Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 3 результатов с тегом иг. елисавета (позднякова)

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. Болезнь – это милость Божия

    Настоятельница Марфо-Мариинской обители милосердия игумения Елисавета (Позднякова) по образованию медсестра. Она рассказала журналу «Монастырский вестник» о том, как в ее жизни появилась медицина, почему болезни помогают человеку духовно возрастать и приближают к Богу, а также подели­лась опытом совмещения монашеского и социального служения.



    Красота служения ближнему


    – Матушка Елисавета, Вы окончили СвятоДимитриевское училище сестер милосердия. Как и почему в свое время Вы выбрали профессию медсестры, и что дало Вам обучение в училище?

    – Первые 11 лет своей монашеской жизни я жила в Самарской области, в общине при Свято-Троицком храме в селе Ташла. Много людей с разными недугами приезжало туда поклониться чудотворной иконе Божией Матери «Избавительница от бед», омыться в целебных источниках. С ними постоянно приключались какие-то истории. В мое послушание входило оказать им первую доврачебную помощь, вызвать медицин­ского работника, а затем, если необходимо, сопроводить человека в медицинское учреждение. Людей становилось все больше и больше, и в какой-то момент возникла необходимость получить образование: моих знаний и навыков было катастрофически мало.

    В то время медицинские заведения, где готовили православных медсестер, были только в Москве, поэтому я приехала в столицу. Изначально хотела учиться в колледже сестер милосердия при Марфо-Мариинской обители, но выяснилось, что туда принимают лишь после 11-го класса. А я в монастырь пришла после 9-го, поэтому мне никак сюда было не попасть. Кто-то порекомендовал Свято-Димитриевское училище милосердия. Спустя годы вижу в этом особый Промысл Божий.

    Училище дало мне очень много. Преподаватели смогли показать нам красоту служения ближнему. Ни о чем подобном я раньше даже не думала. Помо­гала больным, нуждающимся потому, что было их по-человечески жалко, а училище, помимо качественных медицинских знаний, давало понимание ценности жизни каждого человека, важности бережного отношения к любому, кто попал в беду. Я очень благодарна всем, кто меня учил. До сих пор общаюсь с преподавателями Свято-Димитриевского училища — это самый настоящий рассадник милосердия.

    – Наверное, «медицинское» послушание в Ташле, когда Вы были совсем юной, все-таки давалось вашими наставниками не просто потому, что Вам всех было жалко, а потому что Вы были к этому расположены, что-то знали и умели?

    – Какие-то навыки у меня, конечно, были, я разбиралась в элементарных лекарствах. Когда училась в третьем классе, к нам переехала моя бабушка, которая страдала рассеянным склерозом. Она была прикована к постели. Мы с сестрой помогали маме ухаживать за ней, поэтому научились обращаться с лежачими пациентами: кормить, переворачивать, подавать судно.

    Позднее отец Николай, настоятель храма, при ко­тором существовала монашеская община, отправлял меня на стажировки к врачам в Медицинский городок недалеко от Ташлы. Там я получала базовые знания, плотно общалась и дружила с местными медиками, поэтому у меня не было страха при исполнении послушания: вокруг всегда были профессионалы, которые могли быстро помочь. Мне очень нравилось то, что делала, я выполняла работу с удовольствием и большим воодушевлением. Видимо, это было изначально мое. И, наверное, если б это было не так, то и речи о медицинском образовании не было бы.

    – После училища не появилось желания получить высшее медицинское образование?

    – Такое образование может быть только очным. Для меня, в то время инокини, это было уже невозможно, поэтому я окончила богословский факультет Свято-Тихоновского университета.



    Монашество и милосердие


    – Преподобномученица Елисавета Феодоровна под кровом Марфо-Мариинской обители объединила два служения Господу: монашество и милосердие. Какие условия необходимы, чтобы сохранить такой уклад сегодня?

    – Это очень важный вопрос. Он встал передо мной сразу же, как только меня назначили настоятель­ницей. Великая княгиня посвятила обитель святым Марфе и Марии — сестрам святого праведного Лазаря Четверодневного, друга Божиего. Она хотела объединить служение Марии и Марфы — служение Богу со служением ближним, считая, что они взаим­но дополняют друг друга. Сестры милосердия должны были заниматься именно тем, что связано с помо­щью ближним в миру, но при этом жить в обители по уставу общежительного монастыря, носить особую одежду.

    Во времена Елисаветы Феодоровны жить таким укладом было проще: еще было велико разделение на сословия. Большую часть сестер милосердия тогда составляли простые крестьянские девушки. Жизнь и служение в обители являлись для них неким «социаль­ным лифтом». Они здесь получали то, что никогда не смогли бы иметь, живя обычной жизнью. Например, в уставе обители указывалось, что сестры милосердия должны быть грамотными. На самом деле многие из них обучались грамоте уже здесь. В обители они полу­чали образование, имели возможность работать, были защищены от нищеты и голода. К тому же, чтобы заниматься подобного рода служением, надо было еще поискать такие общины. Марфо-Мариинская обитель была эксклюзивным, единственным подобным сестричеством в России.

    Сейчас все изменилось. Во-первых, выровнялся социальный статус женщин. Во-вторых, почти все женщины имеют образование, у них другая роль в обществе. Поэтому сегодня для осуществления дел милосердия у женщин нет особых причин уходить в общину, вести замкнутый образ жизни. Напротив, в наши дни социальное служение является преимуще­ственно деланием мирян. Поэтому теперь в Марфо-Мариинскую обитель приходят сестры, которые имеют настрой именно на монашеский путь. И для меня было важно понять, как осуществить принятый сто лет назад уклад, совместить деятельное и созерцательное служение Богу, обеспечить быт сестер милосердия и монахинь, вокруг чего строить жизнь обители.

    Раньше центром всего была личность Великой княгини и все выстраивалось вокруг ее идеалов, ее устремленности к Богу и личной святости. А что будет задавать этот вектор сегодня? Долго и много советуясь с авторитетными священниками, мы пришли к выводу, что центром должна стать небольшая монашеская община, которая своей жизнью, своей молитвой будет составлять фундамент обители, а вокруг нее уже будет развиваться служение ближним — через сестер мило­сердия, наемных сотрудников, различные социальные проекты. Сегодня наш монастырь существует именно по такому принципу. И появилась тенденция: сотрудницы, работающие по трудовому договору, становятся сестрами обители.

    – На ваш взгляд, это закономерность?

    – Это не предполагалось, но случается. Думаю, это правильный результат. Мы на него не рассчитывали, но он есть. Наверное, это говорит о том, что в обители правильная атмосфера.

    – Можно в таком случае говорить о том, что сестра милосердия – это первая ступень к монашеству?

    – Такой была идея преподобномученицы Елисаветы. Это было ее желание, но в то время оно не было услышано.

    – Существует мнение, что Великая княгиня не любила монашество, поэтому и создала в первую очередь общину сестер милосердия.

    – Как это часто бывает с известными личностями, с именем Елисаветы Феодоровны Романовой связано много мифов. Глубоко изучая эту тему, я пришла к заключению, что именно любовь к монашеству подтолкнула Великую княгиню к идее, чтобы слу­жение Христу начиналось через служение ближ­ним в качестве сестер милосердия или диаконисс. А монашество она рассматривала как уже более высокую ступень служения Господу, как заслуженную награду молитвенного подвига, который предполага­ет жизнь в скиту.

    Такой подход у Елисаветы Феодоровны сло­жился, как мне думается, под влиянием результатов первого монашеского съезда, который состоялся в 1909 году в Троице-Сергиевой Лавре. Она учла ар­гументы вдохновителя и идеолога этого собрания архиепископа Никона (Рождественского), который ратовал за сохранение истинного духа монашеской жизни и считал, что «внешняя деятельность» погу­бит монастыри. И если изначально Великая княгиня планировала Обитель милосердия как традиционную монашескую общину, то позднее в одном из своих писем написала, что против монахинь, выходящих для служения ближнему в мир. И вот эта ее цитата была в дальнейшем истолкована с мыслью, что Вели­кая княгиня была категорически против монашества, когда речь идет как раз о трепетном и возвышенном отношении к нему.

    – По каким критериям отбираются сестры милосердия? Что значимо? Возраст? Образование? Уровень воцерковленности?

    – Главный критерий — цель. Служение Христу — это единственная цель, с которой сестры должны поступать в Обитель милосердия. Если вновь пришедшая сестра это понимает, сразу же снимается много вопросов. Очевидно, что она готова многим пожерт­вовать, в том числе своим покоем, будет ухаживать за людьми и при этом участвовать в молитвенной жиз­ни монастыря. А если у сестры какая-то иная цель, тогда ей просто нечего делать в обители. Для нее эта жизнь будет тяжелым бременем, из-под которого она рано или поздно уйдет. Обычно я долго беседую с каждой сестрой, рассказываю иногда в утрированной форме о тех трудностях, которые у нас есть, расспрашиваю о ее наме­рениях, потому что часто бывает экзальтированное мнение о жизни в монастыре. Некоторые даже счи­тают, что, как только они придут в обитель, их сразу же посадят в келью, и они будут лишь молиться. Если я понимаю, что сестра полностью отдает себе отчет в том, куда и для чего она идет, тогда это становится причиной, по которой мы принимаем ее в монастырь на испытательный срок.

    – Монашествующие сестры проходят специальную подготовку по социальному служению? Насколько они вовлечены в это?

    – Социальное служение — это послушание сестер милосердия. Монахини никоим образом не во­влечены в эту деятельность. Их послушания имеют административный или бытовой характер. Они обслуживают все церковные нужды. При этом их глав­ная задача — молитва. Конечно, при необходимости монахиня может и выйти на патронаж, и подменить кого-то из «белых» сестер, но это не является основ­ным деланием.

    – Как пересекаются сестры милосердия и монахини?

    – У нас несколько разрядов сестер милосердия. Есть сестры-помощницы, которые живут у себя дома. Если они имеют семью, для них действуют определенные правила: у них не должно быть детей младше 18 лет и они непременно должны получить разрешение супруга на работу. Служение в обители не должно быть в ущерб близким.

    Дальше идет разряд испытуемых сестер. Они по­ступают на жительство в обитель, живут по монастыр­скому уставу и готовятся принять посвящение в кре­стовые сестры.

    Ну, и сами крестовые сестры — те, которых хотела видеть в обители преподобномученица Елисавета Феодоровна. Они посвящаются по чину, который она сама разработала, дают обеты нестяжания, целомудрия и служения ближним, носят серый подрясник и белый апостольник, закрывающий лоб, — форму, которую ввела и носила сама Великая княгиня. Эти сестры разделены с монахинями только этажами в келейном корпусе, но живут по одному уставу, имея совсем неболь­шие послабления.

    – В 2018 году отмечается 100-летие со дня мученической кончины основательницы Марфо-Мариинской обители милосердия Великой княгини Елисаветы Феодоровны. Многие свои планы и желания она не успела осуществить. Что за эти годы удалось восполнить Вам и сестрам? Какие направления деятельности обители являются продолжением традиций, а какие обоснова­ны потребностями нашего времени?

    – Великая княгиня была очень мудрым человеком. И все свои, выражаясь языком наших дней, активно­сти она согласовывала с потребностями своего време­ни. Если проследить отчеты обители тех лет, то можно увидеть, что в один год был определенный проект, на следующий год его место занимает уже другой. Так, например, была нужда создать дом-убежище для чахо­точных женщин, которых в Москве было очень много. Потом, видимо, о них стали лучше заботиться в боль­ницах, их стало меньше, и потребность в специальном заведении отпала. Точную причину не назову, но в от­чете говорится о том, что дом-убежище упраздняется в связи с отсутствием необходимости в нем, а на его месте организуется новое начинание — дом для рабо­тающих на фабриках девушек.

    Перед нами никогда не стояла задача возродить все направления, которые были при Елисавете Феодоровне, но мы также придерживаемся мнения, что нуж­но действовать в соответствии с текущими задачами. Каждое время диктует свои проблемы. Конечно, есть направления, которые были и сто лет назад: детский дом, кормление бездомных, помощь нуждающимся, но работа по ним уже вызвана другими внешними усло­виями и соответствует духу дня сегодняшнего.

    – Сколько сегодня насельниц в монастыре?

    – 56 человек. Из них всего шесть сестер милосердия, и почти все они впоследствии готовятся принять постриг.




    В болезнях мы ближе к Богу


    – Матушка Елисавета, при приеме в обитель Вы обраща­ете внимание на физическое здоровье сестер? Может ли какое-то хроническое заболевание стать препят­ствием?

    – Для сестры милосердия хорошее физическое здо­ровье — обязательный атрибут, хотя абсолютно здо­ровых людей сегодня нет, поэтому, так или иначе, мы делаем какие-то поправки. Основным противопока­занием к поступлению в обитель служат психические заболевания. А вот хронические болезни для сестры, которая готовится к монашеству, противопоказанием не являются. Они же не мешают ей молиться.

    Для меня первично внутреннее устроение челове­ка. У нас есть сестра на коляске. И я не могу сказать, что она трудится меньше других. Просто ее послуша­ния носят иной характер. Я замечаю, что она более мотивирована на работу, чем некоторые здоровые насельницы. Ей все время хочется как-то послужить се­страм, и, помимо своих обязательных послушаний, она взяла на себя еще добровольное: всем что-то вяжет.

    – Господь часто попускает монахам болезни. Как они лечатся? Можно ли употреблять лекарства, которые в народе называют «химией»?

    – Монашествующие — такие же люди. Конеч­но, они и болеют, и лечатся, и лекарства принимают. У монаха должны быть силы молиться и трудиться. Когда какая-то сестра заболевает, она проходит лече­ние либо в монастыре, либо направляется в стацио­нар. У нас есть пожилые сестры, которые в силу воз­раста болеют часто. Им приходится уделять больше внимания своему здоровью. Молодые сестры болеют в основном от непослушания: бегают в мороз легко одетые, а потом простывают (улыбается). В больнице святителя Алексия нас всегда принимают и никогда не отказывают в медицинской помощи.

    – Общаясь с монашествующими из разных обителей, я поняла, что не все из них готовы ложиться в больницу.

    – Это не от монахов и монахинь зависит, а от игуменов и игумений. Какой задан вектор в монастыре, так монашествующие и будут думать. Можно не лечиться и запустить свои болезни, но что потом будет с мона­шескими обязанностями?

    Проблема в другом. Сейчас много хронических заболеваний, которые невозможно вылечить, поэтому иногда, и мне в том числе, приходится объяснять мо­нашествующим: не надо ставить перед собой задачу абсолютного излечения. Наша цель — служить Богу. А дальше все в Его воле. Монашествующим, страдаю­щим хроническими заболеваниями, важно вовремя подлечиваться и тем поддерживать себя.

    – Об этом говорил преподобный Амвросий Оптинский, что «монаху не следует серьезно лечиться, а только подлечиваться». А где грань между чрезмерной забо­той о здоровье и попустительством, которое, по сути, является самоуничтожением?

    – В монастыре эта грань называется послушани­ем. Почему человек начинает о себе чрезмерно забо­титься? Наверное, от того, что о нем никто никогда не заботился. В человеке формируется понимание, что если он сам о себе не позаботится, то этого никто не сделает. В монастыре все не так. Если ты заболел, то подойди, скажи — и тебе помогут. И даже если уже по­явилась привычка терпеть свою боль, не надо брать на себя выше того, что можно понести. Я не могу судить обо всех, но у нас в этом плане обстановка в обители спокойная. Да, есть люди, которые больше других лю­бят лечиться, и есть такие, кто лечиться не любит, но это не выходит за рамки.

    – В тяжелых, паллиативных случаях монашествующий может согласиться с лечением физической боли силь­нодействующими препаратами или же он должен при­нять это как испытание?

    – Лечиться необходимо. Как же иначе? Кричать? Конечно, важно принимать болезнь как испытание из рук Божиих, смиряться с ее тяготами, но обезболива­ние этому не противоречит — наоборот, помогает пра­вильно настроиться на молитву.

    – В светском медицинском сообществе бытует мнение, что монашествующих лечить тяжело, так как их бо­лезни сложно диагностируются и самими болеющи­ми воспринимаются как врачевание души. Вы со­гласны с этим?

    – У меня нет на этот счет наблюдений. По опыту нашей обители могу сказать, что у всех все хорошо диагностируется, не все излечимо, но многое попра­вимо. При этом, конечно, Господь попускает челове­ку болезни не просто так. Они помогают нам в духов­ной жизни. Нередко болезни даются для того, чтобы мы остановились в каких-то своих стремлениях. Нам ведь всегда хочется многое сделать, иногда — совсем не на пользу своей душе. А Господь болезнями чело­века останавливает, вразумляет. Одно дело, когда ты здоров и делаешь то, что хочешь, и совсем другое, ког­да ты болен, многое не можешь, в чем-то зависишь от окружающих. В болезни человек проявляется совсем иначе, его внутреннее ощущение меняется. Он стано­вится смиренным, мягким, более близким к Богу. Это в идеале (улыбается).




    Увидеть за страданиями Христа


    – Марфо-Мариинская обитель милосердия с самого начала существования славилась своими врачами, высококвалифицированной медицинской помощью. Расскажите, пожалуйста, как обстоят дела в этом на­правлении сегодня. Какие проекты осуществляются? Как удается привлекать профессионалов? С какими трудностями Вы сталкиваетесь на этом поприще?

    – По моим сведениям, при Великой княгине Елисавете Феодоровне в Марфо-Мариинской обители принимали пациентов 36 лучших врачей Москвы. Для нее было важно, чтобы в открытой больнице для бед­ных оказывалась квалифицированная медицинская помощь. При этом главной целью создания больни­цы и всех благотворительных учреждений для княгини было в первую очередь служение Христу через ближних. Так происходит и сегодня. В обители есть медицинское направление. В основном это детские проекты: реабилитационный центр для детей с ДЦП и другими нарушениями двигательного аппарата, пал­лиативная выездная служба, респис. Готовится к от­крытию хоспис.

    Во всех медицинских проектах задействованы врачи. Их поиск — особая проблема, поскольку у нас не очень высокие зарплаты, а требования серьезные (улыбается). И любой сотрудник, который приходит работать в монастырь, вне зависимости от того, кто он — врач, уборщица или воспитатель, — изначально настраивается на то, что его пребывание здесь — пре­жде всего служение. Я всем так и говорю: «Вы — те самые сестры милосердия, которые были при святой Елисавете Феодоровне, вы служите Христу через сво­их ближних, поэтому качество работы должно быть со­ответствующим».

    Многие специалисты, которые приходят к нам, скажем так, из обычных учреждений, поработав в обители, становятся более квалифицированными и компетентными. Это подтверждается на различных профессиональных конференциях, в которых они участвуют. Но не потому, что они сами по себе такие хорошие, просто в нашей обители — концентрация тех, кто хочет качественно помогать страж­дущим. Это заразительно и позволяет учиться друг у друга.

    – Думается, через такое сотрудничество и наставниче­ство и приобретается ценный опыт?

    – Да. К примеру, наш реабилитационный центр для детей с ДЦП был открыт замечательным док­тором, выдающимся врачом-неврологом, профессором, заслуженным деятелем науки РСФСР Ксенией Александровной Семеновой. До 1950-60-х годов она стояла у операционного стола, специализировалась на черепно-мозговых травмах, но однажды увидела в больничном коридоре ребенка, страдающего ДЦП, и не смогла пройти мимо. Ксения Александровна посвя­тила свою жизнь таким детям, поиску методов их восстановительного лечения. В прошлом году она отошла ко Господу. Ей было 98 лет. До последней минуты она писала книгу в помощь нынешним врачам, обучала молодых специалистов. Все наши доктора работают по методике Семеновой. Первые годы Медицинский центр возглавляла одна из лучших ее учениц — Татьяна Афанасьевна Шор. После ее трагической гибели направление реабилитации ведет Елена Вла­димировна Семенова, которая старается сохранить и приумножить те традиции, которые были заложены ее однофамилицей.

    – Елена Владимировна случайно не родственница Ксении Александровны?

    – Отнюдь. Но Ксения Александровна очень ее любила, успела многое ей передать. Недавно наши сотрудники, совместно с Синодальным отделом по цер­ковной благотворительности, выпустили пособие по реабилитации детей с детским церебральным параличом, где представлен полный обзор современных практик в России и за рубежом. Поэтому главное — не с каким уровнем квалификации человек приходит к нам в обитель, а для чего он это делает. Если человек понимает смысл своей работы, если хочет делать ее качественно — ради людей, которые к нему приходят, ради Христа, — он будет учиться, совершенствоваться и рано или поздно обязательно станет замечательным доктором.

    – Чем медицинская помощь в учреждениях при Марфо-Мариинской обители отличается от работы в других учреждениях системы здравоохранения?

    – Думаю, в профессиональном плане мало чем. А вот целеполаганием — да, отличается. Задача у наших врачей такая же, как и у всех остальных, — помочь конкретному ребенку. Но глобальная цель — чтобы ребенок и его семья (потому что мы говорим не о болезни одного члена семьи, а именно о семье в целом) через все страдания и испытания смогли увидеть Христа в своей жизни.

    К нам часто приходят люди нецерковные, из других конфессий. Перед нами не стоит задача обратить их в православие, мы открыто не проповедуем. Наши подопечные и их родные, если желают, участвуют в богослужениях, но если не хотят, мы никого не агити­руем. Наши сотрудники могут рассказать о Таинствах Церкви (исповеди, причастии), не более. А вот их от­ношение к больным, их собственная жизнь, та особая атмосфера, которая создается в Медицинском центре, являются определяющими факторами, располагающими душу человека к Богу.

    – Вы помогаете детям с тяжелыми неизлечимыми заболеваниями. Обращаясь за медицинской поддержкой в обитель, родители ожидают чуда?

    – Когда мамы больных деток приходят к нам, они зачастую находятся уже на последней стадии психическо­го и нервного истощения, измучены физически. Они вопрошают: «За что мне это?!» Умоляют: «Сделайте все, чтобы мой ребенок ходил!» А мы в большинстве случаев понимаем, что это невозможно. Даже максимум наших стараний не принесет физического исцеления. Многие дети никогда не пойдут, а может, даже не научатся самостоятельно держать ложку. У наших подопечных такие заболевания, которые либо трудно поддаются коррек­ции, либо вообще не поддаются. Это тяжело принять и родителям, и нашим специалистам, ведь каждый человек хочет видимого результата своих трудов.

    Для нас самое большое достижение — когда убитая горем мама, которая уже три-четыре года не может при­нять ситуацию, вдруг говорит: «Я поняла, для чего это нужно». Больше всего людей угнетает бессмысленность страданий. Когда родители осознают, что больной ребенок дан им не «за грехи», как часто говорят, а как милость Божия, они приобретают фундамент, почву под ногами, душевное равновесие, и вся их до этого невыносимая жизнь кардинально меняется, преображается, наполня­ется глубоким смыслом и становится дорогой к Богу.

    Увидеть за всеми страданиями Христа, направить к Нему — первостепенная задача не только нашей обители, но всего церковного социального служения. Если не ставить перед собой такую задачу, то зачем тогда этим заниматься?

    Беседовала Валентина Валерина

    Источник: mmom.ru

    • 24 Апр 2018 15:03
    • от monves
  2. «Вниди в клеть твою и помолись втайне»: создани...

    Доклад настоятельницы ставропигиального женского монастыря Марфо-Мариинская обитель милосердия игумении Елисаветы (Поздняковой) на круглом столе «Особенности устроения монашеской жизни в городских монастырях» (Санкт-Петербург, 8–9 августа 2017 г.)

    Тайная, келейная молитва установлена в Евангелии Самим Господом: Вниди в клеть твою и, затворив двери твоя, помолися Отцу твоему, Иже в тайне, и Отец твой, видяй в тайне, воздаст тебе яве (Мф. 6:6). Из Евангелия мы знаем, что Христос во время Своей земной жизни часто прибегал к уединенной молитве: И отпустив я, иде в гору помолитися(Мк. 6:46); …изыде в гору помолитися: и бе об нощь в молитве Божии (Лк. 6:12) и др. Гефсиманский сад был одним из излюбленных мест Христа, куда Он уединялся для молитвы, и даже последние часы перед предательством Иуды и Крестным страданием Спаситель проводит там, посвящая их уединенной молитве. Мы знаем о том, что Христос молился на коленях (Лк. 22:41), молился с усилием, до кровавого пота. Призывая нас к молитве, Господь Своим примером учит нас, что молитва – это подвиг, для совершения которого необходим немалый труд.

    Заповедь о молитве дана всем людям, но в особенности она относится к нам, монахам. По учению Православной Церкви, монашество – это распятие себя миру, отсечение своей воли и полная обращенность к Богу. Настроить свою душу для молитвы очень трудно. Монастырь – это место, где созданы специальные условия, необходимые для духовного возрастания монаха. Монах всегда предстоит один пред Богом. По словам святителя Феофана Затворника, «…монах – тот, у кого так устроено внутреннее, что только есть Бог да он, исчезающий в Боге» [1]. Преподобный Макарий Египетский определяет монашество как непрестанное призывание Бога в молитве «один на один»: «Во-первых, монах называется монахом потому, что он – один <…>. Во-вторых, он называется монахом потому, что в непрерывной молитве призывает Бога <…>. И его ум сам в себе также становится монашествующим, один на один обращаясь к истинному Богу» [2]. Из этих определений видно, что святые отцы особенно подчеркивают обращенность монаха к Богу, осуществляемое в молитве общение с Богом, предстояние Богу один на один. Такое предстояние может заключаться во всякой молитве, в том числе и в церковной, но ярче всего оно выражается в частной, келейной молитве.

    Можно заметить, что многие преподобные сподоблялись особенных духовных дарований именно во время совершения келейного правила. Так из жития преподобного Антония Великого мы знаем о том, что во время правила он сподобился Божественного откровения [3]; также преподобному Сергию Радонежскому Пресвятая Богородица явилась во время уединенной молитвы [4].

    О важной роли келейной молитвы говорят многие учители монашества, как древние, так и близкие нам по времени, подчеркивая, что келейное монашеское правило внесено отцами Церкви в церковный устав по откровению свыше [5]. Святые отцы учат, что келейное правило необходимо для поддержания иноческого настроения [6] и нравственных сил души так же, как ежедневное употребление пищи необходимо для поддержания сил телесных [7], – замечая, что качество келейной молитвы может достигать более высокого уровня, чем совместной, поскольку молитвенник находится наедине с самим собой [8].

    Все труды монаха строго подчинены распорядку его духовной жизни и не должны чрезмерно отвлекать его, занимая ум и сердце. Преподобный Никон Оптинский говорит о том, что среди трудов и душеспасительных дел обязательно должно оставаться место для келейной молитвы: «Как бы ни был занят человек даже самыми душеспасительными делами, даже за послушание, он должен все-таки иметь постоянное келейное молитвенное правило» [9].

    В святоотеческой литературе есть много указаний на то, что келейное правило не должно быть одинаковым для всех, но должно назначаться индивидуально, смотря по духовному и физическому состоянию монаха. «Богоносные отцы наши <...>, – пишет преподобный Макарий Оптинский, – установили и еще правила келейные, против силы и возможности и произволения каждого, и проходили: иные много <...>, иные меньше, другие еще меньше, смотря по мере сил своих и по усмотрению наставников их...» [10]. ПреподобныйМакарий особенно подчеркивает важность того, чтобы правило было назначаемо духовником, который знает духовное состояние монаха [11]. В Патерике мы встречаем суждения о том, что лучше регулярно выполнять небольшое правило, чем иметь большое, но часто его оставлять: «Предпочитаю непродолжительное правило, но постоянно исполняемое, продолжительному, но в скором времени оставляемому» [12].

    Святитель Игнатий Брянчанинов в «Слове о келейном молитвенном правиле» говорит о том, какую пользу оно приносит спасающимся: «Благоразумно избранное молитвенное правило, соответственно силам и роду жизни, служит большим пособием для подвизающегося о спасении своем» [13].

    Церковный опыт показывает, что для беспрепятственного выполнения монахом или послушником келейного правила необходимо соблюдение нескольких внешних условий:

    – насельники должны иметь возможность выполнять свое келейное правило наедине;

    – для келейного правила должно быть выделено строго определенное время, свободное от всех других дел;

    – важно, чтобы при совершении правила насельник или насельница не были объективно уставшими.

    Необходимо, чтобы правило назначалось каждому по силам – в соответствии с духовным состоянием и душевным устроением.

    Несмотря на множество трудностей и препятствий, которые ставит перед нами современная жизнь, наша главная задача – расположить свои дела так, чтобы мы могли выполнять свои монашеские обязанности.

    К сожалению, в России большинство действующих ныне монастырей восстанавливались из руин, в связи с чем не было возможности предоставить насельникам отдельные кельи. Это обстоятельство затрудняло возможность келейной молитвы. Также большое количество физической работы, необходимой на этапе восстановления монастыря, часто не оставляло времени для келейного правила.

    Монастыри, расположенные в городах, имеют также и другие факторы, мешающие монашеской жизни. Это и шум, и суета, и непрерывный поток людей, вынуждающий сестер постоянно находиться «на людях». Выполняя послушания, сестры зачастую вынуждены одновременно отвечать на всевозможные вопросы, выслушивать людей с их историями и проблемами, рассказывать им о вере, проводить экскурсии по храму и по монастырю. Всё это чрезмерно утомляет и препятствует внутренней молитве. Городские монастыри часто вынуждены взаимодействовать со светскими организациями, принимать на работу мирских сотрудников и вследствие этого оказываются подчинены светскому графику работы. Кроме того, в городе существует больше возможностей и соблазнов заняться какой-либо активной деятельностью, способствующей увеличению суеты. Самое главное при этом не забыть, для чего мы ушли из мира. Если центром жизни монастыря будет Христос, тогда всё в ней будет выстраиваться правильно. И тогда станет очевидным, что келейная молитва – одна из важнейших составляющих духовной жизни монаха.

    На опыте мы знаем, что окружающий нас мир, да и сама монастырская деятельность всячески стремятся отнять у нас молитву, поэтому за возможность совершения келейного правила приходится постоянно вести борьбу.

    Для прохождения келейного правила желательно, чтобы у каждого насельника была отдельная келья. Но если нет такой возможности, нужно, чтобы каждая сестра могла где-то уединиться.

    Важно, чтобы в распорядке дня было выделено специальное время для совершения правила. Представляется неприемлемым, чтобы сестра вынуждена была самостоятельно искать себе время для молитвы, поскольку в этом случае неотложные послушания или же наша неорганизованность могут полностью «поглотить» его. Если по своему послушанию сестра не может выполнять правило в положенное для всех время, необходимо установить для нее другое время, которое не будет занято послушанием.

    Ко времени совершения келейного правила сестра должна иметь силы на его выполнение, то есть она не должна быть уставшей. Для этого необходимо строго выдерживать баланс между временем послушания, отдыха и молитвы.

    Неприемлемым является «фиктивный» распорядок дня, из которого бывает больше исключений, чем следований ему. Иногда бывает, что мы скрываемся за лукавыми формулировками распорядка дня, говоря, что на богослужении молятся все сестры, кроме занятых на срочных послушаниях, тогда как на самом деле все сестры, кроме церковниц и певчих, находятся в это время на послушаниях, признанных срочными. Если сестра пришла в монастырь молиться и служить Богу, то не должно получаться так, что во все время от посева до уборки урожая сестра попадает на службы только в воскресенье и праздники.

    Немного расскажу об опыте нашей обители.

    Особенность условий, в которых находится Марфо-Мариинская обитель милосердия, заключается в ее расположении в самом центре Москвы и в осуществляемой здесь обширной социальной деятельности. Вследствие этого в обители постоянно находится много мирских людей, и даже после закрытия ворот на территории остаются дети детского дома и другие подопечные, а также ухаживающие за ними сотрудники. Архитектурный ансамбль обители некогда представлял собой городскую усадьбу, здания которой впоследствии были приспособлены Великой княгиней Елисаветой Феодоровной под нужды обители, поэтому их планировка изначально не предполагала какой-либо выделенной территории для сестер. Выходя из сестринского корпуса, насельницы попадают в гущу событий.

    Очевидно, что без молитвы жизнь обители, как и вообще любого монастыря, теряет всякий смысл. Если жизнь обители не будет основана на молитве, не будет иметь смысла также и осуществляемое ею социальное служение. Чтобы этого не произошло, мы посчитали важным, чтобы монашествующие сестры не принимали активного участия в социальном служении. Основательница обители, святая преподобномученица Елисавета, также считала, что сестры, принимая монашество, должны жить более уединенной и строгой жизнью.

    Жизнь сестер строго регламентирована и подчинена особому распорядку, который дает возможность сочетать три составляющие: молитву, послушание и отдых. Монашествующие сестры должны в меру трудиться и отдыхать и хорошо молиться. От соотношения этих составляющих зависит, насколько сестра будет готова к молитве, сколько сил у нее будет для того, чтобы молиться. Монашествующие сестры неопустительно посещают все богослужения суточного круга. У сестер есть обязательное время для келейного правила. Каждой сестре правило назначается индивидуально, в зависимости от ее духовного состояния и физических возможностей.

    Если по своему послушанию сестра не может выполнять келейное правило в отведенное для этого в распорядке дня время, то ей назначается другое время в течение дня. Если сестры живут в келье вдвоем, одна из них может на время келейного правила уйти в какое-либо из свободных в это время помещений. В распорядке дня сестер молитва в среднем занимает восемь часов, включая богослужения, а также общее и келейное правило. В обители постоянно ведется борьба за время молитвы, поскольку по опыту мы знаем, что если не будем постоянно бороться за это время или будем что-то ему предпочитать, то оно очень быстро утратится.

    У обители есть монашеское подворье, которое не занимается социальной деятельностью. На подворье более размеренная жизнь, строже устав, уставные богослужения. Сестрам обители прививается понимание того, что лучший отдых – поездка на подворье. Если сестра устала, хочет передохнуть, прийти в себя, она может на неделю поехать на подворье и там в тишине помолиться, набраться душевных сил.

    Подводя итог сказанному, можно еще раз отметить, что келейная молитва – очень важная часть жизни монаха, и если мы всегда будем думать об этом, если оставление келейного правила будет болью нашего сердца, то Господь призрит на наше усердие и, по слову преподобного Исаака Сирина, «сии (правила), представляющиеся тебе малыми, вменятся тебе в стену, ограждающую от пленяющих нас» [14].

    [1] Святитель Феофан Затворник. Созерцание и размышление. Краткие поучения. М., 2003. С. 259–260.

    [2] Преподобный Макарий Великий. Духовные беседы. М., 2004. Беседа 56. 1.

    [3] Жития святых на русском языке. Книга пятая, январь. М., 2003. С. 547–548.

    [4] Житие и подвиги преподобнаго и богоноснаго отца нашего Сергия, игумена Радонежского, и всея России чудотворца. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1904. С.199–200.

    [5] Иже во святых отца нашего аввы Исаака Сириянина слова подвижническия. М., 1993. Слово 71. С. 362.

    [6] Душеполезные поучения преподобных оптинских старцев. В 2 т. Издание Введенской Оптиной пустыни, 2003. Т. 1. С. 336.

    [7] Свт. Игнатий Брянчанинов. Аскетические опыты. М., 2009. Т. 2. Слово о келейном молитвенном правиле. С. 222.

    [8] Блаженной памяти старец Паисий Святогорец. Слова. Т.6. О молитве. М., 2013. С. 196.

    [9] Душеполезные поучения преподобных оптинских старцев. В 2 т. Издание Введенской Оптиной пустыни, 2003. Т. 1. С. 335.

    [10] Собрание писем блаженной памяти Оптинского старца иеросхимонаха Макария. В 6 т. М., 1862. Т. 3. С. 11.

    [11] Там же.

    [12] Свт. Игнатий Брянчанинов. Аскетические опыты. М., 2009. Т. 2. Слово о келейном молитвенном правиле. С. 221.

    [13] Там же. С. 220–221.

    [14] Иже во святых отца нашего аввы Исаака Сириянина слова подвижническия. М., 1993. Слово 71. С. 362.

    Источник: monasterium.ru

    • 11 Авг 2017 12:37
    • от monves
  3. Монашество — это большой «букет» из разных «цве...

    Село Ташла определило жизнь

    – Матушка, прежде чем говорить о самой обители, позвольте задать Вам вопросы личного характера.


    – Спрашивайте.

    – Имя Елисавета Вы получили уже в обители или Вас так назвали родители при рождении?

    – Родители назвали меня Еленой. В иночестве я получила имя Екатерина, а когда в 2013 году приняла монашеский постриг, стала Елисаветой. Таков был выбор владыки Пантелеимона (епископ Орехово- Зуевский – прим. ред.). И, как Вы понимаете, этот выбор неслучаен.

    – Как получилось, что Вы пришли к Богу, стали монахиней? И предполагали ли Вы когда-нибудь, что будете жить в Марфо-Мариинской обители милосердия?


    – Хотя я всегда почитала царскую семью и очень любила Великую княгиню Елисавету Феодоровну, но не предполагала, что когда-нибудь окажусь в Марфо-Мариинской обители. Не было у меня и решения о принятии монашества – лишь сильное желание поступить в монастырь. Но, как известно, пути Господни неисповедимы.

    – Наверное, кто-то в родне у Вас был связан с Церковью, кто и привел Вас к Богу?

    – Не угадали. Я росла в нецерковной семье. Более того, я твердо знала, кем хочу стать после школы. У меня было два предпочтения: собиралась стать либо криминалистом, либо театральным режиссером. Но однажды по окончании 9 класса мама разрешила мне поехать по святым местам, а именно в село Ташла Самарской области (я сама родом из Самары) . Эта поездка и определила всю мою жизнь. Попав туда и увидев, как и ради чего живут церковные люди, я сразу поняла, что только так и стоит жить. В 15 лет я решила уйти из дома, чтобы жить монастырской жизнью, в надежде, что когда-нибудь Господь сподобит менять принять монашество. И тогда я отправилась в ту самую маленькую монастырскую общину при храме Святой Троицы в селе Ташла. Это сейчас там больше 30 сестер, а на тот момент нас было всего трое.

    – Почему Ваш выбор пал именно на эту общину?

    – Выбор? Это был не выбор, а некое чудесное стечение обстоятельств. Хотя люди по-разному называют такие вещи – чудесное или случайное. Для меня это было проявление воли Божией.

    – Расскажите подробнее, пожалуйста.

    – Как говорилось выше, я из нецерковной семьи, но, когда меня крестили (в 9 лет), у меня появилось непреодолимое желание побывать в церкви. Дело в том, что крестили меня в крестильной рядом с храмом, но у родителей не было времени зайти внутрь. Лишь покидая храмовую территорию, я одним глазком заглянула в церковь и увидела, как там все красиво. В Самаре на тот момент было всего два храма, и оба очень далеко от нашего дома. А мои родители были строгие и одну меня никуда не пускали. Но как-то раз, по счастью, я одна оказалась в центре города (это отдельная история) и вместо того, чтобы испугаться, огляделась вокруг, увидела церковь и решила зайти. Это был Петропавловский собор. Я зашла, помолилась, а выйдя из храма, увидела, что мимо центральных ворот проезжает троллейбус, который идет до моего дома. Я несказанно обрадовалась, потому что просто не представляла, как буду добираться из центра города. Помню, бежала за троллейбусом почти целую остановку, боясь его упустить. Мне даже в голову не пришло, что троллейбус мог идти в обратную сторону. Но повезло: он привез меня к дому. С тех пор я стала регулярно ездить в этот храм.

    – Родители не возражали?

    – Маме через какое-то время я рассказала, и, к моему удивлению, она этому даже обрадовалась. Каждый раз, когда я собиралась в храм, мама давала мне с собой бутерброды и выгребала из кошелька всю мелочь. Я приезжала на службу и раздавала эти копеечки людям, просившим подаяние возле церковных ворот. Что касается отца, он в наши дела не вникал, все время работал, зарабатывал деньги, воспитанием детей занималась мама. Дальше случился еще один знак свыше. Однажды мама принесла домой самарскую православную газету «Благовест». Там был целый разворот с рассказом о Свято-Троицком храме в селе Ташла, где находится чудотворная икона Божией Матери «Избавительница от бед», а рядом – целебный источник, куда приезжают окунуться люди, страдающие различными недугами. Для нас тогда это было что-то из разряда фантастики, мы ни о чем подобном прежде не слышали. В газете были описаны реальные случаи исцеления, а в конце – приписка о том, как посетить это святое место, где и когда организуются паломнические группы. Мама мне говорит: «Вот здорово! Давай съездим». «Не могу, – отвечаю, – у меня экзамены». В итоге мама поехала с моей младшей сестрой. А когда они вернулись, восхищению не была предела. Мама тогда впервые побывала в паломнической поездке, и ее просто поразило единение людей: как они вместе пели, вместе молились. В заключение мама сказала: «Тебе надо обязательно туда съездить. Я специально узнала адрес гостиницы, где ты сможешь остановиться и даже пожить несколько дней». И вот, когда я успешно сдала экзамены, собрала сумку и поехала.

    – Одна?

    – Да. Для меня это тоже было чудом и проявлением воли Божией. Ведь одну меня никуда не отпускали, папа даже встречал меня всякий раз, когда я возвращалась из театральной студии. А тут поехала в область, куда пришлось добираться довольно долго. Приехала в Ташлу, пожила там какое-то время, потом вернулась домой, отработала положенную практику в школе и решила окончательно переехать в монастырскую общину. Послала сестру, чтобы она тайно забрала из школы мой аттестат.

    – Почему тайно? И почему сестру?

    – Мои учителя чувствовали, что со мной что-то происходит, что я хочу уйти из школы. Поэтому сказали, что аттестат после 9 класса не отдадут. Тогда моя сестра заявила: «А я пойду и все равно его возьму». Думаю, все получается правильным образом, когда жизненные обстоятельства выстраиваются по воле Божией. Когда сестра пришла в школу, там не было ни директора, ни завуча – только секретарь, которая совершенно спокойно отдала ей мой аттестат. И я уехала. Правда, потом маму вызывали в отдел по делам несовершеннолетних, обвиняли в том, что она сдала меня в монастырь. Но, слава Богу, все закончилось благополучно. Так я стала жить в монашеской общине.

    – Как отец отреагировал на Ваш уход?

    – Поначалу сильно разозлился и даже приехал в Ташлу, чтобы забрать меня домой. Настоятель храма побеседовал с папой (они проговорили больше двух часов), после чего отец подошел ко мне и сказал: «Это твое решение. Я принимаю его. Но смотри, чтобы потом не пришлось об этом пожалеть». Мысль, что я буду об этом жалеть, очень сильно волновала отца. Но, слава Богу, сколько уже лет прошло... Это было в 1993 году. Считайте, 25 лет.

    – Матушка Елисавета, как из Ташлы Вы попали в московскую обитель?

    – Это тоже отдельная история, которая лишний раз подтверждает тот факт, что все в жизни человека определяет воля Божия. Я прожила в самарской общине 11 лет. В мое послушание входило оказание первой медицинской помощи людям, которые приезжали к нам поклониться иконе Божией Матери, омыться в святом источнике. Ведь многие страдали разными недугами, и порой им становилось плохо, надо было как-то помогать до приезда врачей. Медицинских знаний у меня было маловато, и я постоянно думала, что хорошо бы мне их как-то улучшить. Но где? К тому времени меня уже постригли в иночество и учиться в светском учебном заведении я не хотела. А тут из Москвы приехала наша прихожанка (ее звали Валентина Михайловна) и привезла мне в подарок журнал «Нескучный сад», в котором было объявление о наборе в Свято-Димитриевское училище сестер милосердия. Я заметила, что было бы здорово там поучиться, но, к сожалению, меня не отпустят. У нас в общине было строго: домой не пускали, не то что в Москву. На что Валентина Михайловна говорит: «А вдруг отпустят?! Давай я сейчас батюшку спрошу!» Подошла к нашему батюшке и, показывая объявление, сказала: «Батюшка, смотрите! Обучение в училище сестер милосердия. Давайте, инокиня Екатерина туда поедет». И батюшка, к нашему громадному удивлению, вдруг согласился: «Хорошая идея. Пусть поедет, поучится».

    Сначала я приехала в Марфо-Мариинскую обитель. Здесь тоже было училище сестер милосердия, но сюда принимали только после 11 класса. И тогда я поехала в Свято-Димитровское училище, куда брали и после 9 класса. Дальше все произошло чудесным образом: я успешно сдала экзамены, хотя за 11 лет жизни в общине успела позабыть всю биологию, и проучилась в училище 4 года, приезжая в Ташлу лишь на каникулы. А по завершении учебы тогдашний духовник Свято-Димитровского училища отец Аркадий Шатов (ныне – владыка Пантелеимон) сказал, что мне больше не нужно возвращаться в Ташлу. Он же и предложил перебраться в Марфо-Мариинскую обитель, делами которой на тот момент занимался по благословению Святейшего Патриарха.

    Так, в 2010 году вместе со своими девочками (на тот момент я была куратором иногородних, приезжавших учиться в Свято-Димитровское училище, мы жили в общежитии на территории Первой градской больницы) я и перебралась на Большую Ордынку. А когда в начале 2011 года настоятельница Наталия (Анатольевна, Молибога) подала прошение Святейшему Патриарху об освобождении от должности по состоянию здоровья, владыка Пантелеимон предложил Святейшему мою кандидатуру. И Патриарх ее одобрил. В 2013 году меня постригли в монахини с именем Елисавета.

    Три категории сестер

    – Когда Вы приехали в Марфо-Мариинскую обитель, сколько здесь было сестер?


    – 10, из них 8 – сестры милосердия. Кто-то потом ушел за настоятельницей. Сейчас в монастыре 30 насельниц.

    – Вы ощущаете связь с Великой княгиней Елисаветой Феодоровной?

    – Очень тесную. Скажу больше: в монастыре все ощущают присутствие великой матушки и ее поддержку. Возможно, у меня связь с ней чуть более тесная, поскольку я плотно занимаюсь изучением ее жизни, идей, мыслей, которые она заложила в основание нашей обители. Постоянно провожу параллели между тем, что хотела сделать святая матушка, и тем, что нам удается делать сегодня.

    Все наши проекты, и старые, и новые, осуществляются только по молитвам преподобномученицы Елисаветы Феодоровны. Нередко многие дела положительно разрешаются вопреки той ситуации, которая сегодня складывается. Каждый год мы говорим о том, что, пожалуй, из-за финансовых трудностей придется закрыть тот или иной проект, но каждый раз с Божией помощью находятся средства и все наши проекты продолжаются. Слава Богу, мы еще ни разу не задержали зарплату своим сотрудникам.

    Марфо-Мариинская обитель стала ставропигиальным, можно сказать, полноправным монастырем чуть более года назад. Почему не раньше?

    – Полноправными являются все обители, независимо от того, ставропигиальные они или нет. Ставропигиальный означает, что монастырь подчинен непосредственно Святейшему Патриарху. До мая 2014 года у нашей обители не было определенного статуса, потому что Елисавета Феодоровна хотела видеть монастырь обителью диаконисс. Так в древности называли женщин, которые несли особое служение в христианской церкви в I–VIII вв. Великая княгиня хотела, чтобы это название было присвоено обители официально, но не сложилось. На то были свои причины, но это история для отдельного разговора.

    С 1992 до середины 2014 года наша обитель была Патриаршим подворьем. В то время очень сложно шла передача храмов Церкви, а с таким названием было намного проще открывать закрытые храмы. Марфо-Мариинская обитель всегда подчинялась Патриарху, но в 2014 году Святейший решил придать ей официальный статус. При этом он вынес на Священный Синод предложение о присвоении обители статуса ставропигиального женского монастыря с сохранением особенностей, заложенных преподобномученицей Елисаветой Феодоровной. Получилась уникальная по своей сути форма монастырского общежития. С одной стороны, наша обитель является полноценным монастырем. С другой, – наряду с монахинями, у нас живут сестры милосердия, которые делятся на три категории в соответствии с тем, как это видела Елисавета Феодоровна. И посвящаются они по чину, который был разработан великой матушкой и утвержден Святейшим Синодом.

    – Три категории сестер милосердия: чем они отличаются друг от друга?

    – Первая – это сестры-помощницы. При Елисавете Феодоровне их называли «сестры-сотрудницы». Однако в наше время слово «сотрудницы» приобрело несколько иной смысл, чем в начале XX века, поэтому мы называем их помощницами. Это женщины, которые в силу разных обстоятельств не могут оставить свои домашние дела и жить в монастыре, но при этом ищут жизни церковной, более сосредоточенной, и хотят делать добрые дела. Они и становятся сестрами-помощницами, в обитель приходят не каждый день, но встречаются на общих богослужениях. Сестры милосердия первой категории заняты в патронажной службе и помогают всюду, где возникает необходимость.

    Вторая категория – сестры испытуемые. В данный момент они еще не готовы к монашеству, но хотят жить в монастыре, трудиться в качестве сестер милосердия. В течение всего срока испытания они живут в обители по уставу.

    – Как долго может длиться испытание?

    – У всех по-разному: от полугода до бесконечности. Третья категория – сестры крестовые. Они приняли посвящение по чину, разработанному Великой княгиней, и носят форму, которую она ввела и которую носила сама: серый подрясник и белый апостольник, закрывающий лоб. Только у них нет наперсного креста, с которым ходила матушка. Крестовые сестры живут в обители по уставу и, в основном, несут послушания социальной направленности. В отличие от монахинь, у них есть выходные, отпуск и при желании они могут покинуть обитель.

    Сколько в обители монахинь и сестер милосердия?

    – 10 сестер милосердия и 20 монашествующих и тех, кто готовится к постригу.

    – Но в обители столько самых разных проектов! Как же сестры таким малым числом справляются со всеми делами?

    – А у нас и нет задачи, чтобы всеми делами обители занимались лишь сестры. В монастыре трудится порядка 400 человек – сотрудников, которые получают за это вознаграждение. Это врачи, педагоги, инструкторы – люди, имеющие специальное образование. Зачем заменять их сестрами? Монахини пришли в обитель для молитвы и жизни более сосредоточенной. Если они будут все время работать, скажем, в медицинском центре, то ни о каком монашеском жительстве говорить нельзя. Другое дело, что у каждой сестры свои послушания, и в этом случае любая из них – и белая, и монашествующая – готовы помогать всюду, где их помощь может потребоваться.

    – Наверное, для монахинь город – это большое испытание?

    – Не думаю. Во-первых, надо понимать, что монахи в монастырях не только молятся. Конечно, их главная задача – молиться, но они могут это делать, не обязательно запершись у себя в келии. Можно молиться и на послушании.

    Монастырь в условиях города не такая уж и диковинка. Многие обители на Руси создавались близ больших городов, и монахи тесно общались с горожанами. Хотя у нас есть сестры, которые очень редко выходят за пределы монастыря. Но я не считаю, что даже для них это что-то тяжелое. Конечно, ездить монахине на метро не самое приятное занятие, но сестры воспринимают это совершенно спокойно, как послушание.

    У нашей обители есть несколько подворий, расположенных достаточно далеко от Москвы. Одно из них – в селе Каменки в Волоколамском районе. Устав этого подворья более строгий, аскетичный. Сестры там не занимаются никакой социальной деятельностью. Они молятся и несут послушания, связанные с обслуживанием самого подворья. Если, к примеру, какой-нибудь сестре требуется период уединения для особо сосредоточенной молитвы, она едет в Каменки.

    – Имеет ли место разделение сестер по послушаниям?


    – Все послушания социального характера я предпочитаю отдавать «белым» сестрам, но если понимаю, что свободных «белых» нет, они все при делах, то обращусь к любой свободной монахине.

    – Бывает ли, что какая-нибудь сестра говорит, что устала и не хочет выполнять послушание? И если такое случается, как Вы поступаете?


    – «Не хочу, не буду», – такого у нас, слава Богу, не бывает, хотя случается всякое. Мне также важно, чтобы сестра не молчала, а говорила о своих трудностях, не пытаясь выполнить данное ей поручение, как говорится, скрипя зубами. Если я вижу, что сестра действительно устала или что у нее есть уважительная причина, мешающая выполнить послушание, я заменю ее другой сестрой. Надо смотреть по ситуации. Если же я замечаю, что сестра просто капризничает (бывает и такое) и говорит, скажем, что у нее плохой голос и поэтому она не может петь на клиросе, то на это я отвечу: «Какой у тебя голос – это мне решать, а твоя задача просто послушаться». Как правило, на этом сестра успокаивается и идет петь. Почему так получается? Порой сестры сами к себе сильно придираются. Им кажется, что они плохо справляются с данным послушанием. Но, поверьте, все это житейские мелочи.

    Синергия или крест?

    – Матушка Елисавета, есть ли у Вас жизненное правило, кредо или девиз, которым Вы руководствуетесь по жизни?


    – Все мы живем по одним и тем же правилам, все руководствуемся единственным законом, который написан в Евангелии. Но еще мне близка мысль, сказанная одним авторитетным священнослужителем: «Когда воля человеческая и воля Божия идут параллельно друг другу, то получается синергия. А когда воля человека идет вразрез воле Божией, то получается крест и начинаются страдания». Мне кажется, эта мысль очень образная и правильная. Для меня, как христианки, важно делать не то, что я хочу, проявляя своеволие, а пытаться во всем найти волю Божию. С этой позиции я и стараюсь смотреть на все, чем занимаюсь: то ли это говорит во мне тщеславие или все же с волей Божией мы идем параллельным путем.

    – Как это можно проверить?

    – Непросто узнать волю Божию. Думаю, надо жить более внимательно, присматриваться к своим поступкам, не идти за сиюминутными желаниями: вот я захотел и буду делать так. Надо уметь остановиться и задуматься. Лично я всегда советуюсь с духовником. Кроме того, есть советы опытных духовных наставников, которые говорят, что, если ты что-то задумал, надо немножко отступить и подождать. Если чувствуешь, что есть движение вперед, если видишь, что жизненные кубики вдруг начинают складываться правильным образом, значит, в твоих действиях присутствует воля Божия.

    Бывает, задумаем мы какой-нибудь новый социальный проект. Вроде бы все хорошо, со всеми посоветовались, все обсудили, да, жаль, нет средств. И вдруг приходит человек и говорит, что хочет пожертвовать деньги на что-нибудь вроде... и описывает как раз то, что мы задумывали. Это ли не проявление воли Божией?! А вот если человеку приходится пробивать головой стену, долбить и мучиться, то, скорее всего, в его действиях нет воли Божией. И лучше отступить, пока не случилось чего-нибудь серьезного.

    Не могу сказать, что я опытная монахиня, хотя в монастыре уже давно. Поэтому для меня особенно важно искать волю Божию, так как есть большая опасность навредить душам сестер. По этой же причине я стараюсь использовать любой полезный опыт, с которым меня сводит Господь. Помню, мы были в паломнической поездке в Греции и посетили один монастырь в Метеорах. Сестра этого монастыря, проводя для нас экскурсию, сказала: «Сестры у нас все разные. Одна – веселая, другая – тихая, третья – замкнутая. Но наша матушка и не стремится сделать всех одинаковыми. Она хочет, чтобы все мы, каждая в своем своеобразии, устремились к Богу». Меня эти слова тогда просто поразили. Я-то как раз была уверена, что все монахини должны быть, примерно, одинаковыми: ровненькие, аккуратненькие, громко не разговаривать, вовремя наклонять головки. И только в Метеорах я поняла, насколько неверны эти мои мысли. Нельзя чесать всех под одну гребенку. А если действовать так, как говорила греческая игумения, то получается большой «букет» из разных «цветов», где каждый человек-«цветок» по-своему стремится к Богу.

    – Матушка, своим ответом Вы опередили мой следующий вопрос. И все же я его задам: как Вам кажется, тяжел ли игуменский крест и в чем состоят главные сложности современного игуменства?

    – На мой взгляд, игуменство само по себе представляет большую сложность. Думается, никакой монах, никакая монахиня, поступая в монастырь, не желают быть игуменом или игуменией.

    – Почему?

    – Потому что монахи хотят спастись в смирении, в послушании, а игуменство, как и любое руководство, – большое испытание для человека. Это сейчас я немного попривыкла, а когда меня только назначили игуменией, было невероятно сложно. Меня всю жизнь учили принимать все, как есть. Если видишь, что надо что-то сделать, то никого не проси, сделай сама и иди дальше. Учили не оценивать поступки других людей и уж тем более не раздавать другим послушания. Воспитание сильно укореняется в человеке, поэтому сейчас мне приходится быть более внимательной, чтобы чего-то не упустить, не пропустить.

    По моему мнению, в игуменстве самое важное – это сестры и главная задача – помочь им прийти ко Христу. Здесь нужна большая мудрость, без помощи Божией это невозможно. В монастырь приходят люди разные. Порой возникает такая ситуация: тебе пришедший в обитель кажется каким-то странным, непонятным. Имеешь ли ты право решать: «Нет, не надо вам в монастырь»? Вот как я могу это сказать? Ведь человек пришел не ко мне – он ко Христу хочет прийти. То же и с сестрами. Одна сестра – такая, другая – по характеру совсем иная. Игумении важно найти золотую серединку, чтобы не повредить, не сломать душу каждой сестры, а вырастить из нее цветок, тянущийся к Богу. Вот что составляет самую большую трудность и самое большое переживание в жизни игумении. В сравнении с этой задачей все остальное, что происходит в жизни обители, – не столь важно.

    – Вашему игуменству уже 5 лет. Как Вы сами изменились за эти годы? Что ушло, какие новые качества появились?

    – О себе сложно говорить. Знаю точно одно: смирения во мне стало намного меньше (смеется). Конечно, в ведении хозяйственных дел я стала опытнее, хотя на первых порах было очень страшно. Слава Богу, владыка Пантелеимон дал опытных помощников, которые сумели меня правильно сориентировать. Я ведь тогда не знала ничего. Помню, в самом начале надо мной стоял наш бухгалтер и говорил: «Надо подписать тут, тут и тут». И сейчас я ей за эту науку очень благодарна. Если бы не она, я, наверное, не справилась бы. А если бы на ее месте оказался злонамеренный человек, то вообще уже давно сидела бы в тюрьме.

    – Как Вы чувствуете, понимаете, что принимаете правильное решение?

    – Я над этим особенно не задумываюсь. Просто руководствуюсь наставлениями своего духовника и святых Отцов. Когда в монастыре все тихо и спокойно, когда я вижу, что мои сестры умиротворены, что между ними царит мир и лад, что мы вместе молимся в храме, тогда и мне спокойно: я понимаю, что все хорошо. А вот если начинаются какие-то раздоры, значит, на нашем «корабле» пожар и надо что-то срочно предпринимать.

    Соотношение 60 на 40

    – Марфо-Мариинская обитель милосердия – это совершенно особый монастырь.

    – Так говорить не совсем правильно. Он, скорее, отличный от других.

    – Согласен. Потому как в нем велика социальная деятельность. Как и задумывала Великая княгиня, которая назвала обитель в честь праведных сестер Марфы и Марии. Одна олицетворяла собой внешнее, социальное служение, другая – молитвенное. Возможно ли в процентном соотношении оценить, сколько сил в вашем монастыре направлено на монашеское служение, а сколько – на социальное? В каком объеме присутствует Марфа, а в каком – Мария?

    – По отношению ко мне и к сестрам это будут разные цифры. Моя задача (и я стараюсь ее выполнять) – сделать так, чтобы монахини принимали минимальное участие в социальной работе. Если процентно поделить жизнь сестер, то окажется, что 70% отводится монашеской жизни, 30% – включенности в другие дела обители. Моя вовлеченность в эти дела намного больше. Здесь соотношение примерно 60% на 40% в пользу социальных проектов, хотя должно быть ровно наоборот. Но на сегодняшний день в условиях нарастающего кризиса, когда приходится много времени уделять выживаемости наших проектов, приходится много сил и времени уделять социальной деятельности. Это очень прискорбно, и я надеюсь, что этот период скоро пройдет.

    – С какими еще трудностями сталкивается Марфо-Мариинская обитель сегодня?

    – Главная проблема – это вынужденная включенность сестер в суету. Нет, к сожалению, у нас в монастыре такого закутка, где бы насельницы могли уединиться. Территория сестринского корпуса открыта, как и трапезная. И кругом суета, круговращение людей. Лишь под вечер, когда монастырские ворота закрываются, у сестер появляется возможность побыть наедине с Богом. Сказывается ли это на сестрах? Полагаю, что да. Они от этого страдают, хотя понимают и принимают человеческую суету как волю Божию, как необходимость, в которую поставил их Господь. Что касается богослужебной жизни, то о лучшей мы и мечтать не можем. У нас замечательные священники, прекрасное богослужение. В социальных же проектах основная проблема – это финансовая составляющая, кризис отразился на нас очень серьезно.

    – Вы предполагаете, что из-за кризиса придется отказаться от некоторых проектов?

    – Пока, славу Богу, держимся. А как будет, когда финансирование закончится, ума не приложу. Но мы постоянно работаем в этом направлении, чтобы найти средства и подпитать наши проекты.

    – Кому помогает обитель? Ведь ситуации бывают разные: кого-то ограбили, кто-то потерялся и прочее.


    – Вы правы, ситуации разные. Случается, человек оказался в Москве без денег и документов и ему надо как-то добраться домой. У иного не хватает средств на лекарство или операцию. У кого-то сгорел дом.

    – Чем вы можете здесь помочь? Вы же не министерство финансов.

    – Мы не министерство финансов, но что-то мы все же можем сделать. Конечно, у самой обители денег нет, но мы стараемся привлекать средства других людей. Если нужна операция, объявляем сбор помощи на сайте «Милосердие.ру».

    – Честно говоря, я потрясен. По сути, вы делаете то, что должно делать государство – заботитесь о людях. И имея столько разноплановых социальных проектов, продолжаете придумывать новые, хотя это очередные заботы, проблемы, головная боль. Зачем это монастырю?


    – Обитель ничего не пытается придумывать специально: слава Богу, у нас есть куда приложить свои силы. Все проекты рождаются из жизненной необходимости. Когда мы видим, что где-то людям совсем плохо, что никто не помогает нуждающимся, а помощь им нужна, вот тогда мы и запускаем новый проект.

    – Не возникало мысли создать при монастыре беби-боксы, как на Западе?

    – Нет, такой идеи не было.

    – Почему? Вы считаете, это неудачное начинание?

    – Нет, отчего же, идея очень хорошая. Знаю, что одно время ее активно обсуждали. Были и сторонники, и противники, которые считали, что беби-боксы увеличат количество отказных детей. Я так не думаю, напротив, это снизит гибель младенцев, которых матери убивают, не зная, куда их девать. Почему мы не сделали подобного проекта в обители? Нам не нужны беби-боксы, нам и так детей приносят, привозят и даже подбрасывают.

    – Когда приносят детей, вы никогда не отказываете?

    – Никогда. Правда, бывают разные проблемы и ограничения, связанные с законодательством. Но, работая совместно с органами опеки и попечительства, мы придумываем варианты и определяем ребенка туда, куда ему полагается.

    – И последний вопрос, матушка Елисавета. Какой бы Вы хотели видеть Марфо-Мариинскую обитель, скажем, через 2–3 года?

    – Не люблю загадывать. Мне кажется, все должно быть так, как угодно Богу. Мы стараемся делать то, что отвечает дню нынешнему. Поэтому ставим и решаем задачи, которые важны сегодня. А загадывать, что будет через 2–3 года или через 20 лет, смысла не имеет. Конечно, есть и мелкие задачи, которые нам еще предстоит решить. На подворье в Волоколамском районе мы сейчас обустраиваем мастерские для сестер: иконописную, пошивочную, собираемся ввести в эксплуатацию пекарню. Перестройки в планах и на Тверском подворье, где у нас богадельня. Но это все рабочие моменты – то, что называется повседневной жизнью. Дай Бог, чтобы все, кого привел Господь в обитель – и насельницы, и сестры сестричества, и сотрудники, и помощники, и добровольцы, и жертвователи, и подопечные – все, кто вместе участвует в этом большом деле, идя каждый своим путем, приближались к Богу. И чтобы пребывание в монастыре послужило всем нам во спасение. Дай Бог, чтобы служение сестер было служением Господу и совершалось ради Христа, и тогда, мы верим, Господь устроит и будущее обители так, как будет угодно Его воле.

    Источник: monasterium.ru

    • 19 Мар 2016 15:56
    • от monves