимого человека. Если мы не имеем милостивого сердца, тогда попадаем в эту мельницу, которая перемелет нас жерновами тягот, разочарований, огорчений, потому что сердце наше не научилось тому духовному благородству, которое рождается от сострадания ко всякому человеку».

    Любовь, благородство, великодушие, снисхождение к каждому человеку совершают в нашей жизни чудо. Они останавливают эту страшную мельницу тягот, разочарований и огорчений. И все мы обретаем покой и гармонию в нашей повседневной жизни, и твёрдо, уверенно, мирно совершаем свой путь к Небесному Царству. Как говорит об этом святитель Николай Сербский:

    «Что такое наша Церковь? Это корабль спасения, который везёт не рабов, а детей Царских в Царство Небесное. Наша Церковь – это совместное путешествие людей свободных и любящих, тех, кто с радостью совершает свой путь вместе с братьями своими. Любящие души радуются спутникам своим, как братьям, как самим себе. Они любят стеснять себя, чтобы дать место другим. Подобно Господу, они горят желанием, чтобы все спаслись. Они смотрят на себя как на малые члены таинственного и великого тела Церкви, глава которой – Христос. И так, в гармонии и радости, путешествуют они, словно стая птиц, в тёплые края – в Царство Божественного света и родительского тепла».

    Источник: sestry.ru

    • 24 Мар 2017 13:25
    • от monves
  3. Монашеству нужны глубокие корни

    – Как Вы охарактеризовали бы проведенную конференцию, что лично для Вас было самым важным и интересным?

    – Как говорил преподобный Паисий Афонский, общаться с истинными монахами полезнее, чем даже читать жития святых. И, наверно, самым важным и интересным на конференции было именно общение с такими людьми: митрополитом Афанасием Лимасольским, архимандритом Алексием, настоятелем афонского монастыря Ксенофонт, архимандритом Мефодием, настоятелем монастыря Хиландар…

    Наши гости говорили в своих докладах, что подлинное монашество – это совершенное забвение своего «я» и полная отдача себя Богу и ближним: через молитву, послушание, служение. И было видно, что они не только говорят об этом, но и сами так живут. Владыка Афанасий, например, отвечая на чей-то вопрос о соборе, проходящем в Греции, сказал: «Я ведь сейчас не в Греции, а с вами. Для меня сейчас существует только Екатеринбург». И действительно, это чувствовалось постоянно – что для него в этот момент существуем только мы. Где бы ни был Владыка, он всего себя, без остатка отдает людям, которые рядом. Так ведет себя истинный монах. И таков Владыка и в своей любви к Богу. Например, он очень благоговейно совершал богослужение. Владыка Кирилл, митрополит Екатеринбургский и Верхотурский, потом сказал, что во время службы чувствовалось, что владыка Афанасий как бы отсутствует, находится в ином, небесном мире. А через него явственно мир Божий передавался всем, кто был в храме.

    Вообще, во всех наших гостях, монахах-святогорцах, ощущался особый дух. В один из дней они вместе служили Литургию, и одна прихожанка после службы поделилась: «Так приятно видеть монахов. Это совсем другие люди, чем мы. Мы живем в суете, всё бегаем, а в них столько мира, тишины». И когда наши гости выступали с докладами, говорили о послушании, любви к молитве, то всё это звучало очень убедительно, потому что они говорили из опыта.

    И что еще лично мне показалось очень важным: когда общаешься с людьми, любящими монашескую жизнь, то понимаешь, что монашество – это свобода. Казалось бы, человек полностью отрекается от себя, отдает себя в послушание другим, в некое рабство. Но мы видели и в наших гостях, и в слушателях, в молоденьких послушницах и многоопытных игуменах, что монашество поистине делает человека внутренне свободным, царственно свободным. Потому что монашество – это исполнение самых высших стремлений человека, осуществление его глубинного желания жить с Богом.

    Мы очень благодарны Святейшему Патриарху Кириллу, по благословению которого была проведена эта конференция; и, конечно, благодарны нашему владыке Кириллу: именно по его инициативе были приглашены такие докладчики, а также приехало много слушателей из разных епархий – многие монашествующие смогли получить для себя новые ориентиры в духовной жизни.

    – В какой мере, по Вашему мнению, опыт Афона применим в отношении современного русского монашества? Для чего мы сейчас обращаемся к Святой Горе: чтобы восполнить утраченную традицию? Однако есть мнение, что в русском монашестве, несмотря на гонения, традиции не были утрачены. Где то главное, чем сегодня питает наше монашество Святая Гора Афон, и как Вы ощущаете это на опыте руководимого Вами монастыря?

    – Монашеству нужны глубокие корни. Есть у монашеского братства корни, – оно будет духовно процветать и приносить хорошие духовные плоды. Это общий закон как для афонского монашества, так и для русского, и для любого другого. Причем корни не в том смысле, что монастырь древний, а в том смысле, что он глубоко укоренен в предании, следует правилам, идущим с апостольских времен, со времен свт. Василия Великого, прп. Феодора Студита и других наставников монашества.

    В предании заключены жизненные силы для монашества, отступление же от традиций приводит к вырождению монашеского духа. Например, есть такое древнее монашеское установление как исповедь помыслов. Монах немощный, страстный, но постоянно очищающий свою совесть через откровение помыслов, гораздо более благонадежен на духовном пути, чем монах вроде бы добродетельный, но не открывающий своего сердца духовному отцу. Или, например, такая традиция как неисходное пребывание монахов в обители. От ее соблюдения зависит вся атмосфера в монастыре: будет ли в братстве монашеский дух или мирской. Еще пример: есть традиция, чтобы монах не имел личной собственности. Если она нарушается, то монах со временем выходит из послушания и может даже уйти из монастыря. И это только три примера. А сколько еще в монашеской жизни очень важных, фундаментальных традиций!

    По общему мнению, именно на Афоне во все времена сохранялись монастыри, которые строго следовали преданию. И многолетний, а в некоторых случаях многовековой опыт этих монастырей питал и питает православное монашество всего мира.

    И в истории русского монашества можно увидеть, что оно обретало новые силы, когда обращалось к опыту Святой Горы. Так было во времена прп. Антония Киево-Печерского, принесшего на Русь афонский общежительный устав, и во времена прп. Сергия Радонежского, который устроил в своем монастыре общежитие по совету воспитанника Святой Горы, патриарха Константинопольского Филофея. И в других знаменитых русских монастырях – Глинской, Саровской, Курской Коренной пустынях, в скиту преподобного Нила Сорского – жизнь строилась по афонскому уставу. Эти монастыри дали импульс расцвету русского монашества и в то же время стали светом миру: подвижническая жизнь монахов вдохновляла и мирян, укрепляя на Руси дух благочестия. Ведь что в первую очередь люди ищут в монастырях? Пример живой веры и подвига ради Христа. Миряне видят в монахах плоды живого опыта, плоды молитвы и послушания, и именно это их трогает, поражает и побуждает искать Бога.

    В наши дни опыт Афона важен тем, что это именно живой опыт. Невозможно научиться монашеству по книгам, нужно видеть, как именно святоотеческие правила воплощаются в жизнь. Конечно, в русском народе и в годы гонений, несмотря ни на что сохранялась вера, православие, а где есть православие, там обязательно будет и подвижничество, будут люди, горящие духом и желающие посвятить всю свою жизнь Богу. Монашество в России не исчезало никогда. Но, естественно, после стольких лет гонений оно испытывает некоторые трудности. И, конечно, сейчас нам полезен опыт афонских монастырей, где традиция во многом сохранилась.

    Афон в особенности славится двумя твердо устоявшимися святоотеческими традициями. Это очень развитая молитвенная и литургическая жизнь и особые духовные, отцовско-сыновние отношения между игуменом и монахами. Эти традиции глубоко вошли в сознание святогорцев, они этим живут. Мы чувствуем, что это действительно коренные традиции, от которых зависит, станет ли монастырь школой святости, – и стараемся именно этому у святогорцев учиться.

    – Многие докладчики заостряли внимание на основных искушениях, которым подвергается монашеское братство: это чрезмерность трудов и послушаний в ущерб молитве, обмирщение, духовная замкнутость… Какие из этих искушений, на Ваш взгляд, в настоящее время особенно опасны для отечественного монашества? На что нужно обратить внимание игуменам и игумениям?

    – Наверное, самое опасное искушение, какое может быть, – это умаление любви к духовной жизни: к послушанию, исполнению заповедей, молитве, чтению. Если игумен и братство стремятся к духовной жизни, то все другие искушения теряют свою силу. В братстве могут быть какие-то немощи, трудные внешние условия, сложности в устроении монашеской жизни, но всё это будет со временем преодолено – если есть любовь к духовной жизни. Такое братство будет неустанно искать разрешения своих вопросов, молиться Господу о помощи – и Господь выведет его на верный путь. Пример этому – братство преподобного Сергия Радонежского. Преподобный Сергий устраивал сначала свой монастырь как особножительный, потому что другого устройства монашеской жизни не видел. Но его сердце горело любовью к Богу, к монашеству, и Господь через других людей просветил его ввести в обители общежительный устав. И он сразу, с ревностью воспринял этот совет, потому что сердцем чувствовал его правду. Кто ищет духовной жизни – тот ее находит.

    – Все выступавшие на конференции говорили, что игумены монастырей прежде всего призваны научить монахов послушанию, которое открывает всю полноту жизни в Боге. Не секрет, что сейчас очень многие игумены и игумении, особенно молодые, именно в этом сталкиваются с большими трудностями и иногда даже теряются перед ними и унывают. Насколько существенна эта проблема и как с ней можно справиться?

    – Послушание – самый плодоносный подвиг, но и самый трудный. Мало таких людей, кто сразу и полностью может оставить свою волю. Игумену или игумении неизбежно приходится сталкиваться с трудностями в научении своих чад послушанию, в особенности послушанию сердечному, а не только внешнему. Настоятель Иверского монастыря на Афоне, архимандрит Василий писал: когда игумен учит монаха именно добровольному, сердечному послушанию, то помучаются и игумен, и послушник, но в итоге это приведет к подлинному успокоению и благодати. И в этом отношении как раз особенно полезен опыт святогорцев: они знают этот подвиг до тонкостей.

    Мне нравится, как говорит в своих беседах митрополит Афанасий Лимасольский, тоже воспитанник Святой Горы: послушание оказывает не только послушник, но и игумен. Сначала именно игумену нужно понять своих чад: как они мыслят, какое у них прошлое, как воспитали их родители – и с учетом всего этого найти, что именно может вдохновлять их к отсечению своей воли, в какой мере они способны к этому подвигу. И постепенно вести их по этому пути от силы в силу.

    В действительности, душа любого монаха стремится к послушанию. Но могут мешать стереотипы, сложившиеся еще в миру. Например, стереотип о том, что послушание уничтожает личность, лишает человека свободы, превращает его в безвольное существо. Или что послушание непременно причиняет скорбь. Игумен может помочь монахам преодолеть эти стереотипы – с помощью общих бесед. Не будет лишним на каждой беседе хотя бы немного говорить о послушании: о том, как оно раскрывает личность человека, высвобождает его духовные силы для общения с Богом. Послушание помогает монаху не бросаться в крайности в духовных подвигах, а идти гораздо более надежным «царским путем». И очень важно, чтобы послушание было соединено с молитвой, внутренним трезвением. Тогда оно становится радостным, легким подвигом. Тогда оно подлинно очищает сердце. Послушание – действительно, самое главное в монашеской жизни, и всем нам нужно каждый день просить у Господа помощи в этом подвиге.

    – Предполагается ли познакомить широкий круг монашествующих не только с прозвучавшими докладами, но и с их обсуждением, ответами на вопросы?

    – По благословению митрополита Кирилла будет издан сборник докладов, в него также будут включены вопросы и ответы, которые прозвучали после доклада владыки Афанасия Лимасольского. Как известно, в научном сообществе издание сборников докладов по итогам конференций помогает ввести в оборот новые научные факты. А в монашеском сообществе подобные издания помогают обновить в сознании древние, но не устаревающие истины, показывают, как эти истины можно претворить в жизнь.

    Источник: monasterium.ru

    • 08 Авг 2016 11:35
    • от monves
  4. Послушник и старец в наши дни

    Есть ли в наше время настоящие послушники? И есть ли настоящие старцы? Настоящим послушником может быть каждый монах, а настоящим старцем – каждый игумен, считают организаторы конференции «Святоотеческое наследие и афонские традиции: духовное руководство». Конференция пройдет в Екатеринбурге 27–29 мая, она приурочена к празднованию 1000-летия пребывания русских на Афоне. Принять участие в ней согласились известные духовники Афона и Греции: митрополит Лимасольский Афанасий; игумен монастыря Симонопетра архимандрит Елисей; игумен монастыря Ксенофонт архимандрит Алексий и другие. О том, что можно будет услышать на конференции, рассказывает игумения Домника (Коробейникова), настоятельница Александро-Невского Ново-Тихвинского монастыря г. Екатеринбурга, которая по благословению митрополита Екатеринбургского и Верхотурского Кирилла является куратором конференции.

    - Матушка, почему для конференции выбрана именно такая тема: духовное руководство?

    - Потому что сейчас это один из самых актуальных вопросов для русского монашества. Еще несколько лет назад Святейший Патриарх Кирилл сказал, что прошло то время, когда нужно было спешно восстанавливать монастырские здания – теперь пора возрождать духовную жизнь. А возрождение духовной жизни начинается именно с духовного руководства. Если игумен занимается духовным руководством братий, если для него это главное дело, то братство будет духовно процветать даже при каких-то внешне трудных условиях, при бедности, например.

    Ведь что в монастыре самое главное? Не стены и даже не святыни, а монахи. А откуда в монастыре истинные монахи – монахи не только по одежде, но по духу? Они появляются тогда, когда игумен каждого брата воспитывает с самого начала как свое чадо. Именно от заботы и внимания игумена – ни от чего другого – зависит, будут ли в монастыре истинные монахи. Святитель Филарет Московский говорил: «Монахов нельзя выписывать как товар: надобно завести их, а это делается вниманием управления». Вот об этом внимательном управлении мы и попросили рассказать наших докладчиков: поделиться опытом, на что нужно игумену обращать внимание в духовном руководстве.

    - Какие вопросы сейчас больше всего волнуют игуменов и игумений как духовных руководителей братств и сестричеств?

    - Один из самых главных вопросов: как создать в братстве атмосферу любви и единения при всем различии характеров? Как научить братий или сестер носить тяготы друг друга? Единство братства – это и необходимое условие духовной жизни и одновременно признак преуспеяния братства. Этой теме на конференции будет посвящен один из докладов.

    Конечно, всех волнуют вопросы, связанные с духовным воспитанием каждого монаха или монахини. Как научить монаха послушанию, одновременно не подавляя его личность? Как найти разумную грань между снисхождением и строгостью? Когда необходимо подчинение монахов единым правилам, а когда требуется индивидуальный подход к каждому? Последний вопрос, мне кажется, особенно важен. О том, что в духовном руководстве необходим личностный подход, с древности говорят святые Отцы. От этого нередко зависит спасение человека. Есть такая история в патерике. Однажды к авве Ахилле пришли три монаха, причем об одном из них шла дурная слава. Первый монах попросил старца: «Авва, сплети мне сеть». Но тот ответил: «Нет, не сплету». Попросил и второй: «Может быть, мне сплетешь, авва?» «Нет, не смогу», – вновь сказал старец. Наконец, третий монах, о котором была худая слава, тоже попросил: «Авва, мне очень нужна сеть, сплети мне». И авва Ахилла сказал: «Тебе сплету». Первые двое монахов удивились и после переспросили старца: «Почему нам ты отказал, авва, а этому нерадивцу ответил: “да”?» Авва сказал: «Потому что я знаю, что вы не опечалитесь. А этот бедняга подумал бы: “Отказал мне авва, потому что наслышан о моих грехах и презирает меня”. И утратил бы он последнюю надежду». Так этот духовно мудрый старец поступил, применяясь к устроению братий. Тот же подход нужен и в духовном руководстве. Игумен призван очень хорошо узнать души братий и искать, что полезно каждому в тот или иной момент. Конечно, это очень непростое дело, и, мне кажется, доклад на эту тему, подготовленный опытным духовником отцом Илией (Раго), будет интересен всем.

    В наши дни весьма актуален и вопрос о том, как возможно в монастыре помочь человеку преодолеть эгоизм и замкнутость и в чем различие между уединением, необходимым для монаха, и одиночеством как духовной проблемой. На эту тему готовит доклад отец Елисей, игумен монастыря Симонопетра.

    Отдельно будут обсуждаться вопросы о практике откровения помыслов, об обучении монахов молитве, об особенностях психологии современных людей и в связи с этим об особенностях духовного окормления новоначальных, только что пришедших из мира.

    - Как Вы считаете, насколько способны к монашеству современные люди, в особенности молодые?

    - Молодости свойствен максимализм. Всегда, во все времена у юных было обостренное чувство правды, жажда настоящего, прекрасного, вечного. Нынешняя цивилизация старается заглушить эту жажду: современный человек как никогда окружен комфортом, ему доступны все земные блага. Но, с другой стороны, именно сейчас как никогда очевидно, что земные блага не могут удовлетворить человека. И это разочарование в ложных ценностях, которые навязывает нам мир, очень часто становится для молодых людей поворотным моментом, обретением Бога. А наиболее пламенные души, почувствовав любовь Божию, отвечают на нее самым решительным, «максималистским» образом: отдают Богу всё, посвящают Ему всю свою жизнь. И если они находят место, где видят, что смогут утолить свою духовную жажду, то оставляют всё и идут туда.

    В первую очередь, для молодых людей особенно важен живой пример. Если они видят в монастыре любовь между братиями или сестрами, чувствуют особый монашеский дух, который рождается от молитвы, послушания, нестяжания, подвижнической жизни, видят людей, истинно отрекшихся от мира, то в них разгорается ревность по Богу, им хочется проникнуть в тайну этой жизни. И еще для молодых очень важно найти в монастыре духовное руководство, то есть найти человека, которому они смогут полностью довериться и во всем слушаться. Для молодого человека, ищущего Бога, это важнее, чем даже подвизаться возле знаменитых святынь или в каком-либо уединенном пустынном месте. Где есть духовное руководство, туда, в основном, и идут молодые люди. Так было и в древние времена, так и сейчас.

    - Духовное руководство – бремя нелегкое. Многие ли способны быть настоящими духовными руководителями? Для этого нужен огромный духовный опыт, особые дарования от Бога.

    - Мне нравится одно рассуждение известного современного старца архимандрита Эмилиана, проигумена монастыря Симонопетра. Он говорит, что игумена в братстве любят не за его дарования, не за его ум или рассудительность, а за то, что он отец, старец (старец в том смысле, как это понимают на Святой горе, то есть человек, которому братия вверили себя в послушание). Что делает монаха истинным монахом? Не какие-то особые духовные дарования, а послушание. А что делает игумена истинным духовным вождем братства? Любовь и внимание к каждому брату. Чем больше игумен вложит в каждого брата, тем большую отдачу он получит. Часто кажется, что игумен как главное руководящее лицо в братстве не должен заниматься мелочами, например, решать, что читать каждому брату, какие вещи ему полезно иметь, какое ему совершать правило, можно ли брату выехать из обители по тому или иному делу или ему это духовно повредит, какое наставление дать сегодня одному брату, а какое другому и так далее. Но на самом деле, когда игумен занимается всеми этими «мелочами», тогда он избегает множества проблем. Духовная жизнь складывается из мелочей. При таком руководстве каждый брат духовно растет, а все братство становится крепким, единым, сплоченным вокруг своего духовного отца. Именно о таких разных «мелочах», которые определяют жизнь братства, нам и хотелось бы поговорить на конференции.

    Источник: monasterium.ru

    • 17 Май 2016 12:15
    • от monves
  5. Как монах прославляет Христа. Слово на постриг

    Великим постом в монашеских обителях совершается особое торжество – постриги сестер и братий. И это можно назвать торжеством всей Церкви, славой Церкви. Настоятельница обители игумения Домника поздравила новопостриженных сестер и сказала им и всем сестрам несколько слов о высоте монашеской жизни.

    ***

    Дорогие сестры, я поздравляю вас с тем, что еще несколько наших сестер вступили в монашество. Всякий раз, когда человек вступает в ангельский чин, – это великое торжество для Церкви земной и небесной! Это слава Церкви! Задумаемся: каждому христианину Господь дает какой-либо особый дар, чтобы этим даром человек прославлял Бога. Одному Он дает дар слова, чтобы тот мог говорить другим о Христе, о силе и красоте веры. Другому дает милостивое сердце, чтобы он, помогая другим, таким образом проповедовал любовь Божию. Третьего Господь наделяет художественным даром, чтобы он писал образы Христа или возводил для Него храмы. Но есть у Господа еще один несравненный дар. Этот дар – чистая, девственная, целомудренная жизнь. Эта жизнь и является величайшей славой Церкви, ее украшением. И одна самая простая монахиня прославляет Христа не меньше, чем самый одаренный проповедник, самый талантливый художник, самый щедрый благотворитель! Она прославляет Его не какими-либо внешними делами. Она прославляет Его уже одним тем, что она монахиня, она избрала девственную жизнь.

    Каждая монахиня – это живое и неложное свидетельство о том, что Христос истинно существует. Потому что если бы не было Христа, то кто и зачем стал бы вести девственную жизнь? Сам человек не способен даже помыслить о такой жизни! Именно Христос избирает человека для девства, Сам наставляет его на эту жизнь и дает силы для нее. Как говорит преподобный Иоанн Дамаскин:

    «Сам Христос – слава девства. И хотя Своим законом Он и не предписал нам девства, но самым делом, то есть Своим примером, Своей жизнью, наставил нас и дал нам силу для девственной жизни. И потому девство теперь живет между людьми».

    И этот дар – дар девства – превосходит все земные дарования, потому что он вообще не принадлежит земле. По словам святых отцов, монахиня – это украшение неба. Так, например, говорит святитель Григорий Богослов:

    «Супружество послужило украшением земли, а девство – украшением Божиего Неба».

    А святитель Афанасий Великий называет девство путем ангельским, чистым и надмирным. И он говорит, что тот, кто вступил на этот ангельский путь, обязательно получит чудные и щедрые дары, если будет подвизаться.

    Велика любовь и милость Господа! Он поставил нас на этот чистый и надмирный путь, Он непрестанно вдохновляет и утешает нас на этом пути. И этого мало. По учению Церкви, каждому монаху и монахине Господь даром подает чистоту! Это совершается в чине пострига. Вот как описывает это старец Эмилиан:

    «Постригаемый получает особую силу чистоты, без которой невозможно жить в Боге. То есть он получает силу жить так, как будто никогда не совершал ничего дурного. Конечно, он сознает и чувствует греховность своей природы, но при этом он ощущает Бога и наслаждается благами духовной жизни. У него нет греховных воспоминаний, он не чувствует желания возвращаться к старому, над ним не властвуют прежние немощи и привычки. Они чужды его обнов-ленной жизни. И таким человеком Бог может управлять», то есть Бог может действовать в нем, в его жизни.

    В самом деле, каждую монахиню Христос в таинстве пострига делает чистой, непорочной. Откуда в нас безразличие к миру, к нашей прошлой жизни? Кто дал нам силу любить Христа, любить молитву, духовное чтение, наших ближних во Христе? Все это подал нам Сам Христос. И наше дело – только хранить эту внутреннюю чистоту, как мы хранили бы очень дорогой, хрупкий и благоуханный цветок, например, редкую орхидею.

    А что значит хранить внутреннюю чистоту? Это значит хранить верность Христу. Вся монашеская жизнь – это таинство брака со Христом, каждодневное свидание с Женихом Небесным. Ради этой каждодневной таинственной встречи все мы удалились из мира, можно сказать, ушли в пустыню. Как пишет святитель Николай Сербский:

    «Великая любовь к Богу не выносит мира, чуждается общества, ищет уединения. Такая любовь подвигла тысячи душ уклониться с широкого пути мира и уйти в пустыни, чтобы быть наедине с любимым Господом. Чтобы иметь втайне свидание с Создателем своим, Который весь – любовь, и по имени, и по существу. Чтобы удостоиться этого созерцания и встречи, монахи и монахини принимают и пост, и труд, и смирение, и бдение, и бедность, и послушание, и другие обеты, только чтобы удостоиться этого духовного свидания с Господом своим».

    Монашеская жизнь – это истинно жизнь пустынная, независимо от того, где монастырь находится. Пустынная она потому, что мы не видим мира, ничто земное не привлекает наших взоров, мирская суета не касается нашего слуха, мы изгоняем все мирское из нашей жизни и из нашего сердца.

    И когда мы вступаем в монашество, то все мы чувствуем великую красоту этой жизни, наше сердце горит ревностью к ней. Нас уже не волнуют те вещи, которые волнуют людей в миру: например, чтобы у нас все было не хуже, чем у других, чтобы нас уважали, не нарушали наших прав. Впереди мы видим Царство Небесное, а не какую-либо земную цель. Мы видим Христа, радуемся жизни евангельской, не устаем благодарить Бога за то, что Он удостоил нас стать монахами. И как же нам сохранить эту горячую ревность? Как сделать так, чтобы повседневность не отняла у нас живого восприятия духовной жизни? Чтобы всегда, с первого до последнего дня нашей монашеской жизни пребывать в неком горении духа, в покаянии по Богу и радости по Богу?

    Одно из главных условий для этого – сохранять ощущение, что мы поистине отреклись от мира, вышли из него, совершенно умерли для него, не принадлежим ему больше ни одной частичкой нашего сердца, ума, памяти. Это и значит вести жизнь пустынническую, удаленную от мирских тревог и забот. У владыки Николая Месогейского в одной его беседе есть такой хороший образ. Он говорит, что монах должен закрыть четыре двери: две для выхода и две для входа. Когда эти двери у нас закрыты, тогда мы и находимся в пустыне, в сокровенном уединении с Господом. Что же это за двери?

    Две двери, как мы уже сказали, должны быть закрыты для выхода, то есть через них мы не выходим наружу. И первая из этих дверей – это дверь нашей кельи.

    Мы пришли в монастырь именно для того, чтобы пребывать в келье – то есть каждый день проводить какое-то время в уединении со Христом. Все остальные обстоятельства нашей жизни могут меняться – сегодня мы исполняем одно послушание, завтра другое, сегодня пишем икону, завтра мы в прачечной, послезавтра – в трапезной. Но одно остается неизменным и незыблемым – каждый день мы приходим в свою келью, чтобы побыть со Христом. Это суть, ядро монашеской жизни. Монашеская келья – это истинная, глубокая пустыня. Там царствует безмолвие, там во всей полноте мы совершаем отречение от мира, то есть отрекаемся от всех земных впечатлений, желаний. И там происходит наша встреча с Богом.

    И мы призваны очень ценить наше пребывание в келье и не поддаваться тому искушению, о котором говорит в одной беседе владыка Афанасий Лимасольский:

    «Духовного человека диавол не будет бороть напрямую, то есть не будет говорить тебе: “Знаешь, пойди-ка вступи в беззаконную связь, соверши грех”. Прямо он этого тебе не скажет. Ведь если он это скажет, значит, вступит с тобой в борьбу. Но он сначала приблизится, посмотрит: “Так, чем он тут занимается? А... он очень бдителен, следит за собой, постится, подвизается...”. Враг в первую очередь найдет способ, как отклонить тебя от того, что ты делаешь. Он отыщет для тебя множество хлопот, чем-то тебя займет, лишь бы ты перестал молиться и устремился к другим вещам. Он создаст для тебя такие условия, чтобы ты оставил свое правило и духовную жизнь, а как только ты обессилишь, схватит тебя и заставит делать то, что хочет он. Враг сломает тебя, как соломинку».

    Будем помнить, что наше пребывание в келье наедине с Богом – это стержень нашей духовной жизни и наше главное приношение монастырю и всей Церкви. Как говорит преподобный Порфирий Афонский:

    «Живущий в пещере, может быть, и не сажает деревья и сады, не пишет книги, не делает еще чего-то, что помогло бы жизни и успеху, но он там творит и развивается. Своей теплой и чистой жизнью, а главным образом своей молитвой он помогает Церкви. Я вам скажу нечто, что покажется вам преувеличением. Но, чада мои, я хочу, чтобы вы мне поверили.

    Предположим, что у нас есть семь богословов-священнопроповедников, которые проводят святую жизнь. Их красноречие непревзойденно. У каждого — свой приход, в котором по десять тысяч прихожан. Каждый день их слово слышат семьдесят тысяч человек. Слушая их, тысячи людей умиляются, каются, обращаются ко Христу, спасаются целыми семьями.

    Но один монах, которого никто не видит, который сидит в какой-нибудь пещере, своей смиренной молитвой оказывает гораздо большее влияние. Один по сравнению с семерыми имеет бόльшие плоды. Вот так я считаю и уверен в этом. Вот каково значение молитвы монаха».

    Именно в келье, в уединенной молитве мы напитываемся подлинным монашеским духом, то есть умираем для мира и оживаем для Христа.

    И пусть нас не беспокоит то, что мы, может быть, долго не чувствуем преуспеяния от своего пребывания в келье. Израильский народ сорок лет ходил по пустыне, прежде чем достиг земли обетованной. Для чего нужно было это долгое, трудное странствие? Для того чтобы в израильском народе исчезла всякая память о Египте, чтобы переменилось само мышление этого народа, чтобы он смирился вконец и впредь верил только Богу. Так и нам нужно долгое, терпеливое пребывание в пустыне, нашей келье, пребывание, по видимости, без особых духовных плодов – пока окончательно не умрет наше «я», пока полностью не изгладится из нашей памяти все мирское. В этой борьбе может пройти и десять, и двадцать или даже тридцать-сорок лет. Но как говорит старец Эмилиан, «только представьте: двадцать лет борьбы вместе со Христом, неотступное пребывание со Христом!» Пребывание в келье, даже когда мы еще не имеем особого преуспеяния, все равно полно утешения. Это в любом случае пребывание со Христом, Который нас невидимо поддерживает, духовно питает и утешает.

    Уединенная молитва – это главный из монашеских, пустынных подвигов. Но и вся жизнь в монастыре должна быть пропитана духом пустыни. Если мы только в келье пребываем в безмолвии, а выходя из нее, начинаем жить рассеянно, по-мирски, то наше пребывание в келье обесценивается. Получается, что в келье мы возжигаем огонь ревности, а выйдя из кельи, тут же его погашаем. И потому, кроме двери своей кельи, нам нужно закрыть еще три двери.

    Вторая из этих дверей – это дверь наших уст. Когда эта дверь закрыта, тогда и находясь на послушании, и в храме, и в любом другом месте, мы находимся в пустыне, в уединении с Богом.

    Конечно, это не значит, что мы должны стать нелюдимыми. Например, сестра говорит нам что-то от любви к нам, от желания нас приветить. Конечно, мы не будем в ответ упорно молчать. Это было бы неестественно. Мы ответим ей так же приветливо и с любовью. Подвиг истинного монашеского молчания состоит в другом. Закрыть свои уста – означает, что мы не проявляем любопытства, не стремимся узнать все про всех, обсудить все, что делается в монастыре и в мире. Старец Эмилиан говорит об этом:

    «Не может быть монахом тот, кто получает удовольствие от шума, разговоров, кто с легкостью задает вопросы и отвечает на них. Если я задаю много вопросов, это означает, что внутри меня протекает интенсивная душевная, а не духовная жизнь, внутри меня живет напряженная заинтересованность миром и всем, что меня окружает. Но заинтересованность, любопытство – это узы. Это означает, что для меня не существует ни Бога, ни пустыни. Монах не может и отвечать на все вопросы подряд. Потому что ответ означает, что он участвует в человеческой жизни и ее ритме, наполняется человеческими понятиями, интересами и ценностями. Он делает все, что угодно, но только не пребывает в пустыне с Богом».

    Наоборот, наше молчание, нелюбопытность означают, что мы истинно удалились в пустыню. Мы умерли для мира и живем только для Христа. Мы отрекаемся от мелкого, пустого знания о мире, чтобы обрести подлинное знание. Единственное истинное знание – это Христос. И мы удаляемся в пустыню молчания для того, чтобы все свое любопытство и любознательность устремить ко Христу. Как делал это один монах, о котором рассказывает преподобный Варсонофий Оптинский:

    «Жил у нас на кухне монах, отец Феодул, совсем простой, может быть, даже неграмотный. Никто о нем ничего не знал. Даже отец Архимандрит не знал, чего он достиг душой. Ну, а мне как духовному отцу известно все. Он постоянно молчал и проходил Иисусову молитву. Все видели, что четки постоянно при нем и всегда в движении, но никто не предполагал, что делается у него внутри. Редко мне приходилось с ним беседовать, но когда это случалось, то это доставляло мне великое утешение».

    Благодаря молчанию этот монах был настоящим пустынником, истинно умершим для мира. И потому его душа была наполнена духовной жизнью и цвела, как райский сад.

    Но, конечно, подвиг молчания состоит не только в том, чтобы не открывать своих уст для любопытных расспросов. Монах призван навсегда закрыть свои уста и для того, чтобы не высказывать свою волю, свои требования. Хочу рассказать вам такой случай.

    В одном монастыре был брат, который подвизался в молчании. Однажды другие отцы решили испытать его. Они собрались плыть вместе на лодке в соседнее селение, и когда все спустились на причал, то сказали этому брату: «Лодка мала, места на всех не хватит. Ты самый молодой, возьми свою котомку и иди пешком». Услышав это, прежде молчаливый брат сразу открыл свои уста и начал возмущенно спорить. Тогда отцы сказали: «В его бочке очень горькое вино» (то есть его молчание не по Богу). Брат понял обличение и положил земной поклон. С этого времени он стал понуждать себя к тому, чтобы освободиться от всякого самолюбия, поняв, что подвиг терпения обид и несправедливости выше даже молчания.

    Стать монахом – это значит не только разорвать все внешние связи, например связи с миром, родственниками, друзьями, мирскими привычками. Стать монахом – это значит разорвать и все внутренние узы. По словам старца Эмилиана, «внутренними узами может быть, например, моя несвобода, поскольку во Христе человек совершенно свободен. Другими узами может быть мое мнение. Все что угодно может оказаться для меня узами, которые нужно окончательно разорвать. Если они не разорваны, тогда сомнительно, подлинно ли я шествую за Христом».

    Ревность по Богу горит только в том сердце, которое отрекается от всего мирского, в том числе от самолюбия, гордости, доверия своему мнению. Обычно во время пострига мы чувствуем особое смирение. Мы с большой ревностью желаем всех слушаться, перед всеми отсекать свою волю, свое самолюбие. И я желаю, чтобы эту горящую, живую ревность мы сохраняли всегда!

    Итак, вот первые две двери, закрыв которые, мы оказываемся в пустыне, в уединении со Христом: дверь нашей кельи и дверь наших уст. Через эти двери мы не выходим из своей пустыни. Но это только половина дела.

    Еще две двери мы призваны закрыть для входа – то есть для того чтобы к нам, в нашу пустыню никто не входил. Что это за двери?

    Одна из них – это дверь помыслов. Если мы закрываемся в келье и затворяем уста, но при этом наш ум открыт для помыслов, то мы не в пустыне. Мы, можно сказать, среди мира, в толпе, и у нас нет подлинного уединения со Христом. Как говорит старец Эмилиан:

    «Монах не может иметь внутри себя разговоры, тόлпы мыслей и помыслов, воображение, которое снует туда и сюда, фантазирует, грезит о чем-то великом, творит целые миры. В противном случае монах еще не достиг той высоты, к которой его призывает Бог, он живет в мире тления, по законам суеты, в мире, который создал грех».

    С помыслами в наш ум входит яд мира сего, и наша душа заболевает: она становится расслабленной, нерадивой. При этом, если мы приглядимся, о чём мы обычно думаем, то увидим, что большая часть наших помыслов – это всего лишь фантазия, действие воображения. Наш ум наполнен грезами. То мы представляем себе предстоящий день, события, которые еще не произошли, или наоборот вспоминаем что-то, чего давно уже нет. То мы начинаем мысленно с кем-то спорить или оправдываться: «А я ей скажу то-то, а она мне ответит так-то. А если она ответит иначе, тогда я скажу вот что». Иногда воображение действует более тонко: мы фантазируем о том, что думает другой человек, какие он имеет чувства. «Она не улыбнулась на мои слова, значит, она меня не уважает». Или мы представляем себе, что мы сами будем думать и чувствовать завтра или послезавтра. Например, мы из-за чего-то огорчились и думаем, что будем огорчаться еще несколько дней, и от этого еще больше огорчаемся. И эти пустые помыслы и всю нашу жизнь делают какой-то пустой и скучной. И только когда мы закрываем для них двери ума, тогда начинается для нас подлинная, реальная жизнь.

    Монах призван не только внешне удалиться в пустыню, он призван и ум свой сделать пустыней. По сути, без общения со Христом наш ум и так подобен безводной и дикой пустыне. Обычно эта пустыня наполнена миражами – помыслами, и нам кажется, что она полна жизни. Но это ложное чувство. Только когда мы перестаем обращать внимание на эти миражи и зовем Христа, тогда истинно наша пустыня расцветает и наполняется жизнью. Христос – не мираж, Он живой и истинный. И в общении с Ним наша душа живет своей подлинной жизнью.

    Одного старца его духовные чада как-то спросили: «Отче, расскажи нам о твоей прошлой жизни. Как ты жил до того, как принял на себя благое иго монашества?» И старец ответил:

    «Чада мои, у меня нет прошлого. У монаха нет ничего собственного. Прошлая жизнь — если она была хороша — Бог это ведает; если дурна — Бог простил меня, призвав ко спасению. Нет у меня и моего настоящего: спасаюсь ли или нет, живу ли угодно Богу или нет? — не ведаю; это ведает только Бог. Слышал я, вы меня называете “блаженным старцем”. Братья, только тогда я блажен, когда пребываю в молитве, потому что тогда моя душа соединяется со всесвятым и блаженнейшим Богом; а иначе — я грешный и убогий. Нет у меня ни моего будущего, потому что и оно всецело в руках Божиих. Единственное, что есть у меня, это мой Спаситель, мой Бог, мое Радование, а другого ничего у меня в жизни нет. Бог, ангелы и душа — единственная реальность во веки веков».

    Подобным образом и мы можем сказать себе: «Нет у меня ни прошлого, ни настоящего, ни будущего – не о чем мне размышлять. У меня есть только Христос – единственная подлинная реальность». Так мы закрываем двери для пустых, бесполезных и обманчивых помыслов. И тогда дверем затворенным в нашу душу входит живой и неложный Христос.

    Наконец, есть еще одна дверь, которую монах призван всегда держать закрытой. Это дверь чувств. Конечно, мы закрываем дверь не для всех вообще чувств. Как говорит в своей беседе владыка Николай, «мы не должны позволять входить внутрь недостойным чувствам: досаде, горечи и малодушию. “Вы плохо ко мне относитесь”; “Я сижу одинокая, бедная и брошенная: вы про меня забыли”; “Я делаю для вас все, а вы даже забыли поздравить меня с Днем ангела”. Все это собирает в нашу душу болезненные ощущения и вместе с болезненными помыслами укореняется в душе и не дает нам меняться. Каким же мудрым будет поступок – просто закрыть перед всем этим дверь!»

    Мы закрываем дверь перед всякой обидой, огорчением и любым эгоистическим чувством, потому что подобные чувства недостойны человека, живущего во Христе. Они заставляют человека вращаться вокруг самого себя. Они обедняют душу, делают ее убогой.

    Но как мы можем закрыть двери сердца для этих чувств? Если в нашей душе будет самое главное и самое сильное чувство – любовь к Богу и ближнему, – то оно будет изгонять мелкие эгоистические чувства. Владыка Афанасий Лимасольский говорит: «Опытом доказано, что человек, который имеет личные отношения с Богом, не чувствует в себе пустоты. Благодать Божия имеет удивительное свойство: независимо от того, великий ли святой подвизается, чтобы встретить Бога, или обычный человек, каждый получает знание и опыт благодати, вкушает ее, переживая Божественное присутствие. Независимо от того, много благодати в человеке или мало, у него не появляется чувства, будто в его душе пустота. Человек, который живет с Богом, чувствует полноту, абсолютную полноту. Потому он не испытывает тяги к чему-то другому».

    Любовь к Богу и ближнему – это настолько сильное и глубокое чувство, что оно в совершенстве удовлетворяет человека. Больше его сердцу не нужно ничего. А возрастает любовь к Богу и ближнему от непрестанной молитвы и жертвы.

    Итак, вот четыре двери, которые мы затворяем: дверь нашей кельи, дверь наших уст, дверь помыслов и дверь чувств. Мы отбрасываем все ненужное: ненужные впечатления, ненужные разговоры, ненужные, ветхие помыслы и чувства. И взамен мы обретаем все, что истинно ценно, что может наполнить наше сердце подлинной жизнью.

    И я искренне желаю нашим новопостриженным сестрам, чтобы они сохраняли в своем сердце ту любовь и тот мир, который они почувствовали, пребывая в эти несколько святых дней в храме. И чтобы они, закрывая те двери, о которых мы сегодня говорили, тем самым открыли бы себе дверь в Небеса. И конечно, всем нам я тоже желаю, чтобы мы в нашей благословенной пустыне очистили и освободили свое сердце и украсились любовью ко Христу, как говорит святитель Николай Сербский:

    «На тесном монашеском пути душа удостаивается встречи со Христом, когда освободится, очистится и украсится. От чего должна освободиться душа пустынника? От всех земных уз и пристрастий. От чего должна очиститься? От всякой так называемой любви телесной и земной, от любви к плоти, к родным и друзьям, к своей деревне или городу, к одежде, еде, вещам. Чем должна украситься душа? Одной только любовью ко Христу, которая вмещает в себя все украшения, весь жемчуг веры, все изумруды надежды, все самоцветы добродетелей».

    26.04.2016

    Источник: sestry.ru

    • 11 Май 2016 13:04
    • от monves
  6. Бога невместимого Вместилище

    Я поздравляю всех с праздником Рождества Пресвятой Богородицы! Церковь прославляет Пресвятую Деву выше всех святых угодников и всех небесных сил. Никому из людей, кроме Богочеловека Христа, не посвящает она столько хвалебных гимнов и молитвенных песнопений, сколько Богородице. И святые отцы, говоря о Ней, всегда выбирают самые великолепные образы, самые торжественные и в то же время самые тёплые и нежные слова, какими только возможно выразить любовь к Приснодеве, восхищение, благоговение и радость о Ней. Вот как, например, говорит о Деве Марии святитель Илия Минятий в слове или, точнее сказать, в гимне на Ее рождество:

    «Святая и светоносная заря, блестящая предшественница Солнца славы, прохладное веяние перед божественным Светом, благодатная предвестница счастливейшего дня; заря, рожденная в мире ради возрождения мира! Вместо светлого горизонта Ты имеешь чистые пелены, вместо ранних лучей — приближающуюся мудрость, вместо нежных цветов — божественную силу, вместо приятного предрассветного ветерка — небесное озарение, вместо сладкогласных птиц — ангельские лики».

    И еще он говорит: «Воззрите на Ее светозарный лик. Разве не видно, что небо заключило в эти очи всю чистоту и красоту звезд? Представьте себе Ее червленые уста, источающие небесный мед и млеко. Из этих уст, источающих мед, выйдет то сладкое “да будет”, которое привлечет Божественное Слово с неба на землю».

    Пресвятая Дева явила всему миру, каким божественно прекрасным может быть человек, каким его хочет видеть Бог. И Она же указывает нам путь, как возвратить себе эту славу, для которой сотворил человека Бог.

    Праздник Рождества Пресвятой Богородицы напоминает нам о главной цели в жизни человека, в жизни каждого из нас. Пресвятая Дева явилась в мир для великой, возвышенной цели — для того, чтобы стать вместилищем Божества. Но и каждый человек приходит в этот мир ни для чего иного, как для этого. Человек сотворён только для того, чтобы стать храмом Живого Бога. Один проповедник так говорит об этом: «Если человек оглянется на себя самого, войдёт внутрь себя, то он обнаруживает в себе такой простор, такие глубины, что весь тварный мир слишком мал для того, чтобы заполнить его до дна. Вся красота этого мира не может его наполнить; и знания его до конца не заполняют; и никакие земные радости не могут до предела заполнить, завершить человека. В нём глубина, превосходящая всё тварное; Бог создал человека таким просторным, таким глубоким, таким беспредельным в духовной своей сущности, что, кроме Самого Бога, ничто на свете не может его заполнить, удовлетворить до конца».

    Пресвятая Дева Мария стала, как говорится в акафисте, «Бога невместимаго вместилищем». Она вместила Бога в Своей пречистой утробе. И каждый из нас может стать вместилищем невместимого Бога — вместив Его в своём глубоком сердце. Как говорит преподобный Макарий Египетский, «в сердце нашем есть какая-то беспредельная глубина». Оно столь обширно, что его можно уподобить великолепному царскому чертогу! И цель каждой из нас — «приготовить внутренние горницы» этого чертога для Христа. Потому что, как говорит дальше преподобный Макарий, «Царь Христос с Ангелами и святыми духами идёт упокоиться в этом чертоге, и пожить, и походить, и основать там Своё царство».

    Как же мы можем приготовить царский чертог, наше сердце, для Христа? Один из святых отцов, преподобный Исайя Отшельник, дает нам такой совет: «Храните сердце своё от чуждых помыслов». В одной этой фразе сказано всё о духовной жизни! Кто хранит своё сердце от помыслов, как это делала и Пресвятая Богородица, тот становится вместилищем Живого Бога. Один старец говорит: «Помысел — это всегда что-то чуждое. Помысел чужд Богу, Которому принадлежит дом моего сердца. Не могут в сердце сосуществовать и Бог, и помыслы».

    Конечно, приобрести свободу от помыслов не так просто. Это требует труда, постоянного понуждения, терпения. Человека, который постоянно хранит свое сердце от помыслов, можно назвать подвижником, героем, страстотерпцем! Ведь помыслы — это проявления укоренившихся страстей, и порой человек чувствует, что он бессилен освободиться от помыслов. Так что у него нередко возникает соблазн оставить это делание, перестать подвизаться за чистоту ума. Как говорит старец Емилиан: «Помыслы делают нас слабыми и неспособными жить всецело Богом, делают нашу волю немощной, лишают сердце силы любить Господа, делают нас больными. Как отнимаются ноги у больного и он не может стоять прямо, точно так же действует в нас болезнь греха. И поэтому мы, в конце концов, свыкаемся с помыслами», соглашаемся жить с ними.

    Но мне хотелось бы пожелать, чтобы мы никогда этого не допускали, не оставляли своего самого главного подвига — борьбы за чистоту ума и сердца, которое предназначено быть царственным чертогом Христа! И в этой борьбе у нас есть сильнейшее пособие — имя Господа Иисуса Христа. Чем чаще мы Его призываем, тем меньше остаётся места для помыслов. Зачитаю один хороший совет: «Никогда не будь нерадив, храни сердце свое от чуждых помыслов. Не оправдывай их, не впускай их внутрь, не беседуй с ними. Как можно больше понуждай себя исполнять то, что составляет свет для твоей души, что рассеивает тьму помыслов и искушений, — твори молитву. И сколько бы раз ты не отвлёкся, постоянно вновь возвращайся к молитве, которая в каждый момент соединяет с Богом».

    И Господь, видя, как мы подвизаемся, как мы готовим свой внутренний чертог для Него, обязательно придёт к нам и очистит наше сердце, и обитель у нас сотворит. Никто из истинно подвизающихся не был обманут. И все, чьи сердца посетил Господь, обрели высшую радость, какая возможна для человека. Как пишет старец Порфирий: «Когда Христос входит в сердце, жизнь меняется. Христос — это всё. В ком живет Христос, тот переживает такое, что нельзя выразить: святые и сокровенные вещи. Такой человек переживает великую радость. Поверьте мне! Это правда! Это переживали подвижники на Святой Горе. Они непрестанно с жаждой шепчут молитву: Господи Иисусе Христе… Когда Христос входит в сердце, страсти исчезают. Тогда ты не можешь ни ругаться, ни ненавидеть… Откуда взяться ненависти, антипатии, осуждению, эгоизму, унынию и стрессу? Царствует Христос и жажда невечернего света».

    Источник: sestry.ru

    • 15 Янв 2016 22:27
    • от monves
  7. Монашество — жизнь в иной системе координат

    19 мая Александро-Невский Ново-Тихвинский женский монастырь в Екатеринбурге отмечает памятную дату освящение главного храма обители, собора в честь святого благоверного великого князя Александра Невского. Поздравляя настоятельницу монастыря игумению Домнику (Коробейникову) и сестер с этим праздником, мы публикуем беседу с Матушкой Домникой, касающуюся самых насущных вопросов устроения внутренней монашеской жизни.

    …Что самое главное и самое трудное в послушании игумена, который к тому же призван возрождать обитель после долгих лет запустения? Реставрация храмов, обустройство монастырского хозяйства, все это, безусловно, требует огромного внимания, сил, времени, молитвы и тем не менее, эти труды, взятые все вместе, оказываются легче, чем одно-единственное делание возрождение душ.

    – Матушка Домника, есть мнение, что современный монах немощен душевно и телесно: он не может строго поститься, безропотно слушаться, потерпеть строгое или даже мягкое замечание. Получается, современные иноки – уже не подвижники?

    – Любой монах приходит в обитель от горячей любви ко Христу. А где любовь – там и подвиг, иначе и быть не может. Придите в любой монастырь, вы обязательно найдете там подвижников. Само то, что человек ради Бога оставил всё, избрал чистую жизнь – уже великий подвиг. И я часто вижу и в нашем монастыре, и когда бываю в других обителях, как люди подвизаются ради Господа. Как они отрекаются от себя, как молятся, смиряются, служат ближним… Например, у нас в храме недалеко от меня стоит сестра, которой уже за 60, но она никогда не присаживается на службе – сколько бы служба ни длилась. Когда я смотрю на эту сестру, я чувствую, что она истинно стоит перед Христом. А в одной обители мне рассказывали о монахине, которая никогда не говорила «нет». Кто бы ее о чем ни попросил – она всем служила с радостью. Все очень любили эту сестру, а когда она почила, духовник этого монастыря сказал, что ее душа предстала Святой Троице. Вот только два примера подвижничества, а сколько их в каждой обители!

    И это не какие-то исключительные случаи. Любой монах, как бы ни был он немощен, стремится к подвигу. Это потребность его души – подвигом показать Господу свою любовь. Подвиг – это, можно сказать, воздух для его духовных легких. Другое дело, что не всем подходят одни и те же подвиги, и для монаха важно всё делать по благословению духовного наставника. Игумен или игумения должны каждому своему чаду помочь найти посильный для него подвиг. Нет такого монаха, который был бы не способен вообще ни к какому подвигу. Ведь что заповедует Евангелие? «Возлюби Господа всею крепостию твоею». Отдай Христу всю крепость твою – то есть именно те силы, которые есть у тебя. Господь судит не по каким-то абсолютным меркам: мол, не можешь делать тысячу поклонов, значит, ты мало любишь Бога, – а по доброму произволению, усердию и самоотверженности человека. Подвиг – это преодоление себя во имя любви Божией. Допустим, кому-то легко сделать триста поклонов, а другой с трудом кладет тридцать, но делает их с горением сердца. И вот эти тридцать «трудных» поклонов в очах Божиих дороже, чем триста «легких». Когда человек может мало, но приносит Богу все, что имеет, то Господь принимает его делание как великий подвиг, как две благословенные лепты евангельской вдовицы.

    И независимо от того, имеем ли мы силы для телесных подвигов, любой из нас может совершать подвиг внутренний. Что это такое? Например, молчание ради молитвы – это самая настоящая духовная аскеза. Не делать замечаний, принимать всех окружающих такими, какие они есть, – разве не подвиг? А благодушно терпеть любые обиды, быть приветливым и отзывчивым, когда на душе тяжело, – это вообще можно приравнять к мученичеству! И этот подвиг выше многих других. В одном отечнике рассказывается такая история. Был в монастыре брат, который подвизался в молчании. Однажды другие отцы решили испытать его. Они собрались плыть вместе на лодке в соседнее селение, и когда все спустились на причал, то сказали этому брату: «Лодка мала, места на всех не хватит. Ты самый молодой, возьми свою котомку и иди пешком». Услышав это, прежде молчаливый брат возмутился и начал спорить. Тогда отцы сказали: «В его бочке очень горькое вино» (то есть его молчание не по Богу). Брат понял обличение и положил земной поклон. С этого времени он стал понуждать себя к тому, чтобы освободиться от всякого самолюбия, поняв, что подвиг терпения обид и несправедливости выше даже молчания.

    – В древних монастырях человека, который хотел поступить в обитель, различным образом испытывали. Как в наше время проверить в приходящих твердость произволения? Как Вы, например, определяете, сможет ли новопоступившая стать настоящей монахиней?

    – Монашество – это совершенно новая жизнь. Готов ли человек начать как бы с чистого листа, забыть все свое прошлое? Готов ли он, подобно апостолам, бросить все свои старые мрежи, чтобы пойти за Христом? Это главное, на что смотрели в древних монастырях, и то же самое важно и сейчас. В одном древнем отечнике рассказывается о юноше, который решил уйти в монастырь, а когда друзья стали его удерживать, он оставил в их руках свою одежду и побежал в монастырь. И образно говоря, любой человек, решивший стать монахом, призван оставить за воротами монастыря всю свою ветхую одежду, то есть мирскую жизнь.

    Вы спрашиваете: как узнать, есть ли у человека такая твердая решимость? У нас каких-то особых испытаний нет. Сама повседневная жизнь показывает: способна ли вновь поступившая сестра полностью отречься от мира ради новой жизни во Христе. Это видно, например, по тому, что сестра не любит выходить из монастыря, не ищет встреч со своими родственниками, ничего не оставляет при себе из своих мирских вещей. Монаха ничто не должно связывать с миром, даже какая-либо мелочь. В древних монастырях, как свидетельствует преподобный Иоанн Кассиан Римлянин, поступающего спрашивали: не оставил ли он при себе какую-либо вещицу или монетку? В то время и представить не могли, чтобы монах держал у себя что-то напоминающее ему прошлую жизнь! И в наши дни в благоустроенных монастырях к этому относятся так же. Митрополит Афанасий Лимасольский в одной беседе вспоминает, как в их монастыре на Святой Горе один послушник хотел оставить у себя альбом с марками, которые собирал с детства. Но старец сказал ему: «Брось его в печку. Ты оставил отца и мать, и не можешь отречься от каких-то марок? Выбирай: или марки, или Святая Гора». Юноша переборол себя, послушался – и стал свободным. А что было бы с ним, если бы он сохранил это маленькое пристрастие? Оно могло бы увести его обратно в мир. Сердце монаха не должно разделяться. У нас в монастыре изначально так сложилось, что сестра в обитель ничего с собой не приносит. Конечно, при этом монастырь дает ей все нужное, так чтобы сестра не имела никакой заботы.

    Что еще особенно важно? Монах – это человек молитвы. Преподобный Антоний Великий, когда испытывал святого Павла Препростого, смотрел: готов ли он вместе с ним молиться каждую ночь. Павел исполнял молитвенное правило с бодростью, и тогда святой Антоний принял его в ученики. И в наши дни любовь к молитве остается одним из главных условий, чтобы человек стал монахом. Если, например, он ленится прийти на службу или исполнить правило, то что он будет делать в монастыре? Разве не ради этого он пришел в обитель? Без молитвы монашеская жизнь абсурдна.

    Конечно, чтобы молиться по-настоящему, нужно не иметь никаких внутренних попечений, а это достигается через послушание. В монастыре вся жизнь построена на послушании, и обычно в первые же несколько месяцев видно: ревностна ли сестра в отсечении своей воли? слушается ли со свободой? не остается ли внутренне при своем мнении?

    Наконец, проходит еще какое-то время, когда становится понятно, сохраняет ли сестра твердость в искушениях, которые в духовной жизни неизбежны; есть ли у нее терпение и жертвенный дух, чтобы пребывать в мире со всеми сестрами; готова ли она носить тяготы ближних. Сестра приобретает навык к молитве, чтению, монастырским трудам. Она срастается с сестринством, не мыслит себя без него. Коротко говоря, сестра живет в монастыре и радуется монашеской жизни. Вот это монахиня. И ее постриг – это и для нее, и для нас самое радостное и желанное событие.

    – В монастыре собираются люди с очень разными способностями и дарованиями, как внешними, так и духовными. Причем в таком тесном кругу все это на виду. Как избежать соперничества, зависти?

    – В монашестве человек может открыть в себе главное дарование – способность к общению с Богом, восприятию Духа Святого. Все остальные дарования – второстепенны. Кто-то из святых отцов говорит: человек, который облачился в царскую порфиру, будет ли завидовать рубищу нищего? Духовная жизнь – это и есть царская порфира, а земные таланты и преимущества – все равно что рубище нищего. И в монастыре каждый может облачиться в порфиру, почувствовать себя царским сыном! Что для этого нужно? В первую очередь глубокая молитвенная и литургическая жизнь. На Литургии все равны. Там нет молодых и старых, талантливых и бездарных, образованных и простых. Все мы равно предстоим перед Христом, и богослужение всех освящает.

    В самом начале основания нашего монастыря, в XIX веке, еще когда он был просто монашеской общиной, без причта, сестры каждый день вычитывали службы сами, в молельной комнате. И на этих службах царила такая благодать, что все окрестные жители приходили молиться вместе с сестрами и готовы были терпеть и тесноту, и все неудобства. Богослужение было главным источником радости, вдохновения! И для нас сейчас богослужение – это фундамент жизни. Одна наша сестра рассказывала, что когда она пришла в монастырь как паломница, то первое, что ее поразило, – это службы. Она удивлялась: как много сестер, и все стоят как один человек, – словно некая небесная рать, воинство Христово! В этом единстве она увидела такую красоту, такую силу, что ей захотелось тоже быть в этом небесном лике. Богослужение всех нас соединяет прочными узами.

    В монашеской жизни есть еще одно условие, благодаря которому в монастыре нет духа соперничества и зависти. Это келейная молитва. Она дает сестрам такое чувство полноты жизни, что им уже не нужен никакой земной успех. Благодаря молитве в монастыре иные ценности, иной взгляд на всё. Можно сказать, что, приходя в монастырь, человек перемещается в иную систему координат. Например, одна сестра, глядя на другую, не оценивает ее внешность, таланты, должность. Все это теряет значение для человека, который молится, чей внутренний взор постоянно обращен к Богу. Всё и всех он видит в Боге. И мы друг в друге видим, прежде всего, сестер во Христе, с которыми вместе предстоим пред Богом.

    Конечно, иногда бывают трудности. Когда кто-то поддается нерадению в духовном делании и начинает обращать внимание на внешнее, тогда в его сердце входит чувство зависти. Например, сестра начинает огорчаться, почему Господь не дал ей красивого голоса, как другим. И она вместо того чтобы жить и радоваться, целыми днями думает о пении, переживает. Такой сестре нужно помочь вновь установить для себя правильные духовные ориентиры. Так чтобы она поняла, что счастье не в том, чтобы красиво петь, а в том, чтобы быть с Богом. И что Бог всё дает ей для радости, только нужно оставить свою волю и предаться в Его руки. Старец Паисий Святогорец говорил одной монахине: «У тебя так много духовных сил, а ты расточаешь их на глупую зависть! В тебе есть прирожденное благородство, а ты мучаешься, как последняя нищенка. Если бы ты не буксовала в зависти, то очень преуспела бы в духовной жизни, в молитве». Когда открываешь перед человеком иные, духовные перспективы, тогда он постепенно избавляется от зависти и обретает покой и радость.

    – Каким должно быть отношение к трудам в монастыре? Святые отцы говорят, что, с одной стороны, монах должен исполнять свое дело ревностно, а с другой – беспристрастно. Как это возможно сочетать?

    – Если монах ведет глубокую духовную жизнь, любит молитву, то он правильно относится и к трудам. Для него труд – это духовное делание, через которое он соединяется с Богом. Некогда Адам возделывал рай по заповеди Божией, и через этот труд возрастал в познании Бога. Эту тайну сейчас людям трудно понять, потому что они привыкли смотреть на труд лишь как на средство для приобретения каких-либо земных благ. Но в монастыре эта тайна приоткрывается человеку. Потому что монах не просто трудится – он исполняет заповедь, творит послушание. И как говорит один старец, у монаха руки должны трепетать, когда он прикасается к своей работе! И если он трудится собранно, самоотверженно, рачительно, то он, как Адам в раю, ощущает, что Господь рядом с ним. В одной книге есть такой интересный рассказ. Был монастырь, в котором братия очень любили петь на службах. А служение на кухне они поручили одному простому брату, у которого петь не получалось. Он же служил им, как святым, которые воспевают Бога, но и сам очень любил слушать службу, а потому при первой возможности бежал к дверям храма послушать, как они поют. Один из братий, желая поддразнить повара, спрятал поварешку, которой тот перемешивал еду. Итак, брат немного послушал песнопения и побежал на кухню перемешать пищу. Не найдя поварешки, он перемешал кипящую пищу рукой и, нисколько не обжегшись, опять побежал слушать пение. Тогда братья поняли, что Бог скорее пребывал с этим братом на кухне, чем там, где все они пели. Ревностное служение ближним приносит монаху благодать Божию.

    И между прочим, из того, как человек трудится, видно, как он молится. Мне запомнилось, как в одном фильме Святейший Патриарх Кирилл рассказывал о митрополите Никодиме (Ротове): «Он так пламенно служил Литургию – мог ли он после этого не служить так же горячо и ревностно Церкви?» Так и монах, который усердно молится, – может ли потом трудиться прохладно, небрежно?

    При этом, конечно, очень важно все делать по благословению и не отдавать сердце своей работе. Старец Паисий так и советовал: «Сколько можете, не отдавайте работе сердца. Руки, ум – отдавайте, но сердца не отдавайте». При таком устроении монах внутренне свободен, у него мирный и бодрый дух, хотя при этом он, может быть, много и усердно работает. Это очень важный момент! Ведь если монах из-за пристрастия к послушанию теряет душевный мир и конфликтует с ближними, то это разрушительно и для него самого, и для братства. С одной стороны, монах, конечно, должен любое дело исполнять тщательно. Но все же самое главное для него в любом деле – приобрести духовный плод, то есть смириться, послушаться, сохранить мир с ближними и мир в своем собственном сердце. Именно этот духовный плод останется в вечности, тогда как все земные дела – пройдут. И на самом деле больше всего пользы монах приносит монастырю не своими земными талантами, а тем, что смиряется, отсекает свою волю, самоотверженно служит ближним. Это самая большая польза для монастыря.

    – Расскажите, какие трудности бывают в молитве? Что вы советуете сестрам в таких случаях?

    – Мне кажется, есть два основных искушения. Во-первых, дьявол увлекает монаха разными делами, чтобы он вечером приходил в свою келью как можно позже и молился как можно меньше. Один старец говорил своим послушникам: «В час твоей молитвы дьявол принесет тебе на память сто тысяч несделанных дел, лишь бы ты закрутился как белка в колесе». И, к сожалению, ему очень легко искушать монахов таким образом. Возьмите любого монаха – у него каких только дел ни найдется! И лукавый этим пользуется: чем ближе вечер, тем больше он внушает монаху помыслов, беспокойства о делах… Одна наша сестра рассказывала мне, как ей приходилось вести настоящую войну за свое правило: то есть заставлять себя вечером вовремя приходить в келью, отказываться ради этого от каких-то личных дел, от ненужных разговоров, рассчитывать днем свои дела так, чтобы закончить до вечера. Но она не пожалела, что выдержала эту борьбу и приучила себя к правилу. Она почувствовала, что правило – это в самом точном смысле слова пища монаха. Представьте себе, что человек не ест. Что тогда происходит? Он становится больным, слабым, унылым. Так и монах, когда не совершает правило, духовно истощается, так что не чувствует ни вдохновения, ни любви к Богу. Смотрит вокруг и видит обыденность, молиться не хочется, помыслы полны осуждения... Духовник нашего батюшки, отца Авраама, игумен Андрей (Машков), постриженик Глинской пустыни, очень часто говорил: «Молитва – это соль. Если мясо или рыбу не посолишь, они загниют. Так и человек, если не молится, начинает гнить».

    Часто монахи недооценивают пребывание в келье, а это один из высших подвигов. В келье монах подвизается в покаянии, трезвении, памяти смертной. Даже отречение от мира по-настоящему совершается именно в келье – когда во время молитвы монах отрекается от всякого мирского помысла. Это подвиг, который в особенности преображает человека. И одно из самых больших достижений для монаха – приучить себя каждый день в одно и то же время совершать правило.

    Второе искушение, с которым, наверно, тоже сталкиваются все монахи, – это бесчувствие в молитве. Что в таком случае делать? Мне больше всего нравится совет преподобного Иоанна Кассиана Римлянина. Он советует монаху, подобно ветхозаветному воину Аоду, пользоваться обеими руками как правой – то есть и счастье, и несчастье употреблять себе во благо. У тебя в молитве все хорошо, есть умиление, чувство близости Божией? Прекрасно, только не поддавайся искушению «справа», то есть тщеславию, – и не останешься без плода. Но и когда приходит искушение «слева», молитва кажется скучной, а само пребывание в келье тягостным, – не унывай и не прекращай молиться. И получишь венец за свое терпение и верность Богу. Главное – не оставлять молитву. Старец Ефрем Филофейский советовал своим монахам, когда у них были трудности в молитве, – немножко обманывать себя. Он говорил им: «Приди в келью и скажи себе: “Протяну одну четочку, это быстро”. Потом скажи: “Одну протянул, протяну и другую. Протяну и третью, во славу Пресвятой Троицы. Протяну и четвертую, во славу четырех евангелистов”. Так и не заметишь, как сделаешь свое правило».

    Монах, который терпеливо переносит трудности в молитве и не оставляет ее, хотя бы и годами не имел никаких чувств, – это мученик в очах Божиих. Молитва никогда не пропадает даром, и человек ничего не теряет, когда подвизается в ней. Он, несомненно, получит от Бога награду.

    – Болезнь нашего века – это уныние, расслабленность души. Как вы рекомендуете сестрам бороться против помыслов уныния?

    – Старец Софроний (Сахаров) писал, что в ту эпоху, когда Эйнштейн сделал свое великое открытие, человечество погрузилось в тяжкое отчаяние. То есть в одно и то же время человеческий разум достиг своего высочайшего развития и обнаружил свое полное бессилие. Самые великие открытия, самый развитый интеллект – это не залог счастья. Наоборот, они могут даже вести к деградации и разрушению. И, как замечает старец Софроний, в ту же эпоху преподобный Силуан получил от Господа откровение: «Держи ум твой во аде – и не отчаивайся». Это утешительное слово: «Не отчаивайся» – через старца Силуана было сказано Господом всем современным людям. Лекарство же от отчаяния – смирение и надежда на Бога.

    Для игумена монастыря одно из важнейших дел – поддерживать в братстве бодрый дух, так чтобы не было и следа уныния. Это залог правильной духовной жизни. Один древний подвижник, авва Аполлос, замечая кого-то из братьев печальным, всегда звал его к себе, расспрашивал и потом ободрял: «Почему ты печалишься? Прилично ли унывать монаху? Пусть грешники и язычники рыдают, а нам прилична радость». Действительно, хотя монах идет тесным путем, но в то же время в монашеской жизни сокровенно присутствует великая благодать. Господь особенно поддерживает и утешает монахов. И каковы бы ни были причины уныния, их всегда можно преодолеть. Например, иногда уныние происходит от какого-то смущающего помысла: дьявол что-то представляет монаху в черном свете. Тогда одного доверительного разговора монаха с духовным отцом бывает достаточно, чтобы уныние полностью развеялось. Еще может быть, что человек переутомился, а это обычно сопровождается угнетенностью души, мрачными помыслами. Посоветуешь такому человеку просто выспаться, погулять – и смотришь: он уже снова веселый, и даже не может вспомнить, отчего унывал. Бывает и так, что человек унывает из-за того, что согрешил. Уныние от греха – это более опасная вещь, чем даже сам грех. Это можно сравнить со стрелой, у которой на острие яд. Стрела – это грех, а яд – уныние. И когда человек ранен грехом, для него важнее всего не падать духом, не дать яду уныния отравить все его существо. Святитель Игнатий (Брянчанинов) в таких случаях говорил своим послушникам: «Исповедуй грех – и будь весел!»

    Что еще может быть причиной уныния? То, что человек не до конца отрекся от мира. Он хранит в сердце какую-то привязанность, хочет чего-то мирского – и потому его душа разделяется и тоскует. Но если он откровенно и с покаянием исповедуется в этом, то может очень быстро исцелиться от печали. Уныние порой возникает еще оттого, что человек устремляется к высоким добродетелям, которые для него пока недоступны. Самый распространенный пример: монах прочитал о благодатных состояниях, вдохновился, встал на правило – а благодати, как ему кажется, нет. И вот он огорчается, молится уже без вдохновения, у него тьма помыслов. А на самом деле, ведь само то, что он встал на правило, произносит молитву – это уже действие благодати Божией. И если монах просто будет любить свое правило, исполнять его с усердием, то он будет продвигаться в духовной жизни.

    Уныние делает монаха бессильным. Тогда как надежда на Бога помогает ему преодолевать все трудности. Даже если монах впал в нерадение – это не повод предаваться унынию. В любой момент монах может сказать себе, как блудный сын: «Встану и пойду к Отцу моему. Совершу свое правило, почитаю Евангелие». И его жизнь изменится, он вновь встанет на путь, ведущий к Богу.

    – Всем известно, что служение игумении сложное. Не могли бы вы поделиться, что для вас самое трудное в этом служении?

    – Один из самых сложных вопросов: как сохранить во всем монастыре и в сердце каждой сестры ревность по Богу? Монах не имеет права быть нерадивым, он должен гореть духом! В первые века все христиане пламенели духом, так что готовы были отдать Христу всё, вплоть до собственной жизни. А когда началось духовное охлаждение, именно монахи стали теми, кто сохранил в своих сердцах огненный дух, ревность по Богу. Монах – это современный герой духа, это борец, всегда готовый к брани. Если же он теряет ревность и избегает пролития крови ради заповедей Христовых, то для него это возвращение вспять, к мирской жизни. На Святой Горе в наши дни был один подвижник, монах Арсений; в начале своего монашеского пути он впал в нерадение, оставил молитву, аскезу и, как он сам говорил, стал мирянином в монашеской одежде. Однажды он попал на лодке в шторм и начал тонуть. Гибель была неизбежна, и он стал призывать Божию Матерь: «Спаси меня, я изменю свою жизнь, я буду подвизаться ради Господа!» Пресвятая Богородица спасла его – и после этого он стал другим человеком. Вот так и мы должны непрестанно молить Господа и Божию Матерь, чтобы Они помогли нам сохранить ревность в наших сердцах. Только тот монах, который подвизается, горит духом, – живет истинной жизнью во Христе. Что бы он ни делал, будь то работа или молитва, он все делает с вдохновением. С особенной решимостью он отсекает свою волю, смиряется, жертвует собой. И его ревность по Богу зажигает сердца окружающих. Как говорил старец Паисий, рядом с истинным монахом находиться полезнее, чем даже читать жития святых.

    Ревность – это то, что нам нужно обновлять в себе каждый день. Каждый день мы призваны как бы начинать свою жизнь заново, просыпаться утром и радоваться: сегодня я буду угождать Христу, буду отрекаться от себя, служить ближним, молиться. Сегодня я начинаю свой путь к Богу! В земной жизни не может быть такого, чтобы человек когда-то перестал подвизаться, чтобы он однажды сказал: «Я достиг всего, я могу больше ничего не делать». Искать Бога человек призван вновь и вновь. Искание Бога – это и есть обретение Его.

    Источник: monasterium.ru

    • 19 Май 2015 17:10
    • от monves
  8. Молитва — сладкий плод Великого поста

    Дорогие сестры, я хочу поздравить вас с праздником. С каким? Сейчас мы проживаем такое время, когда каждый день можно назвать праздником. То есть мы проживаем время Великого поста. Вспомним, когда мы читаем слова святых отцов о Великом посте или слышим посвящённые ему песнопения, то кажется, что речь идет о каком-то большом торжестве, о празднике, подобном Пасхе или Рождеству! Святые отцы поют гимны Великому посту, называют его «жительством ангелов», «матерью целомудрия», «наслаждением воздержания», «даром древним, неветшающим, цветущим во всей красоте» и другими прекрасными именами. И действительно, Великий пост – это сорок дней духовного торжества, удивительное и богатое время.

    Но что в нем самое главное? Наверно, то, что Великий пост – это время особой памяти о Боге. В эти дни Бог предстоит нашим духовным очам постоянно. И мы можем особенно почувствовать, что нам нужен только Он. Всё прочее мы можем иметь, а можем и не иметь. Земной успех, комфорт, уважение от людей, преуспеяние в трудах, возможность развивать свои природные дарования – от того, имеем мы это или нет, не зависит наше счастье. Но если мы не имеем Бога, живого общения с Ним, радости от Его любви – то мы не имеем ничего. И потому самое главное дело в нашей жизни – умилостивлять Бога, угождать Ему, искать Его во всякое время и на всяком месте.

    Один современный игумен рассказывает такую поучительную историю, бывшую в наши дни:

    «Однажды я служил всенощную в нашем храме в Ильинском скиту. Когда я вышел на каждение, я увидел благообразного старого монаха, одетого очень просто, но аккуратно. Все, кто были в храме, подходили и брали у него благословение. Во время канона он зашел в алтарь и попросил выслушать его исповедь. Я согласился. И когда он начал исповедоваться, выяснилось, что он епископ, давно оставивший свое архиерейское служение и принявший постриг в великую схиму на Святой Горе. Мне захотелось еще с ним поговорить, и на следующий день я попросил его подробнее рассказать о себе. Епископ ответил:

    — У меня жизнь такая же, как у всех остальных. Я грешник, продолжаю грешить и пытаюсь остановиться.

    Тогда я его спросил:

    — Как получилось, что вы, епископ, оказались на Афоне?

    И он рассказал о себе следующее.

    — Я учился на богословском факультете в Афинах и был лучшим студентом на курсе. Во время выпускных церемоний меня пригласил на служение к себе Александрийский Патриарх. Довольно скоро я стал епископом, служил в этом сане много лет, часто разъезжал по миру, читал лекции в университетах, говорил речи… Однажды на меня обратил внимание Вселенский Патриарх, и я был переведён к нему. Но вскоре после этого у меня случился сердечный приступ, и меня увезли в реанимацию. В больнице, находясь между жизнью и смертью, я взмолился: “Матерь Божия, если Ты меня сейчас спасёшь, я Тебе обещаю, что поеду на Святую Гору Афон и всю оставшуюся жизнь посвящу покаянию”. Матерь Божия меня спасла, но сразу поехать на Святую Гору мне не удалось. Патриарх меня не отпускал. Наконец через три года, когда я надоел ему своими прошениями, он меня отпустил, и я поехал.

    О монашестве я не знал ничего. Я был толстым епископом с мягкими, нежными руками. Я носил красивые итальянские ботинки на тонкой подошве и шелковую рясу. И в таком виде в один прекрасный день я ступил на землю Афона.

    Я не знал, куда мне идти, и спросил совета у первых встречных монахов. Они отправили меня к старцу, жившему в Карулях, на высокой горе. Я пошел. Пока я взбирался на гору, я весь вспотел, камни прокалывали мои итальянские ботинки, и я так устал, что думал, умру по дороге. И вот наконец я дошел. Перед маленькой кельей стояла очередь из нескольких монахов. Я хотел было пробраться вперед, но меня одёрнули и заставили стать позади всех. А я был епископом и в очереди ждать не привык. Я разозлился, но решил стоять и ждать. Однако в этот вечер старец меня не принял. Не принял и на следующий день. Весь день я провел под деревом, пытался молиться, но всё, о чем я мог думать, — это то, как я обозлён на старца. Я был епископом и привык к почестям, привык считать себя важной фигурой, и мне трудно было вынести это маленькое невнимание к себе. Наконец старец меня принял.

    — Что тебе надо? – спросил он.

    — Я хочу быть монахом, — ответил я и рассказал ему, как я обещал Божией Матери стать монахом. Старец спросил:

    — Чем ты занимался до того, как сюда пришел?

    — Я епископ.

    Старец схватился за голову:

    — Боже мой! Вот так посетитель! Уходи отсюда.

    Я взмолился:

    — Я тебя прошу, помоги мне стать монахом.

    Он мне говорит:

    — Я тебе разрешу остаться в келье, но только с одним условием.

    — Я попытаюсь.

    — Нет. Ты должен сказать: “Я это сделаю, старец”, потому что если ты говоришь “я попытаюсь”, ты уже сдался.

    — Я это сделаю, старец.

    — Хорошо. Тогда вот что. Я тебе не разрешаю разговаривать ни с кем, ни со мной, ни с теми, кто ко мне приходит. Ни с кем! Только тогда, когда я тебя попрошу что-нибудь сказать, тогда ты можешь говорить.

    И он дал мне послушание заниматься всеми домашними делами. К старцу всегда приходили гости. Я готовил чай, мыл посуду и слушал. И всегда мне хотелось что-нибудь сказать, когда старец разговаривал с гостями. Какой-то монах приходил, рассказывал о чем-то: “Вот Григорий Палама сказал…” — но я-то точно знал, что это вовсе не Палама сказал! Я ему хотел сказать: “Что это ты такое говоришь?! Это не Палама сказал, это сказал другой святой”. Внутри меня всё кипело, и это продолжалось годами. Через какое-то время я успокоился, уже ничего не слышал, просто мыл посуду, творил свою молитву, подавал чай. Как-то утром я пришел к старцу начать свой обычный день, свое послушание, а старец мне говорит:

    — А вот теперь можешь говорить.

    Я подумал и ответил:

    — Мне нечего сказать.

    Старец мне говорит:

    — Родной мой, когда ты сюда пришел, тебе уже тогда нечего было сказать, но ты этого не знал. Когда ты покидал мир, ты думал, что весь мир в тебе нуждался. А сейчас посмотри, нуждается ли он в тебе по-прежнему? Да и раньше-то он в тебе не нуждался. Единственное, что нам нужно в жизни, это Бог».


    Вот такая история. Казалось бы, этот епископ лишился всего. Он перечеркнул всё, чего достиг в миру: карьеру в Церкви, свою образованность, земной комфорт. Всё это он выбросил из своей жизни, как будто этого никогда не было. Но зато он приобрел единственное, что нужно человеку, – приобрел Бога.

    И все мы в монастыре имеем единственную цель – приобрести Бога. Отношения с Ним должны быть для нас мерилом всего. Где бы мы ни были и что бы мы ни делали – находимся ли мы в храме, исполняем ли послушание, общаемся ли с ближними – везде мы в первую очередь ищем того, чтобы угодить Богу. И я желаю, чтобы особенную ревность к этому мы проявляли сейчас – когда идет Великий пост. В эти святые дни будем искать при всяком повседневном деле: как мы можем этим делом угодить Богу? Что нам прибавить к этому делу, чтобы показать Господу свою любовь?

    Есть много способов выразить любовь к Богу. Но мне хотелось бы сказать о главном – о подвиге, который всегда угоден Богу, которому Господь в особенности радуется. Это, конечно, молитва. Когда человек в любое время и при любом деле старается сохранять молитву – это с особенной очевидностью свидетельствует о том, что он всем сердцем возлюбил Бога.

    Если сравнить монашескую жизнь с древом, то молитва – это и корень, и ствол, и сладкий плод. В особенности это, конечно, относится к молитве на правиле. Всё самое главное в нашей жизни происходит во время правила! И чем более усердно мы его совершаем, тем более полна наша жизнь. И есть такая закономерность: если в течение дня мы не чувствуем радости, нас всё огорчает, мы не имеем мира, то скорее всего это означает, что мы вяло молились на своем правиле. Преподобный Силуан Афонский говорил, что одна из причин, почему человек теряет душевный мир, – это именно вялая молитва. «Если будем вяло молиться, за это теряется мир», – так он пишет. И потому никогда не будем совершать наше правило обыденно, по привычке, но всегда с полной отдачей, с горячей ревностью. В этом опора нашей души, основание нашего мирного устроения.

    Но, конечно, правило – это еще не вся наша жизнь. Им наша молитвенная жизнь, наше общение с Богом не ограничивается. С молитвой мы соединяем всякое свое дело, с молитвой принимаем любое жизненное обстоятельство. И из всего, что происходит с нами, мы извлекаем пользу для своей молитвы, для преуспеяния в ней.

    Старец Софроний (Сахаров) говорит:

    «Какова бы ни была воля Божия о каждом человеке, когда идет речь о том или ином образе подвига, или месте или форме служения, во всех случаях остается обязательным искание чистой молитвы».

    Во всех случаях – и при суетных послушаниях, и при каких-либо особенностях нашего характера, например, при склонности к рассеянности, и при болезнях, при вынужденных попечениях, при искушениях – в любом случае для нас остается обязательным искание непрестанной, чистой молитвы.

    Что же необходимо нам для того, чтобы всегда хранить молитву? Нам иногда кажется, что для этого нужны прежде всего уединение, тишина, определенный режим дня, который никогда не сбивается. Конечно, всё это в какой-то мере полезно для молитвы, однако это не является главным. Внешние условия – это еще далеко не всё. Человек, который ждет идеальных внешних условий для молитвы и только при них готов усердно молиться, никогда в молитве не преуспеет. Старец Паисий Святогорец так рассуждает об этом:

    «Задача в том, чтобы человек из всего извлекал пользу для духовной борьбы. Нужно постараться стяжать внутреннее безмолвие. Если же человек не старается его приобрести, то он не успокоится, даже оказавшись во внешне безмолвной обстановке. Попав в нее, он будет хватать палку и днём разгонять кузнечиков, а ночью — шакалов, чтобы те его не беспокоили».

    И дальше старец Паисий рассказывает такую историю:

    «В одном скиту жили два стареньких монаха. Они купили себе ослика с колокольчиком на шее. А один молодой монах, живший неподалеку от них, имел стремление к безмолвной жизни. Он раздражался от звона колокольчика, говорил, что монахам в скиту запрещено держать ослов, и в доказательство приводил все канонические правила, какие только мог отыскать! Остальные скитские монахи говорили, что колокольчик им не мешает. “Послушай-ка, — сказал я молодому исихасту, — ведь эти старенькие монахи не докучают нам с тобой разными просьбами, а с помощью ослика обслуживают себя сами. Нам этого мало? А представляешь, если бы у ослика не было колокольчика, и он потерялся? Ведь идти его разыскивать пришлось бы тогда нам! И мы еще жалуемся?” Не имея добрых помыслов, не извлекая из всего духовную пользу, мы не преуспеем, даже живя рядом со святыми. Беспокойный человек даже в пустыню перенесет своё беспокойное “я”».

    Итак, самые лучшие внешние условия ничего не дадут нам, если мы не постараемся приобрести главное, что нужно для молитвы.

    Что же для нее нужно?

    В первую очередь и более всего нам необходимо упование на Бога. Можно сказать, что упование на Бога – это душа молитвы, ее движущая сила. И молится лучше всего не тот человек, который имеет самые лучшие внешние условия, а именно тот, кто имеет упование на Бога, то есть ни в каком деле не надеется на себя, всегда обращается к Богу за помощью. Такой человек из любых обстоятельств извлекает духовную пользу и везде учится молитве. Он учится ей, например, тогда, когда попадает в какую-либо затруднительную ситуацию и искренне просит у Бога помощи. Или когда просто начинает какое-либо дело и от всей души испрашивает у Бога благословения. Или когда старается с помощью молитвы не терять мира из-за того, что у него что-то не получается. Всем этим стяжевается надежда на Господа, а вместе с нею и подлинная молитва.

    Хочу прочитать вам одну мудрую притчу святителя Николая Сербского:

    «У одного человека было две вишни: одна разумная, а другая неразумная. Когда бы он ни выходил из дома, они звали его и о чем-то просили. Неразумная вишня всякий раз просила разное: то “окопай меня”, то “побели меня”, то “напои меня”, то “заслони меня от жаркого солнца”, то “дай мне больше света”. А разумная вишня всегда повторяла одну и ту же просьбу: “Господин мой, помоги мне принести добрый урожай!”

    Хозяин был одинаково милостив к обеим, внимательно выслушивал их просьбы и выполнял все их желания. Неразумной вишне он давал всё, что она требовала, а разумной – только то, что считал нужным, имея конечной целью прекрасный преобильный урожай.

    И что же потом случилось? Неразумная вишня сильно разрослась, ствол и ветви блестели, словно маслом намазанные, а обильная листва была тёмно-зеленой, раскидистой, как густой шатёр. В отличие от нее разумная вишня своим внешним видом ничьего внимания не привлекала.

    Когда же пришло время урожая, неразумная вишня уродила мелкие и горькие плоды, которые из-за густой листвы никак не могли дозреть, а разумная принесла много-премного очень вкусных ягод. Неразумная вишня стала роптать на хозяина, а он рассердился и ответил:

    - Разве я в этом виноват? Не я ли целый год исполнял все твои желания? Если бы и ты думала только об урожае, я бы и тебе помог принести такие же обильные плоды, как у нее. Но ты притворялась, что ты умнее меня, который тебя посадил, вот поэтому-то ты и осталась бесплодна.

    Горько раскаивалась неразумная вишня и обещала хозяину, что в следующем году она будет думать только об урожае, а обо всём остальном предоставит заботиться ему самому. И на следующий год обе вишни принесли одинаково хороший урожай, и радость их, как и хозяина, была велика».


    Вся наша жизнь – в руках Божиих. Помня об этом, уповая на Него и принимая с миром всё происходящее, мы обязательно будем преуспевать в молитве.

    Итак, главное условие для молитвы – это упование на Бога. Есть еще одна добродетель, которая также особенно помогает нам в молитве. Каждая из нас может ответить на вопрос: как возможно даже среди многих трудов и забот сохранить внимательную молитву? Это азы духовной жизни. Конечно, хранить молитву возможно тогда, когда мы при исполнении возложенного на нас послушания постоянно отсекаем свою волю. Отсечение своей воли – это второе важнейшее условие для молитвы.

    Преподобный Силуан Афонский говорит:

    «Всякий человек, если отсекает свою волю пред Богом и людьми, всегда будет мирен в душе, а кто любит творить волю свою, тот никогда не будет мирен».

    Отсечение своей воли приносит сердцу мир, а в мирном сердце молитва живет, как в своем родном доме. У старца Силуана есть еще такие слова:

    «Кто послушлив и во всем воздержен: в пище, в слове, в движениях, тому Сам Господь даёт молитву, и она легко совершается в сердце».

    Отсекая свою волю, мы устраняем главную причину, которая мешает нам молиться. Афонский старец Харалампий говорил своим ученикам:

    «Своевольник и молитва – это то же самое, что день и ночь. Потому что своя воля означает эгоизм».

    А другой старец поучал так:

    «Самое опасное в монашестве — это “я” и “своя воля”. Если они есть у монаха, пусть молитвы он и не ждет».

    Никакие труды, никакая суета, никакие искушения не мешают человеку в молитве так, как его собственная воля, его эгоизм, его страсти.

    И, наоборот, ничто так не помогает молитве, как отвержение своего эгоизма. Святитель Игнатий (Брянчанинов) говорил, что подчиненность другому человеку – это самый лучший помощник в молитве, самое лучшее средство приобрести внимание. И никто так не научит человека молитве, как его строгий и благоразумный начальник. Как рассуждает один афонский подвижник, «работа не затрудняет молитву, наоборот — она средство для молитвы. Поскольку ум человека не может оставаться праздным, переход мысли от молитвы к работе и обратно не оставляет места для греха».

    Ревностное исполнение послушания не оставляет места для греха, для действия эгоизма и страстей. И потому, когда мы по первому же слову исполняем то, о чем нас просят; когда мы ради послушания готовы исполнять и то, что нам не нравится, и то, что мы не очень хорошо умеем делать, и то, что нам кажется бессмысленным; когда мы и во время утомления стараемся трудиться с огоньком, с ревностью – в эти моменты мы возделываем свою молитву. Как говорит матушка Евфимия, «исполняя благодатное служение, монах приносит жертву и приносится в жертву, и так выходит из темницы собственного эгоизма». И не может быть, чтобы у такого монаха не было молитвы!

    И я хочу прочитать вам две истории из святогорского предания о том, как исполнение послушания помогало монахам в молитве. Это очень простые и трогательные истории. Вот первая история, о святогорском монахе Иакове:

    «Отец Иаков пришел в монастырь святого Давида Эвбейского с искренним желанием послужить Богу и ближним. Настоятель монастыря, искушая подвижника, часто в мелочах испытывал его. Однажды он, дав ему послушание келаря, смешал в большом сосуде горох, чечевицу и фасоль и заставил его сортировать их снова по отдельным горшкам, а едва отец Иаков закончил эту трудную и кропотливую работу, игумен, притворившись рассерженным, вновь сбросил всё в один сосуд. Братья спрашивали отца Иакова, не обижается ли он на игумена, не сердится ли на него. Но отец Иаков каждый раз отвечал: “Братья, как хорошо, что наш благословенный старец не даёт мне творить свою волю! Какую благодать и радость я чувствую в своей душе, когда он заставляет меня подчиняться своим распоряжениям! О, если бы никогда, никогда не искать нам своего — каким бы счастливым стал каждый человек!”»

    И, конечно, каждая из нас знает эту благодать и радость, которая посещает сердце, когда мы понуждаем себя подчиняться другому человеку, подчиняться не формально, а искренне, с усердием. Причем не важно, подчиняемся ли мы сестре, которая старше и опытнее нас или нам приходится отсекать свою волю перед младшей и менее опытной сестрой. Не так важно и то, умеет ли эта сестра руководить с деликатностью и благоразумием или нет. В любом случае подчинение приносит нам благодать и помогает нашей молитве. Прочитаем и вторую историю, которую рассказывает один святогорский монах:

    «Однажды в канун Введения во храм Пресвятой Богородицы игумен дал благословение мне и отцу Геронтию приготовить всё необходимое для праздничного обеда. Старшим над нами он назначил отца Анфима, пожилого монаха с не совсем простым характером. От него только и слышалось каждую минуту:

    — Эй, вы, молодежь! Быстрее! Да вы рыбу чистить не умеете! Вы вообще знаете, с какой стороны у нее хвост? Делай не так! Делай этак! Ставь не туда! Сюда неси! Я кому сказал!

    Старец Анфим совсем не давал нам покоя своими бесконечными указаниями. Я удивлялся, видя, что отец Геронтий беспрекословно чистит рыбу, моет овощи, дважды переделывает одну и ту же работу, если она не нравится старцу Анфиму, а лицо его остаётся совершенно безмятежным. В это время я обратил внимание, что отец Геронтий что-то беззвучно шепчет губами, и, прислушавшись, с трудом разобрал слова “…Христе, помилуй мя”. Я понял, что он читает молитву, и, пересилив себя, тоже с напряжением и усилием начал обращать ум к Богу, внутренне молясь: “Господи Иисусе Христе, помилуй мя! Помоги мне! Дай мне творить волю не мою, но волю брата моего”.

    И в тот момент, когда душа моя была недалека от ропота, а ум готов был лопнуть от напряжения, внутрь меня вошло некое тепло. Мир и радость окутали меня, словно некой волной, омыв и очистив мою душу. И из глубины сердца я возблагодарил Бога за то, что Он не оставил меня погибнуть в пучине своеволия. С благодатной помощью мы закончили работу и отправились в свои кельи. Для меня, несомненно, это был великий урок того, что “Бог нам прибежище и сила, помощник в скорбех, обретших ны зело”».

    Будем и мы, когда нам бывает трудно оказывать послушание, всегда благодарить Бога за эту возможность отсечь свою волю. Потому что это самый короткий путь к внимательной молитве. Афонский старец Харалампий, ученик старца Иосифа Исихаста, рассказывал о себе, что уже в первые годы своего монашества он имел большую благодать в молитве именно за свое послушание. Старец Иосиф говорил ему:

    «О, блаженное послушание, послушание и еще раз послушание! Тебе безусловно принадлежат все скипетры. Дитя мое, мы со Старцем Арсением пролили многие реки крови для того, чтобы вкусить эти небесные блага. Ты же одним только усердным деланием послушания сподобился благодати. Иного пути, более легкого и прямого, не существует».

    Будем оказывать послушание с радостью, тогда и молитва будет приносить нам утешение. Из этого, в основном, и состоит монашеская жизнь: послушание, благословенные труды и молитва – и если чего-то одного не будет, то наша жизнь будет не полной. Старец Ефрем Катунакский как-то раз спросил одного общежительного монаха, который к нему пришел:

    — Ну, как вы подвизаетесь в монастыре?

    Монах ответил:

    — Да как подвизаемся, старче, всё бегаем из-за послушаний и не успеваем и правило-то толком выполнить.

    И тогда старец Ефрем сказал:

    — Не скорби из-за этого. Это-то и нужно монаху. Он и не должен успевать молиться сколько хочет, — так надо, чтобы когда приходило время правила, он бежал на молитву, как жаждущий олень бежит к источнику воды. Пусть монах молится, молится и не насыщается Господом.

    Пусть и нам послушание помогает хранить в своей душе жажду Бога и всегда ненасытно стремиться к Нему.

    А что еще может помочь нам иметь усердие к молитве в течение всего дня? Для этого очень важна вера в силу молитвы. Важно сознавать, как ценна каждая молитва, которую мы произносим, и верить, что каждое слово молитвы привлекает благодать Божию. Нам иногда представляется, что в сравнении с молитвой, совершаемой в храме или в келье, молитва в течение дня менее ценна, потому что она бывает лишена внимания и умиления из-за многочисленных забот и попечений. Но давайте никогда не будем слушать эти помыслы, которые уничижают нашу молитву. Будем твёрдо знать, что молитву, творимую в течение дня, слышит Бог.

    Старец Софроний (Сахаров) говорил, что каждая молитва – это событие в духовной жизни, каждая молитва – это действие, имеющее непреходящую ценность. И потому будем произносить молитву с дерзновением.

    Пусть даже, например, мы сильно рассеялись, может быть, чрезмерно погрузились в суетные заботы – и в какой-то момент вдруг вспомнили о молитве. Помысел усмехается над нами: «Вот какая ты молитвенница! И что, сейчас будешь молиться? Столько не молилась, а сейчас скажешь две молитвы и снова забудешь. Какой в этом толк?». Всё же произнесем молитву: «Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй мя, грешную». Дальше помысел может нам сказать: «Ну и что это за молитва? Никакого чувства, слова на ветер. Никакой пользы!» И этот помысел тоже не станем слушать! Потому что любое наше обращение к Богу приносит нам пользу, влияет на нас. Старец Порфирий Афонский говорил:

    «Когда ум человека подвигнется на молитву, тогда во мгновение ока приходит Божественная благодать. Тогда человек становится благодатным и на всё смотрит другими глазами».

    Даже всего несколько молитв изменяют нашу душу, возвышают ее над земным. Всякий раз, когда мы произносим: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешную», – благодать Божия касается нашей души, и мы мало-помалу стяжеваем ощущение присутствия живого Бога.

    И этот благословенный плод может принести даже такая молитва, которая кажется нам сухой, рассеянной, немощной. Один старец рассказывал о себе:

    «Как-то ночью я встал, чтобы исполнить свой канон в келии. Я заливался слезами, но вовсе не от умиления, а от того, что не мог стоять прямо, чтобы совершить свое правило. И в тот час, когда я плакал, покрыла меня благодать Божия. Когда я пребывал в немощи, пришла внутрь меня какая-то теплота. Это была благодать Божия, которая всё изменила».

    Любая молитва может принести плод. Мы можем повторять молитву много часов или даже дней, как нам кажется, без всякого чувства и понимания. Но в какой-то момент мы вдруг поймем, что Бог рядом с нами всегда, неотступно, и что мы обращаемся к Нему легко и естественно. И мы творим молитву непрестанно не потому, что так надо, а потому что нам в радость говорить с Богом, пребывающим с нами, потому что мы не можем жить без Него. О старце Порфирии Афонском один из его учеников рассказывал:

    «Меня всегда поражал тот факт, что отец Порфирий посвящал всё свое время либо только молитве, либо работе – опять-таки с молитвой. Я видел, как он разговаривает со мной, звонит по телефону, ест, пьёт воду, растапливает печь, делает другие дела, и понимал, что он, занимаясь всем этим, непрестанно молится. Как он учил молиться других, так прежде всего научился молиться сам.

    Однажды он сказал мне: “Где-то стоит электрогенератор, а здесь в комнате есть лампочка. Но если мы не нажмём на выключатель, то останемся в темноте. Есть Христос, и есть наша душа. Но если мы не нажмем на «выключатель», то наша душа не увидит свет Христов и останется во тьме”.

    Все видели, что душа Старца днем и ночью была озарена светом Христовым, потому что его молитва являлась “выключателем”, обеспечивающим непрерывную духовную связь между “электрогенератором” и “лампой”».

    И для нас молитва – этот лучший способ хранить непрерывную связь со Христом. Этот великий дар Божий, как говорил тот же старец Порфирий. Зачитаю его слова:

    «Сколь велик дар, который дал нам Бог, — право общаться с Ним каждый час и каждое мгновенье, в каком бы состоянии мы ни находились. А Он будет слушать нас. Это наше самое большое сокровище».

    И мы, сознавая, какое сокровище у нас в руках, будем им с радостью пользоваться – будем стараться творить молитву в каждое мгновенье нашей жизни.

    Наконец, я хочу сказать еще об одной добродетели, которая помогает молитве. Эта добродетель – мужество в искушениях. Каждый монах – это воин Христов. Пусть даже от природы мы немощны, боязливы, склонны к унынию. Придя в монашество, мы вступили в избранное воинство Христово, и значит, мы призваны стать мужественными.

    И именно тот монах преуспевает, который не теряет мужества ни в каких искушениях. Например, мы совершили какую-то ошибку в работе, и нам кажется, что ее уже не исправить. Или мы так явно поддались страсти, что потом не можем вспоминать об этом без мучительного стыда. Или мы совершили какой-то грех, который нам кажется непростительным. Во всех этих ситуациях мы должны быть мужественными. А в чем более всего проявляется мужество? В молитве. В том, что мы ни в какой ситуации не отчаиваемся, но сохраняем надежду на Бога, Который может всё исправить. Как говорит старец Силуан, «мужественный подвижник если и попадет в грех, или прельстится и собьется с доброго пути, или даже поклонение воздаст бесу, — не теряется, но сейчас же с полным упованием обращается к Богу с покаянием, и тем побеждает врагов; а немужественная душа — смущается, отчаивается, и так пропадает...».

    Самое главное в любой ситуации – не оставлять молитву, не погружаться в помыслы о своем согрешении или ошибке, а сразу обращаться к Богу, с дерзновением и надеждой. Один из духовных сыновей старца Порфирия рассказывал такой случай из своей жизни:

    «Октябрь 1990 года я встретил в не лучшем духовном состоянии, по причине различных проблем и невыносимых искушений. Не имея сил даже молиться, я в течение нескольких дней вместо молитвы говорил только:

    — Боже мой, я великий грешник и не знаю как говорить с Тобой.

    Находясь в таком духовном упадке, я отправился к отцу Порфирию. Как только я вошел, отец Порфирий говорит мне:

    — Садись, грешник…

    Когда он мне так сказал, я сразу же понял, что он все это время следил за ситуацией, в которую я попал. Несмотря на то, что Геронда, отягченный многими болезнями, лежал на кровати, он нашел в себе силы, чтобы встать. Он казался рассерженным.

    — Скажи, Никос, что-нибудь другое. Не надо все время говорить: “Я грешник, я грешник”. Беседуй с Богом иначе. Твори молитву Иисусову. Разве ты не понял, что это было искушение, которому ты не смог противостать?»

    Самое большое искушение для нас – не в том, что мы согрешаем, не в том, что поддаемся страстям. Самое большое искушение – в том, что мы оставляем молитву, когда нам случится преткнуться. Этого мы не должны делать никогда! Даже если мы чувствуем себя самыми тяжкими грешниками, будем мужественны, будем верить, что молитва может всё исправить. Старец Емилиан в одной своей беседе говорит, что мужественный монах, даже если ему скажут в лицо, что он самый грешный человек и перечислят ему все его грехи и неудачи, и в такой ситуации не падёт духом. Он скажет: «Да, всё это так. Но отныне я начинаю новую жизнь. Даруй мне, Господи, хотя бы пять минут жизни, чтобы мне успеть покаяться и сказать “Господи, помилуй”». И это свидетельствует о том, что у этого монаха есть радость о Христе, у него есть Христос.

    У каждой из нас бывают ошибки, преткновения, неудачи. Но если мы постоянно проявляем мужество и дерзновение, если мы в каждом таком случае сразу прибегаем к молитве, то наша молитва со временем становится особенно сильной. И мы получаем от нее самые прекрасные плоды. У владыки Афанасия Лимассольского есть об этом поучение, которое мы с вами однажды уже читали. Вспомним вновь его вдохновенные слова:

    «В молитве требуется, чтобы человек никогда не принимал помысла перестать молиться. Если помысл говорит тебе: “Зачем ты молишься? И это после того, как ты только что нагрешил? После того как прогневался, наделал столько всего? Ты не сможешь молиться... Не молись!” Такой помысл не будем принимать никогда. Что бы мы ни сделали, какие бы грехи не совершили, какие бы злодеяния не сотворили, мы имеем право на молитву. Никто не может отнять у нас этого права. Мы имеем право призвать Бога – Врача, нашего Отца, чтобы Он нас помиловал. Никто не может отнять у нас права взывать к Богу, чтобы Он спас нашу душу. Отцы говорят, что даже в момент совершения греха, даже в такой момент мы должны молиться. Мы можем сказать: “Боже мой! Посмотри, что я сейчас делаю. Я совершаю грех. В этот момент я творю грех – какой угодно, самый гнусный, самый мерзкий грех. Вот, пожалуйста, в этот момент я грешу. Призри на мя и помилуй мя! Подай милость Твою в то время, как я грешу”.

    Иначе говоря, мы не должны терять дерзновения к Богу. Мы должны призывать Его, даже если обременены грехом и погружены в него. Должны со смирением призывать Бога, умолять Его по причине нашего греха. Мы молимся Ему потому, что мы – грешники. И когда ум наш уносится туда и сюда и разливается во время молитвы на помыслы, когда мы идем молиться и внутри себя видим нечистые образы и хульные мысли, когда в нас происходит восстание и противодействие, когда мы не верим ничему, когда вместо молитвы богохульствуем, – бывает и такое, – и в такой час мы не должны терять дерзновения. Всё это – ничто! Мы должны продолжать нашу молитву. Пребывать в ней. Бог, в конце концов, победит этот страх! Не будем паниковать, не будем скорбеть, пребудем в молитве. Что бы ни случилось, чувствуем мы что-то или нет, собран наш ум или нет, есть ли в нас тысяча нечистот или нет – пребудем в молитве, не будем уходить от молитвы. В этом заключена сила того, кто хочет помолиться. Что бы ни случилось – будем терпеливы, терпеливы в молитве к Богу. Тогда Бог посетит нас самым делом и даст нам познать многоценный плод молитвы».

    Итак, самый сильный человек – это тот, который терпеливо пребывает в молитве при любых обстоятельствах жизни – или, иначе говоря, тот, который любит Христа и везде ищет Его. В этом мире часто считаются сильными люди, которые, например, обладают большим богатством, или имеют какой-либо талант, или, наконец, просто отличаются твердым характером. Но всё это ничто в сравнении в тем, когда человек имеет любовь ко Христу и постоянно пребывает в молитве. Всё может исчезнуть и измениться: богатство, таланты, природные способности. И только Христос пребывает неизменным. И человек, который прилепился к Нему всем сердцем, всегда, при любых переменах жизни, будет самым сильным и радостным.

    И сейчас мы проходим такое время, когда в особенности наша душа может прилепиться ко Христу. Великий пост – это дар, который преподносит нам Церковь, чтобы пробудить нашу душу, так чтобы мы почувствовали жажду Бога и устремились к Богу. Эти святые дни наполнены обильной благодатью, которая помогает нам стяжать духовное состояние, помогает нам в том, чтобы всякая суета, всё мирское, вся человеческая мелочность остались вне нашего сердца.

    Это не значит, что в дни Великого поста необходимо избегать трудов и попечений. Но важно, чтобы они не затмевали внутри нашего сердца главную заботу – заботу о любви ко Господу, заботу о том, как нам преодолеть свое самолюбие, как победить смерть, находящуюся внутри нас, и обрести жизнь во Христе. И в этом главный смысл Великого поста. Для того и дает нам его Церковь, чтобы мы возлюбили Христа, соединились со Христом и во Христе обрели всё, что нужно нашей душе, как говорит старец Порфирий:

    «Всё, что мы желаем, есть во Христе. Христос — это всё. Вся радость, всё веселие, вся райская жизнь. Мы обладаем на земле всем самым великим, когда Христос в нас. Душа, влюбленная во Христа, всегда радостна и счастлива, скольких бы трудов и жертв ни выпадало ей».

    И я желаю, чтобы каждая из нас молитвой, памятью о Боге, самоотречением ради Него приобрела все эти прекрасные плоды поста.

    Источник: sestry.ru

    • 15 Янв 2016 22:28
    • от monves
  9. Духовное окормление в женских монастырях

    Досточтимые архипастыри, всечестные отцы и матери!

    Я благодарю вас за доверие и сразу хочу попросить прощения, если буду говорить вещи слишком известные или выскажу что-нибудь ошибочное.
    Когда мы говорим о духовном окормлении в женских обителях, то подразумеваем, что это окормление осуществляет игумения. Именно ее церковная традиция называет духовной матерью монахинь. И преподобный Феодор Студит говорит, что игумения – это «кормилица, которая холит своих детей; учительница, которая любит, и заповедует, и приказывает».

    Конечно, хорошо, если в женском монастыре есть и духовник, например, ее основатель, под руководством которого сложилась и возросла обитель, или другой духовно опытный и мудрый священник. Игумения будет прибегать к его совету с пользой для себя и для вверенных ей душ, но полностью брать на себя руководство обителью духовник не может. Примечателен пример святителя Нектария Эгинского, который, основав женский монастырь на Эгине, впоследствии устранился от всякого руководства им, доверив всё управление игумении Ксении. В соответствии со святоотеческой традицией тем более не следует брать на себя духовное руководство сёстрами священнику, который просто назначен в обитель для совершения таинства исповеди.

    И потому в докладе я буду говорить о том, что относится именно к обязанностям игумении как духовной матери.

    Начать мне хочется с одной истории, которая произошла на Афоне в наши дни. Некий монах однажды ночью увидел, как над Святой горой сияют бесчисленные огоньки, а среди них поднимается огненный столп. И ему было открыто, что малые огни – это молитвы монахов, а огненный столп – это молитвы игумена. И он понял, какую силу имеют молитвы человека, несущего одно из самых великих и трудных служений, то есть служение игумена. Одна мысль об этом служении вызывает трепет!

    Игумения – такой же человек, как и все, со своими немощами и трудностями, и при этом она для своих сестер – та, кто поставляет их пред Богом, кто, подобно святому Иоанну Предтече, указывает им на Христа. В жизни игумении Макрины, настоятельницы монастыря Богородицы Одигитрии в Греции, ученицы старца Иосифа Исихаста, был такой случай. В начале основания монастыря, когда пришло время избирать настоятельницу, выбор пал на Марию, то есть будущую матушку Макрину, хотя она была в общине одной из самых юных. Она не соглашалась принять этот выбор, и старец Иосиф молился о том, чтобы ей дан был Богом какой-либо знак. И вскоре Марии было видение. Она увидела множество монашествующих, восходивших на небо, впереди которых шел святой Иоанн Предтеча с посохом. Мария устремилась за ними, и вдруг святой Предтеча обернулся и отдал ей посох. И, наверное, как Мария тогда трепетала, получая этот священный посох, так и любая игумения испытывает страх и трепет, неся свое служение.

    И как не трепетать, если игумения должна привести каждую сестру ко Христу, не имея при этом власти изменить ни ее свободную волю, ни характер. Она призвана привлечь ее сердце к отречению от мира, к нестяжанию и подвигу, но так, чтобы всё это сестра совершала от любви ко Христу, с радостным духом, а не со смущением и принуждением. Игумения призвана помочь ей освободиться от эгоизма, не уничтожая при этом ее личность.

    Служение игумении – это действительно трудный крест, но в то же время Господь подает ей и могущественные средства для духовного окормления вверенных ей душ. Какие же это средства? Прежде всего, это молитва игумении за своих чад. Молитва связывает ее с каждой сестрой, потому что это действие Святого Духа, Который соединяет все сестричество в единое тело Христово. Именно молитва игумении хранит непоколебимым внутреннее устроение обители и защищает сестер от искушений. Известно немало случаев из древних и современных патериков, когда монахи обращались к Богу со словами: «Помилуй меня молитвами моего старца (то есть игумена)», – и немедленно получали помощь. Бог всегда откликается на такое прошение. Еще одно могущественнейшее средство духовного воспитания – это слово, которым игумения рождает своих чад, обновляет, спасает, вдыхает в них Святого Духа, помогает им обрести Христа. Игумения также воспитывает сестер и своим личным примером. Ее присутствие на богослужении, общей трапезе всегда ободряет и окрыляет сестер. Известен такой случай из жития одного святого – преподобного Нила. Когда он был игуменом монастыря, ему однажды было открыто, что дьявол подступает к его монахам, готовя им искушение. Монахи в это время были на рубке леса. Игумен тут же отправился к братьям, весь день был с ними и напоминал им о непрестанной молитве. Неужели монахи сами не знали, что должны молиться? Конечно, знали, но одно дело знать, другое дело – живое присутствие игумена. И на этот раз, увидев, что монахи святого Нила ограждены такой надежной защитой, посрамленный дьявол был вынужден уйти ни с чем. Наконец, еще одно незаменимое средство духовного воспитания — это устав обители. Когда игумения прививает сестрам любовь к монастырскому уставу и традициям обители, то сами правила монашеской жизни становятся прекрасным руководством для сестер.

    Итак, молитва игумении, ее слово, личное участие в жизни сестричества и правильно составленный устав монастыря помогают ей в деле духовного окормления. С помощью этих средств и содействием благодати Божией игумения способна сделать очень многое, привести каждую сестру к живому единению с Богом. Но что соединяет человека с Богом? На что особенно призвана обращать внимание игумения как духовная мать? Мне хотелось бы теперь немного подробнее раскрыть эту тему.

    Первое и самое главное монашеское делание, которому призвана научить игумения своих чад, — это послушание.

    Послушание соединяет нас с Богом, открывая нам путь к исполнению заповедей Божиих через отсечение нашей падшей воли. Как говорит архимандрит Софроний (Сахаров):

    «Начиная отрезать движения своей воли ради исполнения иной воли, человек придет к тому, что он будет готов потом перед Богом сохранить Его заповеди».

    Все мы, конечно, понимаем великую важность послушания в монашеской жизни. И потому, не рассматривая все учение об этой добродетели, мне хотелось бы сказать только об одном. Благодаря чему послушание становится поистине могущественным, божественно сильным, плодоносным? Благодаря тому, что оно совершается в духе любви, радости, с горячей ревностью. Преподобный Исихий Иерусалимский пишет, что монах должен отсекать свою волю перед настоятелем «добрым изволением и бодрым сердцем». Потому что монашеское послушание – это не просто дисциплина, как говорит владыка Афанасий Лимассольский:

    «Послушание по Богу и дисциплина – это совершенно разные вещи. У нас в армии, например, дисциплина. Говорит старшина: "Подмети территорию". Рядовой отвечает: "Есть!" Вслух он, конечно, говорит: "Есть!" – а про себя поносит старшину с ног до головы. Вот это и есть всего лишь дисциплина, поскольку он не может согласиться на это дело внутренне».

    И игумения призвана объяснять сестрам, что послушание – это дело веры, искание воли Божией, и потому оно требует внутреннего согласия человека. Ведь если сестра, внешне оказывая послушание, при этом поддается внутреннему ропоту, не борется с ним, тогда неизбежно в ее душе рождается смущение. И если такие случаи повторяются изо дня в день, то в душе сестры растет чувство подавленности. И, как говорит один старец, когда-нибудь такое неполноценное послушание приведет к тому, что у нее лопнет терпение, душа затоскует, возненавидит и скажет: «Десять лет послушания, а чего я достигла? Я больше не могу! Это всё бесполезно!». И вот сестра, которая как будто бы оказывала послушание, может даже уйти из монастыря.

    Потому игумении важно разъяснять сестрам, как они должны вести внутреннюю борьбу, молитвой изгоняя из своего сердца всякое смущение и несогласие. Тогда сестры будут чувствовать, что послушание освящает их, привлекает благодать, освобождает от страстей. Если игумения сможет вдохновить своих чад к искреннему послушанию, то весь монастырь будет подобен райскому саду. При таком послушании в монастыре будет царить нелицемерная любовь, глубокое единство между настоятельницей и всеми сестрами.

    Однако очевидно, что не все сестры способны сразу и свободно довериться матушке, начать ее с любовью слушаться. И для того чтобы научить сестер искреннему послушанию, игумении приходится совершать большой труд. От нее требуется терпение, самоотверженная любовь к сестрам и снисхождение. Нося немощи сестер, матушка уподобляется Христу, Который ради того, чтобы спасти человека, Сам стал человеком. Ради нас Он умалил Себя и, можно сказать, «стал нами». И игумения каждый раз, общаясь с той или иной сестрой, умаляет себя, снисходит к ней, учитывая ее характер, привычки и немощи. Как говорит владыка Афанасий Лимассольский:

    «Когда перед тобой стоит человек, легко сказать ему: "Что ты натворил? Украл? В книге правил сказано: на два года отлучение от Церкви, 200 поклонов ежедневно. Хочешь не хочешь, ты обязан это исполнить". Но старец думает, понесет ли этот человек такое. И старец нисходит, нисходит, нисходит, пока не найдет, что человек сможет исполнить. Что это значит? То, что старец отсекает свою волю, подчиняется другому человеку. ... Не жди от своего немощного чада, что оно поднимется. Спустись к нему сам и подними его».

    И так игумения снисхождением и любовью возводит своих чад к нелицемерному послушанию. Она знает, что если заглянуть в сердце любого человека, то там можно увидеть и боль, и страдания, и немощи, и потому она проявляет особую чуткость и деликатность. Она ко всему подходит с духовной точки зрения, как пишет архимандрит Эмилиан (Вафидис), устроитель двух греческих монастырей:

    «Если игумен будет говорить с монахом как управляющий, то монах воспротивится, потому что у него есть своя логика, свои немощи. Но если к тому же самому подойти с духовной точки зрения, если игумен будет говорить иначе: "Чадо, ты сейчас говоришь смиренно? Это ли кротость? Так-то ты отдаешь первенство ближнему? Это ли богоугодно?", то монах моментально изменится. Без всякого принуждения, без всякого наказания он сам решится сделать то, что подобает. Тогда как обычная власть вынуждает, духовная власть ставит монаха перед Богом».

    О чем еще призвана особенно заботиться игумения как духовная мать? Одно из ее главных дел – насаждать в сердце каждой сестры любовь к молитве и в том числе келейному правилу, которое является солью монашеской жизни. У старца Эмилиана есть такие слова:

    «Встреча монаха с Богом в келии посреди ночи есть центр его жизни. Она задает ритм его повседневной деятельности – труда, отдыха, трапезы. Верный монах выходит из своей келии словно из горящей, но неопаляющей печи. И эта встреча с Богом становится формирующим началом и каждого монаха в отдельности, и всей братии».

    От того, как сестра исполняет свое келейное правило, зависит вся ее духовная жизнь, а также общая атмосфера в сестринстве. И для духовной матери одна из главных задач – помочь каждой сестре в том, чтобы ее правило было действенным.

    Хорошо, если игумения, назначая каждой сестре правило, состоящее преимущественно из молитвы Иисусовой, затем в личных беседах подробно узнаёт, как она его совершает. Игумения в особенности старается настроить сестру на то, чтобы она всегда начинала правило ревностно, как говорит святитель Тихон Задонский, «с духом бодренным, радостным и веселым».

    Часто встречается такое искушение: сестра время от времени оставляет свое правило, оправдываясь усталостью. И игумения призвана вдохновлять сестер к тому, чтобы они не поддавались подобному малодушию. Например, матушка Макрина так говорила своим сестрам:

    «Помню, однажды, когда я была очень уставшей и у меня не было сил, помысел говорил мне: "Я не могу сегодня сделать правило, сделаю его завтра". Я ему ответила: "Если бы сейчас была война, землетрясение, какая-нибудь катастрофа, я бы легла спать? Нет. А сейчас почему ты говоришь, что устала и сделаешь правило завтра? Быстро поднимайся и направляй свой ум к Богу, потому что Бог этого хочет"».

    В действительности, когда человек усердно молится, он черпает в молитве отдохновение и телесное, и духовное. И чем чаще матушка напоминает сестрам об этом, тем с большим мужеством и горением духа сестры совершают свое правило.

    И один из самых больших успехов для игумении – приучить своих сестер исполнять молитвенное правило с постоянством, каждый день, в одно и то же время. Этим игумения обеспечивает своим чадам духовное здоровье. Один современный игумен наставлял:

    «Исполняй свое правило каждый день, не так, чтобы сегодня совершать его, а завтра нет. Потому что после двух дней без правила ты выходишь из строя, и, чтобы вернуться в прежнее состояние, потребуется несколько месяцев».

    Если какая-либо сестра пропускает свое правило хотя бы несколько раз, то у нее могут начаться духовные проблемы: в душе станет действовать уныние, или раздражительность, или дух ропота, и всё это может передаваться и другим сестрам.

    И важно выяснить, почему сестра оставляет правило. Может быть, оно превышает ее силы, или сестра постоянно переутомляется днем. В таком случае данное ей посильное правило, которое она будет с радостью исполнять каждый день, может изменить все ее внутреннее устроение.

    В целом же могут быть самые разные причины, почему сестра оставляет правило. Возможно, она недостаточно откровенна с игуменией, или поддается зависти и осуждению, или слишком много думает о своих родственниках, или празднословит. И игумения раскрывает сестре тайны духовной жизни, объясняя, как все это влияет на правило. Один игумен, советуя своим братиям следить за собой в течение дня, говорил, что конфликты с людьми, пресыщение, осуждение и пустословие совершенно уничтожают молитвенное правило.

    Также бывает, что сестра оставляет правило, унывая из-за того, что рассеянно молится. Ей кажется, что раз она не испытывает никаких духовных чувств, то ее правило проходит без малейшего результата. И как много в этот момент зависит от матушки! Своей любовью, мудрым советом она может придать такой сестре новые силы для духовного подвига. Пусть игумения часто повторяет сестре, что нужно радоваться каждому молитвенному правилу и всегда благодарить за него Бога. Как пишет старец Эмилиан:

    «Если я такой немощный, что за всю ночь из-за рассеянности не вспомню о молитве, то хотя бы, когда закончу свое правило, скажу: "Слава Тебе, Боже, даровавшему мне сегодня ночью это бдение". И эти слова "слава Тебе, Боже" запечатлеют весь этот ночной труд, и я лягу спать спокойным, потому что сделал то, что мог сделать сегодня, а Бог пусть сделает Свое. Я как человек боролся, мучился, как немощный и грешный грешил, как человек плакал, как сокрушенный каялся, а Бог как святой, как многоблагоутробный, как милостивый, как любящий отец пусть даст мне то, что может мне дать».

    Завершая свое правило благодарением, сестра сможет всегда хранить бодрый настрой.

    Бывают и крайние ситуации, когда сестра не исполняет правило по той причине, что переживает серьезный духовный кризис. В ее душе всё как будто умирает для духовной жизни. Ей неинтересно читать, на богослужении стоять скучно и тяжело. А когда она встает на правило, ей кажется, будто совершенно невозможно сейчас два часа молиться.

    Игумения в это трудное время становится главной опорой для сестры. Она окружает эту сестру особой любовью, относится к ней с безграничным терпением. Главное же, игумения вдохновляет сестру, чтобы она и в таком состоянии хранила усердие к своему правилу, подобно тому, как святой Симеон Новый Богослов наставлял своих братьев: если уныние помрачает твой ум, так что ты не можешь пойти на обычное место молитвы, воспротивься этому и пойди на обычное место и, припав к человеколюбивому Богу, умоляй избавить тебя от тяжести уныния, и вскоре дано тебе будет освобождение.

    Матушка может побудить сестру к молитве, напоминая ей о милости Божией или советуя часто припадать с мольбой к Пресвятой Богородице, Которая всегда слышит молитвы монахов. Игумен святогорского монастыря Ксиропотам отец Парфений рассказывал, как его спасла Богородица, в то время когда он пребывал в нерадении. Вот его рассказ:

    «Когда я не был еще игуменом, у меня было много послушаний, и я впал в грех небрежения. На протяжении одного-двух месяцев я не мог ни одной молитвы произнести, не мог на четках помолиться. И я уже думал, что я не монах, не мирянин, а непонятно что такое. И вот однажды я зашел в свою келью около полудня и сразу повалился на кровать, не помолившись. Когда я проснулся, то стал смотреть на икону Пресвятой Богородицы, которая висит у меня рядом со шкафом. Я стал говорить: "Богородица, прошу Тебя, пожалуйста, изгони из меня этот дух, который мешает мне молиться. Я прошу Тебя, потому что ничего не могу с этим сделать. Помоги мне". Я лежал на боку, и у меня стекла одна слезинка. Сразу, мгновенно я почувствовал тепло. И из меня вышло зло, которое мне мешало. Я встал, взял четки и за один раз сделал четыреста поклонов, вычитал всё монашеское правило. И чувствовал, будто я в раю. Я сказал: "Богородица, благодарю Тебя". И тогда я уже пошёл по нужному пути».

    Ни один человек не может отчаиваться, потому что есть Живой Бог и Пресвятая Богородица. Уповая на Них, сестра может внутренне воскреснуть. И она вновь начнет ревностно исполнять свое правило, которое будет приносить ей ощущение прочной связи с Богом. Игумения как духовная мать может быть тогда за нее спокойна.

    О чем еще заботится игумения, стремясь поддержать и укрепить связь сестер с Богом? О том, чтобы они всем сердцем любили богослужение.

    На Афоне как-то турист спросил одного игумена:

    - Что вы делаете в храме каждый день по столько часов?

    И тот ответил:

    - Как что? То же, что и младенцы в утробе матери. Питаемся.

    Для монахов богослужение – это пища и питие, стержень их жизни и главная радость. И игумения призвана возгревать ревность сестер к посещению богослужений. Ведь если монахиня не принимает этой небесной пищи, тогда она духовно заболевает, как пишет об этом старец Эмилиан:

    «Человек, не посещающий службы, наказывает сам себя. Если ты не будешь есть, то заболеешь и ничего не сможешь делать. Так и когда пропускаешь богослужение, не вкушаешь духовной пищи, ты духовно заболеваешь и ничего не можешь делать духовно. Ты становишься ленивым, вялым, ум рассеивается, ты не усваиваешь того, чему учит Церковь. Не переживаешь ни "света истинного", ни Святого Духа, ни креста Христова, ни открытий вечерни, ни красот утрени. Ты пустой, ничем не наполнен и гладом гибнешь. Твоя душа настолько расслабляется, что в тебе не остается ни Божественного жара, ни любви к братству, ни сил для работы. Если ты не идёшь с ревностью на службу к самому началу и не стоишь, подобно огненному столпу, чтобы богослужение питало тебя, то ты всегда чувствуешь вялость, потребность постоянно есть, ослаблять пост, спать. Ты тот, кого братство несёт, терпит, — немощное создание».

    Если монахиня присутствует на службах с холодностью и равнодушием или и вовсе их избегает, то это знак ее духовного нездоровья, знак того, что она особенно нуждается в поддержке игумении, ее советах и молитвах.

    В житии святителя Филарета Московского рассказывается, как однажды, посетив Серпуховский монастырь, он, беседуя с игуменией, узнал такую историю. Одна из инокинь начала увлекаться рукоделием в ущерб церковной службе. Игумения упрашивала ее быть прилежнее к богослужению, но советы ее не возымели на инокиню никакого действия. Тогда игумения, опасаясь, как бы не погибла душа, вверенная ее попечению, со слезами принялась молиться о ней Божией Матери, попросив и некоторых старших сестер обители возложить на себя добровольный пост ради спасения сестры. И в один из дней эта инокиня неожиданно почувствовала в себе такую охоту к богослужению, что побежала в церковь, как жаждущая лань на источники вод. Узнав об этой благотворной перемене, митрополит Филарет сказал во время проповеди в церкви в назидание всем:

    «Блаженна душа инока, пребывающего во храме, ибо зрит она славу Церкви. Келейная молитва размягчает сердце, но молитва общественная в храме Божием укрепляет духовные силы и открывает незаблудный путь к небесам».

    Наиболее глубоко ощущает величие богослужения тот, кто его понимает, вникает в его сущность и дух. И задача игумении – помочь сестрам проникнуться красотой богослужения. Этому она может способствовать как своим словом, так и заботой о благолепии богослужения.

    Особенно трепетное отношение у сестер должно быть к Божественной литургии. Как апостолы на Тайной вечери были собраны вокруг Христа и находились в полном единении с Ним, так и в монастыре на Литургии сестры особенным образом соединяются и с Богом, и друг с другом, и со всею Церковью. Литургия объединяет весь мир в один дом Божий, как говорит о том архимандрит Василий (Гондикакис):

    «Придите, "да наполнится дом Мой". Это голос Домовладыки. И приходят. И тогда вся человеческая история становится одной-единственной Литургией, а весь мир становится одним храмом, домом Божиим, одной-единственной семьей».

    И, конечно, очень хорошо, если сестры имеют возможность молиться за Литургией каждый день. Из истории Русской Церкви известно, что многие игумении, приступая к своему служению, начинали свое попечение о сестричестве именно с того, что вводили в монастыре ежедневное служение Литургии.

    Для того чтобы сестры могли подготовиться к Литургии, желательно их участие в полном суточном круге богослужений. Один случай из книги «Женская Зосимова пустынь» показывает, какую любовь имели сестры этой обители ко всем дневным службам. Когда игумения Вера (Верховская) была с визитом у епископа Леонида (Краснопевкова), последний поинтересовался, как у них в обители дела. И матушка в шутливом тоне сказала, что сердится на свою казначею. И пояснила: «Слишком уж ревностна она к церкви. Занимаемся мы с ней счетами; ударили в колокол, и она уже сама не своя: ее неудержимо влечет в церковь. Видя, что от наших расчетных занятий толка не будет, отпускаю ее». Владыка выслушал от матушки Веры и другие подобные «жалобы», а после записал в своем дневнике, что рассказанное игуменией было для него драгоценным свидетельством о силе веры сестер. И, конечно, с уверенностью можно сказать, что такая ревность сестер к богослужению была заслугой именно матушки Веры.

    Помимо любви к правилу и богослужению игумения помогает сестре обрести Христа в своем сердце, вдохновляя ее и к усердию в монастырских трудах. Труд – это самое простое, что может принести Богу каждый человек. Как говорит архимандрит Эмилиан:

    «Что мы можем отдать Христу? Святость, которой у нас нет? Нашу мнимую любовь? Одно мечтание, одно желание любить? Единственное, что мы можем принести Богу как выражение нашего покаяния и любви, – это утомительный труд и молитвенное бдение».

    Подобным образом учил и святой Варсонофий Оптинский:

    «На одной молитве не проживешь, нужен еще и труд послушания. Если труд молитвенный и исполнение послушания чередуются, сменяя один другое, то этим путем легко достигнуть спасения».

    В монастыре любой, даже самый незначительный и простой труд является священным. Каждое дело здесь становится средством спасения, тем деланием, которое вверяет монахине Сам Господь. И игумения с любовью напоминает сестрам, что, служа Господу, они должны трудиться энергично, самозабвенно, преодолевая свой эгоизм. Матушка Макрина, стараясь вдохновить своих сестер к усердию в трудах, однажды открыла им, что ей было видение Божией Матери. Богородица в виде высокой монахини стояла посреди кухни, держа в руках два полотенца. Все шкафчики были открыты; одним полотенцем Она протирала стаканы, а другим доводила до блеска и ставила на место. Она очень быстро, буквально за несколько секунд прибрала всю кухню. Матушка Макрина говорила:

    «Таким образом, Богородица показала мне, что любое послушание требует не лености и нерадения, а ревности и попечения. Здесь мы трудимся ради Богородицы – у того, кто подумает об этом, не только ревность появится, но он весь монастырь языком вылижет!»

    И отцы-святогорцы очень точно пишут, что «в действительности те из братий, которые несут послушание ревностно и больше устают, имеют и лучшую молитву. В то время как те, которые избегают труда, – не видно, чтобы особо преуспевали».

    Если сестра трудится вяло, без понуждения себя, то она приходит в душевное расстройство: поддается ропоту, ее душа наполнена смущением, совесть немирна. Но благодаря поддержке игумении и усердию самой сестры она может вновь прийти в правильное душевное устроение.

    Возгревая в сестрах ревность к трудам, игумения в то же время следит за тем, чтобы послушание не отнимало у них все силы и время. Она заботится о том, чтобы в их жизни соблюдалось равновесие между молитвой, трудами и отдыхом.

    Также матушка заботится о том, чтобы сестры не увлекались послушанием. Потому что, как пишет святитель Игнатий, когда инок «займется земными занятиями с пристрастием и увлечением, тогда страсти свободно пребывают в его сердце» и постепенно приводят его в состояние нечувствия, умерщвляют его душу.

    Пристрастие же видно из того, например, что сестра без благословения работает в ущерб молитве. Находиться на послушании ей гораздо интереснее, чем в своей келье. Такая сестра внешне может казаться энергичным человеком, полезным для обители, а внутренне быть разочарованной и разуверившейся в монашеской жизни, в молитве и своем духовном будущем.

    И если сестра благодаря наставлениям игумении будет правильно относиться к своему послушанию, то, по словам одного подвижника, она почувствует, что упокоевается со Христом, и ее труд станет истинным служением Богу, как говорит старец Эмилиан:

    «Давайте будем стремиться к тому, чтобы на послушании не терять ни минуты. Я должен исполнять свое рукоделие ради заповеди Божией, сознавая, что от того, как я это делаю, зависят мои дальнейшие отношения со Христом. Тогда наш труд станет непрестанно восходящим фимиамом, молитвой, предстоянием перед Богом».

    Сейчас мы перечислили несколько условий, которые помогают монахине пребывать в единении с Богом: послушание, любовь к молитве и богослужению, усердие в трудах. И есть еще одно условие, без которого связи с Богом быть не может. Это любовь к ближним. По словам одного игумена, «любовь к Богу не возрастает, если не имеет связи с ближним. А когда есть эта связь, тогда любовь к Богу возрастает до небес». Тем, как мы относимся к каждому человеку, мы показываем, как мы относимся к Богу. Наше терпение или нетерпение по отношению к ближнему, наше милосердие или жестокость к нему, наше превозношение или смирение перед ним – всё это восходит к Самому Богу.

    Вдохновенное слово матушки о том, что каждый ближний – это Сам Христос, всегда возбуждает в душах сестер благоговение друг ко другу.

    В личных и общих беседах игумения разъясняет сестрам, в каких ситуациях они особенно призваны проявлять любовь. Она призывает сестер никогда не отказывать друг другу в просьбе. Монах не может сказать ближнему «нет» – это должно стать для сестер внутренним законом. Только одна может быть причина отказа – когда ближний склоняет ко греху. Во всех других случаях монах говорит «да». Владыка Афанасий Лимассольский говорил:

    «Если мы отказываем в помощи нашему брату, результат этого – немедленное прекращение молитвы. Невозможно никогда, чтобы мы, отказав другому человеку в помощи, могли молиться».

    Признак большого преуспеяния сестричества заключается в том, когда все сестры на любую просьбу откликаются с радостью, без раздумий. В таком сестричестве истинно пребывает Господь.

    Любовь также в особенности выражается в терпении чужих немощей и недостатков. Один афонский игумен так вдохновлял своих братьев:

    «Ты должен понести ближнего, каким бы тяжелым он ни был. Наверно, вы возразите: мой ближний неподъемен, я не могу найти к нему подход. Упрямого и неразумного человека очень тяжело понести, это правда. Но если ты хочешь стяжать Духа Святого, нужно смочь его и понести, и полюбить».

    И матушка призывает сестер к такому терпению и деликатности, чтобы они даже и одним словом никогда не упрекали другого человека, по заповеди преподобного Антония Великого:

    «Не упрекай никого ни за какой недостаток ни в коем случае».

    Постоянно напоминая сестрам об этом правиле, игумения воспитывает в их сердцах сочувствие друг к другу и умение не замечать чужие недостатки, что является важным условием для сохранения внутреннего мира и молитвы.

    Наконец еще одна монашеская добродетель, которой игумения учит сестер, – это молчание. Молчание помогает хранить непрестанную молитву и оберегает обитель от духовного разорения. Как известно, женщины имеют склонность к пересудам, разговорам о третьих лицах, и это можно назвать смертоносным микробом, губящим сестричество. И как в прежние времена от чумы вымирали целые города, так и этот грех, по словам матушки Макрины, уничтожил целые Лавры.

    Владыка Афанасий рассказывал, что в его епархии был прекрасный монастырь. Он туда ездил еще отроком и был тогда поражен высокой духовной жизнью сестер; Владыка даже говорил, что их жизнь вдохновила его на то, чтобы стать монахом. Обитель возглавляла игумения святой жизни, у нее было 70 монахинь: молодые, очень хорошие, подвижницы, постницы. Они сами построили, благоустроили свой монастырь, положили очень много трудов. Так вот сейчас в этой обители из семидесяти монахинь осталось всего 6, остальные ушли. И вместо того, чтоб служить назиданием и утешением для верующих, этот монастырь является для всех соблазном. И Владыка Афанасий, когда он увидел этот монастырь, уже став архиереем, говорил: «Я был в страшном недоумении: почему произошла такая трагедия? Но потом я понял причину – они не обращали внимания на одну вроде бы маленькую вещь: на перешептывания, наговоры. И, самое худшее, они говорили о третьих лицах, в том числе о матушке, обсуждали ее распоряжения, благословения. "Почему эту сестру направили туда? Зачем сделано это?" и тому подобное. Вот так: в посте они были первыми, в бдении первыми, в трудах, в работе первыми. Но не обратили внимания на разговоры, и матушка, хотя сама была святой жизни, тоже не увещала сестер. И всё - монастырь разрушен. Это очень опасный грех, опаснее, чем некоторые великие грехи».

    Действительно, если игумения не будет обращать внимания на подобные вещи, не будет со всей строгостью вразумлять сестер, чтобы они воздерживались от пересудов, то это может привести к катастрофе. Причем не нужно бояться повторять беседы на эту тему: во-первых, потому что, к сожалению, эта тема почти всегда актуальна, а во-вторых, любые назидания забываются и через какое-то время воспринимаются по-новому.

    Мы назвали основные добродетели, которым учит игумения своих духовных чад, но, конечно, это далеко не всё. Есть одно древнее поучение, где архипастырь сравнивается со сторожевым псом, который непрестанно ходит вокруг стада, чтобы волки ни с какой стороны не могли подобраться к овцам. Подобное сравнение можно применить и к духовным вождям монашествующих: к игуменам и игумениям. Игумения призвана научить сестер внутреннему вниманию и непрестанной молитве, искусству мысленной брани, совершенному отречению от мира, нестяжанию, кротости, смирению, терпению, жертвенности и всем другим добродетелям, которые делают человека подобным Христу. В особенности матушка насаждает в сердцах сестер дух благодарения, без которого, по словам одного старца, человек не может ни молиться, ни вести монашеский образ жизни.

    И, конечно, все эти добродетели, а более всего дух мира и благодарности, должна иметь сама игумения. Святитель Нектарий Эгинский наставлял игумению Ксению:

    «Знай, что твое хорошее настроение просветляет лица сестер и превращает монастырь в рай. Плохое настроение и печаль передаются сестрам, и радость изгоняется из рая. Знай, что радость и хорошее настроение сестер зависят только от тебя. Твой долг сохранить это в их сердцах. Тебе следует упражняться в этом, пересиливая саму себя. Не предавайся грустным мыслям, это задевает сестер. Мзда твоя будет велика, если ты станешь для них человеком, сообщающим радость. Я тебе это очень советую, потому что сам соделал это принципом своей жизни. Когда ты радуешь сердце ближнего, особенно сердце сестры, лишившей себя всего ради Бога, будь уверена, что ты угождаешь Богу больше, чем если бы ты творила долгие молитвы и продолжительно постилась».

    Мирное, радостное устроение игумении – это главное, что помогает ей духовно руководить сестрами. Когда она сама подвизается, пребывает в покаянии и, главное, постоянно черпает силы в молитве, это приносит ее сердцу мир, который изливается на сестер.

    Один игумен в своих беседах говорил: «Какой монастырь самый лучший? Тот, в котором игумен имеет возможность один-два дня в неделю уединяться и молиться. Один день его молитвы больше помогает монастырю, чем тысяча дней, которые он проводит в напряженных заботах. Чем больше игумен уединяется, молится, читает, простирает руки к небу, тем больше уверенности в том, что монастырь будет преуспевать».

    Конечно, прекрасно, когда игумения внимательна ко всем нуждам и тревогам своих чад, когда она спрашивает их с любовью: «Чадо, как ты поживаешь? Может быть, тебе чего-то не хватает? Скажи мне, в чем ты нуждаешься, и я тебе помогу, потому что я люблю тебя». Всё это необходимо. Но может быть, еще важнее другое: игумения должна говорить о своих чадах Богу, преклонять пред Ним колена, умолять, чтобы Он Сам всё устроил наилучшим образом. При всех ее заботах у нее должно быть время и на это. Только тогда в монастыре будет подлинно монашеская жизнь. Как говорит старец Эмилиан, «монастырь живет всем величием монашеского жительства, когда игумен пребывает в молитве». В сокровенные минуты своего предстояния пред Богом игумения обретает глубокий внутренний мир, чистый ум, чистое духовное око. В мирном устроении она рассудительна, не суетлива, не рассеянна. И тогда она руководит сестрами свято и богоугодно, каждой помогая обрести Христа.

    В заключение я хочу рассказать вам одну историю. В 30-е годы прошлого века в монастырях Афона царило почти полное запустение: старые монахи умерли, молодые постепенно состарились. И когда в монастыре Каракалл скончался игумен, братство, бывшее немногочисленным, выбрало игуменом простого безграмотного старчика отца Игнатия. Он едва мог поставить свою подпись на документах — этому его научил монастырский эконом. Старчик был в полном недоумении: как ему руководить братьями и что им говорить. Однако братия пообещали, что будут его слушаться. Ощущая свое бессилие, отец Игнатий решил прибегнуть к помощи Божией Матери. Каждый день утром, еще до того как братия собиралась в храм к утренней службе, отец Игнатий падал ниц пред иконой Пресвятой Богородицы и молитвенно взывал к Ней с теплой верой и надеждой:

    — Пресвятая Богородица, открой мне, как я должен управлять своими монахами! Открой мне волю Божию, скажи мне, что я сегодня должен сказать своим чадам!

    И что полагала ему на ум Пресвятая Богородица в тот час, то он и повелевал, тому и учил братию. После нескольких лет такого управления обителью он тяжело заболел и приблизился к смерти. В предсмертном видении Пресвятая Богородица явилась ему. Она взяла его за руку и повела к райским вратам, перед которыми собралось множество душ. Но Пресвятая Дева провела его первого и сказала остальным: «Ему такая почесть, потому что он не желал спастись один, но хотел спасения и своим чадам». Она ввела его в райский чертог, где стоял белый сияющий дворец, и указала на него со словами: «Вот место твое и чад твоих». «За что же мне такая милость, Владычице?» — в изумлении воскликнул отец Игнатий. Отвечала Пресвятая Богородица: «За то, что, управляя обителью, ты не искал своего, но искал лишь воли Божией и единения со Христом для всех своих чад. И поскольку твои монахи слушались Меня через тебя, Я всех их возьму в этот чертог». Так игуменствующие получают милость в жизни вечной.

    И я от всего сердца желаю всем собравшимся, чтобы Пресвятая Богородица сподобила и нас обрести эту милость вместе с духовными чадами в будущем веке.

    Источник: monasterium.ru

    • 10 Мар 2015 22:13
    • от monves
  10. Радуйтесь, с нами Бог!

    — Матушка, расскажите немного о Вашей обители. Что в основном приводит молодых женщин к Вам в монастырь? Каков их средний возраст, уровень образования, социальное положение?

    — Несколько лет назад мы праздновали двухсотлетний юбилей нашего монастыря, обитель наша была создана в начале XIX века. Первая настоятельница, игумения Таисия (Костромина) была очень ревностным человеком, очень любила Бога, монашескую жизнь. И она заложила прочный фундамент обители – не тем, что построила много зданий, организовала мастерские, а тем, что создала прекрасный устав обители, взяв за основу устав Саровской пустыни. Она всё устроила так, чтобы сестры много молились, жили в подвиге ради Христа, чтобы между ними были любовь и единение. И эти традиции на протяжении ста лет бережно хранились всеми игумениями монастыря.

    Последняя дореволюционная настоятельница, игумения Магдалина (Досманова) также старалась сохранить и поддержать в обители дух древнего монашества. Она отличалась большой ревностью к духовной жизни и хотела видеть в обители таких же пламенно ревностных сестер. Одной девушке, которая из-за домашних конфликтов просилась к ней в монастырь, она ответила: «Я беру не тех, кто не может жить с людьми, а тех, кто не может жить без Бога». Это, собственно говоря, и есть уже ответ на ваш второй вопрос: почему люди приходят в монастырь? Они приходят от любви — искренней и горячей любви ко Христу. Ведь как человек смог бы оставить все удовольствия мира, родных, друзей, все то, что он любил, — если бы он не вкусил иной любви, гораздо более сильной?

    Существует расхожее мнение, что в монахи идут, когда что-то не сложилось в миру: не удалось создать семью или найти себя в профессиональном плане. Но монашество — это не бегство от житейских проблем. Подлинное желание монашества — это жажда встречи с живым Богом. Это горение сердца, готовность идти ради Бога на подвиг — подвиг молитвы и послушания, то есть отречения от своей воли. И вот когда у человека все это есть, то он полагает свое монашество на прекрасном, прочном основании.

    Многие спрашивают: когда лучше идти в монастырь? Конечно, лучше всего делать это в молодости. Почему? Потому что юная душа гибка и способна к изменениям. А это очень важно. У юного человека больше духовных сил, больше ревности, способности к самоотречению — словом, просто большие способности к глубокой духовной жизни. Монашество — это можно сказать, серьезная, очень сложная профессия. Человек, которому за пятьдесят, не начинает ведь изучать квантовую механику или нейтронную физику — всем понятно, что к таким сложным наукам надо приступать в молодости, когда умственные способности находятся в расцвете. То же и с монашеством, которое святые отцы называют наукой из наук — для его постижения нужны свежие душевные силы.

    Что касается социального положения и образования, то это для вступления в монастырь не имеет никакого значения. Монашество само по себе университет — университет духовной жизни. Оно истинно просвещает человека. Через молитву, богослужение, чтение святых отцов, деятельное исполнение евангельских заповедей человек становится образованным в подлинном смысле слова. Священномученик Иларион (Троицкий), известный ученый-богослов, в одной из своих статей вспоминает, что он, академик, в разговоре с простыми иноками часто чувствовал себя как ничего не знающий. Как он говорит, именно монастырь делает человека по-настоящему духовно просвещенным.

    — Что в первую очередь ищут люди, приезжая в Ново-Тихвинскую обитель?

    — Хозяйка нашей обители – Пресвятая Богородица. И люди, конечно, в первую очередь приходят к Ней и к святым. Как люди приходят к своим лучшим друзьям за утешением и поддержкой, так они приходят к святым, чтобы в молитве попросить у них помощи. Святые – на самом деле наши лучшие друзья, они за нами всегда наблюдают и по первому зову торопятся на помощь. Святитель Николай Сербский пишет: «Тысячи очей постоянно устремлены на нас, тысячи рук протянуты к нам». Конечно, и тогда, когда человек дома молится, святые его тоже слышат. Но в миру человеку мешает суета, заботы, поток информации, бурный ритм жизни. Ему трудно всем сердцем обратиться к Богу и святым, почувствовать их близость. А в монастыре у него есть возможность вырваться из этого потока суетной жизни и погрузиться в особую атмосферу тишины и безмятежности. В монастыре человек словно попадает в иное время, иное измерение. Он чувствует, что встречается со святыми, ангелами и Богородицей, и радуется присутствию невидимого Бога, как видимого.

    Пребывая в миру, человек порой забывает одну простую вещь: то, что абсолютно всё в этой жизни даруется нам Богом. Как говорит апостол, Господом «мы живем, и движемся, и существуем». Наше здоровье, счастье, благополучие зависят не столько от наших трудов, сколько от Бога. Даже благополучие страны зависит не столько от усилий политиков, сколько от Господа. Мир хранится в большей степени молитвой, чем нашими стараниями. Иногда молитва одного святого делает, казалось бы, невозможное. Она исцеляет там, где бессильными оказались усилия многих врачей. Она дарует победу там, где человеческий ум признает неизбежным поражение. Она отвращает гнев Божий от целых народов и стран, меняя даже ход истории. Молитва — это великая сила, самая великая в мире. И когда человек попадает в монастырь, он вспоминает эту простую истину, живо ее переживает.

    — По учению святых отцов, монаху необходимо творить непрестанную Иисусову молитву. А нужно ли учиться этому в миру?

    — Молитва Иисусова – это самое живое, непосредственное обращение к Богу. Желает ли Господь, чтобы люди обращались к Нему, звали Его, просили Его помощи? Конечно, Господь этому радуется. И неважно при этом, монах молится или мирянин.

    На Святой горе даже рассказывают такую притчу. Явился некоему мирянину во сне ангел и сказал: «Чтобы войти в Царство Небесное, ты должен к Страшному суду собрать тысячу золотых монет». Человек задумался: какими же добрыми делами собрать такую сумму? Он сказал ангелу: «Я хороший отец». Ангел дал ему две золотые монеты. Затем человек сказал: «Я проповедую людям слово Божие». Ангел дал ему ещё две монеты. «Я творю дела милосердия», – сказал человек и получил ещё две монеты. Тогда человек опечалился: «Что же мне делать? За такие великие труды я получил всего шесть монет!» Тогда он начал со смирением просить Господа: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного!» И вдруг в его руки посыпался дождь из золотых монет.

    Господь очень близок к нам и ждет, чтобы мы к Нему обращались. У каждого из нас многократно в день встречаются поводы для смущения, огорчения, обиды, раздражения… И молитва — самое простое и надежное средство для того, чтобы сохранить душевный мир в повседневных трудностях и искушениях. Поводом к молитве Иисусовой может быть всё: например, женщина беспокоится о своих детях, своем муже. Один в отъезде, другой заболел, третий обиделся – поводов для беспокойства у матери и жены всегда много. Вот это и есть время, когда обратиться к Богу с молитвой: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас, грешных». Так она предает свои родных в любящие руки Божии. И этим помогает им и себе лучше, чем каким-либо другим способом.

    Вообще, молитва может освящать всю жизнь человека. Старец Паисий советовал приходившим к нему мирянам: «Освящайте вашу жизнь. Когда хозяйка, занимаясь домашней работой, творит молитву, все освящается: освящается не только сама пища, но и те, кто ее ест, тоже освящаются». В том доме, где живет молитва, вся жизнь приходит в гармонию, там царит мир, радость, любовь. Там совсем по-другому смотрят на жизнь, то есть во всем видят Божию любовь и даже трудности воспринимают с бодрым духом, с надеждой. Неслучайно святитель Игнатий (Брянчанинов) говорил, что творить в миру молитву Иисусову – это драгоценный обычай, и скорбел, что этот обычай утрачивается.

    Оговорюсь, что мы сейчас имеем в виду именно то, чтобы призывать Господа в молитве Иисусовой в течение дня. Совершать же четочное правило, в особенности ночью, можно только по благословению и для этого необходимо духовное руководство.

    — Матушка, какими чудесами Господь укрепляет Вас и сестер обители?

    — Преподобного Пахомия, который, как известно, сподобился от Бога многих чудесных видений и откровений, однажды спросили: «Авва, расскажи нам: какое самое удивительное чудо ты видел?» Ученики ждали, что он им расскажет о каком-либо возвышенном откровении, о явлении ангела или еще что-то подобное. Но авва ответил: «Вы хотите услышать о чуде? Хорошо, я вам отвечу. Самое удивительное чудо — это человек чистый и добродетельный. И не спрашивайте меня о чуде, которое было бы выше этого». И мне тоже кажется, что самое великое и прекрасное чудо на земле — это человек, который стремится к жизни в Боге, в особенности, когда человек ради Господа отрекается от мира и приходит в монастырь. И еще: всегда переживаешь как новое чудо, когда человек на твоих глазах меняется, когда он, ради любви ко Христу, преодолевает свои немощи и страсти.

    Вообще, конечно, любой человек – это самое большое чудо Божие. А если человек истинно живет во Христе, то он становится словно светильник, который освещает и согревает светом Христовым всякого, кто бы к нему ни приблизился. И он может даже не проповедовать, потому что самой своей жизнью он свидетельствует о Христе. Другие люди, глядя на него, убеждаются в истинности православия, и это действует даже сильнее, чем какие-либо внешние чудеса. Мне сейчас на память пришел случай, произошедший с известным русским епископом Иннокентием (Солотчиным) в конце XIX века. В молодости он был начальником миссии на Алтае, и однажды его стан остановился возле языческого поселка. У миссионеров не было пищи, и отец Иннокентий пошел к местному жрецу попросить хлеба Христа ради. Жрец, решив посмеяться над молодым монахом, открыл мешок, взял щепоть муки и сказал с издевкой: «Вот тебе Христа ради!» Неизвестно, какой реакции ожидал шаман — может быть, обиды, ответной враждебности или чего-то иного. Но последовало нечто такое, от чего он просто онемел. Отец Иннокентий упал к нему в ноги с благодарностью и словами: «Да спасет тебя за твой дар Христос Господь!» Жрец, пораженный смирением монаха, без всяких проповедей тут же попросил научить его вере христианской и крестился вместе со всем поселком.

    Такое впечатление производит общение с человеком, живущим по-евангельски. Как говорит один старец, «восхищайся не тем, кто приближается к Луне, но тем, кто приближается к Богу». И действительно, это самое великое из всех дел, которые только может совершить человек на земле, это подлинное чудо.

    — Как Вы оцениваете сегодняшнее духовное состояние нашего общества?

    — О духовном состоянии современного общества, как мне кажется, метко сказала одна глубоко верующая женщина, о которой упоминает в своих письмах архимандрит Софроний (Сахаров). Он так передает ее слова: «Я не богослов, я не знаю, что такое ад, но в душе моей представляю его себе как комфортабельную современную жизнь, только без храма и без молитвы». И действительно, сейчас, с одной стороны, у людей как будто бы есть всё, они могут окружить себя полным комфортом, путешествовать по всему миру, приобрести любые знания и впечатления. А с другой стороны, в наши дни очень распространены духовные болезни: апатия, уныние, безволие. Известный современный проповедник, митрополит Афанасий Лимассольский в одной своей беседе говорит, что ему часто приходится видеть молодых людей, которые совершенно ничего не хотят, не имеют никакой цели в жизни. Пытаешься такого человека расшевелить, чем-то заинтересовать, но его ничто не трогает, как будто перед тобой живой мертвец.

    И получается, что сейчас жизнь по видимости становится все более комфортной, людям всё дано, а они при этом не видят смысла в жизни. И из этого ясно, что ничто внешнее не может дать человеку счастья. Без общения с Богом его жизнь становится мрачной, бессмысленной. И, слава Богу, что многие сейчас находят дорогу в храм, воцерковляются целые семьи, которые стараются своих детей воспитывать в благочестии. Вот на этих детей вся надежда: они могут сделать наше общество духовно здоровым.

    — Что, на Ваш взгляд, необходимо делать нашим соотечественникам, чтобы богоборческие времена начала ХХ века и трагические события, происходящие сегодня на Украине, не повторились?

    — Мне хочется предложить один «рецепт», который, наверно, покажется слишком простым. Но в действительности он очень действенный. Я говорю о том, чтобы читать жития святых. Когда человек читает житие, он не просто узнаёт о том или ином святом. От этого меняется его мировоззрение, его жизнь. Почитайте, например, жития новомучеников. Это потрясающее чтение, которое на многое открывает глаза и даёт правильные ориентиры. А чтение житий более ранних святых помогает нам вернуться к своим корням, осознать, наследниками какой культуры мы являемся. Подлинная культура — та, которая помогает человеку прикоснуться к вечности, к Богу, то есть культура христианская. Люди сейчас ищут опору, идеал, к которому можно было бы стремиться. И они могут найти его в житиях святых. Мне кажется, невозможно представить, чтобы человек прочитал житие преподобного Сергия Радонежского или преподобного Серафима Саровского и остался равнодушным! В этих житиях так много тепла и света, и, читая их, понимаешь, что кротость, смирение, любовь к Богу и ближним – это норма жизни, это наше естество. В житиях святых мы видим культуру, которая уходит своими корнями в Эдемский сад, в блаженное райское общество первых людей. И к этой культуре все мы можем приобщиться. Как говорил один святой нашего времени, преподобный Иустин (Попович), каждый из нас должен быть святым на том месте, где его поставил Бог. Если ты правитель, будь святым правителем; если ты мать, будь святой матерью; если ты воин, будь святым воином; если ты ученик, будь святым учеником и так далее. Самое главное, чтобы каждый из нас на своем месте делал то, что от него зависит. Тогда вся наша жизнь будет преображаться, освящаться, и мы будем людьми «вечной цивилизации», чадами Божиими, братьями и сестрами во Христе.

    — Чего Вы хотели бы пожелать нашим читательницам?

    — Хотела бы пожелать живой веры. Когда она есть, то для человека горы превращаются в песчинки, и наоборот, когда ее нет – песчинки становятся горами. Когда вера усиливается, тогда человек ясно видит, что через события жизни с ним разговаривает Сам Бог. Тогда для него любая работа, незначительный будто бы разговор с кем-то, повседневные радости и трудности — всё становится общением с Богом, переживанием близости Божией, ясным ощущением Его любви и заботы. Доверие Богу делает нашу жизнь райской.

    Как мы счастливы, что мы христиане! Как много мы имеем! Один афонский старец говорил: «Сейчас многие боятся ядерного оружия, но я тебе скажу, что у нас есть оружие посильнее. Молитва и Божественное причащение дают нам такой духовный огонь, сильнее которого нет ничего в мире!» Господь так обильно изливает на нас Свою благодать — через таинства, через молитву, через творения святых отцов. Будем же пользоваться этим, будем жить в благодати Божией! Пусть люди, глядя на нас, видят, что христианство — это жизнь, это истина, это настоящая красота и настоящая радость.

    Беседовала Нина Рядчикова.

    Славянка, №1 (55), январь-февраль 2015 года.

    Источник: monasterium.ru

    • 10 Мар 2015 19:16
    • от monves
  11. Золотой век русского монашества: прошлое или бу...

    «Монашество уже отживает свой век», «настоящему монашеству уже не возродиться», «святоотеческие традиции в наше время восстановить невозможно». Когда приходится слышать такие слова, в особенности обращенные к самим монахам, то невольно вспоминается один курьезный случай, произошедший с владыкой Нестором Камчатским в начале прошлого века. Однажды он, объезжая Камчатский полуостров, сильно простудился в пути и лежал на нартах с температурой под сорок. Его спутники-эвенки, решив, что он точно умрет по дороге, испугались, как бы на них не пало подозрение в убийстве. Посовещавшись, они подошли к владыке со слезной просьбой: «Батюшка большой! Пиши, пожалуйста, записку, что ты сам помер, а то начальник нам не поверит. Пожалуйста, пиши, друг, записку!» Изумленный владыка едва убедил простодушных эвенков не требовать с него, живого, расписку в том, что он «сам помер».

    Так и монахам трудно согласиться с тем, что «монашество уже отживает свой век» — они справедливо чувствуют, что монашество живо, что оно, как и прежде, призвано быть опорой Церкви. «Монашество в Церкви — это передовой отряд, принимающий на себя удары миродержителей тьмы века сего и своей молитвой, духовной силой оберегающий всю Церковь»1, — сказал в одной из проповедей Святейший Патриарх Кирилл. И потому монашество никогда не станет чем-то подобным запылившемуся музейному экспонату, ибо оно жизненно необходимо Церкви.

    На международном монашеском симпозиуме в Сербии в 2011 году было сказано: «Монашество сейчас проходит через многие и большие искушения, но оно переживет это состояние. Всегда будут люди, жаждущие и алчущие истины. Монашество призвано эту жажду удовлетворить. И потому наша эпоха породит многих личностей, которые продолжат жизнь монашества такой, какой она была в прошлом»2. Эти слова вполне применимы и к современному русскому монашеству. В наших монастырях сегодня много действительно ревностных монахов, которые при благоприятных духовных условиях могут принести необыкновенно обильный плод. Что же возможно сделать для того, чтобы стремление монашествующих к идеалу не оставалось лишь бесплодной мечтой?

    «Красно поистине и добро житие монашеское, если…»

    Конечно, никто не станет спорить с тем, что русское монашество потерпело страшный ущерб во время гонений на Церковь в XX веке и во многом утратило живую монашескую традицию. Но путь возрождения известен. Как писал преподобный Феодор Едесский, «красно поистине и добро житие монашеское — красно поистине и добро, если оно бывает сообразно с теми правилами и законами, которые наложили начальники и основатели оного, Святым Духом наученные»3.

    Неизменность устоев — характерная черта православного монашества. И поэтому в соблюдении этих устоев, в точном следовании первоначальному святоотеческому преданию — залог возрождения монашества. Обращение к святоотеческой традиции помогло «восстать из пепла» русским монастырям после потрясений XVIII века, когда было закрыто две трети монастырей и когда многим казалось, что монашество уже не поднимется. Оно поднялось! Расцвела Глинская пустынь, расцвели Оптина и Саров, ставшие, по одному замечательному выражению, «кострами, у которых отогревалась замерзшая Россия»4.

    То же обращение к древним правилам помогло 40–50 лет назад преодолеть кризис монашества и Элладской Церкви. А кризис был глубочайший. Один из греческих архиереев того времени, митрополит Дионисий Триккский, в своих воспоминаниях пишет, что монастыри в его епархии были «в состоянии разложения», нравственность насельников не просто оставляла желать лучшего, а служила постоянным соблазном для паломников. «Я горько плакал и рыдал о таком жутком положении дел, — пишет владыка. – Молился и из глубины сердца призывал Бога на помощь»5. Усилиями владыки жизнь в монастырях изменилась, укрепился дух подвижничества, пришло много молодых монахов.

    Конечно, это произошло не в один миг. Переход к строгой монашеской жизни, устроенной согласно древним традициям, невозможно совершить мгновенно. Как рассказывает владыка Дионисий, он сознавал, что после длительного упадка монашеской жизни было бы трудно сразу перейти к чисто исихастскому монашеству, вдохновить его и дать ему выжить. Но тем не менее стремление к идеалу дало свои плоды: многие обители духовно возродились и стали поистине «школами молитвы и божественного служения, духовными ульями, мастерскими святости»6. Подобным образом возрождение монашества происходило и во всей Греции.

    Профессия монаха

    Но что значит «возвратиться к святоотеческой традиции»? Какие устои соблюдать важнее всего? Ежедневное участие в богослужении, чтение святых отцов, Иисусова молитва — эти основные делания способны возвести духовную жизнь монастыря на должную высоту.

    Участие монахов в богослужении преображает и их самих, и жизнь обители в целом, духовную и даже материальную сторону. Одна игумения рассказывала мне, что, после того как сестры получили возможность каждое утро молиться за Божественной литургией, внешняя, материальная жизнь монастыря быстро пришла в порядок. Человек нецерковный скажет: «Совпадение». А церковный поймет: Господь благословил обитель дарами вещественными за то, что инокини стали приносить Ему дар невещественный и самый драгоценный — молитву.

    В монастыре, где всё братство или сестринство участвует в ежедневном богослужении, вся жизнь иноков становится вдохновенным служением Богу, непрестанной Литургией; предстояние Господу, начинаясь в храме, продолжается и во время повседневных работ, и во время общения с ближними.

    И если мы пролистаем жизнеописания тех подвижников благочестия, на долю которых выпало возрождать и восстанавливать обители, мы увидим, что начинали они именно с насаждения этого основного монашеского делания: молитвы, церковной службы. Преподобный Филарет Глинский, возобновляя после долгого упадка монашеское житие в Глинской пустыни, первым делом распорядился ежедневно совершать церковное богослужение по афонскому уставу. Игумения Феофания (Готовцева), полагая начало Санкт-Петербургскому Воскресенскому Новодевичьему монастырю, позаботилась прежде всего о том, чтобы обучить певчих и найти священника, способного ежедневно служить.

    Молитва – корень монашеской жизни. Только когда есть крепкий корень, древо может расти и приносить плоды. Хотим ли мы, чтобы наши монастыри действительно были местом, где исцеляются страсти и возрастают добродетели? Это возможно только тогда, когда в монастырях в основание жизни будет положено молитвенное делание, преимущественно молитва Иисусова, которую святые отцы называют матерью всех добродетелей. Хотят ли игумены и игумении, чтобы в их обителях между насельниками царила любовь, чтобы в сердцах не угасала ревность по Богу, чтобы послушания исполнялись с усердием и бодростью? Всё это возможно тогда, когда каждый насельник будет ежедневно совершать молитвенное правило. Личное келейное правило, состоящее в основном из Иисусовой молитвы, дает монаху духовные силы, очищает и просвещает его ум, смягчает сердце, вводит инока в настоящую евангельскую жизнь. Не случайно святитель XIX века Патриарх Иерусалимский Кирилл говорил, что «монахи, не держащие келейного правила, — это мертвые монахи». Всё — и настоящее покаяние, и способность исполнять заповеди — монах стяжает прежде всего через Иисусову молитву.

    И, наконец, чтение святых отцов раскрывает для монаха духовные горизонты, дает ему правильное понимание монашеской жизни и оберегает от заблуждений. Чтобы жить по святым отцам, надо постоянно напитываться их духом, то есть читать и перечитывать их творения. В боговдохновенных писаниях душам иноков открывается Живой Господь. И когда все насельники имеют возможность читать, это создает здоровую духовную атмосферу в монастыре, помогая братству хранить верность монашеским идеалам. То же можно сказать и о беседах, которые проводит игумен или игумения. Проводимые раз или два в неделю, они вдохновляют и объединяют братство. Старец Софроний (Сахаров) говорил, что, когда братство собирается вместе на беседы, это литургия после Литургии. Потому что в этих общих собраниях царит единство, и через это происходит приобщение ко Христу.

    Конечно, для всех этих деланий нужно время, и игумен как любвеобильный пастырь, пекущийся о пользе вверенных ему душ, должен об этом позаботиться, помня, что необходимость трудиться не должна поглощать всех сил и времени монахов, иначе второстепенное заслонит собой основное. Ведь задача игумена состоит не только в том, чтобы заботиться о материальных нуждах братства. Прежде всего игумен есть тот, кто открывает братьям богатство духовной жизни и ведет их к совершенству единения с Богом.

    Молитвенное делание — это собственно и есть самый плодоносный труд. Можно сказать, что молитва — это профессия монаха; без нее монашество теряет свою сущность и становится институтом неопределенного назначения. Нет более энергичной деятельности, чем непрестанная молитва Иисусова, и эта деятельность, совершающаяся в тишине обителей, есть самое высокое служение, которое могут принести монахи миру. Святитель Николай Сербский писал об этом: «Многие необоснованно спрашивают: “Что монаху делать в пустыне? Не лучше ли ему находиться среди людей, служа им?” Но как будет светить незажженная свеча? В пустыню, в уединение монах несет свою душу, словно незажженную свечу, чтобы возжечь ее постом, молитвенными размышлениями и трудом. И если удастся ему возжечь ее, то свет будет виден всем людям»7.

    «Се, ныне время благоприятно…»

    Наши дни — время в своем роде уникальное; время, когда на наших глазах может совершиться коренное, глубинное возрождение русского монашества. Святейший Патриарх Кирилл в одной из своих проповедей сказал: «Перед нами сегодня стоят особые задачи возрождения монашеской жизни — от внешней красоты к созиданию внутренней духовной силы. Необходимая забота о внешнем благочестии и красоте должна сопровождаться повышенным вниманием к своему духовному состоянию»8. Вот это повышенное внимание к духовному наполнению монашеской жизни и способно поднять наше иночество на должный уровень.

    Возможно ли в наше время возродить монашество? По большому счету такого вопроса перед нами даже не должно стоять. Монашество необходимо возрождать, потому что без него Церковь жить не может. А вот как именно его возрождать, как правильно выстроить внутреннюю жизнь обителей — это насущный вопрос, требующий соборного рассмотрения. И хочется надеяться, что грядущая конференция даст реальный импульс возрождению русского монашества во всей его красоте.


    Примечания:

    1. Слово к братии Валаамского монастыря 9 июля 2011 г.

    2. Приветственное слово Святейшего Патриарха Сербского Иринея участникам симпозиума.

    3. См. преподобного и богоносного отца нашего Феодора, великого подвижника и епископа Едесского, сто душеполезнейших глав. Гл. 48 // Добротолюбие. Т. 3.

    4. Федотов Г. Святые Древней Руси. М., 2003. С. 219.

    5. Σωτήριος Ἰ. Μπαλατσούκας. Διονύσιος Μητροπολίτης Τρίκκης καί Σταγῶν (1907 — 1970). Βίος καί πνευματικές παρακαταθῆκες. Τρίκαλα, 2012. Σ. 63.

    6. Σωτήριος Ἰ. Μπαλατσούκας. Διονύσιος Μητροπολίτης Τρίκκης καί Σταγῶν (1907 — 1970). Βίος καί πνευματικές παρακαταθῆκες. Τρίκαλα, 2012. Σ. 41

    7. Беседа в неделю восьмую по Пятидесятнице «Евангелие об Умножившем хлебы в пустом месте».

    8. Слово к братии Валаамского монастыря 9 июля 2011 г.

    Источник:http://e-vestnik.ru/...nashestva_7314/

    • 29 Янв 2015 22:41
    • от monves
  12. Монашество — уподобление Христу. Об отречении о...

    В начале беседы хочу предупредить вас, что она не будет чисто практической. Мы не будем обсуждать какую-либо узкую тему: как сохранять внимание в молитве, как стяжать любовь к ближним, как бороться с унынием и тому подобное.

    Эта беседа будет о цели всей нашей монашеской жизни. Такие беседы необходимы нам – так же, как необходимо воинам перед боем вдохновляющее слово полководца. Перед решающим сражением он не говорит им о том, как нужно заряжать орудия и строить укрепления – эту практику они изучают в военном лагере. Полководец говорит им об ином – он воспламеняет их сердца словами о любимой Отчизне, о высоком воинском служении, о славе и чести, которую принесет им победа. Ведь только если воины будут знать, ради чего они идут в бой, ради чего подвергаются опасностям и ранам, только тогда они смогут бесстрашно сражаться и одержать победу.

    И мне сегодня хотелось бы зажечь ваши сердца, хотелось бы, чтобы вы всегда помнили, для чего мы совершаем наш монашеский подвиг, зачем терпим трудности и опасности этого жития. Мне хотелось бы, чтобы все мы пламенно стремились к одной возвышенной цели и на этом пути бесстрашно сражались с самими собой, со своими страстями и с демонами, ополчающимися на нас. Пусть и к нам в полной мере относятся слова, сказанные старцем Иосифом Исихастом о духовной брани:
    «Из каждого сражения с врагом должны мы выходить победителями. Или умереть в борьбе, или с Богом победить, ибо другой дороги нет».

    Что же является главной целью всей нашей жизни?

    Мы часто говорим о том, что нам нужно стяжать добродетели: смирение, послушание, кротость, любовь. Но вот представьте, что вам задали вопрос: а почему мы должны смиряться? Для чего мы должны слушаться? Зачем нам быть кроткими? Наверно, не каждая сестра сможет сразу ответить на этот вопрос. Первое, что приходит на ум, – мы должны быть такими ради спасения. Но этот ответ не вполне ясен. Почему если я буду слушаться и смиряться, то я спасусь?

    Потому это так, что смирение, послушание, кротость и все прочие добродетели – уподобляют меня Господу.

    Это и есть главенствующая цель всей нашей жизни – уподобиться Господу Иисусу Христу. Даже сердце замирает, когда взираешь на эту цель! Кажется, что это невероятно, это слишком возвышенно. Но мы должны всегда иметь ее перед глазами и ненасытно стремиться к ней, потому что иначе мы просто не сможем совершать наш духовный путь.

    У преподобного Симеона Нового Богослова есть прекрасные слова:
    «Представь же себе теперь: вот вы идете вместе по дороге – ты и Христос – и кто-нибудь, встретясь с вами на пути, ударил Владыку твоего в ланиту, ударил и тебя. Владыка Христос не пререкает, ты ли будешь противиться и отвечать на удар?».
    Вот так в течение всей нашей жизни, в течение каждого дня мы должны идти вместе со Христом – «рука в руку», как говорил один старец. Наша главная цель – стать похожими на Него. Она может быть настолько осязаемой, что в любой повседневной ситуации мы будем чувствовать рядом с собой Господа и во всем уподобляться Ему. Ведь всё, что только ни случается с нами: любое искушение, любая скорбь, наконец, любая будничная ситуация – можно сказать, что всё это уже пережил Господь. И нет такого вопроса, на который мы не могли бы найти ответа в Евангелии. В любой ситуации подумай: как бы сейчас повел себя Христос? Подумай об этом и действуй так, как Он!

    Если мы всегда будем помнить об этом, то каждый миг нашей жизни преобразится и освятится. Проснувшись, мы будем молиться: «Господи, восставь меня на духовное делание, чтобы никакая вещь не прервала мою связь с Тобой». Приходя на послушание, мы будем думать: «Помоги мне, Христе, послужить ближним, как и Ты им служил». Утомляясь от долгих бдений, мы станем радоваться: «Господи, Ты столько претерпел на земле, желаю и я потерпеть хоть немного».

    Наверно, это не совсем привычно. Мы привыкли стремиться к добродетелям, их одни видеть перед собой, а о том, чтобы стать похожими на Господа, думать мы не дерзаем. Но святые отцы зовут нас к этому дерзновению. Преподобный Исаак Сирин в слове 34-ом пишет:
    «Христос требует не делания заповедей, но исправления души».
    И у старца Емилиана есть интересное рассуждение. Он говорит, что были люди, которые не совершали бдений, однако стали святыми. Были люди, которые не молились, но пролили свою кровь. Были и те, которые не постились, но все-таки стали святыми и получили дарования.

    Поначалу это вызывает недоумение. Неужели Христу не нужно исполнение заповедей, которые Он Сам нам дал? Что же значат заповеди в нашей жизни?
    Ответ на эти вопросы находим у другого святого отца – преподобного Серафима Саровского:
    «Молитва, пост, бдение и всякие другие дела христианские, сколько ни хороши они сами по себе, однако, не в делании только их состоит цель нашей христианской жизни, хотя они и служат необходимыми средствами для достижения ее. Истинная же цель нашей христианской жизни состоит в стяжании Духа Святого Божиего».
    А стяжание Духа Святого значит ни что иное, как уподобление Господу. Так говорил преподобный Силуан Афонский:
    «В Духе Святом становится человек подобен Христу. Падший человек покаянием очищается, обновляется благодатью Святого Духа и делается во всем похожим на Господа».

    Теперь мы можем правильно понять слова о том, что Христос требует от нас не делания заповедей, но исправления души. Он желает взглянуть на нас и вновь увидеть в нас Свой образ и подобие. Заповеди же Свои Он дает нам как средство, как помощь для этой цели. Они – как лодка, спущенная с большого корабля для того, чтобы извлечь из волн и перевезти утопающего на корабль.

    Святой Исаак Сирин объясняет нам эту важную мысль:
    «Целью пришествия Его, когда [Он] дал нам животворящие заповеди Свои как очистительные врачевства в нашем страстном состоянии, было то, чтобы очистить душу от повреждения, произведенного первым преступлением, и восстановить ее в первобытное ее состояние. Что врачевства для больного тела, то заповеди для страстной души... Заповеди даны Господом как врачевства, чтобы очищать от страстей и грехопадений».
    Итак, давайте сегодня рассматривать не средства и орудия нашего спасения, а саму цель нашей духовной битвы – стяжание Духа Святого, то есть уподобление Господу. Мы никогда не должны забывать об этой цели, ради которой мы собственно пришли в монастырь. Архимандрит Софроний (Сахаров) говорит:
    «Если наш ум и сердце не стремятся к конечному моменту встречи с Богом Живым для вечной жизни в Нем и с Ним, тогда наша жизнь становится будничной: мы портим свое настроение и спорим из-за пустяков, забывая великое».

    И наоборот память о нашей высокой цели будет давать нам силы с легкостью исполнять любые подвиги, совершать любые добродетели.
    «Маленькие события повседневной жизни, конечно, неизбежно связаны с некоторыми трениями и недоразумениями, – я вновь читаю слова старца Софрония. – Но как мы можем преодолеть эти недоразумения?.. Я открою вам тайну. Для этого необходимо иметь пред собою нашу великую цель, которая превосходит всякую человеческую мысль, и стремиться к этой цели. Когда вдохновенное искание истины овладеет нами, тогда маленькие недоразумения будут решаться в духе братской любви... Помните, пожалуйста, это правило нашей аскетики и нашего подвига – никогда не забывать о конечной цели, которая стоит перед нами! И тогда вы увидите, что наша маленькая жизнь принимает характер светоносный и божественный».

    Давайте подумаем теперь, почему же все-таки перед нами стоит именно такая цель – почему мы должны уподобляться Христу?

    Христос открывает нам великую тайну – он показывает нам, какими замыслил нас Бог, какими Он жаждет нас видеть. Один из учеников архимандрита Софрония иеромонах Рафаил (Нойка) пишет:
    «Христос – это Бог, но это Бог, Который принял наше естество, чтобы показать, что есть человек, как Он его замыслил. Ни одному из сыновей Адама не удалось достичь той славы, которой должен обладать всецелый человек. И тогда – Послушайте внимательно! – и тогда Господь, как мастер, "засучив рукава", взялся за работу, показывая ученику, как надо работать, то есть Он стал Человеком, облекся в наше естество и прожил его совершенно, показав нам, что есть Человек».

    Другой православный мыслитель нашего времени митрополит Амфилохий (Радович) рассуждает так:
    «Человек есть образ, икона Господа. Так же и наш подвиг, образ нашей жизни должен быть иконой богочеловеческого подвига Христа».

    А священномученик Мефодий Патарский пишет:
    «Человек не может быть господином самого себя и добродетельным, если он не будет соображаться с человеческим примером Христа и жить, изображая себя по Его Первообразу и подражая Ему».

    Если мы в своей земной жизни не будем уподобляться Христу, то не удостоимся лицезреть Его и в жизни вечной. Об этом говорит святитель Игнатий (Брянчанинов):
    «Какое во мне безобразие, какое расстройство! Сколько на мне пятен! Таким вижу себя, когда смотрюсь в зеркало Евангелия. Нужно мне заняться лицом души моей; нужно мне, чтоб при вступлении моем в вечность не нашлось во мне сходства и сродства с врагами Божиими, с темными демонами; нужно мне, чтоб Сын Божий признал меня похожим на Него, как похожи на него все блаженные небожители. Подобие человека Богу, признанное Богом, доставит человеку блаженную вечность; утрата этого подобия влечет за собою изгнание от лица Божия в мрачный ад, в его огненную пропасть, на вечные страдания».

    Сам Христос желает, жаждет, чтобы мы уподобились Ему. Он взывает к нам:
    «Приидите, научитесь от Меня... Аз есмь путь и истина и живот; никто не приходит к Отцу, как только через Меня».

    Владыка Амфилохий так объясняет эти слова:
    «Что подразумевается под тем, что Христос есть путь? То, что Он, как путь, являет нам Свой образ жизни, среди нас и для нас».

    Ради нас Он прожил земную жизнь от начала до конца, и Его путь, «осуществившись навсегда, остался среди нас, как мера нашей жизни, как наш путь». И теперь «в стяжании нрава Христова заключен смысл всего нашего труда и подвига».
    Точно так же учили и святые отцы. Священномученик Мефодий Патарский пишет:
    «Быть в точности по подобию Божию возможно тогда, когда мы, отпечатлев черты Его человеческой жизни в самих себе, как бы на досках, подобно искусным живописцам, сохраним их, изучая тот путь, который Он Сам открыл. Для того Он, будучи Богом, и благоволил облечься в человеческую плоть, чтобы и мы, взирая, как бы на картину, на божественный образ жизни Его, могли подражать начертавшему ее».

    Апостол Павел, тот самый, который был восхищен до третьего неба – жил, подражая Христу, и может быть, поэтому он и был восхищен в рай. Он сам говорит коринфянам: «Подражатели мне бывайте, якоже и аз Христу». И ефесян – а вместе с ними и всех нас – он призывает: «Подражайте Богу, как чада возлюбленные, и живите в любви, как и Христос возлюбил нас».

    В богослужебных текстах нашей Церкви от лица Самого Господа воспевается:
    «Господа глашаете Мя, о ученицы, и Учителя: есмь бо, Спасе вопиял еси. Тем же подражайте образ, егоже во Мне видесте».

    В другой стихире есть такие слова: «Аще убо вы друзи Мои есте, Мне подражайте». Поступки, нрав, сами мысли должны быть у нас не земными и человеческими, а небесными и Христовыми. Вы все (кроме только что пришедших в обитель сестер) наизусть, наверное, помните апостольский призыв: «Сие бо да мудрствуется в вас, еже и во Христе Иисусе». Такова наша задача: мы должны мыслить, как мыслит Сам Бог, видеть вещи, как Сам Бог их видит. Мы призываемся к тому, чтобы иметь те же мысли, рассуждения, чувства, какие имел Господь. Даже страшно слышать, как дерзновенно призывает нас апостол Павел подражать Спасителю не только внешне, в Его делах, но и в самих мыслях.

    Конечно, мы не можем иметь Его Божественный ум, но надо понимать, что Господь Иисус Христос обладал полнотой человеческого естества: телом, душой и духом. Его человеческий ум был наделен теми же свойствами и способностями, какие присущи уму каждого человека, с единственным отличием: ум его был чистым от греха. И такое мышление естественно и для нас – с таким мышлением был создан человек, и к нему мы все можем возвратиться. Как говорит преподобный Макарий Египетский, человек, подражая Христу, «восприемлет собственные свои мысли», то есть естественное для себя мышление.

    Мы знаем, что цель монашества – христианское совершенство, а в чем же состоит это совершенство? Именно в том, чтобы уподобиться Христу во всём: в мышлении, в реакциях, в поведении. Если кому-то кажется, что это нереально, – того убеждает в обратном апостол Павел, который говорит о себе: «Мы имеем ум Христов». А он был человеком, подобострастным нам, о чем также сам говорил. Его отличие состояло только в том, что он ревностно подражал Христу – и потому стяжал ум Христов.
    Для нас это тоже возможно. Монашеским подвигом, жизнью по заповедям мы можем как бы заново соткать свою душу из всех Христовых добродетелей. Один святой отец вдохновенно пишет: как нам любезны люди, которые похожи на Господа! Их душа «соткана из Его доброты и милосердия, и любви, и нежности, и благости, и праведности, и премудрости».

    Преподобный Силуан Афонский говорит, что все мы можем уподобиться Господу:
    «Святые похожи на Господа, но и все люди, которые хранят заповеди Христовы, похожи на Него, а те, которые живут по своим страстям и не каются, похожи на врага. Думаю, что если бы эта тайна открылась людям, то перестали бы они служить врагу, но каждый всею силою стремился бы знать Господа и быть похожим на Него». О том, насколько это уподобление реально, свидетельствует рассказ преподобного Силуана о бывшем ему видении: «Великим Постом на вечерне, в Старом Нагорном Русике, одному монаху (старец Силуан говорит о себе) дал Господь увидеть иеросхимонаха Авраамия в образе Христа. Старец-духовник стоял в епитрахили и исповедовал. Когда в исповедальню вошел тот монах, то увидел духовника, седого старца, что лицо его молодое, как у мальчика, и весь он сиял, и был похож на Христа. Тогда монах тот понял, что духовник совершает службу свою в Духе Святом, и Духом Святым прощаются кающемуся грехи».

    Вероятно, память об этом видении и действие благодати, которую пережил старец Силуан, впоследствии наполняли его сердце вдохновением к монашескому подвигу.
    И мне хотелось бы, чтобы и у нас тоже всегда было такое вдохновение, чтобы мы всегда пламенно желали быть похожими на Христа. Недостаточно для нас просто быть хорошими, нравственными людьми, недостаточно хранить внешние делания и уставы. В нашей аскетической жизни, в малейших будничных ситуациях мы должны раскрывать в себе образ Христа.

    Об этом говорит нам Евангелие, этому учат нас святые отцы, и наконец, к тому же – к подражанию Господу – призывает нас чин монашеского пострига.
    Все монашеские обеты раскрывают для нас свойства Господа, и исполнениеМонашество-уподобление Христу.Об отречении от мира обетов делает нас похожими на Христа. Об этом говорится в самом чинопоследовании: «Сказую убо ти совершенное житие в немже по подобию Господне жительство является». И еще: «Подобает убо и нам подражателем Его быти».

    Во время возложения парамана говорится, что сестра приемлет знамение Креста Господня во всегдашнее воспоминание злострадания Христова «и во еже по елику мощно сия подражати тщатися».

    Посмотрим же, как обеты, которые мы даем, уподобляют нас Христу.
    Первый обет – это отречение от мира и всего, что в нем.
    Игумен вопрошает постригаемую сестру:
    «Отрицаеши ли ся мира и сущих в мире по заповеди Господней?»
    Какая заповедь Господа здесь подразумевается? «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой и следуй за Мною». Святитель Василий Великий прямо говорит, что отречение от мира является началом уподобления Христу. Посмотрим теперь на нашего Учителя, как Он совершал это отречение.

    Во время Своей земной жизни Христос был превыше всего мирского, хотя Он жил, как и все люди. У Него были родители, братья и сестры, Он сам зарабатывал Себе на пропитание, будучи плотником. Он заботился о Своей Матери, жил в Ее доме. Но Он не имел пристрастия ни к родителям, ни к Своему дому, ни к Своему ремеслу – ни к чему в этом мире. Хотя он любил Своих родных и всех людей и усердно служил им, но это никогда не отвлекало Его от другой, высшей любви – любви к Богу Отцу. Никогда не стремился Он к земному счастью и не жаждал мирской славы. Его душа имела единственное стремление, единственное желание – исполнить волю Отчую. Спаситель Сам говорил о Себе, что Он не от мира. Пред Своими страданиями, молясь о учениках, он несколько раз повторил такие слова: «Они не от мира, как и Я не от мира».

    Для нас беспристрастие к миру и отречение от него возможно только в том случае, когда душа наша охвачена любовью к Богу. Любовь к Богу не дает человеку и взглянуть на мир. Мы должны так возлюбить Бога, чтобы дерзновенно сказать словами Христа: «И всё мое – Твое, и Твое – мое». Он так говорил Отцу, а мы говорим Ему: «Всё мое, то есть всё, что у меня есть, всё, к чему я стремлюсь и что люблю – это Ты и то, что Ты мне посылаешь. Всё мое сердце принадлежит Тебе. И всё Твое – мое, то есть Твоя воля – это и моя воля».

    Господь во всём дал нам образ, то есть Он всё прожил Сам, в том числе Он показал нам и то, как исполнить заповедь об отречении от мира.
    Одно из первых искушений, которое вооружает диавол на монашествующих, особенно на недавно пришедших в обитель – это печаль об оставленных родных и друзьях. Этим не нужно смущаться, ведь даже преподобный Антоний Великий был искушаем жалостью к своей сестре, которую он оставил в миру.

    Сам Господь показывает нам пример отречения от родных ради исполнения воли Отца Небесного. Вы помните, что Спаситель пребывал в послушании у Своей Матери и мнимого отца – праведного Иосифа. Но когда Он вышел на проповедь, то оставил Своих родных ради спасения человечества. И любой инок, когда подступит к нему печаль о родных, может вспомнить пример Спасителя и пламенно молиться против этого искушения, вверяя своих близких людей Богу. Ведь и монашествующие оставляют родных не из ненависти к ним, а ради служения Богу и ближним, и этим уподобляются Самому Господу.

    Монах может подражать Господу и тогда, когда его борют помыслы о мире вообще. Могут быть такие моменты, когда иноку мир начинается представляться интересным, а монастырская жизнь – однообразной, скучной. Монах хочет посмотреть на мир, послушать его, воспользоваться его благами. К нему подступает диавол со своими соблазнами, точно так же, как он приступал к Спасителю в пустыне.

    Святой Иоанн Постник дает инокиням хорошее наставление, как бороться с таким искушением. Мы прочтем это поучение с некоторыми комментариями применительно к нашей теме.

    «Если помысл говорит тебе: "Смотри – вот вещь или лицо!" – отвечай: "Не смотрю". Если скажет: "Послушай, что говорит такой-то, что было в таком-то месте", – отвечай: "Не слушаю"».

    Именно так поступал и Спаситель, когда диавол предлагал ему мирские соблазны. Диавол говорил ему, как и нам сейчас говорит: «Смотри – какие великолепные царства на земле, какие в них люди. Послушай, что происходит там и там». А Христос отвечал: «Не смотрю на то, что ты показываешь Мне, не слушаю – отойди от Меня, сатана».

    Еще одно наставление святого Иоанна:
    «Если скажет: "Протяни руку, коснись сего!" – отвечай: "Не коснусь"».
    Диавол предлагал Спасителю протянуть руку к камням, чтобы превратить их в хлебы. Но услышал в ответ: «Не коснусь. Не миром живет человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих».

    «Если скажет: "Отойди оттуда, сделай это", – отвечай: "Жена не владеет своим телом, но муж, вопрошу Христа, вспомню Христа"».
    Здесь под женой подразумевается наша душа, а под мужем – Господь.
    Диавол предлагал Христу: «Выйди из пустыни, взойди на храм и бросься с высоты. Покажи народу, что Ты Сын Божий, да уверуют в Тебя». Он даже сам услужливо перенес Спасителя в Иерусалим и поставил на крыле храма. Но Спаситель ответил: «Не стану искушать Бога. Я пришел творить не твою и даже не Свою волю, но волю Пославшего Меня Отца».

    Заключим рассмотрение этого обета словами апостола Иоанна: «Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей».
    Следующий монашеский обет – неисходное пребывание в монастыре и аскезе до смерти.

    Постригаемую сестру вопрошают:
    «Пребудеши ли в монастыри сем или в немже тебе от святаго послушания повелено будет, и в постничестве, даже до последняго твоего издыхания?».

    «Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему», – так сказал отрок Иисус. Так должны говорить себе и монашествующие: нет более для них иного места пребывания, чем святая обитель. Восприняты они в новую семью – духовную, и дом, где они отныне живут, – не мирской, но священный, Божий.

    Мы помним также из Евангелия, что к Спасителю были отнесены слова: «Ревность по доме Твоем снедает меня». К каждой из нас должны относиться эти слова. Что бы ни происходило в обители: внешние скорби, внутренние искушения, бедность – мы должны сохранять в себе ревность по нашему дому, где невидимо пребывает Сам Бог.
    На этом мы сегодня остановимся. В следующей беседе мы поговорим об остальных обетах, а сегодня мне хотелось бы в заключение еще раз сказать о том, как важно, чтобы мы стремились уподобиться Господу не только в некоторых добродетелях, но во всём – в мыслях, в чувствах, в желаниях.

    Иначе это будет бесплодное подражание, поверхностное. Да, мы можем сделать вид, изобразить из себя, например, кротких или смиренных, послушных. Но если эти добродетели не будут укоренены глубоко в нашем сердце, то встретившееся искушение как бы сорвет с нас эту маску, и мы вновь будем поступать по страсти, а не по Евангелию.

    Святитель Григорий Нисский, который часто говорит о том, что христианство – это подражание Христу, приводит один пример. В городе Александрии один искусник выучил обезьяну танцевать. Он надевал на нее личину танцовщицы, облачал в яркий наряд и она плясала, развлекая зрителей. Но вот однажды какой-то шутник бросил на сцену лакомства, которые нравятся этим животным. Увидев их, обезьяна сразу забыла о танцах и набросилась на угощение. А чтобы можно было всё съесть, она сорвала с себя личину, обнаружив перед всеми свою природу. Так и человек, который носит личину христианина, но душой не уподобился Христу, бросается на все соблазны, которые предлагает ему диавол, и так обнажает свою истинную природу. Святитель Григорий пишет: «Вместо смокв и миндаля и тому подобного, тщеславие, честолюбие, любостяжание, страсть к удовольствиям и другие такого же рода злые припасы диавольские, предложенные жадности людей, легко изобличают подобные обезьянам души».

    Мы носим имя христиан – а это значит, что по нас будут судить о Христе. Люди подсознательно убеждены, что мы подражаем Богу, в Которого веруем, и если видят у нас жизнь благую, то отсюда делают вывод, что и Господь наш благой. Если же мы, как говорит святитель Григорий Нисский, преданы страстям и зверообразны, то тем подаем другим людям повод порицать Христа. Видите, как это важно? Поэтому не будем предаваться нерадению, пусть вся наша жизнь возвещает о Христе.

    Источник: http://monasterium.r...echenii-ot-mira

    • 30 Янв 2015 18:27
    • от monves
  13. Об устной молитве

    Сегодня мне хотелось бы поговорить на тему, которая знакома всем вам без исключения. При поступлении в монастырь каждой из вас дают наставление о делании, которое необходимо всем новоначальным. Я имею в виду наставление о том, чтобы непрестанно творить устную молитву. К сожалению, многие вскоре забывают об этом установлении, обязательном для каждого новоначального, и потом вспоминают о нем лишь временами. Вероятно, это происходит оттого, что мы не до конца понимаем, какое сокровище нам дано в таком, казалось бы, простом делании как устная молитва.

    С древних времен гласная молитва заповедуется каждому новоначальному монаху, с нее должен начинать любой подвижник. Без нее было бы трудно научиться непрестанно памятовать о Боге, бороться с греховными помыслами, отсекать свою волю.

    Новоначальный еще не имеет такой благодати, чтобы на всяком месте и при всяком деле помнить о Боге. Проходя монастырские послушания, подвергаясь различным искушениям, он невольно, по неопытности своей рассеивается. Как пишет об этом архиепископ Антоний (Голынский-Михайловский), «душа, не привыкшая помнить о Боге, проводившая ранее, вместо богопредстояния, жизнь чувственную, продолжает увлекаться разнообразием впечатлений, хранимых памятью... Человек при таком внутреннем беспорядке не способен к трезвению, к духовному посту, он при всем желании не сможет обуздать ни ум, ни чувства». Для человека, пребывающего в таком состоянии, устная молитва – необходимое средство к тому, чтобы приобрести первоначальный навык в отсечении помыслов, хранении внутренней собранности.
    Имя Господа Иисуса Христа, призываемое в молитве, содержит в себе благодатную силу. Уста и язык, непрестанно произносящие слова Иисусовой молитвы, освящаются, делаются неспособными к празднословию, смеху, произнесению бранных слов. «Оглашается воздух внимательной, устной и гласной молитвой – и объемлет трепет князей воздушных, расслабляются мышцы их, истлевают и рушатся сети их! Оглашается воздух внимательной устной и гласной молитвой – и приближаются святые Ангелы к молящимся и поющим, становятся в их лики, участвуют в их духовных песнопениях, как удостоились это зреть некоторые угодники Божии», - пишет святитель Игнатий (Брянчанинов).

    Непрестанная устная молитва – ступень на пути к молитве умной и сердечной. Произнося слова молитвы вслух, неспешно, со вниманием и умилением, новоначальный постепенно научается отвергать греховные и суетные помыслы и обращать ум свой ко Господу. По словам архиепископа Антония, когда человек обретает навык к устной молитве, «[его] ум начинает теплее, усерднее прислушиваться к словам, читаемым языком, а, прислушиваясь, постепенно начинает с удовольствием сам погружаться в молитву».

    С устной молитвы начинается молитвенный подвиг. Нужно отметить, что во время монашеского пострига при вручении четок, новопостриженные слышат от игумена такие слова: «Приимите, сестры (имярек), меч духовный, иже есть глагол Божий, ко всегдашней молитве Иисусове: всегда бо имя Господа Иисуса во уме, в сердцы и во устех своих имети должны есте, глаголя присно: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную».

    Нужно сказать, что, хотя устная молитва наиболее нужна новоначальным, однако и тем, кто уже имеет духовный опыт, кто вкусил благодать умной молитвы, бывает необходимо произнесение молитвы устами. Святитель Игнатий (Брянчанинов) пишет, что молиться вслух очень полезно при сильной брани, когда человек не в силах удержать молитву в уме. Большинство из вас, конечно, много раз читали это наставление, но, я думаю, не будет лишним напомнить вам слова святителя.
    «При особенном действии рассеянности, печали, уныния, лености очень полезно совершать молитву Иисусову гласно: на гласную молитву Иисусову душа мало-помалу возбуждается от тяжкого нравственного сна, в который обычно ввергают ее печаль и уныние. Очень полезно совершать молитву Иисусову гласно при усиленном нашествии помыслов и мечтаний плотского вожделения и гнева, когда от действия их разгорячится и закипит кровь, отымутся мир и тишина у сердца, когда ум поколеблется, ослабеет, как бы ниспровергнется и свяжется множеством непотребных помыслов и мечтаний: воздушные князи злобы, присутствие которых не обличается телесными очами, но познается душой по производимому ими действию на нее, услышав грозное для них имя Господа Иисуса, придут в недоумение и замешательство, устрашатся, не замедлят отступить от души».

    Другие святые отцы также говорят о необходимости гласной молитвы. Они обращают наше внимание на то, что величайшие праведники молились устами, и молитвой этой творили чудеса и возвещали славу Божию. Святитель Иоанн Златоуст пишет: «[Молитва] и Илию сделала ревнителем Господа (3 Цар 18:36-37); через ниспосланный на жертву небесный огонь он стал вождем (своего народа). После того, как жрецы Ваала целый день призывали идола, он, воззвавши от чистого сердца, воззвавши сердцем и устами, низвел с неба огонь».

    Этому же святому, Иоанну Златоусту, принадлежат и другие, очень возвышенные, слова о гласной молитве – о том, что в ней сокровенна Божественная сила, освящающая и нас самих, и все, что нас окружает. «Как туда, где грязь, бегут свиньи, а где цветы и благоухания, там собираются пчелы, так и туда, где развратные песни, собираются бесы, а где песни духовные, туда нисходит благодать Духа и освящает уста и душу, и дом наш, и призывается, и приходит Христос».

    Варсанофий Великий и Иоанн в своем «Руководстве к духовной жизни» говорят: «О молитве же и псалмопении (скажу), что надобно петь не только умом, но и устами; ибо Пророк Давид говорит: "Господи, устне мои отверзеши, и уста моя возвестят хвалу Твою". И Апостол также, показывая, что требуется участие уст, сказал: "сиречь плод устен, исповедающихся имени Его"».

    Теперь мне хотелось бы привести примеры того, как относились к устной молитве подвижники, жившие совсем недавно, можно сказать, наши современники. А также пример того, как относятся к ней в современных благоустроенных обителях.
    О том, как читают молитву Иисусову в греческих монастырях, нам рассказал владыка Панкратий, настоятель Валаамского монастыря (я думаю, все вы помните его недавний визит к нам). Валаамской братии доводилось бывать в Греции и на Афоне, и они рассказывают, что греческие и святогорские монастыри напоминают как бы ульи, наполненные непрерывающимся гулом. Это все насельники непрестанно произносят вслух Иисусову молитву, каким бы делом кто ни занимался. Там никогда не встретишь брата, который шел бы молча, или группу братьев, которые весело обсуждали бы какие-то новости, смеялись. Нет, везде, куда ни пойдешь, слышно только одно – слова Иисусовой молитвы, причем произносятся они громко и внятно.

    Духовник батюшки (схиигумена Авраама, духовника Ново-Тихвинского монастыря), отец Андрей (Машков) о котором все Вы, конечно, прекрасно знаете, учил всех своих чад обязательно читать молитву вслух. Сестры монастыря в Александровке, которые окормлялись у о. Андрея, каждое дело сопровождали устной молитвой: и когда работали в поле, и когда выполняли какие-либо домашние дела. Даже когда к о. Андрею приходили миряне, сестры продолжали молиться вслух и нисколько не смущались их. Кстати, и мирские чада о. Андрея тоже имели навык к устной молитве, и молились вслух даже дома, когда, например, стирали или готовили обед.
    Однажды мы были в Александровке у отца Андрея, и нам дали послушание чистить грибы. Мы все расположились: матушка Любовь, я, другие сестры рядышком – работаем. Тут отец Андрей мимо идет и говорит нам: «Солью, солью хорошенько посыпайте». Солью он называл молитву. Сам старец, имевший, по свидетельству многих его духовных чад, сердечную молитву, очень часто молился вслух. Я встретила его однажды одиноко прогуливавшимся в уединенном месте. Казалось бы, такой преуспевший в умном делании подвижник мог бы уйти в себя и молиться сердцем, обстановка располагала, но он шел и молился вслух. И еще такой случай припоминается. Прогуливалась я как-то одна и вдруг вижу: доски забора, вдоль которого я шла, раздвигаются, выходит отец Андрей с пучком травы в руках и при этом непрестанно повторяет слова Иисусовой молитвы. Увидел меня, радостно так поприветствовал и говорит, что, мол, заболела такая-то (назвал имя женщины, духовного своего чада), вот решил травы лечебной ей нарвать. Такой он был человек – обо всех помнил, обо всех заботился и все время молился. Он и умер с именем Господа на устах.

    Старец иеросхимонах Константин (Шипунов), о котором все вы, вероятно, тоже знаете (мы поминаем его во время каждого вечернего правила), также учил своих чад, в том числе и мирян, каждое дело сопровождать устной молитвой. Он, например, говорил: «Когда стираешь или полощешь – читай Иисусову молитву, а то все равно белье останется грязным». Эти примеры должны вдохновлять нас на гласную молитву. Заниматься непрестанной устной молитвой полезно каждому христианину, а монашествующему это делание вменяется в обязанность. Отец Андрей говорил, что устная молитва собирает ум. Человек слышит сам себя и не забывает о молитве, хранит память о Боге.

    Мы иногда оправдываемся, что не можем молиться вслух, потому что заняты умственной работой или потому что у нас очень суетное послушание. Однако это не может быть оправданием. Афонский старец Паисий Святогорец дал следующее наставление пришедшему к нему деловому человеку, по профессии юристу. Тот жаловался, что при своем интеллектуальном труде и огромной занятости совсем не имеет времени на молитву. Старец спросил его: «Ты по утрам умываешься, бреешься? Готовишь себе завтрак?» Тот ответил: «Да, конечно». Тогда старец спросил: «А ты можешь при этом говорить: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного»?» - и даже показал, как это можно делать. Можешь? Ну вот и говори, это и будет твоя молитва, используй для нее всякое свободное мгновение». Конечно, и мы можем найти очень много свободных минут для молитвы, если только будем стараться это делать.

    Архиепископ Антоний (Голынский-Михайловский), тоже наш современник, живший в XX веке, говорил, что для совершения словесной молитвы от человека не требуется никакой особой мудрости и знаний, нужно лишь старание, и успех последует несомненно.

    Вероятно, многим из вас кажется, будто устная молитва – это слишком простое делание, которое не может принести обильный духовный плод. Однако это совсем не так. Как говорит святитель Игнатий (Брянчанинов), «никто из желающих преуспеть в молитве да не дерзает легко мыслить и судить о молитве, произносимой устами и гласом при внимании ума, как о делании малозначащем, не заслуживающем уважения. Если святые отцы говорят о бесплодии устной и гласной молитвы, не соединенной со вниманием, то из этого не должно заключать, чтобы они отвергали или уничижали и самую устную молитву. Нет! Они только требуют при ней внимания. Внимательная устная и гласная молитва есть вместе и молитва умная. Научимся сперва молиться внимательно устной и гласной молитвой, тогда удобно научимся молиться и одним умом в безмолвии внутренней клети». Слова святителя Игнатия подтверждаются примерами многих подвижников, начинавших свой подвиг устной молитвой и впоследствии восшедших к высочайшим степеням духовного преуспеяния.
    В житии преподобного Серафима Саровского есть важный момент, на который стоит обратить внимание. Перед тем, как отправиться в Саровскую пустынь, преподобный побывал в Киеве, где побывал у подвижника по имени Досифей. Тот, будучи прозорливым, благословил его идти в Саров и дал ему такое напутствие: «Гряди, чадо Божие, и пребуди тамо. Место сие тебе будет во спасение, с помощью Господа. Тут скончаешь ты и земное странствие твое. Только старайся стяжать непрестанную память о Боге чрез непрестанное призывание имени Божия так: "Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго!" В этом да будет все твое внимание и обучение; ходя и сидя, делая и в церкви стоя, везде, на всяком месте, входя и исходя, сие непрестанное вопияние да будет и в устах, и в сердце твоем: с ним найдешь покой, приобретешь чистоту духовную и телесную, и вселится в тебя Дух Святый, источник всяких благ, и управит жизнь твою во святыне, во всяком благочестии и чистоте». Можно предположить, что прославленный делатель молитвы, преподобный Серафим Саровский, начинал свой духовный подвиг c гласной молитвы, и, вероятно, это делание помогло ему стяжать благодать молитвы умной и сердечной.

    Преподобный Амвросий Оптинский, дабы подвигнуть ленивых и унылых к упражнению в этой молитве, передал следующий рассказ о силе имени Иисусова, произносимом гласно: «У одного боголюбца был обученный говорить скворец, который, постоянно слыша произносимую хозяином молитву: "Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного", - и сам навык ее повторять. Раз летом вылетел он в растворенное окно на улицу, а тут и налетел было на него ястреб, но скворец, по привычке, в испуге проговорил Иисусову молитву, и тотчас ястреб отскочил от него. Так даже бессмысленно произносимая молитва послужила во спасение от угрожающей беды».

    В XX веке тоже были подвижники, познавшие, сколь велико и полезно это делание – произнесение молитвы устами. Например, преподобный Кукша Одесский, будучи высоко преуспевшим в умной молитве, в тяжелых жизненных ситуациях всегда начинал молиться вслух. Схимонахиня Николая (Засыпкина), которая окормлялась у преподобного Кукши и сама имела большой духовный опыт, говорила своим духовным чадам: «Иисусову молитву не оставляйте. Всегда имейте ее в устах. Когда будет холодно – она вас согреет. Когда будет голодно – она вас напитает».

    Современный афонский старец Иосиф Катунакский дает интересное наставление, которое каждый из нас может использовать: «Если ты творишь молитву усиленно, то как бы насаждаешь в себе корешок, который постепенно прорастет и станет деревом. Выходя из своей келии, делай отметку. Говори: "Отсюда до того места я каждый день буду творить Иисусову молитву". Так и будет, и это станет доброй привычкой. И на послушании твори молитву».

    Старец Ефрем Святогорец говорит о том, что необходимо усиленно понуждать себя к устной молитве, вплоть до того, что даже проявлять некоторую жестокость к себе, – и тогда молитва непременно принесет духовный плод: «Пусть охрипнет наша гортань, весь день призывая сладчайшее имя Иисусово, и станет оно для умной гортани – сердца – "слаще, паче меда и сота"». И еще: «Если я увижу, что мой ум не может совершать рукоделие с молитвой из-за отвлечения на другие, не связанные с работой вещи, то по необходимости начну устное призывание имени Христова, проговаривая шепотом: Господи, Иисусе Христе, помилуй мя. Когда уста молятся, а руки работают, то труд имеет двойную благодать – благодать послушания и молитвы. Послушание вознаграждает труд, а молитва его освящает, потому что и рукоделие, и какой бы то ни было другой труд, спутником которого является молитва, имеют особую благодать».
    Старец Ефрем рассказывает следующий поучительный случай, который ясно показывает великую силу устной молитвы, устрашающую демонов и вразумляющую человеков:

    «Был один монах, который впал в такое нерадение, что и правило свое оставил, и обратился к миру. Он поехал на свою родину – остров Кефаллинья, куда, как известно, приезжает множество бесноватых, чтобы их исцелил святой Герасим. Оказавшись на своей родине, пошел и он к мощам святого. И вот по дороге ему встречается бесноватая женщина и говорит ему:

    – Знаешь ли ты, что у тебя в руке? О, если бы ты знал, бедный, что ты держишь в руке! Если бы ты знал, как пожигают меня твои четки, а ты держишь их по привычке и ради приличия!

    Монах был потрясен. Демон сказал это по воле Божией. Монах пришел в себя. Бог просветил его, и он сказал сам себе:

    – Смотри-ка, что я делаю, безумный! У меня в руке сильнейшее оружие, а я не могу поразить ни одного беса. И я не только не могу его поразить, но он еще и влечет меня, куда сам пожелает. Согрешил я, Боже мой!

    И в ту же минуту он поехал обратно в свой монастырь. Возвратившись, он снова положил доброе начало и настолько преуспел в молитве и монашеском жительстве, что стал добрым примером для многих. Этого старца застал и я, смиренный. Из уст его невозможно было услышать ничего, кроме: Господи, Иисусе Христе, помилуй мя! Непрестанно! Ты говоришь ему о чем-то, а он отвечает тебе два слова, и язык его тотчас возвращается к молитве. Так он привык к ней, так она изменила его. Подумать только, что по неисследимым судьбам Всевышнего цену молитвы и четок открыл ему, сам, конечно, того не желая, диавол!»

    Этот же старец рассказывает еще один случай, свидетелем которого он был: «Когда я был в Новом скиту и был жив мой старец Иосиф, пришел к нам один бесноватый молодой человек. Старец по своему милосердию принимал этих несчастных. Они жили с нами столько, сколько желали, а потом уходили сами. Они не могут долго находиться на одном месте. Лишенные внутреннего Божественного утешения ищут его, меняя места и людей. В этом молодом человеке находился демон уличной женщины. Когда он овладевал им, то голос его менялся на голос "публичной" женщины и говорил вещи, о которых, по апостолу, стыдно и говорить (Еф. 5, 12). По профессии он был бочаром. Мы опускаем его имя. Он жил в нашем братстве достаточно долго и в часы работы приходил и, как мог, помогал нам в рукоделии. На третий день он говорит мне:

    – Отче, не научишь ли ты и меня делать печати? Изготовление бочек – тяжелая работа. Кроме того, и тот, кто внутри меня, постоянно меня позорит.

    – Я научу тебя, брат, буди благословенно! Вот, делай так. Инструменты здесь, заготовки вон там, а образцы перед тобой. За этим столом ты будешь работать. Только еще вот что: в нашем братстве отцы не разговаривают, а всегда творят молитву.
    Говоря это, я хотел избежать, насколько это возможно, празднословия и рассеяния во время своей молитвы. И в ту же минуту в уме моем родилась следующая мысль: "Стало быть, бесноватые могут творить молитву?". Итак, принялись мы за работу и молитву. Не прошло и нескольких минут, как демон восстал в нем. Голос его изменился, и он начал кричать, сквернословить, угрожать и ругаться.

    – Заткнись, паршивец! – кричало изнутри.– Заткнись! Прекрати это бормотание! Что ты говоришь все время одни и те же слова? Брось эти слова, ты сводишь меня с ума. Мне хорошо внутри тебя, зачем ты будоражишь меня?

    Он сказал приблизительно так. Демон помучил его и оставил.

    – Видишь, что он делает со мной? – говорит мне несчастный.– И это происходит со мной постоянно.

    – Терпение, брат, – говорю ему, – терпение! Не придавай этому значения, ведь это не твое. Не скорби, а заботься о молитве.

    ...На службы он не входил в церковь вместе с отцами, а ходил с четками снаружи по скалам и непрестанно громко произносил молитву: Господи, Иисусе Христе, помилуй мя! Господи, Иисусе Христе, помилуй мя! Господи, Иисусе Христе, помилуй мя!

    Молитва его эхом отзывалась среди скал. Он на опыте испытал, как молитва пожигает демона. И вот, когда он так обходил скалы и непрестанно проговаривал молитву, внезапно изменяется его голос, и демон начинает:

    – Заткнись, я сказал, заткнись! Ты замучил меня! Зачем ты ходишь среди скал снаружи церкви и бормочешь? Иди внутрь вместе с другими и прекрати свое бормотание. Зачем ты день и ночь говоришь и повторяешь одно и то же и не даешь мне успокоиться ни на минуту? Ты заморочил меня, ошпарил! Ты жжешь меня, неужто непонятно?
    И когда искушение проходило, он снова начинал молитву по четкам: Господи, Иисусе Христе, помилуй мя. Он очень хорошо понял то, о чем демон думал, что он не понимает. Это было и болью души, и надеждой, когда ты видел, как он все переносит, подвизается и терпит. Он долго жил с нами, и когда ему стало гораздо лучше, ушел». Этот случай показывает нам, что устная молитва может даже избавлять от бесовской брани.

    Еще один случай рассказывает старец Ефрем Катунакский:
    «Один старец говорил своему послушнику:
    - Читай Иисусову молитву.
    - Читаю, да не понимаю.
    - Диавол понимает и бежит прочь.
    - Да ну, где мне это понять!
    - Ладно, хочешь увидеть чудо?
    - Да, чудо хочу увидеть, батюшка.
    - Хорошо, – говорит ему, – я помолюсь, чтобы Господь показал тебе чудо. Чтобы ты понял, какую силу имеет Иисусова молитва.
    - Ладно.
    Помолился старец, три дня держал пост. Зовет послушника:
    - Иди-ка сюда. Теперь вот возьми корзину, иди наверх к источнику и наполни ее водой.
    - Батюшка, ты меня извини, – говорит, – но я еще мозги не потерял. Корзину наполнить водой?
    - Так что же, ты разве не сказал, что хочешь увидеть чудо? Увидишь, какую силу имеет Иисусова молитва. Не хочешь?
    - Хочу.
    - Ну, тогда делай, что тебе говорю, только будешь читать Иисусову молитву все время.
    - Благословите.
    Пошел. «Господи Иисусе Христе, помилуй мя», «Господи Иисусе Христе, помилуй мя», – ставит корзину под источник. Вода наполняет корзину и нигде не выливается. А молитву не перестает читать. Естественно, что и старец в келии молится, чтобы Господь показал чудо своему ученику. Корзина наполнилась водой.
    Едва послушник увидел это, скорее бежит, чтобы показать ее старцу: «Батюшка, корзина наполнилась водой!» По дороге ему является диавол в образе человеческом и говорит:
    - Куда идешь, монах?
    - К старцу своему.
    - Как тебя звать?
    - Георгий.
    - А сколько лет ты в монашестве?
    - Пять – шесть.
    - Каким рукоделием занимаешься?
    - Печати делаю.
    Пока говорил, вода и потекла вниз. Начал пустословить, оставил молитву и с пустой корзиной вернулся к старцу.
    - Что случилось?
    - Так и так, батюшка.
    - Оставил молитву, чадо мое, поэтому и вылилась вода. Видишь, когда читал молитву, корзина держала воду, а когда остановился и начал пустословить, – вытекла вода».

    Впечатляет поучение и другого старца, Иосифа Исихаста, которому устная молитва заменила духовного наставника. Будучи еще новоначальным послушником, он не имел духовника, который научил бы его молиться умом. Тогда он стал усердно молиться устами, и это, казалось бы, совсем простое делание научило его умной молитве и привело к возвышеннейшим молитвенным состояниям. Вот как он сам об этом рассказывает:
    «У меня был обычай: каждый день пополудни два-три часа в пустыне, где живут только звери, я садился и безутешно плакал, пока земля не становилась месивом от слез, и устами я говорил молитву. Я не знал, как говорить ее умом, но просил нашу Матерь Божию и Господа дать мне благодать умно говорить молитву, как пишут в "Добротолюбии" святые. Ибо, читая, понимал, что существует нечто, но у меня этого не было. И однажды случилось у меня много искушений. И весь тот день я взывал с большей болью. И наконец вечером на заходе солнца успокоился, голодный, изнуренный слезами. Я смотрел на церковь Преображения на вершине и просил Господа, обессиленный и израненный. И мне показалось, что оттуда пришло стремительное дуновение. И наполнилась душа моя несказанного благоухания. И сразу начало мое сердце, как часы, умно говорить молитву. Так вот, я поднялся, полный благодати и беспредельной радости, и вошел в пещеру. И, склонив свой подбородок к груди, начал умно говорить молитву. И только я произнес несколько раз молитву, как сразу был восхищен в созерцание. И хотя был внутри пещеры и дверь ее была затворена, оказался снаружи, на Небе, в некоем чудесном месте с предельным миром и тишиной души. Совершенное упокоение. Только это думал: "Боже мой, пусть я не вернусь более в мир, в израненную жизнь, а пусть останусь здесь". Затем, когда Господь меня упокоил столько, сколько хотел, я снова пришел в себя и оказался в пещере. С тех пор не прекратила молитва умно говориться во мне».

    Конечно, мы не можем рассчитывать на то, что наша устная молитва сразу принесет столь обильный духовный плод, какого удостоился, например, старец Иосиф Исихаст, благодаря своей простоте, чистоте сердца и, главное, благодаря безжалостному понуждению себя к молитве. Как вы все понимаете, во время молитвы не следует ожидать каких-то видений, откровений, потому что подобное ожидание – это уже проявление прелести. Но мне хотелось бы, чтобы вы не сомневались в силе устной молитвы, в том, что она и освящает, и учит нас. Каким бы ни казалось это делание простым и, может быть, скучным, нужно держаться за него, как за крепкую руку Господню, которая непременно приведет нас ко спасению.

    Устная молитва должна сопровождать весь путь подвижника. С устной молитвы начинается восхождение по духовной лестнице, и устной молитвой оно заканчивается. Многие подвижники предавали дух свой Богу с молитвой на устах.

    В заключение хочется напомнить, что и Сам Господь наш Иисус Христос молился устами. В то время, когда преподал Апостолам молитву «Отче наш», затем на Тайной Вечери, когда молился Отцу о том, чтобы Он хранил учеников Его от всякого зла, освятил их Своею истиною, «да будут все едино». В Гефсиманском саду Спаситель молился гласно, взывая к Отцу: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты». И те слова, которые Господь произнес в момент смерти на Кресте, тоже можно назвать молитвой.

    Поэтому, дорогие сестры, я призываю вас к тому, чтобы вы с ревностью проходили монашеский путь, не забывая о том бесценном делании, какое дано нам Свыше, – об устной молитве.

    Источник:http://monasterium.r...-ustnoj-molitve

    • 30 Янв 2015 18:31
    • от monves
  14. Послушание как главная добродетель в монашеской...

    Тема моего доклада – «Послушание как главная добродетель в монашеской жизни».
    В одной книге есть такие вдохновенные слова. Что такое монастырь? Монастырь – это самое святое место, выше Синая и Фавора. Как пишет святитель Василий Великий, ни в чём «земном нет подобия ему. Остаётся одно подобие – горнее»1. Чем же монастырь превосходит мир? Тем, что в нём люди живут, подобно ангелам, в целомудрии, в славословии Бога, единодушии и любви. И, конечно, высочайшее достоинство монашеской жизни, непостижимое для мира, – это послушание. Как Моисей перед купиной на Синае снял свою обувь, так и монахи, образно говоря, снимают старую обувь, то есть отлагают свою ветхую волю, чтобы обуться в обувь воли Господней и пойти вслед за Господом2. Послушание помогает им освободиться от всех внутренних уз: страстей, немощей, эгоизма, мирского мудрования – и в духовной свободе устремиться к заповедям Божиим, к Царству Небесному.

    Послушание таинственно подаёт монахам Духа Святаго и зачинает в них благодатную жизнь. Наконец, через послушание они уподобляются Самому Христу. И недаром каждый человек, вступающий в монашескую жизнь, называется послушником и запечатлевает своё самоотречение обетом во время пострига.

    Но что есть истинное послушание? Какой смысл вкладывают в это слово святые отцы? Очевидно, что послушание не сводится к дисциплине. У него другие цели и характер. В то время как дисциплина только обеспечивает порядок в обществе, послушание вводит человека в живые отношения со Христом. Дисциплина – это лишь внешнее подчинение одного человека другому ради каких-то земных целей. А послушание есть свободное искание воли Божией, возводящее человека в подвиг отречения от своего «я» и являющееся главной причиной преображения его души и святости.
    И от того, что насаждается в монастыре: послушание или простое внешнее подчинение – зависит очень многое. Будет ли братство жить и развиваться, преуспевать в молитве и всех добродетелях? Будет ли в нём единство? Всего этого невозможно достичь с помощью дисциплины. По словам старца Софрония (Сахарова), если в монастыре появляется дух дисциплины – это «верный признак снижения монашества»3. К монашеству неприложимы законы, которыми управляется жизнь в миру. Монастырь – не просто учреждение, и игумен – не управленец, занимающийся административным регулированием. Он несёт служение по примирению человека с Богом, его отношения с монахами имеют священный характер. И послушание в монастыре – это не инструмент управления, а таинство, в котором совершается возрождение человека Духом Святым. И если игумен любит свой монастырь и хочет обеспечить его будущее, то первое, что он призван сделать, это насадить в нём послушание.
    Каковы же признаки послушания, отличающие его от дисциплины? Полный и подробный ответ на этот вопрос можно найти в книге «Поучение о послушании» преподобного Зосимы (Верховского), русского подвижника 19 века. Он очень точно передаёт исконное предание об этой добродетели, отвечая на все вопросы, которые могут возникнуть у послушников и духовных наставников.

    Во-первых, преподобный Зосима говорит, что послушание основывается на доверии, и, принимая братьев в обитель, игумен должен смотреть, готовы ли они полностью довериться ему. В противном случае отец и братья будут претерпевать друг от друга одни беды, скорби и смущения, и смогут ли они достичь своего спасения – Бог весть4. Если у монаха нет доверия, то все усилия игумена привести его к Богу могут оказаться тщетными, потому что для такого брата, по словам старца Зосимы, «всё заповедуемое отцом будет тягостно и неприятно»5. Например, игумен, видя, что брату неполезно его послушание, переведёт его на другое. Монах внешне подчинится, но в душе затаит обиду. И это станет препятствием на его духовном пути. Он не сможет ни ревностно исполнять новое послушание, ни в чём другом искренне слушаться отца, потеряет молитву, будет завидовать братьям, которых будто бы игумен любит больше. И всю свою монашескую жизнь он будет считать неудачей. Если монах не любит игумена, не доверяет ему, то для него всё обращается в трудности и заканчивается плачевно. В то время как для инока, любящего своего духовного отца, горы превращаются в песчинки! И чем больше доверяет брат игумену, тем легче делается для него путь монашеской жизни, тем быстрее он преуспевает в молитве и всех добродетелях.

    Конечно, для того, чтобы братия полностью доверяли игумену, важно, чтобы игумен самой своей жизнью вызывал у них любовь и доверие. В одном монашеском уставе V века есть даже особый пункт об этом: «Игумен должен стараться быть любимым больше, чем внушать страх»6. Интересный комментарий к этим словам даёт архимандрит Эмилиан, проигумен монастыря Симонопетра: «Монахи не должны прилагать усилия, чтобы полюбить игумена, понять его, довериться ему... Если старец не притягивает, не вдохновляет сам по себе, то что могут сделать послушники? Положение в этом случае очень непростое. Конечно, они в любом случае будут любить своего игумена, потому что это их обязанность ради имени Божия. Но чтобы полюбить нелюбимого, они испытают тяжелейшую борьбу, а жизнь в монастыре станет кошмаром, томлением. ... И поэтому игумен должен вдохновлять на любовь к себе. Тогда жизнь в монастыре будет соплетена с радостью Христовой»7.

    Для того чтобы быть любимым братией, игумену не обязательно иметь великие дарования. Как пишет старец Эмилиан, «игумена любят не за его дарования, не за его святость или мудрость, а за то, что он отец, игумен, за то, что в монастыре он представляет собой образ Бога»8. Таинство послушания отличается от дисциплины именно тем, что братья повинуются игумену как дети отцу, то есть с полным доверием и нежной любовью, а не так, как бывает в светском учреждении, где старший приказывает, а младшие подчиняются нехотя или отстаивая свои права.
    Игумен поистине является отцом братства, когда его управление неотделимо от духовной жизни, когда он чутко ощущает духовное состояние иноков и к каждому стремится найти свой подход. В одной книге приводится такой пример. Представьте себе двух монахов. Первый, если игумен даст ему оплеуху, обрадуется: вот как сильно любит его игумен! А второй очень раним из-за того, что родители плохо с ним обращались; и он смущается от малейшего замечания. И игумен призван верно оценивать силы каждого брата и учитывать их характер, воспитание, немощи. Как говорит один старец, игумен – не властитель и не дорожный каток. Он не подавляет послушника, а вдохновляет его к добровольному, свободному послушанию. Игумен выстраивает отношения так, чтобы монах всегда пребывал в напряжённом духовном подвиге, каждый день упражняясь в отсечении своей воли, и в то же время не впадал в отчаяние, если не может по немощи исполнить повелений отца. Особенно важна осторожность в вопросах здоровья. Несогласие в этом – одна из частых причин, из-за чего человек теряет доверие к духовному отцу и даже уходит из монастыря. Игумен должен тонко ощущать грань, когда проявить настойчивость, а когда лучше снизойти.
    Нередко перед ним встают очень сложные духовные задачи. Как, например, пробудить дух подвижничества в братстве? Как такого брата, который постоянно думает о себе и стремится к комфорту, научить самопожертвованию? Как вдохновить к евангельской жизни того, кто просит для себя особую одежду или пищу? Или как научить того, кто требует особенного внимания к себе, искать не любви человеческой, а любви Христовой? Если презирать немощи людей, то этим им не поможешь. Игумен призван сопереживать их страданиям. Он первый должен понять их, чтобы они потом поняли его. И главное, что нужно игумену в таких случаях, это долготерпение. Теоретически все монахи призваны к терпению, но на деле именно игумену приходится быть самым терпеливым человеком в братстве. Ведь если монахи обязаны любить и приносить себя в жертву, то тем более обязан любить и приносить себя в жертву игумен. И если он таков, то он вносит в жизнь монастыря мир и надёжность, и братья доверяют ему и слушаются от всего сердца.

    При этом важно, чтобы и сами монахи понуждали себя к доверию игумену. Один оптинский старец говорил: «Как человек относится к старцу, так точно относится и старец к нему»9. Если инок имеет открытость и доверие, то и сердце духовного отца открывается ему навстречу. И даже если игумен подвержен страстям и немощам, ради своего послушника он будет преображаться. Чувствуя свою ответственность, он будет молиться за своё духовное чадо, стремиться ему помочь и сам будет возрастать в любви и духовном делании.

    Но что делать, если какого-либо монаха всё же смущают помыслы недоверия к игумену? Важно понимать, что смирение и оставление своей воли – дело нелёгкое. Послушание – высочайший подвиг для человека с падшей природой. И потому неизбежно иногда и смущение, и нежелание повиноваться, и недоверие – даже у людей, по характеру мягких и кротких. И игумен должен ободрять монахов, советуя не бояться этих помыслов, а презирать их. В житии преподобного Зосимы рассказывается такой случай. Дьявол стал посевать в сердце одной из его послушниц отвращение к старцу. Стыдясь открыть ему это, она всё более приходила в уныние. Наконец, она созналась ему: «Отче, я тебя не люблю, даже не могу равнодушно видеть тебя или слышать голос твой! Всегда чувствую в себе досаду и думаю: зачем этот мужик живёт с нами?» Старец увещал её с любовью, что это не её помыслы, а вражии. Она умиротворялась, но скоро искушение снова восставало. Так продолжалось более года: сестра плакала и говорила старцу, что ненавидит его, а он отвечал: «Терпи, терпи. Венец мученический будет тебе, если только не послушаешь врага. На самом деле ты меня любишь. Иначе не плакала бы и не говорила бы о своих чувствах откровенно, а судила бы обо мне с сёстрами, искала бы других наставников и клеветала бы им на меня. А ты меня поистине любишь. На мне пусть взыщет Господь этот грех твой». И милосердый Бог избавил сестру от искушения и даровал ей такую преданность и веру к старцу, что она и в предсмертной его болезни служила ему10.

    В этом рассказе хочется отметить один важный момент. Что помогло сестре кроме терпения и любви старца? То, что она была с ним откровенна.

    И это второе условие истинного послушания – откровенность перед духовным наставником. В отличие от дисциплины, послушание всегда совершается в диалоге с личностью. И старец Зосима советует брату, вступающему в обитель, рассказать игумену всю свою жизнь, «все свои добрые и злые дела, от юности совершённые»11.

    Игумен же должен помочь брату раскрыться, чтобы он увидел все свои внутренние трудности, понял, отчего они происходят и, главное, как их можно преодолеть. Ведь если брат не расскажет всего и останется наедине со своими проблемами, смущениями и помыслами, то потом от внутреннего неустройства он станет искать какие-то ложные, неправильные выходы. Например, будет заполнять время праздными разговорами. Или начнёт искать утешения в пище. Или увлечётся внешней деятельностью, предаваясь суете и рассеянности. Или наоборот, впадёт в апатию и болезненность. Всего этого можно избежать, если послушник откровенен с духовным отцом.

    По словам старца Зосимы, если нет откровенности, то нельзя даже сказать, что брат живёт в послушании. «Такой брат живёт сам по себе, а не под руководством отца»12. Например, монах умалчивает о каком-либо своём смущении или греховных помыслах. И игумен ничем не может ему помочь, даже если догадывается о его проблемах. Ведь суть состоит в том, в каких отношениях брат с игуменом. Его скрытность или откровенность показывают: есть ли у него доверие к отцу, готов ли он исполнить всё, что скажет ему отец. И если такого настроя у послушника нет, а игумен обнажит его помыслы, то брат неизбежно смутится и воспротивится. Нужно, чтобы он сам, добровольно открыл свой помысел или грех. Одно то, что он откроется, – уже будет для него победой над своим «я».

    Вообще, желание быть откровенным обнаруживает правильное духовное устроение послушника, саму его способность к монашеской жизни. И старец Зосима советует игумену «благосклонностью своей подавать братьям дерзновение, чтобы они были свободными в откровении всех своих чувств и помышлений»13. Такое общение с игуменом является для послушников источником вдохновения, так что они выходят от него с бодрым духом, готовые продолжать свой подвиг ради Царства Небесного.
    Ещё одно свойство послушания, отличающее его от простого внешнего подчинения, состоит в том, что послушание совершается осознанно, с верой, ради Бога. Как пишет старец Зосима, никогда монах не должен повиноваться «просто, без всякой мысли», то есть бесцельно и равнодушно, уподобляясь «животному тихому, смирному и не имеющему разума»14.

    В жизнеописании старца Ефрема Катунакского рассказывается, как один новоначальный монах пожаловался ему:
    – Меня одолевают мрачные помыслы, и я не знаю, как с ними бороться.
    Старец Ефрем сразу понял причину:
    – Ты слушаешься своего старца? – спросил он.
    – Да, отче. Что мне скажет старец, то я и делаю, – ответил монах.
    – Да ты слушаешься, как животное! Настоящее послушание состоит в том, чтобы делать, что тебе говорят, от любви и ревности по Богу15.
    Итак, поскольку брат слушался без живой веры, не от любви к Богу, а лишь по привычке, то не получал духовного плода. Послушание приносит плод тогда, когда монах творит его с горячей ревностью, с верою и пониманием, что он слушается ради Христа. И игумен вдохновляет братий к такому послушанию, когда он ко всем вопросам подходит духовно. Например, монах часто опаздывает на послушание. Игумен может сказать ему: «Чадо, твоё послушание – это твой дар Богу. Постарайся не опаздывать ни на минуту. Из этого будет видно, что ты живёшь в подвиге, а не расслабленно». И тогда монах без всякого принуждения и наказания сам решится делать то, что подобает. Тогда как обычная власть вынуждает, духовная власть ставит монаха перед Богом. И в этом смысле можно сказать, что в монастыре вовсе не должно быть обычной дисциплины, не одухотворённой стремлением к Богу. Например, монаху велят принести ведро картошки на кухню, и уже это малое дело он призван исполнить, как порученное ему Богом, как приносящее благодать и освящение. Так самый простой труд в монастыре и любые монастырские правила приобретают священный и богоносный характер.

    Для послушания как таинства характерно еще одно свойство, нераздельно связанное с верой в его благодатную силу. Послушание совершается с внутренней свободой и бодрым, радостным духом. Ведь если человек слушается ради любви ко Христу, если верит, что через отсечение своей воли соединяется с Богом, то он просто не может исполнять послушание вяло и равнодушно, словно из-под палки.

    Часто послушники, в особенности новоначальные, делают такую ошибку. Стараясь исполнить в точности, что им сказали, они не обращают внимания, с каким чувством они это исполняют. Но, как утверждает преподобный Зосима, далеко не безразлично, с каким настроем слушается монах. От этого зависит, примет ли Господь его послушание, принесёт ли оно добрый плод16. И в этом главная тайна послушания.
    Приведём такой пример. Благочинный, по поручению игумена, попросил братий подмести монастырский двор. Все монахи как будто делают одно и то же, все оказывают послушание; но у каждого свой настрой, свои помыслы. Один, подметая, негодует, что его отвлекли от основной работы, и вслух высказывает возмущение. Другой понуждает себя работать молча, но он нахмурен и внутренне огорчён. У третьего похожее настроение, но он сознаёт, что это состояние души – неправильное, греховное. И он внутренне укоряет себя, горячо молится и старается работать с ревностью. Наконец, четвертый монах трудится с искренней радостью. Он внутренне свободен и в любой миг готов пойти туда, куда благословит ему игумен. Для него всякое дело в монастыре, как пишут святые отцы, велико и достойно небес; на любом месте он ревностно служит Богу и братиям.

    Преподобный Зосима, рассматривая в своей книге разные степени послушания, пишет, что инок, который слушается лишь наружно, в душе сохраняя недовольство, Богу не угоден. Только то послушание бывает по Богу, которое совершается охотно, или, по крайней мере, с понуждением себя к искреннему повиновению17.

    Внутреннее, сердечное послушание – это основа монашеской жизни, одно из обязательных условий духовного преуспеяния. Ещё в древности преподобный Исихий Иерусалимский писал: «Подобает нам, пребывающим в общежитии, добровольно и с бодрым сердцем всю свою волю отсекать перед настоятелем»18. Отсечь свою волю – не так просто. Вот монах оказал внешнее повиновение. Но радуется ли при этом его сердце? Не высказывает ли оно несогласие? Или, может, оно отзывается на чужую волю вяло, со скорбью, едва-едва подвигаясь к повиновению? «Не таким должно быть наше сердце! – как бы говорит преподобный Исихий. – Не вялым и расслабленным, но бодрым, живым!». Монах не должен быть подобен умирающему, он должен быть воином, героем, в том числе и в послушании.

    Ведь когда святые отцы учат отсечению своей воли, это не значит, что человек должен стать безвольным. Под отсечением своей воли имеется в виду отвержение воли греховной. Но воля, влекущая человека к Богу, должна быть очень сильной. Владыка Афанасий Лимасольский в одной своей беседе говорил: «Например, когда мы рассуждаем о бесстрастии, мы не имеем виду, что человек должен стать бесчувственным. Бесстрастный не значит бесчувственный. Бесстрастный — это тот, кто любит очень сильно, кто хочет только одного в этой жизни — воли Божией. Но он именно хочет воли Божией.

    Я помню, когда я решил уйти в монастырь, мама говорила мне: "Разве Церковь учит такому упрямству"? Да! Когда речь идёт об исполнении воли Божией – конечно! Человек должен с большой силой противостоять греху. Живоносный евангельский дух не является духом апатии. Мы не мёртвые существа, не растения, но мы люди, личности, наделённые силой, которая призывает нас следовать воле Божией»19.
    И когда человек имеет такое стремление к Богу, то он не нуждается в том, чтобы ему приказывали. Он сам горит духом, сам ищет послушания и всем сердцем внимает духовному отцу и всем братиям, каждый миг следя за тем, чтобы исполнить не свою волю.

    Однако возникает вопрос: что делать монаху, если он всё же чувствует внутреннее сопротивление, нежелание в чём-то послушаться? На этот вопрос отвечает преподобный Исихий. Он пишет, что в деле послушания необходимо иметь особое, очень тонкое искусство, которое состоит в том, чтобы человек «не смущался желчью»20. Желчь – это горечь, это смущение, когда надо исполнить что-то, чего совсем не хочется. И чаще всего именно эти смущающие помыслы, а не какие-то внешние обстоятельства, делают жизнь монаха бесплодной. Не зная того, как «слушаться с искусством», человек может провести долгие годы в монастыре, но при этом пребывать в страстях, чувствовать разочарование, пустоту. Такой человек приходит на послушание и тут же вступает в конфликт с ближними. Он хочет молиться, но не имеет никакого сочувствия к словам молитвы, потому что его ум постоянно пребывает в беспокойстве, обуревается самыми разными помыслами. И очень часто суть всех этих духовных проблем коренится в том, что человек просто не решился предать себя в послушание, он держится за свою волю, свои желания, свой эгоизм. Собственная воля разделяет человека и с Богом, и с духовным отцом, и с братьями. Такой человек лишается главного достоинства монаха – сердечного послушания, и можно сказать, ниспадает с высоты монашеского чина.

    И преподобный Исихий, открывая тайну настоящего послушания, призывает монаха «не смущаться желчью», то есть немедленно изгонять из сердца горечь, которая может возникать, когда нужно преодолеть свою волю. И старец Зосима пишет, что чувствуя скорбь от повеления человек ни в коем случае не должен оставлять в себе это чувство21. Он призван не опускать руки, не сдаваться, а понуждать себя исполнять повеление решительно, с молитвой, всеми силами стараясь преодолеть огорчение. Такое послушание можно приравнять к мученичеству, и оно всегда увенчивается успехом. Только тот остаётся без плода, кто оставляет борьбу, кто впадает в бездействие, отчаивается и говорит: «Ничего не могу поделать». Тот же, кто трудится, кто борется, кто стойко в сердце своём с молитвой противостоит своим желаниям, никогда не терпит неудачу. К нему обязательно приходит благодать Божия. И он чувствует, что больше не огорчается, что его сердце наполняется радостью и любовью к послушанию. И с каждым подобным случаем монах всё больше и больше освобождается от своей воли; ему всё легче и легче слушаться. Потому что послушание – это дело практики, и через постоянное упражнение в нём монах может достичь совершенного единения своей воли с волей Божией.

    И такой монах – это самый счастливый человек. Как птица наслаждается свободным полётом в поднебесье, так и ревностный послушник наслаждается послушанием, возносящим его на небо. И дело духовного отца – всегда очень внимательно следить, как повинуется монах. Если у брата возникает смущение, с которым он не в силах справиться, то нужно помочь ему преодолеть его. Потому что если это огорчение будет накапливаться, то приведёт к унынию, которое в конце концов истощит духовные силы монаха, так что он даже не сможет продолжать монашескую жизнь. Хотя послушание – подвиг, но это подвиг, который должен наполнять жизнь монаха радостью. Преподобный Силуан Афонский однажды спросил монаха, которого всегда видел с радостным лицом: «Чему ты радуешься?» Монах ответил: «Все братья меня любят». «А за что же они тебя любят?» – вновь спросил старец Силуан. «Я всех слушаюсь», – ответил монах. Именно искреннее, сердечное послушание приносило ему глубокий внутренний мир. Как писал старец Силуан, «он обрёл покой через послушание, которое творил ради Бога»22.

    Еще мне хотелось бы очень кратко сказать об одном свойстве послушания. Истинное послушание всегда соединено с молитвой. Можно сказать вся таинственная, духовная жизнь монаха, соединяющая его со Христом, состоит в двух деланиях – послушании игумену и молитве. И как учил преподобный Зосима, одно делание немыслимо без другого. Кто выходит из повиновения духовному отцу, тот не может чисто молиться23. Так и тот, кто ослабляет трезвение ума и оставляет молитву, не может сохранить истинное, сердечное послушание24. При этом и сам игумен всё совершает и говорит, исходя из молитвенного опыта, молитвенного настроя. И обучая иноков двум деланиям – отсечению своей воли ради Христа и непрестанной молитве, – он помогает им достичь главной цели – того, чтобы вся их жизнь стала предстоянием пред Богом.

    И в заключение доклада мне хочется вспомнить краткое поучение, сказанное одним афонским игуменом своим чадам: «Вы знаете, для чего нас собрал здесь Господь? Для того, чтобы мы стали святыми. Тогда скажите: если мы достигнем чего угодно, но только не этого, то каков, по-вашему, результат? Монастырь наш будет одним из юридических лиц, а вовсе не священной обителью, местом воспитания душ и лоном Святой Троицы»25. И только тогда, когда в духовное основание монастыря положено таинство послушания, такой монастырь поистине становится источником жизни для всех, кто с ним соприкасается. Потому что святость является в нём нормой жизни и в нём уже нет того, от чего страдают люди во всём мире: искания первенства, зависти, разделения. В таком монастыре не видно мрачных лиц, но всюду царит радость, там истинно пребывает и действует Бог. И именно такой монастырь способен рождать миру новых святых.

    1. Василий Великий, свт. Подвижнические уставы. Гл. 18 // Василий Великий, свт. Творения: в 2 т. М.: Сибирская благозвонница, 2009. Т. 2. С. 354.

    2. Перевод по: Αἰμιλιανὸς Σιμωνοπετρίτης, ἀρχιμ. Λόγοι ἑορτίοι μυσταγωγικοί. Ἀθῆναι: Ἴνδικτος, 2014. Σ. 30.

    3. Софроний (Сахаров), иеромон. Об основах православного подвижничества // Софроний (Сахаров), иеромон. Прп. Силуан Афонский: Житие, учение и писания. Минск: Лучи Софии, 2005. С. 497.

    4. См.: Зосима Верховский, прп. Поучение о послушании // Трезвомыслие: в 2 т. Екатеринбург: Ново-Тихвинский женский монастырь; М.: Паломник, 2009. Т. 1. С. 487.

    5. Зосима Верховский, прп. Поучение о послушании // Трезвомыслие: в 2 т. Екатеринбург: Ново-Тихвинский женский монастырь; М.: Паломник, 2009. Т. 1. С. 488.

    6. Перевод по: Αἰμιλιανὸς Σιμωνοπετρίτης, ἀρχιμ. Νηπτικὴ ζωὴ καὶ ἀσκητικοὶ κανόνες. Ἑρμηνεία στοὺς ὁσίους πατέρες Ἀντώνιο, Αὐγουστῖνο καὶ Μακάριο. Ἀθῆναι: Ἴνδικτος, 2011. Σ. 347.

    7. Перевод по: Αἰμιλιανὸς Σιμωνοπετρίτης, ἀρχιμ. Νηπτικὴ ζωὴ καὶ ἀσκητικοὶ κανόνες. Ἑρμηνεία στοὺς ὁσίους πατέρες Ἀντώνιο, Αὐγουστῖνο καὶ Μακάριο. Ἀθῆναι: Ἴνδικτος, 2011. Σ. 348–349.

    8. Перевод по: Αἰμιλιανὸς Σιμωνοπετρίτης, ἀρχιμ. Νηπτικὴ ζωὴ καὶ ἀσκητικοὶ κανόνες. Ἑρμηνεία στοὺς ὁσίους πατέρες Ἀντώνιο, Αὐγουστῖνο καὶ Μακάριο. Ἀθῆναι: Ἴνδικτος, 2011. Σ. 347.

    9. Житие Оптинского старца Нектария. Издательство Свято-Введенской Оптиной пустыни, 1996. С. 16.

    10. См.: Старец Зосима Верховский: Житие и подвиги. Изречения и извлечения из его сочинений: в 2 ч. Репр. воспр. изд. 1889 г. М.: Паломник, 1994. Ч. 2. С. 14–15.

    11. Зосима Верховский, прп. Поучение о послушании // Трезвомыслие: в 2 т. Екатеринбург: Ново-Тихвинский женский монастырь; М.: Паломник, 2009. Т. 1. С. 487.

    12. Зосима Верховский, прп. Поучение о послушании // Трезвомыслие: в 2 т. Екатеринбург: Ново-Тихвинский женский монастырь; М.: Паломник, 2009. Т. 1. С. 488.

    13. См.: Зосима Верховский, прп. Поучение о послушании // Трезвомыслие: в 2 т. Екатеринбург: Ново-Тихвинский женский монастырь; М.: Паломник, 2009. Т. 1. С. 525.

    14. Зосима Верховский, прп. Поучение о послушании // Трезвомыслие: в 2 т. Екатеринбург: Ново-Тихвинский женский монастырь; М.: Паломник, 2009. Т. 1. С. 513.

    15. См.: Иосиф Ватопедский, мон. Блаженный послушник. Жизнеописание старца Ефрема Катунакского. М.: издательство Московского подворья Свято-Троицкой Сергиевой лавры, 2004. С. 161.
    16. См.: Зосима Верховский, прп. Поучение о послушании // Трезвомыслие: в 2 т. Екатеринбург: Ново-Тихвинский женский монастырь; М.: Паломник, 2009. Т. 1. С. 513.

    17. См.: Зосима Верховский, прп. Поучение о послушании // Трезвомыслие: в 2 т. Екатеринбург: Ново-Тихвинский женский монастырь; М.: Паломник, 2009. Т. 1. С. 513.

    18. См.: Исихия пресвитера к Феодулу слово душеполезное и спасительное, о трезвении и добродетели, оглавительное. [Гл.] 31 // Добротолюбие, или Словеса и главизны священнаго трезвения: в 2 т. М.: Сретенский монастырь, 2001. Т. 1. С. 262.

    19. Перевод по данным электронного ресурса: http: // www.omilies.net/2/2105_1 H ARETH THS YPAKOHS.mp3.

    20. См.: Исихия пресвитера к Феодулу слово душеполезное и спасительное, о трезвении и добродетели, оглавительное. [Гл.] 31 // Добротолюбие, или словеса и главизны священнаго трезвения: в 2 т. М.: Сретенский монастырь, 2001. Т. 1. С. 263.

    21. См.: Зосима Верховский, прп. Поучение о послушании // Трезвомыслие: в 2 т. Екатеринбург: Ново-Тихвинский женский монастырь; М.: Паломник, 2009. Т. 1. С. 513.

    22. Софроний (Сахаров), схиарх. Старец Силуан Афонский. М.: подворье Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря, 1996. С. 405.

    23. См.: Зосима Верховский, прп. Поучение о послушании // Трезвомыслие: в 2 т. Екатеринбург: Ново-Тихвинский женский монастырь; М.: Паломник, 2009. Т. 1. С. 606.

    24. См.: Зосима Верховский, прп. Поучение о послушании // Трезвомыслие: в 2 т. Екатеринбург: Ново-Тихвинский женский монастырь; М.: Паломник, 2009. Т. 1. С. 591.

    25. Емилиан (Вафидис), архим. Слова и наставления. Печать истинная. Жизнь в духе. М.: Издательство храма святой мученицы Татианы, 2006. С. 161

    • 30 Янв 2015 21:34
    • от monves