Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 29 результатов с тегом искушения

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. Об обыденном взгляде на вещи, или Как научиться...

    Сегодня речь у нас пойдет о таком состоянии, которое всем нам известно, но на которое мы не обращаем внимания. Мы погружены в него, живем в нем, оно неприметно ослепляет нас и уводит со спасительного пути. Оно для нас незаметно, хотя не замечать его — это все равно, что не замечать самих себя или того, что нас окружает. Это явление можно назвать одним словом — «обыденность», то есть привычное восприятие вещей, погружение в косное состояние, лишение одухотворенности. Тогда человек не видит вокруг себя ничего духовного, ничего удивительного, ничего возвышенного. Иначе говоря, он не видит истинного положения вещей.

    Конечно, иногда наше сердце замечает в этом обыденном мире проникновение в него мира духовного, чего-то чудесного, божественного. Но обычно мы, поддаваясь каким-то практическим соображениям, вновь погружаемся в обыденность и не воспринимаем жизнь такой, какой открывает нам ее Бог и к какой наше собственное сердце интуитивно стремится.


    Неслучайно большинство людей, не понимая почему, любит созерцать природу. Они видят в ней отблеск Божества, хотя в большинстве случаев не делают правильных выводов и лишь отмахиваются от этого, как от чего-то незначительного. Мы постоянно стремимся решать свои практические вопросы, задачи, мы снова и снова устремляемся в суету, забывая о вечности, о своем спасении.

    Причем так поступаем не только мы, современные люди, в жизни которых, казалось бы, нет очевидных чудес. Но даже в те времена, когда происходили ключевые для всего человечества события, и тогда люди, погружаясь в обыденность, отвергали чудо и руководствовались в своей жизни самыми примитивными мотивами.

    Приведу один пример. Воины, стерегшие гроб Спасителя, хотя не видели Самого Воскресшего Христа, но видели ангела, явившегося на гробе. И сияние его было таково, что они оцепенели от ужаса и были как мертвые. Может быть, и слышали даже, что он говорит, а если и не слышали, то и одного видения было достаточно, чтобы прийти в изумление: гроб пустой, внутри — ангел, можно было бы догадаться о Воскресении или, по крайней мере, призадуматься, что же произошло. Но что делает часть воинов? Войдя в город, объявили первосвященникам о всем бывшем (Мф. 28, 11). А старейшины дают им денег и придумывают версию происшедшего: «Скажите, что все было обыкновенно. Все необыкновенное нужно из жизни устранить. Христос воскрес — это не укладывается в ум. Христа украли — в это можно поверить». Хотя на самом деле последнее было нереально, потому что у гроба стояла стража, а сам гроб был запечатан. Но сознание наше так искажено, что мы невероятную ложь, поскольку она похожа на обычное течение вещей, принимаем, а истину, которая, несмотря на свою необыкновенность, совершенно обоснована, боимся принять. И вот воспользовавшись этим свойством человеческим, архиереи и старейшины, которым нельзя отказать в знании немощей человеческой души, поступили в своем роде премудро.

    Мы видим, как человеческое сознание стремится ввести все в обычное русло. Так обыденность захватывает власть над всем, что происходит в этом мире, хочет покорить себе все. «Пусть будет так, как мы хотим! Хорошо или плохо, но так, как мы хотим! Наши законы, законы житейские, законы низменные пусть руководят нашей жизнью». Мы должны опасаться, чтобы не поддаться такому мироощущению, такому сердечному чувству. Это очень страшно.

    Конечно, в Евангелии все изображено выпукло, ясно. Но если бы нам кто-то преподал откровение о нашей жизни, то мы увидели бы, что и у нас происходят чудеса. Чудо — само наше существование, обстоятельства, нас окружающие, откровение Божие, которое проникло в нашу душу тем или иным способом (или через чтение Священного Писания, или благодаря какому-то непонятному для нас озарению Божию, через людей, посланных Богом). В конце концов мы увидели бы и благодать Божию, пронизывающую мир и касающуюся наших сердец в таинствах. Увидели бы и демонов, искушающих нас. А мы ведем себя так, как будто все у нас идет обычно. Но живем-то мы всего один раз. И живем для вечности…

    Так обыденный взгляд на вещи не дает нам увидеть чудо, нечто Божественное в нашей повседневности.

    Один монах Глинского монастыря рассказывает такую историю о себе. Однажды он увлекся нечистыми помыслами, с которыми не мог бороться по неопытности. К тому же, он познакомился с некоторыми братьями, подверженными той же немощи. Помыслы завладели им настолько, что он уже решил исполнить грех на деле. Для этого он отправился в монастырскую гостиницу, но по пути встретил старца Илиодора. Старец спросил монаха: «Куда ты, чадо, идешь?». Монах отвечал, что идет по делу. Тогда старец сказал: «Чадо, скажи мне правду. Ты говоришь "по делу", а дело-то ведь недоброе. Посмотри, вон кто понуждает тебя идти по этому делу, чтобы погубить твою душу!» При этом он указал вниз к корпусу. Монах взглянул туда и ужаснулся. Он увидел диавола в безобразнейшем виде. Весь черный, глаза огненные, зубы выдаются изо рта, внутренности снаружи и несколько прикрыты длинной бородой; весь он был в пламени. При виде такого страшилища кровь как бы застыла во всех его жилах и он не мог двинуться с места. Старец Илиодор потом долго приводил его в чувство.

    Видите, диавол не только внушает соответствующие помыслы, но и обстоятельства устраивает так, чтобы совершилось наше падение. Он своего рода кукловод, который руководит грешниками. Его не видно, а куклы шевелятся, говорят разными голосами. Диавол – кукловод, а мы, к сожалению, являемся куклами.

    Мы смотрим только на обычную, внешнюю сторону действительности и не видим того, что происходит на самом деле, вернее не хотим видеть, как не хотели архиереи и фарисеи, распявшие Спасителя, Понтий Пилат, отвергший истину, или Ирод, не принявший обличения Иоанна Крестителя.

    Нельзя сказать, что они ничего не чувствовали. Ирод, например, услаждался беседой с Иоанном Крестителем. Понтий Пилат испугался, что Спаситель — Сын Божий, и искал возможности Его отпустить. Воины видели ангела, явившегося на гробе Господнем, и устрашились до такой степени, что оцепенели. Через Иуду даже чудеса совершались. Но несмотря на это, один из них отверг величайшее чудо, явление Самого Бога на земле, ради жены, другой — ради карьеры, третий — ради денег. За обычным течением вещей, за всеми как будто человеческими чувствами, которые руководили людьми, приведшими Спасителя на крест, стояло действие диавола. Мы должны ужаснуться, потому что вполне возможно, что и за нашими обычными чувствами так же стоит сатана!

    Поскольку обычно все наше внимание увлечено внешним ходом событий и мы не смотрим внутрь себя, то ничего и не замечаем. Мы поступаем подобно современникам Спасителя, не желавшим ничего видеть, предпочитавшим земную славу, удовольствия, самые примитивные — с точки зрения возвышенных истин, возвышенных стремлений человеческого духа — вещи. Но эти примитивные вещи также владеют и нами, к сожалению. Карьера и явление в мир Сына Божия, деньги и Воскресение Спасителя из мертвых — можно ли эти вещи сопоставить?

    И если мы хотим вести подлинную духовную жизнь, нам нужно стряхнуть с себя это оцепенение, обыденность и смотреть на жизнь трезво. Трезво — это не значит как все, а как внушает нам Священное Писание, Сам Бог. И вот в свете Его учения и никак иначе мы должны видеть свою собственную жизнь.

    Так как же научиться видеть и чудеса, и диавола в повседневности? Для этого мы должны, как говорит старец Софроний (Сахаров), смотреть на все, как смотрит Господь. Нам надо жить так, чтобы все наше существо было устремлено ко Христу, соединилось со Христом, чтобы мы были, как выражается апостол, один дух с Господом. Так мы освободимся от рабства обыденности и уже здесь, на земле, наступит блаженство. Вспомните, что чувствовали святые. Они могли находиться в какой-нибудь пещере, пустыне, но пустыня становилась для них раем. Будем же ревностно подвизаться, чтобы и наша повседневная жизнь превратилась в предвкушение будущего блаженства.

    Ответы на вопросы

    Один епископ писал своей духовной дочери, что помощь Божию надо уметь видеть: в обыденной жизни мы этой помощи не замечаем из-за нашего маловерия и уныния. Что вы об этом думаете?

    Надо понимать, что помощь Божия не обязательно проявляется в каких-то внешних чудесах. Она может проявиться, например, в каком-то вразумлении со стороны ближних, прийти через людей или обычные, как нам кажется, обстоятельства. Часто бывает, что для исполнения какого-то нашего желания складываются неблагоприятные условия, и вдруг приходят на помощь люди, которые раньше, может быть, были даже нашими врагами; или же обстоятельства изменяются так, что наше желание, если оно направлено ко спасению, исполняется. А мы не видим в этом помощи Божией.

    Иногда помощь Божия приходит таким образом, что мы этого вообще не понимаем. Например, скорбь, болезнь или какое-нибудь лишение мы воспринимаем как несчастье, а между тем все это служит для того, чтобы человека смирить или исцелить от той или иной страсти.

    Можно ли во всех событиях своей жизни: встречах, удачах, неудачах — видеть действие Промысла Божия? Или это прелесть и мнительность?

    Мнительность в этом, конечно, есть. Если я проспал, не успел на автобус и опоздал на работу, начальник меня отругал и лишил премии, а я говорю, что это Промысл Божий, то это глупо. У меня был один знакомый, который делал все, что ему вздумается. Мог опоздать, не прийти на работу, полениться что-то сделать, и, когда у него бывали какие-то неприятности из-за этого, он говорил: «На все воля Божия». Всех подводил, всем досаждал и при этом сохранял незыблемое спокойствие. Правда, кончил он плохо, в конце концов лишился рассудка, потому что все это происходило у него от прелести.

    Конечно, все в нашей жизни происходит по Промыслу или попущению Божию, но пытаться угадать, увидеть во всем какой-то смысл не нужно. Если ты считаешь, что на все воля Божия и не прилагаешь никаких усилий к тому, чтобы исправить свою жизнь или даже просто аккуратно исполнять возложенные на тебя обязанности, то это весьма легкомысленно и глупо. Мне кажется, даже фаталисты и то прикладывают какие-то усилия для достижения той или иной цели. А тут прямо какой-то «фатализм лодыря»: человек ничего не делает, а потом говорит, что у него нет денег, потому что на то воля Божия.

    Как-то Вы говорили о нашей привычке во всех своих падениях обвинять диавола. Все же как правильно относиться к тому, что мы впадаем в различные грехи? Нужно сознавать, что тут есть и бесовское действие, и наша немощь?

    Не нужно все приписывать демонам. Здесь скрывается лукавство. Разве мы не свободны? Когда мы отстаиваем какие-то свои интересы или даже просто хотим есть, пить, спать, тогда ничто не мешает нам исполнять свои желания. А когда нужно преодолеть себя и поступить по-евангельски, мы говорим, что диавол нас искушает и мы не можем ему противиться. Если бы мы хотели исполнять заповеди хотя бы с такой же силой, с какой хотим удовлетворять свои естественные потребности, то уже бы многое постарались сделать.

    Понятно, что и диавол действует, и немощь наша, наклонность ко греху проявляется. Но в конечном счете и за нашей немощью, ставшей для нас естественной, также скрывается диавол. Ведь именно он искусил первых людей. Мы должны об этом всегда помнить и бороться с диаволом, противостоять ему. Не надо всю вину на него перекладывать, а самих себя оправдывать. Но и когда мы стараемся жить по-евангельски, то мы не должны надеяться только на свои силы. Надо помнить, что без помощи Божией мы не можем победить ни самих себя, ни духов злобы. И потому будем усердно молиться и пребывать в смирении, осознавая свою крайнюю беспомощность, крайнее бессилие.

    Источник: sestry.ru

    • 03 Окт 2018 17:39
    • от monves
  2. Место интернета в культуре монашества

    Культура православного монашества является одним из немногих немузеефицированных проявлений традиционной христианской культуры в обществе XXI века. Вместе с тем не вызывает сомнений то обстоятельство, что принципы культуры православного монашества далеко не идентичны принципам современной светской, секулярной, «постхристианской» культуры. Однако институт православного монастыря не только не исчезает, но и получает определенный импульс к возрождению. В связи с этим возникает необходимость исследования механизмов и путей включения современных социокультурных реалий и новаций в контекст культуры православного монашества, что и является целью статьи.

    Необходимо отметить, что такая постановка вопроса пока не находила рассмотрения в современных культурологических исследованиях. Авторы преимущественно сосредоточены на анализе типов миссионерской и социальной работы монастырей в разные временные периоды, их вклада в развитие национальной культуры[1]. Ряд исследователей делают попытки разграничить так называемые «прогрессивные», «новаторские» и «реакционные», «консервативные», «традиционные» православные монастыри[2], что ставит вопрос о степени согласованности таких определений с самим понятием «православный монастырь».

    Задача предлагаемой статьи – рассмотреть место и отношение в культуре православного монашества к таким влиятельным явлениям современной жизни как интернет и виртуальная реальность.

    Отношение культуры православного монашества к новациям различного типа является сложным и диалектическим. С одной стороны, само возникновение христианства вызвало к жизни ряд принципиально новых явлений в мировоззрении, морали, философии, психологии, искусстве и других сферах человеческой жизни и культуры. Оно изменило само восприятие понятия «новый». По словам С. С. Аверинцева, «Для традиционной религиозности слово «новый» могло быть наделено только негативным смыслом. <…> Молодое христианство ввело слово «новый» в обозначение своего «завета» и своего «Писания», вложив в это слово свои высшие надежды, окрашенные пафосом эсхатологического историзма»[3].

    Впрочем, по замечанию прот. А. Шмемана, понятие «новый» в православии имеет свою специфику. Оно означает не онтологическую новизну, а преобразование, исправление: «определение новая – новая жизнь, новая тварь – подразумевает не онтологическую новизну, не возникновение «существа», которого не было прежде, но искупленное, обновленное и преобразованное отношение между единственно «субстанциональными» существами – Богом и Его созданием»[4]. С другой стороны, из-за древности явления монашества, понятие «культура монашества» гораздо более привычно сочетается со словами «традиционность», «ортодоксия», «консерватизм», чем с понятием «новаторство». Эта диалектичность решается введением концептов «монашеской культуры» и «монастырской культуры».

    Со времени своего возникновения (конец III — начало IV века) культура православного монашества существует в своих двух «образах», которые традиционно обозначаются как анахоретство и киновия, созерцательное монашество и деятельное монашество. В то же время есть все основания утверждать, что различия между этими типами являются не только различными формами организации монашеской жизни, но и проникают в глубокие слои мировосприятия, взаимоотношений между миром и человеком. Это обстоятельство позволяет обосновать наличие в культуре православного монашества двух ее типов – «монастырской культуры» (социально-ориентированное, деятельное монашество) и «монашеской культуры» (созерцательное направление в монашестве).

    Монашеская культура выступает как высокого уровня закрытый для нововведений тип культуры. Молитвенная практика, ее многоступенчатый характер прошли проверку временем и связаны не с внешними обстоятельствами, а с глубинной структурой человеческой личности. Однако и здесь есть место для индивидуальной специфики прохождения молитвенного подвига, а значит – и для определенной степени изменений, новаций. Так, интересным фактом является допустимость новаций в определенных пределах даже в такой важной составляющей монашеской культуры, как Иисусова молитва. Она может быть более или менее короткой, например: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного», или «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя», или «Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя», или «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя», и, наконец, самый короткий вариант, «Господи, помилуй»[5]. Ее текстуальная продолжительность избирается индивидуально, в зависимости от духовных сил и способностей монаха.

    Откликом на светскую социальную действительность являются и некоторые новые монастырские литургические традиции. Например, традиция ночных литургий в присутствии паломников в новогоднюю ночь с 31 декабря на 1 января, которая родилась в Сретенском монастыре (г. Москва). Известно, что в связи с разницей в 13 дней между григорианским (принятым в современной светской культуре) и юлианским (принятым в ряде Поместных Православных Церквей) календарями новогодний праздник постоянно приходится на время православного Рождественского поста. Поэтому ночная литургия является достойной для верующего человека альтернативой шумному застолью, несовместимому со временем поста.

    В сфере же монастырской культуры новации носят в основном характер внешних изменений, поиска и предложения новых путей служения ближнему (который понимается широко, как человек светской культуры), взаимодействия с миром.

    Современные монастыри не только продолжают вековые традиции устройства приютов, богаделен, аптек, воспитательных домов для сирот и др., но и находят новые способы взаимодействия монастыря и мира. Например, при Киевском Свято-Ионинском монастыре на базе работающих здесь мастерских иконной, ювелирной и швейной организовано обучение подростков навыкам декоративной росписи и столярного дела. Кроме того, в монастыре работает компьютерный класс, где дети осваивают приемы компьютерной верстки и цифровой графики[6].

    Многочисленными являются издательства при православных обителях, среди них: издательский отдел Киевского Свято-Троицкого Ионинского монастыря, издательство Московского Сретенского монастыря, издательство «Даниловский благовестник» Московского Данилова монастыря, издательство Свято-Троицкой Сергиевой лавры, издательство Московского подворья Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря, издательский отдел Свято-Введенской Оптиной пустыни и многие другие.

    Среди новаций также освоение монастырями интернет-пространства. Присутствие культуры монашества в интернет-пространстве весьма разнообразна. Кроме сайтов крупнейших монастырей, существуют информационные сайты о монашестве как явлении, электронные библиотеки аскетической литературы, аналитические материалы современных теологов из монашеской среды, влияющие на общественное мнение, монастырская публицистика и др.

    Сами сайты тех или иных монастырей также достаточно информативны. Здесь представлена ознакомительная информация о монастыре (его история, видеоряд, адрес, информация для паломников, расписание служб, престольные праздники, контакты и др.), новости, фоторяд прошедших заметных событий, электронная библиотека (библейские тексты, акафисты, молитвы, аскетическая литература, проповеди и др.), фонотека песен монастырского хора, информация о паломнических турах. Могут также присутствовать данные для сбора пожертвований и рубрика «Вопрос священнику». Интернет-пространство в этом случае расценивается монашеством как один из современных каналов миссионерской работы среди населения, чей стиль общения обусловлен новыми реалиями информационного общества.

    В то же время отношение к интернету и к самому явлению виртуальной реальности в церковной среде и среди некоторых близких к ней ученых неоднозначно[7]. Речь идет не только об опасной и вредной для духовного здоровья (и не только духовного здоровья монаха) информацию, содержащуюся в сети. С. С. Хоружий, например, считает, что виртуальная реальность выступает не как автономный род бытия, а как «недо-род бытия». Ей свойственно частичное, недовоплощенное существование, мерцающее. В виртуальном мире нет творчества новых форм[8].

    Наряду с этим, «виртуальные практики в то же время максимально доступны: они не требуют предельных внутренних усилий и строгой школы, как духовные практики <…>. Они обладают инерцией, затягивающей силой: сравнительно с ними, режимы актуальной реальности более резки и напряженны, и виртуальный человек стремится затянуть пребывание в виртуальной реальности, возвращаясь в актуальное неохотно»[9].

    Прогнозируя дальнейшее развитие ситуации, С. С. Хоружий пишет: «Человек будет совершать возврат из виртуальной реальности в актуальную все с большим трудом, что с неизбежностью будет приводить к дегенерации актуальной реальности. Дегенерация будет приближением актуальной реальности к виртуальной – убыванием формотворческой и жизнестроительной энергии, исчезанием связей и постепенным преобладанием распадных процессов»[10].

    Некоторые церковные иерархи не воспринимают выражений «виртуальный мир», «виртуальная реальность», считая, что задача Церкви – свидетельствовать миру о единой и самой реальной реальности – существование Бога, любое удаление от которого губительно для человека[11]. Другие носители культуры монашества задаются риторическим вопросом, насколько современный монах, который имеет сотни «друзей» в Facebook, активно ведет свой Живой Журнал (ЖЖ), участвует в блогах, чатах и т.д., остается верен призывам и практике древних подвижников, которые завещали быть немногословным, собранным, «трезвиться», находиться в своей келье и выходить из монастыря только в случае крайней необходимости.

    Кроме того, с точки зрения православного монашества, совсем неприемлемым является осуществление online-исповедей и других религиозных обрядов и ритуалов в сети, что практикуется рядом христианских церквей протестантского направления и других церковных организаций.

    Интересным фактом сегодня является появление ряда терминов, возникших на пересечении реалий монашеских практик и информационного общества. Такими, например, являются «медиааскетизм», «информационный пост», «богословие коммуникации», «литургичность как новый тренд» и др. Они отражают желание части людей поставить под контроль свое пребывание в интернет-пространстве. Медиааскетика, например, «это образ жизни, характеризующийся пониманием новейших средств коммуникации и их разумным использованием. Цель медиааскетики – научиться осознанно существовать в мире современных технологий, медиа и рекламы»[12].

    Своего рода «центристскую» позицию по вопросу совместимости виртуального и религиозного факторов жизни современного человека занимает А. Н. Крылов. Исследователь считает, что виртуальная идентичность способна в той или иной степени замещать и вытеснять религиозную идентичность, но в то же время – сопровождать и усиливать ее. Религиозная идентичность будет в этом случае включать только индивидуальную идентичность пользователя интернета, поскольку выступает в некоторой конкуренции к социальной религиозной идентичности, которая приобретается, в том числе с помощью принадлежности к церковному приходу и реальным церковным традициям. Несмотря на то, что активность религиозных организаций, особенно религиозных фундаменталистов в интернете увеличивается, виртуальная религия еще не создана, также маловероятным является создание полноценной виртуальной церкви[13].

    Существует также мнение, что работа в интернете согласуется с монашеским призванием. Игумен Петр (Мещеринов) считает: «Если монах уже есть, так сказать, «устоявшимся», то работа в Сети – как раз и является сугубо монашеским занятием: не нужно никуда ходить, все – в келье, есть и время подумать над материалами и т.д.»[14].

    Итак, вопрос совместимости монашеского образа жизни и нового явления виртуальной реальности рассматривается Церковью в том же русле, что и другие средства коммуникации и явления жизни. Возможность, допустимость и эффективность их использования зависит от целей работы и способности монаха к самоконтролю. В то же время Патриарх Кирилл считает интернет большим искушением. По его мнению, монах, который выходит из своего мобильного телефона в интернет, должен задуматься о смысле и цели своего нахождения в монастыре. Священников же первоиерарх РПЦ призывает, наоборот, активнее использовать интернет для миссионерской работы[15].

    Следовательно, в контексте обнаруженного наличия в культуре монашества двух ее типов – «монашеской» культуры и «монастырской» культуры – представляется вполне оправданным отметить следующее. Для монашеской культуры интернет, безусловно, является опасным фактором и развращающим. Для монастырской культуры, наоборот, органическим является использование с целью христианской миссии этого ресурса, который дает широкую аудиторию и новые возможности. Поэтому можно сделать вывод, что культура монашества постоянно находит адекватные ответы на вызовы времени. Так, в период своего существования в античном мире, с его развитой философией и понятийным категориальным аппаратом, она сосредоточилась на создании литературных произведений морально-педагогического характера. Эпоха гонений породила апологетическую литературу. Возникновение ересей вызвало оттачивание богословских канонов и формулирование основ православия – догматов. Наличие в современной культуре новых реалий также находит свое место и применение в культуре православного монашества, не приводя ее к отказу от своих базовых установок и правил.

    Новаторство в культуре православного монашества ограничено представлением о единой для всех структуре человеческой личности (естественной и противоестественной) и единого (желаемого и нежелательного) образа будущего. Однако в культуре монашества можно выделить внешний и внутренний уровни новаторской деятельности, что согласуется с концепциями монашеской и монастырской культур. Для монашеской культуры новаторство это прежде всего процесс творчества новой личности, ее «рождения». Для монастырской культуры новаторство – это новые подходы в сфере социального служения, новые русла миссии спасения. В культуре православного монашества в восприятии христианских правил наблюдается единство, а в их реализации, жизни согласно с канонами – свобода поиска.

    Примечание:

    [1] См.: Кириченко О. В. Женское православное подвижничество в России (XIX середина ХХ в.): автореф. дисс. на соискание уч. степени д. исторических наук: спец. 07. 00. 07 «этнография, этнология, антропология» / Олег Викторович Кириченко – М., 2011. – 38 с.; Климов В. В. Українські православні монастирі та чернецтво: Позиція в національній історії: [монографія] / В. В. Климов. – К.: Інститут філософії НАН України, 2008. – 883 с.; Шафажинская Н. Е. Русское монашество как историко-культурное явление: автореф. дис. на соискание уч. степени доктора культурологии: спец. 24. 00. 01 «теория и история культуры» / Наталья Евгеньевна Шафажинская. – М., 2010. – 39 с.

    [2] См.: Климов В. В. Українські православні монастирі та чернецтво: Позиція в національній історії: [монографія] / В. В. Климов. – К.: Інститут філософії НАН України, 2008. – 883 с.; Wynot J. J. Keeping the faith: Russian orthodox monasticism in the Soviet Union, 1917 – 1939. / Jennifer Jean Wynot. – Texas: College Station, A & M University Press, 2004. – 236 c.

    [3] Аверинцев С. С. Порядок космоса и порядок истории в мировоззрении раннего средневековья (Общие замечания) / С. С. Аверинцев // Античность и Византия / Ред. Л. А. Фрейберг. – М.: Наука, 1975. – С. 270.

    [4] Шмеман А., прот. Собрание статей, 1947-1983 / протоиерей Александр Шмеман; [сост. Е. Ю. Дорман; предисл. А. И. Кырлежева]. – 2-е изд. – М.: Русский путь, 2011. – С. 209.

    [5] Сержантов П. Б. Исихастская антропология о временном и вечном. / П. Б. Сержантов. – М.: Ин-т философии Рос. акад. наук, Центр библейско-патрологических исследований отдела по делам молодежи РПЦ, Православный паломник, 2010. – С. 100.

    [6] Україна релігійна: Колективна монографія. Книга перша: Стан релігійного життя України. / Гол. ред. А. Колодний – К.: Українська Асоціація релігієзнавців, Відділення релігієзнавства Інституту філософії імені Г. С. Сковороди НАНУ, 2008. – С. 297.

    [7] См.: Адриан (Пашин), игум.. Компьютерные технологии и духовная жизнь. [Электронный ресурс] / Адриан (Пашин), игумен. – 01.12.2011. – Режим доступа: http://www.bogoslov....t/2280956.html; Мумриков О. Святоотеческий принцип трезвения и присутствие христианина в интернет-пространстве [Электронный ресурс] / Олег Мумриков, священник. – 28. 10. 2013. – Режим доступа: http://www.bogoslov....t/3584719.html; Патриарх Кирилл призвал монахов отказаться от интернета [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://zn.ua/WORLD/p...a-123709_.html.

    [8] Хоружий С. С. Очерки синергийной антропологии / С. С. Хоружий. – М.: Институт философии, теологии и истории св. Фомы, 2005. – С. 41-43.

    [9] Хоружий С. С. Очерки синергийной антропологии / С. С. Хоружий. – М.: Институт философии, теологии и истории св. Фомы, 2005. – С. 56.

    [10] Там же, с. 57.

    [11] Лученко К. В. Православный Интернет. Справочник-путеводитель / К. В. Лученко. – М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, «Арефа», 2007. – С. 33.

    [12] Соловьев Д. Медиааскетизм или Надо ли удалять фейсбук на Великий пост [Электронный ресурс] / Д. Соловьев. – 15. 06. 2012. – Режим доступа: http://os.colta.ru/m...ils/37799/page1.

    [13] Крылов А. Н. Религиозная идентичность. Индивидуальное и коллективное самосознание в постиндустриальном пространстве / А. Н. Крылов. – М.: Икар, 2012. – С. 215.

    [14] Лученко К. В. Православный Интернет. Справочник-путеводитель / К. В. Лученко. – М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, «Арефа», 2007. – 184 с.

    [15] Патриарх Кирилл призвал монахов отказаться от интернета [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://zn.ua/WORLD/p...ta-123709_.html.

    Литература

    1. Аверинцев С. С. Порядок космоса и порядок истории в мировоззрении раннего средневековья (Общие замечания) / С. С. Аверинцев // Античность и Византия / Ред. Л. А. Фрейберг. – М.: Наука, 1975. – С. 266-285.

    2. Адриан (Пашин). Компьютерные технологии и духовная жизнь. [Электронный ресурс] / Адриан (Пашин), игумен. – 01.12.2011. – Режим доступа: http://www.bogoslov....xt/2280956.html.

    3. Кириченко О. В. Женское православное подвижничество в России (XIX середина ХХ в.): автореф. дисс. на соискание уч. степени д. исторических наук: спец. 07. 00. 07 «этнография, этнология, антропология» / Олег Викторович Кириченко – М., 2011. – 38 с.

    4. Климов В. В. Українські православні монастирі та чернецтво: Позиція в національній історії: [монографія] / В. В. Климов. – К.: Інститут філософії НАН України, 2008. – 883 с.

    5. Крылов А. Н. Религиозная идентичность. Индивидуальное и коллективное самосознание в постиндустриальном пространстве / А. Н. Крылов. – М.: Икар, 2012. – 306 с.

    6. Лученко К. В. Православный Интернет. Справочник-путеводитель / К. В. Лученко. – М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, «Арефа», 2007. – 184 с.

    7. Мумриков О. Святоотеческий принцип трезвения и присутствие христианина в интернет-пространстве [Электронный ресурс] / Олег Мумриков, священник. – 28. 10. 2013. – Режим доступа: http://www.bogoslov....xt/3584719.html.

    8. Патриарх Кирилл призвал монахов отказаться от интернета [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://zn.ua/WORLD/p...ta-123709_.html.

    9. Сержантов П. Б. Исихастская антропология о временном и вечном. / П. Б. Сержантов. – М.: Ин-т философии Рос. акад. наук, Центр библейско-патрологических исследований отдела по делам молодежи РПЦ, Православный паломник, 2010. – 320 с.

    10. Соловьев Д. Медиааскетизм или Надо ли удалять фейсбук на Великий пост [Электронный ресурс] / Д. Соловьев. – 15. 06. 2012. – Режим доступа: http://os.colta.ru/m...ils/37799/page1.

    11. Україна релігійна: Колективна монографія. Книга перша: Стан релігійного життя України. / Гол. ред. А. Колодний – К.: Українська Асоціація релігієзнавців, Відділення релігієзнавства Інституту філософії імені Г. С. Сковороди НАНУ, 2008. – 440 с.

    12. Хоружий С. С. Очерки синергийной антропологии / С. С. Хоружий. – М.: Институт философии, теологии и истории св. Фомы, 2005. – 408 с.

    13. Шафажинская Н. Е. Русское монашество как историко-культурное явление: автореф. дис. на соискание уч. степени доктора культурологии: спец. 24. 00. 01 «теория и история культуры» / Наталья Евгеньевна Шафажинская. – М., 2010. – 39 с.

    14. Шмеман А., прот. Собрание статей, 1947-1983 / протоиерей Александр Шмеман; [сост. Е. Ю. Дорман; предисл. А. И. Кырлежева]. – 2-е изд. – М.: Русский путь, 2011. – 896 с.

    15. Wynot J. J. Keeping the faith: Russian orthodox monasticism in the Soviet Union, 1917 – 1939. / Jennifer Jean Wynot. – Texas: College Station, A & M University Press, 2004. – 236 c.

    Новак Сергей Анатольевич – студент II курс магистратуры,
    кафедра Церковно-практических дисциплин


    Источник: spbda.ru

    • 10 Май 2018 16:37
    • от monves
  3. Об опыте «хождения пред лицем Божиим»

    Ключ к покою – духовная брань


    Ваше Преподобие, есть ли какой-нибудь способ научиться контролировать свои страхи и сохранять душевный покой и равновесие для современного человека, который живет в миру и стремиться сохранить в своей душе образ Божий?

    Это непростая задача. Как говорит преподобный Серафим Саровский, мир и покой в душе приобретаются через духовную брань. И нет какого-то одного легкого способа, чтобы душа оставила свои беспокойства и быстро обрела мирное устроение. Для этого требуется духовный труд и духовный подвиг. Но в чем должен заключаться этот подвиг прежде всего? Библия говорит нам о праведных Енохе (Быт. 5:22), Ное (Быт. 6:9), пророке Давиде (3 Цар. 3:6) и некоторых других, что они «ходили пред Богом» или «пред лицем Божиим», то есть ощущали себя мысленно перед Его взором. Пророк Илия говорит: «Жив Господь Бог Израилев, пред Которым я стою» (3 Цар. 17:1). Также и новозаветные святые учат нас, что если христианин «живет всегда в присутствии Бога, видит Господа перед собою, то не споткнется вовек и никогда не прогневает Бога. Если же он как человек и споткнется, то сразу же, имея перед очами Бога, встанет, исправится, и сбудется на нем слово псалма: "Когда он будет падать – не упадет, ибо Господь поддерживает его за руку"» (Пс. 36:24) (святитель Димитрий Ростовский). Да, Бог хранит всех людей, но особенной Своей благодатью, спасающей, помогающей, покрывающей и сохраняющей, Он находится с тем, кто учится всегда чувствовать себя в Его присутствии. Как говорит царь-пророк Давид, «Всегда видел я пред собою Господа» (Пс. 15:8).

    Подвижники благочестия как опытные наставники отмечают, что современному человеку неполезно брать на себя великие подвиги поста и молитвенного бдения, но настойчиво рекомендуют приучать себя к пребыванию в памяти о постоянном присутствии Божием. Одним из ярких и близких по времени примеров такого «хождения пред Богом» явлен нам в жизненном опыте преподобного Серафима Вырицкого. Да, в его эпоху (конец XIX – начало XX вв.) темпы жизни были не такие, как сегодня, но всё же он жил в Санкт-Петербурге, столице Российской империи, и тогда тоже хватало суеты и человеческих страстей. Кроме того, прп. Серафим пережил вместе со всем нашим народом катастрофические события первой половины столетия. Однако, находясь в бурном человеческом обществе, купец первой гильдии Василий Николаевич Муравьев (мирское имя преподобного) смог жить и глубокой духовной жизнью. То, что он обрел дар молитвы и душевный мир еще до своего прихода в монастырь (в 1920 году в возрасте 54-х лет), – одно из удивительнейших его достижений. А уже в 1926 году Собор монахов обители выбрал его духовником Александро-Невской лавры. Это же парадокс, что, прожив в монастыре всего 5 лет, этот человек стал наставником не только прихожан, но и монахов, которые жили там по 10, 20 и более лет. Здесь можно видеть доказательство тому факту, что преподобный собрал свое духовное сокровище еще будучи мирянином. Поэтому первые пять лет в обители были на самом деле «последними штрихами к портрету» души подвижника. Как он это сделал и что можно взять тут для себя в качестве примера? Как обрести дар молитвы, который собственно и приносит сердечный мир человеку посреди суеты?

    Из воспоминаний родственников преподобного и его духовных чад становится понятным, что уже в миру он научился такому духовному деланию, как «хождение пред лицем Божиим». Василий Николаевич ежедневно исполнял свое личное молитвенное правило, а также каждый воскресный день посещал храмовые службы. Но, и выполняя обычные ежедневные обязанности на работе и дома, находясь среди заказчиков, покупателей, партнеров, Василий Николаевич постоянно старался помнить, что на него смотрит Сам Господь. Так учат нас Священное Писание и святые Отцы Церкви: «Господь Бог – великий зритель» (свт. Василий Великий, Беседа 20).

    Обычные дела купец Муравьев решал, не оставляя внутренней тайной молитвы. Святой Серафим может быть примером для многих современных руководителей. Допустим, кого-то из коллектива надо как-то поощрить. Можно сделать это на ходу, не задумываясь, похвалить или вручить публично награду. А можно прежде помолиться и оценить, как это сделать, чтобы в коллективе не возникло слишком большой зависти или чтобы человек не возгордился. Или, наоборот, как наказать провинившегося человека, если он недобросовестно исполняет свои обязанности? Как выбрать тон и слова, чтобы не ввести в озлобление или уныние, но пробудить в человеке желание исправиться? Или вопрос милостыни. Известно, что супруга святого Ольга Ивановна (в монашестве Серафима) говорила: «Иногда казалось, что Василий Иванович хочет разориться». И здесь ключевое слово «казалось», потому что преподобный и милостыню раздавал с молитвой: одна и та же милостыня одному человеку может быть полезна, а другому вредна. То есть ответ на бытовые вопросы, даже самые незначительные, он искал через тайную мысленную молитву.

    Это, конечно, трудно: ведь получается, что его душа постоянно была открыта к поиску воли Божией. И он спрашивал себя: в чем состоит воля Божия в каждом конкретном моменте нашей жизни? Мы знаем святые заповеди и наставления святых отцов, но как поступить в конкретном случае, чтобы исполнить эту заповедь, – это самое сложное. Это то, что оптинские старцы называли «практическое христианство». Этому невозможно научиться теоретически, но можно приобрети только через личный опыт. Сложность в том, чтобы действовать не по схеме и к каждой ситуации подходить как к уникальной и исключительной, искать ответ-решение с Божиим благословением, а не только исходя из обычной человеческой логики. Вот через такой ежедневный подвиг сердца, открытого к поиску воли Божией, преподобный Серафим приготовил себя к тому, чтобы быть наставником многих людей, которые обращались к нему со своими и бытовыми, и духовными проблемами. Когда человек в разных трудных ситуациях, положившись на Бога, получает Его помощь, только тогда он приобретает мир сердечный, ощущая Божие присутствие как реальность своей жизни и понимая, что Господь рядом и Он никогда не оставляет.

    Предположим, человек решился довериться Богу и доходит до ситуации, когда понимает: а вдруг я буду оставлен Богом и Господь не придет и не поможет мне? Как преодолеть эти сомнения?

    Это, как уже было сказано, дело опыта. Пока человек это на себе не проверил, тут ничего посоветовать нельзя. Но необходимо помнить, что если мы во всем полагаемся на Бога, то, кроме этого, нужно прикладывать и свой труд. Как в пословице преподобного Амвросия Оптинского: «Боже-то, помози, но и сам мужик на печи не лежи». Или как часто говорят даже почти неверующие люди: на Бога надейся, а сам не плошай. Правда, когда спросишь человека, повторяющего эту поговорку: «У Вас главный акцент сделан на "не плошай" – а в чем у Вас надежда на Бога?» – то большинство не могут ответить, потому что надеются только на себя.

    Поэтому более глубоко ваш вопрос звучит так: как научиться надежде на Бога в той мере, чтобы это не являлось просто нашей ленью, но и так, чтобы не надеяться только на свои силы? Как учит преподобный Серафим Саровский, надежда на Бога связана с понятием мира сердечного, добродетелями смирения и преданности воли Божией, доверия Богу. Все эти духовные состояния и добродетели связаны друг с другом как колечки золотой цепочки, соединяющей нас с Господом. Прп. Серафим Саровский объяснял в поучениях, что такое надежда на Бога: это когда человек часть своего времени, часть своих душевных и телесных сил посвящает Богу и добродетелям, спасению души. При этом подразумевается, что всё остальное, что христианин уже, в основном, выполнил из своих главных обязанностей, житейских и социальных, но, скажем, не до полного совершенства, но оставил ради дел благочестия, Бог покроет Своей Божественной заботой потому, что в течение дня человек нашел полчаса или час и на духовные дела. Если человек в эти минуты полностью отключит свою заботу о всех мирских попечениях, Бог восполнит с лихвой то, о чем бы человек мог думать и беспокоиться. Хотя человеческим беспокойством ничего не решается – даже отдохнуть нормально у человека не получается из-за современного бесконечного беспокойства.

    А Бог хочет, чтобы мы могли и умели отдыхать от многоразличных забот – это тоже благословение Божие, – чтобы мы уделили время своей душе, своим ближним, оставив всякие свои переживания. Как часто бывает, когда человек приходит с работы и отрицательные эмоции, накопленное за день, выливает на близких, а он должен оставить это всё и сказать: «Пусть все проблемы останутся за дверями моего дома – я должен посвятить это время тому, что Бог мне доверил: моим близким людям, моей душе. Я должен заняться этим, а те проблемы Бог поможет решить завтра – сейчас я должен всё оставить». И, когда он научится отпускать в благоразумной мере на какое-то время эти проблемы, тогда начнет приобретать мир сердечный. А если человек не может отпустить эти проблемы, то они начинают съедать его изнутри и он приходит в состояние, когда можно стать больным и физически, и психически. Такие случаи известны всем духовникам. К слову, так и формируется та или иная зависимость. Например, от алкоголизма, потому что Вам надо как-то расслабиться, а другого способа Вы не знаете. Как много православных по имени людей не имеют почти никакого понятия о том, как снимать напряжение через молитву и чтение духовной литературы, через участие в Таинствах Церкви.

    То есть речь идет о смирении, потому что без смирения ты и гнев унять не сможешь, и помолиться толком не получится, и слова святых пустыми покажутся. И, очевидно, существует какая-то тонкая связь между смирением, миром сердечным и доверием к Богу?

    В слове смирение – корень «мир», и человек мирно-смиренно может относиться ко всему окружающему, только когда он доверяет Богу. Но ведь смирение люди часто неправильно понимают. Им кажется, что смирение – это какая-то забитость, покорность всему и всем, убогость, отсутствие творческого подхода к жизни. Смирение зачастую понимается как полнейшая пассивность восприятия всего как неизбежной данности. Но это карикатурная картина этой важнейшей христианской добродетели. На самом деле суть смирения в том, о чем Христос сказал: «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мф. 11:29).

    Смирение всегда было особой темой рассуждения и обсуждения у святых Отцов. Об этом подробно говорит святой Иоанн Лествичник в своей «Лествице» (Леств. 25:3-4). Он пишет, что однажды встретились святые Отцы и пытались дать определение этой добродетели, но все определения давались разными словами: «Тогда один сказал, что смирение есть всегдашнее забвение своих исправлений. Другой сказал: смирение состоит в том, чтобы считать себя последнейшим и грешнейшим всех. Иной говорил, что смирение есть сознание умом своей немощи и бессилия. Иной говорил, что признак смирения состоит в том, чтобы в случае оскорбления предварять ближнего примирением и разрушать оным пребывающую вражду. Иной говорил, что смирение есть познание благодати и милосердия Божия. Другой же говорил, что смирение есть чувство сокрушенной души и отречение от своей воли». Святой Иоанн резюмирует, что одной общей формулировки не нашлось не потому, что отцы говорили о разном, а потому, что эта добродетель так велика и высока, что ее невозможно зафиксировать в той или иной формуле.
    Но, в отличие от той карикатуры, что я обозначил выше, смирение на самом деле великая сила, исходящая по дару Божию из сердца и души человека, дающая ему трезвый и очень оптимистичный взгляд на действительность, а это невозможно без доверия Богу. Это возможно только, если человек очень глубоко прозревает смысл событий, тайны Промысла Божия, и если не до конца прозревает, то по крайней мере верит, что Бог управит всё ко благу и только тогда он сможет спокойно, и не теряя оптимизма, смотреть на многие проблемы, трагедии и даже катастрофы в окружающей нас действительности. Смирение – это то, когда человек благодатно соединен с Богом и имеет от Него духовное удостоверение, что Бог не оставляет этот мир и не оставляет никого из нас, живущих на земле. Тогда человек может и мир в душе обрести, и спокойствие, и внутреннюю силу, которая противоположна агрессии. Потому что агрессия очень часто не что иное, как попытка защитить себя от разных ложных страхов. Агрессия – это следствие неуверенности в себе, в своем настоящем и своем будущем. А смирение – это уверенность в своей жизни и жизни своих близких через веру и доверие Богу, через живое проживание того откровения, которое дошло до нас в словах Святого Писания и живом опыте Священного Предания Церкви, в строчках из житий святых. Как учил прп. Серафим Вырицкий, «От Меня это было», то есть «всё – от Бога». Важнейшая наша задача – научиться принимать и хранить тот мир, который, как бесценное сокровище, оставил нам Господь наш Иисус Христос через святых апостолов, сказав им: «Мир оставляю вам, мир Мой даю Вам» (Ин. 14:27). Будем помнить, что мир Христов невозможно принять, если мы не будем стараться изгонять из ума и сердца все плотские помыслы, злобу и неприязнь. Зная последнее, диавол не дает нам жить в мире и радости, которые хочет дать нам Бог. Лукавый мучает нас злопамятством и ревностью. А мы будем трудиться, чтобы сердца наши сделались чистыми и приняли заповеди нашего Владыки и одновременно умиротворение и любовь Божию.

    Беседовал Алексей Реутский


    Источник: prihozhanin.msdm.ru

    • 07 Мар 2018 17:09
    • от monves
  4. Если я держусь молитвы — я на плаву

    Беседа с епископом Лидским и Сморгонским Порфирием (Преднюком), председателем Синодального отдела по делам монастырей и монашеству Белорусской Православной Церкви.

    Владыка, как происходило Ваше становление в монашестве?

    Мое становление как монаха совершалось постепенно. Предшествовал этому осознанный и осмысленный приход к вере. Хотя я и вырос в благочестивой семье, ходил в храм, как и большинство тогда, на Пасху, глубокого понятия о вере у меня не было. Я задумывался о вечности, о смысле жизни. В период, когда я окончил институт, был такой эпизод. Однажды, можно сказать, случайно, хотя случайного ничего не бывает, я прочитал в газете, что Христос приходил на землю, что Он жил на земле, исцелял людей и пострадал на Кресте. И меня как человека, который искал подтверждения, научные факты, особенно впечатлило то, что существуют свидетельства Воскресения. Одно из них — Туринская плащаница. Когда осознаешь, что ты бессмертен, и жизнь земная — только подготовка к настоящей жизни, вечной — это открытие и серьезное потрясение.

    Можно сказать, что осмысленное обретение веры было связано как бы с новым рождением. Я ощущал себя тогда самым счастливым человеком на земле, и это дало мне сильный импульс. Мир казался таким прекрасным! Я поверил в Бога осознанно, начал регулярно ходить в храм, прислуживать в алтаре, читать святоотеческие книги и в тот же год (1998-й) поступил в семинарию в Жировичах. Мне было 28 лет.

    О монашестве я тогда еще не задумывался, но где-то на курсе третьем начал активно читать святителя Игнатия Брянчанинова, на одном дыхании прочитал все пять томов. Тогда я впервые почувствовал, что монашество — это тот путь, по которому я мог бы пойти. К старшим курсам чаша весов все более и более клонилась в сторону монашества, я стал больше читать других отцов. К окончанию семинарии я уже твердо знал, что мой путь — монашество, и поступил послушником в Жировичский монастырь.

    Вы изначально хотели остаться в Жировичах или у Вас были еще какие-то варианты?

    Я принял решение остаться в Жировичском монастыре еще и по той причине, что здесь у меня был духовник — архимандрит Феодосий (Повный), который мне очень помогал. Как у новоначального послушника, у меня были свои внутренние борения, искушения. Батюшка отличался любовью, добротой, прощением, его духовное руководство действовало на душу исцеляюще и вдохновляюще. Для меня, как, наверное, и для каждого, кто встает на этот путь, было важно, чтобы рядом находился такой человек, который бы помогал, поддерживал и укреплял на монашеском пути. Поэтому относительно выбора другой обители вопрос не стоял.

    С какими сомнениями Вы сталкивались в начале монашеского пути?

    Сомневался я и размышлял, смогу или не смогу понести монашеский крест, когда был семинаристом. Когда же принял решение избрать монашеский путь, сомнений больше не возникало. Были трепет, горячее желание стать хорошим монахом.

    Поделитесь воспоминаниями о Вашем монашеском постриге. Очень хочется услышать от Вас вдохновительное слово.

    Постриг — это новое рождение человека, изменение внутреннего содержания. Поэтому и имя другое дается. Конечно, волнение и переживания были, когда духовник предложил принять постриг. Но, живя в монастыре, я старался следовать такой установке: ни на что не напрашиваться и ни от чего не отказываться. После пострига отец Феодосий сказал мне: «Ты был Олегом, а сейчас стал Порфирием. Вся твоя жизнь до пострига перед Богом находится в забвении. Ты сейчас начинаешь жить с новым именем и несешь ответственность перед Богом за свой осознанный выбор, так как никто тебя к этому не принуждал».

    Я осознавал эту ответственность. Помню, после пострига стоял у иконы с крестом и чувствовал духовное обновление, перерождение, внутреннюю силу. Хотя изначально не настраивался, не ждал каких-то состояний. Я ни секунды не сожалению о выбранном пути: люблю монашество и в другом качестве себя не представляю.

    Постриг — это очень волнующее событие. Умилительные песнопения… Братия… Недаром советуют день пострига почаще вспоминать. Особенно полезно перечитывать чин монашеского пострига, то есть то, что мы обещали Богу исполнить. Важно помнить, что монашество — это не только духовная радость, вдохновение, молитвенное настроение, но и состояния тяжелой борьбы, сухости, оставленности, усталости. Это все обязательно имеет место в жизни монаха. И, претерпевая эти трудности, мы делаемся более опытными, смиряемся, что очень важно, и становимся ближе к Богу.

    На пути монаха порой встречаются такие искушения, которые человеку, далекому от этого образа жизни, даже представить себе трудно. Подобные тяжелые состояния попускаются, чтобы ты мог прийти к смирению, осознанию, что без помощи Божией ничего хорошего сделать не можешь. Нам очень важно понять свою духовную нищету.

    Смогли бы Вы немного описать эти состояния?

    Такие состояния многообразны, как много и разных видов искушений. Хотя, наверное, все же есть какая-то схема. Человеку дается благодать, он вдохновлен, но важно, чтобы он помнил, что будут и тяжелые периоды. Смотришь по братии — вначале человек ходит радостный, а потом вдруг поник. Мне кажется, что в монашестве очень важно понимать необходимость подобных периодов оставленности, духовной усталости, важно пережить это с пользой, стараться в это время не оставлять свое келейное правило, стоять в строю, не выбиваться из ритма монастырской жизни. Как бы ни было трудно, для меня индикатором всегда остается личная молитва. Если я держусь молитвы — я на плаву. Если у монаха этого нет, то его разносит во все стороны. Если монах не понимает, что именно молитва — центр его жизни, то он в принципе не понимает, зачем пришел в монастырь. Он тогда легко увлекается чем угодно: каким-то послушанием, садоводством, рыбоводством, чрезмерным общением, и тогда искушения уносят его в сторону от того пути, который должен вести его к цели — духовному совершенству и спасению души.

    То есть очень важно иметь личную связь с Богом?

    Конечно, очень важна наша личная связь с Богом. Очень не люблю слово «вычитывание» относительно келейного правила. Надо стараться так организовать свою жизнь, чтобы было время для личной, живой беседы с Богом, как у Христа с Богом Отцом.

    И еще очень важно, чтобы участие в богослужениях не было механическим, не превращалось в привычку. В период послушнической жизни мне, например, очень не хватало рассудительности. Где-то больше сил и времени уходило на труды, но тем не менее я считаю, что если человек искренне подвизается, стремится, то Господь его выведет на правильный путь.

    Мне очень близки размышления преподобного Паисия Святогорца, когда он призывал в своих поучениях трепетно относиться к новоначальным, предостерегая их от неправильного духовного руководства. Новоначальные склонны все абсолютизировать, видеть во всем какой-то символизм.

    Здесь очень важна личность игумена или игуменьи, которые смотрели бы за братом или сестрой. Старец Паисий сначала был в одном монастыре, потом в другом… Что-то не складывалось… И он надорвал свое здоровье. Поэтому он советует, исходя из своего опыта, следить за своим состоянием, не только душевным, но и телесным.

    Приведу пример. Когда я был иноком, кроме послушания в саду в нагрузку еще дали присматривать за собаками. И со временем я стал понимать, что с собаками уже не справляюсь. Я подошел к благочинному и сказал: «Батюшка, я уже чувствую безразличие к этим собакам». Он говорит: «Безразличие — это плохо, тебя надо освобождать от этого послушания».

    Не нужно бояться говорить, когда есть какие-то проблемы, потому что некоторые скрывают свои состояния, загоняют себя и в результате теряют мир в душе, надрывают здоровье, молитва уходит. Важно, чтобы игумен следил за ситуацией. Конечно, когда монастыри большие, то бывает сложно уследить за всеми, поэтому самим нужно смотреть, чтобы оставалось время на личную, келейную молитву.

    См. также часть вторую >>

    Беседовала инокиня Иоанна (Панкова)

    Фотографии Дарии Чечко

    Источник: obitel-minsk.by

    • 22 Авг 2017 18:59
    • от monves
  5. «Вопроси отца твоего»: основные духовные трудно...

    Доклад настоятеля монастыря Воскресшего Христа (г. Пирей, Греция) архимандрита Мефодия (Критикоса) на круглом столе «Особенности устроения монашеской жизни в городских монастырях» (Санкт-Петербург, 8–9 августа 2017 г.)

    Ваши Высокопреосвященства, святые архипастыри, Ваши Высокопреподобия, отцы и матери. Дорогие братья и сестры во Христе!

    Стою перед Вами с большим волнением, безмерным уважением и большой любовью и от сердца благодарю Синодальный отдел Русской Церкви по монастырям за большую честь, оказанную мне, – приглашение принять участие в этой благословенной конференции.

    Русская Церковь особенно дорога нам за ее преданность Православной вере Господа нашего Иисуса Христа, за множество ее мучеников, старых и молодых, которые поливали своей кровью древо этой Веры, за преподобных отцов и матерей, которые вдохновляют нас своей святой жизнью, аскезой, просвещенными учениями и поддерживают нас своими святыми молитвами.

    В Греции мы считаем их своими. Не различаем греческих и русских святых. Один Христос, одно Евангелие, одна вера, одно Крещение, общий напряженный духовный труд. Общий для нас и конечный пункт назначения – Небесное Отечество.

    В нашем монастыре Воскресшего Христа мы с большой радостью отмечаем их память и, в частности, каждый год 2 января празднуем память преподобного Серафима Саровского особенно торжественными службами при участии множества верующих.

    В вас и лично я, и братья, сопровождающие меня, с волнением видим сегодня продолжателей дела святых Сергия Радонежского, Серафима Саровского, Александра Свирского, Игнатия (Брянчанинова), Феофана Затворника и многих других, которые славили Бога и поддерживали Церковь.

    Всегда молимся и будем смиренно молиться за духовный рост и подъем Русской Церкви, чтобы она продолжала рождать святых и активно свидетельствовать в современном мятежном мире об истине и свете Православной веры и жизни.

    Я считаю очень интересной тему настоящей конференции о городских монастырях. Я понимаю, что для России она особенно важна по причине большого количества таких монастырей. В Греции их количество ограничено.

    Бог позволил, вопреки нашему желанию, чтобы монастырь Воскресшего Христа и его братия, к которой я принадлежу, были созданы и развивались в одном из районов крупного греческого города Пирей, который является главным портом в стране. Непрерывное пребывание нашей братии в течение двадцати лет в этом небольшом, но благословенном монастыре Пирея дало нам возможность приобрести опыт работы монастыря в городе.

    Мы с волнением сохраняем в памяти любовь и интерес, с которыми большинство людей, живущих в округе, восприняли новый монастырь. Некоторые огорчались: почему мы не звоним в колокол к утренней службе. «Чтобы не беспокоить соседей на ранней заре», – ответили мы. Они сказали: «А кто соседи? Это мы соседи, и мы хотим слышать колокол. Даже когда мы не приходим на службу, мы чувствуем себя в безопасности, зная, что вы молитесь».

    Монастырь в городе предлагает на деле свидетельство веры и жизни. Он укрепляет память о присутствии Бога. В повседневной жизни, рядом с домами и рабочими местами, – это постоянное напоминание и уверение людей в том, что христианская жизнь осуществима.

    Жители города, уставшие и измученные, приходят в монастырь, чтобы найти поддержку, утешение и облегчение в их страданиях, чтобы найти помощь духовную, а часто и материальную. Однако для того, чтобы монастырь предоставлял то, о чем мы сказали, он, в первую очередь, должен оставаться тем, чем он должен быть: истинным монастырем. Он не должен превращаться в подобие прихода или в своеобразное учреждение для предоставления социальных или религиозных услуг, с монахами или монахинями в качестве персонала и настоятелем или настоятельницей в качестве главы.

    Истинный монастырь – это место, где трудятся над покаянием, молитвой, смирением и освящением.

    Путь монахов, где бы они не находились, идет вверх, он труден, полон борьбы и искушений. Узкая врата, и тесный путь вводяй в живот, – говорит Господь в Евангелии от Матфея (Мф. 7:14). Но он становится еще сложнее для монахов городских монастырей.

    Один афонский монах однажды посетил наш монастырь и, после того как прожил немного с нами, сказал на прощание: «Братия, молюсь, чтобы Бог дал Вам силу. То, что вы делаете, это не просто борьба, а великое и тяжёлое достижение».

    Действительно, существуют особые трудности и искушения для монахов городских монастырей, самые важные из которых мы попытаемся указать ниже:

    1. Отсутствие защищенности, покоя и утешения, которые дает окружение природой в уединенном месте. Город подвергает городской монастырь своему разнообразному шуму, который часто носит вызывающий характер и усложняет или делает невозможными сосредоточение на себе, учение и молитву (это шум автомобилей, механизмов, телевизоров, музыки, светских праздников и мероприятий в соседних общественных местах и жилых домах).

    2. Легкая, по причине малого расстояния, доступность для посетителей и паломников влечет за собой более частое и более продолжительное общение с мирянами и светскими людьми. В результате, из-за разных бессмысленных и бесцельных разговоров происходит нарушение программы и отвлечение мысли монахов.

    3. Из-за частых контактов с мирянами монахи усваивают светские привычки в том, что касается образа мышления, жизни и общения. Например, влияют знакомства, общение по телефону и интернету, разговоры и используемые в них выражения, сформированные под влиянием современных светских убеждений, теорий, устремлений и примеров поведения. Кроме того – желание и приобретение автомобилей, иногда дорогих и впечатляющих, или приборов (электрических, электронных), по сути ненужных или даже вредных для монахов.

    4. Духовная опасность чрезмерного занятия монахов обслуживанием прибывающих посетителей, служениями – духовными или церковными – внутри или за пределами монастыря (например, проповедь, катехизация, исповедь, пастырская забота о молодых, больных, бедных людях, о наркоманах, о тех, кто «на задворках» общества). Эти занятия, в сочетании с похвалой и признанием со стороны людей, даже в тех монахах, которые, может быть, имеют физические или духовные дары слова и коммуникации, способны разжечь эгоистические страсти гордости, самолюбования и человекоугождения, и в результате – зависимость от конкретных лиц или видов деятельности. Это может привести к постепенной потере монашеского сознания и аскетического нрава, который является нравом смирения, свободы, послушания и безвестности.

    5. Еще одна опасность для городского монастыря: его превращение фактически в приход с соответствующей деятельностью и создание тем самым своего рода соперничества, что приводит к нарушению хороших отношений со священниками соседних приходов, – в то время как дело прихода и его пастырей незаменимо, и монастырь должен поддерживать приходских священников и помогать им.
    Всё, что мы выше упомянули, в конечном счете, грозит обмирщением монастырской жизни, которая приводит монахов к духовному увяданию и духовной смерти. Неизбежно за этим следует обман надежд и ожиданий всех тех людей, которые, разочаровавшись и оказавшись в тупиках современной жизни, ищут спасения в трезвенном аскетическом опыте святых и в силе сердечной молитвы.

    Здесь позвольте мне, пожалуйста, сделать замечание, подчеркивающее исключительный интерес темы нашей конференции для всех монастырей в целом, а не только для городских: взрывное развитие средств передвижения (удобные дороги, быстрый транспорт) и средств связи (мобильные телефоны, электронные способы информации и Интернет) уничтожают расстояния и делают даже самые отдаленные монастыри легко доступными миру так же, как мир – монастырям. Мир осаждает каждый монастырь, не только городской. Он стремится захватить даже самую уединенную пристань – келью монаха, с помощью мобильного телефона и особенно Интернета.

    Перейдем теперь к последней части нашей речи: как монахи могут бороться с вышеупомянутыми трудностями и вызовами?

    Во-первых, им обязательно нужны некоторые практические ограничения, которые будут защищать пространство и время монахов от превышения меры в вопросе общения с миром. Эти ограничения не должны быть нарушены никаким способом: ни физическим присутствием людей, ни телефоном, ни компьютером, ни какими-либо другими телекоммуникационными приборами. Такими ограничениями являются:

    1. Составление программы (ежедневной, еженедельной, ежегодной), которая определит временные пределы общения с миром и обеспечит, по возможности наиболее последовательно, внутреннюю жизнь братии по часам, дням и периодам, и также обеспечит личное сосредоточение, размышление и молитву, то есть безмолвие монахов в его святоотеческом понимании.

    Когда мы в начале создания нашего монастыря просили блаженной памяти румынского старца архимандрита Петрония Танасе, дикея Румынского скита Честного Предтечи на Афоне и опытнейшего монаха, дать нам основополагающий совет, он сказал: «Составьте программу и старайтесь соблюдать ее. Она научит вас всему». Этот совет оказался истинным сокровищем.

    2. Определение и защита конкретных помещений монастыря строго предназначенных только для монахов: келий, рабочих мест, а также помещений для учения и молитвы, которые будут своего рода недоступным пространством, где монахи могут сосредоточенно заниматься своей духовной работой и общением друг с другом.

    3. Касательно вопроса о взаимоотношениях монастыря с близлежащими приходами, мы не должны забывать о важности для работы монастыря гармоничной связи с епископом и также с духовенством города (поместной Церкви). Эта связь должна поддерживаться не вследствие необходимости, а как нечто само собой разумеющееся.

    Монастырь, с одной стороны, пользуется, согласно священным канонам, относительной автономией, необходимой для внутренней организации своей духовной жизни, но, с другой стороны, он не перестает быть органически связан с остальным церковным телом, которому он служит и которое он поддерживает без самоутверждения и надменности. Смиренно, рассудительно и неслышно.

    Но самое главное, что требуется, чтобы справиться с искушениями и трудностями, о которых мы говорим, – это бдительная и постоянная забота о сохранении и возделывании духовного рая, производящего сладкие плоды, которые могут питать и мирских братьев, общающихся с монахами. Этим духовным раем является тайная (Мф. 6:6) – внутренняя духовная жизнь братии в виде монашеской семьи, и также духовная жизнь каждого брата.

    Только истинная, искренняя, существенная и хорошо организованная духовная жизнь сохраняет восторг радостной преданности и любви к нашему Господу, динамизм и бдительность аскетического нрава и нерушимое во Христе единство братии по Его воле и желанию: По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13:35).

    Священное Писание учит: Спроси отца твоего, и он ответит тебе (Втор. 32:7).

    Несомненно, настоятель первый несет ответственность за это единство и его координирует. Он не может быть директором, начальником или менеджером. Он, и следует это подчеркнуть, – Отец духовный. Его присутствие, согласно нашей многовековой монашеской традиции, выковывает нерушимые братские связи между братьями, которые доверяют ему, любят его и принимают его в качестве общего отца. Поэтому его физическое присутствие в братии является безусловно важным и необходимым. Возможные длительные периоды его отсутствия в монастыре становятся негативным фактором в духовном развитии братьев.

    Он был призван Богом, Церковью и самой братией быть ее первым и наиболее последовательным членом.

    Он задает ритм духовной жизни и служения, начиная с молитвы в общем богослужении и в любви и сдержанности в общении с миром, и кончая самым смиренным послушанием. Во-первых, своей жизнью и примером и, во-вторых неусыпной заботой о своих братьях. Он с любовью наблюдает за каждым из них в отдельности. Он постоянно общается с ними. Он доступен в любое время, чтобы разделить их беспокойство и тревогу, чтобы утешать, поддерживать, советовать.

    Как мило и близко нашему сердцу поощрение преподобного Серафима Саровского, когда он дает совет будущему игумену Антонию: «Для монахов будь и всегда оставайся больше матерью, чем отцом. Любящая мать не живет для себя, она живет для своих детей. Она переносит слабости немощных с любовью, чистит испачканных мягко и спокойно, одевает их в чистую одежду, согревает их, кормит их, утешает их, так чтобы никогда не услышать с их стороны никакой жалобы. Такие дети посвящают себя матери...» И завершает свое поощрение динамичным наставлением: «Будь прилежным в молитве».

    Я помню, как в начале моего служения в качестве игумена блаженной памяти игуменья Порфирия, сестра по плоти преподобного Порфирия Kaвсокаливита, советовала мне: «Заботься о том, чтобы завоевать любовь монахов, чтобы они стремились поступать правильно не потому, что они боятся тебя, но потому что они будут думать в каждом случае: “Давайте сделаем это хорошо, чтобы порадовался старец”».

    При этих условиях игумен будет заботиться о духовном развитии и становлении братии на свято-духовной основе при истинном поклонении Богу. Для этого нужны частые собрания братии, где будут обсуждать разные вопросы и находить решения в страхе Божием, нужно чувство коллективной ответственности и взаимного уважения. Нужны регулярные собрания для духовного совершенствования и окормления братии, для изучения и истолкования священных текстов Священного Писания, отцов Церкви (старых и новых), а также значительных современных произведений.

    Кроме того, игумен должен следить за соблюдением программы и условий работы монастыря; исправлять ошибки или отклонения. Заботиться о соблюдении условий и равновесия между внутренней жизнью и служением миру, о разумном использовании средств коммуникации, о выходах братьев из монастыря, так чтобы они оставались в рамках необходимости и не были бесцельными и опасными.

    Он должен всегда иметь в виду слово святого Антония Великого: «Как рыбы издыхают, если долго находятся на суше, так и монахи, когда проводят много времени со светскими людьми, умирают духовно».

    Мученическое сопряжение игумена с братьями монастыря имеет в качестве примера Самого Христа, который пришел не для того, чтобы Ему служили, но чтобы служить и отдать душу Свою во искупление многих.

    Само собой разумеется, что на жертвенный вклад игумена братья должны отвечать жертвенным духом кристальной искренности своих помыслов, радостного и неизбирательного послушания, охотного и ответственного сотрудничества, отречения от личной воли, прихотей и своенравия, – с доверием, сильной любовью и страхом Божиим.

    Таким образом, отеческая любовь игумена и ответное послушание его духовных чад выковывают единство, которое превращает жизнь в монастыре, несмотря на неизбежные трудности и испытания, в предвкушение рая.

    С помощью этих основных принципов городской монастырь может действовать благотворно: и для монахов, и для местной Церкви, и для человеческого сообщества данного города и не только.

    Он может стать мастерской Святого Духа, где найдет применение евангельское слово прииди и виждь (Ин. 1:46): прийти увидеть своими глазами, что значит Православная вера, евангельская жизнь, покаяние и напряженный духовный труд.

    В начале моего монашеского пути я выразил нашему старцу, святому Порфирию Kaвсокаливиту мое беспокойство о жизни монаха в мире, и он ответил: «Чадо мое, можно уйти в пустыню и взять с собой мирское, а можно находиться на Омонии (это одна из самых многолюдных и шумных площадей Афин. – А. М.) – и жить как в пустыне. В этом месте я служил 33 года в таком спокойствии, что не заметил, как они прошли. В потоке людей и шуме Омонии я поднимал руки к Богу и жил внутренне, как живут в пустыне Святой горы Афона. “А! – говорил я себе – я не для мира, я для пустыни, где ты никому не известен”. Но я остался в мире, я остался там, куда поместил меня Бог. Всех любил, за всех болел, всё меня трогало. Это было дано мне божественной благодатью...»

    «Монахи не должны забывать, – подчеркивает преподобный Паисий Афонский, – что мы должны помогать миру в первую очередь и главным образом нашей молитвой...»

    Святой Порфирий дополняет: «Вот каково значение молитвы монаха. Он в своей келье один, но волны его молитвы достигают всех людей, даже если они находятся далеко. Молитвой монах принимает участие во всех проблемах людей и творит чудеса».

    Представьте, сколько таких чудес может свершиться для города в таком монастыре – мастерской веры и молитвы – расположенном рядом с городом или внутри него!

    Источник: monasterium.ru

    • 10 Авг 2017 19:03
    • от monves
  6. Трудности, с которыми сталкивается современный...

    Доклад игумена монастыря Св. Дионисия Олимпийского (Элладская Православная Церковь) архимандрита Максима (Карициса) на круглом столе «Особенности устроения монашеской жизни в городских монастырях»(Санкт-Петербург, 8–9 августа 2017 г.).

    Существуют различные виды и формы монашества. От самой типичной и распространенной формы – общежительной, до уединенной жизни. Также монастыри были всегда рассеяны по разным точкам мира. В труднодоступных пустынях, в жилых районах вблизи городов или в самих городах.

    Естественным, конечно, является расположение монастырей за пределами города, в пустынных местах. Но есть случаи, когда монастыри, находящиеся в пределах города, создали весьма примечательную монашескую и богословскую традицию и выдвинули великих святых нашей Церкви. Характерный пример – Студийский монастырь, который на протяжении веков процветал в Константинополе.

    Нет такого места, такого государственного режима, такой ситуации, когда соблюдение заповедей Христовых было бы невозможно, так как когда умножился грех, стала преизобиловать благодать (Рим. 5:20).
    Преподобный Силуан Афонский, когда отправился в монастырь Св. Пантелеимона на Афоне, работал на мельнице, где готовили муку для тысяч людей. Братство монастыря достигло двух тысяч, и сотни паломников постоянно прибывали и жили в монастыре месяцами и годами.

    Святой жил в этой суматохе, и в этом его состоянии ему явился Господь. Святой не был отделен от этого «беспорядка», который преобладал в монастыре, но все же испытал явление Христа, и, как-то одно не помешало другому. Его жизнь была не менее сложной, чем жизнь каждого монаха, который живет в городском монастыре. Одновременно с очень напряженной борьбой, которую требовало гостеприимство – проживание и питание нескольких сот человек в монастыре, святой смог прожить на таком уровне, который является пределом совершенства на земле.

    Конечно, монастыри изначально ушли в пустыню по причине обмирщения Церкви, которое имело место после прекращения гонений. Тогда монахи бежали в пустыню, чтобы сохранить мученическую и аскетическую духовность и таким образом помочь Церкви во всем мире. А значит и городское монашество для подлинной апостольской традиции должно иметь источником вдохновения уединенное монашество.

    В наше время, конечно, уменьшилась разница между монастырями в том, что касается их расположения. Современные технологии вторглись в каждую часть нашей планеты, даже самую изолированную. Таким образом, теперь можно сказать, что не существует пустыни в ранее привычном для нас значении. Действительно, посредством информатики и коммуникаций теперь очень легко – в любой желаемый момент времени – даже из наиболее безлюдного пункта переместиться в любое желаемое место мира; легко связаться с любым человеком, а также иметь доступ к любой информации, изображению и другим материалам.

    С другой стороны, это является вторжением мира, гораздо более интенсивным, неуправляемым и опасным для монаха, чем физическое присутствие мира. С этой точки зрения можно сказать, что все монастыри стали некоторым образом городскими, как, возможно, и все формы монашеской жизни. Так что реальная борьба монаха – не столько в том, чтобы уйти от мира, но в том, чтобы изгнать из себя мир, который пытается принудительно овладеть монахом.

    Но когда мы говорим «изгнать из себя мир», это не означает, что монах отрекается от мира как творения Божьего, даже если мир находится в состоянии падения, но монах отрекается от пути мира к падению, характеризующему современную цивилизацию, которая может быть описана как цивилизация падения.

    Тем не менее, по-прежнему остаются специфические особенности, и, следовательно, разница между «классическими» и «городскими» монастырями. Если для первых вторжение мира почти полностью контролируется монахами, то в городских монастырях объективные условия, такие, как их местоположение, не позволяют монахам определять свои отношения с миром так, как они того хотели бы. Именно в этом заключается особая трудность для городских монастырей, а именно: как определить свои отношения с миром, находясь в миру.

    Мы живем одновременно в двух реальностях: одна – физическая реальность, которую мы видим вокруг нас, а другая – реальность Бога, Который Своим Духом вездесущ, как говорится в молитве «Царю Небесный, Утешителю, Душе Истины, Иже везде сый, и вся исполняяй».

    Эта ситуация особенно остро стоит в городских монастырях, где физическое присутствие паломников-посетителей – это факт, которого монахи не могут избежать. Требуется особое внимание и бдительность для постоянного поддержания надлежащего равновесия между этими двумя реальностями.

    Жизнь монахов городских монастырей, может быть проиллюстрирована на примере небольших самолетов, которые часто летают на малых высотах. Пилот, который находится там наверху, должен быть очень осторожным, не позволять самолету спускаться слишком низко, чтобы избежать столкновения со зданиями или каким-либо другим препятствием, и не разбиться. Как пилот никогда не забывает об опасности и всегда осторожен за штурвалом, так и монахи не должны забывать об опасности поглощения физической реальностью и обмирщения, особенно когда эта опасность ежедневно перед ними.

    Для достижения этого необходимо, чтобы монах руководствовался опытом традиционного монашества. В противном случае его подстерегает опасность впасть в акедию. «Акедия» в переводе с греческого означает отсутствие заботы о нашем спасении, которое проявляется, когда мы позволяем нашей жизни быть поглощенной повседневными заботами и рутинной работой.

    С акедией монах борется посредством участия в службах и собраниях, а также, ежедневно посвящая некоторое время личному чтению и молитве. В противном случае появляется серьезная опасность духовного паралича, который приходит постепенно, как своего рода сон, и нашему вниманию не так легко его заметить.

    Порой общение с людьми и помощь людей, особенно заметные в городских монастырях, ставят под угрозу свободу монахов. Обычно, после того как люди делают материальные пожертвования, в частности, денежные, они ждут особого внимания. Особенно, когда рядом или в самом монастыре действуют (в рамках ответственности монастыря) какие-то благотворительные организации. Они иногда даже пробуют навязать нам свое мнение по поводу того, что делать, и мы не можем им этого позволить.

    Следовательно, опасность, с которой остро сталкиваются городские монастыри, это обмирщение. Монахи городских монастырей, поскольку живут не в пустыне, а в цивилизованном обществе, вступают в ежедневный контакт с людьми, и неизбежно все чаще сталкиваются с их критикой. Игнорирование критики людей может быть следствием неуважения к ним, и это нехорошо.

    Старец Софроний (Сахаров) в книге «Возводя Храм Божий в себе и в братьях наших» истолковывает стих апостола Павла любовь не бесчинствует (1Кор. 13:5) в том смысле, что любовь человека не приносит извне упорядочение в жизнь места или общества в котором он находится. Таким образом, мы должны любовно уважать обычаи места, в котором мы живем, а также не появляться в образе, который не приспособлен к атмосфере этого места.

    Мы не должны забывать, что традиции монашества не отождествляются с мирскими традициями, но входят в мир как преображающая сила, как Божественное освещение, а не как человеческое просветление, хотя бы и научное. Нам не следует принимать желание мира рассматривать монастыри в качестве туристических достопримечательностей.

    Монастыри должны не только не соблазняться этим (потому что иногда соблазн экономической выгоды очень велик), но при этом сохранять и проявлять свою духовную природу. Чтобы получил пользу мир и чтобы не был нанесен вред монашеству. Не жертвуйте Божественными службами и программой монастыря для служения паломникам.

    Для того чтобы в полной мере служить Христу, необходимо освобождение от власти мира над нами, особенно во времена, когда мир современными средствами внедряет свой дух повсюду. Подавляющее большинство людей пытается поместить Христа в узкий контекст земных желаний, мыслей и страстей и пытается увлечь в него и монашество, особенно городское монашество, вследствие территориальной близости и регулярного общения с ним.

    Будучи в первую очередь судимы по слову Божию, независимо от впечатления, которое производим на других, мы приближаемся к свободе, подаренной нам Христом: стойте в свободе, которую даровал нам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства (Гал. 5:1).

    Это свидетельствует о трудности в миссионерской и катехитической деятельности, которую в действительности призваны выполнять монастыри, расположенные в городах. Монах должен сосредоточиться на главной задаче.

    Монах, по святому Силуану Афонскому, является просителем для всего мира, скорбит по всему миру, и это является его основной задачей. Благодаря монахам молитва на земле никогда не прекращается. И это приносит пользу всему миру, потому что мир поддерживается молитвой, и когда молитва истощится, тогда мир будет потерян.

    Антоний Великий помогал людям молитвой, а не руками. Преподобный Сергий Радонежский постом и молитвой помог русскому народу освободиться от татарского ига. Святой Серафим молился душевно, и Дух Святой сошел на Николая Мотовилова.

    Это главная задача монахов. И, продолжая мысль старца Силуана Афонского (по Софронию Сахарову), – если монах небрежен и не достиг беспрепятственного видения Бога, то пусть он находится в услужении у паломников и мирян. И это благоугодно Богу, но имейте в виду, что это достаточно далеко отстоит от истинного монашества. То есть, в первом случае выполняется работа Марии, а во втором – работа Марфы.

    Со стороны монашеская жизнь кажется спокойной. Она, однако, может быть приравнена к электропроводу высокого напряжения, через который проходит энергия, приводящая в движение поезда и заводы, обогревающая дома. Но маленькая птица может сидеть на этом проводе. Таким образом, истинный монах похож кабель, на котором может сидеть птица, не подвергаясь опасности. В то же время он пронизан такой энергией, что действительно может привести в особое состояние весь мир.

    Современный человек, как правило, образованный и развитый ментально, в основном живет в среде, пропитанной светским духом, в которой почти полностью отсутствует молитва, и которая не имеет ничего общего с духовным опытом. Такой человек не в состоянии понять монашество, он даже не подозревает, что сокрыто в нем. Приближаясь к монастырям, часто не имея особой связи с Церковью, человек обычно просит решения жизненных, ежедневных и психологических проблем, и ему не интересна духовная жизнь в ее исходной форме, возможно, оттого, что он с ней не знаком.

    Трудность состоит в том, как, без ущерба для сути монашества, монастыри могут приблизиться к современному человеку и передать ему подлинную жизнь, ту, которую он в действительности ищет, и которая есть его истинная потребность. Как своим чистым видением святой Порфирий Афонский представлял себе, что современные городские монастыри могли бы стать своего рода приходскими духовными больницами.

    Сегодня нет проблем в том, как общаться монастырям с миром, потому что современные технологии предлагают множество таких способов общения. Но трудность заключается в том, чтó именно мы предлагаем, и имеют ли предлагающие опыт подлинного монашества.

    Многие из недостатков и трудностей, свойственных городскому монашеству, могут быть преобразованы в достоинства. Для этого должны быть приняты практические меры.

    В монастыре могут быть созданы места, недоступные для посетителей и паломников, куда имеют доступ только монахи. Наличие таких недоступных для посторонних мест дает возможность монахам выполнять свои монашеские обязанности в условиях, аналогичных классическим монастырям.

    Эти пространства могут быть организованы таким образом, что все внешние помехи (шум и т. д.) сведутся к минимуму, и это обеспечит защиту монахов при выполнении ими монашеских обязанностей. В эти места могут быть встроены и пространства, которые требуются для служения, они могут быть выбраны таким образом, чтобы обеспечивать наименьший возможный контакт с внешним миром. Нечто подобное постарались сделать мы в нашем монастыре, и это оказалось для нас очень полезным.

    В этом случае очень помогают и современные технологии, они дают возможность многие виды деятельности осуществлять в электронном виде, без физического присутствия людей.

    Могут быть назначены монахи, которые будут ответственны за связь с паломниками, а также за общения с другими людьми, сервисами.

    Поскольку в городской среде, где расположены монастыри, есть разные возможности для размещения гостей, их количество может быть ограничено рамками необходимости для каждого монастыря.

    Человеческие сообщества в современных мегаполисах, как известно, стали совершенно безличными, люди незнакомы. Но это негативное обстоятельство создает в городах условия, подобные условиям пустыни, где монашество может взращиваться в незаметности – и в общежительной, и в аскетической его формах.

    Отдельные монахи или монашеские общины могут жить своей уединенной жизнью, не будучи замеченными другими, поэтому мы говорим о среде, аналогичной среде пустыни.

    В заключение я хотел бы подчеркнуть, что, живет ли монах в городе или в классическом монастыре, самое трудное для него – это осуществление монашеского послушания, сложность которого одинакова во всех формах монашества, так как это внутренняя позиция монаха, которая не имеет ничего общего с внешними обстоятельствами. Послушание является основой монашества. Это духовное таинство Церкви и, следовательно, отношения между Старцем и послушниками имеют священный характер.

    Для послушника это таинство состоит в том, чтобы научиться исполнять Божью волю и таким образом стать соучастником Божественного жития. «Урезая» свою волю, тот, кто стоит перед Богом, отдается Его воле, и, «ненавидя» свои маленькие личные желания, становится способным принять в себя энергию Божественной воли.

    Совершенствующийся в послушании Богу и своему брату преодолевает себялюбие и гордость, которые являются корнями всех страстей, совершенствуется в любви и расширяет эти достижения, пока не достигнет полноты образа Божьего. Послушание – это личные отношения монаха со старцем и с братством монастыря, а не безличные отношения, налагаемые правовым или нормативным регулированием. В личных отношениях послушание переплетается со свободой, и только в условиях свободы может существовать. Ограничения свободы, которые могут быть навязаны извне, особенно в городских монастырях, не могут быть применены, не нанеся вреда основе подлинного монашества. Великие отцы Церкви и учредители монашеской жизни в монастырях, которые они основали, в оставленных ими наставлениях позаботились о том, чтобы обеспечить режим почти полной свободы, хотя существовали иногда структуры, где свободы регулировались иначе.

    И, как указано в тексте Отцов Афонских (из устава Святого Афона 1996 года), это не по незнанию или пренебрежению церковными установлениями, а потому, что они знали, что монашество – это редчайший цветок пустыни, он растет только там, где свободно дует ветер. И согласно вышесказанному, городское монашество не отвергается, не порицается, и не имеет перед собой структурные трудности, способные привести к его отмене. Подлинные преобразования должны быть направлены на устранение трудностей, которые иногда возникают, в основном, из-за слабости современных монахов.

    Перевод с греческого: Виктория Павлиди.

    Источник: monasterium.ru

    • 10 Авг 2017 18:55
    • от monves
  7. Мы пока еще только учимся задавать друг другу с...

    Пресс-секретарь информационной службы Синодального отдела по монастырям и монашеству ответил на вопросы портала «Монастырский вестник».

    Отец Мелхиседек, Вы исполняете послушание пресс-секретаря Синодального отдела по монастырям и монашеству. В среде монашествующих оказалось непросто изменить отношение к интернет-пространству. Монастырская жизнь сокровенна, и ее события действительно не всегда должны становиться предметом обсуждения. Однако сегодня монастыри присутствуют в социальных сетях, имеют официальные странички в интернете. Нет ли здесь противоречия, на Ваш взгляд?

    История монастыря, святыни и святые, условия проживания и условия трудничества, схема проезда,– вот тот необходимый минимум информации, с помощью которого можно составить представление об обители, и который должен быть доступен каждому человеку. Информационная служба Синодального отдела по монастырям и монашеству помогает монастырям вливаться в информационное пространство, создавать свои страницы с уникальным контентом, рассказывать о событиях, происходящих в монастырях.

    Как любая дружба начинается со знакомства, так интересный рассказ о монастыре может пробудить желание лучше узнать его. Для кого-то привлекательным становится живописное место, в котором расположена обитель, для кого-то – архитектура монастыря; одному человеку интересны исторические личности или святые, чья жизнь так или иначе была связана с обителью, другому – чудотворные иконы. У каждого – свой интерес, но, вдохновившись красивой фотографией или интересным рассказом, рано или поздно человек захочет совершить паломничество в монастырь, а знакомство с внутренней жизнью монастыря, его богослужениями, святынями, как показывает опыт, никогда не остается без доброго плода.

    Особенность нашего времени заключается в том, что знакомства часто завязываются в интернет-пространстве. Знакомство с монастырем тоже может начаться с посещения странички в социальных сетях или монастырского сайта. Эти знакомства бывают полезны как для самих монастырей, потому что будут в монастыре паломники и прихожане, будут и помощники, так и для тех, кто, познакомившись с внешней жизнью обители, захочет узнать и о ее духовной жизни.

    Внутреннюю жизнь монастыря, конечно же, описать сложнее. Ведь известно, что «о молитве может говорить только тот, кто достиг истинной молитвы. Но тот, кто достиг истинной молитвы, не захочет говорить о ней». Едва ли можно рассчитывать на то, что на своих страницах в интернете насельники монастырей будут описывать подвиги покаяния, исправления и доброделание братии. Чтобы узнать монашескую жизнь изнутри, лучше, как советовали старцы, «приезжайте, поживите и увидите»...

    Сегодня каждый человек имеет возможность пользоваться интернетом, и именно поэтому на страницы социальных сетей попадает не только правдивая информация о монастырях. Вопросы монастырской жизни обсуждаются и среди недоброжелательно настроенных по отношению к Церкви людей. Имеет ли смысл, на Ваш взгляд, опровергать ложь, или духовные люди должны терпеть клевету?

    Негативная информация о Церкви и монастырях всегда была, есть и будет. Никуда от этого не денешься. «Желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы (2 Тим. 3:12)», – говорил апостол Павел. От внешней критики мы не уйдем никогда. Но надо понимать, что пристальное внимание к нашей жизни вызвано тем обстоятельством, что люди хотят от солнца видеть свет. В том числе и поэтому Апостол предостерегает нас: «Смотрите, поступайте осторожно, не как неразумные, но как мудрые (Еф. 5:15)».

    Многое из того, что о нас говорят, не лишено оснований, и в нашей среде случается всякое. Ведь монастыри – это не сообщества святых людей, а сообщества людей, пожелавших духовного исцеления. Это острова спасения или, как и вообще вся Церковь, те же самые духовные лечебницы. Кто-то подвизается, кто-то находится в начале пути духовного делания.

    Но встречаются случаи откровенной клеветы, и тогда надо с кротостью дать вопрошающему ответ (ср.: 1 Пет. 3:16). Если против нас выдвинуто серьезное обвинение, то ситуация требует объяснений. Потому что в противном случае появляется повод думать, что события, о которых пишут клеветники, действительно происходили.

    Когда Господа на суде у Пилата один из воинов ударил по лицу, Спаситель спросил: «Если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?» (Ин.18:23). Другими словами, «объясни, что именно Я сказал плохого? А если ничего, за что ты бьешь Меня?» Так и мы, если нас критикуют справедливо, должны потерпеть. Но если нет, надо объяснить, что́ из того, что о нас говорят, правда, а что – нет. Доказать мы, конечно, ничего не сможем, но должны рассказать, что и как было на самом деле.
    Мы довольно часто сталкиваемся с похожими проблемами и внутри Церкви. Например, в Патриархию люди время от времени пишут жалобы на настоятелей храмов. И я, как настоятель нескольких храмов, знаю, что пишут и неправду. Например, в одной жалобе написали, что наш храм взял на продажу товар – иконы, книги, крестильные рубашки – и не расплатился с поставщиком. Пришлось написать объяснение, что на самом деле товар, который был сдан на реализацию, к тому моменту просто еще не был продан. Когда я объяснил ситуацию, все встало на свои места.

    Главным событием 2016 года стали торжества, посвященные 1000-летию присутствия русских монахов на Афоне. В конце сентября в Храме Христа Спасителя состоялись монашеская научная конференция и Собрание игуменов и игумений монастырей Русской Православной Церкви, которое возглавил Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл. В этот день Святейший Патриарх ответил на вопросы присутствовавших в зале представителей монастырей. Обмениваясь впечатлениями, монашествующие отмечали особую братскую атмосферу Собрания, радовались возможности лично пообщаться с Предстоятелем Церкви. И тем удивительнее было увидеть заголовки в светских СМИ, которые свидетельствовали о том, что журналисты, к сожалению, немногое поняли из того, что происходило в Зале церковных соборов Храма Христа Спасителя. Как Вы думаете, нужно ли приглашать светскую прессу на мероприятия, где обсуждаются внутренние вопросы монастырской жизни?

    То, о чем Вы говорите, можно назвать признаком времени разномыслия. Часто об одном и том же предмете люди имеют противоположные суждения. И все-таки, на мой взгляд, приглашать светскую прессу на монашеские мероприятия нужно. Важно только заранее тщательно продумывать повестку, уметь, по слову апостола Павла, «не давать повода ищущим повода (ср.: 2 Кор. 11:12)». Хотя в нашем случае удивительно, что не было вообще никакого повода, но журналистам его все-таки удалось «создать»… В связи с этим вспоминаются строки одного стихотворения:

    В одно окно смотрели двое.
    Один увидел дождь и грязь,
    Другой листвы зеленой вязь,
    Цветы и небо голубое.
    В одно окно смотрели двое.

    То, что мы видим, всегда зависит от того, как мы смотрим. И то, что мы слышим, зависит от того, как мы слушаем. Но независимо от того, переврали очевидцы или нет происходящие события, вынесли о них диаметрально противоположные суждения или нет, мы должны продолжать делать свое дело. Когда на монашеские собрания приглашают светских журналистов, они должны понимать, что Церковь оказывает им доверие, а потому передергивание фактов, искажение информации в СМИ – это случаи злоупотребления доверием. Монастырь – это семья. Обсуждать неподобающим образом проблемы семьи, по меньшей мере, неэтично.

    Еще не так давно в нашей Церкви не было собраний и конференций, и свои проблемы монашествующие несли старцам – отцу Иоанну (Крестьянкину), отцу Кириллу (Павлову), отцу Николаю с острова Залит... Сегодня время изменилось, и представители монастырей собираются в узком кругу единомышленников, чтобы иметь возможность послушать тех, кто соприкасался с подлинным духовничеством, пережил радостные моменты разрешения своих вопросов, и сегодня готов поделиться положительным опытом.

    Мы пока еще только учимся задавать друг другу сложные вопросы, и, может быть, даже не надеемся сразу найти на них ответы. Но мы знаем, о чем именно мы должны спрашивать и молимся, чтобы Господь послал через отцов духоносной монастырской жизни ответы. Конфуций говорил, что самый длинный путь начинается с первого шага. Мы начали это дело, и будем молиться, чтобы оно у нас получилось. А журналистов, которых приглашаем на наши мероприятия, просим заранее знакомиться с темой и проявлять деликатность в освещении событий монастырской жизни.

    Кроме монашеских собраний, есть ли еще какие-то способы решения вопросов современной монастырской жизни? За минувший год несколько громких событий попали в фокус внимания журналистов по той лишь причине, как может предположить читатель, что не нашлось решения проблем внутри монастырей.

    Надо понимать, что любая наша проблема, попав в информационное пространство, будет раздута до невероятных размеров. Ибо, как говорил герой романа Достоевского, «любит человек падение праведного и позор его». Мы находимся внутри сложной духовной жизни. По мнению экспертов, в социальных сетях, например, критически мало положительной информации о Православной Церкви.

    Конечно, духовная жизнь, как человека, так и монастыря, имеет совершенно иную природу, чем СМИ. Не в традиции Церкви сообщать о духовном преуспеянии, распиаривать, как теперь говорят, свой положительный духовный опыт. Разница между внешней и внутренней жизнью настолько же велика, насколько велика разница между грехом и праведностью. Тот, кто живет жизнью Церкви, знает хорошее о ней, часто не имеет желания трубить об этом, а тот, кто привык жить сплетнями и скандалами, испытывает удовлетворение от того, что распространяет негативную информацию.
    Есть поговорка: обиды пиши на воде, а благодеяния выбивай на меди. В пространстве соцсетей сегодня все наоборот: ошибку выбьют на меди, а добрый пример напишут на воде. И все мы все хорошо знаем, что один сумасшедший перекричит целый автобус.
    Ну, а проблемы, возникающие в монастырях, мы, в свою очередь, должны стараться решать до того, как они попадают в средства массовой информации. Замалчивать случившееся, на мой взгляд, неправильно.

    Я уже говорил, что еще не так давно было время, когда разногласия в монастырской жизни преодолевались при участии старцев. Почти все игумены и игумении имели старцев своими духовниками. Насельников монастырей при необходимости тоже благословляли ездить к старцам, и советы, которые они давали, были очень авторитетными. Игумены писали сопроводительные письма о сути вопроса и просили духовной помощи. Многие проблемы разрешались именно таким образом. Сейчас время изменилось, но путь решения духовных проблем все-таки должен быть.
    Когда я работал врачом на Скорой помощи, у нас была так называемая «горячая линия», по которой можно было сообщить о случившемся несчастье. Было бы хорошо, если бы у монашествующих тоже была такая «горячая линия», посредством которой они могли бы рассказывать о своих недоумениях представителю Синодального отдела по монастырям и монашеству или епархиального управления.

    Звонки на «горячей линии» должен принимать духовно рассудительный человек, который мог бы дать совет или хотя бы без искажений донести до священноначалия полученную информацию. А уже как решить вопрос – через молитву, духовный совет, собеседование – надо будет думать соборно. Во всяком случае, это всегда должно происходить через проникновение в суть проблемы.

    Важно, чтобы у нас была возможность узнавать о проблемах монашеской жизни не из светских источников информации. Паломники сегодня в большом количестве приезжают в монастыри, общаются с насельниками, так что скрывать и замалчивать проблемы стало почти невозможно, и лучше нам самим предварять нападки журналистов, узнавая о случившемся от участников событий.

    Часто приходится слышать о том, что период восстановления зданий завершен и настало время возродить духовную жизнь в монастырях. Насколько это верно, по Вашему мнению?

    Я не согласен с утверждением, что мы закончили этап восстановления монастырей. Это иллюзия. Дела наши никогда не закончатся. Когда-то архимандрит Венедикт, который был помощником казначея в Троице-Сергиевой Лавре, недоумевал, почему отец эконом (тогда – архимандрит, а ныне – митрополит Владимирский и Суздальский Евлогий), завершив ремонт одного корпуса, сразу же начинает ремонт другого, а через пять лет снова возвращается к тому, с которого начал. В Лавре столько корпусов, что их приходится ремонтировать по кругу постоянно. Но когда архимандрит Венедикт стал наместником Оптиной пустыни, то сам столкнулся с этой же проблемой. Кажется, в монастыре только недавно что-то построили, но проходит пять лет, и вот уже приходится ремонтировать то, что построили. Все надо поддерживать и приводить в порядок, и так до бесконечности. Но, как говорил старец Силуан Афонский: «Любить Бога никакие дела не мешают». Мало того, монастырь вообще не может начаться без духовной жизни, а труды даже и способствуют ей. Праздность, как известно, – мать порока. Ведь когда человек начинает что-то делать, он сталкивается с трудностями, и именно трудности сподвигают его к молитве. Блез Паскаль заметил, что если бы Бог время от времени не «укладывал нас на лопатки», нам бы некогда было посмотреть на небо.

    В этом году очередная встреча монашествующих состоится в рамках XXV Международных Рождественских образовательных чтений. Тема чтений звучит как «1917–2017 – уроки столетия» Доклады профильного монашеского направления тоже будут посвящены подвигу монашествующих в ХХ веке. Почему важно помнить о новомучениках и исповедниках веры?

    Периоды благоденствия, как показывает история, в нашей стране редко бывают продолжительными. В 1917-м году рухнула империя, и начались гонения на Русскую Православную Церковь, религия которой была государственной. Пример жизни новомучеников, пострадавших за веру в ХХ столетии, должен напоминать нам о необходимости дорожить каждым днем. Церковь многое доверила нам и должна получать отдачу в виде молитвы, богослужения, просветительской деятельности, миссионерской деятельности… «Вера без дел мертва»(Иак. 2:26). Молитва и труд во имя Церкви – неотъемлемая часть монашеской жизни. Это то, ради чего мы освобождены от внешнего попечения. Мы должны осолять этот мир (ср.: Мф.5:13). Каждый монах должен быть крупинкой этой соли, проживая свою жизнь на духовном пределе собственных возможностей и с благодарностью Богу. Анализ исторических событий полезен для того, чтобы понимать, что все может перемениться в одночасье.

    Беседовала Екатерина Орлова.

    Источник: monasterium.ru

    • 10 Янв 2017 13:47
    • от monves
  8. Православное монашество и вызовы современного мира

    В наше время на Святой Горе совершилось чудо возрождения монашества, и это произошло не благодаря человеческим усилиям, а исключительно Божиим действием и по Божественному Промыслу. Монашество возродилось, несмотря на сложные условия современности, и встало на путь, издревле указанный святыми отцами, – путь священного безмолвия. Российскому монашеству тоже знакомы такие периоды расцвета и возрождения.

    Бог сподобил нас лично знать преподобных отцов: старцев Паисия Святогорца, Порфирия Кавсокаливита, Ефрема Катунакского, Харалампия Дионисиатского, Иосифа Ватопедского, Эмилиана Симонопетрского и многих других.

    Все эти современные святые свидетельствуют о том, что жив Господь и что с нами Бог даже в наше трудное время. Подвижники, имена которых мы только что назвали, ничем не отличаются от преподобных отцов древности: ни подвигами, ни дарованиями, ни духовной мудростью. И было бы большой ошибкой с нашей стороны считать, как считают многие, что нам в удел достался худший век, что Бог удалился от нас, что всё написанное святыми отцами сказано для другой эпохи и других людей.
    Угрозы современности

    При этом, однако, нужно честно признаться, что возрождение монашества, наблюдавшееся в последние годы, сегодня во всех православных странах пошло на спад.

    В монастыри уже не приходит столько послушников, как прежде; у многих вновь приходящих молодых людей нестабильная психика, так что им сложно предать себя в совершенное послушание, с полным доверием.

    Привычка к комфортной жизни и искаженное понимание свободы, привитое современным воспитанием, формирует людей расслабленных, вялых, в то время как прежде люди с детства были привычны к тяжелому физическому труду и воспитывались в духе безусловного послушания старшим. Для них не представляло сложности пойти по монашескому пути, тогда как сейчас жизнь в монастыре – это нечто совершенно противоположное тому, к чему с малых лет привыкают в миру молодые люди.

    В современном неблагополучном, развращенном обществе дети растут по большей части в неполных семьях, и все происходящие от этого проблемы они несут с собой, приходя в монастырь. Многим из них трудно принять окончательное решение: оставаться им в монастыре или уйти в мир. Они приходят и снова уходят, точно так же они не могут решиться и на жизнь в браке. Некоторые живут в страхе и заражают других паническими настроениями, ожидая «конца времен», вместо того чтобы с радостью чаять торжества Христова пришествия. Иные заявляют, что при современной цивилизации монашеству пришел конец, духоносных старцев больше нет и тому подобное.

    Люди отвергают подвижнический дух, которому учит нас Евангелие, и предпочитают мрачные, унылые разговоры о конце света.

    Вечные опасности

    Даже если мы согласимся, что условия современной жизни стали труднее и удаляют человека от Бога, нам все равно следует помнить, что мир во все времена пребывал под властью сатаны, хотя эта власть могла приобретать различные формы. Мир всегда был врагом и Бога, и рабов Божиих, а монашество всегда бросало вызов как миру, так и всем его ценностям.

    Монаха, решившегося отречься от всего, чтобы взять свой крест и последовать Христу, можно назвать радикальным революционером. Да, монах – это самый непокорный бунтарь против духа века сего. Это апостол и глашатай грядущего Царства Божия. Слыша в себе призыв Божий, монах всеми силами устремляется к Богу, больше его ничто не интересует, и эта пламенная решимость заставляет его бежать от мира и всего, что в мире. И чем больше он удаляется от мира, тем глубже и яснее ему открывается, что он – един со всей Церковью, «един со всеми, соединен со всеми святыми». Так учил нас старец Эмилиан. Монах становится способным объять всю вселенную, он постигает глубину падения человека и всего творения, и в то же время видит, к какой высоте и величию призван человек – через его обо́жение спасается падший мир.

    Уходя из мира, монах при этом удивительным образом становится апостолом для мира. Старец Эмилиан говорил нам, что у монаха должно быть апостольское сознание, то есть понимание того, что он посланник Божий, орудие Божией воли. Поэтому в жизни монаха нет никаких личных целей, он готов шествовать по тому пути, который указывает ему Божественный Промысл. Все свои личные планы он уничтожил и ежедневно отдает себя на смерть, устремляясь тем самым в вечность, предвкушая жизнь будущего века. Это умерщвление своего «я» выражается в подвижнических трудах. Своими трудами и подвигами монах пытается преодолеть время, победить законы тления, чтобы вечность вошла в его существо.

    Итак, значение монашества для Церкви велико. Монашество – это пророческое знамение того, что совершится в последние времена. Но это знамение не гибели, а торжества, победы Христа над смертью.

    Чувство странничества, пребывания вне этого мира должно быть у каждого монаха. Старец Эмилиан говорил: «Мы, монахи, чужды этому миру. Когда все наши действия подчинены воле Божией, тогда в нас начинает действовать Бог и все наши дела обретают божественную глубину, высоту, жизненную силу и свободу» – вся наша жизнь тогда являет Бога.

    Святитель Василий Великий побуждал монахов в Каппадокии: «Вам предстоит жизнь, в которой у вас не будет ни городов, ни домов, ни имущества. Не будьте ни к чему привязаны, отрешитесь от всякого мирского попечения».

    Как прежде, так и ныне монастырь – это святое место, куда, как в Божий храм, не должно входить ничто нечистое, ничто мирское. Монастырь – это место откровения, место, где нам является Бог. «В монастыре мы обретаем опыт подлинного, непосредственного и та́инственного общения с Богом, такого общения, которое делает нас причастными Богу. Богообщение, принятие Бога – вот что такое монастырь».
    Именно поэтому старец Эмилиан не мог представить себе, чтобы у монаха была какая-то иная цель в жизни: «Человек становится монахом для того, чтобы войти в дом Божий и вступить в непосредственное общение с Богом». Старец также говорил: «Быть монахом – значит быть изгнанником, пленником, отделиться от всех и, следовательно, жить один на один с Богом». В идеале такая решительность должна быть у монахов и в наше время, причем не только в пустыне, но и в общежительном монастыре. Всякий монастырь должен создать условия для того, чтобы у монахов был этот опыт богообщения, предстояния пред грядущим Богом, и не только на службе в храме, но и при любых занятиях.

    Прежде всего сами монашествующие должны ясно осознавать свою миссию в Церкви, для того чтобы иметь правильное отношение к вызовам современности, которые, как мы сказали, вовсе не новы сами по себе, но лишь принимают иные формы в сравнении с прошлыми. И главной задачей для любого человека остается одно: выйти из трагического одиночества своего «я» и стать причастником подлинной жизни, войти в общение с вечностью.

    Надо признать, что в последние пятьдесят лет общество развивается столь стремительно, что у людей, желающих жить по Богу, возникают неожиданные трудности, из которых наиболее существенными являются, по нашему мнению, глобализация и обмирщение.

    Мне хотелось бы, однако, предостеречь всех от той тенденции, к которой склонны некоторые христиане, то есть предостеречь от стремления видеть угрозу для своей веры то в одном, то в другом и постоянно разоблачать тайные сообщества. При этом себя такие люди считают ни в чем неповинными жертвами. Старец Эмилиан говорил нам, что такой психологический настрой – не редкость, и подчеркивал, что мы должны всегда возлагать вину за случающееся с нами лишь на самих себя. Ни наш брат, ни общество, ни даже сам диавол не виноваты в том, что с нами происходит, ведь мы всегда сами, своими помыслами и поступками широко открываем двери, чтобы вошло искушение. Противление злу начинается с работы над самим собой, именно поэтому проповедь Спасителя началась с призыва: «Покайтесь!» И если мы сами изменим образ мыслей и отношение ко злу, тогда и мир вокруг нас изменится. Таков православный подход, издавна он был принят в монашестве и не должен подвергаться пересмотру.

    Конечно, вызовы современности существуют, но гораздо страшнее, когда мы сами, добровольно принимаем дух мира сего. Все мы, монашествующие, должны строго спросить себя, не открываем ли мы сами, без всякого принуждения со стороны, дверь для мира с его человеческой логикой, столь неуместной в наших небесных обителях.

    Обмирщение

    Вначале рассмотрим, что собственно означает слово обмирщение, или секуляризация, которое сегодня многими употребляется к месту и не к месту. Как считает знаменитый историк философии Роберт Тейлор, секуляризация состоит не столько в атеизме, который является скорее ее следствием, разновидностью, сколько в отрицании сверхъестественного, то есть всего, что связано с Богом, изгнании всего этого из жизни человека, для того чтобы дать место прагматическому, эгоистичному взгляду на мир.

    Мы смотрим на все с земной точки зрения, якобы практичной и разумной, и за все в своей жизни отвечаем сами, Бог для нас – где-то далеко на небе.

    По мнению старца Эмилиана, этот земной образ мыслей для монаха – величайшая прелесть. Как он говорил, «для человека нет большего несчастья и более трагического самоубийства», чем мыслить таким образом.

    Секуляризация стала центральной философской и научной идеей уже в эпоху Просвещения, и позднее, в XIX веке, этой идеологией руководствовались уже целые государства. Жертвами этой идеологии пали миллионы людей. И ныне обмирщение неотделимо от жизни человека. Современный человек теоретически может считать себя таким же верующим, каким было предыдущее поколение, но на деле он показывает полное безразличие к вере. Высшей нравственной ценностью для него оказывается удовлетворение личных пожеланий, то, что святыми отцами называется «самолюбием», любовью к себе.

    Обмирщение прочно вошло во все области общественной жизни под видом некоего практического материализма, а за последние десятилетия и в личную жизнь людей, под видом якобы свободы совести. Все это ведет к «свободолюбивому анархизму», который царит в государствах всего мира, независимо от их политического устройства.
    Дух мира сего пытается проникнуть и в Церковь, и в ее монастыри незаметно, не вступая в резкое противоречие с догматами и духовными принципами. Именно поэтому ситуация гораздо сложнее, чем при открытых гонениях атеистов. Общаясь с миром как будто по необходимости, ради практических нужд, монастыри постепенно проникаются мирским духом; стремление к модернизации неприметно изменяет атмосферу монастыря и образ жизни монахов. Этот процесс ускоряется из-за глобализации средств сообщения и усиления информационного потока. В результате мы видим клириков и монахов, которые вынуждены в силу своих пастырских или миссионерских задач следовать ритму жизни мирских людей, из-за чего они постепенно, сами того не понимая, изменяют своему призванию. Потому и мирские люди, которые ищут в монастырях душевного мира и безмолвия, уже не находят их там. Посещая монастыри, они не слышат того гласа, исходящего из пустыни, который возвестил бы им спасительную весть о грядущем Царстве.

    Последствия обмирщения в жизни монастырей

    Если монастыри начинают руководствоваться земной логикой ради большего успеха во внешней деятельности, то они всё больше и больше погружаются в проблемы этого мира, сначала в духовно-нравственные, а затем, естественно, и в общественно-политические. Нам может казаться, что таким образом мы помогаем верующим, которые приходят в монастыри и с удовольствием слушают советы монахов. Мы не понимаем, что так мы не даем миру того, чего он в действительности ждет от нас. Если верующие приобретут привычку приходить в монастыри ради того, чтобы разрешить свои затруднения, то будут ли они потом искать там восхождения в иной мир, в Царство Небесное? Но и монахи подвергаются той же опасности: если они считают, что приносят «пользу обществу», в мирском смысле этого слова, то вероятней всего они перестанут быть странниками, принадлежащими иному миру. Общение с миром неизбежно влечет за собой шум, потерю беспопечительности и производит смятение в душе монаха.

    И на эту тему высказывался старец Эмилиан: «Многословие, шум, разговоры, – пусть это будут даже беседы о самых важных жизненных вопросах, а тем более о повседневных, – все это лишает нас подлинно монашеской жизни и сбивает с духовного пути».

    Противостояние соблазнам современного мира

    Сегодня главным вызовом для монастырей становится не столько внешняя угроза со стороны врагов веры – хотя и они не прекращают своей деятельности, – сколько угроза внутренняя. Это наша собственная склонность усваивать мирскую логику, мирской образ жизни. Мир влечет наш ум дóлу и не позволяет ему подняться горé. Свою любовь к миру мы обычно прикрываем красивыми оправданиями, но на самом деле нам следовало бы иметь смирение и признать свою вину в том, что мы уклонились с правильного пути. Если мы осознáем свою ответственность перед Церковью, перед святыми отцами, которые начертали нам единственно правильный путь, то мы сможем противостоять угрозам современного мира, используя для этого духовные и богоугодные средства.

    В первую очередь, нужно понимать, что те условия, в которых мы живем сегодня, ничем не хуже тех условий, в которых жили монахи прежних времен. Нет в них и ничего нового и небывалого. Мир всё тот же, в нем царит всё та же логика смерти и тления. Точно так же и Христос во веки остается Тем же Спасителем человечества, а Его учение непреложно во все времена. И монашество остается самим собой, его цель и эсхатологическое предназначение неизменны.

    Монахи – это пророки, которые во все времена возвещают миру волю Божию, уготовляют пришествие Христово. Монахи само́й своей жизнью проповедают, что слово Божие можно воплотить и исполнить сегодня. И на нас лежит ответственность не только за исполнение своих монашеских обетов и обязанностей, но и за то, чтобы быть людьми, чуждыми мирскому духу.

    Отношение к современным техническим средствам

    Возможно, вы мне скажете, что все это хорошо в теории, но монастыри испытывают практические нужды: нет уже тех знатных ктиторов, которые приносили в монастыри богатые дары, нет многочисленных работников, а монастырские здания при этом нуждаются в ремонте и так далее. Конечно, было бы неблагоразумно призывать к тому, чтобы все монахи жили в крайней аскезе, отказавшись от любых технологий и вернувшись в эпоху Средневековья. Хотя и сейчас есть некоторые монашеские общины на Святой Горе и в других местах, которые живут весьма аскетично, очень умеренно пользуясь современными техническими средствами. Но при том, что такой образ жизни поистине прекрасен, он подходит далеко не всем, и не должен быть возводим в абсолют.

    Нам нужно помнить, конечно, и то, что монашество никогда не было противником технического прогресса и даже играло значительную роль в развитии цивилизации. Святой Афанасий Афонский соорудил механическую тестомесилку, которую приводили в движение волы, и, по словам его жития, это было «прекраснейшее изобретение». Использование тестомесилки позволило монахам неопустительно посещать богослужения. Святитель Василий Великий говорил, что ремесла «сами по себе необходимы для жизни и доставляют большую пользу». Однако ими следует заниматься с рассуждением и, как он говорит, только с целью удовлетворения насущных потребностей.

    Потребности человека меняются в зависимости от места и времени его жизни, поэтому их нельзя определить раз и навсегда, как определяются догматы. Тем не менее, и на потребности нужно смотреть с духовной, а не только утилитарной, практической точки зрения. Иными словами, каким образом и насколько в монастыре будут использоваться современные технологии, должен определять игумен, духовный отец братства.

    Нужно также стремиться к сохранению мира и тишины внутри обители. К сожалению, технические средства почти всегда приносят с собой суету и задают быстрый темп работы, что влияет на монастырскую жизнь. Если эта суета носит временный характер, ради выполнения необходимой работы, то она допустима, но суета не должна становиться обычным явлением.

    Кроме того, технические средства требуют ухода и ремонта. Поэтому велика опасность того, что монастыри не смогут вырваться из порочного круга ложных потребностей, и монахи в итоге станут рабами машин, подобно подавляющему большинству людей в миру. Здесь уместно следующее сравнение. Святые отцы определили критерий воздержания в пище: есть столько, сколько необходимо для поддержания жизни. Так, на мой взгляд, мы должны поступать и в отношении средств технического прогресса: использовать их экономно, только ради существенной необходимости, не доходить до пресыщения, то есть до желания все время иметь самое лучшее, самое современное оборудование, и не гнаться за требованиями времени.

    Хранение монашеского духа при исполнении послушаний

    Современные технологические средства не только нарушают тишину и безмолвие монастыря, но и приводят к уклонениям от устава. Монахи, когда у них появляется свободное время, тратят его не на молитву, а на то, чтобы побольше поработать, добиться лучших результатов в своем деле. Они изобретают все новые и новые занятия, для которых в свою очередь требуются современные технические средства. Но что пользы во всем этом? Всё это всего лишь суета, «житейские попечения».
    Конечно, труд занимает очень важное место в жизни монаха, но он не важнее таких монашеских принципов, как отречение от мира и безмолвие. Было бы хорошо, если и в современных монастырях труд оставался бы лишь поделием, второстепенным делом. Таково было отношение к послушаниям в православных монастырях, и старец Эмилиан желал, чтобы это соблюдали и мы. В уставе женского монастыря Ормилия он писал: «Трудиться нужно умеренно, занимаясь такими работами, которые, по возможности, не создают шума, не способствуют развлечению и не нарушают единства сестринства. При этом работать до́лжно ответственно, с усердием делая то, что в твоих силах. Необходимо соразмерять труд с физическими и душевными силами насельниц, учитывать их духовные нужды и способности».

    Сегодня, когда почти все работы механизированы, благочинные и старшие по послушаниям должны внимательно следить за тем, чтобы из-за индивидуализации труда не разбивалось единство жизни братий. Важно, чтобы во время монастырских трудов сохранялась внутренняя собранность и чувство общего предстояния пред Господом, благодаря чему монахи и на послушаниях остаются такими же беспопечительными, спокойными и радостными пред Богом, какими бывают в храме.
    Сохранение на послушаниях истинно монашеского духа зависит не только от старших братьев, но и от всех насельников. Иногда бывает, что сами братья настолько привязываются к своему послушанию, что уже не мыслят себя без этого дела. Они даже не позволяют никому постороннему вмешиваться в их работу. Истинный монах, напротив, должен исполнять послушание без пристрастия, хотя и по совести. И потому на Святой Горе есть мудрая традиция, которая, правда, не всегда соблюдается в полной мере. По этой традиции ежегодно каждого монаха, если возможно, назначают на новое послушание, для того чтобы он мог избежать пристрастия к своему делу.

    Современные средства информации

    Еще более опасно для монастырей получение многообразной информации. Старец Эмилиан говорил, что в современном мире страшнейшим врагом духовной жизни является развлечение внимания. Виной же тому бывают тысячи впечатлений, образов и представлений, окружающих современного человека со всех сторон, а также многообразная информация, настолько обильная, что в ней уже невозможно выделить существенное и отсеять лишнее. Погруженный в эту бездну человек, как пишет старец Эмилиан, «теряет покой, самоконтроль, возможность взглянуть на себя трезвым взглядом. Он весь растворяется во внешнем мире и становится чуждым самому себе. Мир с его технологическим прогрессом доходит до настоящего язычества».

    Хочу еще раз повторить: монах не принадлежит этому миру, а значит, ему не нужны мирские известия, а тем более общественно-политические новости, с которыми может знакомиться лишь игумен. И если посетитель спрашивает монаха о мирских новостях, то нет более прекрасного зрелища, чем увидеть, что монах отвечает: «Я не знаю». Такое блаженное неведение и безучастие к происходящему в миру помогает монаху нерассеянно молиться и предстоять пред Богом. В том и состоит главный подвиг монаха, чтобы освободить свое сердце от любых помыслов, очистить от всего лишнего. Ведь если его сердце будет свободно, то оно станет драгоценным чистым сосудом, способным принять в себя росу Божественной благодати.

    Как же сможет монах предстоять пред Богом в молитве, как он сможет отгонять всякий посторонний помысел, если в уме у него будут мириады впечатлений от увиденного и услышанного? Скорее всего, спустя некоторое время монах разочаруется в молитве и будет утверждать, что сегодня уже невозможно молиться чисто. А ведь на самом деле он сам виноват в том, что обуревается помыслами при молитве.

    Итак, наш ответ на все вызовы современного мира должен быть однозначным: мы должны пользоваться этим миром, как не пользующиеся (1 Кор. 7:31), по словам святого апостола Павла; то есть мы не должны иметь пристрастия к делам мира сего. Пусть нашим оружием в борьбе против соблазнов мира будет воздержание и духовное трезвение, эти традиционные монашеские подвиги. И хотя сегодня они принимают новые формы, но имеют ту же цель: сохранить духовное благородство человека, явить его царственное призвание.

    Православный туризм или благочестивое паломничество?

    Еще один путь, которым мир вторгается сегодня в жизнь монастырей, – это массовый приток паломников, которые во многом влияют на жизнь монахов. Конечно, добродетель гостеприимства всегда была присуща православному монашеству. Во все времена монахи с радостью и готовностью принимали в своих монастырях мирян, исполняя, таким образом, заповедь о любви к ближнему. При этом, однако, они старались не изменять основным принципам монашества, не забывать, что они отреклись от мира. Обычно посетителей принимали в особо отведенном для этого месте, разрешали им посещать монастырские богослужения, а в некоторых случаях и трапезу. Монастыри могли помогать нищим паломникам, подавая им милостыню. Кроме того, само пребывание в обители и беседы с назначенными для этого братьями приносили посетителям духовную пользу. Как правило, этим и ограничивалось служение монастыря миру.

    В наше время ситуация изменилась. Конечно, утешительно видеть множество людей из самых разных слоев общества, которые регулярно посещают монастыри. Многие миряне признаются в том, что их жизнь радикальным образом меняется от общения с монахами. Конечно, они делятся своим опытом с друзьями и родственниками и приводят их с собой в монастырь. Из-за этого сегодня приток паломников является самой большой проблемой для монастырей Святой Горы. И это действительно проблема, потому что в нашем случае речь идет не просто о православном туризме, свойственном для других мест, например для Метеор, куда посетители приезжают просто посмотреть достопримечательности и больше ни в чем не нуждаются. Это тоже довольно обременительно для монастырей, и наше братство, например, вынуждено было уехать из монастыря в Метеорах именно из-за наплыва туристов. Однако туризм все же не является такой трудноразрешимой проблемой как прием паломников. Паломники Святой Горы требуют гораздо большего внимания. Это, как правило, благочестивые люди, ищущие в монастырях духовной пищи и пастырского окормления (исповеди, приобщения к молитвенной и богослужебной жизни). И мало-помалу гостеприимство начинает пониматься в искаженном смысле, теряются правильные ориентиры в отношениях с паломниками. В наше время возникает опасность того, что монастыри могут превратиться в обычные приходы, а священноиноки начнут просто исполнять обязанности приходских священников. Вполне понятно желание верующего человека встретить какого-нибудь старца, который давал бы ему духовные советы, но монашествующие все же не должны заменять собой приходского священника. Здесь кроется серьезная опасность, потому что монахи, видя положительные результаты своего общения с мирянами, легко могут попасть в ловушку и посчитать, что их миссия состоит исключительно в заботе о спасении мирян. В таком случае их удаление из мира потеряет смысл и уже ничто не будет препятствовать им возвратиться обратно, чтобы приносить миру, по их мнению, еще больше «пользы».

    Я считаю, что монастыри не могут и не должны посвящать все свои силы только лишь пастырской деятельности. Их главная миссия состоит в другом: возвещать о Царствии Божием, пребывая в подвигах и безмолвии. Одно с другим чрезвычайно трудно совместить, и исключения здесь очень редки.

    Будем помнить, что тесное общение с мирянами причиняет вред монаху, отрекшемуся от мира. Такое общение всегда запрещалось насельникам монастырей, и только немногие получали благословение принимать паломников и, в случае нужды, беседовать с ними. Согласно монашеским правилам, монах может пойти в архондарик, то есть место приема гостей и посетителей, только в том случае, если его посылает туда игумен. И пусть он знает, что после общения с миром он не сможет вернуться в свою келью в прежнем состоянии чистоты и непорочности.

    Для монаха архондарик – это мир, и потому он должен осознавать, что если он идет туда, то он все равно что выходит в мир со всеми его соблазнами. Монах не должен желать общения с мирянами, он может соглашаться на это лишь за послушание, по необходимости, а не из желания удовлетворить свое стремление узнать последние новости или выступить в роли духовного наставника.

    «… Общение с миром возможно и в мыслях, и в сердце, и по телефону, и через переписку – однако все это чуждо истинному монаху», – говорил нам старец Эмилиан.
    Лучшее приношение монахов людям, – это отречение от мира, выражающееся в молчаливой молитве и сердечном устремлении к Богу. Мы должны понять, что миряне стремятся увидеть в монастыре не таких монахов, которые бы всё знали, следили за последними событиями и были готовы предложить решения различных политических и социальных проблем. Если они увидят таких монахов, то, в конце концов, разочаруются, потому что они приходят в монастырь ради того, чтобы отрешиться от повседневности и соприкоснуться с вечностью, а находят там ту же прозаическую действительность, что и в миру.

    Прежде всего – сокровенная духовная жизнь

    То, насколько сможет монастырь противостоять соблазнам современного мира, в конечном счете зависит от каждого монаха, который должен всегда помнить о цели своего призвания, о знаменитом напоминании прп. Арсения: «Для чего ты вышел из мира?»

    Подлинным деланием монаха при любых обстоятельствах, какое бы послушание он ни исполнял, является молитва и сердечное устремление ко Христу. Сокровенная внутренняя жизнь и безмолвие – это не привилегия отдельных преуспевших монахов, но наше общее дело, высшая цель, вне зависимости от тех трудностей, с которыми мы можем сталкиваться в своем устремлении к этому призванию.

    И древние святые отцы, и более близкие к нам по времени старцы оставили нам именно такое предание. И этого ожидают от нас верующие люди, которые возлагают свою надежду на молитву монахов, а не на их слова.

    В тишине ночи монах, молясь в своей келье, противостоит прилогам диавола, обретает самого себя, осознает свое высокое предназначение и совершает истинное свое служение, созидающее Церковь.

    Если у монаха не остается достаточно времени для таинственной встречи со Христом, то он быстро теряет первую ревность. И тогда монашеское делание превращается для него в формальную обязанность, а сердце его становится холодным и равнодушным ко всему духовному. В результате монах начинает искать предлоги для того, чтобы не исполнять свое правило, стремится к комфорту, спокойной жизни и, в конечном счете, поддается тому духу обмирщения, который мы описали. И напротив, если он будет постоянно помнить, что пришел в монастырь, чтобы опытно пережить смерть и воскресение Христа, тогда будет неповторим каждый день его жизни, каждый день будет новым откровением великого таинства монашества. Когда наступит час молитвенного правила, монах устремится в свою келью; и он будет предстоять перед Богом ночью, чтобы просветиться живительным светом, который днем будет виден во всех его делах. Невозможно монаху сохранить вдохновение, приведшее его к отречению от мира и следованию за Христом, если ночью он не насыщается келейной молитвой. Именно здесь он будет черпать божественную благодать, которая сохранит его от обмирщения, обращения к миру и земного мудрования, ведущего к душевной смерти. Тогда вместе со своими братьями он будет трудиться, чтобы сделать монастырь местом подлинно евангельского жительства, и уже не будет бояться нападений князя мира сего, но радостно воспоет:

    Господь сил с нами, заступник наш Бог Иаковль (Пс. 45:8).

    Источник: monasterium.ru

    • 30 Дек 2016 18:16
    • от monves
  9. Когда очень тяжело, единственная помощь — призы...

    В Свято-Елизаветинском женском монастыре г. Минска 10 ноября прошла монашеская секция Регионального этапа XXV Рождественских образовательных чтений «1917–2017. Монастыри и монашество: уроки столетия», в которой приняли участие игумены, игумении, монашествующие монастырей Белорусской Православной Церкви.

    В эти же дни на Белорусскую землю была впервые принесена десница великомученика Димитрия Солунского. Делегацию Элладской Православной Церкви возглавил митрополит Верии, Науссы и Камбании Пантелеимон (Калпакидис). 10 ноября мощи были привезены в Свято-Елисаветинский монастырь, где проходила монашеская секция регионального этапа Рождественских Чтений. Все участники собрания встречали святые мощи в храме «Державной» иконы Божией Матери, после чего игумены и игумении проследовали в нижний храм святых Царственных Мучеников, где состоялось небольшое общение с Митрополитом Пантелеимоном, расшифровку которого публикуем ниже.

    - Владыка Пантелеимон, почти неделю Вы находитесь в Беларуси с десницей великомученика Димитрия, Вы посетили некоторые монастыри, храмы, расскажите о Ваших впечатлениях.

    – Да, мы посетили некоторые монастыри, служили службы и были очень утешены увиденным. Особенно тронул нас монастырь преподобной Евфросинии Полоцкой, который мы посетили.

    В вашей стране мы увидели тот подвиг, который несут монашествующие. Это люди, которые начинали возрождать монастыри с нуля, когда все было разрушено и ничего не было. С Божией помощью они восстановили эти храмы и монастыри. Мы все это увидели своими глазами.

    Мы были очень тронуты, увидев большую любовь к монашеской жизни в этой стране, где после сложного времени было возрождено православное монашество.

    – Владыка, поделитесь Вашими мыслями об устройстве и функционировании монастыря.

    – Каждый монастырь должен иметь свое устройство, духовный порядок, за этим должен смотреть духовник монастыря и игумения. На основе этого живут монахини, живет монастырь.

    Очень хорошо, когда игумения и духовник остаются в монастыре до своей смерти, до последнего издыхания и их никуда не переводят, чтобы они были вместе со своей паствой. Потому что духовное родство, оно гораздо сильнее родства по плоти. Духовная мать не может быть отлучена от своих духовных детей, как и духовный отец не может быть отлучен от своей духовной паствы. Это очень важно для того, чтобы монастырь в духовном плане шел вперед, чтобы он развивался и монашествующие преуспевали.

    – Владыка вы постриженик Святой Горы Афон, часто там бываете, подолгу живете, расскажите, какое место занимает в Вашей архипастырской жизни Святая Гора?

    – Мои духовные корни, они находятся на Святой Горе Афон. Мы одно неразрывное целое. Так случилось, что Церковь меня призвала к такому вот служению, которое я несу в миру. Я постоянно возвращаюсь на Святую Гору Афон, выражусь светским языком, для того чтобы, наполнить, зарядить батареи. Потому что ты не можешь постоянно только отдавать.

    Мы, епископы, клирики, ведь призваны к тому, чтобы постоянно что-то отдавать, люди от нас постоянно чего-то ждут и чего-то требуют, просят и мы должны постоянно отдавать. Вот эта связь с источником, связь со Святой Горой, которая является источником православия, монашества, оно всем нам дает такую возможность почерпнуть там духовные силы, для того, чтобы продолжать наше служение, нашу борьбу, нашу брань.

    – Монахини иногда говорят, о том, что вот монахи могут поехать на Афон, как Вы говорите, «подзарядить батареи», а монахиням как?

    – Святая Гора это не место, это способ жизни. У вас ведь тоже есть монастыри и есть люди, которые обладают духовным опытом, есть такие духовники, которые могут давать, то есть Афон это не место жизни, это способ духовной жизни.

    – Чтобы у братии было доверие к игумену, что требуется от игумена?

    – Игумены и игумении – это те люди, которые являют собой первый пример в обители, это те люди, которые первыми приходят на службы. Своим примером они показывают, что такое монашеская жизнь. Также они должны оказывать послушание. Мы не для того только, чтобы управлять и приказывать. То есть в тех вещах, где мы оказываем послушание, где мы должны его оказывать мы являем такой пример послушания и всей братии.

    Игумены и игумении – это те люди, которые в первую очередь учат молитве. Молитва это орудие монаха.
    Я не знаю, какие у вас здесь существуют традиции, обычаи, я не хочу никого смутить чем-то, но согласно нашей традиции монахи открывают игумену помыслы, открывают душу и получают от этого большую духовную пользу.

    Кто в первую очередь должен жертвовать собой, своей жизнью являть пример правильной монашеской жизни? Игумены и игумении. И монахи ждут от нас именно этого – увидеть наш хороший пример, наше доброе житие. И прежде всего, конечно, игумены и игумении должны быть человеколюбивыми, они должны любить монахов. Они не должны быть такими администраторами. То есть это должны быть люди очень большой любви и вот этой любовью они должны покрыть все немощи братии и сестер. Это то, к чему должны стремиться игумены и игумении.

    – Если у игумена или игумении нет дара слова, но что-то говорить нужно братии или сестрам, он/она все равно должен что-то говорить?

    – Игумен или игумения, которая не имеет дара слова, имеет свою жизнь, которая является самым главным, самым первым словом. Они имеют молитву и посредствам их молитвы, то, что они не могут сказать своим монахам, своим монахиням посредством слова, если они будут молиться, то Господь сам будет с ними говорить, скажет их сердцам те вещи, которые, они не смогли им сказать, то есть молитва все восполнит.

    К старцу Паисию приходили многие люди и спрашивали, как воспитывать своих детей? Они говорили, что до какого-то возраста ты можешь советовать что-то своему ребенку, однако когда он уже вырос, ты молись Богу и Господь благодаря твоей молитве будет его просвещать. Вот так вот должен поступать игумен и игумения, которые может быть, не имеют дара слова, но может молиться.

    Посредствам молитвы мы больше можем помочь нашим ближним, чем мы можем помочь им нашими словами.

    – На Ваш взгляд современным монашествующим, на что нужно обратить особое внимание, чтобы преуспевать в духовной жизни?

    – По моему мнению, нет такого понятия, как «современное монашество» проблемы всегда остаются проблемами. Однако можно упомянуть о такой, скажем так, современной проблеме. Возьмем мобильные телефоны. Мы оставляем все, оставляем мир, уходим в монастырь, уединяемся в келье, однако посредствам нашего мобильного телефона из своей кельи мы путешествуем по всему миру. Разве это не одна из современных проблем монаха, человека который оставил все и пришел в монастырь и посвятил себя молитве, послушанию. Это серьезная проблема. С другой стороны это такое современное средство, которое в некоторой степени облегчает нашу жизнь, однако чаще все-таки создает проблемы.

    Невозможно чтобы было так, что, например, монах устами читает Псалтирь, а ухом он слушает, что ему говорят по телефону. То есть во всем нужно воздержание, внимание, рассуждение, чтобы из всего извлекать пользу.

    – Игумен должен быть строгим или снисходительным? Как лучше делать замечание братии, когда это необходимо?

    – Всегда во всем нужно поступать с рассуждением и с любовью. Когда замечание говорится с любовью, тогда душа монаха извещается об этом. Здесь, конечно, все зависит и от духовного возраста, того монаха, которому говорится вот это замечание, потому что если этот человек уже более преуспевший в духовной жизни, ему можно сказать все достаточно прямо и даже строго и он это понесет, и это принесет пользу. Но если более немощный, то конечно нужно много любви и с рассуждением.

    То есть игумения не может, например, исходя из строгой своей такой подвижнической жизни, исходя, только из своего опыта судить и делать замечания сестре, которая духовно еще слаба. Нужно много любви и важно очень чтобы тот человек, которому делается замечание, та сестра воспринимала игумению как духовную мать, то есть как человека, который хочет ей помочь.

    – Владыка, какую роль занимает Иисусова молитва в жизни монаха?

    Иисусова молитва – это орудие монаха. В самых тяжелых моментах жизни, единственное, что может помочь это призывание имени Иисуса Христа. И не только в нашей повседневной жизни, когда мы вычитываем свое правило четочное и читаем эту молитву, нужно молиться.

    Понуждать себя к молитве нужно всегда где бы мы не находились, всегда наш ум должен прибывать в этой молитве. Именно из этого делания мы будем черпать силы. Все это говорю, вы все это сами знаете, просто, когда мы это повторяем, мы об этом снова вспоминаем. Как говорится «повторение – мать учения».

    Я не хочу выступать здесь в роли какого-то учителя, ни в коем случае. Я приехал сюда для того, чтобы чему-то научиться, а не для того, чтобы кого-то чему-то учить. Все это я говорю как один из Вас, монах, который живет в монастыре, который имеет игумена, духовника. Если я сказал что-то полезное, Слава Богу! Если сказал что-то не так, то забудьте об этом. Для меня была очень радостной встреча с вами в этом монастыре.

    Источник: monasterium.ru

    • 26 Ноя 2016 12:13
    • от monves
  10. Монаху непросто на Невском

    Представление о монашеской жизни у широких мирских масс формируется опосредованно - через литературу и кино. То есть нам доступно не объективное знание о монастырском бытии, а взгляд художника, творчески переработанный и выражающий какую-то идею. У большинства узнать о происходящем за высокими стенами той или иной обители шансов никаких.

    А потому в глазах граждан жизнь монастыря всегда окутана завесой тайны и похожа на легенду. Приподнять эту завесу «СПб ведомости» попросили сегодняшнего гостя редакции, на протяжении 20 лет являющегося наместником Александро-Невской лавры.

    Владыка Назарий, вы возглавили Александро-Невскую лавру в 1996 году. Возрождали монашескую жизнь буквально с нуля. Как это происходило?

    — Когда я пришел, теоретически монастырь уже существовал, это было закреплено соответствующим решением Синода. Самые первые шаги по возвращению помещений от НПО «Прометей» монастырем были сделаны при архимандрите Кирилле (Начисе). Тогда обители было выделено шесть или семь комнат в Свято-Духовском корпусе. В них и поселились первые семеро монахов.

    Некоторые жили дома с родителями, некоторые тут. Здесь не было даже душевых, да и правильное монашеское питание было крайне сложно организовать. Но главное - приходилось сочетать приходское с монастырским, а это очень сложно. Из-за этого братья тогда не могли даже вести полный богослужебный круг.

    Первые литургии совершали на Никольском кладбище, а по праздникам служили вместе с белым духовенством в Троицком соборе.

    Есть пословица - «в чужой монастырь со своим уставом не ходят». Как пишутся эти уставы? Чем друг от друга отличаются?

    — В некоторых монастырях может быть принята приходская практика, и там служат вечернюю и утреннюю литургии с вечера, во всенощное бдение. В других служат вечерню, потом повечерие, а утром - утреннюю литургию. В одних обителях в понедельник принят более сугубый пост, в других он только по средам и пятницам. Бывают отличия и в том, как совершаются братские правила, как читаются каноны... Но общее и главное - все эти монастыри православные.

    И еще - почти все они воссоздавались в конце XХ века практически из руин...

    — Да, отцу Кириллу на первых порах пришлось заниматься здесь тем же, чем я занимался на Коневце (настоятелем Коневского монастыря архимандрит Назарий был в течение восьми лет, два года ему пришлось совмещать это служение с наместничеством в лавре. - Прим. ред.).

    Коневец был островом военных. Там испытывали новые торпеды, действовали склады военно-морской базы, секретности требовали также испытательная база ЛОМО и площадка Курчатовского института. Из центрального собора только-только вывезли боеприпасы, храму требовался ремонт. Мы молились сначала в трапезной, потом оборудовали для этого особое место в «белой» гостинице, пока восстанавливали собор...

    Коневец - особое для меня место. Там в моей жизни произошло историческое событие: довелось своими руками вместе с братьями вновь обрести мощи преподобного Арсения Коневского. И это первый монастырь, где я был настоятелем. Мне он так нравился... Место уединенное, более приспособленное для монастырской жизни, чем лавра. Я думал, там и помру. И сожалел, когда митрополит Владимир (ныне на покое) назначил меня в лавру.

    Наверное, в пользу такого решения митрополита сыграл ваш опыт по восстановлению монастыря, полученный на острове?

    — Да, опыт был. Но, с другой стороны, у меня тогда не было ощущения, что тот этап полностью реализован и логически завершен.

    А в отношении лавры, которой вы отдали почти треть своей жизни, такое ощущение есть?

    — Да. Лавра - это единственный объект, про который я могу сказать: работа практически доведена до логического завершения.

    Хотя... И этих 20 лет не хватило на то, чтобы вся лавра была передана нам. До сих пор не передана Благовещенская церковь (в ней размещается Музей городской скульптуры), я уже не говорю о Лазаревской и Тихвинской церквях на некрополях...

    Лавра строилась в XVIII веке на протяжении 60 лет, потом не единожды разрушалась и перестраивалась. В процессе реконструкции у нас бывало: открываем стену, а под штукатуркой заложенный кирпичом ход неизвестно куда. Никакой же документации не было - даже примерного плана строений. Из-за этого, кстати, мы не смогли войти ни в одну госпрограмму по восстановлению памятников культуры. Ведь нам передавали помещения буквально по комнате, на всем остальном лежал гриф секретности. Мы нашли какие-то исторические чертежи, но они не совпадали с реальностью. Как я представлю проект восстановления памятника на бюджетный конкурс, когда у меня за стеной секретное производство - химлаборатория? Станция переливания крови выезжала отсюда на протяжении 12 лет...

    Кто финансировал восстановительные работы?

    — Основные наши спонсоры - люди. Прихожане, горожане складывались буквально по рублю. Были и серьезные пожертвования. Я благодарен всем.

    У православных монастырей бывает какая-то «специализация»?

    — Некоторые отличаются социальным послушанием - при них есть богадельни, они присматривают за престарелыми. Бывали обители с тысячами насельников, которые обрабатывали землю, ухаживали за лесом - как, например, на Валааме. Это все складывается исторически: сначала в какой-то местности появлялся отшельник, который занимался монашеским трудом, со временем вокруг него собиралась братия. Так возникла, например, Троице-Сергиева лавра - преподобный Сергий с братом поселились в лесу, построили храм, стали совершать монашеские подвиги...

    Мы же возникли по указу Петра I почти одновременно с городом. И это тоже наложило свой отпечаток.

    Какой?

    — Решение о создании на этой земле духовного центра было принято Петром I за десять лет до основания Александро-Невской лавры. Братия тут не возрастала из отшельников, она была созвана из других монастырей России (более всего с Украины) императорским указом. Здесь были собраны лучшие силы, однако не все приехали с охотой. Кстати: поначалу тут даже пение было южноукраинское, как в Киево-Печерской лавре.

    Почти сразу при монастыре была организована школа, которая впоследствии переросла в семинарию и духовную академию, находившиеся в этих стенах почти век. К работе начали привлекать ученое монашество. Первая типография Санкт-Петербурга также появилась именно в лавре.

    В том, что император повелел перенести мощи благоверного князя Александра Невского из Владимира в монастырь новой столицы, был глубочайший смысл. Прорубив окно в Европу, Петр поставил у этого окна надежного стража - небесного покровителя, князя-воина, защитника.

    Велика ли сегодня братия Александро-Невского монастыря? Из кого она состоит, как формируется?

    — Лавра никогда не была многонаселенной, ее исторический максимум - около 300 человек. Немалая часть монахов тогда несли послушание в общецерковных структурах, преподавали в духовных школах. В синодальный период лавра была центром Русской православной церкви, тут находился первый член Синода - митрополит Санкт-Петербургский. Из этих стен вышли более 60 архиереев.

    Братия - это послушники, рясофорные и мантийные монахи, схимонахи. Сейчас здесь 55 иноков. В основном в возрасте 40 - 45 лет. Один из недостатков всякого городского монастыря, и в частности нашей лавры, в том, что мало послушников. А ведь они - почти единственный источник пополнения братии.

    Изначально наш монастырь находился в некотором отдалении от города. Потом монахи сами стали пробивать дорогу в мир, начав строить Невский проспект. Знали бы они тогда, насколько сложно будет жить, монашествуя на Невском...

    Слишком много кругом соблазнов, и любого-всякого сюда не возьмешь. В послушники часто идут люди, которые уже жили церковной жизнью, иногда даже в сане. Мы нередко берем и тех, кто хочет поступить в семинарию, прекрасно понимая, что, может быть, лишь один из десяти останется в монастыре.

    А из людей «при монастыре» - трудников - получаются монахи?

    — Нет. Это чаще всего личности, которым негде голову преклонить (часто из мест заключения), семейная жизнь не сложилась и все пошло наперекосяк... Я их называю «шатаева пустынь». Как солнце пригреет, они уходят в неизвестные края, где-то шатаются, а к зиме подтягиваются снова. Что ж, в монастыре всегда есть работа, мы не отказываем. Под общежитие отремонтировали часть корпуса. Здесь они всегда найдут приют, чистую постель, питание. Многих приходится заново учить гигиене, порядку, поведению за столом - всему тому, чему их не научили родители. Даже если они потом уходят в неизвестную даль, что-то почерпнув здесь, уже и то хорошо. Но из трудников в братию не идут.

    Есть ли какой-то конкурс из желающих стать монахом в лавре? Вступительные испытания? Как осуществляется отбор?

    — Очереди из желающих попасть сюда нет. Тот, кто истинно хочет монашеской жизни, скорее всего, найдет отдаленный монастырь. Невский проспект накладывает свои требования, поэтому и отбор жесткий. Я подолгу беседую с человеком, предлагаю пожить у нас месяц-другой: мы посмотрим на вас, а вы на нас. Принять человека в братию или нет, решаем вместе, на Духовном соборе. Бывает, я говорю - давайте возьмем, а братия возражает. Тут я прислушаюсь: может быть, они, живя с ним бок о бок, лучше видят черты характера, которые не подходят для общежития.

    Какие, например?

    — У кого-то склонность попраздновать с возлиянием, кто-то постом пренебрегает. А все внешние бытовые вещи очень часто совпадают с внутренним состоянием человека. Если он, придя в монастырь, в пост занимается тайноедением, это мука прежде всего для него самого. И чрезмерная «святость» тут тоже не ко двору: послушания не исполняет - все у него молитвы. Братья терпят-терпят, да и говорят: «Извини, мы твоей святости не можем выдержать, поищи себе место, где за тобой будут ухаживать, пока ты будешь акафисты читать».

    Братия - это семья. Если человек не стал в монастыре братом для остальных, он здесь долго не проживет.

    И что же, у монахов не бывает споров, конфликтов?

    —Случаются, все же люди... Брат может брату так сказать, что приходится на исповедь быстрее бежать. Таинство исповеди в монастырях чаще всего исполняется, потому что носить в себе что-то против другого для себя самого накладно. Случись такое, монах постарается в тот же час попасть к своему духовнику, покаяться в совершенном и, вернувшись, примириться с братом.

    А разочаровываться в выбранном пути инокам случается?

    — Редко, но бывает. Человек сначала вроде все впитывает, вживается, а потом ему вдруг делается тошно. Не хочет идти на службу, послушания исполнять, все ему кажется бессмысленным и тягостным. В миру это называют «выгоранием». На самом деле этот человек не имел глубоких духовных основ, настоящей веры. Может быть, ему просто нравились какие-то внешние проявления монашества: одежда, песнопения, некая «избранность». Может, тут он пытался спрятаться от черной полосы в своей жизни. Или на самом деле он циник и притворщик - и тогда ты чувствуешь свою вину за то, что не распознал в нем этого... Это не важно. Важно другое: без веры в монастыре не прожить.

    Как строится день монахов? Как они сосуществуют на одной территории с прихожанами-мирянами?

    — Городские монастыри никогда не утратят приходских функций - на этот счет есть даже специальное решение Синода. И я с самого начала считал, что нельзя враз объявить верующим: теперь тут живут монахи, вы здесь лишние. Люди привыкли здесь иметь приход. И мы отдельные черты приходского служения должны сохранить.

    Чем при этом пришлось поступиться? Какие традиции или правила нарушить?

    — В монастыре нельзя совершать таинство венчания. Раньше мы это правило нарушали. Теперь нашли решение: уже второй год венчаем в надвратном храме, который находится вне монастыря.

    Мы не тянем службу столько, чтобы это занимало большую часть суток, потому что кроме монахов ее стоят прихожане, а у них свои обязанности, гражданские и семейные.

    Часть богослужений, предписанных суточным кругом, мы совершаем без посторонних. Тем не менее в шесть утра, когда у нас начинается братский молебен, открываются ворота монастыря, и любой прихожанин может присутствовать на нем. Повечерие мы читаем не в соборе, а в домовых храмах - это келейная молитва.

    Как строится монашеский день? Чем он наполнен?

    — Официальный отбой в монастыре в 23.00. Чтобы успеть к братской молитве, монахи встают в 5.00 - 5.30. После ранней литургии они остаются на послушания. Кроме обычных дел по самообслуживанию работают в иконописной и ювелирной мастерских, в канцелярии. Скоро у нас откроется музей. Обширное хозяйство - склады, чайная, прачечная, гостиница для паломников на 120 мест - все это требует заботы и работы.

    Уже 18 лет у нас действует паломнический центр, ежегодно мы принимаем около 4,5 тыс. паломников. Некоторые монахи заняты в паломнической службе как экскурсоводы, работают в паломнической гостинице. Около 40% ее постояльцев живут у нас бесплатно (неимущие, инвалиды). Основные расходы монастырь берет на себя. Паломники могут заказать у нас и трапезу в братской трапезной по себестоимости.

    Кроме того, люди заказывают требы на дому, панихиды, молебны.

    Александро-Невская лавра - это не только прихожане и паломники, но и туристы. Тяжело монастырю быть центром туристского притяжения?

    — Очень тяжело. В год у нас бывают 40 - 50 тыс. туристов - все с разным менталитетом, уровнем культуры... И я хорошо понимаю братию, когда они по территории лавры перемещаются бочком да перебежками, стараясь незаметнее прошмыгнуть с послушания на службу, а оттуда сразу в келью. Келья - это единственное место, где монах может укрыться от досужего любопытства, от глупых и бестактных вопросов (вроде: почему вы не женились - вы больной или у вас разбитое сердце?). Случалось, туристы требовали показать им монашеские кельи... Монахов такое внимание просто выматывает.

    Почему-то некоторые люди именно у нас ведут себя не вполне адекватно. Женщины являются в храм в декольте или мини-шортах, какие уместны лишь на пляже. Да еще и крик подымают, когда их, полуголых, в лавру не пускают: «Это же общее народное достояние, принадлежит всем!». Бывает, на отпевание родственники наряжаются, как на свадьбу...

    Люди потеряли традицию. И нам, живущим в городском монастыре, это виднее всего. В отдаленных обителях такого не бывает - туда, как правило, едут подготовленные верующие, паломники.

    Получается, духовное строительство - дело куда более долгое и трудное, чем восстановление стен?

    — Вы правы. Ремонт можно завершить, и дальше останется только поддерживать красоту и порядок. Духовное же строительство не заканчивается никогда.

    Не всякий горожанин видит разницу между понятиями «братия» и «братство», «брат» и «братчик». Братия поселилась в Александро-Невской лавре в 1996 году. Братство же было восстановлено в 2008-м - с какой целью?

    — Впервые Александро-Невское братство появилось здесь с началом гонений на церковь, а конкретно - в 1918 году, после убийства отца Петра Скипетрова. Когда были осуществлены попытки насильственного захвата лавры, на ее защиту встали прихожане. Испросив благословения Святейшего патриарха Тихона, они образовали братство. По мере того как государство уничтожало храмы, священнослужителей и монашествующих, это объединение стало брать на себя церковные функции. В братство Александра Невского входили и монашествующие (архимандрит Лев Егоров), и светские люди, которые переживали за церковь и хотели сохранить веру, мужчины и женщины (например, Кира Оболенская, ныне прославленная как новомученица). Когда необходимость в защите лавры отпала в связи с ее закрытием, братчики стали вести обучение в кружках - церковнославянскому языку, богослужению, шитью церковной одежды и т. д.

    То братство было разгромлено в 1932 году. Мы возобновили его в 2008-м, для того чтобы оно занималось духовно-просветительской деятельностью.

    То есть в возрожденном монастыре его изначальная культурно-образовательная «специализация» продолжилась?

    — Да. Лавра сегодня стала не только духовным, но и культурным центром. Она такой и задумывалась.

    Само существование в наших стенах духовно-просветительского центра - это продолжение трехсотлетней традиции. В день тут бывает по два-три мероприятия. У нас работает свое издательство. Некоторым нашим фестивалям уже по 10 - 15 лет: например, фольклорному «Славим Рождество Христово» или «Невским куполам». Наша литературная премия имени Александра Невского была учреждена 13 лет назад - намного раньше патриаршей. У нас работают кружки для поэтов, литературные гостиные, народный театр. В «Песенной дружине» люди пишут песни духовно-патриотической направленности. На театральные пасхальные фестивали приезжают гости из Москвы и других регионов страны... Каждое в отдельности мероприятие, может, и не уникальное, но с учетом их количества и разнообразия можно сказать, что в них - уникальная особенность Александро-Невской лавры.

    Подготовила Инесса Юшковская

    Источник: lavra.spb.ru

    • 11 Ноя 2016 18:11
    • от monves
  11. В монастырь приводит только любовь к Богу

    Интервью из номера журнала «Ведомости Удмуртской митрополии».

    — Матушка Афанасия, Вы уже больше двадцати лет возглавляете монастырь, расскажите, пожалуйста, как вы пришли к этому? Как пришли в Церковь, как решили выбрать монашеский путь служения?

    — Как приходят все люди в Церковь? Всех Господь призывает. В Церкви я уже с малых лет. Сколько себя помню, всегда молилась. Моя мама была верующим человеком – она с детства учила нас молиться. Детство было тяжелым, нас было четверо детей в семье, а мама во время войны осталась одна, одна поднимала такую большую семью. В тяжелых нуждах она всегда молилась Богу и учила этому же нас.

    Детство мое прошло в Ульяновской области,до 13 лет мы жиле в деревне, после чего семья переехала в город. В Удмуртию я попала через отца Ювеналия (Архимандрит Ювеналий (Рожин) сейчас является клириком Александро-Невского кафедрального собора г. Ижевска – прим.ред.). В одно время он служил в Татарстане, в селе Большое Фролово, в полутора часах езды от Ульяновска.К нему ездили люди на исповедь и мне тогда рассказали о нем как об опытном духовнике, строгом монахе, и я решила съездить к нему на исповедь. В то время я посещала богослужения в Ульяновске, уже тогда там было много народу – храмов было мало, а люди начинали массово посещать церкви. А тут, у отца Ювеналия, было очень спокойно, он говорил очень хорошие проповеди, и я начала постоянно ездить к нему за духовным окормлением. В 1985 году отец Ювеналий направил меня нести послушание к владыке Пантелеимону (епископ Пантелеимон (Митрюковский) (1912-1993) с 1975 по 1988 годы был епископом Казанским и Марийским и одновременно управлял приходами Ижевской епархии — прим. ред.). Помню, тогда меня это очень расстроило, я молилась, чтобы Господь вразумил отца Ювеналия, но владыке нужна была помощь в хозяйственных делах, поэтому мне пришлось взять на себя это послушание. Так я попала в Ижевск, в совершенно незнакомый тогда для меня город. Когда владыка Пантелеимон ушел на покой, несла послушания у владыки Палладия (епископ Палладий (Шиман) был управляющим Ижевской епархией с 1988 по 1993 год – прим. ред), а потом и у владыки Николая (архиепископ Николай (Шкрумко) назначен управляющим Ижевской епархией в 1994 году – прим.ред). Потом, при владыке Николае, так получилось, что я продолжила свое служение Церкви уже в монастыре.

    — Вы начали свое служение Церкви при владыке Пантелеимоне, расскажите подробнее, что это за был человек. Он, как известно, сам был родом из Удмуртии, родился и похоронен в Воткинске, много лет послужил на благо Церкви, его очень почитали и любили верующие, но сейчас, к сожалению, память о таких людях стирается.

    — Владыка Пантелеимон был очень скромным, иногда даже стеснительным человеком. Всегда был тихим и спокойным. С людьми он всегда обращался по-доброму, меня всегда называл «Настенькой». Все помнят его как человека смиренного.

    Помню, перед тем как приступить к выполнению своего послушания, я подходила к нему за благословением, а он всегда говорил: «помолись обо мне!». И сам владыка всегда, когда у него было свободное время, пребывал в молитве. Он был хорошим архипастырем и хорошим человеком.

    — Монастырь, которым Вы управляете, относительно молодой. До Вас игуменьей монастыря была матушка Олимпиада (Осипова). Расскажите, пожалуйста, о ней.

    — Матушку Олимпиаду я знала еще до ее монашества. Монашеский постриг она приняла тайно, в конце восьмидесятых, по благословению владыки Пантелеимона. Поначалу она никому не говорила о своем постриге, несла свои монашеские труды тайно. Как руководительница монастыря она была очень требовательной, даже строгой, но справедливой. В то время я иногда даже укоряла ее за такую строгость, говорила: «как же так, матушка! Нельзя же так!», но теперь и сама ее прекрасно понимаю — она все делала правильно. На ее плечи легло тяжелое послушание – созидание обители.

    — Матушка, расскажите о том времени, когда Вы стали игуменьей. Как монастырь изменился за эти годы?

    — Изначально я сюда была назначена старшей сестрой, игуменьей стала гораздо позже. Ну что можно сказать о тех временах? Времена тогда были тяжелые, середина девяностых. На долю матушки Олимпиады выпал непростой крест – организовать монастырь. Но, еще раз говорю, времена тогда были тяжелые, средств порой не хватало, к тому же и сам Вознесенский храм, при котором организована обитель, в Советские годы был действующим, но десятилетиями не ремонтировался, поскольку не было возможности. Поэтому, на нашу долю уже выпало облагораживание монастыря. В то время в храме не было отопления – он отапливался печкой-буржуйкой – осыпался потолок, пол в храме был бетонированный, холодный, стены уже были потемневшие, да и прихрамовая территория нуждалась в благоустройстве, приходилось самим выполнять тяжелую работу, при этом и насельниц было тогда очень мало.

    Но все что сделано за это время – это сделано не нами, не благодаря нам, во всем этом нам помогала Матерь Божия. Моих трудов в этом нет. Тут были сестры, которые безропотно несли все тяготы монастырской жизни. Одна монахиня мне тогда с удивлением говорила: «Матушка, мы выполняем такую тяжелую работу! Как у нас еще сил хватает!». Я на это ей говорила: «Нам помогает Матерь Божия».

    Конечно, не сказать, что то время было голодным временем. Но, у нас, в монастыре, порой не было даже овощей, чтобы сварить пищу. Бывало такое, что монахини, которые готовят еду, жалуются, что нет, например, моркови. Я им говорю: «Помолитесь». Помолимся вместе, и уже глядишь, к вечеру нам несут морковь!
    Тяжелое было время, но и столько чудес совершалось, связанных с помощью Божией! Однажды поздно вечером к нам в монастырь пришла женщина с маленьким сыном и просит четыре рубля. Она нам говорила, что ей нужно наколоть дров для отопления дома, чтобы ребенок не замерзал, сама она не может и за деньги просит помочь местных мужиков. Хоть и у самих было тяжело с деньгами, но мы дали ей четыре рубля, а на следующий день нам пожертвовали пять тысяч!

    Так, потихоньку, с Божией помощью монастырь жил и отстраивался. Постепенно появлялись люди, которые нам начали помогать.

    — Расскажите о современной монашеской жизни. Как люди приходят в монастырь? Что заставляет людей выбирать этот путь?

    — Часто люди светские удивляются и спрашивают: «по какой причине постригаются в монашество молодые девушки?». Люди часто считают, что в монастырь уходят только когда у человека не сложилась судьба. Но это не так! Среди наших матушек нет таких, у которых как-то неблагополучно сложилась жизнь. Я всегда говорю, что в монастырь приводит только любовь к Богу. У нас есть матушки с высшим образованием, кто-то даже с красным дипломом, они могли бы прекрасно устроиться вмиру, но по любви к Богу они выбрали путь монашеской жизни.

    Конечно, к сожалению, бывает и такое, что монашествующие покидают монастырь. Враг рода человеческого не дремлет, в монастыре люди подвергаются наиболее сильным искушениям. Уходят, бывает, хорошие девушки, способные, молитвеннциы, не выдерживают искушений.

    Владыка Николай часто интересовался: «как матушки поживают?». Я ему говорила, что матушки у нас все хорошие, как могут, несут тяжелый подвиг. А он спрашивал: «какой подвиг?». И я ему начинала рассказывать, что зачастую, особенно летом, за оградой монастыря громко играет музыка, молодежь гуляет, шумит; а у нас ведь есть молодые монахини, сверстницы этих молодых людей, которые там гуляют. И ведь эти монахини несут подвиг! И владыка соглашался с этим. Действительно, молодым не так-то просто справиться со всеми этими соблазнами. Но, я уверена, что нашим сестрам даже не хочется быть там, за пределами монастыря, им просто не интересна эта мирская суета. Когда долго живешь в монастыре, перестаешь даже слышать этот шум, доносящийся из-за ограды, потому что это все уже не наше, к нам это не имеет никакого отношения.

    — Известно, что в каждом монастыре должен быть свой духовник. Какую роль он играет в жизни монастыря и есть ли сейчас хорошие духовники?

    — Духовник играет важную роль в жизни обители. Его задача – направлять сестер на пути монашеской жизни, ведь враг постоянно искушает. Кто-то, например, начинает скучать по дому, по родным. Например, у нас есть монахини, которые пришли в монастырь в 14 или в 13 лет, но, что удивительно, они никогда не рвались домой. Но бывает, что матушки начинают скучать, становится тяжело. У кого-то не получается молиться, кто-то не справляется с послушанием, кого-то одолевает леность.
    Бывают такие монахини, которые с момента как пришли в монастырь, ни разу не отлучались из него. Есть одна матушка, которая за двадцать лет жизни в монастыре, ни разу не выходила даже за ограду. Кому-то, конечно, такое тяжело и они отлучаются на некоторое время домой, повидаться с родными. Это не возбраняется. Но в любом случае, на этом поприще борьбы с искушениями, очень важна помощь духовного отца, который сможет дать совет и помолиться.

    Духовно опытные люди есть и сейчас. Наших сестер сейчас окормляет отец Савватий (Игумен Савватий (Лучихин) является клириком монастыря – прим.ред.), который имеет большой опыт пастырского служения.

    Хотя, надо сказать, что отсутствие хороших духовников – это бич для всех современных монастырей. Но, тем не менее, по милости Божией, монашество продолжает существовать, и монастыри живут духовной жизнью. Господь вразумляет тех священников, которые исповедуют монахов, даже если это священники без духовного опыта, и через них посылает помощь монашествующим. Каждый человек должен подходить к духовнику с молитвой, чтобы Господь через этого священника подал духовную помощь, поддержку. Только тогда мы сможем получить помощь, когда в молитве просим у Господа.

    — Какие главные опасности подстерегают сегодня человека на монашеском пути?

    — Самое опасное на монашеском пути – это искушения на пути сохранения целомудрия. Слава Богу, наш монастырь находится в сельской местности, и у нас нет таких соблазнов, как в городских монастырях. Но, все равно, у нас бывают тут и молодые трудники и паломники. Когда возникает искушение на этой почве, то монахинь подстерегает большая опасность, сестрам бывает очень тяжело удержаться в монастыре. Враг нашего спасения может навсегда увести из монастыря.

    Других невыносимых искушений, например таких как, тяжелое послушание, почти не бывает. Невыносимых послушаний у нас уже сейчас нет, но раньше они были. Первое время, нам самим приходилось пилить дрова, колоть их, заготавливать лес, асфальтировать, бетонировать дорожки, строить корпуса, таскать бревна. Когда-то белье приходилось стирать вручную. На стирку всех комплектов белья уходила неделя!Сами косили и заготавливали сено, а сейчас все делает техника. Тогда были невыносимые работы, а сейчас у нас есть и газ, и электричество, есть стиральные машины. Сейчас в монастыре все удобства.

    — Матушка, спасибо Вам большое за такой интересный рассказ. Монастыри всегда, во все времена притягивали не только желающих понести монашеский подвиг, но и мирских людей. Монастыри всегда имели большое значение не только для Церкви, но и для мира. Расскажите напоследок, как на Ваш взгляд, какую значимость имеет монашество и монастыри для современного секуляризированного мира?

    — Конечно, жить с Богом и спасаться можно и вмиру, но монастыри – это пример. Каким бы ни был наш монастырь, может быть он еще довольно молодой, но к нам приезжают люди из разных мест и порой уезжают с такой благодарностью! Люди получают в монастырях благодать, успокоение, у них появляются жизненные силы. Бывает, приезжают наркоманы, алкоголики и, помолясь в монастыре, они получают силы и тягу к исправлению. Многие уезжают отсюда с благодарностью к Богу.
    Монастырь для мира – это пример для подражания, пример пути ко спасению. Мы всегда просим у Господа, чтобы в монастыре жили мир и любовь, чтобы молитва всегда звучала здесь, чтобы у нас всегда была возможность встречать паломников с любовью, чтобы здесь они получали успокоение, душевное исцеление, и чтобы монастырь всегда был примером для мира.

    Беседовал Игорь Рысаев

    Источник: perevoznoe.cerkov.ru

    • 01 Ноя 2016 13:46
    • от monves
  12. Епископ Иона: Исповеди «бывших» всегда одинаковы

    На кого рассчитаны «исповеди»

    В интернете сейчас можно встретить массу примеров откровений так называемых «бывших» — начиная от бывшего милиционера, бывшего министра, бывшего парикмахера, бывшей танцовщицы и вот теперь до многостраничной исповеди бывшей послушницы.

    Понятно, что когда появляется материал с таким заголовком, в первую очередь на него набрасываются любители «жареного», всякой бульварщины. Подобные вещи и читаются, чтобы посмаковать чьи-то недостатки, ведь нивелируют в глазах читающего собственные огрехи, способствуют самоуспокоению — человек не желает замечать свои слабости и немощи, но с удовольствием любуется чужими.

    В таких случаях мне всегда вспоминается замечательное высказывание одного умного человека: не суди другого за то, что он грешит не так, как ты. И такие статьи яркий тому пример.

    Но если с людей, которые не живут по-церковному, не читали Евангелие и святых отцов, спроса нет, то когда верующие православные христиане начинают всерьез обсуждать подобные вбросы, всю эту писанину, становится страшно. Мы, вроде бы, слышали Евангелие, знакомы с духовными книгами, знаем слова, например, преподобного Амвросия Оптинского о том, что «знай себя и довольно с тебя». Но когда просматриваешь комментарии церковных людей под упомянутым опусом, понимаешь, что многие недалеко отошли от состояния читателей гламурных журналов.

    Разрешите представиться, галерный раб

    Мемуары или, как в нашем случае, исповеди «бывших» имеют право на существование только в одном единственном случае. Если это воспоминания бывшего галерного раба, который был прикован цепями к веслу на галере, закрыт в клетке с такими же галерными рабами, но вдруг каким-то образом вырвался и вот об этом пишет.

    Все же остальные воспоминания «бывших» создаются лишь для того, чтобы оправдаться перед собой, почему я ушел оттуда. Ну и ко всему прочему с непонятно какой целью всё это самооправдание выносится затем на всеобщее обозрение.

    Мы знаем множество опубликованных добрых, позитивных воспоминаний бывших послушников. Например, протоиерей Александр Авдюгин описал, как он жил в Оптиной пустыни, как там потрудился, как помогал в возрождении монастыря. Он потом принял сан священника, стал протоиереем, и вот с большой любовью пишет об Оптиной. Такие мемуары, в которых человек с теплотой вспоминает о людях, встретившихся ему на жизненном пути, действительно полезны и спасительны и для пишущего, и для читающих. Воспоминания же в стиле «желтой прессы» оставляют только негативный осадок.

    Почему ты столько терпел

    Вообще когда читаешь подобные вещи, повисает вопрос: если тебе было так плохо, гадко, если действительно там такая жуткая, лукавая, лицемерная система… Простите, а почему же ты столько терпел? Если твоя тонкая ранимая душа страдала от жестокости отвратительных коллег, почему ты не ушел оттуда сразу, а досиделся до того, когда тебя убрали?

    Вот министр пишет, как ему отвратительно было работать с коррупционерами и как тяжело жилось с ворами и обманщиками. Но почему ты говоришь об этом, когда уже перестал быть министром, а сам просидел в министерском кресле столько времени?

    Если бывшей послушнице было так плохо, если она страдала и уязвлялась, почему не сделала решительный шаг гораздо раньше? Монастырь железным забором обнесен не был, наручниками к батарее её не приковывали, в любую секунду можно было развернуться и уйти. В данном случае много есть подобного рода вопросов.

    Знал, на что шел

    А вообще человек, приходя в монастырь и желая там остаться, знает, если, конечно, читал хоть какую-то духовную книжку, что одна из самых главных добродетелей, необходимых для жительства в монастыре, это терпение. Греки даже часто вручают молодому монаху икону ΑΓΙΑ ΥΠΟΜΟΝΗ — святой Ипомони. «Ипомони» по-гречески — это терпение. Преподобный Амвросий Оптинский тоже говорил, что в монастыре терпения нужен не воз, а целый обоз. И в Отечнике есть замечательный рассказ о монахе, который с благодушием переносил все скорби, заглядывая время от времени в записку, которую носил при поясе, со словами «терплю ради Господа».

    Идя в монастырь, человек «подписывается», что пришел именно для того, чтобы терпеть сложности, испытания, скорби, искушения — ради Господа.

    В случае с описанной ситуацией, из того, как послушница передаёт свои ожидания от пострига, что хотелось ей получить власть «хотя бы над теми, кто теперь был ниже по чину», как предвкушалось «обязательно красивое и редкое имя какого-нибудь супераскетичного святого» — из этих и многих прочих высказываний видно, что постриг воспринимался минимум как бонус или награда.

    Но единственный путь послушника — это терпение. А принимая монашество, человек «подписывается» на ещё большее терпение, потому что ещё больше на него ополчаются духи злобы поднебесной. Хотя благодать Божия будет обильно изливаться на него, будет поддерживать и помогать — если монах действительно хочет идти этим путём.

    Сам бывший послушник

    Я намеренно не буду вдаваться в рассуждения, насколько правдоподобно описано и насколько всё правда. Имею основания, потому что сам знаю, что это такое. Я пять лет был послушником, видел в монастыре всякое, приходилось терпеть скорби и лишения. И прекрасно помню, что терпел именно ради Господа. Думать и говорить, как меня где-то уязвили, чем-то досадили, что это в монастыре неправильно, у меня даже в мыслях не было. Я чётко понимал, что если что-то не так, в этом виноват я: недостаточно терплю, не уповаю на Господа, недостаточно люблю Господа, раз не могу ради Него потерпеть какие-то вещи.

    Потому что недостатков, при желании, можно накопать в любом коллективе. Не бывает сообщества людей, где бы всё было гладко. Но одно дело, когда человек терпит немощи ближних и скорби ради Христа, и Господь действительно дает ему благодать терпеть с радостью и любовью, как в Евангелии сказано, «иго бо Моё благо и бремя легко», и совсем иное, когда каждая обида замечена и зафиксирована, чтобы потом это всё смаковать и выставлять на посмешище.

    Уходи достойно

    Собственно, послушничество — это время, когда человек присматривается к монастырю, а монастырь присматривается к человеку. Если появляется взаимное расположение, тогда брат или сестра остается в монастыре, если нет, уходит и живёт той жизнью, какая ему по душе. Но если что-то не получилось, ты ушел и затем стал обливать всех помоями, на мой взгляд, это неправильно.

    У северного сказочника Степана Писахова одна из сказок начинается словами: «Не любо – не слушай». Скажу так: если не любо тебе в монастыре, уходи из него. Иди туда, где тебе нравится, где тебе жить по сердцу. И если ушел, уходи достойно.

    Проведу светскую аналогию. В любой компании есть инструкция о приёме на работу новых сотрудников. Каждого, помимо прочего, обязательно спрашивают: «Почему вы ушли с предыдущей работы». И если человек начинает рассказывать, какое плохое было начальство, и какой отвратительный был там коллектив, его на работу никогда не возьмут. Потому что и с этого места он уйдёт, причем сделает это, всех считая виноватыми. Всех, кроме себя.

    Поэтому, повторюсь, только исповеди галерного раба я поверю — у него не было выхода. В любой иной ситуации человек может всё изменить. Если не менял, значит, его устраивало. А если тогда устраивало — зачем теперь писать?

    Источник: pravmir.ru

    • 06 Окт 2016 19:07
    • от monves
  13. Трудности духовного руководства, опасности лжес...

    Доклад на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой горе Афон (Москва, 21–24 сентября 2016 года).

    Один из трех монашеских обетов – послушание. Он дается при постриге и предполагает со стороны монаха сознательное и твердое отречение от своей воли и вверение себя в духовное руководство опытного старца. Духовный наставник призван помочь новоначальному иноку встать на путь борьбы со страстями и похотями, научить его искусству этой борьбы, оградить от опасностей, искушений и соблазнов и сделать его способным принести Богу плод истинного покаяния. Второе правило Двукратного собора гласит: «Отнюдь никого не сподобляти монашескаго образа, без присутcтвия при сем лица, долженствующаго прияти его себе в послушание, и имети над ним начальство и восприяти попечение о душевном его спасении. Сей да будет муж Боголюбивый, начальник обители, и способный спасти душу новоприводимую ко Христу» [1]. Исполнение обета послушания, таким образом, возможно при согласовании двух воль – воли монаха и воли Божией, являемой ему через духовного руководителя.

    «Лествица послушническая, – пишет преподобный Григорий Синаит, − имеет пять степеней, возводящих к совершенству: первая − отречение (от мiра), вторая − подчинение (вступление в обитель с обетом исполнять уставы монашеские), третья − послушание (подчинение на деле, в жизни), четвертая − смирение, пятая − любовь, которая есть Бог… Послушание, действуя всецело по заповедям, устрояет лествицу из разных добродетелей, и их, как восхождения, располагает в душе. Высокотворное смирение, приняв послушливого с такой лествицы, возводит его горе́ к небесам, предает царице добродетелей − любви, и, ко Христу подводя, представляет Ему… В царские божественные чертоги нет другого кратчайшего пути восхождения малою лествицей добродетелей, как умерщвление пяти противных послушанию страстей, именно: преслушания, прекословия, самоугодия, оправдания и пагубного высокого о себе мнения» [2].

    Совершенно очевидно, что восхождение по этой «лествице послушнической» невозможно в одиночку, оно немыслимо без восприятия живого опыта монашеского делания. Его носителем и должен быть духовный руководитель. Вполне естественно при этом возникает вопрос о том, по каким критериям можно определить истинного духовного наставника, имеющего в сокровищнице своей души подлинно «драгоценную жемчужину», а не блестящую подделку. В творениях святителя Игнатия Брянчанинова мы находим достаточно много предостережений от доверчивости старцам, которые могут оказаться в состоянии духовного заблуждения и прелести. Таковые, подобно слепым вождям, гибнут сами и губят своих пасомых.

    В настоящее время возрождения церковной жизни в целом и монашества в частности, весьма важным нужно признать вопрос об истинном духовном руководстве, осуществляемом в обителях. Уклонение от духоносной монашеской традиции, искажение принципов духовного делания, подмена подлинной жизни по Христу лишь ее видимостью чревато вовлечением в это пагубное заблуждение значительного числа людей, вставших на путь иноческой жизни и доверившихся тем, кто облечен духовной властью и представляется авторитетом в искусстве святости. Такая опасность действительно существует, и обращение к святоотеческому аскетическому наследию, и особенно к трудам святителя Игнатия, в связи с этим представляется крайне актуальным.

    Тщательное изучение этого наследия является одним из вспомогательных средств в прокладывании верного фарватера к достижению пристани спасения. Оно, конечно, не может заменить живого духовного опыта, но и духовный опыт без опоры на книжные знания теряет важные ориентиры в движении к заданной цели.

    Как в святоотеческих аскетических писаниях мы обнаруживаем удивительное согласие и прослеживаем из века в век передающуюся духовную традицию, так и в практическом духовном руководстве, осуществляемом в настоящее время в монашеских обителях, должна быть своего рода школа послушания и стяжания добродетелей, обеспечивающая сохранение и передачу живой традиции духовного наставничества. Способен ли стать духовным руководителем тот, кто не был смиренным послушником у богомудрого старца, кто взялся управлять другими, начитавшись аскетической литературы и поняв ее по своему разумению? Достаточно указать на сонм преподобных отцов Оптиной пустыни, чтобы убедиться в исключительной важности в деле духовного руководства преемственности и верности единой целостной и живой духовной традиции.

    Причастность игумена монастыря таковой традиции – не единственное, но весьма существенное условие духовного преуспеяния монастырской братии. Именно на игумене лежит первая и главная ответственность за духовный климат в обители и духовное здоровье каждого из ее насельников, духовник лишь его соработник в этом служении.

    Причины возникающих трудностей в духовном окормлении братии со стороны игумена могут обнаруживаться не только в духовной немощи самого руководителя, но и в неготовности или нежелании монашествующего принимать в полной мере такое наставление. Задача игумена терпением и смирением, добрым примером и мудрым словом, а не насилием и грубым принуждением привести его к пониманию и согласию внимать этим наставлениям как полезным для своей души. Истинное духовное руководство – не насилие и принуждение, но помощь добровольно желающему подвизаться, а игумен, прежде всего, − пример смирения, возносящий с братией совместную молитву об обители, а не надменный деспот, смиряющий других с пристрастием.

    Святитель Василий Великий пишет: «Игумену надобно, по любви Христовой, так преуспеть в смиренномудрии, чтобы когда и молчит, пример его дел служил уроком, поучающим сильнее всякого слова». «Настоятеля да не надмевает сан, чтобы самому ему не лишиться блаженства, обещанного смиренномудрию (Мф. 5:3), или, "возгордился и не подпал осуждению с диаволом" (1 Тим. 3:6). Но да будет уверен в том, что попечение о многих есть служение многим. Как тот, кто прислуживает многим раненым, очищает гной у каждого с раны и оказывает им пособия по качеству повреждения, свое служение не считает поводом к превозношению, но скорее к уничижению, томлению и тяготе, тем более тот, кому поручено врачевать недуги братства, как общий всех слуга и о всех обязанный дать отчет, должен много думать и беспокоиться. Таким образом достигнет он цели, потому что Господь сказал: "кто хочет быть первым, будь из всех последним и всем слугою" (Мк. 9:35) [3].

    В настоящее время братия монастырей, как правило, очень неоднородна и по возрасту, и по мере воцерковления, и по образованию и духовному состоянию. Игумену необходим индивидуальный подход к каждому при сохранении равной любви ко всем. Его забота должна проявляться с учетом духовного состояния насельника, особенностей его характера и прошлой мирской жизни. Для этого необходима духовная чуткость и желание видеть эти особенности и считаться с ними.

    Святитель Василий Великий пишет: «[Настоятель] должен быть мягкосерд, великодушно переносить, если кто, по неопытности, не выполнит какой-либо своей обязанности, не потакать грехам, но с кротостью терпеть непослушных и со всем мягкосердием и с умеренностью давать им врачевства, быть способным изобрести способ врачевания, свойственный немощи, не с высокомерием делая выговор, но "с кротостью" увещевая и наказывая, по написанному (2 Тим. 2:25), быть рассудительным в делах настоящих, предусмотрительным в рассуждении будущего, иметь силу подвизаться вместе с крепкими, носить немощи бессильных, быть в состоянии всё делать и говорить к усовершению живущих с ним» [4].

    Игумен должен вникать в нужды каждого брата, не отстраняться от бытовых проблем и житейских трудностей насельников, в этом участии проявляется его христианская братская любовь. На эту любовь и братия отвечает игумену любовью. В искушениях и скорбях монах, живущий в общежитии, не должен оказываться один на один со своей проблемой. Своевременная поддержка и вразумление игумена может предотвратить большее искушение и оградить братию от соблазна.

    Для успешного и плодотворного духовного руководства игумену самому необходимо постоянно проверять себя на согласие со святыми отцами и не исключать со своей стороны ошибок и погрешностей в духовном окормлении братии. Игумен должен помнить, что и он в числе спасающихся. Как и другие монахи, он в пути. Он нуждается в молитвенной поддержке своих пасомых и особой благодатной помощи свыше.

    К трудностям духовного руководства, с одной стороны, и духовного преуспеяния, с другой, можно отнести и те, которые возникают от некоторых послаблений в монашеской жизни, ставших в большинстве современных монастырей нормой. Это касается нахождения в обители лиц противоположного пола, несущих в ней трудническое послушание или работающих на постоянной основе, частого выхода насельников в мир и поездок за пределы монастыря, использования братией компьютеров с выходом в Интернет, накопления ими личного имущества, приема в келье посторонних лиц и т. д.

    Действительно, устроение современных монастырей не вполне соответствует тем нормам, которые оставили нам богомудрые отцы. Причина – в нашей немощи, в неготовности к строгому и полноценному следованию этим правилам, написанным искусными и опытными в монашеском делании подвижниками прошлого.

    Иногда раздаются голоса, предлагающие пересмотреть эти правила, отказаться от них как давно устаревших и признать нормой те послабления, которые уже вошли в жизнь монастырей. Это в корне неверно. Пускай планка остается высокой, а мы со смирением будем осознавать свою немощь. В то же время трудно согласиться и с противоположным предложением – принять строгий устав, обязательный для всех монастырей, и добиваться его неукоснительного исполнения. Нельзя без учета духовных реалий современной церковной жизни искусственно вводить строгие нормы, которые могут привести монастырскую жизнь к серьезному расстройству.

    Отдельно хочу остановиться на проблеме лжестарчества, о которой кратко уже упоминал выше. У святителя Игнатия Брянчанинова очень подробно и точно описано, как подвижник, не стяжавший полноты смирения, может незаметно для себя впадать в ложное прелестное состояние тонкой гордыни и увлекать в него приходящих к нему за наставлением. Жалким и пагубным комедиантством он называет изображение из себя духоносного старца тем, кто посягает на руководство другими, не имея к сему дарований свыше. Жизнь по совету старшей братии и письменным наставлениям святых отцов святитель Игнатий считает самым верным путем монашеского делания для современного подвижника.

    Вполне естественно возникает вопрос: а кто несет ответственность за духовную жизнь в монашеских общинах? Кто должен вовремя заметить искажение в духовном руководстве, осуществляемом в обители, и принять своевременные меры? Кто, наконец, позаботится о том, чтобы в лице игумена и духовника братия имела мудрого и исполненного добродетелей духовного руководителя? Несомненно, епископ. 4-е правило IV Вселенского собора гласит: «Монашествующие же, в каждом граде и стране, да будут в подчинении у епископа», ему «надлежит иметь о монастырях должное попечение». Для этого епископу необходимо чаще посещать монастыри своей епархии, общаться с братией, регулярно собирать настоятелей и настоятельниц обителей, проводить с ними доверительные душеполезные беседы. Епископ сам должен хорошо знать монашество и иметь собственный опыт монастырской жизни. Эти усилия не окажутся напрасными. Искажения и заблуждения в монастырской жизни в целом и в духовном руководстве в частности будут вовремя выявлены и устранены.

    Монашество для людей мира сего есть тайна. Она не может быть постигнута теми, кто не вкусил его благодати, не исполнился его смирения, не испытал его силы. Но оно же есть и искусство, передаваемое от опытных начинающим, от наставников послушникам. Святые отцы оставили последующим поколениям иноков бесчисленное множество мудрых наставлений и поучений. Воспринять их в полноте и применить в своей жизни, опираясь на свои собственные силы, невозможно; при помощи же Божией возможно всё – и победа над страстями, и стяжание добродетелей, и достижение вечного блаженства со Христом.

    [1] Правила Поместных соборов [Т. 2]. М., 1880. С. 796−798.

    [2] Григорий Синаит, прп. Весьма полезные главы, расположенные акростихами // Творения. М.: Новоспасский монастырь, 1999.

    [3] Василий Великий, свт. Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах. Вопросы 43 и 30 // Творения: в 2 т. М.: Сибирская Благозвонница, 2009. Т. 2. С. 211.

    [4] Василий Великий, свт. Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах. Вопрос 43 // Творения: в 2 т. М.: Сибирская Благозвонница, 2009. Т. 2. С. 212.

    Источник: monasterium.ru

    • 22 Сен 2016 18:44
    • от monves
  14. Нам нужны люди, которые не уходят в монастырь,...

    В прошлом году Вознесенской Давидовой пустыни исполнилось 500 лет. Основанная преподобным Давидом, серпуховским чудотворцем, на высоком берегу речки Лопасни в мае 1515 года, обитель пережила разные времена — от всероссийской славы до полного забвения. Теперь от научно-исследовательского тракторного полигона, дислоцировавшегося в поселке с коммунистически своеобычным названием «Новый Быт», почти ничего не осталось. А занимавший в течение полувека строения монастырского каре молочный техникум сегодня зависит от обители никак не меньше (если не больше), чем она от него. Регулярные богослужения проводятся в пяти из шести монастырских храмов. Капитально отремонтировано единственное возведенное здесь в советское время здание: теперь это новый братский корпус. Благоустроена территория внутри каре. Но это лишь внешняя сторона монастырской жизни, которая открывается впервые прибывшим в обитель паломникам и туристам. Как монастырю развиваться дальше? Сформировался ли соответствующий статусу и уровню монастыря приход или молящиеся миряне здесь редкость? На эти и многие другие вопросы «Церковному Вестнику» отвечает настоятель Вознесенской Давидовой пустыни игумен Сергий (Куксов).

    Святой источник как точка отсчета

    — Ваше Высокопреподобие, вы стали игуменом четыре года назад. Вспомните, что вы почувствовали, став во главе монашеской общины.


    — В Вознесенской Давидовой пустыни доводилось бывать и прежде, и даже участвовать в богослужениях, когда я был еще иподиаконом. Сын священника, с младых лет я наблюдал, как мой отец всё время пытался благоукрашать свой храм (хотя это были еще советские годы), видел, как он по-настоящему болеет за дом Божий. Позднее, во время несения послушания в Псковской епархии, приходилось заниматься хозяйством епархиального управления, участвовать в обустройстве монастырской жизни в обителях. А когда я пришел на послушание к митрополиту Крутицкому и Коломенскому Ювеналию, меня назначили экономом управления Московской (областной) епархии. Так что в целом состояние дел в Вознесенской Давидовой пустыни я себе представлял. Войдя в 2011 году в обитель, увидел внешне более или менее благоустроенные здания. Но тут же стало ясно: за их фасадами — горизонты большой и трудной работы.

    — К тому моменту в обители уже почти два десятка лет как была возрождена монашеская жизнь...

    — Да, но в целом монастырский ансамбль удалось привести в относительный порядок только в 2006 году — к первому визиту Патриарха Алексия II. С моим назначением сюда стало очевидно: запущен «обратный предъюбилейный отсчет», а времени до торжеств отнюдь не так много, как может показаться. Начали мы с одной из самых проблемных точек — подворья в Талеже. Его территория разбита на две части. В одной находится храм в честь Рождества Пресвятой Богородицы с двумя приделами (во имя Архангела Михаила и Святого равноапостольного великого князя Владимира). Там насельник в ранге настоятеля подворья лишь совершал богослужения в храме (который не был еще расписан — только оштукатурен) и уезжал в другое место, в небольшой деревянный дом, который отапливался электрообогревателями. Сразу задача — обустроить его быт. На подворье возвели новый жилой дом с котельной и церковной лавкой. Огородили 10-гектарный земельный участок. Отремонтировали зимовье для пчел (исторически это наш вид деятельности, до революции мед Вознесенской Давидовой пустыни удостаивался золотых и серебряных медалей на престижных всероссийских и международных выставках). После этого на подворье смогли постоянно находиться насельники (что во всех смыслах правильно): его настоятель и три трудника. Вплотную занялись и второй территорией подворья — знаменитым святым источником с целебными водами и купальнями.

    — По весьма распространенной в народе легенде, впервые его благоустроил в 1990-е годы некий весьма состоятельный человек, у которого после омовения в здешних водах исцелился больной раком ребенок...

    — Случаи исцеления в Талеже неоднократны. К сожалению, подавляющее их большинство остается на уровне легенд. До последнего времени монахи не имели возможности их фиксировать, потому что и на источнике монастырь, как ни парадоксально, никак не был представлен. С помощью благодетелей теперь там построена церковная лавка, сейчас доделывается небольшая трапезная. Проведен косметический ремонт фасадов колокольни и часовни Преподобного Давида. Переложены все дорожки. Электрические светильники переведены на светодиодные лампы. Может показаться, это мелочь, но она позволила на 40% сократить затраты на освещение подворья, доходившие до 300 тыс. рублей в месяц.

    — Понедельник на источнике ­объявлен санитарным днем. Почему?

    — Людская нагрузка на Талеж достигла такого уровня, что не давать этому месту еженедельный отдых нельзя. В этот день мы кропотливо очищаем всю территорию подворья, один из наших братьев в прорезиненном комбинезоне спускается в купальни и обрабатывает ее питьевой содой, прочищает метлой и русло источника. Кстати, на Крещение за три дня в святой источник окунается больше 100 тыс. человек! У нас этот праздник проходит очень красиво. За 25 минут до полуночи настоятель подворья освящает воду и обращается к пришедшим с проповедью. Братия окунается в источник, набирает воды для монастыря, после чего купель открывают для мирян. Горячим чаем всех желающих обеспечивает монастырь, а в организации дежурства медработников, МЧС и полиции нам помогает районная администрация.

    — В иной выходной день возле Талежа тяжело разъехаться двум легковым автомобилям, на парковке тоже тесновато. А страдают местные жители и дачники...

    — Уже договорились с благодетелями и администрацией, что площадь парковки в следующий сезон достигнет одного гектара. На подъездной дороге будет организовано одностороннее движение, чтобы исключить пересечение встречных потоков и риск лобовых столкновений. Появится также дополнительный выезд со стоянки.

    — Каково пчелиное поголовье монастырского хозяйства?

    — В прошлом году с 50 ульев мы собрали тонну меда. К сожалению, зимой 37 семей погибли, так что пока мы пчелиное поголовье восстанавливаем.

    Монастырь выходит в поселок

    — Вернемся на главную монастырскую территорию. Регулярные богослужения ведутся во всех храмах, за исключением одного — Успенского (8 — здесь и далее в скобках — номера зданий на схеме обители). Почему?


    — Потому что воссоздать его оказалось труднее всего. Дело в том, что первоначально он считался надвратным. Главный вход в монастырь располагался не в колокольне, а в северной стене, в нижнем уровне Успенского храма. Дорога оттуда вела прямо на лопасненский склон. Так вот, половина храма в двух местах провалилась. Своды в трещинах. До 3–4-метровой высоты намокают стены, причем конкретный источник этой влаги еще предстоит определить.

    — Сколько времени, по вашей оценке, потребуется для воссоздания Успенского храма?

    — Необходимые для капитального ремонта средства собрать пока не удалось. Думаю, за пять лет мы с Божией помощью справимся. А вообще серьезные исследования необходимо провести по всем фасадам зданий и сооружений. Ведь монастырский ансамбль целиком отнесен к вновь выявленным объектам культурного наследия. Подробно коснусь только одного аспекта, напрямую связанного с Успенским храмом. До революции землю внутри каре пронизывали собственные оригинальные системы ливневой и дренажной канализаций, выводившие избыточную влагу прямо в Лопасню. С размещением здесь молочного техникума занимавшее практически весь участок древнее кладбище оказалось варварски запахано и срезано бульдозером, а вместе с ним уничтожены «дренажка» и «ливневка». Просто взять и проложить ее заново нельзя: в нашей земле спрятано большое количество кабелей связи и других коммуникаций. В отдаленной перспективе мы думаем устроить на склоне красивую входную зону и отыскать подземный ход, ведший к реке прямо из монастыря. Ведь на речном берегу располагалась монастырская баня, фундаменты которой были целы еще менее чем полвека назад.

    — Но теперь вы вряд ли собираетесь оборудовать там баню?

    — Разумеется, склон нам дорог не ради бани. Просто окрестности продолжают быстро меняться, застраиваться. Сегодня это единственная точка, откуда можно насладиться историческим видом на монастырь.

    — Подходя к монастырю, я обратил внимание: сход к реке уже благоустроен...

    — Это заслуга администрации Баранцевского поселения. Отремонтировать ступени нас попросили местные жители, наши прихожане: очень тяжело было подниматься от реки. А мы обратились к местной власти, и она сделала новую лестницу за счет собственного бюджета, несмотря на то что официально земля вплоть до уреза воды уже передана на баланс монастырю. С администрацией у нас полное взаимопонимание, и говорю я это не ради красивой фразы. Конечно, поначалу к молодому игумену глава поселения Сергей Анашкин и председатель Совета депутатов Владимир Шаров присматривались с настороженностью. А как увидели, что работа пошла, начали помогать. Осветить дорогу вокруг монастыря — пожалуйста. Устраиваем спортивные турниры, приглашаем жителей на рождественские или пасхальные гуляния, на праздник Масленицы — всегда находим у местных властей отклик. Да вот хотя бы такой пример: на приведение в порядок фасадов Вознесенского собора, Никольского и Знаменского храмов они потратили четыре миллиона рублей. Участие районных властей скромнее. Хотя в проведении юбилейных торжеств Чеховский район и лично его глава Сергей Юдин монастырю сильно помогли, жаловаться грех.

    — Вы упомянули о передаче вам муниципального земельного участка за монастырской стеной. Для провинциальной обители это не очень типичный пример. Землю вы получили в собственность или в пользование?

    — Дело в том, что у нас это далеко не единственный подобный случай. Оформляются участки как в монастырскую собственность, так и в пользование. Более того, из частных владений мы уже выкупили четыре земельных участка и одно строение.

    — Какая-то монастырская экспансия в поселке Новый Быт получается...

    — Напрасно иронизируете. Это лишь малая доля дореволюционных владений нашей обители. Да и берем мы землю не чтобы «владеть», а для дела. На балансе у нас сейчас 20 гектаров. Назову основные объекты. К южному хоздвору примыкает липовый парк — остатки от рощи, насажденной некогда преподобным Давидом. В XVII веке она, кстати, считалась заповедной. Сейчас от 16 десятин (это почти 17,5 га) уцелела только восьмая часть. Остальное застроено большей частью дачами на захваченной земле. Тем не менее с обитателями этих участков мы враждовать не собираемся. Отступив от их заборов 3–6 м, обносим рощу красивой кирпичной оградой, где будет три входа со стороны поселка и еще один — из монастыря. Это место превратится в настоящий поселковый парк с беседками, лавочками, игровыми площадками, детским мини-зоопарком и небольшими ремесленными рядами (проектом благоустройства уже занялась кинокомпания «Союз Маринс Групп»). Через дорогу — два бывших монастырских пруда. Теперь они возвращаются нам, а 4 га вокруг уже находятся в монастырском ведении. Наконец, еще два участка на подъезде к монастырю мы забрали в сельскохозяйственных целях: на одном посадим разнотравье для медоносных пчел, на другом предполагаем развернуть теплицы.

    — Серьезный подход. А окрестные здания?

    — Они тоже когда-то принадлежали монастырю. К стене со стороны прудов примыкают несколько зданий монастырской гостиницы, возведенные в конце позапрошлого века известным церковным зодчим — московским епархиальным архитектором Степаном Крыгиным (23). Сейчас они используются медиками: одно занято амбулаторией, другое поликлиникой. На амбулаторию мы не «покушаемся». А вот в поликлинике очень хотелось бы оборудовать богадельню для престарелых родственников наших насельников. Как тут появилась поликлиника? Еще полтора десятка лет назад она располагалась в центре поселка. Там начали ремонт и перевели учреждение сюда временно. Но, как известно, нет ничего более постоянного... Сегодня у поселковой администрации, кажется, есть понимание, что ремонт поликлиники наконец-то необходимо завершить (и они готовы в этом поучаствовать), а областное министерство не против передачи высвобождающегося здания нам. Тем более оно на редкость удачно расположено для будущих постояльцев богадельни: те смогут часто выходить в парк и в монастырь, священнослужителям удобно будет навещать их со Святыми Дарами. Еще нам вернули двухэтажную двухклассную церковноприходскую школу — одну из двух, функционировавшейих при монастыре до революции. Постройка сильно изношена. Но, когда мы ее восстановим, предполагаем разместить там воскресную школу. В бывшем каретном сарае — до последних лет гараже — думаем оборудовать гостиницу с паломническим центром. В монастырском ведении и так называемые Каменные избы для рабочих того же зодчего Крыгина. Но пока мы не можем их использовать. Сейчас часть этих помещений занимает лаборатория Молочного техникума, и удалить ее оттуда — значит поставить на грань выживания само это учебное заведение.

    — Скажите, а зачем вы установили памятник воину? Пчелы, богадельня, парк и воскресная школа — занятия, безусловно, монастырские, спору нет. Но монумент спецназовцу, да еще возле Святых врат?

    — Вы видели поселковый памятник погибшим в Великой Отечественной войне?

    — Да.

    — Что там сейчас происходит?

    — Рабочие вокруг траву подстригают, мусор убирают...

    — Вот. В сознании жителей тот памятник укоренился как «детсадовский». Долгие годы до него дела никому не было, кроме детского сада. Монастырь убирает территорию, следит за своей землей. Местная администрация волей-неволей начинает подтягиваться: что-то подчистит, где-то подкрасит. Смотришь — уже грязи меньше, и вообще поселок выглядит ухоженным. Конечно, памятник Бойцам спецназа — солдатам России (так он называется полностью) мы поставили не ради соревнования с властью. У одного из наших прихожан, москвича, родной брат — бывший пограничник Павел Платонов — погиб в «Норд-Осте». Но перед смертью он передал наружу ценнейшие сведения о вооружении боевиков, их расположении, о количестве и характере взрывчатки на телах смертников и в местах минирования. Благодаря этой информации удалось избежать многих жертв. Посмертно Президент России наградил его орденом Мужества. С одной стороны, действительно можно спросить: дело ли монастыря ставить памятник воину, да еще на муниципальной земле? Но, во-первых, этот «пятачок» мы тоже возьмем под монастырское крыло — вопрос времени, он уже в стадии оформления. Во-вторых, сегодня недостаточно произносить красивые проповеди о Боге. Как транслировать вероучение пастве в умы и в сердца? Как продемонстрировать ей, что такое патриотизм и любовь к Отечеству? Как наглядно показать, что исполнять долг по защите Родины — одно из важнейших, если не первейшее, отличие юноши от девушки? Памятник — всего лишь символ, но он востребован. У него всегда цветы. А еще он помог дополнительно поддержать интерес у местных властей к истории родного поселения. И сейчас они вместе с монастырем практически полностью установили имена всех местных жителей, воевавших в Отечественную войну 1812 года, и увековечили их память. На очереди — подобная исследовательская работа в отношении сражавшихся на фронтах Первой мировой войны. И, кстати, рядом с этим памятником скоро появится еще один — основателю нашей обители преподобному Давиду.

    — Направляясь к вам, встретился с входящей в Святые врата ротой военнослужащих. Но шествовали они не к памятнику, а в собор...

    — Это новобранцы одной из соседних войсковых частей. Их командование посчитало возможным проводить у нас принятие воинской присяги. После этого ритуала обязательно организовываем экскурсию по монастырю и нашим храмам, угощаем солдат чаем, беседуем с ними. Служим молебен преподобному Давиду, панихиду по герою Отечественной войны 1812 года генералу от инфантерии Дмитрию Дохтурову (его захоронение — единственное уцелевшее на монастырском кладбище после советского разорения), а теперь и возлагаем цветы к памятнику Бойцам спецназа — солдатам России. Кто хочет, в свой выходной может приехать к нам вновь. А с третьего раза у них появляется желание исповедоваться. Причем для меня как игумена принципиально, чтобы командиры соблюдали принцип добровольности повторных визитов. Поездки ради галочки нам ни к чему!

    Прихожане, «приезжане» и мусульмане

    — Сформировался ли в монастыре собственный приход? Из кого он в состоит — из москвичей-дачников или из местных жителей?


    — Сейчас, в зимнее время, в обычный воскресный день у нас за Литургией причащается в среднем сотня-полторы прихожан. Каждый третий из них — москвич. Летом за счет дачников 11,5-тысячное население нашего Баранцевского поселка увеличивается примерно в полтора раза. Пропорционально возрастает и доля столичных «пришельцев».

    — То есть преобладают всё же местные, хотя и с не очень большим перевесом. Но ведь приходских храмов в округе множество. Почему же их тянет к монастырскому богослужению?


    — Среди наших прихожан есть и серпуховчане, и чеховцы, и подольчане, и жители Климовска. Думаю, привлекает их в первую очередь сам монастырь с его историей, строгостью и благочинием богослужения, величественной архитектурой и просторными храмами (хотя уже сегодня в праздничные дни они не вмещают всех желающих). В монастыре свыше 200 частиц святых мощей — нечасто увидишь столько святынь, собранных в одном месте. У нас никто никого не одергивает, к молящимся относятся миролюбиво. Немаловажно, что суммы рекомендуемых пожертвований минимальные в округе. Многие приезжают послушать прекрасные хоры: праздничный и братский. Ну и, разумеется, огромное значение имеет заступничество преподобного Давида — покровителя Лопасненского края. Вспоминается случай с семьей одного прихожанина — москвича, у которого дача под Чеховом. Четыре года назад он с женой, дочкой и не говорившим в свои 4,5 года сынишкой приехал в монастырь. Вместе с сыном в Знаменском храме приложился к мощам. Когда уезжали, девочка вспомнила, что родители обещали побаловать «чупа-чупсом». Глава семьи разворачивается, покупает конфеты, и, когда машина на обратном пути проезжает ближайшую к обители точку, мальчик начинает отвечать на вопросы мамы. Теперь ему девятый год, он успешно учится в школе. Разве можно представить, что эти люди переместятся куда-то на другой приход?

    — Отличаются чем-то прихожане-москвичи от местных? Проявляются ли различия между ними во время богослужения, при нахождении на монастырской территории?

    — Да. Наметанный глаз, конечно, заметит различия в достатке. Кроме того, москвичи видят нас, монашествующих, от приезда до приезда. Кое-кто нет-нет да одернет отпрыска: мол, с теми ребятами не общайся... Но совместная молитва, общие занятия в воскресной школе эту грань стирают. Еще в Новодевичьем монастыре я мечтал о приходе общинного характера. Но там с помещениями было туговато, да и руки, если честно, не доходили. Да, доносились иногда отзвуки: мол, я сюда молиться приехала, а не воскресную школу мыть... На этот случай у нас есть не только слово любви, но и слово строгости. Занятия в нашей воскресной школе после совместной трапезы — общие. Сначала — урок по воскресному евангельскому чтению с участием родителей (причем тема обязательно раскрывается с точки зрения взаимоотношений разных поколений в семье), потом — Ветхий Завет и храмоведение. Под конец — занятия в различных секциях: художественной лепки, вышивания бисером, шахмат, футбола и репетиции инструментального ансамбля. Видели бы вы, с каким интересом родители вместе с детьми делают у нас цветные фигурные свечи! Ребята заняты вплоть до вечера, проводя в монастыре весь день начиная с Литургии. И кто же, милая, после этого уберется за тебя в помещении воскресной школы?!

    — А население поселка, в границах которого стоит сам монастырь? В каких отношениях вы с ним?

    — Возникший на месте двух старых деревень Легчищево и Баранцево поселок Новым Бытом назвали не просто так. В прежнее время здесь была одна из активнейших коммунистических ячеек во всем Подмосковье. Но где грех, там и благодать (ср.: Рим. 5, 20). Когда я пришел сюда, местные прихожане в монастыре, конечно, уже были. Но в дальнейшей воспитательной работе нам показалось правильным сделать акцент на подрастающем поколении, не зараженном грехом неверия. И жизнь подтвердила правильность этого шага. В детском саду оказался замечательный педагогический коллектив (а музыкальный руководитель прежде даже пела на клиросе), и мы использовали его позитивное восприятие Церкви, доверие к священнослужителям. Поначалу присутствие священника на каждом празднике родители воспринимали неоднозначно. К тому же среди воспитанников есть мусульманские ребятишки. Приведу пример, который прекрасно проиллюстрирует возникающие и благополучно разрешающиеся при этом коллизии. Детсадовские ребята пришли на экскурсию. Я рассказал им о храме, его убранстве и о людских грехах. Мы дошли до распятия Спасителя на кресте, где я рассказал о значении любви Бога через жертву за каждого человека. На прощание каждому подарил маленькую иконку преподобного Давида и посоветовал: перед сном перекрестите себя и свою кроватку, поцелуйте папу с мамой, попросите у них прощения и ложитесь спать. Через некоторое время к директору пришел папа одного из ребят мусульманской веры. В замешательстве он поведал педагогу, что сынок вдруг ни с того ни с сего стал просить у родителей перед сном прощения и даже — страшно сказать — крестить кровать! Недоразумение выяснилось. Конечно, родители вернули ребенка к традициям своей религии. Но когда на Пасху детсадовские ребята после праздничного утренника готовились к групповому фотоснимку вместе со мной (следует заметить: каждая группа на праздник готовит собственный спектакль!), этот мальчик оказался с папой. Теперь уже он с сомнением и опаской посмотрел на отца: можно ли подойти к священнику, не осудит ли старший?! И когда тот жестом разрешил, мальчуган не просто побежал — в буквальном смысле рванул к нам так, что пятки засверкали! Теперь регулярное общение с ребятами из детского сада вошло в нормальную колею. Каждый родитель дает официальное согласие на посещение ими монастыря и нами — помещения детсада.

    Кроме детского сада, в поселке есть еще детский дом по соседству с нами. Сейчас количество его воспитанников, правда, сильно сократилось — до 25 ребят. Прежде я лично посещал детдом каждую пятницу, теперь воспитанники сами приходят к нам. В общем, с местными мы видимся часто, я бы сказал, общаемся по-соседски. Вот прибегает недавно мальчик: умерла 32-летняя мама, страдавшая грехом винопития, папа в разводе... Разве мы его выгоним?! Поехали вместе с ним организовывать похороны, ночь переночевать определили в монастырской гостинице... Никуда нам от поселян, от их проблем не деться, будь стены монастыря даже настоящими крепостными. И приобщение к вере через подрастающее поколение уже приносит плоды. По исповедям это заметно. Наш монастырь устремлен в завтрашний день, а дети — это и есть наше завтра.

    Главное — вера и желание

    — Отреставрированное здание нового братского корпуса (13) выглядит эффектно. Это главный объект завершенный к юбилейному году. А что дальше?


    — Решением епархиального священноначалия это строение, возведенное в 1957 году как общежитие техникума, восстанавливалось для размещения почисленных за штат священнослужителей. Но временно, с учетом аварийного состояния Старого братского корпуса (16), нам разрешили разместить там братию. Ближайшая задача — Старый братский корпус. Несколько келий уже отремонтированы, но отопление по-прежнему еле живое, да и фундамент надо укреплять. Там живут трудники, мама одного из моих предшественников — убиенного архимандрита Германа (Хапугина; †2005) и престарелая монахиня без родственных связей из Хотькова. Там же находится братская трапезная и швейная.

    — Сколько насельников сейчас в монастыре?

    — Помимо меня, тринадцать: по три иеромонаха и иеродиакона, по одному иноку и послушнику и еще пять трудников, каждый из которых пребывает в обители больше пяти лет.

    — Весьма скромное количество, особенно с учетом глобальных преобразований, которые переживает обитель!


    — Не считаю правильным задействовать насельников в строительных работах. Строительством должны заниматься профессионалы. Другое дело, строителей приглашаем только из числа христиан.

    — И всё же почему так немного насельников? Мало желающих? Или у вас слишком жесткие требования?

    — Требования обычные: главное — вера и желание. Если новичок не нарушает правил, исправно ходит на богослужения, справляется с послушаниями — вправе подать прошение о зачислении в трудники. Через три года мною пишется прошение-рапорт на имя правящего архиерея о принятии его в послушники. Еще спустя некоторый промежуток времени подаем прошение на постриг. За четыре года приходилось беседовать с более чем сотней желающих прийти в монастырь. Но большинство не справляется, не выдерживает. В основном ведь пришедшие думают: попали в святое место, страсти остались снаружи. Ничего подобного! Первое время Господь действительно дает возможность отдохнуть от страстей. А потом они с новой силой начинают подступать. И так же как у больного обостряются черты характера, у каждого новобранца обители заметными становятся старые недуги, мучившие его в миру. Если он вовремя понял, что монастырь — место борьбы с ними, то молитва и поддержка братии с игуменом помогут, и врага удастся преодолеть. Если нет — придется, увы, расстаться. Сейчас помимо штатных насельников у нас постоянно проживают несколько десятков человек, заявивших о своем желании пожить и 11потрудиться в обители.

    — Как попадают в монастырь? Расскажите о нескольких насельниках, появившихся у вас недавно.

    — Тридцатилетний наркоман долго и безрезультатно лечился за рубежом, в том числе у адептов иных конфессий. Перешел на тяжелые наркотики. Мать все колени сбила, умоляя за него Господа. Вдруг, как он сам говорит, ему явилась Божия Матерь и повелела бросить употреблять. Он спускает крупную партию кокаина в унитаз, приезжает к нам, начинает усердно молиться и трудиться. Не поверите — ни стакана вина, ни сигаретки за несколько месяцев! Сейчас состоит у нас трудником. Еще один случай: мусульманин, неплохой художник, потерял вкус к жизни. От друзей услышал о нашем монастыре. Посоветовавшись с супругой и со взрослой дочерью, принял святое крещение. Теперь он — уже инок Даниил. Есть молодой казахстанец, отучившийся четыре курса в МГУ им. М.В. Ломоносова. В день Петра и Павла крестился, живет и трудится у нас — правда, монахом, как сам говорит, становиться не собирается... Есть, разумеется, и более простые, традиционные пути. Рады всем. Вот сейчас ждем пару хороших кандидатов в послушники — одного из армии, второго из семинарии. Что касается количества братии — думается, больше 25 человек нам вряд ли нужно. Главная для любой обители составляющая — монастырская жизнь — у нас сформировалась. Нам есть на что и на кого опереться, мы понимаем, в каком направлении двигаться. По воскресным и праздничным дням в монастыре совершаются две Божественные литургии. Поэтому священнослужителей должно быть несколько больше. И в Коломенскую духовную семинарию сейчас готовятся поступать два наших насельника: трудник и послушник.

    — Вы рассказали, как приняли наркомана. А если бы у него началась ломка?

    — Таких людей на первое время в обитель заселяем обязательно с родственниками. Это непреложное правило, от которого не отступаем. Вообще стараемся не закрывать врата даже перед алкоголиками в состоянии запоя. Просят накормить — накормим, хотят исповедоваться или просто побеседовать — пожалуйста. Ведь в другое время и в другом состоянии они могут не найти в себе силы прийти в храм. Пытаемся понять: их грех — это беда или осознанное потакание собственным слабостям? В любом случае предлагаем остаться у нас (разумеется, когда острое состояние минует) и, если налицо искреннее покаяние, начинаем совместную молитву и работу. Зато уж если стал трудником — будь добр соблюдать правила общежития. Трудникам у нас строжайше запрещается выпивать и курить, за монастырские врата они выходят исключительно по благословению — в производственных целях либо в исключительных случаях. Даже когда кто-то заболеет, в больницу его везут на монастырском автомобиле и в сопровождении брата. Не вписался в требования — придется расстаться. На исповеди трудники, бывает, каются в грехе курения. На это у меня один ответ: застану «с поличным» — моментально вернетесь в мир. Монастырь — не место обмана внутри братии, и даже в отношениях с трудниками необходимо полное, прозрачное доверие, причем с обеих сторон. Именно поэтому я пытаюсь объяснить им: предельно искреннее раскаяние — в наших общих интересах. Мне их слабости нужны не для наказания, а чтобы определить на правильное послушание, которое не потворствовало бы немощам и слабостям, а помогало преодолевать их. В целом главный критерий таков: нам нужны люди, которые не уходят в монастырь, а приходят сюда.

    — Вы обрисовали ближайшие планы по дальнейшему преобразованию монастырской территории. А о каких проектах вне стен обители можно упомянуть?

    — В основном они связаны с сельскохозяйственной деятельностью. Помимо пчеловодства собираемся разводить рыбу (именно для этого нам нужны пруды, но прежде их требуется качественно очистить). Хотим поставить молочный завод, где можно было бы перерабатывать сырье от местных производителей. Правда, для выпуска продукции под собственным брендом необходимо собственное юридическое лицо — коммерческая фирма, так что это задача не завтрашнего дня. Одна из наших прихожанок-москвичек, доктор биологических наук, предлагает организовать питомник для саженцев.

    Надеюсь, в следующем летнем сезоне у нас появятся новая церковная лавка и небольшая, на полтора десятка мест, гостиница. В общем, на достигнутом не останавливаемся. Да сейчас такое время, что это и невозможно. Но за всё слава Богу! Он посылает и дает столько, сколько нам полезно и сколько мы можем понести.

    Источник: e-vestnik.ru

    • 25 Мар 2016 10:07
    • от monves
  15. Если мы что-то предпочитаем Христу, то Христа м...

    Монашеская жизнь непроста, она исполнена невидимой брани. И брань, которую мы ведём, есть ответ на призыв Господа Иисуса Христа прийти и следовать за Ним. Этот евангельский призыв обращён к каждому, не только к монашествующим. Стремление к особенно близким отношениям со Христом — вот то, что отличает монашествующего.

    «Разве не можете вы прийти и быть со Мной один час? — говорил Христос святым апостолам в Гефсимании. — Так ли не могли вы один час бодрствовать со Мною?» (Мф. 26:40) Мы призваны к восстановлению человека — к восстановлению его до состояния, в котором он пребывал до грехопадения. Это возможно только в общении со Христом, когда Он так близок к нам, как никогда не бывает в миру. Именно в таких отношениях со Христом мы преображаемся, меняемся. Своими силами мы этого добиться не можем.

    Как говорит апостол Павел: «не я живу, но живёт во мне Христос» (Гал. 2:20). Общежитийный устав, подчинение собственного себялюбия служению ближним — вот что меняет нас. Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне (Мф. 25:40).

    Почему призваны именно мы — это тайна для всех нас. Почему именно мы жаждем ответить на этот призыв, откликнуться на него всей нашей жизнью?

    Впрочем, тайна не означает, что достижение нашей цели невозможно. Просто наш ум не способен понять эту тайну. Она раскрывается только опытным путём, самой жизнью. Она постигается благодаря участию в домостроительстве спасения, вершимом Господом Иисусом Христом, силой стремления отдать всё — ради того, чтобы всё обрести. Следуя по этому пути, монашествующий старается преобразить свою жизнь, направляя её ко Христу.

    Когда преподобный Венедикт Нурсийский составлял правила монашеской жизни, он включил в них такое высказывание: «Монах не должен предпочитать что-либо любви Божией». Тем самым он подразумевал следующее: ничто не должно быть сосредоточием нашей жизни — ничто, никто, даже собственное «я». Ни одно из творений Бога не может быть для нас главным. Нам нельзя любить что-то превыше Христа, иначе наши отношения с Ним не состоятся. Господь говорит: «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть» (Мф. 6:24). Почему? Потому что человек не может находиться в двух местах одновременно.

    Потому-то мы и называем себя монахами — ведь греческое слово monacoz означает «один». Но монах — это не просто тот, кто живёт один, сам по себе, а тот, кто живёт вместе со Христом. Мы любим одного Христа. Мы полностью принадлежим Христу. Если люди этого не понимают, можно им это пояснить, сравнив монашество с браком. Если мужчина, вступив в брак, начинает поглядывать на других женщин, испытывать к ним влечение и чувства, то он тем самым изменяет своей жене, обманывает любимого человека.

    Мы отдали свою жизнь лично Иисусу Христу. Мы любим Его всей нашей сущностью — Его, а не кого-то другого. Почему люди порой чувствуют себя такими несчастными в монашестве? Потому что Христос не является для них средоточием жизни. Они не живут для Христа, не посвящают каждый день своей жизни Ему. Они живут ради какой-то нелепой работы, ради какого-то монастыря, чего угодно — не для Христа, а для того, что никакого отношения к Нему не имеет. Они вступают во взаимоотношения с разными людьми, кого-то любят, кого-то ненавидят, заводят друзей, подруг, заботятся о своих семьях и переживают за них, переживают за самих себя — и никогда не живут духовной жизнью, никогда не становятся монахами.

    Бог создал человеческое сердце ради одной единственной цели — для того, чтобы оно любило Бога. Без любви нет жизни, и без любви к Богу тоже нет жизни. Поэтому нам постоянно приходится иметь дело с действительностью, ставящей перед нами вопрос: кого же мы любим? Большинство из нас скажут, что любят самих себя. А ведь если монах говорит, что любит самого себя, то это означает, что он не любит Христа. А если он не любит Христа, то он не монах — и неважно, какие он дал обеты и какую носит одежду, неважно, настоятель он или послушник.

    Если мы не стараемся любить Христа превыше всего, то этого и не произойдёт. Христос должен занимать первое место в наших сердцах. Становясь монашествующими, мы лишаем себя права любить кого-либо кроме Христа — так же, вступая в брак, мы добровольно лишаем себя права любить кого-то помимо мужа или жены, потому что отдаём им свою жизнь. Наша любовь принадлежит им, а если мы начинаем любить себя или других, то это измена.

    Все беды монашествующих происходят из-за того, что они забывают эту духовную действительность. Ведь мы находимся здесь только ради того, чтобы любить Бога. Мы любим кого-то или что-то во Христе, и это означает, что в силу нашей любви ко Христу мы свободны от собственного «я», а освобождение от собственного «я» открывает нам возможность любить всех других.

    Сегодня люди, в большинстве своём, не имеют ни малейшего представления о том, что это означает. У нас отсутствует представление о том, что такое хранить верность. Посмотрим на браки в миру — люди вступают в союз, но не хранят верность друг другу. Посмотрим на монашествующих — они приходят, принимают постриг и ... уходят. Или, если это мужчины, — принимают постриг, рукополагаются и уходят. Заводят себе сожительниц... И ничего у них нет, потому что они неверны Христу.

    Святой Августин, епископ Иппонийский (Иппо — был такой город в Африке), говорил: «Не знает покоя сердце моё и не может обрести его, пока не упокоится во Христе, потому что сердца наши созданы для Бога»[1].

    Бог послал Своего Единородного Сына для того, чтобы нам было легче вступить во взаимоотношения с Богом. Бог сказал: «Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф. 25:40).

    Мы, монашествующие, должны каждый день устремляться духовным взором ко Христу. Но ведь многие из нас смотрят только на самих себя. Мы переживаем только за самих себя. Не читаем Писания и не верим ему. Господь говорит: «О чём вы заботитесь? Бог любит вас, и Он позаботится обо всём, в чём вы имеете нужду. Посмотрите на птиц небесных и на цветы полевые, посмотрите, как Господь заботится о них, а ведь Он любит вас больше их» (ср.: Мф. 6:25-32).

    А мы не понимаем значения этих слов — потому что сами не любим никого, кроме себя. Мы стремимся к тому, чтобы нас любили, но сами при этом не понимаем, что значит любить. Помимо всего прочего, мы ещё и постоянно всех подозреваем.

    Но если мы осознаём, что отдали свою жизнь Христу и приняли на себя обязанность любить Его, тогда мы должны делать это, не предпочитая ничего любви Христовой — ни себя, ни личные удобства, ни своё здоровье, ни отца с матерью, ни мир... Ничего! Ни монастырь, ни настоятеля, ни настоятельницу — только Христа. И тогда, если мы будем любить Его превыше всего, то сможем любить всех. Когда в человеческом сердце живёт любовь, оно переполнено желанием быть с тем, кого любит. Важен только любимый, и больше никто.

    Когда наше сердце полно любви, оно занято не собственным «я», а любимым. В чём же причина того, что мы не заняты Богом? Почему наш ум так сильно отвлекается, почему мы такие подозрительные, мелочные, почему хотим, чтобы всё было по-нашему? Почему мы всегда несчастны? Почему так часто не понимаем, что происходит? Почему никому не доверяем? Потому что мы любим самих себя, а Христа не любим. Мы не предали себя в руки Христовы.

    Когда мы начинаем любить Христа, то видим Его повсюду. Он говорит: «Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди» (Ин. 14:15).

    Он говорит: «Если любите Меня, служите друг другу». И ещё: «Я пришёл творить волю пославшего Меня Отца (ср.: Ин. 6:14). Кто будет исполнять волю Отца Моего Небесного, тот Мне брат, и сестра, и матерь (Мф. 12:50), и отец». «Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди».

    Думаю, что у нас зачастую имеет место непонимание смысла монашества, и происходит оно из-за того, что многие смотрят на монашество как на некий образ жизни — подобно тому, как они считают неким образом жизни и брак. Но ведь брак — не образ жизни. Брак — действие, направленное на того, кого мы любим, и ответ на вопрос, почему мы любим этого человека. Также и монашеская жизнь — она направлена на Того, Кого мы любим, и она же даёт нам ответ на вопрос, почему мы Его любим.

    Однако многие приходят в монашество, не зная, что такое любовь, не умея любить и даже не думая о любви. Они приходят в монашество с мыслями о том, что оно может им дать. Их увлекает всё внешнее. Такой монах уподобляется легкомысленной женщине, которая думает лишь о том, что надеть в день свадьбы, как устроить праздничный стол, какую посуду поставить, какую музыку подобрать, как будет выглядеть обручальное колечко... а муж уже не важен, он даже забыт. После этого, конечно же, брак терпит неудачу. Потому что всё было сосредоточено на том, чтобы женщина чувствовала себя принцессой, и это продолжалось лишь несколько недель, пока она витала в стране грёз и мечтаний. А потом в браке наступает настоящая брань за то, чтобы постоянно отдавать себя тому, кого любишь, — и тогда такие женщины уходят из семьи. Почему? Потому что, вступая в брак, они были захвачены собственными мечтаниями.

    Точно также многие люди приходят и в монашество. Они приходят получать, а не отдавать. Приходят воплощать в жизнь свои мечты. Это продолжается недолго и заканчивается тем, что они начинают ненавидеть друг друга. Приходят со словами: «Ах, как тут всё прекрасно и чудесно», а уже через шесть месяцев сплетничают обо всех подряд, на всех злятся, говорят: «До чего же здесь ужасно! Не понимаю, зачем я сюда пришёл». А почему? Потому что пришли в монашество не ради Христа.

    Если мы что-то предпочитаем Христу, то Христа мы никогда не обретём и никогда не станем монахами. Вот что означают слова о том, что монаху не должно ставить что-то превыше любви Божией.

    [1] «Ты создал нас для Себя, и не знает покоя сердце наше, пока не успокоится в Тебе». Бл. Аврелий Августин. Исповедь. Кн. 1. Гл. 1.


    Источник: mgarsky-monastery.org

    • 19 Мар 2016 16:49
    • от monves
  16. Куда и зачем спешить монаху?

    Доклад игумении Марии (Сидиропулу), настоятельницы Свято-Елисаветинского женского монастыря в Мюнхене (РПЦЗ) на XXIV Международных Рождественских образовательных чтениях; направление «Древние монашеские традиции в условиях современности», круглый стол «Использование современных технологий в монастырях» (Новоспасский ставропигиальный мужской монастырь, 27 января 2016 года).

    Усовершенствованная техника в монастыре успешно обеспечивает производительность и быстроту исполнения определенного послушания. В некоторых случаях монахи, благодаря новой технике, могут стоять на службе в церкви, когда в это же время орошается огород или вымешивается тесто для хлебов и просфор. В малочисленном братстве при многочисленных паломниках использование электрохлеборезок и рисоварок часто спасает ситуацию. Хорошо и полезно для души, если монахи, обслуживающие технику, чередуют свою деятельность с ручным трудом, как, например, это можно представить себе в области вышивки или переплета книг. То, что достигается трудом, то ценится и бережется иначе, тем более что плодами рукоделия являются, как мы знаем, такие добродетели, как усидчивость, внутренний покой и нерассеянность ума. Было бы нелогичным игнорировать новые технологии при необходимости облегчить физический труд монахов, но все должно быть по мере необходимости, в разумных пределах и с рассуждением. Наряду с такими преимуществами, как удобство, быстрота и легкость, при пользовании техники душу монаха охватывает внутренняя спешка, и он незаметно для себя поддается суете, чтобы успеть сделать еще больше. Иными словами, он обретает себе «гонителя», хотя сам сетует на нехватку времени. Куда и зачем спешить монаху?

    Монаху некуда спешить, и те, кто вынуждены жить в спешке, поэтому и притекают в монастыри для обретения покоя и отдохновения души. На монастырских послушаниях физический труд сопровождает молитвенный труд, и плоды этого сотрудничества — тишина сердца, внутренний покой и нерассеяность ума.

    Самая опасная технология нашего времени — это интернет, который не напрасно называется сетью, паутиной, в которую попадает ум и сердце современного человека. Мы не должны прельщаться такими преимуществами, а вернее «приманками» врага, который убеждает нас, что это быстро, легко, удобно и дешево.

    В наши дни Церковь пользуется интернетом для проповеди слова Божия по всему миру. В какой-то мере в этом могут участвовать и монашествующие. Но нужно помнить, что основная их миссия состоит не в создании сайтов или тому подобных вещах. Традиционное миссионерство для монашествующих — это миссионерство с помощью самой монашеской жизни, без слов свидетельствующей о любви к Богу и ближнему. Неограниченное пребывание в интернете не оправдывается необходимостью проповеди. По своему природному назначению человек призван господствовать над всем, что на Земле, и над интернетом тоже, но тут он становится слугой во вред своей душе.

    Монах не приобретает добродетели терпения, которое так необходимо для общежительной жизни, а наоборот, теряет ее и становится раздражительным и суетным, он теряет самообладание. Находясь на послушании в интернете, он вольно или невольно умом своим выходит из пределов монастыря, а разнообразные впечатления от виденных разноцветных картинок печатью налагаются в его память и сердце. Полученная ко всему этому текстовая информация разрывает его внутреннюю целостность ума и постепенно вытесняет у него способность к целомудренному участию в службах и жизни монастыря. Легкость и быстрота достижения желаемого результата с помощью компьютера и новых технологий вселяют в монаха легкомысленность, расслабленность и леность. А сердце его, переполненное полученной информативной пищей огрубевшего ума, не способно уже видеть и слышать брата своего, а тем более участвовать в его нуждах. Как больной раком с метастазами, человек связывается изнутри, и высыхают его человеческие функции — любовь, милосердие, радость, сочувствие и т. д.

    Вместо этого — набирают силу любопытство и любознательность к этому хитро устроенному и увлекательному для человеческого ума средству передачи информации. Известны многие случаи падения монахов, причиной которых является бесконтрольное пользование интернетом в монастырях.

    Поэтому, как нас наставляет наш Авва, необходимо работу за компьютером обязательно прерывать молитвой, примерно через каждые 20 минут. После вечерней службы уже не подходить к компьютеру. Компьютер должен находиться вне свободного доступа монахов.

    Ответственность тут лежит на нас — игуменьях и игуменах.

    Жизнь монаха должна быть прозрачна для игумена, который должен не только благословить на пользование интернетом лишь в определенное время и даже на конкретное действие, но и проследить точность исполнения этого благословения.

    В любом случае отсутствие у монахов телефонов, личной электронной почты и доступа в интернет способствует духовному росту монаха, а наличие их — кроме вреда душевного и расстройства общежития, являются еще и соблазном для мирских посетителей монастыря. В наше время вседозволенности, легкомысленности и безразсудительности монашествующим важно осознать точность исполнения послушания. Современному человеку это дается с большим трудом, так как он доверяет своему рассуждению больше, чем наставнику. А рассуждение его основано на самоутверждении, которое тоже щедро дарует интернет, «обогащая» монаха чаще всего ненужной ему информацией, подпитывая в нем страсть любопытства.

    Источник: monasterium.ru

    • 03 Фев 2016 14:46
    • от monves
  17. Благоустроение земной жизни не должно увлекать...

    Выступление епископа Борисовского и Марьиногорского Вениамина на XXIV Международных Рождественских образовательных чтениях; направление «Древние монашеские традиции в условиях современности», круглый стол «Использование современных технологий в монастырях» (Новоспасский ставропигиальный мужской монастырь, 27 января 2016 года).

    Уважаемые участники круглого стола!

    Предлагаемая к обсуждению тема сколь актуальна, столь и непроста, как кажется на первый взгляд. Об этом может свидетельствовать следующее: используемый термин «современные технологии» не совсем удачен, поскольку неточно определяет круг предлагаемых к рассмотрению вопросов. Так, согласно Большому толковому социальному словарю «Collins», «Технология — практическое применение знания и использование методов в производственной деятельности»; о современной технологии говорят, как о признанной технологии, которая является стандартом, и повышается спрос на эту технологию. (Кроме того, ещё имеется 1) новейшая, 2) передовая, 4) не новая технология, 5) устаревшая.)

    В современном мире классификация технологий достаточно широка: от металлургии до нанотехнологий, военной техники и информационных технологий.

    Среди столь большого спектра направлений применительно к современной монашеской жизни нашему круглому столу предлагается остановиться на двух составляющих:

    1) телекоммуникационные технологии, включающие в себя Интернет, радио, TV;

    2) применение современных технологических достижений в монастырской жизни: машины и механизмы, акустика, электричество, сельское хозяйство и так далее — всё то, что не так существенно влияет напрямую на душу человека, как это сказывается при использовании телекоммуникационных технологий.

    Причем, несмотря на значительный технический прогресс, при обсуждении данной темы мы можем и призваны, прежде всего, напрямую находить указания как в Священном Писании и творениях святых отцов, так и несомненно опираться на накопленный опыт, как положительный, так и отрицательный.

    Заметим, что вторая составляющая нашего обсуждения тесно завязана с первой, так как обо всех новинках, будь то сельское хозяйство, животноводство, выпечка хлеба, либо традиции храмостроительства, иконописи и так далее, наиболее быстро информацию можно получить из Интернета.

    Нужно также отметить, что вообще Церковь не отвергает технический прогресс. Она признает, что стремление к созиданию есть природное свойство человека, вложенное в него Творцом. В то же время долг Церкви — напоминать людям о вечной жизни, о том, что благоустроение земной жизни не должно увлекать человека, заставляя его забывать о Боге. И монастырям в этом отношении принадлежит особая миссия. Они призваны являть миру образец правильного, духовного отношения ко всему, в том числе и к технологиям.

    Тема использования в монастырях современных технологий не является новой. По сути, ей столько же веков, сколько существует общежительное монашество. Человечество, в стремлении улучшить свою земную жизнь, постоянно изобретает все более совершенные средства производства, передвижения, связи. И монашество всегда стоит перед этим непростым вопросом: насколько допустимо внедрять в монастыри достижения технического прогресса? В какой мере должны иноческие обители идти в ногу со временем? В каких случаях современные технологии полезны в монастырях? Каковы наиболее распространённые искушения, связанные с новыми технологиями? Некоторые вводят в лексику такое понятие как «интернет-искушение». Как предотвратить эти искушения? На протяжении веков вопросы, связанные с внедрением технологий, решались по-разному в разных монастырях. Для современных монастырей, в связи со стремительным развитием технологий, эти вопросы стали вновь особенно актуальными. И важно, чтобы при открытом обмене мыслями и опытом мы выработали некоторые рекомендуемые руководственные принципы для применения в наших монастырях.

    Хотелось бы отметить, что в наши дни созданы поколения машин, которые не облегчают, а усложняют подвиг сосредоточенного труда. Современные компьютеры не просто допускают развлечения, они их провоцируют…

    Лишь один клик порой отделяет человека от тяжелейшего греха, который порабощает волю дьяволу.

    Технологии не могут дать обществу новую мораль.

    Источник: monasterium.ru

    • 03 Фев 2016 14:15
    • от monves
  18. Интернет — это пространство больших духовных ри...

    Доклад епископа Лидского и Сморгонского Порфирия на XXIV Международных Рождественских образовательных чтениях; направление «Древние монашеские традиции в условиях современности», круглый стол «Использование современных технологий в монастырях» (Новоспасский ставропигиальный мужской монастырь, 27 января 2016 года).

    Благодарю организаторов монашеской секции в рамках Рождественских чтений за инициативу провести круглый стол на тему «Использование современных технологий в монастырях». Это очень важный и актуальный вопрос и об этом нужно разговаривать, пытаться осмысливать происходящее.

    В последние два десятилетия технологии, которые стали доступны для массового потребления, претерпели значительные изменения. Если когда-то эти технологии подразумевали под собой довольно простые устройства, то сегодня это сложный комплекс знаний и возможностей. В монастырях могут использоваться технологии, которые включают в себя технологическое оборудование, сооружения, производственные системы, какие-то машины.

    Подобные технологии полезны в монастыре тогда, когда содействуют главным целям монашеской жизни: служению Богу и ближним, спасению душ человеческих. Так, например, уместно применять технологии в храмоздательстве, в издании духовной литературы. В особенности большую пользу технологии могут приносить на трудоемких монастырских послушаниях: в трапезной, прачечной, просфорне, в сельском хозяйстве, — облегчая труд монахов, они дают им возможность больше времени посвящать молитве и чтению. При этом, конечно, важно следить, чтобы не возникало пристрастия к технологиям, чтобы сердце монаха оставалось свободным. Игумен монастыря также всегда призван помнить о том, что основные условия монашеской жизни — это любовь к подвигу, простота, беспопечительность, нестяжательность. И необходимо соблюдать умеренность в использовании технологий — так, чтобы из-за них в монастыре не создавалась атмосфера излишнего комфорта, чтобы не утрачивался подвижнический дух. Наверное, стоит обратить особое внимание на использование тех устройств и механизмов, которые работают очень шумно и по этой причине вносят в монастырскую жизнь много беспокойства. Например, газонокосилка, которая работает в монастыре с утра до вечера. Важен вдумчивый и внимательный подход к таким вещам. Целесообразно ли вообще в монастыре регулярное использование подобных технологий, которые лишают монашествующих столь необходимой им тишины.

    Отдельно следует сказать об информационных технологиях. В данном случае, в контексте монастырской жизни, мне кажется важно разделить интернет и компьютерную технику. Компьютерная техника включает в себя компьютер, ксерокс, сканер, принтер, факс и т. п. Без компьютерной техники сегодня невозможно ведение бухгалтерского учета, составление документов, посредством нее осуществляется оцифровка трудов святых отцов. Но если говорить об интернете, который включает в себя социальные сети, неконтролируемые потоки самой разной информации, то здесь речь пойдет совершенно о другом.

    Мне кажется, что каждый монах, имеющий некий опыт пользования интернетом и желающий оставаться монахом не только по одежде, но и по внутреннему устроению души, четко осознает, что пользование интернетом для него если и возможно по необходимости и по благословению, то очень ограничено. Интернет — это пространство больших духовных рисков, и прежде чем всякий раз в него выйти, стоит хорошенько подумать. Конечно, интернет предоставляет и некоторые полезные возможности. Например, онлайн-технологии позволяют в какой-то мере решить проблему получения монахами духовного образования: монахи имеют возможность общаться с преподавателями, не покидая обители. Однако рисков при пользовании сетью интернет гораздо больше, чем пользы. Важно задавать себе вопрос: зачем я сейчас выхожу в интернет и захожу на тот или иной сайт? Что мне даст эта информация, которую я собираюсь оттуда почерпнуть? Она удовлетворит мое праздное любопытство? Поможет в моем духовном совершенствовании? Это та информация, которая необходима мне для исполнения моего послушания?

    Это и есть то трезвение, без которого немыслима монашеская жизнь. Неконтролируемое пользование интернетом изменяет в корне само качество духовной жизни монаха. Из-за лишней и ненужной монаху информации ухудшается возможность концентрироваться на молитве и внутреннем трезвении, ослабляется способность правильно по-монашески воспринимать окружающую монастырскую действительность. Но ведь у монаха другая тропа, у монашества другой образ бытия в Церкви.

    Не будем забывать, что монашеская жизнь — это большой труд, подвиг и борьба с искушениями. Как известно, человек так устроен, что чем больше у него трудностей и испытаний, тем охотнее он может отвлекаться на какие-то посторонние вещи и привязываться к ним сердцем. Интернет и другие технологии в этом плане для монаха могут быть особенно притягательны и тем самым опасны.

    Преподобный Антоний Великий говорил: «Как рыбы, оставшись долго на суше, умирают, так и монахи, находясь долго вне кельи или пребывая с мирскими людьми, теряют любовь к безмолвию». Если всмотреться глубже, то, по сути, оказывается, что, праздно переходя с сайта на сайт, чрезмерно увлекаясь изобретениями техники, монах пребывает в гуще мирской жизни и постепенно охладевает к трезвенной монашеской жизни. И такое пребывание в келье тогда для него вряд ли имеет смысл. Уединение внешнее должно сопровождаться уединением внутренним.

    Относительно наших монастырей, мне кажется, что игумену/духовнику важно работать над тем, чтобы выстраивать с монашествующими своего монастыря доверительные искренние отношения, а также прививать им сознательность, умение пользоваться той свободой, которая предоставляется каждому в рамках его послушания. Тогда и вопрос пользования технологиями будет под контролем. Это тяжелый духовный труд игумена, который не всегда бывает замечен и правильно понят всеми насельниками монастыря, но у способных к монашеской жизни и искренне желающих подвига он будет вызывать сочувствие, и они будут отзываться на это. Повиновение из любви и уважения имеет совершенно другое качество, чем повиновение из страха. Последнее весьма ненадежно и зыбко. Только так — воспитывая сознательных монахов — можно оградить наших монашествующих от злоупотреблений в использовании современных технологий.

    Мне как-то попалось такое словосочетание — интернет-воздержание. Хороший термин, который применим и в отношении всех современных технологий. Воздержание не означает полного отказа от технологий, в случае необходимости, но означает разумное использование тех возможностей, которые дает нам современная техника.

    Источник: monasterium.ru

    • 02 Фев 2016 15:51
    • от monves
  19. Монашеское делание как обретение внутреннего Ца...

    Доклад на XXIV Международных Рождественских образовательных чтениях, направление «Древние монашеские традиции в условиях современности» (Новоспасский ставропигиальный мужской монастырь. 26—27 января 2016 года).

    Спаситель заповедовал своим последователям более всего желать и искать достижения Царствия Божия (см. Мф. 6:33). Он говорил, что этому Царству нужно предпочесть все блага мира сего, ради него стоит отказаться от самых дорогих сердцу вещей и привязанностей. Наиболее решительное и определенное отречение от мира и всего «яже в мире» предполагается в принятии монашества, когда постригаемый отрекается от своей воли, но при этом совершает в действительности подлинно волевой поступок. Он делает ценностный выбор. Ради самого главного в жизни — Бога — он жертвует самым ценным в глазах людей мира сего — своеволием, плотским наслаждением и материальным богатством. При этом ни дарованная Богом свобода, ни установленный Им брак, ни созданные Им земные блага не провозглашаются скверной. Просто монах обретает драгоценную жемчужину, ради которой стоит пойти и продать всё.

    Понять, что есть Царствие Божие можно, только обратившись к Священному Писанию, где Господь преподает учение о нем иносказательно в притчах и говорит прямо, отвечая на вопрос некоторых из фарисеев: «когда придет Царствие Божие?» «Не придет Царствие Божие приметным образом, и не скажут: "вот, оно здесь", или: "вот, там". Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк.17:21).

    Самым распространенным толкованием данного евангельского отрывка является утверждение, что Царствие Божие есть особое благодатное состояние души, приобретаемое человеком постепенно по мере укрепления его живой веры во Христа. Этого понимания придерживались свт. Иоанн Златоуст, блж. Феофилакт Болгарский и ряд других древних и поздних толкователей.

    «Войди с радостью во внутреннюю свою клеть, и узришь клеть небесную... — пишет преп. Исаак Сирин. — Лествица, ведущая в Царство, внутрь тебя, сокровенна в душе твоей. Беги от греха, погрузись в самого себя — и найдешь там ступени, возводящие к небесам».

    А вот слова свт. Игнатия (Брянчанинова): «Царствие небесное — мир Христов. В душе, в которой от покорности Богу утихли страсти, царствует Бог, царствует мир Христов».

    В совершенном согласии с ними рассуждает и свт. Лука Крымский: «Наша глубокая, сокровеннейшая жизнь духовная протекает в глубинах сердца нашего, и Царствие Божие начнется для нас тогда, когда в сердце наше вселится Святой Дух. Тогда, по слову Христа, к тем, кто соблюдал заповеди Его, придет Он Сам со Отцом, и обитель у него сотворят. Если сподобится праведник того, что воцарится в сердце его Святой Дух, это значит, что он уже в Царствии Божием. Царствие Божие в сердце его — там обитает и царит Святой Дух».

    Свт. Филарет Московский обращает внимание и на внутреннее состояние человека, противоположное Царствию Божию. Он пишет: «По прямой с сим противоположности справедливо можно сказать, что и царство диавола, или иначе ад и самый огнь геенский, не в полноте, а в начатке внутрь человека есть, когда живет в нем грех. Сей скрытый огнь оказывает себя в действиях. Он непрестанно возжигает в душе грешника желания к новым грехам и жжет совесть (1Тим. 4:2) темным, но всегда мучительным сознанием зла, при особенных обстоятельствах разгорающимся в пламя отчаяния».

    В соборном экзегетическом наследии Церкви можно обнаружить и другое, не противоречащее первому, а в некотором смысле дополняющее его толкование. Слова «внутрь вас» могут означать — между вами, среди вас. Это прямо следует из греческого текста Евангелия. С пришествием Христа на землю было положено основание Царствия Божия на земле. Совершаемые Им чудеса и знамения являлись ярким свидетельством наступления этого Царства. Фарисеи по своей духовной слепоте не замечали, что ожидаемое ими Царствие среди них. С этим пониманием согласуются и другие слова Спасителя, обращенные к ученикам: «истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царствие Божие, пришедшее в силе» (Мк. 9:1).

    Свт. Григорий Палама пишет: «И не только оно внутри нас... оно приходит и более наглядно, уничтожая всякое начало, власть и силу (вражию); но это относится только к тем, которые жительствуют по Богу и богоугодно проводят жизнь» (Омилия 10-я).

    Жизнь истинного монаха, несомненно, направлена на стяжание Духа Святаго, то есть на разрушение внутри себя царства греха и созидание Царствия Божия, при этом его собственные усилия прилагаются к силе Божией, по действию которой плотской человек преображается в человека духовного.

    Преп. Макарий Великий пишет: «Кто приходит к Богу и действительно желает быть последователем Христовым, тот должен приходить с тою целию, чтобы перемениться, показать себя лучшим и новым человеком, не удержавшим в себе ничего из свойственного ветхому человеку. Ибо сказано: — “кто во Христе, тот новая тварь” (2 Кор. 5:17)».

    Апостол Павел указывает на качества подлинно духовного христианина: «Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание» (Гал. 5:22).

    Если обратиться к рассмотрению каждой из перечисленных добродетелей, то нетрудно увидеть, что деятельное их проявление возможно только в общении с другими людьми. Значит, зарождаясь и утверждаясь в сердце подвижника, Царствие Божие не ограничивается его внутренним духовным миром, но проявляется во вне. По мере духовного роста монах не превращается в духовно замкнутого эгоиста, заботящегося исключительно о своем спасении и равнодушно относящегося к окружающим, но живет в христианской церковной иноческой общине спасающихся. Поэтому утверждения святых отцов, что слова Спасителя о Царствии Божием нужно понимать как о находящемся и внутри нас, и среди нас, — равно справедливы. Так обретают смысловое единство оба толкования Евангельского отрывка.

    Монашеские обители призваны быть оазисами Царствия Божия на земле, где изменяется духовно не только каждый в отдельности насельник, но иными становятся и отношения между ними, ходящими перед Богом во «обновленной жизни» (Рим. 6:4).

    Насколько все это не просто, могут знать только те, кто опытно причастен к монашескому деланию.

    В настоящее время среди бесчисленного множества соблазнов, перед которыми оказываются как христиане вообще, так и монахи в частности, есть и опасность в стремлении к достижению Царствия Божия уклониться в крайности — или внутреннего подвига без деятельной любви, или внешней деятельности без сокровенной духовной жизни.

    О том, что новоначальному иноку необходимо прежде всего научиться жить в общежительном монастыре, где только и возможно стяжать начатки смирения, терпения, кротости и послушания, написано множество трудов и преподано достаточно наставлений.

    Преп. Иоанн Лествичник замечает, что «наклонные к высокоумию и другим душевным страстям никак не должны избирать для себя жительства уединенного, а пребывать посреди братства и спасаться деланием заповедей».

    В наш век ослабления живых личностных связей, стремления к индивидуализму и уходу в виртуальный мир глобальных сетей это предостережение звучит с особой силой, ибо в монастырь приходят люди из мира, неся с собой последствия приобретенных в нем духовных болезней.

    Не меньшую, а может, даже и гораздо большую духовную опасность представляет собой и соблазн постепенной подмены в душе монаха первоначального настроения подвижнической жизни и внутреннего духовного делания устремлением спасать мир. Первое предполагает долгую и трудную борьбу со страстями, второе обещает внутреннее удовлетворение от осознания величины совершаемого ради Христа служения.

    Архимандрит Лазарь (Абашидзе) пишет: «Монахи сегодня уже знать не знают, что это ещё за "внутренняя жизнь": "Столько дел вокруг, мир гибнет, столько надо строить, восстанавливать, а тут какая-то "внутренняя жизнь"? — да ведь это эгоизм какой-то, христианство ведь жертвенно, надо прежде всего о других позаботиться". И вот монахи сегодня так же бросаются в бурливую реку жизни, впопыхах, с развевающимися мантиями — обращать, спасать, евангелизировать… От незнания, непонимания своего собственного духовного уровня человек впадает в состояние прелестное, мечтательное. Он мнит в себе несуществующие добродетели, считает положительными, духовными, богоугодными — душевные, нервные порывы своей души. Вся душевная деятельность такого человека сосредоточивается в уме и на кончиках нервов, отсюда порывистый, взбудораженный, сумбурный образ всей его жизни. От такой наружной горячности происходит разгорячение чувств и помыслов, мечтаний и переживаний. Всё это делает человека "взвинченным", подвижным, активным, суетливым. В его голове рождаются тысячи планов и идей, в сердце — море желаний и чувств, но все они направлены вовне, в земной мир, на устройство и преобразование земной, мирской обстановки. И хотя, при поверхностном взгляде, вся эта деятельность как будто ориентирована на Бога, на Евангелие, — но на самом деле она вполне самодеятельна и самонадеянна. Бог, евангельские заповеди, уставы и правила церковной жизни, обряды и богослужения — здесь только оболочка, только фон и покрытие, в центре же всей своей деятельности такой "труженик" ставит себя и свою волю. Такой человек, не видящий и не понимающий на самом деле, кто он и каков пред Богом, мнит себя незаменимым слугой Божиим, апостолом и "другом" Господним. Он становится "перед" Богом, спиной к Нему, поворачиваясь лицом к народам, и изо всех сил начинает приглашать всех прийти и поклониться Богу, проповедуемому им, но вскоре уже забывает справляться у Самого Господа, что и как делать, и в уверенности, что его труд богоугоден, так увлекается, что забывает о Боге и начинает привлекать народ к себе самому».

    Таким образом попытка создать вокруг себя Царствие Божие без создания его прежде в самом себе неизменно обречена на неуспех. Она вполне соответствует настроениям иудеев, которых в Евангелии обличает Христос. В то же время и самонадеянный уход в самого себя в поисках Царствия Божия без прохождения духовного научения под руководством опытного наставника в общежительном монастыре чреват самообольщением и бесовской прелестью.

    Избежать в настоящее время этих соблазнов и, не уклоняясь в крайности, пройти спасительный путь монашеского преуспеяния возможно в обители, где и настоятель, и духовник обладают духовной трезвостью и способностью полноценно осуществлять духовное руководство братией и, сообразуясь с внутренним состоянием и характером души каждого насельника, определять меру совершаемого ими подвига.

    При этом большое значение в монашеском делании имеет жизнь по монастырскому уставу, в которой сочетается труд и молитва, послушания и участие в Таинстве святой Евхаристии. «Устав в сознании насельников — это закон внутренней жизни, обладающий авторитетом Божественного установления, прямое продолжение и способ осуществления в жизни святоотеческого наследия» (Проект Концепции разработки и принятия уставов внутренней жизни в монастырях Русской Православной Церкви).

    Неукоснительное следование уставу позволяет иноку ощутить себя в особой благочестивой атмосфере, где все упорядочено и ритмично, все направлено на постепенное создание в душе правильного духовного устроения и стяжание добродетелей, первые из которых смирение и послушание.

    Монастырский устав предлагает насельнику опытно выверенный строй жизни по заповедям Христовым, жизни, устремленной к обретению Царствия Божия. Для тех, кто избрал для себя трудный путь борьбы со страстями и похотями и постоянно находится перед опасностью подвергнуться вражескому нападению со стороны злых духов, устав обители — благодатная защита, а его нарушение — риск потерпеть поражение в невидимой брани с врагом.

    Как земное царство крепнет и благоденствует при наличии внутреннего единства и внешней защиты, так и созидаемое внутреннее Царство Божие требует усилий подвижника для стяжания Духа Святаго и укрепления внешней обороны против невидимых врагов. На все времена остаются непреложными слова Спасителя: «Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его» (Мф. 11:12).

    Источник: monasterium.ru

    • 27 Янв 2016 15:51
    • от monves
  20. «Мы захвачены чепухой и безумием». Схиархимандр...

    В один из своих приездов в Москву схиархимандрит Иоаким (Парр), знакомый русскоязычному читателю по своим книгам и публикациям в интернете, посетил Сретенский монастырь, где провел беседу с братией и студентами Сретенской духовной семинарии. Возглавляемый отцом Иоакимом монастырь преподобной Марии Египетской находится в крупнейшем городе Соединенных Штатов — Нью-Йорке, и потому такими ценными оказались для участников встречи размышления и советы отца Иоакима касательно устроения христианской и монашеской жизни в современном мегаполисе.

    Мы захвачены в плен миром

    Позвольте мне поделиться с вами своими мыслями и наблюдениями. Возможно, многое из того, что я скажу, не будет для вас новым. Мой духовный отец мне говорил: «Отче, я не скажу тебе ничего нового — я просто напомню тебе те вещи, о которых ты позабыл». Катастрофа, беда всей нашей духовной жизни обычно не в том, что мы чего-то не слышали или чему-то не научились, а в том, что мы слышали, учили, но позабыли.

    Каждый из сидящих здесь, я думаю, должен знать, что кроме Христа нет абсолютно ничего на этой земле, что имеет какую-либо ценность само по себе. А мы потеряны в разной чепухе и бессмыслице.

    Перед тем как попросить владыку о разрешении основать братство, я размышлял о том, как жить монашеской жизнью в центре Нью-Йорка. Этот город имеет пять районов, в нем проживает примерно 9 миллионов человек. А пригородные районы вмещают еще около 20 миллионов. Никогда не бывает тишины, везде полно народу, везде хаос, и куда бы ты ни обратился, везде тебя осаждают ценности этого мира.

    Но я решил, что с помощью моего духовного отца должен основать монастырь, который будет заниматься собственно монашеским деланием. Это делание — служение ближнему, служение бедным. Я не видел никакого оправдания тому, что монах, проживающий в центре города, живет без свидетельства о Христе. Почему мы здесь? Почему мы живем в самом центре зла? Господь говорит нам: «Будьте в мире». И мы должны быть в мире, свидетельствовать ему о пути спасения. Но мы впустую тратим нашу жизнь. Почему? Если прямо сейчас, в этот самый момент произойдет взрыв и мы все умрем, готовы ли мы предстать перед Богом, показать Ему свою жизнь и сказать: «Вот что я сделал со своей жизнью»? Готовы ли мы к Царствию Божию?

    Я был впечатлен красотой ваших богослужений. И был огорчен недостатком молитвы: в церкви были разговоры, смех, толкотня, замечания, передача записок. И я спросил: а есть ли в храме такое место, где я могу помолиться без всякого отвлечения? Я проходил через правый придел рядом с алтарем: идет служба! Господь Бог прославляется на этом богослужении! А люди улыбаются, смеются, копаются в телефонах, посылают смс-ки. А когда я проходил мимо колокольни, услышал, как одна группа довольно громко обсуждает другую. На улице, на территории обители, много людей занимается самыми разными вещами. Вот что происходит! Я не осудил, но я был очень опечален.Как вы думаете, кто-нибудь из нас хотя бы приблизится к вратам Царствия? Я так не думаю. И вот по какой причине: вы не должны хотеть любить Бога, не должны пытаться захотеть полюбить Его, а должны любить Его всем помышлением. А где ваше помышление? Ваше помышление занято всяким безумием, чепухой, мусором, которые проходят через ваше сознание сутки напролет. Надо делать какую-то глупую работу… Музыка лезет в уши… Осуждение, гнев, похоть, самоугождение — в мысли… А Господь говорит: «Вы должны посвятить свои мысли Мне». «Ваше сердце принадлежит Мне», — говорит Бог, Которого мы должны возлюбить всем сердцем. А что в нашем сердце? — Похоть, ненависть — все то, что мы туда помещали. И конечно, там нет Бога, если там есть гордость. Вот давайте об этом подумаем: это ли любовь от всего помышления? — Нет! Это ли любовь всем сердцем? — Нет! «Возлюби Господа Бога твоего всею душою твоею» — а мы задаемся вопросом, есть ли Бог вообще. «Всею крепостию твоею» — а мы говорим себе: «я сегодня устал», «я не могу больше молиться», «мне нужно было по состоянию здоровья уйти со службы»…

    Если бы мы побывали в хлеву у коров, то даже если бы потом очень тщательно вычистили обувь, чтобы на ней не осталось навоза, люди бы все равно поняли, что мы заходили в хлев. Как? По запаху, который исходил бы от нас. Вы — в миру, и вы пахнете, как мир. Потому что это — ваша система ценностей.Мы потреблены, захвачены ценностями этого мира! Я вижу, как некоторые из вас все время заняты телефоном. И мне вспомнилось, как поступил один «дикий» епископ в Америке. Он служил в соборе, священники стояли вокруг Престола. И у одного батюшки в кармане зазвонил телефон. Он хотел его отключить, но настолько уже стал зависеть от телефона, что должен был сначала посмотреть, кто звонит, прежде чем отключить. Он стоял у Престола Божия и был озабочен глупым телефоном! Владыка сказал: «Иди сюда, отец. Дай мне твой телефон». Потом подошел к окну и выбросил телефон из алтаря. Тут все принялись выключать свои телефоны — никто не хотел быть следующим.

    Мы должны измениться, отдавая свою любовь Богу. Есть ли Он для нас? Ищем ли мы Его? Хотим ли знать, как Он выглядит? Хотим Его увидеть? Я бы хотел. Я не хочу слышать о Нем, не хочу лекций по богословию, на которых мне рассказывают о Нем. Знать, что Господь — это какая-то интеллектуальная идея, мне неинтересно. Мне интересно знать, Кто Он, мне интересны взаимоотношения с Ним. Вы знаете, кто Он? Если нет, то — что мы тогда делаем?

    Я много чем хотел бы поделиться с вами. Но, прежде всего, я бы хотел поделиться как брат. Потому что единственное, в чем я являюсь экспертом, — это в совершении греха. Наверное, это нас объединяет.

    Там, где Господь

    Как мы находим Бога, как мы меняемся, как мы приносим Господа в город? Мы делаем это, находясь в миру, но не будучи от мира. Когда я впервые увидел здание, которое мы получили для братства, оно было без крыши, окна забиты досками, не было электричества, отопления, водопровода, кругом шныряли крысы, все было в грязи. Я переехал туда и сказал: «Господи, если Тебя здесь нет, то я тут ничего сделать не смогу». Но Он был там. И я начал собирать людей с улиц, потому что понял: единственное, что я могу сделать для оправдания своего пребывания в городе, — это послужить городу. Не в согласии со стандартами города, а в согласии со Святым Евангелием. И я начал собирать бездомных.

    Но вы знаете, что мир любит атаковать, когда видит усилия, направленные ко Христу.Мы жили в одной комнате на первом этаже, без отопления, электричества, воды — было интересно. Когда пришла первая зима, нам было очень холодно. Я брал всех, кто нуждался в приюте: наркоманов, алкоголиков, тех, кто освободился из тюрьмы, проституток, больных СПИДом. Я не спрашивал, не выяснял, кто они, я говорил: «Войдите». У нас была одна комната: женщины жили в одном углу, мужчины в другом.

    Позвонил епископ — у нас не было телефона, и он позвонил знакомому и сказал, чтобы тот передал мне, — и попросил меня зайти к нему. Я пришел. Епископ сказал мне: «Ты не можешь жить там». Я спросил: «Почему?» — «Потому что ты смущаешь людей тем, что делаешь». — «Чем?» — «У тебя вместе живут мужчины и женщины. А какой ты тогда монах, если живешь в одном помещении с женщинами? Ты можешь проводить там весь день, можешь там работать, но вечером возвращайся в Синод». Я этого понять не мог, но подчинился.

    В городе у меня был друг, которого я знал еще до того, как стал православным. Он владел зданием примерно в 15 кварталах от того места, где был наш дом. Он услышал о том, что я больше не могу там жить, и сказал: «Вот квартира тебе здесь. Она ближе к вашему дому, чем Синод».

    Я не мог понять и реакции моих братьев-священников. Митрополит попросил меня прийти к нему. Он спросил: «Отец, ты чистый?» Я сказал: «Нет, я грешный». Он говорит: «Нет, я не это имею в виду. Ты здоров?» — «Не знаю, мне кажется, что да». — «Твои братья-священники озабочены». — «Хорошо, что они за меня беспокоятся! А я даже не знал, в курсе ли они, чем я занимаюсь». Он говорит: «Нет, я не о том. Мы знаем, что ты берешь людей со СПИДом. Отцы не хотят причащаться с тобой из одной Чаши. Они боятся заболеть. И они ходатайствовали, чтобы я попросил тебя причащаться последним». И я подумал: где же мы находимся? что же происходит?

    На следующей неделе я пошел на богослужение. Был прекрасный епископ: старый, очень духовно собранный. Увидев меня, он подбежал ко мне и совершил передо мной земной поклон. Мне показалось, что он меня с кем-то перепутал, и я сказал: «Владыка, встаньте». Он ответил: «Я хочу облобызать твои ноги». — «Мои ноги? Почему?» — «Потому что ты лобызаешь ноги Христовы, заботясь о бедных, а мы этого не делаем».

    Зачем уходить?

    Мы не должны жить, убегая от города. Но мы не можем жить ценностями, которыми живет город. Если вы живете ими, вы умрете вместе с ними.

    Когда мы в нашем первом монастыре жили в городе и мужчины стали приходить и присоединяться к монашеской братии, я сказал, что замок у нас есть только снаружи, внутри его нет: «Вы можете уйти в любое время. Если есть что-то такое, чего вы возжелали за пределами обители, идите. Вы должны оставить мир, потому что если вы принесете мир сюда, внутрь, вы уничтожите то, что есть и здесь, и там. Ничего не сохранится, ничто не будет спасено».

    Господь готов спасать город ради одного праведника — мы можем спасать Церковь и мир через святых людей. Хотите быть святыми? Многие говорят: «Святость не для меня, я не святой». Мы настолько зависимы от страстей! Страсть — это повторение грехов, грехи становятся цепями, и так мы порабощаемся ими. Мы стали рабами этого мира. И если его не оставить, то мы умрем с этим. Вы оставили его? Желаете ли вы всей душой Господа? Господь говорит: «Ищите прежде Царствия Божия, и все остальное приложится вам». Очень трудно смотреть на людей, у которых нет огня внутри. Когда ты приходишь к людям, которые называют себя христианами, и не видишь в них горения, стремления ко Христу, это выглядит, как похоронное бюро: все ожидают погребений. Каков признак присутствия Духа Святого? — Радость! Я хотел, чтобы вы посмотрели на себя. Страшно! Страшное собрание! Где ваша радость?

    Расскажу об одной поездке. Сколько помню себя, я никогда не ходил без подрясника. В нашем братстве мы даже иногда и спим в подрясниках. Всё время в них. Так вот, когда я жил еще в Нью-Йорке, раз в 11 вечера мне позвонил епископ и сказал, что один человек умирает в больнице в Бронксе, в довольно сыром районе города, и попросил пойти туда и причастить его. Ехать нужно было на нескольких электричках. Полтора часа дороги. Я приехал в больницу, поговорил с человеком, исповедовал и причастил его. На обратном пути — это было уже после 1 часа ночи — я снова сел в поезд. В вагоне с каждой стороны по три двери. На первой станции никто не зашел, я был единственный пассажир; на второй — то же самое. На третьей же в другой конец вагона зашел мужчина. Вошел — и смотрит через весь вагон на меня. Смотрит очень внимательно. И я подумал: «Господи, это, наверное, моя ночь». Он направился ко мне, подошел, наклонился, продолжая пристально смотреть. И говорит:

    — Что это еще такое?

    — Что ты имеешь в виду?

    — Почему ты так одет?

    — Я священник, — говорю.

    — Что за священник еще?

    — Православный.

    — Иудей, что ли?

    — Нет, христианин.

    — А-а-а, понятно. Я был католиком, но больше я не католик.

    — Почему же?

    — Я не верю в эти вещи.

    — Во что конкретно ты не веришь?

    — В нашей католической церкви священник говорил нам, что он молится над хлебом и над вином, и хлеб и вино становятся Телом и Кровью Христовыми. Я в это не верю. Никто в это не верит. А сам-то ты веришь?

    Я говорю:

    — Да.

    — Но люди не верят!

    — Верят!

    Он говорит:

    — Значит, они никогда не уходят домой.

    — О чем ты?

    — Твои прихожане никогда не уходят домой!

    — Не понимаю, о чем ты говоришь…

    Тогда он мне сказал:

    — Ты мне говоришь, что хлеб и вино становятся Телом и Кровью Христа. Значит, Христос там, так?

    — Так.

    — Тогда зачем они уходят домой? По какой причине? Если Христос вот тут, то — зачем уходить? А у людей есть дома, дети, работа, другие заботы какие-то — они и уходят. Значит, вы не веруете.

    А вы веруете? Мы говорим только, что верим. Бог говорит нам: «Что вы сделали меньшим вашим братьям и сестрам, вы сделали Мне». Как мы будем стоять лицом к лицу перед Богом в Судный день? Как мы относились друг к другу, к незнакомцам, к потерянным людям? Я спросил одного из ваших священников о правилах и ограничениях для семинаристов: «Могут ли воспитанники уйти в субботу после всенощной?» Он ответил: «В общем-то нет. Нужно оставаться в семинарии. Некоторые только ходят к ближайшей станции метро, чтобы повидать своих девушек». Вы — сумасшедшие. Провести вечер на всенощной, отдавая свою жизнь Богу, — ваша душа уже готова принять Тайны на Литургии, а ваша кровь кипит какой-то женщиной! Вы что, сумасшедшие? Да, сумасшедшие. Вы принадлежите миру.

    Повторюсь: единственный способ выжить, прожить в городе, быть в миру, но быть не от мира — не иметь ценностей мира. Не привносить эти ценности мира в семинарию, в монастырь и даже не заботиться о них.

    Духовник мне сказал, когда мы только начали нашу общину и к нам стали приходить мужчины, желающие принять монашество: «Не доверяй никому, доверяй только Богу. И не пытайся угождать кому-нибудь, кроме Бога. Каждого люби, никого не суди, а Господь о тебе позаботится». У нас действительно ничего не было — я и сейчас пытаюсь удерживать братство от заботы о вещественном. Люди спрашивают: «Отец, что тебе нужно для монастыря?» Я отвечаю: «То, в чем мы действительно нуждаемся, вы нам дать не можете. Нам нужно спасение». — «Я понимаю, но надо-то что тебе?» — «Ничего не надо». — «Но я бы хотел помочь!» Я говорю: «Тогда придите и посмотрите сами. Что захотите дать, то и дайте. Мы ничего не ожидаем от вас». Люди всегда приходят, они очень щедры.

    Ужин есть. Веры — нет

    Наш митрополит настоял на том, чтобы в нашем братстве не находились бездомные, — он сказал, что для монахов это неприемлемо. Мы помогали людям в течение всего дня, но на ночь они должны были уходить. И мы получали иногда консервы, чтобы раздавать их людям, которые приходят к дверям обители. И вот получилось так, что у нас продуктов уже почти не осталось, а из денег только 2 доллара 57 центов — билет на электричку. В дверь позвонили. Брат спустился, открыл дверь, потом говорит: «Отец, тут одна женщина стоит. Говорит, что приехали ее внуки. А дочь находится в реабилитационном центре для наркоманов. У нее нет денег, чтобы даже накормить детей». Я ему сказал: «Отдай то, что у нас есть». — «Но у нас же нет почти ничего!» — «Вот это почти ничего и отдай!» Он не хотел отдавать: «А мы-то что будем делать?» Я говорю: «Не беспокойся об этом — это Господу надо. Отдай ей, что есть». Он наполнил сумку продуктами, отдал женщине. Прекрасный человек, но пока еще не там, не на Небесах. Что-то он все-таки отложил в сторону — на всякий случай. Я это увидел, спросил: «Что это там в стороне лежит?» Он говорит: «Я не заметил». Тогда и это тоже отдали женщине — она все взяла, а брат очень расстроился. Он был полноватый, беспокоился за количество калорий. Я ему говорю: «Не беспокойся, давай помолимся, и Господь нам поможет».

    Во время вечерни опять зазвонил звонок — а на богослужениях у нас двери всегда заперты. Кто-то звонил долго, настойчиво. Меня спрашивают: «Может, все-таки открыть?» Я говорю: «Нет. Если им нужно, они подождут, если нет — уйдут». После вечерни я сказал, чтобы посмотрели, кто звонил. Мне ответили, что там уже, наверное, никого нет: 15 минут назад последний раз звонили. Брат спускается — внизу у двери ждет женщина. Она говорит: «А я думала, что никого нет дома». Он ей объяснил, почему дверь бывает закрытой. Она: «Я должна увидеть священника по имени Иоаким». — «Отец наверху, подожди здесь».

    Я открыл конверт — там было 10 000 долларов. Я говорю: «Отец, вот твой ужин. Ужин у тебя есть, а веры нет». Я спустился к ней. Она сказала, что у нее есть что-то для меня. Отправлено священником. А дело вот в чем. Их было две сестры, она была старшей и свою младшую никогда не любила. Их мать, умирая, назначила старшую душеприказчиком. Младшей сестре по завещанию полагалась большая доля, но старшая наследство поделила пополам. С какого-то времени это стало ее мучить. Но сестра умерла, уже ничего исправить нельзя. И священник, к которому эта женщина обратилась, сказал ей: «Всё, что ты украла у своей сестры, отдай священнику, который помогает в городе бедным. Вот бедным и отдай». У нее был большой конверт, она мне его передала. «Как вас зовут?» — спросил я. — «Грешница», — ответила она. Я был очень тронут ее ответом. Она ушла.

    Цепи одиночества и самолюбия

    Что должны делать монашествующие? Они должны искать Христа везде. Мы должны быть заинтересованы только в том, чтобы быть вместе с Богом и угождать Ему. А ведь мы ведем себя не так. В сутках — 24 часа. Сколько часов из этого времени мы проводим с Господом? Совсем немного. Тогда — что же мы ожидаем получить? Если бы я нанял вас на какую-либо работу, и вы бы всего семь минут посвящали ей, я бы сразу указал вам на дверь. Мы не отдаем Господу почти ничего от нашей жизни. И даже тогда, когда мы на богослужении, мы находимся где-то в другом месте! Монашествующие, люди, стремящиеся быть христианами, должны искать Господа. Монашеская жизнь не значит ничего, это — путь к концу. А желаемое, чаемое окончание пути — это Бог. А мы этого не понимаем. Мы одеты в эту одежду, мы делаем странные вещи, живем с людьми и проводим все время, думая только о себе. Мы захвачены чепухой, безумием. Пишем, учимся, зарабатываем и т.д. — почему? Потому что, как сказал тот человек в поезде, «Вы не верите!» Если бы верили, то поступали бы по вере!

    Куда мы торопимся, к какому делу? Скажите мне: куда мы спешим, куда торопимся и почему? Мы торопимся угождать себе. Мы не освободились от мира. Мы в цепях. Послушание — это единственная настоящая свобода, потому что это свобода от себя. Единственный, кто откажет вам в спасении, единственный, кто может уничтожить вашу душу, — это вы. И вы порабощены своим страстям. Если вы их не убьете, они убьют вас. Если вы не умрете, прежде чем вы умрете, вы умрете в момент смерти.

    Что мы делаем в городе? Что нам делать? Продолжайте выбегать из монастыря! Бегите в город! Но! Для того чтобы послужить. Найдите горького пьяницу на улице. Самое большое заболевание нашего общества — это не алкоголизм, не сексуальные извращения, не наркомания, не жадность, не материализм, не секуляризм, а — одиночество!

    Мы убиваем мир

    Мы ответственны за этот мир — мы должны быть присутствием Христа в этом мире, раз мы крещены. Мир умирает, а мы его убиваем, потому что у нас есть Истина, есть Христос, но мы в это не веруем, а раз так, то и люди не видят Христа в мире.

    Почему город болен? А он болен. В Санкт-Петербурге мне встретилась большая группа людей, и я сказал им: «Ваш город умирает». Один мужчина очень на это обиделся. «Почему вы говорите, что Санкт-Петербург умирает? — сказал он. — Мы не умираем!» Я ответил: «Какое у вас население в городе?» — «Плюс-минус пять миллионов». — «Сколько людей из этих миллионов знают Христа? Сколько людей следует Евангелию? Сколько людей ходит в храмы?» Он ответил: «Очень мало». Я сказал: «Если из пяти миллионов человек только один процент ест, а все остальные при этом голодают, скажете ли вы, что это общество здорово?» — «Нет».

    Что нам делать, живя в городе? Как мы можем быть спасены? Начнем с изменения — с возжелания Господа больше всего другого. Меня интересует, как часто в течение дня, когда появляется время между уроками — пять, десять, пятнадцать минут — вы спешите в храм побыть с Господом, поблагодарить Его за то, что Он вам дал? Могу поспорить, что церковь между богослужениями пустует! Вас — 200 человек, плюс 40 постоянно проживающих в монастыре. А храм пустует. Потому что молитва не стала нашей жизнью. Молитва — это осознанное ощущение присутствия Божия. Он всегда здесь, Он никогда не покидает вас. Он постоянен, верен и любящий. А мы — непостоянны, неверны и не любящие. Что поменяет вас, так это любовь.

    (Продолжение следует.)

    Источник: pravoslavie.ru

    • 26 Янв 2016 13:51
    • от monves
  21. Главный план — жить во Христе

    Несмотря на свою значимость и величину, Серафимо-Дивеевская обитель не является ставропигиальным монастырем. Обитель входит в состав Нижегородской епархии и находится на попечении митрополита Нижегородского и Арзамасского Георгия (Данилова). Сам владыка Георгий начинал свой монашеский путь в Троице-Сергиевой лавре. Туда он пришел еще юношей в качестве студента Духовных школ, там принял монашеский постриг, оттуда был назначен на Нижегородскую кафедру. Он, как и настоятельница Дивеевской обители игумения Сергия (Конкова), начинал свой духовный путь с окормления у лаврских старцев.

    Такое духовное родство настоятельницы и правящего архиерея неслучайно и особо чувствуется сегодня дивеевскими сестрами. В чем проявляется духовная связь Дивеева и Лавры, почему ему особенно близка Серафимо-Дивеевская обитель и о многом другом в интервью журналу «МВ» рассказывает митрополит Георгий.

    Ощутить избранничество

    — Владыка, в начале беседы мы традиционно просим правящего архиерея рассказать о себе, о пути в Церковь, в монашество.

    — Родился я в Белоруссии, в маленьком городке, в православной верующей семье. Отец прошел весь фронт, потом встретил маму, они создали семью и родили шестерых детей, я был последним. И когда меня спрашивают: «Когда Вы обрели веру?» — я отвечаю, что уже родился верующим человеком и не знаю такого времени, чтобы в моем сердце не было веры в Бога.

    Как формировалось мое восприятие жизни? Когда ты видишь своих родителей благочестивыми, которые совершают молитвы, из уст которых никогда не исходит плохого слова, ребенок мало-помалу формируется, «настаивается» в своем мировоззрении. Были, конечно, сложности со школой. Но больших проблем не было, потому что этот путь стояния в вере прошли мои старшие братья и сестры, поэтому ко мне уже относились со снисхождением. Будучи верующим человеком (старшее поколение знает, что такое не быть октябренком, пионером, комсомольцем), я без особых помех дружил с товарищами, был успешным в жизни, в учебе. Потому детство вспоминаю светлым, радостным и каких-то печалей в моем сердце не осталось.
    Окончив школу, решил учебу отложить, узнать жизнь и пошел работать. Через несколько лет был призван в армию. По окончании армии, собираясь поступать в университет, я приехал в Троице-Сергиеву лавру за благословением. Но прежде всего — поблагодарить преподобного Сергия. Получилось так, что там я встретил одного архимандрита, у которого был на исповеди еще до армии и получил тогда от него благословение. Он предложил мне поступить в Московскую Духовную семинарию. Меня это немного смутило. Я считал себя недостойным, поскольку не вел глубоко духовную жизнь, которую, как я представлял, ведут в семинарии. У нас дома, кроме Евангелия и молитвословов, другой литературы не было, и храм я нерегулярно посещал. И мне казалось, что для меня это непосильная ноша. Но было такое представление, что если ты получил благословение от священника, особенно монаха, то отказываться не нужно. И я решил так: выполню благословение, точно не поступлю, и все остальное потом сложится как сложится.

    Был уже июль месяц, я начал готовиться к экзаменам. И когда переступил порог семинарии (перед сдачей экзаменов есть подготовительный период), стал там проживать, я внутренне почувствовал, что это мое. Сдал экзамены, был успешно принят и зачислен на первый курс. Это был 1986 год. Через месяц после поступления в семинарию нас посетила страшная трагедия: случился пожар в Московских Духовных школах, сгорело много зданий. Но самое печальное — погибло пятеро ребят: Владислав, Ярослав, Димитрий, Игорь и Владимир. Я на каждой Литургии поминаю их имена…

    Проходя обучение в Духовных школах, живя в духоносной среде, общаясь со многими благочестивыми людьми, в год тысячелетия Крещения Руси (1988) у молодого человека Василия Данилова по какой-то причине созрело желание пойти по пути иного жития (улыбается — Прим. ред.). Испросив благословения у отца-наместника — тогда архимандрита Алексия (Кутепова), ныне митрополита Тульского и Белевского, — я написал прошение. И уже на 3 курсе семинарии, в ноябре 1988 года, был принят в число лаврских послушников.

    Невозможно забыть то ощущение, когда приходишь на собрание Духовного совета монастыря для беседы. Тебя испытывают, задают вопросы: кто? откуда? по каким причинам пришел в монастырь? И хочу подчеркнуть, что, конечно же, решение пойти по монашескому пути — исключительно добровольное, никакого принуждения здесь быть не может. Часто спрашивают: почему молодой человек, полный сил, надежд, стремлений, оставляет мир? Для светского человека этот вопрос мучителен и непонятен. Сам я, когда в 1986 году впервые увидел монашеский постриг, был поражен — настолько силен этот чин. Мне казалось, что человек действительно умирает для прошлой жизни и рождается новый.

    Чтобы пойти по монашескому пути, по пути воина Христова, нужно услышать в сердце зов Божий, ощутить избранничество. Если человек идет в монастырь по своеволию, то пройти выбранный путь он не сможет. Это не значит, что монахи чем-то лучше других людей. Бог дает разные таланты — есть художники, писатели, ученые. У каждого свой путь.

    Когда я пришел в монастырь, то сразу почувствовал себя дома. Один из ключевых моментов устроения лаврской жизни — это старшая братия, старчество, во главе которого много лет стоит архимандрит Кирилл (Павлов). Трудно сказать, где в большей степени происходит это молитвенное, братское общение — на службе, на трапезе, на общих послушаниях, в библиотеке, — но все это формирует особую атмосферу братства преподобного Сергия. Большим примером монашеской жизни для меня является отец-наместник Троице-Сергиевой лавры архиепископ Феогност.

    Мое первое послушание — старший пономарь. До сих пор это одно из моих самых светлых и чистых воспоминаний. Параллельно я нес послушания смотрителя Патриарших покоев, стоял за свечным ящиком, были и другие труды. При этом мне благословили продолжить обучение в Московских Духовных школах. Надо сказать, что совмещать послушания в монастыре и учебу в Духовной школе — нелегко. Но благодаря тому, что послушания были сокращены вполовину, удавалось учиться. Учеба была мне интересна, я это делал с удовольствием.

    Затем, будучи уже иеромонахом, я участвовал в организации свечного производства в Лавре. Это отдельная история, но скажу, что было тяжеловато подолгу общаться с мирскими людьми. Придя в монастырь, я думал, что полностью отсекаю себя от мира: стен обители покидать не буду; главное, слушаться старших — они все решат, управят. Но в итоге от «больших дел» уйти не удалось. В январе 1993 года, на 3 курсе Духовной академии, меня назначали экономом. Ни особых задатков, ни опыта, ни соответствующего образования для этого послушания у меня не было. Причина состояла во внешних обстоятельствах. 90-ые годы — время бурного, стремительного возрождения церковной жизни, поэтому большое число насельников было призвано на важные церковные послушания. Они становились епископами вновь открывшихся кафедр, наместниками монастырей, ректорами Духовных семинарий. За несколько лет в обители сменилось 6 экономов.

    На экономе большая ответственность: забота о пропитании, сделать так, чтобы монастырь отапливался, освещался. Экономское послушание касается не только хозяйственной деятельности, но и научной, а также реставрационных работ: стенопись, конструкция зданий, позолота, белокаменные работы, архивные материалы, археология. И я до сих пор не могу понять, почему именно меня благословили этим заниматься. Скажу лишь, что если живешь по послушанию и благословению, то благодать Духа Святого немощное в твоей жизни врачует и оскудевающее восполняет. Господь дал мне силы, преподобный Сергий — поддержку и благословение, и я пронес это послушание 10 лет. И сподобился принимать участие во многих работах по реставрации, в научной деятельности, в возрождении храмов, возвращении обители скитов и подворий. Так что для меня этот период жизни, особенно послушание эконома, наложил хороший отпечаток. Я прошел достойную школу и монашеского жития, и забот о благоустроении церковной жизни. В декабре 2002 года меня пригласили на заседание Священного Синода по поводу послушания в качестве епископа. Перед этим состоялась встреча со Святейшим Патриархом Алексием II.

    — В МДС некоторое время Вы читали курс византологии. Почему именно этот предмет? Что самое ценное должны были, на Ваш взгляд, усвоить семинаристы из этих лекций, какой исторический и нравственный урок?

    — Я очень благодарен ректору архиепископу Евгению, что мне позволили преподавать. Мне благословили читать лекции по византологии, и думаю, что этот предмет должен преподаваться во всех светских учебных заведениях. Византология — это сумма знаний об отношениях светской и церковной властей на фоне исторической жизни Византийской империи. То есть, как бы сейчас сказали, это наука о церковно-государственных отношениях.

    Всякий раз, когда государство начинало вмешиваться во внутреннюю жизнь Церкви, часто порождая расколы и ереси (как в случае с иконоборчеством, например), то оно за очень короткий период оказывалось на грани гибели. Поэтому государство не должно решать, как нам молиться, поститься и так далее. Но есть и обратная сторона, которая хорошо видна на примере Константинопольского Патриархата, — это увлечение политикой, политической борьбой. Когда Церковь увлекается противостоянием политических сил, она также резко ослабевает. Так что главный принцип — это слова Христа «кесарю кесарево, а Богу Богово». И Церковь должна держаться этого принципа. Потому что для нас все люди, каких бы политических предпочтений они ни были, являются паствой.

    Опыт преподавания византологии мне и сейчас помогает в выстраивании диалога с местной властью. В особенности — не смешивать политическую деятельность с общественной и объяснять эту разницу людям. Потому что одно дело — поддержка того или иного кандидата и совсем другое — празднование вместе с народом Дня Победы или Дня народного единства, который одновременно является днем празднования Казанской иконы Божией Матери.

    — Несколько лет Вы занимали должность директора Патриаршего архитектурно-реставрационного центра в Лавре, награждены государственной премией в составе коллектива авторов «за разработку научно обоснованной технологии воссоздания архитектурных памятников истории и ее применение при реставрации колокольни Троице-Сергиевой лавры». Расскажите подробнее об этом этапе в Вашей жизни.

    — На примере лаврской колокольни стало понятно, что нельзя заниматься проектными работами без соответствующих научных исследований. Эти виды работ хоть и взаимосвязаны, но представляют собой разные этапы. Научные исследования подготавливают исходные данные для дальнейшего проектирования. Только в точности вычислив первопричину разрушения того или иного здания, можно «выписать рецепт» оздоровления. Учитывая все это, и было принято решение создать Патриарший архитектурно-реставрационный центр, который объединил десятки специалистов самых разных направлений. В результате, благодаря глубокому научному подходу к реставрации, выяснилось, что на восстановление определенного здания требуется в десятки раз меньше денег, сил и времени, чем закладывалось ранее. То есть при максимальной изученности объекта на него требуется намного меньше затрат. Однако надо понимать, что изучение объекта — процесс на 2—3 года, а то и 5 лет, иначе говоря, нужна длительная временная дистанция. А ансамбль Троице-Сергиевой лавры вообще требует постоянного наблюдения и изучения.

    При создании Центра мы поняли, что не хватает специалистов и что системный подход в реставрации практикуется редко. А мы вникали во все «мелочи» — та же ветровая нагрузка на колокольню. Она ведь весьма существенная. Более того, колокольня до 200 раз в год замерзает-оттаивает. Вот за такой научный подход коллективу специалистов, аз грешный в их числе, была вручена столь высокая государственная награда. А Патриарший центр, уверен, будет еще долго плодотворно работать.

    «Гостиничная жизнь»

    — Уже более 12 лет Вы несете послушание епископа Православной Церкви. Помните, как восприняли известие об архиерейской хиротонии? Как тогда Вам виделось это служение и каким оно оказалось в реальности?

    — Примерно, за месяц до встречи со Святейшим Патриархом что-то внутренне меня стало беспокоить. Я понимал, что в моей жизни возможны перемены. Тем не менее, как это часто бывает, известие о смене послушания — это как снег на голову. И первое впечатление, — возможно, даже отказаться. Но не потому, что боялся нового послушания, а потому, что как будто предаешь преподобного Сергия. Понимаете, ни один лаврский монах никуда не стремится. В Лавре живешь у Преподобного как у Христа за пазухой, и готов всю жизнь оставаться здесь, до гроба. Но дело в том, что у нас священноархимандрит — Святейший Патриарх и Лавра преподобного Сергия всегда была духовным оплотом для Предстоятеля Русской Церкви. И Святейший Патриарх регулярно призывает братию на важные церковные послушания.

    Сегодня, будучи епископом, я понимаю, что непросто возрождать церковную жизнь, необходимы опытные люди. Во всей Русской Церкви Лавра является кузницей духовных кадров, потому что там органично сочетается и высокое духовное образование, и духовная жизнь в монастыре. Пообщавшись с отцом-наместником, я напомнил себе: монах — это же воин, воин Христов, и надо идти на любые послушания.

    Конечно, из Лавры я уходил с некоторой грустью, переживал: а что будет «на стороне далече»? как будет складываться жизнь без Троицкого собора, без братской трапезы, без родной келии? Как бы то ни было, я прожил здесь 16 лет. Как в случае с послушанием эконома, так и в деле служения на архиерейской кафедре, если это совершается по благословению и послушанию, то Сам Господь в твоей жизни участвует, помогает и укрепляет.

    Служение архиерея оказалось во многом отличным от монастырской жизни. Главный принцип жизни архиерейской — паства должна знать голос своего пастыря. А чтобы знали твой голос, ты должен ездить. Я называю архиерейскую жизнь «гостиничной», ведь архиерей постоянно в дороге. Необходимо регулярно молиться со своей паствой. Требуется общение со многими людьми не только в формате богослужения, но и в виде общественных встреч и личных бесед. Приходится много говорить, обсуждать, дискутировать. И встречи часто происходят не только с людьми из церковной среды, но и с нецерковными, светскими, и с власть предержащими, и с интеллигенцией, и с простыми людьми.

    Все это и есть проповедь Христова. Ведь архиерей — это преемник апостолов. Апостолы шли и проповедовали, и нам должно проповедовать Слово Божие и мыслью, и словом, и делом. Поэтому заботы архиерея и о подготовке будущих священнослужителей (чтобы они были ревностными и благочестивыми), и о преподавательских кадрах в семинарии, и о семинаристах, помощь молодежи в обустройстве семьи — это тоже важно и это отдельное направление работы. Много трудов уходит и на сферу культуры, просвещения, миссионерства, катехизации. Опыт преподавания в Духовных школах мне в этом очень помогает.

    — Возможно, неожиданный вопрос, но насколько архиерею трудно быть монахом?

    — Я не разделяю понятия «монах» и «архимандрит», «епископ». Если ты все делаешь по послушанию, то в любой ситуации сможешь сохранить монашеский дух, правильное внутреннее устроение. Главное — жить по совести. Чаще спрашивать себя: кто я? зачем живу на этом свете? И совесть — голос Божий в сердце человека — даст ответы почти на все вопросы. Но чтобы разговаривать со своей совестью, надо иметь решимость, поскольку она, как пророк, постоянно обличает. Но, если будешь поступать по совести, останешься настоящим монахом в любой ситуации.

    — В вашей митрополии на данный момент 15 действующих монастырей. Как бы Вы оценили общий, если это возможно, уровень монашеской жизни в епархии? Насколько удалось уврачевать нанесенный советской властью разрыв в русской иноческой традиции?

    — Я бы разделил этот вопрос на две части. Во-первых, монастыри как архитектурные ансамбли. У нас завершены (или близятся к завершению) реставрации почти всех обителей. Хотя, безусловно, в данной плоскости остается еще много работы. Однако строительные работы гораздо легче восстановления собственно монашеской жизни. Конечно, традиция прервана, но многие наши отцы-наместники и матушки-игумении имеют опыт жизни в древних монастырях. Они общались с опытными духовниками, и это им серьезно помогает в нынешнем послушании. Архиерей должен сам знать практическую сторону жизни обителей. Без этого трудно оказывать им полноценную помощь.

    Что касается численности, то, исключая Дивеевскую обитель, где подвизается большое количество сестер, в монастырях, в среднем, от 5—7 до 25—40 насельников. Но нас интересует не только количество, а качество монашеской жизни. И тут я бы хотел особо подчеркнуть: в деле «наполнения» монастырей мы бессильны без Промысла Божия. Монахов столько, сколько дает Бог. И человеческими методами их число не увеличить, иначе это будет уже не монастырь. Монашество — тайна устроения человеческого сердца, доступная лишь Богу. И «влезть» туда человек не может. Приход нового насельника — это послание свыше. Мы принимаем это как волю Божию, поэтому строить «пятилетние планы» в этом вопросе просто невозможно.

    Нетепличные условия

    — Нужно ли, на Ваш взгляд, «рекламировать» монашество для молодых людей и девушек, какими-то мерами увеличивать количество желающих принять постриг?

    — «Рекламировать» нельзя. Точно так же, как и веру вообще. Но очень часто монах, даже не выходя за пределы обители, свидетельствует о своем выборе. Просто живя и общаясь с прихожанами. Вообще же сейчас мы наблюдаем только первые ростки возрождения монашеской жизни. Случается, едва помолившись на месте восстановления новой обители, сразу встречаешь там людей, жаждущих наставления. Бывает, даже с претензией обращаются, мол, почему они приехали в монастырь, а их никто не встретил, не поговорил, не наставил. Поймите, у нас 70 лет гнали монахов, презирали, расстреливали. Преподобный Серафим Саровский говорил: «Добродетель не груша, ее сразу не скушаешь». Человек только ушел из мира, а к нему мир тут же приезжает в монастырь и спрашивает: «Ну, где здесь монашество?» А ему бы, новоначальному, укрепиться в молитве.

    Безусловно, мир может помочь обителям — не в деле устроения собственно монашеской жизни, а в прочих трудах. И не надо создавать монастырям «тепличные» условия, но благоприятные, ибо без них никакое доброе дело не принесет плода. И, конечно, Патриарх, архиереи, игумены и игумении заботятся о том, чтобы монастыри шли по пути молитвы, поста, бдения, духовного созерцания.

    — Ваш главный совет новоначальному монаху?

    — Сразу вспоминается народная пословица: «Береги рубашку снову, а честь — смолоду». Новоначальный монах чист своими устремлениями, в нем особо действует благодать Божия. И он должен укреплять себя в послушании, поскольку послушание превыше поста и молитвы. Если монах будет в простоте слушаться священноначалия, то никогда не растеряет целостности и устремлений. А если рассеется умом, начнет жить по своей воле, то монашеский дух резко ослабевает. И это касается всех монахов, не только новоначальных.

    — Как в Вашей епархии осуществляется управление общемонастырской жизнью? Насколько сильны связи между разными обителями?

    — Прежде всего, мы живем как большая семья. Посещаем друг друга на престольные праздники, молимся, общаемся, помогаем. Кроме того, заметно активизировался возглавляемый архиепископом Феогностом Синодальный отдел по монастырям и монашеству, чья деятельность также налагает положительный отпечаток на жизнь обителей. Сюда же можно отнести различные монашеские собрания, форумы, встречи в рамках Рождественских чтений. Важное значение имеет связь с Афоном, изучение греческой традиции, которая позволяет расширить кругозор восприятия монашеской жизни. Наши монастыри не живут в вакууме, есть возможность получить и поддержку, и наставление.

    — Как Вы относитесь к совмещению архипастырской деятельности с непосредственным управлением конкретной обителью?

    — Дело в том, что архиерей и так достаточно глубоко участвует в жизни монастыря: принятие в братство, разбор и обсуждение сложных вопросов. Причем вопросов разного уровня — не только внутримонастырской жизни, но и епархиальной, общецерковной, вплоть до обсуждения готовящегося Всеправославного Собора.

    Важный вопрос — послушания монаха. Что предпочтительнее: жизнь внутри обители или миссия и дела благотворения вовне — в больницах, в местах заключения? Это очень серьезная тема. Потому что новоначальный монах не «рождается» сразу идеально послушным. Его искушают бесы, мучают сомнения, переживания. А когда обсуждаешь вопросы, находятся ответы, и так архиерей тоже участвует в жизни монастыря. Помимо этого, ни одно строительство храма или келейного корпуса не обходится без ведома и благословения архиерея. Имея опыт эконома, я пытаюсь по мере сил помочь обителям крепче встать на ноги. И это никоим образом не ограничивает их самостоятельности. Особенности хозяйственной деятельности, распределение на послушания и многое другое находится в ведении самих монастырей.

    — Встречается немало рассуждений на тему закрытости монастырей от мира — они должны соблюдать некую грань и не растворяться в мирском духе, дабы не впасть в погибельное обмирщение. Как найти эту грань и соблюсти ее? Какова в целом роль монашеских обителей в современном мире: молиться за весь мир (как и всегда) или появляются новые аспекты в этом служении?

    — Нужно правильно понимать выражение «молиться за весь мир». Да, монастыри — это средоточие молитвы. Однако монах, прежде всего, совершает дело своего личного спасения. Батюшка Серафим не говорил же: «Спасай всех вокруг себя»; он говорил: «Спаси себя самого, и тысячи вокруг тебя спасутся». Монастырь и монаха не надо перегружать внешними трудами, связанными с миром. Самое страшное, если монах полюбит мирскую жизнь. Поэтому материальные заботы не должны отодвигать на второй план монашеское делание.

    Что касается современного мира. Когда солдаты вернулись в свою страну в 1945 году, она была вся в руинах, то же самое сейчас с душами людей — они разрушены. Поэтому нельзя сказать: «Пока не построю свой дом, другим помогать не буду». Надо и свой строить, и другим помогать. Например, детский приют при монастыре. Хотя это, наверное, все же не очень правильно. Но когда еще 10 лет назад из нашей страны за границу в огромном количестве вывозились дети, разве мы, монахи, могли сказать: «Это не наше дело»? Монашеские обители отозвались на проблему созданием приютов, это была реакция на объективную потребность. И когда сегодня количество детей-сирот уменьшается, их берут в семьи, мы это направление социального служения в обителях соответственно уменьшаем. Или, к примеру, увеличивается число людей, жаждущих исповеди, проповеди, наставления. Их всех нужно принять, даже если хочется уединиться. И Бог, видя наши немощи, покрывает их своей благодатью. Но вместе с тем если такая социальная работа разрушает монастырскую жизнь, то многое приходится отсекать.

    — Как складываются отношения с музейным сообществом? Как удалось выработать формулу конструктивного диалога, какие «болевые точки» остаются?

    — Думаю, главное — это уметь находить точки соприкосновения. Так сложилось, что в XX веке именно в музеи попали многие церковные святыни: ковчеги с мощами, иконы, плащаницы, облачения. И именно в музеях они сохранились. Поэтому музейным работникам в этом смысле надо отдать дань почтения и благодарности. Однако когда речь идет о чудотворных образах, то их надо возвращать, чтобы верующие могли поклониться, помолиться. Мы вернули Владимирский Оранский образ Богоматери, чудотворный Печерский образ Пресвятой Богородицы и многие другие лики, древние антиминсы, плащаницы. Возвращение древних икон в обители, вне всякого сомнения, способствует возрождению монашеской жизни.

    Епархия тесно взаимодействуют с учреждениями культуры, обсуждаются проблемы, ведутся дискуссии, проводятся мероприятия, выставки. В городе Арзамасе совместными усилиями создан «Музей Русского Патриаршества», директором которого является один из наместников монастыря, он же — сотрудник Министерства культуры Нижегородской области. Такое взаимодействие создает надежную платформу для дальнейшей совместной работы, которая, надеюсь, будет углубляться и принесет добрые плоды.

    С неба на землю

    — Наиболее известен, в каком-то смысле являющийся «визитной карточкой» епархии, Серафимо-Дивеевский женский монастырь. Что лично для Вас значит эта обитель?

    — Дивеево — это пример, как сбывается Божие обетование. Когда я учился в семинарии, то замечал, что многие мои сокурсники постоянно поминают Исидора и Агафию. Выяснилось, что это родители преподобного Серафима. Я тоже стал их поминать. Батюшка Серафим предсказал возрождение обители. И действительно, если вы сейчас попадете в Дивеево, то не найдете там ни одного напоминания о разрухе. Чувство такое, будто весь монастырь целиком спустился с неба на землю. И это касается не только храмов, но и самого сестричества. Многочисленные сестры-молитвенницы несут не только послушания общежительного характера, но и скитского, есть и подвиг отшельнической жизни (на определенный период). Читается неусыпаемая Псалтирь.

    Для меня Дивеево особенно близко, поскольку напоминает о моей родной обители — Лавре преподобного Сергия. То же неспешное совершение богослужений, благоуханное пение, чтение. Преподобный Серафим принял с такой любовью, что я не чувствую никакого духовного голода после оставление Лавры. Подобные монастыри, — действительно, главные святыни нашей земли, нашего народа.

    — Как изменилась церковная жизнь в нижегородском регионе в связи с образованием митрополии?

    — Это вдохнуло новую жизнь в церковную повседневность. Новые епархии начали образовываться тогда, когда этап церковного возрождения сменился периодом развития, и поэтому требовались новые подходы к организации епархиальной жизни. Когда у тебя в епархии более 400 приходов и 56 районов, то посетить каждый приход хотя бы раз в год проблематично, учитывая, что есть и другие послушания. А в связи с образованием митрополий и появлением новых епархий епископ по-настоящему стал ближе к пастве. Это помогает развивать церковную жизнь еще глубже. Положительные результаты уже есть. Уверен, что через 10 лет их станет еще больше и мы уже не сможем себе представить, как могли жить без митрополий. При этом хотелось бы отметить, что образование митрополий было предложено лично Святейшим Патриархом Кириллом. И даже если кто-то не понимал тогда, к чему это ведет, то сейчас многие убедились в правильности принимаемых мер.

    — Как идет процесс строительства новых храмов в епархии? Насколько принципиальным лично для Вас является показатель численного роста приходов? Как при этом измерить «качество» приходской жизни, «качество» веры?

    — Ситуация такова, что храмов на самом деле катастрофически не хватает. Если в селах, которые все больше пустеют, храмы стоят (хотя и там много еще не восстановленных, и прихожан не хватает), то в городах храмов просто нет. Потому что в течение 70 лет советской власти храмы не строились. В Нижнем Новгороде до революции проживало 100 тысяч человек, сейчас почти 1,5 миллиона. Город разрастался, а храмы не строились. Хорошо, что по мере роста город вобрал в себя несколько сел с церквями, и то большей частью кладбищенскими. И на данный момент в районе с населением 150 тысяч человек может быть всего два храма. И поэтому где бы ни построили новый храм, он тут же заполняется людьми — востребованность огромная.

    Мы хотим принять программу наподобие московской и построить в Нижнем Новгороде до 100 новых храмов в течение 15—20 лет. Программа поддерживается губернатором, решается вопрос о выделении земельных участков, участия благотворителей. Вместе с тем мы понимаем, что Церковь — это не купола. Мало воздвигнуть стены, необходима большая пастырская работа — как в древности, так и сегодня. И Воскресные школы, и катехизация, и дела милосердия, и паломничество, и общение. Все это мы делаем.

    Острый вопрос — успеть подготовить духовенство для новых храмов. Но если на пастыря приходится до 10 тысяч жителей, никакой священник не сможет справиться в одиночку с духовным просвещением. Поэтому правильна инициатива Святейшего Патриарха по вовлечению в приходскую деятельность мирян, получивших соответствующее образование в области миссии церкви и катехизации.

    — Каковы приоритетные планы епархии в обозримом будущем? Исходя из чего такой план составляется и на каких началах строится?

    — Главный план — жить во Христе. А по каждому отдельному направлению — монастырям, приходской жизни, просвещению, социальной работе, информационной и другим аспектам — свой конкретный план, но все они тесно связаны между собой. Особо важное направление — образование. У нас в митрополии 11 православных школ и гимназий, 3 детских сада, учится более 2200 детей. Если доведем школы до 11 классов, будет учиться 5000 детей. Трудится более 250 учителей. При каждой гимназии мы хотим создать детский сад. Конкретные планы всегда корректируются различными факторами: финансами, помещениями и прочим. Поэтому план один — вера Христова должна дойти до каждого человека.

    Беседовал Сергей Кириллов

    Источник: monasterium.ru

    • 22 Янв 2016 20:56
    • от monves
  22. Епископ Тарусский Серафим (Савостьянов): О ветр...

    — Владыка, какое у вас самое первое воспоминание детства?

    — Говорят, что первые годы жизни человек не помнит. Но мое самое яркое воспоминание относится явно к первому году жизни: открываю глаза, вижу перед собой огромное пространство, а сам я лежу на какой-то возвышенности. Остальные воспоминания более поздние, лет с четырех, как мы жили в своем деревянном доме, у нас тогда была живность — кошки, собака, куры. В пять лет мы с родителями переехали уже в обычную городскую квартиру, потому что ветхий деревянный дом должны были снести.

    Потом мы с бабушкой часто приходили на то место, где когда-то стоял наш дом.

    Помню, как я болел в детстве, и как радовался, когда у меня прошла ветрянка. Ведь после нескольких недель заточения дома можно было выходить на улицу, гулять, бегать.

    Радостные моменты моего детства были связаны с православными праздниками: с Пасхой и Рождеством. Бабушка ходила на ночные службы, а с вечера ставила тесто. Когда возвращалась со службы рано утром, начинала сразу пироги печь. Когда мы просыпались, часов в восемь, по всему дому разносился запах свежеиспеченных пирогов.

    — Значит, у вас бабушка была верующая?

    — Да, благодаря ей я и пришел к вере, хотя уже и в сознательном возрасте — в 17 лет. А до этого она молилась и за меня, и за всю семью. Так что, думаю, по ее молитвам Господь меня и привел к Себе. Через мой интерес к предмету истории.

    Лет в пятнадцать я написал на городскую олимпиаду работу на тему «Причины Крещения Руси» — олимпиада была приурочена к тысячелетию этого события. Пока работал над докладом, выучил его наизусть — так мне было интересно. Я занял первое место.

    А спустя два года был уже в Церкви, начал ходить в храм. Еще через год поступил в семинарию.

    — Как родители отнеслись к такому стремительному воцерковлению?

    — То, что я стал ходить в храм и в семинарию решил поступать, они восприняли спокойно.

    А вот когда я задумался, чтобы уйти в монастырь… Я окончил первый курс семинарии, приехал домой и рассказал о своем желании родителям.

    Они, так скажем, были очень удивлены моим решением. После каникул я уехал в семинарию. И вот за две недели до пострига получаю очередное письмо от родителей (тогда ведь еще смс-ку послать нельзя было или написать электронное письмо — общались с помощью обычных писем). Родители, как обычно, писали о том, как обстоят дела в семье и, что удивительно, сами возвратились к нашему летнему разговору по поводу принятия мною монашества.

    — Как сверстники, друзья-знакомые реагировали на ваше решение о принятии монашества?

    — По-разному. Друзья — поддерживали. Но многие знакомые смотрели косо. На дворе стояли как раз 90-е годы, переломный момент в жизни страны, стало развиваться предпринимательство, часто — дикое. Люди просто не могли понять, что это я делаю, и думали, что я иду в Церковь ради корыстной выгоды. Хотя это звучало смешно. До того, как меня позвали быть алтарником, я работал на заводе и получал там 280 рублей — большая зарплата по тем временам. А когда перешел трудиться в храм, то она стала 115 рублей.

    — Перед самым постригом не было каких-то сомнений, страхов?

    — Нет. Ни страха, ни сомнения. Желание было. Только желание принять постриг и послужить Богу, людям.

    — А потом, когда вы уже вступили на этот путь — были какие-то внутренние испытания, искушения?

    — Конечно, были. Если бы их не было, то тогда можно было бы уже задуматься о правильности выбора своего жизненного пути.

    Тяжело было, когда входил в монастырскую жизнь, и возникали, в том числе, и личностные разногласия.

    Многие из моих сокурсников, которые со мной учились в семинарии и потом приняли монашество, к сожалению, не устояли.

    Что мы знали о монашестве? Вот есть два старца — отец Иоанн (Крестьянкин), отец Кирилл (Павлов), но к ним тяжело попасть: вся Россия к ним едет. Так что многие, начитавшись книг, представляли себе монашескую жизнь восторженно-идиллически.

    Для меня, например, был трудным момент личных отношений, даже с теми людьми, с которыми я пришел из семинарии в монастырь. Когда мы учились вместе, были друзья «не разлей вода», а как только в монастырь пришли — сразу у нас начались разногласия. Это было удивительно для меня, и сложно, и непонятно. Сейчас, конечно, понимаю, что дьявол, он же не дремлет и старается посеять вражду между людьми. В особенности между теми, у кого есть дружба, чтобы нарушить единство. Для меня это было серьезным испытанием.

    Ну и нагружали себя не по разуму. Первое время вставали в три утра, совершали ночную молитву. Хватило нас ненадолго, на месяц. Потом всё равно физиология взяла свое — спать хочется, как бы там ни было. Просто взяли для себя неподъемное, опять же под книжными впечатлениями. Начитались мы Святых Отцов, как они ночами молились, и решили тоже быть подвижниками. Только Святые Отцы годами шли к этому.

    — Как вспоминаются первые годы преподавания в семинарии?

    — Студенты — это в любое время студенты. И хотя есть такая тенденция сравнивать: а вот мы были, а вот сейчас, но какая была молодежь, такой и осталась. Для чего человек идет в учебное заведение, то и получает. Если человек пришел, чтобы получить знания, он получит знания. Если он пришел просто для времяпровождения, он долго в семинарии не задержится.

    Были ребята, которые с большим интересом воспринимали те предметы, которые я преподавал (а это — литургика, церковнославянский язык, общая церковная история, основы социальной концепции Русской Православной Церкви, нравственное богословие), кому-то это было не интересно. Но они сами уходили потом из семинарии и, к сожалению, порой даже из Церкви.

    — Вы как-то сказали, что, став наместником монастыря, слышали только поздравления. И лишь один человек сказал: «Сочувствую». «И время показало, что он был прав», — говорите вы. В чем он был прав?

    — Святитель Тихон в своей речи на наречении в епископы сказал, что раньше он думал — архиерейство, епископство,— это торжественные богослужения, когда люди тебя встречают цветами, кланяются тебе. Такая вот прекрасная жизнь. А потом он осознал, что это такое, жизнь архиерейская — труд, ответственность, подвиг.

    Стоять во главе монастыря — то же самое. Почему человек мне сказал «сочувствую»? Потому что он — руководитель и прекрасно понимает, что это такое. Что это и ответственность за людей, и необходимость вести хозяйство. Нужно было восстанавливать монастырь, искать и финансы. И тот человек понимал, что во всей этой круговерти времени для молитвы будет минимум.

    Мне тогда всё казалось не по силам. Мне было 28 лет. Да, уже восемь лет я был в постриге, работал секретарем епархии. Но это опыт чиновничий: бумаги, письма составлять и тому подобное. А опыта управления у меня не было.

    Самое сложное — когда я пришел, помощников у меня не было совсем. Тех, кто бы мог помочь обустраивать монашескую и хозяйственную жизнь. Первые три года было особенно трудно.

    — Где черпали силы, поддержку?

    — В то время был жив еще мой духовник, который меня рекомендовал для поступления в семинарию, архимандрит Лука (Сентябов). Я звонил ему, спрашивал у него совета. Молитва, естественно, помогала. И еще — я всегда любил и люблю служить Божественную литургию. Стараюсь как можно чаще служить. И в этом я всегда черпал и черпаю силы.

    — Какие традиции монастыря в нем сохраняются, а что изменилось и говорит о том, что это — современный монастырь?

    — Время влияет и на монастырскую жизнь. Когда преподобный Пафнутий основал монастырь, в обитель был запрещен вход женщинам. Сейчас такого запрета нет.

    А есть традиции из завещания преподобного, которые сохраняются и по сей день. Преподобный завещал, чтобы всякого человека, приходящего в монастырь, не оставлять без внимания. Если пришел человек с нуждой, помогите ему. Помогите словом, если он нуждается; помогите ему по возможности материально. Поэтому с момента открытия монастыря у нас есть и благотворительная столовая.

    — В связи с монастырем говорится о послушании. А что такое послушание в вашем монастыре?

    — Человек приходит в монастырь уже со своим определенным опытом, и часто каждый свой собственный смысл вкладывает в это понятие. Вспомним, как преподобный Амвросий проверял человека — насколько тот исполняет послушание. Он предлагал пойти и на грядку посадить лук вверх корнями. Послушник говорил: «Батюшка, ну как вверх корнями, он же расти не будет». На что преподобный отвечал: «Ну, лук-то мы приобретем, а вот как быть с послушанием?»

    Одна игуменья вспоминала, как она пришла в монастырь послушницей. Матушка привела ее обедать, и вот первое блюдо, второе, третье… Послушница ест и думает: «О, пришла в монастырь поститься, а тут — объедаюсь». Но игуменья потом сказала: «А я нарочно велела тебе тройную порцию принести. Посмотреть, насколько ты послушна и съешь ли всё. Не думай, что тебя каждый день так будут кормить».

    За 16 лет настоятельства могу сказать, что с послушанием у братии сложно. Есть люди разного уклада и развития, в том числе и интеллектуалы, которые не привыкли идти и копать картошку. Они считают, что должны только заниматься просветительской деятельностью. Ну, простите, вы есть хотите каждый день. А для того, чтобы есть, пропитание нужно добывать.

    Еще порой послушание понимают как перекладывание ответственности. Это уже лукавство получается. Как и случаи, когда люди подходят, особенно весной, осенью: «Благословите». Благословляешь. А потом такой человек отходит в сторону и вполголоса добавляет: «На службу не ходить, пойти в огород».

    — Как вы принимаете новых насельников?

    — Для этого и есть время испытания — трудничества и послушничества. В этот период проявляется подлинное стремление человека — как он посещает богослужения, какое у него отношение к богослужению, исповедуется ли он, причащается ли он, какие отношения у него с братией, как он относится к своему послушанию.

    Были случаи, когда послушники уходили обратно в мир, женились, семьей обзаводились. Здесь ничего предосудительного нет. Для этого и есть время послушничества. Человек себя проверяет, насколько он сможет понести монашество. Может, у него первый порыв был: «Хочу быть монахом», а потом, когда он столкнулся с реальностью в монастыре, он уже начинает всё переосмысливать. И многие понимают, что для них это тяжело. Многие из послушников, которые уходили, сейчас священники в миру, у них прекрасные семьи.

    — А были случаи у вас, когда люди поздно поняли, что это не их путь?

    — У нас был один насельник в монастыре, который тоже в молодом возрасте пришел в монастырь, и то, что это не его путь, понял, к сожалению, уже после пострига. Он поступил по-христиански. Написал правящему архиерею прошение, чтобы с него сняли сан, то есть служить отказался. И чтобы ему можно было причащаться, жить нормальной христианской жизнью.

    — Вы говорите: «Не нужно бегать по России и по загранице, искать духоносных старцев, которые скажут — и всё, так оно и должно быть». Но ведь в Боровский монастырь едут в том числе к схиархимандриту Власию (Перегонцеву). Как отделить действительно духовные поиски и нездоровое стремление, как у г-жи Хохлаковой?

    — Я имел в виду, что если тебя мучает какой-то вопрос, ты хочешь получить ответ на него, чтобы правильно поступить в той или иной ситуации, то не нужно метаться. Вот если ты приехал, к примеру, к старцу, к отцу Власию, спросил у него совета, получил ответ — ты должен следовать этому совету.

    А то бывает часто — человек едет за советом, а сам уже внутри себя решил, как он будет поступать. Вот он приезжает к одному старцу, спрашивает. Он ему ответил. «Нет, так мне это не подходит, нехороший старец, пойду-ка я к другому съезжу еще»,— думает такой человек. Едет к другому старцу. Тот ему дает совет. Тоже не подходит, едет к третьему старцу. А вот совет третьего — устраивает: «Это хороший старец, он сказал то, что мне и нужно». Преподобный Амвросий Оптинский говорил: «Первое, что я вам сказал — это правильно. А вот то, что потом, — это вы меня просто уговорили».

    — Приезжают в монастырь люди, которые воспринимают всё как некое духовное шоу, не понимая сути?

    — Много таких людей едет. И отца Власия называют экстрасенсом, целителем, как только не называют. Ну, как правило, эти люди не получают то, что они хотели бы получить. Они уезжают неудовлетворенными. Есть люди, которые приезжают действительно с настоящей верой, которым нужна поддержка, молитвы. И они получают эту помощь. И много есть хороших примеров. Вот приезжала бесплодная пара, например, обоим — уже по 50. Отец Власий помолился, сказал, что им делать нужно в духовном плане. Люди стали выполнять. И вот у них появились дети.

    — За то время, как вы находитесь в этом монастыре наместником, вы почувствовали, что стало больше освобождаться времени для молитвы?

    — Существенно. Понимаете, если правильно выстроить систему, то тебе уже намного легче будет: у тебя будут помощники.

    — Монастырь как-то работает с городской молодежью?

    — Насильно к вере мы никого не тянем — это невозможно. Человека можно ведь по-разному заинтересовать. Вот, например, есть у нас при монастыре православная молодежная дружина. Когда начинали, мы не брали всех за шиворот и не вели в храм, не говорили, что молиться, поститься должны все. Нет, встречи организовывали, разговаривали. Были совместные мероприятия: помощь какому-нибудь храму по расчистке территории и так далее. Совместный труд сближает людей. Потом — картошку тушеную сделаем или ухи наварим, чай попьем. И вот таким вот образом, потихонечку, люди начинают привыкать друг к другу, начинают общаться. Узнают, что священники — такие же люди, потом, смотришь, кто-то утром на службу пришел, начал исповедоваться, причащаться.

    — К вам люди могут обратиться с вопросами?

    — Конечно. Вопросы бывают разные. Например, недавно ко мне приходил один человек, он развелся по определенным причинам с супругой, дети остались с ним. Он познакомился с другой женщиной, которую дети восприняли как свою маму, расписался в ЗАГСе. И вот он пришел с сомнениями, можно ли ему венчаться, потому что осознавал прекрасно, что такое венчание и какая это ответственность. Я побеседовал с ним, и он решил, что повенчается обязательно.

    — Что делаете, когда затрудняетесь с ответом?

    — Ну, мне в этом смысле легче: у нас есть замечательный духовник — отец Власий. И людей с теми вопросами, на которые я не могу ответить, я направляю к схиархимандриту Власию.

    — Вы говорите: «За опытом преподавания «Основ православной культуры» приезжают к нам в район не только из других районов, из совершенно отдаленных, из Сибири». А что за опыт?

    — Дело всё в том, что у нас в районе основы православной культуры преподаются с девяностых годов. На базе монастыря у нас два раза в год проходят курсы повышения квалификации для педагогов по основам православной культуры. Около 60 учителей в нашем монастыре и примерно 50 педагогов при Тихоновой пустыни в Калуге проходят эти курсы.

    Самое главное здесь — это заинтересованность самих учителей. Когда они приезжают к нам, мы для них не просто лекции читаем. Да, конечно, без лекций никуда. Но после ужина мы проводим различные встречи. Приезжают благочинные из других районов или кто-то из нашего духовенства встречается с педагогами за чаем. Отвечают на возникающие вопросы, разговаривают. Утром учителя имеют возможность прийти на богослужение. То есть люди и знания получают, и могут помолиться. Многие учителя, которые приезжали на курсы, по окончанию благодарили, что у них была такая возможность.

    — Сейчас название монастыря на слуху у всей страны — обсуждают иеромонаха Фотия (Мочалова), его участие в шоу «Голос». Как вы к этому относитесь?

    — Лично у меня отношение двоякое. С одной стороны, это миссионерство. Я знаю много молодых людей, которые следили за программой. И не то чтобы прямо стали воцерковляться, но, по крайней мере, стали интересоваться православием.

    Но как игумен монастыря я переживаю за отца Фотия. Чтобы он устоял, не переступил тонкую грань, за которой — тщеславие, гордость, потому что дьявол не дремлет. А ведь его выступление транслируют на всю страну. Поэтому мы все усиленно молимся за него, чтобы у него не произошло подмены духовной жизни. Ведь в первую очередь у иеромонаха должно быть служение Богу. А остальное уже второстепенно.

    — Как проходит ваш обычный день?

    — Утром подъем в половине пятого. Умылся, оделся. В 5.30 братский молебен, полунощница, затем Божественная литургия. В 8 часов, в начале девятого богослужение заканчивается. Пришел к себе, чаю попил и дальше разные хозяйственные дела по монастырю, или совещание с руководителями подразделений. Бывают разные официальные встречи.

    Сейчас, вероятнее всего, у меня будет график меняться, будут и другие обязанности, поездки на приходы. Вечером богослужение в 17 часов, ужин, потом вечерняя молитва и спать.

    — Вы сейчас учитесь в магистратуре Калужского государственного института на факультете юридической психологии. Для чего вам психологическое образование?

    — Психология и такой предмет, как нравственное богословие, между собой перекликаются. Конечно, видишь в психологии и разногласия. Но, как бы то ни было, психология — это наука о душе.

    — Какие, на ваш взгляд, проблемы у современных верующих — у монашествующих и у мирян?

    — Я хотел бы выделить одну самую большую проблему — это отсутствие у всех молитвы. Люди подменяют ее непонятной борьбой, думая, что борются за истину — с ИНН, новыми паспортами и так далее. В советское время было такое выражение: «Так за мир боролись, что камня на камне не оставили». А один из афонских старцев сказал, что смысл жизни человека заключается не в борьбе с дьяволом, а в единении со Христом. Потому что в этой борьбе, которую человек начинает вести, порой забывает, ради чего он борется. Уже далеко и не за Истину, не за Христа, а просто — борьба ради борьбы.

    Источник: pravmir.ru

    • 11 Янв 2016 12:57
    • от monves
  23. Прощение исцеляет все раны

    Игумения Макария родилась в 1940 году. В 1963 закончила факультет естественных наук Белградского университета. В 1971 получила степень доктора химических наук, а в 1981 году защитила диплом на богословском факультете университета в Салониках.

    Восемь лет провела в Благовещенском монастыре Ормилия, где изучала византийское искусство «богословия в красках» — иконографию, там же приняла и монашеский постриг. В 1982 году вернулась в Сербию и продолжила обучение в мастерской академика Драголюба Яшовича.

    В 1991 году стала игуменией монастыря Соколица в Косово и Метохии.

    Занимается иконописью, иллюстрированием книг, переводами святоотеческой литературы. Выставка ее работ «Грачаница — ангельская красота в плену» обошла многие города мира. Игумения Макария — автор нескольких книг и монографий. В совершенстве владеет греческим, английским и французским языками.

    — Матушка Макария, расскажите о вашем монастыре.

    — Mонастырь Покрова Пресвятой Богородицы, известный в народе как монастырь Соколица, — средневековая сербская святыня, по всей видимости, из времен до Косовской битвы.

    К церкви XIV века позже был пристроен придел, а в период между двумя мировыми войнами построена колокольня. Из живописи XV века сохранилось несколько фрагментов. Иконостас был выполнен иконописцами русской художественной школы в 1926 году, а паникадила — ручная работа Патриарха Сербского Павла, тогдашнего епископа Рашско-Призренского. В монастырской ризнице хранится несколько исключительно ценных книг: русская Псалтирь (1653 г.) и мoлитвенник (1838).

    — Pасскажите о первых днях Вашего игуменства в монастыре Соколица.

    — В 1991 году мы с сестричеством пришли в Соколицу и сразу же отправились к соседям-албанцам со словами: «Mы хотим жить в мире с вами, быть добрыми соседями». Они хорошо нас приняли, и мы отвечали добром. Oбщина Звечан подарила нам автомобиль «Юго», на нем мы перевозили больных, детей, стариков; покупали им лекарства. После той злосчастной бомбардировки, в те времена, когда пострадали наши святыни и народ, один албанец мне сказал (не буду называть его имени, чтобы он не пострадал): «Знаете, мы с детьми охраняли вас, чтобы вам не причинили зла, за которое нам было бы стыдно». Не все албанцы злы, как видите. Потом пришли войска KFOR [1], но и к ним, к солдатам, у нас было такое же отношение: принимали, угощали, беседовали. До нас до сих пор доходят слухи, что высокие чины НАТО рассказывают, что сербы не людоеды, что мы не народ геноцида. Они увидели правду.

    Напомню, что в то время, когда вокруг Дечан гремели орудия, в монастырь пришло больше послушников, чем когда-либо, то есть когда монастыри были под охраной иностранных солдат, а народ не мог попасть к своим святыням, наши ряды пополнялись.

    — Kaкими были те дни страшного исхода сербов из Косова и Метохии?

    — После того как мы вывезли сестричество монастыря Девич, когда люди уже были в безопасности, мы с председателем общины Звечан отправились на перекресток. Каждый день стояли там и уговаривали людей не уходить, остаться у своих очагов, возвращали их.

    В такие моменты вы чувствуете что-то, не зависящее от вас, какую-то силу, любовь, вы уже не думаете о том, что может с вами случиться. Это были страшные дни. Знаю, что сербы должны были бежать, а сердце кровит и кровит. И сегодня болит сердце за народ, который ушел.

    Помню, как я стояла на том перепутье и смотрела на скорбные колонны людей. До сих пор перед глазами стоит женщина с маленькой зеленой колыбелью, в которой она несла младенца. Ей было тяжело, и она оставила колыбель у дороги. Не перестаю жалеть, что не взяла и не сохранила эту колыбель… колыбель сербского младенца.

    Не могут сербы в анклавах Косово и Метохии не бояться за свою безопасность, не бояться ходить в церковь, не бояться за детей, которые ходят в школу — вернутся ли они? Жизнь сербов здесь мало похожа на жизнь свободного человека.

    — Насколько велика наша ответственность за все, что произошло и происходит в Косово и Метохии?

    — В трудные дни личных искушений и особенно искушений народа монах исходит из того, насколько он мог послужить тому причиной. Мы несем ответственность за все, что происходит под сводом небесным, независимо от степени нашего участия в происходящем. В войне в Косово и Метохии с обеих сторон совершались преступления. Война — это большая беда, поругание человеческого достоинства, в котором велико страдание и жертв, и преступников. Война меняет психологию человека. Стыд и покаяние охватывает все мое существо за преступления, которые совершили в КиМ отдельные представители моего народа. Эти нелюди запятнали имя сербское, и вина легла на весь сербский народ, а мы не отделили себя от этих преступников, не назвали их по именам. Разве все это не национальный позор, не грех, который вопиет о покаянии? А отдельные люди не могут отождествляться с целым народом — мой народ миролюбив, кроток и полон любви.

    — Есть ли надежда на лучшие дни? Верите ли Вы в воскресение сербов в Косово и Метохии?

    — Если не верим, что беды пройдут, — не верим в свое будущее. Это не значит, что мы должны забыть, что было, но простить надо — это необходимо. Необходимо, как лекарство для раны.

    — Вы следите за происходящими событиями?

    — У меня есть маленький приемник, я слушаю новости дня и «Вечерний дневник» Радио Белграда. Рассказываю сестрам самое важное. Мы должны быть в курсе того, что происходит с народом. Вижу, как много делается для независимости Косово и Метохии. Но как будет, во многом зависит и от нас. Несмотря на усилия всех мощных держав, последнее слово за Богом. Того, чего Он захочет, мы послушаемся. Спрашиваю себя: зачем рвать сердце из тела народа? Допустит ли это Бог? Если мы будем божьими людьми и божьим воинством, никто не сможет встать против нас.

    — Насколько Церковь может помочь в распространении истины о том, что происходит в Косово и Метохии?

    — Церковь всегда со своим народом, она и объективный наблюдатель, и свидетель. Когда все властные структуры покинули Koсoвo и Meтохию, Церковь в лице своего епископа, своего священства и монашества осталась там, чтобы укреплять народ и помогать ему. Свидетельство Церкви истинно, ему верят.

    — В самые тяжелые дни Вы начали работу иконописной мастерской…

    — Да, мы создали иконописную мастерскую, в ней работают три монахини. Иконописные материалы, натуральные краски и кисточки мы получаем благодаря моему членству в Союзе художников Сербии. Знание химии помогает мне из десяти основных цветов создавать множество оттенков. Интерес к нашим иконам очень велик, мы не успеваем выполнять все заказы. Мы ездили от храма к храму, расписывали, фотографировали лики грачаницких Ангелов, которые я переносила на иконы. Затем эти иконы были представлены всему миру. Мне пришлось выступать и в американском Конгрессе, рассказывать о страдании народа и Церкви Косово и Метохии. Мне дали для выступления семь минут, но я все сказала за три с половиной. Хотя все, о чем я говорила, слушавшие меня знали и раньше, но не хотели признать.

    — По возвращении из Америки Вы сказали, что, «если Aмерика захочет, шиптары (албанцы) получат государство на земле древних сербских святынь». Почему Вы так думаете?

    — Eвропа недостаточно сильна, чтобы защитить историю и территории живущих в ней народов. Aмерика — «мировой полицейский», американцы создали свою цивилизацию на чужих землях, отнятых у тех, кто там жил. Поэтому они так хорошо понимают шиптар, которые похожи на них по методам присвоения чужого. Американцы — прагматики и глухи к нашей истории и ее наследию.

    — Почему Вы как художник выбрали именно тему грачаницких фресок? Как Вы объясняете необходимость «копирования» именно этого монастыря, перенесения его в разные части Сербии и мира? По его примеру построен храм Святого Марка в Белграде, Грачаница в Требине, американская Грачаница.

    — Монастырь Грачаница очень важен для нас, важен так же, как Нотр Дам для французов. В Грачаницу вписана история нашего народа, его культура, величие ее правителей. Грачаница известна и за пределами Сербии; несколько лет назад монахини греческого монастыря из Халкидикии просили меня снимать грачаницких Ангелов, чтобы копировать их в куполе нового храма. В то время у меня родилась идея написать копии этих Ангелов, позже на многочисленных выставках, я с этими иконами «проповедовала» правду о моем народе.

    — О мoнашеской жизни по-прежнему существует много предрассудков. Что, по Вашему мнению, привлекает молодых образованных людей в монашестве?

    — Mолодые люди пресыщены комфортом, который предлагает современная цивилизация. Они ищут смысла жизни, кто-то попадает в секты, пробует наркотики, кто-то возвращается к тому, что годами было запрещено их родителям, — к православной вере. Некоторые из них находят в ней истинную ценность, которой она и является. Складывается парадоксальная ситуация: дети становятся учителями родителей. Moнашество как возвышенный образ жизни привлекает молодых людей. Монастыри становятся для них оазисами мира. Если монашеский призыв глубок, человек останется в монастыре, если же он оказался там случайно, то уйдет. Не стыдно прийти в монастырь, провести там какое-то время и потом выйти. Для этого и существует послушнический период, в течение которого человек может принять окончательное решение.

    — Матушка, в вашем монастыре находится знаменитая мраморная скульптура Богородицы — расскажите о ней.

    — Дa, скульптура Богородицы была принесена в наш монастырь в XIV веке, в период основания монастыря, и с тех пор помогает и сербам, и албанцам. Богородица помогает всякому, кто приходит к Ней с верой и просит о помощи. Люди приходят, несмотря на бездорожье. И шиптары знают, что Царица Небесная помогает бездетным, приходят к Ней, молятся, получают помощь. Сегодня экстремисты не пускают их к нам, но некоторые приходят тайком и быстро уходят.

    — Недавно Вы издали монографию «Соколица, слезами умытая». Расскажите об этой работе.

    — Десять лет работы в архивах во всех городах региона были посвящены тому, чтобы сохранить от забвения следы многовекового существования монастыря Соколица. Чтобы никогда не было забыто, кому принадлежит Соколица, кто ее строил, достраивал, кто в ней жил и хранил ее на протяжении столетий; чьим потом напитана земля, чьими слезами радости и боли она омыта; чьи кости как золотые слитки захоронены здесь в ожидании Воскресения и свидетельства о Соколице. Чтобы знали, что мать земля не продается.

    «Вечерние новости», 11 апреля 2015 г. Беседовала Милена Маркович.
    Перевод с сербского: Светлана Луганская.

    [1] KFOR (англ. Kosovo Force, в официальных документах ООН на русском языке именуются СДК — «Силы для Косово») — международные силы под руководством Организации Объединённых Наций — Примеч.Ред.


    Источник: monvestnik.ru

    • 10 Дек 2015 15:18
    • от monves
  24. Послушанием игумении монахиня оказывает послуша...

    Монастырь Жича основан в начале XIII века Стефаном Первовенчанным при участии брата — святителя Саввы Сербского, который в 1219 году, возвращаясь после епископской хиротонии из Константинополя, привез византийских мастеров для росписи собора Вознесения Господня. В 1221 году Савва после Поместного Церковного Собора, проходившего в монастыре, короновал Стефана как первого сербского короля. Вознесенский собор монастыря стал местом коронации сербских правителей (19 коронаций, последняя в начале XX века — Петр I Карагеоргиевич) и интронизации Сербских Первосвятителей. В украшении монастыря в последующие годы приняли участие святитель Савва III и король Милутин. Во время турецкого ига монашеская жизнь в Жиче, практически, остановилась, все святыни были разграблены. Восстановление обители началось с 1855 года трудами епископа Ужичско-Крушевацкого Иоанникия (Нешковича).

    В XX веке при короле Александре Карагеоргиевиче была проведена реставрация монастыря, в числе его насельников оказались многие русские эмигранты, работали русские иконописцы. Монастырь сильно пострадал от бомбардировок в годы Второй мировой войны: была разрушена до основания часть северной стены собора, сожжены келии и типография, уничтожены средневековые фрески. После войны монастырь был открыт как женский, начались реставрационные и восстановительные работы, выполнена консервация сохранившихся фресок. В 1987 году от землетрясения пострадал Вознесенский собор, но был быстро восстановлен в виде, приближенном к первоначальному. Также монастырь пострадал в ходе бомбардировок НАТО в апреле 1999 года. В настоящее время монастырь Жича один из самых крупных в Сербии.

    Монахиня Амфилохия: Матушка Елена, нет необходимости Вас представлять и Ваш монастырь, но все-таки расскажите немного о себе: когда Вы почувствовали призыв к монашеству?

    Игумения Елена: Очевидно, что самым важным для воспитания человека является религиозная семья. Я очень благодарна Богу, что родилась в такой семье, особое влияние на меня оказала мама, она часто рассказывала мне о красоте монашеской жизни, воспитывала во мне любовь к монашеству и желание пойти в монастырь. Позже она сама приняла монашество с именем Елисавета.

    Монахиня Амфилохия: Вам довелось жить с тремя поколениями монашествующих, быть их игуменией. Как преодолеть различия, примирить всех?

    Игумения Елена: Постепенно. Необходимо очень, очень много понимания и терпения. Необходимо понять каждого, понять условия, в которых человек жил и формировался. В нашем монастыре больше сорока монахинь, у каждой свой характер, возраст, образование. Первая необходимая предпосылка для существования монашеской общины — послушание и доверие к игумении, доверие искреннее и нелицемерное. Когда такое доверие есть, когда создан фундамент, здание возводится быстро.

    Если есть доверие и послушание, то формируется и монастырское устроение, необходимое для монашеской жизни, а это — келейное правило, богослужебный порядок и регулярное Причастие. Сестричество такой порядок принимает, и всем очевидна необходимость его соблюдения. Самые большие перемены произошли, когда сестры поняли значение частого причащения и живого участия в богослужении, должной подготовки, о которой говорят святые Отцы. Большое значение для нас имело живое слово Его Святейшества Патриарха Сербского Павла. Но и Сам Господь объединяет сестер.

    Монахиня Амфилохия: В чем заключается смысл истинного послушания игумении?

    Игумения Елена: Послушанием игумении монахиня оказывает послушание Христу. По святому Василию Великому и святому Симеону Новому Богослову игумения служит связующим звеном монахини с Богом; она, та, которая несет в себе образ Спасителя. Глядя на нее, монахиня смотрит на Самого Христа, верит, что она с Ним, что верно следует за Ним. Если монахиня верит, что того, что ждет от нее игумения, ждет не она, а Сам Христос, она будет нелицемерно послушной, ибо служит не человеку, а Богу. Как говорит старец Эмилиан Симонопетровский, путеводитель на виду, а Путеводитель путеводителя невидим!

    К сожалению, нередко в игумении видят просто эконома, который заботится о материальных нуждах сестричества, а в действительности задача игумении очень серьезна и ответственна.

    Монахиня Амфилохия: Как современного молодого человека, воспитанного в обществе, культивирующем индивидуалистическое отношение к миру и людям, когда он приходит в монастырь, расположить к жизни в общине?

    Игумения Елена: Сегодня дети действительно воспитываются в духе эгоцентризма, в среде, которая укореняет эгоизм, потребность акцентирования на себе и самоугождении любым способом, в любых обстоятельствах. Детям навязывается поврежденная система ценностей: в семье, в школе, в СМИ, во всех областях жизни общества превозносятся ценности, противные христианским, и, когда воспитанная в таком духе личность приходит в монастырь, она сразу же сталкивается со средой, которая живет по другим критериям. Поэтому было бы хорошо, если бы каждый, кто хочет поступить в монастырь, прежде чем это сделать, некоторое время проведет там в качестве гостя и постепенно усвоит образ жизни в общине. Преодолеть эгоизм нелегко.

    Когда новоначальный поймет, что замки, которые создавали в нем родители и друзья начинают рушиться, то есть когда поймет, что он неправильно воспитан и жил ложными представлениями, тогда ему потребуется все мужество, чтобы признать свои недостатки и увидеть себя настоящего. Если он это сделает, если ему хватит терпения, веры и надежды на перемену к лучшему, то все остальное — забота игумении и общины.

    Монахиня Амфилохия: Основной принцип современной педагогики заключается в том, чтобы научить ребенка верить в себя. Как научить взрослого человека, который пришел в монастырь, надеяться только на Бога?

    Игумения Елена: Прежде всего личным примером. Когда мы своим примером свидетельствуем о добродетели, то эту добродетель воспринимают и другие. Необходимо и говорить, и повторять (как сказано в пословице, «Повторение — мать учения»), и, конечно, самих себя вверять Господу. Господь посещает человека и через разные искушения, можно сказать, вынуждает человека признать и сказать: «Господи, без Тебя я не могу ничего, не могу никуда, все зависит от Тебя, мои — только грехи и ошибки». В монастыре мы упражняемся в доверии к Богу и уповании на Него с помощью послушания игумении и отрицания собственной воли. Все заботы, проблемы, недоумения, слабости поверяются игумении, и она берет их на себя, молитвенно облегчает бремя монахини. Со временем в душе монахини умножается доверие к Богу, радость Его близости, упование на Его благую волю.

    Монахиня Амфилохия: Жичский монастырь — это первый сербский монастырь, который перешел на святогорский устав по примеру монастыря Ормилия. Как сестры это восприняли, есть ли трудности?

    Игумения Елена: Мы много работали над введением святогорского устава, который помогает правильному духовному развитию монаха или монахини. Основным мотивом нашего постепенного перехода на святогорский богослужебный порядок послужила наша большая любовь к древнему литургическому и монашескому преданию. Хотя правильнее было бы говорить о возвращении к святогорскому порядку, чем о переходе на него (а именно тысячелетняя непрерывная традиция Святой Горы является залогом его правильности).

    В начале, конечно, были проблемы, человеческая природа не может не реагировать на перемены. Но постепенно проблемы исчезли, и теперешняя монастырская атмосфера для нас является бесценным сокровищем. Монастырь Симонопетра на Святой Горе и монастырь Ормилия как его скит — это места, где сохраняется настоящая монашеская жизнь, которая обеспечивает человеку возможность истинной духовной жизни и приносит большую радость. Мы благодарны Богу за то, что Он удостоил нас пить из такого богатого источника! Трудностей, о которых Вы спрашиваете, больше не существует.

    Монахиня Амфилохия: Вы известны своей любовью к иконописи. Когда появилась эта любовь и что Вы посоветуете молодым людям, которые хотят заниматься иконописью?

    Игумения Елена: Еще когда я жила в монастыре Клисура, мать игумения заметила мою склонность к рисованию и отправила меня в монастырь Челие учиться иконописи. Когда в 1978 году в монастыре Жича была открыта иконописная мастерская, меня перевели в Жичу, где я получила послушание иконописца.

    Для занятия иконописью, конечно, необходим дар, но в монастыре все делается с помощью благодати Божией, которая дается человеку за его послушание Богу. Занятие иконописью накладывает большую ответственность и требует от человека жить такой жизнью, которую он изображает на иконе. Икона по определению одного известного иконописца — это молитва, поэтому иконописец должен быть человеком Церкви. Свой дар он должен воспринимать как дар Божий ради изображения Христа и святых, а не ради похвалы и тщеславия.

    Монахиня Амфилохия: Растет ли в наши дни интерес к монашеской жизни?

    Игумения Елена: Да, и это очень заметно. Когда вера ожила в народе, монастыри сразу стали многочисленнее. Во времена коммунизма, когда мое поколение приходило к монашеству, было невозможно и немыслимо открыто говорить о вере, появляться в мантии на улице или в государственных учреждениях. Сейчас все по-другому. Появилась свобода, в школах преподается Закон Божий, на богослужениях много детей и молодежи. Еще десяток лет назад было очень мало православной литературы, а сегодня она доступна всем и познакомиться с православной верой и монашеской жизнью уже нетрудно.

    Монахиня Амфилохия: Что бы Вы сказали молодым девушкам, которые хотят поступить в монастырь и принять монашество, как им преодолеть искушения и остаться в монастыре своего покаяния?

    Игумения Елена: В первую очередь, необходимо выбрать монастырь, который подходит по духу, найти игумению, которой доверяют, и затем некоторое время, как уже было сказано, погостить в этом монастыре, познакомиться с сестрами и монастырским уставом, прежде чем принять окончательное решение. А когда решение остаться в этом монастыре будет принято, то важно сохранить искренность, доверие к игумении и держать ум, обращенным ко Христу. Без искренности, исповеди и послушания мы ничего не добьемся. Если искушения приходят независимо от нас, нам остается молиться святым Отцам и помнить их подвиг. Хорошим примером для нас служат новые святители, например старец Иаков Цаликис, который жил в очень тяжелых обстоятельствах, но его любовь и доверие к Богу, его жажда Бога преобразили весь монастырь!

    Беседовала монахиня Амфилохия, журнал митрополии Черногорско-Приморской Светигора, нр. 192/193 2015. Перевод: Луганская Светлана.

    Источник: monvestnik.ru

    • 28 Ноя 2015 13:01
    • от monves
  25. Молитвенное правило монаха

    Доклад в монастыре Святых Царственных страстотерпцев в урочище Ганина Яма в рамках регионального этапа XXIV Международных Рождественских образовательных чтений (5 ноября 2015 года).

    Личное молитвенное правила монаха — это очень трудная и даже болезненная тема, поскольку обстоятельства, с которыми сталкивается современный человек, весьма сложны и многим кажутся непреодолимыми. Но неужели Бог поместил нас в такой мир и в такое время, когда «соделывать свое спасение» труднее, чем в другом месте и в другое время? Конечно, мы так не думаем. Всякой эпохе, всякому месту, всякой цивилизации Господь дает свои дарования, помогающие в созидании Церкви и спасении людей. Тем не менее мы часто приходим в смущение из-за трудностей, с которыми сталкиваемся при исполнении самого главного долга монашеской жизни (равно как и жизни мирской), то есть при совершении своего молитвенного правила. Как же его исполнять?

    Мне самому очень трудно говорить на эту тему, которую вы будете обсуждать на вашем собрании, поскольку моя духовная жизнь весьма скудная, и я должен признаться, что сам еще нахожусь в борении и испытываю многие трудности. Я прошу вас быть снисходительными к моему малому опыту и помолиться обо мне, чтобы Господь простил меня.

    Все мы помним евангельское повествование о служении Марфы и Марии. Господь похвалил Марию за то, что она сидела у Его ног и слушала Его. Мария — это образ людей, посвятивших себя молитве и созерцанию, людей, избравших благую часть, которая не отымется от них [1]. Блаженны, стало быть, те, кто каждую ночь проводит несколько часов в молитве, — они избирают лучшую часть, и она уже не отнимется у них!

    Но что же другие? Что же Марфы, которые должны заботиться о многой службе и у которых нет свободного времени или сил для того, чтобы сидеть у ног Господа? Неужели их покинул или осудил Господь, Который Сам заповедал нам служить друг другу?

    Мне кажется, блаженство обещано не тому, кто несет то или другое служение — служение Марфы или Марии. Блаженство обещано всем, кто хранит мир в своем сердце, кто не заботится и не суетится о многом [2], потому что едино есть на потребу [3]: внутренний мир. И Марфа, и Мария равно могут и должны стяжать его.

    Рассмотрим теперь вкратце некоторые конкретные проблемы, связанные с монашеским молитвенным правилом.

    1. Начнем с непреложной истины, что молитвенное правило необходимо в монашеской жизни. Правило — это дыхание монаха, это его ежедневная встреча с Господом и Учителем, Который Сам приходит посетить его. Правило — это обязательное служение монаха, призванного ходатайствовать своей молитвой о всем мире.

    Поэтому монаху необходимо регулярно исполнять свое правило под руководством и с благословения своего духовного отца. Одно из первых условий для того, чтобы чего-то достичь в молитве, — это регулярность исполнения правила. Правило должно быть всегда одной и той же продолжительности и совершаться в одно и то же время, насколько это возможно. А если из-за каких-либо обстоятельств у монаха нет возможности исполнять свое правило, то он должен при первой возможности как можно скорее вернуться в свой обычный режим.

    Теперь рассмотрим, какие бывают трудности в молитве и как их можно преодолеть.

    В целом это вещи общеизвестные. Об этом повествуют все святоотеческие творения о молитве и духовной жизни, и эта литература знакома всем монашествующим. Нужно только как можно чаще обращаться к ней, читать ее и перечитывать. И мы должны твердо знать, что совершать молитву возможно и в наше время, и что это является нормой, к которой каждый из нас должен стремиться, насколько в наших силах. Это наша цель, это наша борьба, это наше участие в деле Христа ради спасения мира. И мы не можем уклониться от этого служения, не нарушив своего призвания.

    Конечно, в первую очередь нужно сказать о таком искушении, как рассеянность, о помыслах, которые во время молитвы докучают, как назойливые насекомые, для того чтобы отвлечь наш дух от божественного присутствия. Средства борьбы с ними известны: презирать все помыслы и устремляться вглубь своего сердца, подальше от них. Помыслы — словно мелькающие картинки, кино, непрестанно порождаемое нашим умом, которое едва ли можно остановить. Но наше сердце находится глубже, там коренится наша глубинная воля и там наш дух может пребывать в присутствии Божием.

    Мы знаем, что некоторые подвижники советуют заменять плохие помыслы помыслами святыми и благочестивыми. Лично я в это не сильно верю и никогда не видел от этого действенного результата. И святые отцы говорят, что чаще всего борьба на уровне помысла бесполезна. Я думаю, что молитва совершается на уровне сердца, то есть на уровне нашей глубинной воли. Что мы делаем, когда слушаем по радио интересную передачу, а вокруг нас шумят дети и мешают нам? Мы напрягаем слух, подвигаемся ближе к приемнику, обостряем свое внимание. Думаю, что в молитве происходит то же самое: мы презираем помыслы и искушения, не обращаем на них внимания, будто это какие-то назойливые насекомые, и стараемся больше обращать внимание на присутствие Бога в нашем сердце.

    Кроме того, в жизни молящегося человека, даже самого ревностного, неукоснительно исполняющего свое правило, неизбежны периоды сухости и отсутствия вкуса к "духовным вещам", периоды уныния, когда он не видит в себе преуспеяния или чувствует (может быть, даже и справедливо), что он движется назад. В таком случае, он, с одной стороны, должен сознавать, что помыслы уныния — это обычные дьявольские нападения, имеющие целью отвратить его от молитвы, заставить его поверить, будто в молитве он никогда ни к чему не придет. С другой стороны, мы должны знать, что не наши усилия и старания дают нам Бога. Наши усилия необходимы, наша борьба — это единственное, что мы можем действительно принести Богу. Но только Господь знает, каким путем нас вести. И Он дает нам Себя, когда хочет и как хочет. Наши «ощущения» (то есть духовные чувства, которые, как нам кажется, мы испытываем) — это не показатель наших действительных отношений с Богом.

    Молитвенному правилу также мешают две пагубные страсти, в отношении которых мы должны всячески трезвиться. Первая — это гордость, или тщеславие. Рассматривание своего преуспеяния, удовлетворение состоянием, в которое мы приходим во время молитвы, — всё это немедленно приводит к падению. Молитва сразу исчезает. Если человек считает себя преуспевшим, мнит, что он на верном пути, рассматривает свои успехи, то он потеряет молитву и по попущению Божию впадет в сильнейшие искушения. Господь попускает это для того, чтобы дать человеку возможность вновь вернуться к живому общению с Богом. Другая страсть, противоположная первой, но не менее опасная, — это уныние, возникающее от излишнего самоукорения. И то, и другое состояние, если человек в них погружается, вызывают духовную вялость, отвращение к молитве, охлаждение к правилу, и в результате это может привести к отказу от молитвы.

    Наконец, если мы хотим быть способными к исполнению нашего правила, совершенно необходимо в течение всего дня бороться за то, чтобы осознать свои страсти и совладать с ними. Таким образом, борясь со страстями, мы задолго готовимся к нашему правилу. Если в течение дня мы будем позволять свободно действовать своим страстям, то очевидно, что во время молитвы, когда мы попытаемся обрести безмолвие в своем сердце, страсти и помыслы налетят, как вихрь, и велика опасность, что они полностью овладеют нами!

    2. До сих пор мы говорили о совершении правила в нормальных условиях монашеской жизни, когда монахи и монахини имеют счастье жить как евангельская Мария. Но часто бывает так (и, может быть, в наши дни еще чаще, чем раньше), когда внешние условия, особенности воспитания, необходимость служения ближним и Церкви препятствуют воплощению этого идеала.

    В самом деле, сейчас множество монастырей приходится восстанавливать или строить заново, часто на скудные средства и силами малочисленного братства. Да и в благоустроенных монастырях всегда есть монахи, которые несут особенно большие нагрузки, исполняют сложные, ответственные послушания, которые они не могут оставить. Некоторые монахи все свои силы отдают различным попечениям и заботам. В этом проявляется любовь к ближним и совершенное самоотречение ради братий или сестер монастыря или ради прихожан и паломников, которые, конечно же, ждут гостеприимства, внимания, советов и которые вынуждают монахов нести бремена тяжкие, всепоглощающие и изнуряющие… Нет нужды умножать примеры, всем известно, какие обязанности и тяжелые труды вынуждены нести монастыри. Конечно, все эти бремена словно распинают монаха, желающего регулярно совершать келейное правило. Так что же делать?

    Все мы знаем: для того чтобы провести часть ночи в молитве, исполняя свое правило, монах или монахиня не должны быть изможденными от усталости! Иначе они неизбежно будут засыпать или дремать. Но могут ли все в монастыре желать или требовать себе покоя? Может ли игумен или игумения не утомляться? Тогда ему или ей нужно прекратить беседовать со своими духовными чадами, перестать принимать у них помыслы, перестать принимать посетителей, которые стучатся в монастырские двери. Могут ли не утомляться повар или эконом? Тогда первому нужно вовсе оставить кухню, а второму никуда не выезжать, не вести никаких дел, не контролировать никакие работы и так далее. Но кто будет делать это за них? Разве их послушание не является выражением любви к братиям? Ведь также и служение Марфы было выражением ее любви ко Христу, выражением ее благоговейного почитания Господа. Конечно, нужно стараться не допускать переутомления, однако это не всегда и не для всех возможно… Но мы должны хотя бы отдавать себе отчет в том, что монах, чрезмерно уставший на послушании, не может молиться ночью так, как надо бы!

    Мне кажется, что для решения этой проблемы нужно придерживаться нескольких принципов.

    Мы должны смиряться перед Богом с полным доверием к Нему, то есть со смирением принимать те обстоятельства, в которых мы находимся. И при этом твердо верить, что мы непрестанно пребываем в присутствии Божием. И нам нужно, как только появляется возможность, обязательно возвращаться, как к некоему идеалу, к регулярному исполнению правила. Нужно совершать правило каждый раз, когда для этого есть хоть малейшая возможность, причем совершать его настолько полно, насколько позволяют обстоятельства. Бог никогда не требует от нас невозможного, Он просит делать то, что мы можем, и всегда стараться сохранять внутренний мир.

    Смирение означает, что я осознаю, что молитвенное правило необходимо, и в то же время я верю, что Бог видит мои трудности, и, если мне не удается исполнить правило, Он может найти другие способы для того, чтобы создать живую связь между Ним и мною.

    Полное доверие означает сознательную веру. Пророк Ездра говорил об этом так: Господи Боже Израилев… вот мы пред лицем Твоим в наших беззакониях (то есть ошибках) [4]. Это полное доверие заключается в том, чтобы всегда жить, как под взором Божиим, делать всё, за что берешься, во имя Господа, непрестанно молиться Ему, полагать перед Ним все свои помыслы, ошибки, искушения. Полное доверие к Богу выражается и в том, чтобы сознавать, что Господь, воплотившись, стал тем, кем являемся мы, и во время Причастия мы приобщаемся Его жизни. Ради нас Он преодолел человеческую природу, и мы живем в Нем. И через Него мы причастны жизни всех наших ближних, знакомых и незнакомых, живых и усопших. Одним словом, доверие Богу — это общность жизни со Христом, которую монах может чувствовать в продолжение всего дня: исполняя свое послушание, находясь в искушениях, испытывая утешение и радость.

    Доверие Богу может выражаться в нашем сердечном устремлении к Нему без слов или в произнесении кратких изречений из псалмов или других мест Писания. Оно может выражаться и в благодарении Бога, или в молитвенном испрашивании прощения, или в призывании помощи Божией. Доверие Богу выражается и в принятии воли Божией или воли человеческой, и в кротком терпении при испытаниях — внешних или внутренних, и так далее. Кратко сказать, доверять Богу и смиряться перед Ним — означает постоянно и сознательно жить во Христе, силой Духа Святого.

    Конечно, этот повседневный опыт предстояния пред Богом не заменяет личного молитвенного правила. Наоборот, он готовит человека к тому, чтобы он мог совершить келейное правило, ощущая присутствие Бога. Однако когда невозможно совершить правило полностью, будем помнить, что Бог не ограничен в Своих действиях, и всегда можно найти способ пребывать в сознательном общении с Ним.

    3. Наконец, я хочу рассмотреть еще один важный вопрос: как готовиться к личному молитвенному правилу?

    Самая большая помощь в исполнении келейного правила — это подготовка к нему накануне вечером, когда мы читаем жития святых. Это чтение не только дает нам определенный настрой, но и вводит нас в живое общение со святыми. Святые передают нам свое сердечное горение, помогают нам устремиться всем сердцем ко Господу, возвещают нам, какую радость приносит любовь к Богу, когда мы отдаем Ему свою жизнь. Кроме того, читая жития святых, мы чувствуем, как исчезает время, как оно становится невластным над нами. Святые становятся настолько близкими нам (не благодаря каким-то эмоциям, а благодаря чувству общей жизни во Христе), что они действительно становятся нашими «современниками» и соприсутствуют нам в течение всего дня, а также и во время нашего молитвенного правила. Они бодрствуют вместе с нами и нас оберегают.

    Чтение святоотеческих творений также помогает нам понять законы духовной жизни; оно вводит нас в атмосферу молитвы, так что нам становится легче встать ночью и совершить свое бдение, исполнить свое молитвенное призвание. С помощью чтения мы, если можно так выразиться, «заводим мотор» нашей молитвы, а Святой Дух исполняет остальное. Очень важно также «разумное», то есть орошенное Святым Духом, чтение Ветхого и Нового Заветов. Мы должны воспринимать это чтение как живое и действующее Слово Божие, произнесенное лично для нас. Тогда оно будет возбуждать в нас желание ответить на любовь Бога, будет научать нас тому, как действует Бог, открывать нам, Кто есть Бог, как Он делает Себя доступным, чего Он ждет от нас, какова Его природа. Все это непосредственная подготовка к молитве. Эта подготовка дает нам силу для преодоления неизбежных трудностей во время правила и помогает нам с постоянством исполнять свое правило или возобновить его, если мы по нерадению или по необходимости перестали его исполнять.

    Препятствием в совершении молитвенного правила очень часто является чувство, что мы не умеем молиться! А кто умеет молиться? Тот, кто думает, что он умеет молиться, тот на самом деле не молится, потому что он смотрит на себя, а не на Бога. Это тоже одно из искушений. Будем помнить, что наше дело — иметь устремление к молитве, и причем не только во время правила. Мы можем только, так сказать, прислушиваться к Богу, вверять себя Ему, жить в Его присутствии, насколько в наших силах. Остальное совершает Господь, именно Он показывает нам путь молитвы. Не нужно спешить, не нужно ничего требовать, а нужно только оставить все помыслы и сойти в сердце, туда, где Бог пребывает в молчании, сокрытый, но присутствующий. Знать это и чувствовать — есть дар благодати Божией, который Он непременно подает тем, кто этого ищет и не думает о том, умеет ли он молиться или нет. Подумайте: ведь мы же не спрашиваем, умеем ли мы дышать!

    В заключение я хотел бы провести различие между личной, внутренней молитвой монаха и молитвенным правилом, состоящим из определенных молитвословий, написанных святыми отцами. Мы можем читать эти молитвы по книге или наизусть. Это правило нам необходимо для того, чтобы мы вошли в «молитвенное состояние». Во время этого правила мы предаем себя Богу, выражаем свое желание следовать за Ним, как Он этого хочет, для чего Он хочет и когда Он хочет. Это благая часть, которая не отнимется от нас, это единое на потребу, о котором Христос сказал Марфе.

    Но основное наше устремление должно простираться к личной, внутренней молитве, к диалогу с Господом в глубине нашего сердца, где мы соединяемся во Христе со всем человечеством. И это молитва, которая возможна всегда и везде. Молитвенное правило, состоящее из молитвословий, нужно нам для того, чтобы подготовить нас к личной внутренней молитве. И начав свое правило с чтения определенных молитв, для нас естественно закончить его молитвой Иисусовой по четкам, творимой во внутреннем молчании или иногда и во внутреннем борении, но все же в полной уверенности, что Бог слышит нашу молитву и что Он ответит. Мы не знаем, в какой форме Он ответит, но ответит обязательно, ибо Бог не оставляет без ответа никакую молитву.

    [1] См. Лк. 10, 42.

    [2] См. Лк. 10, 41.

    [3] См. Лк. 10, 42.

    [4] См. 1 Езд 9, 10.

    Источник: monasterium.ru

    • 11 Ноя 2015 20:30
    • от monves