Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 4 результатов с тегом иг. петр (мажетов)

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. Подчинение, повиновение, послушание: «что есть...

    Доклад игумена Петра (Мажетова), наместника монастыря Свято-Косьминская пустынь Екатеринбургской епархии на круглом столе «Добродетель послушания в современных монастырях: практические аспекты» (Воскресенский Новодевичий женский монастырь Санкт-Петербурга, 2-3 июля 2018 года).

    Каждый из нас понимает, что послушание и монашество – понятия, определяющие друг друга. Послушание не может быть без монашества, равно как и монашество не может быть без послушания. Но только духовные узы позволяют говорить о послушании. Господь заповедал нам не называть никого отцами, кроме Отца Небесного: есть у вас один Отец, Иже на небесех (см. Мф. 23:9). Это значит, что послушание не может быть применимо в светском, мирском варианте. Только в монашестве присутствует такое явление, как благоговение перед старшими, наделенными «духовной властью», или точнее, «духовной силою».

    Опять же, «послушание перед старшими» – выражение весьма ограниченное. Уродливо выглядит монах, слушающийся принципиально только старших; тот, кто без благоговения относится к мнению младшего, к мнению собрата, равного себе, к нуждам братии вообще. Нам нужно принять послушание как жизнь, и жизнь как послушание, послушание перед Богом, перед Тем, голос Которого мы должны слышать всегда и везде.
    Послушание нами обычно воспринимается как кротость, молчаливость, исполнительность, внимательность, отсечение воли. Мы же предложим взглянуть на послушание как на целеустремленность. Послушный монах – тот, кто знает четкую цель: ради чего он действует, ради чего живет в монастыре. Послушный инок – это всегда человек, устремленный к слышанию воли Божией. Преподаватель Казанской духовной академии, религиозный русский философ, репрессированный в годы большевизма, Виктор Иванович Несмелов, в своей книге «Наука о человеке» отмечает, что бессловесное животное движимо инстинктами изнутри, то есть внутренней силой, толкающей его на то или иное действие, в то время как человек руководствуется внешней целью. Из рассуждений философа-исповедника мы можем заключить, что послушание – это наука, помогающая монаху держаться конкретной жизненной цели, теряя которую инок перестает слышать сердечный зов Спасителя: «Гряди ко Мне». Отходя от послушания перед игуменом, таковой становится невольным послушником своего падшего естества и, подобно животному, начинает ревностно исполнять веления своей телесной природы.

    Необходимо внести ясность в различие таких понятий, как «хороший» монах и монах «удобный». Рассмотрим это на примере развития ребенка.
    Удобный ребенок стоит там, где его поставили. Сидит там, где его посадили. Безропотно молчит, или ест по требованию родителей. Это удобно, но весьма подозрительно. Очень возможно, что в данном случае скрывается какая-то патология.

    Хороший ребенок уже в ранние годы раскрывает свой творческий потенциал, пытливость и яркость ума, жизненную энергию через гиперактивность. Это пора тяжелым бременем ложится на родителей, но любящее сердце всегда принимает ее как должное, ведь таким образом зарождается полноценное будущее человека.

    То же самое происходит и в монашеской жизни. Нельзя путать послушание с подавленностью духа. Живой человек всегда имеет свое мнение, в правильном понимании этого слова. У него есть своя, и только своя особенность молитвенных переживаний. Свои слабые и сильные стороны, духовные качества. Если же человек в силу тех или иных обстоятельств, или движимый человекоугодием, задавит в себе всяческие сердечные желания и безропотно, подобно бессловесному животному, отдастся на монастырские служения, то такового ждет в лучшем случае беспроглядное и бесплодное уныние, в худшем – депрессивный синдром. Чтобы избежать этого, насельнику необходимо открываться перед игуменом; ревностно исполнять возложенные на него обязанности, но при этом – самое главное – всегда и везде находить повод славословить Бога, с благоговейной радостью воспринимать всё в монастыре.

    Послушание как целеустремленность особенно актуально в наше время. Современная действительность не оставляет нам других вариантов. Нынешние виды искушений для монаха очень скоротечны, как игра в хоккей, и задают соответствующий скоротечный ход духовной брани. И, если я начинаю тормозить в своих стремлениях к духовным целям, то рядом, вовне, и внутри меня мгновенно появляются новые ориентиры всяческих радостей, удовольствий и интересов. Крайне опасно в духовной жизни идти вяло, расслабленно и с оглядками. Здесь раскрывается глубинная мысль евангельской фразы взявшийся за плуг и озирающийся назад не благонадежен для Царствия Небесного (Лк. 9:62). То есть, когда ты оглядываешься, то тебя тут же подхватывают какие-то новые смыслы, сомнения, новые интересы, новые и старые – забытые – мирские радости. И сопротивляться всему этому уже будет весьма затруднительно, потому что та цель, к которой ты стремился, поблекла, в то время как новые цели – ярки и красочны.

    Другое раскрытие термина «послушание» – дерзновение. Множественные интересы в уме монаха искушают, привлекают, жалеют, покровительствуют, утешают. Ласковое слово обольстителя нежно ложится на сердце монаха, если он расслабится под влиянием предложений поддаться телесной неге, полежать, поспать подольше, побольше-послаще поесть и т. п. Но это еще не самое страшное. Иногда своя воля ласкает слух мечтами и перспективами крайней степени обворожительности, сопротивляться которой возможно только при решимости дерзновенно, ради послушания, сделать себе больно. Дерзновенно вырваться из окружения своих мрачных помыслов к Свету.

    Блаженны нищие духом – значит, сильные духом, способные подобно апостолам, бросившим свои сети по первому желанию Спасителя, дерзновенно откликнуться на призыв «гряди по Мне» и отбросить свои умозрения, свои мечтания, свою волю.

    В заданном ключе уместно рассмотреть известную притчу Спасителя о талантах (Мф. 25:14–30). Каждый понимает, что евангельские таланты есть дары Божественной благодати Святого Крещения. На фоне общепринятого понимания этой притчи предложим еще одно рассуждение. Начало монашеской жизни, как правило, всегда протекает в радости первичной благодати. Сердце новоначального монаха всегда стремится к большему, и Господь это «большее» подает: проявляется большее дерзновение в молитве, понимание духовной жизни, больше открывается Евангелие, больше начинает ощущаться благодать во время Причастия. Но вместе с этим вдруг появляется больше поводов осудить братию за те или иные недостатки. Больше поводов поддаться недовольству, ропоту на духовное руководство. Что это? Просто через эти неизбежные искушения Бог призывает к большему смирению, как бы говоря: «До этого ты смирялся на пять талантов, а теперь дóлжно смириться на десять». Как замечает преподобный Иоанн Лествичник: «Аще помолился яко должно, ожидай чего не должно». Приумножая таланты смирения, мы преумножаем благодать, дарованную нам.

    В монашеском лексиконе есть такая фраза: «Если мы причащаемся Тела Христова на голодный желудок, то призывать Имя Христово мы обязуемся голодным сердцем». Ты насытил сердце душевными, житейскими, бытовыми радостями, приходишь на правило, а священная, духовная пища уже не вмещается в тебя. В этом случае молитва подобна сироте, которую не пускают домой. Все места заняты. И она сидит у ворот сердца. Такой человек неожиданно превращается в духовно слабого, хромающего «на оба колена». Казалось бы, инок живет ярко, сильно, много творит доброго и великого, но в душе неожиданно становится ранимым и немощным. Начинает замечать недостатки вокруг, от всего раздражается, испытывает нервное истощение. Если монах позволит себе духовно питаться радостями «века сего», то молитва будет уже только для вида. Нужно быть готовым к тому, чтобы вовремя выйти из глубоких множественных погружений в своей деятельности и сохранить свое сердце голодным. Это и есть подлинное монашеское послушание.

    В заключение предлагаем рассмотреть два взгляда на духовный мир. Один, весьма распространенный, так называемый логический, рациональный подход заключается в убеждении, что все происходящее с человеком сегодня случается вследствие ошибок, недоразумений и случайностей, произошедших в прошлом, – отчего человек часто бывает томим страхом наказания. Противоположный подход основан на вере в то, что не прошлое, но именно будущее, точнее грядущее Царство Божие задает законы сегодняшнему бытию, и от нас только зависит с должным усилием, а точнее должным послушанием воспринимать всё, что уготовляет нам каждый святой день. В первом случае человек движим страхом наказаний, болезней, одиночества. Во втором же совершенная Любовь со временем изгонит вон всяческий страх. Две вещи сбываются в жизни. Либо то, чего мы больше всего боимся, либо то, что мы больше всего возлюбим.

    К сожалению, и монашеское послушание мы часто совершаем под действием страха – страха наказания, страха остаться без внимания со стороны братии, страха ожидаемых скорбей и т. п. Оттого и духовная брань проходит под страхом наказания за грехи, что заставляет замыкаться сугубо на своих пороках, но не на добродетелях. Противоположный подход ознаменован апостольским выражением: задняя (то есть прошлое) забывая, в предняя (в будущее) устремляяся» (ср. Флп. 3:13). При этом духовная жизнь наполняется глубокой верой в Промысл Божий. Мы сами выбираем, каким духом будет наполнено наше служение – томящим страхом или всепобеждающей Любовью.

    Источник: monasterium.ru

    • 05 Июл 2018 18:37
    • от monves
  2. Преодолеть духовное одиночество

    Выступление игумена Петра (Мажетова), настоятеля Свято-Косьминской пустыни (Екатеринбургская митрополия) на XXIV Международных Рождественских образовательных чтениях; направление «Древние монашеские традиции в условиях современности», круглый стол «Использование современных технологий в монастырях» (Новоспасский ставропигиальный мужской монастырь, 27 января 2016 года).

    Чтобы предотвратить вред от увлечения технологиями, нужно прежде всего понять причину: почему вообще монах может увлекаться технологиями? Не будем говорить об административно-полицейских мерах пресечения конкретных случаев, но рассмотрим первоосновы проблемы.

    Радости, которые предлагает человеку интернетный ресурс, есть своеобразный библейский «запретный плод», при вкушении которого человек становится открытым ко всему низменному и богопротивному. Этиловый спирт по своей сути является ядом для человека, однако приправленный вкусовыми добавками легко принимается организмом в виде ликеров и всевозможных коктейлей. Так и погружение в «мир идей» интернет-пространства, будучи не только противоестественно нравственности, но и разрушительно для самой психики человека, при помощи видео-маркетинга и современных дизайн-технологий способно быстро и безболезненно развить зависимость у многих людей.

    Интернет-зависимость непрерывно растет в человеческом обществе. Данный феномен не обходит стороной и монастыри.

    Конечно, человек приходит в монастырь не для компьютера, Интернета и т. п. И если он впал в медиа-зависимость в монастыре, значит, монастырь не смог удовлетворить потребности его души. Но это не отрицательная оценка обители и ее руководству. Нет: духовная болезнь попускается ради духовного совершенства. Как говорится – убери искушения, и никто не спасется. Проблемы в братстве заставляют игумена оттачивать жизнь самого братства.

    Разбирая подобные случаи, мы вынуждены заключить, что самой распространенной причиной интернет-зависимости является одиночество.
    Причины возникновения состояния одиночества у насельников монастыря:

    • пренебрежение человеком в монастыре: «одинокий в толпе», явление, возникающее в тех случаях, когда монастырская община не является подлинной духовной семьей;
    • предоставленность насельника самому себе, когда обилие свободы становится «несовместимым с жизнью» насельника в монастыре (административная проблема);
    • самовольное удаление инока от братства, в силу тех или иных греховных личных пристрастий.
    Способы решения проблем.
    • Живая связь с игуменом (духовником). Частые, открытые и откровенные беседы с духовными наставниками.
    • Непосредственное участие в жизни всего братства. Совместное решение бытовых задач, общие монастырские работы (послушания), и т. п. Но главное – причастность каждого насельника монастырским праздникам, духовным беседам и прочим монашеским «утешениям». Тогда иноческая община становится одним телом, одной душою.
    • От (греховного) одиночества к (духовному) уединению. Как известно, по учению святых отцов, все страсти – это неправильно употребленные духовные силы человека. Так, например, мирская печаль есть не развитая печаль по Богу (покаяние). Любовь к чужой плоти (телесная похоть) есть искаженная Любовь во Христе. Гордость, как извращенная вера в себя, не что иное, как утраченная вера в невидимое Божественное покровительство. Наконец, одиночество в монастыре – феномен, рожденный потребностью в духовном уединении. Нереализованное желание уединенности со Христом (подобно евангельской Марии), то есть отсутствие возможности молитвенного уединения, оставляет человека один на один с самим собой, а значит – со своим падшим естеством. Что и есть духовный вакуум, или одиночество. Монах стремится заполнить этот вакуум интернет-общением. Компьютер становится для него другом. Для решения этой проблемы игумен призван помочь каждому брату организовать свою жизнь так, чтобы у него всегда было время и желание для уединенной молитвы. Инок, обретший молитвенное единение со Христом, становится неуязвим для таких примитивных удовольствий, как блуждание в «сточных водах» медийного Вавилона.

    Источник: monasterium.ru

    • 10 Фев 2016 14:35
    • от monves
  3. К свободе призваны мы, братья!

    «К свободе призваны вы, братия!» (Гал. 5:13). Эта фраза может считаться основополагающим утверждением всего христианства. В ней прекрасно раскрываются слова Самого Спасителя: «Дух Господень на Мне; ибо Он помазал Меня благовествовать нищим, и послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедывать плененным освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу…» (Лк. 4:18). Конечно же, здесь речь идет о свободе духа, свободе от греха и его последствий.

    Почему-то в современном церковном мире не принято употреблять такое слово, как счастье, но ведь свобода, к которой нас призывает апостол, знаменует собой не что иное как насыщенность жизнью, или попросту — жизненное счастье! И не это ли вожделенное для всех людей без исключения состояние души сокрыто в Заповедях Блаженств? Но, может, кто-то возразит, сказав, что искать в жизни счастья есть удел только мирян, монашествующие же должны покорно, без ропота и каких-либо претензий на «полноту бытия» нести свой крест послушания и молитвы. Здесь хотелось бы обратить внимание на следующие моменты в самом Священном Писании и в рассуждениях отцов Церкви: «…хозяин дома сказал рабу своему: пойди скорее по улицам и переулкам города и приведи сюда нищих, увечных, хромых и слепых» (Лк. 14:21).

    Нищие, увечные, хромые. Это все мы, некогда испытавшие ущербность бытия, а ныне обретшие источник полноты жизни.

    Каждый из нас в душе мучился вопросом: «Равви, где живешь?», и в свое время услышал ответ: «Пойдите и увидите» (Ин. 1:38). И вот мы пошли, и сейчас пребываем в Его светлой Христовой дружине — монашестве.

    Монашество и мирская жизнь. Родственные связи и узы духовные. Как все это соотносится друг с другом? Момент, когда мучают вопросы, на которые не можешь найти ответ, — тяжелое время духовной брани.

    Рассмотрим проблему в четырех аспектах: богословском, аксиологическом, аскетическом и эклесиологическом.

    Богословский аспект

    Свойственно человеку «века сего» выделять из общего числа людей близких, родных, друзей. Люди объединяются в клубы, движения, партии. Особое место занимают в жизни человека семья и родственные связи. Перед монахом предстает дилемма: любить близкого или любить ближнего как самого себя.

    Пребывание Адама и Евы в Раю принято считать идеалом, первообразом супружеской жизни. Очевидность этого на первый взгляд кажется неоспоримой и общепринятой. Но попробуем посмотреть на библейский сюжет по-другому. Заметим, что Адам и Ева первоначально являли собой единое человечество. В райском саду не было ни соседей, ни соперников, ни конкурентов. Не было отстраненности от окружающих ради друг друга, но было единое в духе общество, о восстановлении которого молился Сам Спаситель Своему Отцу перед страданиями: «Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе…» (Ин. 17:21). Человеческое общество изначально создано по образу и подобию Самой Пресвятой Троицы, отчего в первожителях Рая мы можем видеть первообраз именно монашеской общины. Кто-то возразит: единение здесь сугубо вынужденное, ведь насельников такой «обители» всего лишь двое. Но мы хотим обратить внимание на тот факт, что человеческая природа как таковая, т. е. святая, еще не тронутая грехом, в момент своего рождения начинает свое вечное бытие в духе теснейшего, родственного общения, не зная и не предполагая ничего чужого и постороннего. Только после грехопадения в мир приходят убийство, разврат и последующие разделения на Сынов Божиих, сынов человеческих и многоразличные кланы. И как Рай сменяется безвозвратно на земную жизнь, так и не имеющая границ и разделений первозданная любовь по духу подменяется любовью по плоти, точнее — «скорбью по плоти» (1Кор. 7:28).

    Аксиологический аспект

    Всем известно выражение Евангелия: «Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником» (Лк.14:26).

    В век гуманизма естественно возникает вопрос: «К чему такая жестокость?» Но стоит разобраться в том, где жесткость подлинная.

    Никто не станет возражать, что Христос не только Законодатель, но и первый исполнитель «Всякой правды» (Мф. 3:15). Слыша слова Его «положить душу свою за други своя», мы понимаем, что это совершил прежде Сам Христос. Осиротел ради каждого из нас (см. Мф. 12:46—50).

    Но задумаемся над словами «возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Мф. 22:39). Сам Бог нас призывает возлюбить ближнего своего, как самого себя. И если Бог является первым исполнителем этой заповеди, то, значит, Он возлюбил ближнего, т. е. каждого из нас, как Самого Себя, т. е. как Бога?

    Невозможно представить, с каким благоговением относится Господь к каждому из нас! «…До ревности (до боли) любит дух, живущий в нас» (Иак. 4:5), и пренебрегать этой священной болью нам позволяет только наше маловерие.

    В таком ключе становятся понятными слова архимандрита Эмилиана (Вафидиса): «Родители — это первое, что оставляет монах. Продолжая любить своих родителей и интересоваться ими, монах прелюбодействует, потому что родители становятся женой для монаха или мужем для монахини <...> Отношения с родителями связывают человека, одновременно разрывая его связь с Богом, потому что Бог не терпит двух связей одновременно <…> Связь с родителями и любовь к ним — это в полном смысле слова прелюбодеяние <…> Первейшее условие для счастливой жизни в браке или в безбрачии — полностью оставить родителей, не оглядываться на них. (Здесь старец Эмилиан красиво сравнивает монашескую строгость с супружеской верностью. — Иг. П.) <…> И потому даже при самых естественных отношениях не оправдывайся и не позволяй себе иметь подобную связь с родителями, потому что их для тебя больше не существует» [1].

    Первейшим достоинством монаха является сердечная преданность Богу. В такой системе ценностей и пребывали древние Отцы. Приведу кратко общеизвестный диалог Пимена Великого со своею матерью.

    «Что из того, если увижу вас, — говорит мать преподобного, — не я ли мать ваша <…> Пимен сказал ей: здесь ли хочешь видеть нас или в будущем веке? Она отвечала: а если здесь не увижу вас, сыновей моих, то увижу ли там? Пимен: если с благодушием откажешься от свидания здесь, то наверно увидишь там. Этими словами она утешилась и пошла с радостью, говоря: если наверно увижу вас там, то здесь уже не хочу видеть» [2].

    Слово, сказанное с решимостью, успокаивает, напротив, малодушие — сеет смуту.

    Монашеская жизнь — чудо! Никто так не может любить, как монах, никто так не может заботиться, как монах. В любви и самопожертвовании монах всегда будет вне конкуренции, ибо чрез послушание снят с души «кожаный покров» (см. Быт. 3:21) грубого самолюбия. Но этот дар приобретается не для века сего! Оттого и общение с матерью для строгих подвижников равносильно любодеянию.

    Вспомним: «…видя сильный ветер, испугался и, начав утопать, закричал…» (Мф. 14:29, 30). Ослабление в сердце чувства родства с Богом грозит смертельным падением!

    Повторим: первейшим достоинством монаха является сердечная преданность и верность Богу.

    Аскетический аспект

    Преображение Господне мы празднуем в августе, однако известно из церковного предания, что Спаситель поднял на Фавор своих учеников за сорок дней до Своих Страданий. Для чего Господь показал Свою Славу перед страданиями? Чтобы укрепить в вере учеников перед грядущими искушениями. Но как Он укрепил?! Это были не убеждения рассудка или поражающие сознание чудеса.

    «Есть некоторые из стоящих здесь, — говорит Господь, — что не вкусят смерти, но уже увидят Царствие Божие, пришедшее в силе» (ср. Мр. 9:1). И как они увидели? «Наставник! хорошо нам здесь быть, — кричит Петр, — сделаем три кущи: одну Тебе, одну Моисею и одну Илии» (Лк. 9:33). Он не «знал, что говорил» (Лк. 9:33). Не знал, что говорит от переизбытка сердечных чувств!

    Когда монах начинает восшествие по пути умного делания, то дьявол пытается привести в смятение как его внутренний мир, так и мир внешний. Однако мы должны помнить, что умное делание приводит в смятение змия, сокрытого в нас, умное делание его и умерщвляет.

    Радость созерцания в сердце Христа, подобно новому вину, может быть удержана только новыми мехами: новыми чувствами, новыми мыслями, новым родством. «Не вливают вина молодого в мехи ветхие» (Мф. 9:17).

    Родственники монаха на попечении у Божией Матери. Трагизм лишь в желании участвовать в заботе лично, что, как правило, является следствием оставления личной молитвы, оставления Благодати. В сердце монаха оживает снова триединое «жало смерти»: «похоть плоти, похоть очес и гордость житейская» (1 Ин. 2:16).

    Экклесиологический аспект

    Во все века люди думали о последних временах. Многие святые учители Церкви предсказывали эти дни, но всех их постигала благочестивая «погрешность». Не минула эта участь и самого апостола Павла. «…Мертвые во Христе воскреснут прежде; потом мы, оставшиеся в живых», — говорил он (1 Фес. 4:16, 17). — …Ибо «тайна беззакония уже в действии, только [не совершится] до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь» (2 Фес. 2:7).

    По мнению отцов Церкви, «удерживающим» является Дух Святый, Который в конце времен должен уйти. Жизнь в Церкви есть непрестанное субботствование (Евр. 4:9–11), и мы верим, что, пока совершается новозаветная суббота, эта вечная соборная Литургия, удерживающий Дух Святый нас не покинет.

    Нас всех Господь влечет на Фавор, всех без исключения: и монахов, и мирян: «И когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе» (Ин. 12:32). Зовет созерцать (по силе) Его Божественную Славу, в то время как мир зовет нас всех без исключения жить «делами века сего», т. е. жить непрестанно строительством Вавилонской башни.

    И здесь перед нами два образа: Фавор и Вавилонская башня. Кто должен спуститься? Неужели мы с Фавора?

    Если наши родственники не желают оставлять это изнурительное, бессмысленное столпотворение, то, увы, должно тогда вспоминать слова Василия Великого: «От родственников, друзей и родителей надо настолько же отдаляться своим расположением, насколько видим далекими между собою мертвых и живых».

    Если же, движимые любовью к нам и к Богу, «южики наша» начнут за нами «восход Горе», то опять же вспомним Василия Великого: «…если родители удалятся от мира и приступят к тому же роду жизни, какой ведет сын, то подлинно они сродники и стоят на степени не родителей, а братий. Ибо первый, самый истинный отец есть Отец и всех, а второй после Него — наставник в духовном житии» [3].

    Однако право родственников на духовное родство в наше время не всегда должно давать только иночество. Предоставим каждому взойти на «священную гору» по своей силе, в меру «якоже можаху». Идя за нами, а порой и впереди нас, присные только делают наше восшествие более дерзновенным.

    Однажды, после посещения одного молодого монаха родной матерью, братья увидели его задумчивым и со слезами на глазах. Сразу позвали игумена. Однако после беседы все прояснилось. Оказалось, что мать напомнила своему иноку-сыну о тех душевных страданиях, какие пришлось ей перетерпеть ради того, чтобы он только выжил в детские годы, будучи тяжело больным ребенком. После этого разговора молодого монаха ужасно стал мучить помысел упрекающей совести: «Мать ради меня столько пострадала и… после этого я живу в нерадении и иду в ад! Я просто обязан жить свято, по-монашески!» (Кстати, мать этого инока крестилась и серьезно воцерковилась благодаря общению с братьями монастыря).

    При таком духовном устроении родственники только укрепляют нас в духовных трудах.

    Алексей Степанович Хомяков, русский религиозный философ, славянофил, рассуждая о западных Церквах, приводит интересные образы. Папизм за его тотальный примат папы философ уподобляет кирпичной стене; протестантизм за тотальную «свободу» сравнивает с кучей булыжников. Православие же русскому мыслителю видится как гармоничный хор множественных стройных голосов.

    В «стройном хоре голосов» нашей Церкви нет ни мужеского пола, ни женского, ни отца, ни матери, ни дочери, ни сына, ибо все мы одно во Христе Иисусе (см. Гал. 3:28). И наша (монахов) священная обязанность — всегда слышать благодатный «Тихий Свет» в своем сердце и «задавать тон» нашим близким во Христе.

    ***

    Одного брата нашей обители родственники спросили, почему он стал монахом и живет в монастыре? На что последовал неожиданный ответ:

    — Там, в миру, как в тюрьме.

    — Как!?

    — В миру ничего нельзя. Там нет никакой свободы!

    — Как?!

    — А вот как! В миру нельзя молиться все время, нельзя поститься всегда, нельзя смиряться перед всеми, нельзя всегда радоваться, нельзя всех и всегда любить… А в монастыре это все можно!

    Остается всегда помнить, что «к свободе призваны вы, братия!» (Гал. 5:13), и терять эту апостольскую свободу нам никак нельзя, ведь она нужна нашим родным и близким.

    [1] Эмилиан (Вафидис), архим. Толкование на подвижнические слова аввы Исаии. — М.: Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь; — Екатеринбург: Изд-во Александро-Невского Ново-Тихвинского женского монастыря, 2014. С. 405.

    [2] Полное собрание творений свт. Игнатия Брянчанинова. — М.: Паломник, 2004. Т. VI. C. 279–280.

    [3] Василий Великий, свт. Творения: в 2 т. — М.: Сибирская благозвонница, 2009. Том II. Аскетические творения. С. 356.

    Источник: monasterium.ru

    • 01 Окт 2015 18:56
    • от monves
  4. Духовная жизнь монаха, при несении им монастырс...

    Ваши Высокопреосвященства, Преосвященства, досточтимые отцы, всечестные матери, братья и сестры!

    Благодарю Вас за оказанную нам высокую честь говорить перед вами.

    Бесконечно можно славить Бога за то, что мы сегодня имеем возможность встречаться вместе и в серьезной и одновременно доброжелательной и свободной обстановке обсуждать проблемы и задачи современной монашеской жизни.

    За истекший 25-летний период возрождения монашеской традиции в России можно увидеть отрадные плоды всепобеждающей благодати Божией. Свыше 600 монастырей! Во многих из них образовались крепкие монашеские братства и сестринства! Прошедший период возрождения явил рассудительных духовников, мудрых архипастырей и пастырей! Многое другое видим мы, отчего может возликовать сердце при взгляде на «виноград, егоже насади Десница Божия»! Однако современная монашеская жизнь в России, как любой живой организм, имеет и свои недостатки, неизбежные при сравнительно небольшом времени возрождения после десятилетий разорения. Чем сложнее организм, тем больший спектр недугов может обременять его, тем искуснее должен быть взгляд и опыт тех, кто призван участвовать в оздоровлении организма и в приведении его в должное здравие.

    Освещая заявленную тему перед всечестным собранием, я позволю себе последовательное рассуждение о трех аспектах монашеской жизни, которые мне представляются важными. Впрочем, рассмотрю их только в общих чертах, т.к. регламент моего выступления не позволяет углубляться в частности.

    1. Что полагается во главу угла жизни монаха?

    Нередко монашеская жизнь ассоциируется даже у самих монашествующих с многоразличными образами служения Церкви. Административные церковные послушания, строительство храмовых комплексов, обязанности на приходе, многообразное миссионерское и социальное служение или внешнее обустройство монастырского быта. Список может быть долгим, и каждый пункт по праву будет обозначен заглавной буквой. Ведь это все есть священное служение нашей Матери Церкви!

    Говоря о красоте монастырского монашества, напрашивается следующее рассуждение. Вот юноша приходит в обитель с сердцем, согретым благодатью Божией, решается беззаветно отдается на волю игумена. Мы – настоятели, наместники – приход таких самоотверженных послушников справедливо воспринимаем как драгоценный дар от Бога, особенно, если молодой человек имеет образование, незаурядные умственные способности или какие-нибудь творческие дарования или особенные личностные качества. И это понятно, ведь с такими братьями поначалу можно успешно осуществлять в монастыре различные деловые начинания, которых всегда много. Но… только поначалу. Через некоторый срок приходит время, когда запас ревности «по Бозе», имевшийся до прихода в монастырь и поддержанный внешней монастырской обстановкой, оскудевает. Появляются первые признаки духовно-нравственного, а порой и общего физического утомления. Послушник или кандидат в послушники начинает интуитивно располагаться к тому, чтобы восстанавливать каким-либо образом душевные силы. Отсутствие укорененности в благодатном опыте способствует поиску психологического отдыха за стенами обители или вообще в том, что может предложить мир, начиная от сравнительно невинного и продолжая соблазнами, решительно отрывающими человека от монашеского братства. Самое тяжелое – расставаться не просто с друзьями, но с братьями, к которым ты уже испытываешь родственные чувства. Одна из реалий современного монастырского братства – бесконечная ротация монастырских кадров. Как мне кажется, это тесно связано с поставленным вопросом: что мы ставим во главу угла монашеской жизни? Авва Пимен сказал: «что пользы созидать чужой дом и разрушать свой собственный?». В контексте нашей темы эта фраза может быть осмыслена, хоть и несколько пространно, так: «Никто не имеет права зажигать огонь веры в других, погашая свой. Никто не должен заниматься созиданием чего-либо на благо монастыря или Матери-Церкви, разоряя свою душу и души своих братьев или чад. Тем более, никто не должен строить духовный или материальный дом Церкви, жертвуя и рискуя духовным благополучием тех недостаточно зрелых людей, которые доверились твоему духовному водительству!» Каждого из нас привело в обитель евангельское желание любить Бога всею душою и крепостию своей. Известный старец архимандрит Эмилиан, основатель братства Симонопетра на Святой Горе, говорил по этому поводу: «Можно ли любить то, чего ты не видишь и не знаешь? Человек любит то, что держат его руки, что видят глаза, от чего начинает чаще биться его сердце»[1].

    «Камень егоже небрегоша зиждущие, Сей бысть во главу угла» (Мф. 21:42). Личное общение с Богом; ощущение живой связи со Христом; одухотворение, а не подавление личности послушника или монаха через монастырский опыт общежития; созидательное переживание монастыря и монастырского братства как церковной полноты; последовательно развивающийся опыт молитвенного предстояния перед живым Богом – это единственное, что может насытить с избытком сердце монаха, оправдать его отречение от мира и естественно удержать и укоренить в ангельском чине.

    2. Опыт богообщения в общежительном монастыре.

    Теперь следует второй практический вопрос и одновременно задача: как можно достичь подлинного общения с Богом в общежительном монастыре? В монастыре есть ежедневное богослужение, суточный круг с Литургией, личное молитвенное правило, возможность частой исповеди. Кажется, о чем здесь рассуждать? Приобщайся ко всему этому и будь свят! Однако прилежное ознакомление с монастырскими монахами Святой Горы Афон и с их духовным и молитвенным опытом может открыть многим из нас совершенно незнакомый духовный мир. Незнакомый из-за неформального отношения к привычным монастырским обычаями переосмысления, казалось бы, всем известных вещей.

    О таком опыте я хотел бы сегодня рассказать.

    В одну из поездок на Святую Гору ради пользы своего монастыря и своего братства я беседовал с духовно опытным монахом, которого уместно было бы назвать старцем. Ему шел седьмой десяток. С юношеского возраста (приблизительно с четырнадцати лет) он полюбил монашескую жизнь и в возрасте около двадцати лет вместе с некоторыми своими одноклассниками и друзьями детства стал монахом в общежительном монастыре. Всю жизнь он свято чтил общежитие и знал все тонкости монастырской жизни. Встретившись с нами по нашей просьбе и расспросив нас, русских гостей-монахов, о нашей монастырской жизни, старец произнес неожиданную фразу, сказав, что в монастыре, где подвизается он, всё так же, как у нас. «И работаем, и служим, и молимся, – говорил он. – Только одним мы отличаемся. Мы не умеем, как вы, ходить на головах!». На наше недоумение, конечно, последовало разъяснение. «Представьте, – продолжал старец, – человек днем трудился на послушании. Трудился, заботился, решал поставленные задачи, общался с братьями, вообще с людьми. Вот наступает вечер – время молиться. Но ведь монах отдал силы тела, ума, сердца послушанию, ум переполнен впечатлениями дня! По сути от монаха осталась одна тень. Соответственно проходит и молитвенное правило – из последних сил, всего лишь как внешний ритуал, обряд, но не как священное таинство. Сил пережить правило как встречу со Христом нет! Силы, настроя достичь внутренней, сердечной молитвы просто не осталось. Да и нет возможности уделить достаточно времени на правило по причине усталости. Вы начинаете молиться тогда, когда я, придя в келью, валюсь с ног от усталости».

    Такими суждениями опытный монах афонского монастыря подвел нас к основополагающему явлению духовного мира Святой Горы – ночному канону, т.е. личному ночному келейному бдению. Совершается он и гармонично является частью всего монастырского распорядка суток по простой схеме. С вечера после вечерней трапезы и повечерия, закончив дела, но не позднее 19 часов, монахи закрываются у себя в келиях и отдыхают приблизительно до полуночи. Около полуночи братья монастыря встают на ночное бодрствование-бдение. К этому времени, за 4 -5 часов сна, ум успевает отдохнуть, очиститься и быть готовым к бодренной молитве и ночному трезвению.

    Ночное правило (ночной канон) может совершаться в течение нескольких часов – это зависит от ревности монаха, его физических и духовных возможностей, от его духовной меры и от благословения духовника-игумена. Ночное правило состоит из молитвы, чтения Священного Писания и Святых Отцов. Затем молитвенное уединение в келии сменяется молитвенным предстоянием на богослужении (примерно с 3-х часов утра).

    Свой рассказ о ночном делании монастырской братии старец завершил красивым образом: «Ночью монах себя приносит в жертву Христу, а утром на Литургии Христос приносит себя в Жертву монаху».

    После Литургии, завершающей ночное богослужение, следует двухчасовой отдых и затем обычные монастырские послушания. Ночь монаха определяет его последующий день. Качество ночного бодрствования формирует трезвенное отношение к делам и заботам дня в духе заповедей Христа, с Которым в следующую ночь опять предстоит встретиться. «От избытка сердца глаголют уста» (Мф. 12:34). Под устами мы смеем здесь разуметь вообще телесное делание монаха. Но уста двигаются сердцем, которое разогрето благодатью в ночной тиши.

    Рассуждая о келейном ночном бдении, или, как его называют афонские отцы, «личной ночной Литургии», нам пришлось выслушать и еще одно недоумение в свой адрес от афонитов: как может новоначальный преуспевать в многоместной келии? Способность удерживаться от празднословия в таких условиях есть достояние опытных, можно сказать, совершенных монахов. Без уединения, доставляемого келией, которая является «личной часовней» молодого послушника или монаха, человек не сможет настроиться на личное предстояние перед Христом и быть свободным в этом молитвенном предстоянии. Итак, для преуспеяния в молитве и достижения молитвы должного качества, монаху необходима одноместная келия, и это обязательное условие для всех монашествующих в обители! Заявление, конечно, категоричное, но, по нашему мнению, весьма резонное.

    Ночной канон как нервный узел связует разные аспекты бытия подвижника и задает ход всей жизни монаха; объединяет в себе и радости, и скорби; благодатные воздаяния и лишение благодати.

    Слова Спасителя «Блаженны плачущие» (Мф. 5:4) для человека, имеющего опыт ночной молитвы и ночного келейного бодрствования, тесно связуются с апостольским призывом «всегда радоваться» (1Сол. 5:16 ). И действительно, блаженны плачущие в молитве ночью, яко тии утешатся днем благодатной радостью и бодростью духа и тишиной сердца. Должное, трезвенное, усердное ночное правило способствует преумножению евангельского духа в сердце монаха в дневных трудах и хлопотах. Как говорил тот же старец, «днем мы смотрим, какую рыбу поймали ночью».

    Важно отметить, что при таком молитвенном подвиге радость в Боге послушник и монах начинает испытывать уже в начале своего монашеского пути, «якоже можаху…», т.е. в меру своей ревности и смирения. Это и есть та награда и утешение, что «вожделенна паче злата…, и слаждша паче меда и сота» (Пс. 18:11). Послушания подъемлются с решимостью; ближний видится собратом, к которому естественно проявлять любовь; желание доминировать в чем-то над своими собратьями отступает; монастырские труды и телесные утеснения становятся необычайно легкими в свете предвкушения трезвенной встречи со Христом ночью.

    В то же время зависимость от качества ночного бдения заставляет монаха внимательно следить за своей совестью. Грубость по отношению к братьям, нежелание принять ближнего таким, какой он есть, неделикатность в общении, особенно – своеволие, лукавство или непослушание в отношениях со своим духовным отцом-игуменом сразу сказываются на качестве совершения ночного канона. Опять же ночью в молитвенном уединении монах обретает возможность почувствовать свое духовное отступление от заповедей Христа, примириться с Богом, очиститься от прегрешений, совершенных днем, положить молитвенное начало своему нравственному преображению.

    3. Сохранение благодати.

    Наконец я перейду к третьему вопросу. Если первый звучит как «к чему стремиться, чего прежде всего желать?», а второй – «как приобрести желаемое», то третий формулируется так: «как сохранить то, что приобрели?».

    Точнее следует обозначить вопрос так: как помочь монаху сохранить и преумножить ту благодать, которую он стяжевает своим духовным подвигом под руководством духовного отца?

    За время горения благодатной ревности, подаваемой каждому в начале пути, послушник-монах должен успеть прилепиться сердцем к подлинным монашеским принципам и отречься от мирского рассуждения. Здесь я хотел бы остановиться на мирском отношении к послушанию. Важно научиться отличать благодатное усердие к обязанностям внешнего послушания от болезненного и душевредного пристрастия к оному. В монашеском делании главным является состояние сердца при исполнении того или иного послушания, в то время как в миру любое дело нацелено преимущественно на конечный результат (результат почти любым способом). Здесь мы вынуждены заметить, что в первом заинтересован духовный отец, а на втором поневоле будет настаивать игумен, если он – только администратор. Первое утверждает инока в смирении, братолюбии, ночной молитве, и, по сути дела, уподобляет Христу, Который пришел не во имя Свое, но во имя Пославшего Его. Второе же, напротив, часто лишает инока всякой способности молиться и зарождает в его сердце многообразные семена миролюбия. Первое делает человека бодрым и любвеобильным, второе – доводит до изнеможения и нервных срывов с соответствующими последствиями. Как говорил старец Эмилиан: «диаволу удалось исказить дух подвижничества и сделать его ακτιβιστική действием, «нужно»»[2], т.е. победой диавола над монахом, является то, что монах делает что-то из чувства долга, потому, что он должен это делать. Устроение монашеских общин по обычаям афонских монастырей помогает не допускать таких трагедий, постепенно взращивать личность монаха, способного сочетать духовную молитвенную опытность с усердием в порученном деле. Для руководителя монастыря важно гармонично сочетать два полюса духовного мира монаха – молитвенную ночь и трудовой день. Это возможно, если монашеская община будет прежде всего семьей во главе с отцом-игуменом, хорошо знающим своих любимых детей – насельников обители. Отец знает, что любит его родной сын и чего страшится; знает меру каждого своего духовного сына и никогда не возложит бремя выше его меры, постепенно – из года в год – ведя к преуспеянию. В свою очередь сын отвечает взаимной любовью и преданностью отцу, служит ему и братству самоотверженно уже не из чувства долга, но из-за потребности своего любящего сердца.

    [1] Емилиан (Вафидис ), архимандрит. Толкование на подвижнические слова аввы Исаии. – М: Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь; Екатеринбург: изд-во Александро-Невского Ново-Тихвинского женского монастыря, 2014. – С. 541

    [2] Αρχιμ. Αιμιλιανός Σιμωνοπετρίτης. Χαρισματική οδός – Ερμηνεία στον “Βίο” του οσίου Νείλου του Καλαβρού. Ίνδικτος, 2008. Σ. 112.

    Источник: Официальный сайт Зачатьевского ставропигиального женского монастыря

    • 28 Янв 2015 17:06
    • от monves