Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 5 результатов с тегом история

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. Роль монастырей в жизни Российского государства

    Доклад, прочитанный на конференции, посвященной 680-летию преставления преподобных Кирилла и Марии, родителей преподобного Сергия Радонежского, 25-летию общецерковного прославления их в лике святых и 25-летию возрождения монашеской жизни в Хотьковской обители. 16 июля 2017 года.

    Первые монастыри появились на Руси тогда, когда монашество прошло уже длительный, в несколько веков, исторический путь от египетских пустынь до Палестины, Константинополя и Святой Горы. Разработало правила подвижничества, оформленные в различных уставах, создало великую аскетическую литературу, испытало практикой различные формы устроения монашеской жизни. Новопросвещенным русским христианам предстояло вобрать, усвоить всю полноту и цельность аскетической традиции и вместе с тем выбрать из нее то, что наиболее соответствовало новым естественно-географическим и социокультурным условиям, создать собственный аскетический идеал.

    Государственная деятельность

    Монастыри появляются на Руси сразу после принятия Христианства как официальной религии. Игумены монастырей во второй половине XI века уже имели авторитет в обществе. Вместе с архиереями они представляли собой высшее духовенство, которое могло простирать свое влияние не только на народ, но и на дела государственные. Архиереи были миротворцами среди князей, игумены в этом отношении были их деятельными и усердными помощниками. Князья в своих взаимных спорах обращались к архиереям, а в их отсутствии к игуменам, ища в них посредников. Игумены монастырей принимали участие в княжеских съездах, хлопотали об освобождении пленников, являлись заступниками вдов, сирот, неправедно осужденных.

    Время прп. Сергия, игумена Радонежского (1314–1392 гг.), и его учеников – самая яркая пора в истории нашего монашества. Значение прп. Сергия для жизни тогдашней Руси было исключительным и неповторимым. Прп. Сергий стал для Русской земли нравственным воспитателем народа и идеальным образом соединил в себе редкую степень подвижничества и уникальное по высоте и влиянию служение миру. До XIV века на Руси преимущественно были особножительные монастыри, в которых монахи жили на некотором удалении друг от друга, каждый вел свое хозяйство самостоятельно, а на богослужение и общие молитвы братия собирались в определенное время. В обители прп. Сергия поначалу тоже был такой устав, но Преподобный лучшим посчитал для спасения души иметь устав общежительного монастыря, когда братия не имеют ничего личного, ведут совместное хозяйство на пользу всего монастыря под руководством игумена.

    Распространение общежительных монастырей в северо-восточной Руси, начатое прп. Сергием и продолженное его учениками, оказалось в прямой связи с духовно-культурными и политико-идеологическими запросами вступившего на путь национально-государственной консолидации великорусского общества. Своим примером иноки общежительных монастырей, строем и укладом своей жизни показывали преимущество объединенных усилий по сравнению с раздробленностью феодального общества. Принцип соборности и одинаковости иноков в киновии, подчиненных одному игумену, направлял и народную мысль к общественному идеалу – объединению и централизации Руси. Если в XII–XIV вв. существовала договорная модель отношений между князьями, и при невыполнении договора одной из сторон он мог быть расторгнут, то в XV в. мы видим уже принципиально другой строй общественных отношений в Московской Руси. Все социально-политические связи оказываются так или иначе замкнуты на фигуре Великого князя.

    Этические нормы общежительных монастырей также оказали влияние на формирование нравственного идеала в великорусском обществе. Тип общежительного монастыря являл собой особую целостно организованную модель общественных отношений, утвержденную на двух опорах, – братства и послушания. Монашеская этика исходила из представления о себялюбии, как основы греховных страстей в человеке, а поэтому весь строй отношений в общежительном монастыре был направлен на то, чтобы не допустить даже попыток личностного самоутверждения кого-либо из братства, поддержание братской одинаковости среди иноков. Все иноки в киновии равно находились под властью игумена. Являясь посредником между Богом и послушником, настоятель принимает на себя миссию о спасении своих насельников, в силу чего братия должны проявлять полное послушание игумену и отсечение своей воли. Однако от наставника требовалось пользоваться своей огромной властью с рассуждением, учить «с тихостью и кротостью», наставлять личным примером.

    Социально-политический идеал, предполагавший единство Русской земли в виде братского союза князей под водительством Великого князя, явился отражением устройства общежительного монастыря. Период с середины XV в. до середины XVI в. был временем окончательного оформления политической доктрины московского самодержавия. Сочинения Иоанна III и Иоанна IV показывают, что представления этих царей о сущности своей власти воспроизводят основные черты, которыми характеризуется власть игумена в общежительном монастыре: богоустановленность царя как и игумена, предстояние царя пред Богом за своих подданных как и игумена за своих насельников, ответственность пред Богом за своих подопечных, единовластие, полное единодушие братии с игуменом для устройства жизни в монастыре во спасение души, так и недопустимость инакомыслия с царем, соработничество народа с царем для устройства России как дома Пресвятой Богородицы, как Хранительницы истинного Богопочитания, православной веры. Эти принципы обеспечивали создание прочных общественных связей, а на их базе сплочение различных социальных групп.

    Православная монархия в России – это уникальное, единственное во всемирной истории государств явление. Общежительные монастыри не только приняли широкое участие в общественной жизни русского народа, но и послужили образцом в самом устроении Русского государства.

    Просветительская деятельность

    С самого начала своего появления монастыри занимались просветительской и пастырской деятельностью. Монахи были духовниками и учителями народа. При некоторых монастырях существовали школы, в которых обучались грамоте и богословию. Монастырь был местом, откуда распространялось образование; где насельникам прививались навыки к труду, вера и нравственность. Так как монахам предписывалось, кроме рукоделия и молитвы, прилежать чтению книг духовно-назидательных, то составление библиотек было заботой монастырского начальства. В стенах монастырей создавались и переписывались рукописи. В домонгольский период на Руси не было ни ученой, ни литературной письменности. Первыми произведениями этого времени мы обязаны исключительно монахам (сказания о святых, летописи монастырей, душеспасительные поучения). Монастыри были культурными центрами страны. Архитектурные ансамбли Троице-Сергиева, Соловецкого, Иосифо-Волоколамского, Ново-Иерусалимского и многих других монастырей имеют высокое художественное значение. В обителях хранилось и создавалось множество произведений искусства. Монастырские иконописные школы оставили после себя великолепные росписи и иконостасы. Блестящие по технике исполнения и художественному вкусу создавались в монастырях плащаницы, пелены, хоругви, в основном это изготавливалось в женских обителях. А наши знания о прошлом страны были бы значительно беднее без документов, дошедших из монастырских архивов.

    Экономическая деятельность

    Большинство монастырей Киевской Руси домонгольского периода были городскими или расположенными вблизи городов, устраивались князьями и боярами. Попечитель монастыря наделял обитель участками земли для дальнейшего ее материального обеспечения.

    Со второй половины XIII в., времени начала монгольского ига, было создано значительное число новых обителей, изменились их местоположение, естественно-географическая среда. Стали преобладать пустыни, расположенные вдали от городов, часто в лесистой или заболоченной, труднодоступной местности. Одновременно с колонизационным крестьянским потоком шел поток и монастырский. Под влиянием внутренних и внешних факторов началось движение пустынножителей, мощный импульс которому дала деятельность прп. Сергия Радонежского, его учеников и последователей. Их жажда «отвержения мира» оказалась в сопряжении с процессами освоения земель северо-восточной Руси, окультуривания дикой природы, расчистки лесов под пашни, освоения природных угодий и промыслов, прокладки дорог, открытия водных источников, изменения ландшафта страны с природного на антропогенный.

    Некоторые из пустынных обителей превращались в крупные монастыри, местность вокруг которых постепенно заселялась. Пустынь могла иметь значительные земельные владения и крестьян. Создавалась разветвленная система хозяйственных, торговых, судебных и других связей с окружающим миром, усиливалась экономическая функция монастырей в общественной жизни – не только в освоении земель, но и в организации производства, кредитовании крестьян. Уже в XV в. некоторые монастыри добились экономического процветания. К началу XVII в. монастырское хозяйство отличалось большей устойчивостью, чем светское, оно было более вовлечено в товарно-денежные отношения, в монастырях скапливались значительные суммы денег. Крупнейшие монастыри того времени: Троице-Сергиев, Кирилло-Белозерский, Иосифо-Волоцкий, Соловецкий – играли ощутимую роль в общественном производстве, были сильными хозяйственными единицами и оказывали организующее влияние на хозяйственно-экономическую жизнь своей округи.

    Уложение Монастырского приказа 1649 г., указы Петра I 1701 г., Указ о секуляризации церковных владений 1764 г. Екатерины II лишили Синод, архиерейские кафедры и монастыри имений. Все земельные угодья теперь поступали в казну и передавались в управление светским властям. Монастырям были оставлены только небольшие сады, огороды и пастбища. Монастыри приходили в упадок, а многие из них закрывались. Постепенное смягчение отношения императоров к Церкви, начиная с Павла I, послужило возрождению старых монастырей и открытию новых. К 1917 г. их было 1257. Увеличены были денежные пособия от казны, монастыри вновь стали превращаться в крупных землевладельцев благодаря чему смогли значительно расширить хозяйственную деятельность. В своих владениях монастыри вели высокоэффективные хлебопашество, огородничество, садоводство, скотоводство, птицеводство, пчеловодство, имели свои мастерские и заводы.

    В действительности богатых обителей было немного, подавляющее большинство составляли бедные монастыри. Обычно они располагались в отдаленных глухих местах и, имея недостаточные земельные угодья, жили скудно, пробавляясь мелким рукоделием и подаянием.

    В 1917 г. стихийный захват церковных земель начался еще при Временном правительстве, когда на местах практически не было твердой власти и по существу царила анархия. Крестьяне самовольно захватывали земли монастырей и приходского духовенства. В 1929 г., с началом коллективизации, вышло постановление ВЦИК и СНК РСФСР «О религиозных объединениях». Прокатилась новая волна разрушения храмов и монастырей. Для последних это стало полным прекращением любой деятельности.

    В 1988 г. было торжественно отмечено 1000-летие Крещения Руси. С этого момента началось возрождение православных монастырей. Некоторые из них столкнулись с большими трудностями: храмы, как правило, находились в разрушенном состоянии, жилые корпуса заняты жителями и учреждениями, отселение которых растянулось на много лет. Более благополучно шло обеспечение монастырей необходимыми землями.

    В настоящее время монастыри существуют в основном на собственные средства: от своего хозяйства на выделенной им государством земле, добровольные пожертвования прихожан и благотворителей. Монастыри в Москве и других крупных городах, помимо подсобных хозяйств, имеют свои издательства, иконные и книжные лавки.

    Социальное служение

    В деятельности первых монастырей на Руси уже проявлялись следующие формы социального служения: страннолюбие, которое выражалось в предоставлении ночлега и питания для паломников и путешествующих, призрение, т.е. уход за больными и немощными, благотворительность, т.е. оказание материальной помощи нуждающимся.

    К началу XIII в. междоусобные войны князей привели к распаду Киевской Руси. Если до нашествия монголов существовала не только церковная благотворительность, но и частная милостыня, и княжеское попечение о нищих и убогих, то в период ига служение милосердия сосредоточилось в основном в лоне Церкви. Этому способствовало то обстоятельство, что монгольские ханы уважительно относились к представителям любой религии. Давали архиереям охранные грамоты, освобождали храмы и монастыри от поборов.

    В этот период число монастырей увеличилось. Возникло мощное монашеское движение там, где монастырей прежде было мало, – в Ростово-Суздальской земле и Заволжском крае. За 100 лет с 1340 по 1440 гг. появилось 150 новых обителей. Окрепнув, они оказывали помощь всем нуждающимся. Вплоть до начала XVIII в. больные и престарелые, нуждающиеся в лечении и уходе, содержались главным образом в богадельнях при монастырях и церквах. Указы Петра I в 1701 г. и Екатерины II в 1764 г. о лишении монастырей своих имений значительно ограничили их благотворительную деятельность. Постепенное возвращение монастырей к экономической деятельности с конца XVIII в. позволило им активнее совершать социальное служение. И уже в 1864 г. императором Александром II было принято законодательство, регламентировавшее церковную благотворительность.

    Падение крепостного права способствовало изменению положения женщины в обществе, она получила относительную свободу, могла чаще принимать самостоятельные решения. В XIX в. появляются женские общины, как переходная форма от мирской жизни к монашеской. В течение столетия было основано около ста таких общин, которые преимущественно трудились в богадельнях. Некоторые из них впоследствии были возведены в ранг монастырей с сохранением благотворительной деятельности. Социальные и военные потрясения начала XX в., Первая мировая война, способствовали росту числа насельниц в женских обителях. Особенностью многих женских монастырей стала строгая подвижническая жизнь, сочетавшаяся с широкой социальной и благотворительной деятельностью, организацией школ, библиотек, приютов, всевозможных рукодельных и иконописных мастерских, больниц и богаделен.

    После октябрьских событий 1917 г. монастыри были закрыты, поэтому всякие проявления служения обществу были сведены на нет.

    С развалом Советского Союза, а соответственно и целостной системы социального обеспечения, миллионы наших соотечественников оказались за чертой бедности. Восстанавливающиеся монастыри стали возрождать и древние традиции благотворительности. В некоторых обителях стали организовываться детские дома, приюты, пансионы, школы, богадельни, центры реабилитации.

    Покровский Хотьков ставропигиальный женский монастырь также участвует в социальной, благотворительной и просветительской деятельности. В монастыре проводятся бесплатные экскурсии и трапезы для паломников, благотворительные трапезы и угощения в дни престольных праздников и памятных дат. В 1991 г. еще на приходе была открыта Воскресная школа. С 2000 г. при монастыре действует Православный детский пансион для детей, попавших в трудную жизненную ситуацию. С 2005 г. существует богадельня.

    Монастырь оказывает посильную помощь нуждающимся (малоимущим, тяжелобольным, многодетным). Осуществляет благотворительную помощь инвалидам, одиноким старикам. Ежегодно к праздникам Рождества Христова и Пасхи сестры обители посещают этих людей с праздничными наборами продуктов и духовной литературой. Регулярно отправляется духовная литература, пояса «Живый в помощи…», нательные кресты в Софринскую бригаду.

    Традиционно в обители для детей города 7 и 8 января устраиваются Рождественские праздники, всем детям раздаются сладкие подарки, взрослым – духовная литература. В праздник жен-мироносиц проходит концерт для прихожан и гостей обители, организованный силами детей пансиона и Воскресной школы.

    Религиозная деятельность

    Но самое главное дело, которым должны заниматься монастыри, – это дело религиозное. Что такое религия? Слово «религия» происходит от латинского «религарэ». С латинского языка переводится, как «восстановление связи». То есть восстановление той связи с Богом, которую утратили Адам и Ева. А поскольку Бог есть Дух, т.е. Сущность умозрительная, умопостигаемая, то и связь с Богом устанавливается в невидимой, духовной области. Устанавливается эта связь преимущественно посредством молитвы, и молитвы умной. Этим и должны заниматься монахи в первую очередь. В Евангелии Христос говорит: «Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь». Эти слова обращены ко всякому последователю Христа. Но поскольку люди, живущие в миру, обременены заботами по благоустройству земной жизни, решают вопросы экономики, сельского хозяйства, транспорта, медицины, образования и т.п., а мы, монахи, пользуемся плодами этой деятельности, то мы должны молиться за весь мир. Это дело можно рассматривать с двух сторон. Молиться за весь мир, т.е. предстоять пред Богом за весь мир. А второе – молиться за весь мир как бы вместомира. И внешнему по отношению к монастырям миру не следует ожидать, а тем более требовать от монашества ни хозяйственной, ни социальной, ни государственной или др. деятельности. Эта деятельность может быть, но отношение монахов к ней должно быть, как к рукоделию, чтобы ум ни в коем случае полностью в нее не погружался. По каким же критериям тогда можно оценить религиозную деятельность монашества? Ответ нам дает прп. Нил Мироточивый: «Если монахи живут с чистым расположением, то мир благообразится, т.е. делается нравственнее. Чистое расположение монаха состоит в том, дабы совершенно отречься от жизни мирской, кружительной; кружения же жизни мирской суть: многопопечение, многозаботливость и сокровищствование. Действие сих трех последних на мир таково, что из-за них помрачает себя мир и не видит благодати Божией. Так точно помрачается этими тремя и монашеская жизнь».

    После отпадения западного христианства от Православия, от истинного Богопочитания, католическое монашество, наряду с тремя обетами о нестяжании, безбрачии и отсечении своей воли, ввело еще один обязательный обет – служение миру. А теперь мы видим результат этой обязательной деятельности. Самые низменные, безнравственные явления исходят именно из западноевропейской среды и активно наступают на сознание наших соотечественников. Поэтому главное дело для жизни нашего Отечества, которое могут и должны совершить монастыри, – это дело религиозное, духовное, молитвенное.

    Источник: monasterium.ru

    • 01 Авг 2017 14:07
    • от monves
  2. Начало духовных связей Руси с Афоном: 1000 лет

    Начало духовных связей Руси с Афоном практически полностью совпадает с эпохой принятия христианства и заложения основ монашества на Руси во времена равноапостольного князя Владимира Киевского, то есть относится к Χ веку.

    Святая Гора приобрела особую духовную притягательность для новообращённых в православную веру славян в эпоху святого Афанасия Афонского, в 963 г. основавшего общежительный монастырь Великой Лавры. Среди учеников святого Афанасия были иберы; неподалёку же от Великой Лавры подвизались итальянские монахи из Амальфи, обустроившие свою собственную обитель. Вполне вероятно, что в числе последователей святого Афанасия были и балканские славяне. Эта гипотеза подкрепляется тем фактом, что славяне упоминаются в Житии святого Афанасия. Кроме того, в древнейших афонских документах упоминаются болгары. В золотой булле императора Романа от 960 г. говорится о сорока получивших свободу парѝках (зависимых крестьянах) монастыря Иоанна Колова, которые происходили из «славян болгар», «поселившихся» в области Иериссоса. Более того, в одном из документов Иверского монастыря от 982 г. существует подпись иерея Георгия, сделанная глаголическим письмом, то есть при помощи древнейшего славянского алфавита. Вполне возможно, что некоторые из болгар, упомянутых в золотой булле Романа, стали монахами на Афоне, и, таким образом, существует некая доля исторической правды в Рассказе о Зографских мучениках, согласно которому основание этой обители восходит к Χ в.

    Свидетельства о присутствии славянских монахов на Святой Горе в эту эпоху дополняются, помимо прочего, важными памятниками древней славянской церковной литературы, созданными на Афоне. Это два древнейших глаголических Евангелия. Кроме них, до нас дошёл древний славянский перевод «Больших монашеских правил» Василия Великого. Языковые особенности этого труда свидетельствуют о том, что автором перевода был болгарский монах из восточной части Болгарии. Эти письменные памятники ясно говорят не только о появлении славян и болгар на Афоне, но и о существовании там славянского монашеского центра, в котором продолжалось дело первых славянских учеников Кирилла и Мефодия, то есть выполнение переводов греческих церковных книг, обогащавших славянскую духовную литературу, находившуюся ещё только в самом начале своего становления.

    Со времени принятия христианства у русского народа были вполне определённые причины уважать монашескую жизнь и восхищаться ей. Русские люди знали, что апостолы и просветители славян святые Кирилл и Мефодий приняли монашеский постриг; им было известно также и то, что монахи были среди клириков, приехавших из Византии по приглашению князя Владимира, который и побудил их к принятию крещения. Слава Афона как величайшего монашеского центра Восточной церкви не заставила ждать себя на Руси и создала там атмосферу, крайне благоприятную для путешествий русских на Афон и их поселения в святогорских монастырях. Уже в X в. тесные связи Руси с Византийской империей и Болгарией позволяли установить духовное общение с византийскими монастырями, особенно же с обителями Святой Горы. Недавно принявшие христианскую веру русские, чтобы обеспечить себя церковной литературой на славянском языке, обращались в первую очередь к Болгарии, находившейся в постоянной связи с Византией и уже успевшей создать первые образцы славянской литературы. Информация о том, что на Афоне болгары выполняют ценные переводы, несомненно, усиливала славу монашеского государства в пределах новообращённой Руси.

    Касательно точной даты появления первых русских на Святой Горе невозможно говорить с абсолютной уверенностью. Ясное историческое свидетельство, связанное с пребыванием русского на Святой Горе, мы находим в древнейшей русской летописи, Повести временных лет, под 1051 годом. Там рассказывается о том, как некий мирянин, происходивший из города Любеча, решил совершить путешествие за пределами русских княжеств и оказался на Афоне. Посетив несколько святогорских монастырей, он остановился в одном из них и попросил игумена постричь его в монахи. Игумен выполнил его просьбу и при постриге нарёк его Антонием. Научив его всему необходимому касательно монашеской жизни, игумен напутствовал его словами: «Иди на Русь обратно и да будет на тебе благословение Святой Горы, ибо от тебя пойдёт много чернецов». По возвращении в Киев Антоний задумался о месте своего дальнейшего поселения, потому что существующие монастыри не удовлетворяли его представлениям. После скитаний он остановился у холма, где некогда вырыл пещеру и подвизался монах Иларион, впоследствии ставший митрополитом Киевским и всея Руси. Эта пещера понравилась Антонию, и он устроился в ней, обращаясь к Богу с такой молитвой: «Господи! Устрой меня на месте этом, и да будет на нём благословение Святой Горы и моего игумена, постригшего меня». С тех пор Антоний жил в пещере, и к нему присоединились ещё двенадцать монахов, с помощью которых он расширил пещеру и выстроил храм. Своим сподвижникам Антоний говорил: «Это Бог вас, братия, собрал, и вы здесь по благословению Святой Горы, по которому меня постриг игумен её, а я вас постриг — да будет благословение на вас, первое от Бога, а второе от Святой Горы». Благословив братию, Антоний избрал игуменом одного монаха, по имени Варлаам, а сам удалился в пустыню, где провёл в аскетических упражнениях целых сорок лет. Вскоре после ухода Антония из пещеры к нему пришли монахи, прося благословения на строительство нового, более просторного, храма рядом с пещерой. Позже они попросили благословения на основание монастыря. Антоний с особой радостью выслушал их решение основать монастырь и благословил их, говоря: «Благословен бог во всём, и молитва святой Богородицы и святогорских отцов да будет с вами». В дальнейшем Антоний попросил помощи у киевского князя Изяслава, который любезно её предоставил, и была основана знаменитая Киево-Печерская лавра, о которой летописец замечает: «Пошёл же монастырь Печерский от благословения Святой Горы».

    Сколь бы ясными ни казались при первом прочтении свидетельства летописи о преподобном Антонии и его поездке на Святую Гору, при внимательном и строгом изучении оказывается, что они изрядно запутаны. Это обусловлено несколькими причинами: и анахронизмами, встречающимися у летописца, и тем фактом, что его основной целью при описании путешествия Антония на Святую Гору было не повествование о первых связях Руси с Афонским полуостровом, но изложение обстоятельств, при которых была основана Киево-Печерская Лавра, и, наконец, тем, что русское монашество всегда особо подчёркивало своё происхождение от Афона. Мы знаем, что Антоний прожил в пещере сорок лет и скончался в 1073 году. Но, если учесть, что он умер в возрасте 90 лет, получится, что в 1051 г., когда он решил поехать на Святую Гору, ему шёл уже шестьдесят восьмой год, что выглядит невероятным и вызывает подозрения насчёт точности хронологических данных.

    Из рассмотренного рассказа русской летописи явственно видно, что её автор, желая рассказать об основании Киево-Печерской Лавры, начал повествование с путешествия Антония на Афон и связал основание знаменитого монастыря с афонским монашеским государством. Благодаря этой связи русский монастырь получал особую значимость как имеющий благословение Святой Горы, непосредственно связанный с крупнейшим в то время монашеским центром православного мира. Хронологические неувязки, присутствующие в летописи, пытается некоторым образом разрешить русский монах Нестор, чьё повествование об Антонии включено в Киево-Печерский патерик. Он сообщает о двух поездках Антония на Святую Гору, одна из которых состоялась в эпоху правления князя Владимира (978-1015), а другая – при князе Изяславе (1054—1073, 1076—1078). Версия о двух поездках кажется маловероятной, хотя она находила немало сторонников. Как бы то ни было, 1051 г., который летопись предлагает в качестве даты отправления Антония на Святую Гору, должен быть отвергнут в любом случае, поскольку все данные убеждают нас в том, что Антоний оказался на Афоне гораздо раньше. Кроме того, из филологического анализа текста видно, что путешествие (одно из них?) Антония было связано с 1051 г. потому, что именно в этом году первый насельник киевской пещеры, монах Иларион, был избран митрополитом Киевским, и эту пещеру занял просиявший в лике святых Антоний Печерский.

    В планы нашего очерка не входит строгая критика упомянутых исторических источников, но, напротив, мы хотели бы подчеркнуть здесь два важных факта, почерпнутых из них. Во-первых, основатель знаменитой Киево-Печерской лавры, святой Антоний, принял монашеский постриг на Святой Горе. Во-вторых, само основание этого великого русского монастыря непосредственно связано с монашеством Афонского полуострова. И то, и другое придаёт основополагающую и непреходящую значимость истокам русского монашества, берущим начало в святом месте, ставшем центром монашеской жизни всего православного мира.

    О связях русского народа со Святой Горой существуют косвенные свидетельства, благодаря которым можно датировать начало этих взаимоотношений временем более ранним, чем поездка святого Антония. В Житии святого Моисея Угрина говорится, что после 1019 г., когда тот был пленником в Польше и претерпел мучения за веру, равно как и немало искушений от одной знатной женщины, «Приехал из Святой Горы некий монах, саном иерей, присланный Богом, и пришёл к блаженному и облек его ангельским чином». В дальнейшем он научил его многому о духовной чистоте и о том, что нельзя поддаваться врагу. Независимо от того, насколько верны в историческом отношении эти свидетельства, исключительно важно то, что автор, повествующий о жизни святого Моисея, в самый тяжёлый момент претерпеваемых им страданий изображает афонского инока, посланного Богом, чтобы через монашеский постриг избавить его от искушения и духовного порабощения. Кроме этого рассказа, существует и одно сообщение, происходящее из позднейшей русской летописи, согласно которому, русский Свято-Пантелеимонов монастырь на Святой Горе был построен князем Владимиром, крестителем русского народа. Это сообщение восходит к древней славянской традиции, возродившейся в XVI веке.

    Создание древнерусского монастыря на Афоне

    На подмогу рассмотренным выше традициям о присутствии русских на Афоне или связях русского народа с этим местом приходят более ясные свидетельства святогорских документов. Они не позволяют сомневаться в том факте, что уже с начала XI в. русские не только бывали на Святой Горе, но и имели там свой собственный монастырь. Разумеется, отдельные и спорадические эпизоды пребывания русских на Афонском полуострове имели место ещё задолго до основания монастыря, которое состоялось примерно в конце X в. В одном из актов Великой Лавры святого Афанасия зафиксирована подпись настоятеля первого русского монастыря на Афоне. Этот документ датируется 1016 годом и является соглашением монахов Николая и Симеона по вопросам управления монастырём Предтечи. Среди прочих подписей, подтверждающих соглашение, мы читаем: «Герасим монах, милостию Божией пресвитер и игумен обители Роса, свидетельствуя, собственноручно подписал». Никак нельзя усомниться в том, что здесь перед нами находится свидетельство о существовании русского монастыря на Святой Горе. В ту эпоху русский народ и его страна обозначались на греческом языке несклоняемым именем собственным «Рос» (῾Ρῶς), в первый раз упомянутым в документе патриарха Константинопольского Фотия в 867 году. Конечно, трудно определить, где именно располагался этот монастырь, по той простой причине, что больше в акте о нём ничего не сказано.

    Русская афонская обитель снова упоминается в святогорских документах в 1030 году, но на этот раз с названием «Пресвятой Богородицы Ксилургу (Древодела)». Возможно, кто-то из русских монахов, живших там, прославился как замечательный плотник, и обитель получила название благодаря его таланту. Какими были связи этой обители с Русью, остаётся неизвестным, но, в любом случае, не лишена оснований гипотеза о том, что там подвизалось много русских монахов, и что её развитию содействовал киевский князь Ярослав Мудрый (1019—1054), чей интерес к разнообразным церковным вопросам был широко известен в ту эпоху. В 1030 году монастырь Ксилургу купил келлию Димитрия Халкейского, что говорит о его экономической состоятельности. По этой причине представляется возможным, что русский монастырь на Святой Горе к тому времени уже начал получать экономическую помощь от русских властей.

    Весной 1043 г., после убийства одного знатного русского в Константинополе, связи между Русью и Византийской империей были расторгнуты. Русские напали на Константинополь с моря, и так начались военные действия между двумя государствами. Русские корабли вошли в Босфор с целью захвата столицы империи, но были разбиты византийцами. В конечном итоге дипломатические отношения Византии и Руси были восстановлены около 1047 г. подписанием мирного договора, и стали очень тесными после заключения брака князя Всеволода Ярославича и дочери византийского императора Константина Мономаха. Русско-византийская война неизбежно повлияла на жизнь русского монастыря на Святой Горе. Появление русского флота в византийском водном пространстве могло вызвать у святогорцев мысль о том, что русские захватчики собираются использовать в качестве своего опорного пункта русскую обитель, которая, как, впрочем, и все монастыри того времени, была выстроена наподобие крепости с каменными стенами и башнями. Афонский акт, составленный в 1048 году, то есть через год после окончания военных действий, обязывал Григория, игумена Дометиева монастыря, возместить ущерб, нанесённый его монахами пристани и лодкам обители Ксилургу. Можно предположить, что разрушения были совершены именно по изложенной выше причине, в период русско-византийской войны. Обязательство было наложено на игумена Григория императорским питтакием (указом), которого испросили русские монахи и который был послан Проту Святой Горы. Русские монахи осмелились обратиться непосредственно к византийскому императору, который всего лишь тремя годами раньше, в сентябре 1045 года, утвердил святогорский Типикон (Устав), где ясно говорилось о действовавшем для афонских монахов запрете на обращение к императору по вопросам, которые могли быть решены святогорскими властями. Этот факт свидетельствует о том, что русско-византийские отношения в то время находились на крайне высоком уровне, позволявшем русским инокам свободно излагать императору свою позицию.

    Изо всего сказанного становится ясно, что, когда на Афон прибыл святой Антоний, речь о котором заходила раньше, русское монашество уже обрело там некие традиции. Приехав на Афон, святой Антоний обнаружил там полностью сформировавшийся русский монастырь, в котором и остановился, посетив перед тем, вероятно, и другие обители, где имелись славянские монахи. Святой Антоний благодаря своей праведности стал наиболее выдающимся русским монахом этого периода. Его вклад в расцвет монашества на Руси имел величайшее значение, и именно по этой причине летописец счёл необходимым рассказать о его поездке на Святую Гору. Святой Антоний перенёс на русскую почву образец монашества и благословение этого священного места.

    Из одного документа 1142 года мы узнаём, что в русском монастыре состоялось собрание множества игуменов и монахов, выполнивших опись движимого имущества монастыря. Объём и количество важных и дорогостоящих предметов, едва ли не все из которых имели русское происхождение, позволяют предположить, что братия монастыря была весьма многочисленной и насчитывала значительное количество отцов. Особый интерес представляет опись русских книг, которые имелись в обители и состояли из пяти Апостолов, двух Параклитиков, пяти Осмогласников, пяти Ирмологиев, пяти Синаксариев, двенадцати Миней, двух Патериков, пяти Псалтирей, трудов св. Ефрема, Жития св. Панкратия, пяти Часословов и одного Номоканона – в общей сложности сорока девяти книг. Существование в монастыре стольких славянских рукописных книг является свидетельством не только о численности монахов, но и о том, что в обители осуществлялись переводы с греческого языка и копирование церковных трудов. Так этот акт 1142 года непосредственно сообщает нам о том, что русский монастырь в тот период являлся существенным духовным центром, из которого, очевидно, на Русь распространялось значительное количество рукописей с переводными греческими текстами.

    Постоянное увеличение числа монахов, приезжавших из Руси, создало проблемы с местом их проживания в обители Ксилургу. Вскоре игумен Панкратий был вынужден начать поиск нового места на Святой Горе, куда он мог бы перебраться вместе со своей многочисленной братией. По этой причине 15 августа 1169 года Панкратий предстал перед Собором Святой Горы и попросил дать русским монахам какой-нибудь разрушенный и заброшенный монастырь, где они могли бы поселиться. Святогорский Собор рассмотрел его просьбу и передал игумену русского монастыря некогда цветущий монастырь Фессалоникийца, в то время уже практически разрушенный. Эта обитель располагается высоко в горах и сейчас носит имя Старый Руссик (или, по-гречески, Палеомонастиро – «Старый монастырь»). В новой обители, отремонтированной должным образом, русская братия продолжила подвизаться, соблюдая те же правила, что и раньше.

    О русских монахах на Афоне в XII и XIII в. существуют свидетельства славянских источников, из которых следует, что их монастырь отличался хорошим личным составом и поддерживал связи с другими славянскими странами. В конце XII в. в Сербии находился один русский святогорец, своей проповедью увлёкший в монашество сына сербского краля Стефана Немани, который, получив при постриге имя Савва, стал одним из величайших святых сербского народа. Святой Савва приехал на Святую Гору около 1192 г. и вначале жил в общежительном русском монастыре Фессалоникийца, уже получившем к тому времени имя Свято-Пантелеимонова. Затем, вместе со своим отцом, также принявшим монашеский постриг, св. Савва в 1198 г. основал Хиландарский монастырь. В этот период русские занимали третье по численности место на Святой Горе, после греков и иберов (грузин).

    Если русские святогорцы в ту эпоху поддерживали тесные связи с южными славянами, своими языковыми и племенными родственниками, ещё более тесной должна была быть их связь со своим отечеством, то есть с Русью. Как уже было замечено, на Руси стало известно об Афоне уже вскоре после принятия христианства, но и паломнические путешествия русских по Святым местам Востока, начавшиеся в XI в., сыграли большую роль в знакомстве русского народа со Святой Горой и установлении взаимоотношений с ней. Существовали три духовных центра Православия, с которыми русский мир стремился установить тесный контакт – Константинополь, Афон и Иерусалим. Русские обращались к этим центрам, желая получить знания от более опытных греческих монахов и вооружиться книгами, необходимыми для развития русской церковной литературы.

    К середине XIII в. Афон приобрёл для русского народа столь большое значение, что в некоторых епархиях при избрании епископа предпочтение отдавалось священникам, имевшим святогорское происхождение. В качестве характерного примера здесь можно привести избрание святогорца в епископы Владимирской епархии. Галицкие князья Даниил и Василько Романовичи настояли на поставлении русского афонского монаха Иоасафа епископом Владимирской епархии, а после его смерти епископскую кафедру унаследовал Василий, тоже святогорец. Примерно в тот же период в Черниговской епархии епископом был поставлен афонский монах Евфросин, который, согласно одной традиции, перевёз с Афона на Русь знаменитую икону Богородицы Одигитрии.

    Слава Святых мест и Афона распространилась вплоть до северо-западной Руси, как можно видеть из следующего примера. Войшелг (Вышелк), сын Миндовга, княжившего в языческой Литве, познакомился с православной верой, судя по всему, благодаря русским, находившимся в его земле. Новые религиозные убеждения заставили его покинуть родину и в 1265 г. отправиться в Византийскую империю, центр православия, чтобы принять крещение. Первоначально он направился на гору Синай, где завершилось его обращение и он был крещён, потом же отправился на Афон, где принял монашеский постриг и прожил три года. Затем он вернулся на родину и стал горячим проповедником православной веры, но встретил сопротивление своего отца Миндовга и поэтому обосновался в населённом христианами месте и основал там монастырь, распространяя свет православного монашества, с которым он познакомился на Синае и, в большей степени, на Святой Горе, где сам он стал монахом.

    Близ города Владимира в западной части Руси существовал так называемый Святогорский монастырь, поддерживавший связь с Киево-Печерской Лаврой. Очевидно, эта обитель получила имя «Святогорской» благодаря контактам со Святой Горой. Но и Киево-Печерский монастырь, являвшийся самым крупным в истории Древней Руси, не прекращал общения как с Афоном в целом, так и, в особенности, с тамошним русским монастырём со времён его основания.

    Связи Западной Руси со Святой Горой, развившиеся до очень высокого уровня, пережили период кризиса между 1237 и 1240 годами, когда в результате татаро-монгольского нашествия Киевская Русь попала под иго. В результате этого была прекращена экономическая поддержка, которую получал русский монастырь на Афоне, что привело его к долгому периоду бедности и нужды. Но и дальнейшая история Византийской империи и балканских славянских государств создала крайне сложные условия для общения русского народа со Святой Горой и, в частности, с русской афонской обителью. На протяжении XIII, XIV и XV вв. эти территории постоянно подвергались нападениям французских рыцарей, каталонцев и других завоевателей, а затем Византия, Болгария и Сербия были захвачены турками. Особо сильно русский монастырь пострадал в 1309 г., когда он был сожжён каталонскими наёмниками, в результате чего в огне погибли все хранившиеся там сокровища, рукописи и документы. В пожаре уцелела только монастырская башня. Таким образом, монастырь лишился и документов, подтверждавших его имущественные владения. В качестве возмещения этой потери в сентябре 1312 г. император Андроник II Палеолог издал золотую буллу (особую грамоту), которой закреплял право «святого русского монастыря» на земельную собственность в Фессалонике, Каламарии и на полуострове Халкидики.

    Антоний-Эмиль Н. Тахиаос

    Об авторе: Антоний-Эмиль Н. Тахиаос (Салоники, Греция) – доктор исторических наук, профессор, член-корреспондент Афинской Академии, заслуженный профессор Салоникского Университета им. Аристотеля, зарубежный член Сербской и Болгарской академий наук, почетный президент Греческого общества славистов, почетный председатель Международного института афонского наследия в Украине, председатель научного общества Кирилла и Мефодия.

    Источник: afonit.info

    • 31 Май 2016 19:13
    • от monves
  3. «Монашеские смуты» начала ХХ века: Афон, Оптина...

    Оптинская смута 1910-1912 гг. — важнейший фрагмент позднего периода истории оптинского старчества. В эти годы небольшая часть братии выступила против своего настоятеля — архимандрита Ксенофонта (Клюкина) и скитоначальника и старца — преподобного Варсонофия (Плеханкова). Осуждались методы духовного и хозяйственного руководства обителью. Обвинения поддержали некоторые светские влиятельные особы. Использовались как публикации в периодической печати, так и жалобы в епархиальное управление и Св. Синод. Хотя обвинители не смогли ничего доказать, эта кампания достигла значительного успеха — из монастыря был переведен старец Варсонофий, который через год после этого почил (1 (14) апреля 1913 г.).

    Причины смуты и ход событий получили некоторое освещение в литературе[1]. Вместе с тем, никто из исследователей не пытался рассмотреть эти события, в контексте похожих событий церковной и монашеской жизни начала XX века. Такой контекст очевиден, и в нем выявляется целый ряд похожих, по сути и по времени, явлений. Возможно, этот подход поможет лучше понять происшедшее в Оптиной Пустыни в 1910-1912 гг.

    В истории монашества известно немало случаев восстания братства, или части братства, на своего игумена. Такой участи не избегали даже преподобные отцы, например — Савва Освященный, Венедикт Нурсийский, Симеон Новый Богослов, Феодорит Кольский, Трифон Вятский, Дионисий Радонежский. Но такие события всегда носили единичный характер, и являлись глубоким нарушением основ иноческой жизни. В истории русского монашества предреволюционной эпохи (начало XX века), подобные происшествия приобрели массовый характер. Оптинская смута является лишь одним из них.

    Так, наибольший резонанс получили события на Святой горе Афон в 1909-1913 гг., получившие наименование «Афонская смута». Эта «смута» охватила русские монастыри Афона — Свято-Пантелеимонов монастырь, Андреевский скит, скит Новая Фиваида. Спокойствие сохранялось только в Ильинском скиту. Причиной послужил спор о почитании Имени Божия, вызванный книгой схимонаха Илариона «На горах Кавказа». Суть противоречий и ход событий подробно рассмотрены в имеющейся литературе[2].

    События достигли такого накала, что в январе 1913 г. сторонники «имяславия» (одной из двух сторон в этом споре) силою изгнали из Андреевского скита настоятеля архимандрита Иеронима (Беляева) и его сторонников-«имяборцев», объявив их «еретиками, хулителями Имени Божия». Изгнание началось с воинственного клича предводителя смуты иеросхимонаха Антония (Булатовича, бывшего гусара) — «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа — ура!». Подобные происшествия, совершенно революционные по сути и форме, произошли на Афоне и в Пантелеимонове монастыре и ските Новая Фиваида. Настоятель Пантелеимонова монастыря архимандрит Мисаил так и называл основное ядро «имяславцев», во главе с монахом Иринеем (Цуриковым), «революционным комитетом». Ими было составлено «Исповедание Имени Божия». На состоявшемся 23 января 1913 г. монастырском соборе, старшую братию принуждали подписывать этот документ. Монах Ириней говорил настоятелю архимандриту Мисаилу: «Иди скорее, подписывайся к нашему протоколу, или мы иначе с тобою заговорим»[3]. Этот комитет отправился в скит Новая Фиваида, откуда так же был изгнан игумен, и назначен новый из «имяславцев». Дошло до анафематствования тех, кто не признал новое учение, включая иерархов.

    Во всех монастырях России были отслужены молебны, в том числе в Оптиной Пустыни «при соборе всей братии, о том, чтобы Господь вразумил заблудших, и обратил их на путь истины»[4]. Призывы Русской и Константинопольской церковной власти к умиротворению не возымели успеха. В итоге, летом 1913 г. в ходе полицейской акции с Афона были депортированы более 800 русских монахов, заявивших о своей приверженности имяславию.

    Другая обитель, находящаяся на противоположном крае русского мира — Соловецкий монастырь, так же столкнулась с похожими проблемами. После русско-японской войны 1904-1905 гг. в монастырь поступило много солдат и матросов. Они принимали постриг по обету, целыми отрядами, на льготных условиях, с быстрым рукоположением — по особому указанию Синода[5]. Именно ими был поднято возмущение против талантливого и многолетнего настоятеля архимандрита Иоанникия (Юсова). Он родился в 1850 г. в крестьянской семье в Архангельской губернии. С 1867 г. подвизался в монастыре, в 1880 г. был пострижен в монахи. В 1895 г. избран настоятелем. По его инициативе основывались новые скиты, началось создание прославившей монастырь озерной судоходной системы на Большом Соловецком острове, получил развитие монастырский морской флот. При архимандрите Иоанникии в 1910-1912 гг. на Соловках возникла первая и единственная в России монастырская гидроэлектростанция, в 1914-1916 гг. радиотелеграфная станция, обеспечившая связь с материком. Особой заботой архимандрита стало создание на базе 4-классного монастырского училища 8-классной семинарии, с правом выпуска священников и учителей. Вместе с тем, архимандрит Иоанникий выступал за сохранение уставной строгости монастырской жизни.

    В 1913 г. началась монастырская смута. Часть братии, недовольные распоряжениями архим. Иоанникия, выступили против своего игумена, и поскольку никаких серьезных фактов представить они не могли, то стали писать начальству различные клеветнические измышления, обвиняя своего настоятеля в безрассудстве, растратах и даже убийстве. Однако эти доносы не возымели успеха, и смута продолжалась четыре года. Лишь после Февральской революции, 4 августа 1917 г. Синод постановил уволить архимандрита Иоанникия на покой. Прочитав об этом решении Синода в газете, о. Иоанникий перекрестился и сказал: «Слава Богу за все. Мне своих дел не стыдно».

    На настоятельство был приглашен архимандрит Вениамин (Кононов), соловецкий воспитанник, настоятельствующий в Антониево-Сийском монастыре. Главной целью нового игумена стало преодоления последствий многолетней смуты. Новый настоятель считал, что братия была несправедлива к архим. Иоанникию, и в несчастиях, случившихся в монастыре (например, пожар, в котором погибли некоторые постройки), видел наказание за бунт против настоятеля. «Все ли мы хороши сами? — сказал он. — Отца Иоанникия не считали ли первым человеком — и его же загрязняли, и заплевали, и заушали. Ныне я кажусь многим из братии хорошим, но боюсь, что придет, и скоро, время, когда и я буду казаться тоже худым и ненужным, и против меня также начнут вести козни и смуты». Эти слова оказались пророческими. Отцу Вениамину удалось на время восстановить порядок в обители, некоторые зачинщики смуты покинули монастырь, остальные внешне смирились. Однако не долго обитель пользовалась покоем.

    В 1920 г. особая комиссия Губревкома прибыла на острова и стала вывозить запасы продовольствия. Предвидя это, монахи спрятали часть продовольствия и церковных ценностей. Однако, благодаря указаниям иноков, ранее выступавших против архим. Иоанникия, многие из этих ценностей были обнаружены властями. В августе началось следствие по выявлению «виновных в сокрытии», а в монастыре возобновилась смута, теперь уже против архим. Вениамина, на которого стали поступать доносы от монахов в органы власти. Автором одного из них был иеродиакон Вячеслав, один из зачинщиков смуты против архим. Иоанникия. В кон. 1920 г. о. Вениамин был арестован. Погиб архим. Вениамин (Кононов) в 1928 г. Прославлен на Архиерейском юбилейном Соборе Русской Православной Церкви в 2000 г.[6] Архим. Иоанникий (Юсов) почил в 1921 г. на Соловках.

    Еще одна прославленная обитель, столкнувшаяся в это время со смутой и клеветой на настоятеля — Глинская пустынь. Эта обитель, так же, как и Оптина пустынь, была известна своей традицией старчества, восходящей к преподобному Паисию (Величковскому). Причем в Глинской пустыни старческое окормление было утверждено уставом. Одним из наиболее известных настоятелей монастыря был схиархимандрит Иоанникий (Гомолко), в мантийном постриге Исаия, управлявшей обителью в 1888-1912 гг. С ним вел переписку святитель Феофан Затворник. Отец Иоанникий много потрудился в деле благоустройства и процветания обители — как внешнего, так и внутреннего. До 1889 г. послушники могли ходить на откровение помыслов к любому духовнику. Отец Иоанникий ввел более строгий порядок — при поступлении в обитель, каждому назначался духовник, которому ежедневно следовало открывать помыслы[7]. При нем началась издательская деятельность пустыни, достигшая значительных размеров. Был втрое расширен Успенский собор. При этом настоятель отличался строгостью, как к себе, так и к братии. Часто братия, принимая от него благословение, получали наставление: «Будь внимателен!» Отец Иоанникий побуждал братию к строгому воздержанию в пищи, ограничивал на трапезе белый хлеб и квас. Он не оставлял без внимания ни малейшей погрешности. После принятия схимы в 1906 г. он значительно усилил строгость к себе, оставаясь настоятелем большой обители.

    Зачинщиком смуты стал сосед пустыни отставной генерал-лейтенант П.Митропольский. Он привлек на свою сторону небольшую часть братии, недовольных строгостью настоятеля. Первые клеветнические публикации против схиархим. Иоанникия появились в периодической прессе в 1908 г. Не получив результата клеветники в 1909-1910 гг. направили в Синод шесть заявлений, порочащих настоятеля. Его обвиняли в разорительном ведении хозяйства (как и оптинского настоятеля). Были проведены две ревизии, и дополнительное следствие, по результатам которых не только не подтвердилась виновность настоятеля, но его образ жизни был признан безупречным. Однако вновь назначенный на Курскую кафедру архиеп. Стефан (Архангельский) поверил клеветникам и направил в Синод прошение об увольнении отца Иоанникия от должности настоятеля. 12 марта 1912 г. последовало определение Синода об увольнении 70-летнего старца, и он был удален из обители.

    Дальнейшая судьба о. Иоанникия по доступным нам публикациям не прослеживается. Передаются рассказы о его жизни и подвигах, о его наставлениях. Схиархимандрит Иоанн (Маслов) приводит предание, комментировать которое не возьмемся. Согласно этому преданию, когда изгнанный схиархимандрит Иоанникий уходил из обители, был сильный весенний разлив рек. Старец вышел из монастыря, перекрестил воду и на глазах у многих пошел по ней, как посуху, повторив чудо, совершенное некогда преподобным Иоанникием Великим[8].

    Эти события, монастырские «смуты», охватили в одно и то же время (1908 г. начало смуты в Глинской пустыни; 1909 г. начало смуты на Русском Афоне; 1910 г. начало смуты в Оптиной пустыни; 1913 г. начало смуты на Соловках) несколько крупнейших русских обителей, которые оказывали значительное влияние на духовное и нравственное состояние общества. Вряд ли стоит говорить о какой-то внешней координации этих возмущений, хотя такая версия, несомненно, найдет своих сторонников. Эти события являлись прямым отражением и влиянием тех процессов, которые происходили в русском обществе. В ходе первой русской революции 1905-1907 гг. подпольная революционная деятельность и массовое недовольство, которое подспудно зрело в обществе, вырвались наружу и охватили все слои общества и все стороны общественной жизни. Несмотря на некоторый спад революционной активности после 1907 г., полностью усмирить эти процессы так и не удалось вплоть до краха государственности в 1917 г. Тех 20 лет спокойствия, о которых мечтал П.А. Столыпин, Россия так и не получила.

    Несомненно, революционный, мятежный дух не мог не проникнуть в Церковь, и в монастыри в частности. В монастыри этот дух преимущественно принесли иноки, поступившие в годы революции 1905-1907 гг. или сразу после нее. Это оказало свое влияние на моральный и духовный облик монашества. Древние уставные традиции, в том числе принципы послушания игумену, старцу, — частию монашества ставятся под сомнение. Мирская, революционная идея «справедливости» проникает в монастырские стены.

    Повод для подобных нестроений мог быть различным. Чаще всего, священноначалие обвинялось в неправильном ведении хозяйства. В русских обителях Афона, поводом к беспрецедентной по массовости смуте, явились богословские споры. Но даже когда внешней причиной были нарекания в хозяйственной деятельности, итогом смуты всегда являлись не хозяйственные улучшения, а отстранение священноначалия, против которого и поднималась смута.

    Для нас, современных людей Церкви, монахов и мирян, так же важно осознавать опасность привнесения духа «мира сего» в церковную жизнь, церковное устройство. Современный человек, человек XXI века, чаще всего хорошо образованный, со своими взглядами, навыками, воспитанный в свободной атмосфере, пришедший к вере в сознательном возрасте, приходя в монастырь, приносит с собою значительную часть своих представлений, привычек, навыков. Труд воспитания, перевоспитания, самовоспитания послушника и монаха в святоотеческих традициях — это серьезная задача как для самого пришедшего в монастырь, так и для его игумена и духовника. Сложность этой задачи сохранялась во все времена. Но особенную актуальность она приобретает в эпоху глубоких изменений, трансформаций не только в духовной, но и в политической и социально-экономической жизни общества.

    Исследование влияния общественных, казалось бы далеких от духовных горизонтов, процессов на церковную и монашескую жизнь — интересная и актуальная тема, не получившая еще должного внимания в науке. Светской исторической науке, долгое время находившейся под давлением социально-экономического детерменизма, обусловленного идеологическими штампами, редко удается адекватно рассматривать историю Церкви в контексте социальных, экономических и политических процессов. Здесь, по-видимому, не достает глубины понимания Церкви не как исторического феномена и социального института, а как Тела Христова. В церковной науке, с другой стороны, явное пренебрежение социально-экономическими, политическими, культурными процессами в обществе. Подобные исследования приобретают актуальность в наше время — эпоху глубокой трансформации облика общества, изменений касающихся не только, и не столько, российского общества, но всего человечества. Дальнейшее течение этих изменений еще только угадывается, но их влияние на церковную (в том числе монашескую) жизнь неизбежно.

    История минувшего столетия продемонстрировала как негативный опыт жизни монашества в революционную эпоху (монастырские смуты, расколы, отречения), так и выдающийся светлый опыт — Собор Новомученников и Исповедников Российских. Какие плоды принесет монашество в исторической перспективе, во многом зависит от того духовного фундамента, который закладывается сейчас.

    Основные выводы:

    Суть рассмотренных событий, которые можно назвать «монастырскими смутами», заключается в бунте части братства против священноначалия — настоятеля монастыря (во всех четырех случаях), а также против старчества (Оптина пустынь);

    Внешним поводом к «смуте» могло быть как недовольство игуменом (Соловки, Оптина и Глинская пустыни), так и богословские споры (русские обители Афона);

    Все эти события, несмотря на некоторые отличия (географические, хронологические, повод к смуте, массовость участия братии), являются прямым отражением революционных процессов в русском обществе начала ХХ века, и свидетельствуют о степени их влияния на церковную и монашескую жизнь данной эпохи;

    Представляется актуальным исследование влияния общественных (политических, социально-экономических, культурных) процессов на церковную и монашескую жизнь, как в исторической ретроспективе, так и в современности.

    Иеромонах Симеон (Кулагин), насельник Оптиной Пустыни

    [1] Концевич И.М. Оптина пустынь и ее время. Введенская Оптина пустынь, 2008. С. 396-417; Оптинская смута и кончина старца Варсонофия / Неизвестный Нилус. В 2 т. Т. 2. М., 1995. С. 274-316; Варсонофий (Плеханков), преп. / Православная энциклопедия. Т. 7. М., 2004. С. 673; Платон (Рожков), иерод. Преподобный Варсонофий и оптинская смута (в печати).

    [2] Иларион (Алфеев), еп. Священная тайна Церкви: Введение в историю и проблематику имяславских споров. В 2 т. СПб., 2002; Споры об Имени Божии: Архивные документы 1912-1938 гг. / Сост. и общ. редакция еп. Илариона (Алфеева). СПб., 2007; Забытые страницы русского имяславия. Сб. документов и материалов. М., 2001; Православный взгляд на почитание Имени Божия. События на Афоне 1913 г. Львов, 2003; А.Б.Миндлин. Подавление религиозного движения русских монахов на греческом Афоне. По материалам российской прессы и Государственной думы / Церковно-исторический Вестник, № 11, 2004.

    [3] Иларион (Алфеев), еп. Священная тайна Церкви: Введение в историю и проблематику имяславских споров. В 2 т. Т. 1. СПб., 2002. С. 382.

    [4] Летопись скита Оптиной пустыни, 10 июня 1913 г.

    [5] Бродский Ю. Соловки. Двадцать лет Особого Назначения / www.lib.rus.ec/b/400978

    [6] Жития новомученников и исповедников Российских ХХ века. Сост. игум. Дамаскин (Орловский). Апрель. Тверь, 2006. С. 9-19; Вениамин (Кононов), прмч. / Православная энциклопедия. Т. 7. М., 2004. С. 624-625; Соловецкий цветник. Архимандрит Иоанникий / Духовный собеседник, № 1, 2000. С. 74-93.

    [7] Глинская в честь Рождества Пресвятой Богородицы мужская пустынь / Православная энциклопедия. Т. 11. М., 2006. С. 580-587 [8] Иоанн (Маслов), схиархим. Глинская пустынь. История обители и ее духовно-просветительская деятельность в XVI — XX веках. М., 2007. С. 375.

    Источник: afonit.info

    • 15 Янв 2016 21:28
    • от monves
  4. К портрету игумении в Синодальный период на при...

    Доклад игумении Екатерины (Гаевой), настоятельницы Казанского женского монастыря г. Ярославля на научно-практической конференции «Монастыри и монашество», проведенной в рамках регионального этапа XXIV Международных Рождественских образовательных чтений (Спасо-Яковлевский мужской монастырь Ростова Великого, 23 ноября 2015 года).

    С 1610 до 1918 года, с момента основания Казанского монастыря до его за­крытия, на протяжении трехсот восьми лет им управляли 29 игумений. Это были исключитель­но с младых лет пришедшие и много потрудившиеся подвижницы. В сохранив­шихся послужных списках некоторых из них прослеживаются многие труды и скорби, сугубое послушание и особые дарования. Нелегко управлять сложным мо­настырским хозяйством, но порой еще труднее понести те испытания времени, ко­торые выпали на долю каждой из настоятельниц. Пролить свет на их судьбы воз­можно только через призму сохранившихся архивных документов и летописаний.

    Самые первоначальные скудные сведения древних актов не дают полного пред­ставления о формировании обители и, тем более, о ее управлении. Можно только предполагать, что в эти годы сохранялись традиции Рождественского монастыря, откуда пришли первые сестры. Для того времени характерны совместный уклад прихода и обители: почти у каждой церкви объединенные общей церковной огра­дой дворы часто назывались монастырями. Так в огороженной тыном Казанской обители приходские дворы и сестринские келии размещались рядом друг с другом и теснились вокруг храма с погостом. Более состоятельные сестры могли приютить у себя бедных прихожан. И наоборот, зажиточные дворы служили приютом для бедных стариц.

    По переписи 1646 года содержание монахинь поддерживалось «подаянием бого­любивых людей с великою нуждой, а вотчин и никаких угодий и доходов против других монастырей у них нет». В монастырь принимали только тех, кто имел сред­ства построить себе келию и себя содержать. При таком особножительном порядке монахи вступали в довольно тесные имущественные отношения с внешним миром. В результате все силы уходили на заботы о существовании, приходилось идти в мир и как-то зарабатывать собственным трудом, а порой просить милостыню. Та­кое попечение о поддержании личного существования удаляло от изначально зало­женного в основание монашества его духовно-просветительского назначения. Од­нако не оскудевало почитание этой городской святыни: приношения, пожертвова­ния на вечное поминовение в обители всех доброхотных даятелей и их родов запе­чатлены в монастырском синодике, начатом после постройки первого каменного храма. Отсюда мы узнаем и о настоятельницах, их служении и подвигах.

    За первые тридцать лет, при управлении игумениями Таисией и Евдокией, осо­бых сведений не имеется. По переписным книгам 1646 года при игумении Феодоре в обители было 54 деревянные келии (из которых 27 – для стариц, их помогали со­держать представители боярских и княжеских родов, остальные келии сдавались) и 11 приходских дворов, в том числе, священников обители. У игумении келия была отдельная. Только при игумении Дарии усердием и старанием местного священни­ка Ермила Михайлова (позднее протопресвитер Успенского собора) в 1649 году на месте деревянной «собранием и подаянием» благочестивых горожан построена первая каменная Казанская церковь. Это произошло в тот год, когда осеннюю Ка­занскую велено было праздновать повсеместно в память освобождения Москвы. При игумении Мариамии I в 1655 году храм был расписан.

    Следующие полвека, когда в разные годы управляли игумении Иулия, Пелагия, Мариамия II (Тереприцкая) и Евдокии (Корсакова), ознаменовались весьма важ­ным для обители событием: монастырь принят на государственное содержание – с 1659 года он становится ружным. Тогда, после уничтожившего весь город пожара, сильно выгорела и Казанская обитель. Определение царской милостью руги было единственным средством, чтобы выжить. По царским грамотам учреждено и позже подтверждено жалование старицам – по рублю в год, а также запрещено передавать монастырскую недвижимость по наследству. Характерно, что задолго до царских указов о развитии при монастырях рукодельных мастерских для чудотворной Ка­занской иконы уже в 1690-е годы, сразу по изготовлении рамы с серебряным окла­дом, сестрами низается жемчужная риза с венцом и цатой. О том свидетельствует составленное в 1701 году полное описание обители, ее храмов, святынь, иконоста­сов, утвари, ризницы. В ту пору, в преддверии Синодального периода, был восста­новлен Монастырский приказ, и государство получило полный контроль над иму­ществом и доходами монастырей. Подвизалось тогда в обители 132 насельницы, среди соборных стариц числится Мариамия (Тереприцкая), которая к тому времени была на покое.

    В предсинодальные годы конца XVII – начала XVIII века начавшийся было рас­цвет омрачен упадком как материального, так и духовного порядка. При следую­щих трех игумениях – Дорофее (Пестовой), Александре (Волковой), Анисии (Ива­новой) – по царскому указу из-за шведской войны жалование монахиням сокраще­но наполовину. Позже обитель вовсе осталась без жалования, и сестрам, как преж­де, пришлось питаться подаянием. К тому же монахам запрещено стало бродяжни­чество, в монастыре приказано всем быть неисходно, а девичьим обителям быть «всегда заключенными» и строить надвратные церкви со специальными крыльцами с улицы, чтобы никто не мог проникнуть в монастырь.

    В 1718 – 1733 годы управление обителью выпало на долю именитой подвижни­цы, «понеже оная монахиня житие монашеское проходит богоугодно и (сестер) упасти может». Тогда на настоятельское место по выбору стариц назначена игу­мения Ексакустодиана (Шайдякова-Опухтина), дочь князя Михаила Шайдякова и вдова московского стольника Федора Опухтина.

    Синодальный период ознаменовался рядом реформ. Многое пришлось менять в сложившемся укладе, со многим смириться. Десятилетиями формировался устав монастырской жизни, ее порядок, предполагающий беспрекословное и незамедли­тельное послушание, что прослеживается по описям письменных документов вре­мени первого столетия Синодального периода, сохранявшихся в обители и состав­ленных в XIX веке.

    Для Ярославского Казанского монастыря новый период был отмечен позитив­ными событиями. В 1719 году стараниями игумении Ексакустодианы, по ее чело­битной, царской грамотой Петра I восстановлено жалование сестрам. «Великий Го­сударь пожаловал бы их велел им ружные деньги на прошлые годы на которые им не дано выдать и впредь давать дабы им с голоду не помереть». В 1720 году по прошению игумении правящим архиереем разрешены сборы «по торжкам и яр­монкам» в городах и уездах епархии, разрешено ходить по городам и селам с пеле­ной от чудотворного Казанского образа Пресвятой Богородицы. Но одновременно в связи с синодальным указом 1723 г. требовалось «все девичьи монастыри ...за­творить и быть им всегда заключенными». Архиерейским указом во избежание бродяжничеста и праздного шатания монашествующих было запрещено отлучаться как игумении, так и сестрам, даже по монастырским делам, без указа правящего архиерея и без паспорта духовной канцелярии («не пускать под штрафом»), не позволялось монахиням также «отлучаться в домы к сродникам». Можно представить какие приходилось преодолевать трудности, чтобы выжить. В то же время вышел указ архиерея избирать «во всех девических монастырях двух или более частных стариц для исхода из монастыря за разными монастырскими нуждами». И если в 1725 году указом Преосвященного «как монахов, так и монахинь отнюдь без синодского указа не постригать», то в 1732 году по указу Синода еще и «никого из простых не постригать». Не без оснований тогда же был издан указ, по которому дозволялось постригать в иноческий чин только тех вдов и девиц, которые «келий и пищи и всякого кошту монастырского требовать не будут», а «пробавляться в оном будут собою» . Неудивительно, что средства оставались ограниченными, и в 1731 году игумения продолжала ходатайствовать об улучшении состояния обители, жалуясь, что у монастыря «как в Ярославской, так и в прочих провинциях... никаких прибылях к пропитании доходов нет». Более того, в 1732 году, также в соответствии с требованием Синода об упразднении «малобратских» монастырей, в Казанский монастырь были определены монахини, ранее жившие при Преображенском храме г. Романова. Число насельниц в обители доходило до 150 – 170 человек.

    Поставленная в 1733 году игумения Маргарита (Нерицкая) также вынуждена была прилагать усилия к улучшению состояния обители. Тогда пришлось даже от­стаивать переданную епархиальными властями часовню на Семеновской площади «того ради, что за оным монастырем как крестьян так земель и дач ни каковых не имеется», чтобы не вернули ее прежнему приходу. Забот у нее было много и не только о доходе: спустя шесть лет непростых настоятельских трудов игумения раз­жалована в рядовые за дерзкое выгораживание монахини, которой грозило расстри­жение. (В те времена бывало и так, что «лишенных монахинь иноческого чина» именовали «опять инокинями»). Все ее хлопоты оказались напрасными, и к 1738 году, как прежде, «кроме руги, никаких доходов, вотчин, земель, рыбных ловель, переводов, мельниц и прочих оброчных статей ничего не имеют», а пожертвований «града Ярославля от христолюбивых подателей в милостыню... бывает весьма ма­лое число». Тогда вновь пришлось заступить бывшей уже на покое игумении Екса­кустодиане. Часовня за монастырем окончательно закреплена только в 1743 году.

    При игумении Минодоре (управляла в 1740–1755 гг.), бывшей головщице правого клироса, назначенной в 1735 году казначеей, введены в 1747 году общая трапеза и одежда (хотя общежительный устав еще не был введен). Нам теперь трудно понять, чего это стоило владелицам отдельных домов-келий, имевшим пол­ное самообеспечение в одежде и пропитании. Необходимо было время. Келии, вы­строенные на монастырской земле состоятельными старицами-дворянками, посте­пенно, после их смерти, становились казенными. Тогда же вышел указ о благочин­ном и безмолвном во время богослужений стоянии, а также о «нечинении духовен­ству и монахам светскими людьми обид». Значит, бывало всякое в ту пору, разные разбирательства и нестроения. К 1755 году игумения Минодора уволена по слабо­сти здоровья на покой.

    Во время управления обителью игумении Августы I (Коноваловой), с 1755 по 1770 годы, число насельниц сократилось до 71 ( в их числе только 49 сестер, из них 15 монахинь), то есть их стало меньше, чем в год основания. И это несмотря на то, что в обитель была переведена из упраздненного Ростовского Троицкого монасты­ря казначея Иулия с сестрами, а в 1760 году позволено архиереем «принимать в монастырь престарелых вдов и девок».

    Тогда произошло много важных событий. Митрополитом Арсением был дозво­лен крестный ход с чудотворной Казанской иконой до Романова-Борисоглебска. По всей вероятности, экономическое положение обители стало улучшаться. Одна­ко в 1764 году указом императрицы монастырское имущество передается Коллегии экономии, создаются так называемые монастырские штаты. Согласно им были рас­пределены обители, получавшие свое содержание в зависимости от причисления к одному из трех вводимых классов. Казанский монастырь был отнесен к разряду третьеклассных с 15-ю монашескими вакансиями.

    В 1769 году духовником обители вместо бывшего до того иеромонаха поручено быть «Афанасьевскому игумену Геннадию». Хотя у обители не было уделов, и госу­дарственное содержание осталось прежним, можно представить, чего стоили все эти перемены игумении Августе с сестрами. Уйдя на покой в 1770 году, она спустя 6 лет сподобилась схимы. За ней схиму приняли престарелые монахини Анфиса, Сапфира и Ираида. Неизвестно, когда она почила, но, вероятнее всего, была погре­бена не в родной обители.

    В непростое время с 1770 по 1786 год предстояло пронести свой настоятельский крест новой игумении Елизавете (Обрезковой). В те годы город сильно пострадал от пожара и морового поветрия. В связи с этим в 1775 году царским указом было запре­щено погребать в центре города, и монахинь велено хоронить в Толгском монасты­ре, а после 1780 года на городском Леонтьевском кладбище. Еще в 1770 году Екатерина II на строительство новых игуменских келий пожаловала обители 500 рублей, которые из казны поступили лишь через шесть лет, когда на личные сред­ства игумении эти новые келии уже были отстроены.

    В те годы указами духовной консистории требования к монашествующим стали более строгими, «чтобы во время крестных ходов не шатались», «чтобы мона­стырские настоятели без позволения архиерейского никуды не отлучались», а так­же «в монастырь жен имеющих своих мужей ни на малое время» не принимать. В обитель в основном определялись вдовы высших сословий. В то же время были случаи перемещения монахинь в Ростовский девичий монастырь, в том числе на должность казначеи.

    Когда в 1786 году указом Духовной консистории официально был дозволен крестный ход до г. Романова-Борисоглебска, игумения Елизавета была уволена на покой, скончалась в схиме.

    С того времени настоятельницей назначена игумения Исмарагда, духовного зва­ния – дьяконская дочь. Пострижена в монашество в 1761 году в Ростовском Троицком монастыре, с 1780 года определена в Казанский монастырь казначеей. Известно, что в годы ее управления (1786 – 1795) в монастыре было 59 сестер (15 монахинь и 44 указные послушницы), а с белицами всего более 160 насельниц. В числе сестер были схимницы. В 1787 года, по указу митрополита Арсения, «ежели оного монастыря монахиня Пульхерия правило схимонахиням положенное исправ­лять может, то посхимить». Монашеские вакансии не пустовали, сподобиться пострига из сотен подвижниц могли только 15 достойных. Однако в 1789 году в обитель приняты в штат на место умерших три заштатные монахини из Киева. При этом в монастыре позволялось жить женам священников с дочерьми. Также сюда ссылали на исправление и «строгое содержание присылаемых под начало женщин».

    В 1795 году по любви к уединению игумения Исмарагда отказалась от настоя­тельства и «уволена с получением благодарной пенсии». В монашестве пребывала 51 год, «а всего ее жития постнического богоугодного 96 лет». Сохранились цен­ные сведения о том, что ее «почитали по святости ее жизни нестяжательною, по сему не только простолюдины но и зажительные люди приходили просить благо­словения и наставления». «По многолетних душеспасительных подвигов» пережив смену еще трех игумений, в 1820 году игумения Исмарагда «преставилась тихою блаженною кончиною». «Усердствующего народу при отпевании не вмещала церковь и в провожании до Толгского монастыря безчисленно много было так, что в улицах шедших людей не видно конца».

    После сей почтенной игумении обитель была вверена игумении Августе II (Телеп­невой). При этой состоятельной игумении из древнего рода Телепневых положение обители стало улучшаться. Можно было обращаться за помощью к властям и «о открывающихся в монастыре ветхостях таких, коих положенною по штату сум­мою возобновить будет нельзя, относиться об оном гражданскому правитель­ству для сочинения смет».

    Стараниями игумении Августы заведена общая трапеза («разделении сестрам хлеба и новин поровну»). К тому времени в обители проживало уже 172 насельни­цы. Заботы настоятельницы о сестрах нашли поддержку у архиерея, объявившего ей сугубую благодарность. В 1801 году игумения Августа уволена на покой с предоставлением в награду пенсиона. Скончалась в 1813 году, погребена в Толг­ском монастыре у больничного Спасского корпуса.

    С началом XIX века в Казанском монастыре начались многие перемены. За не­полное десятилетие трижды произошла смена игумений, назначаемых из других мест, началось, в связи с перепланировкой города по регулярному плану, глобальное переустройство и благоустройство, преобразившее монашескую жизнь древней обители, ее лик, ее устроение и быт.

    В 1802 году Синодом назначена игумения Еванфия (Безобразова), из казна­чей Нижегородского Арзамасского монастыря. Всего за два года ее управления был заложен фундамент дальнейшего духовного, просветительского, экономического процветания Казанской обители. Был введен общежительный устав, который, одна­ко, не всеми был принят, и вскорости за тем последовали «увольнения из монасты­ря нежелающим быть в общежитии». Стараниями настоятельницы окончательно составлен план монастыря, расширен новый трапезный корпус, где кроме трапез­ной заведены рукодельные мастерские. Но надзирательницей как над ними, так и над общежитием со столовым приготовлением, поставлена девица из дворян Анна Давыдова. По сути, пусть и состоятельному, но мирскому человеку было доверено самое основное. Правда, в то время сподобиться пострига было непросто. Приме­ром тому – указ 1803 года: «…о пострижении девицы Стефаниды Ивановой пред­ставления Святейшему Синоду учинить нельзя потому что время искуса еще не выжила». Возможно, и это способствовало тому, что по собственному проше­нию игумения Еванфия в 1804 году уволена в прежний монастырь.

    Сменила ее переведенная из Угличского Богоявленского монастыря игумения Глафира. Вскоре решено «на праздные монашеские вакансии представлять бед­ных и престарелых из духовного звания преимущественно другим» и не позволять «из монастыря выводить келлии посадским». В 1805 году игумения Глафира уволена по прошению в Москву.

    До назначения новой настоятельницы управляла обителью казначея, продолжая строительство. С приходом на кафедру в 1806 году архиепископа Антония назначе­на новая настоятельница и новая казначея из монахинь вместо девицы из дворян. Анне Давыдовой по ее прошению была предоставлена отдельная каменная келия. В 1807 году она приняла постриг с именем Агния, а оставшиеся «в праздности» ее келии отдали другой девице-дворянке.

    Дольше всех, с 1806 по 1836 годы, то есть 30 лет, Казанским монастырем управ­ляла игумения Маргарита II (Смагина). Она также была переведена из игумений Угличского Богоявленского монастыря. Возгорев «святой ревностью к устрой­ству обители», она посвятила этому всю свою жизнь. Подтверждением тому ее дневник, сохранившийся до наших дней, как живое свидетельство насыщенной со­бытиями жизни монастыря.

    Так, однажды обитель избежала пожара, захватившего соседние кварталы, благодаря обходу с чудотворной Казанской иконой. Как-то в результате сильной бури снесло кровлю на ограде, а на соборной церкви «некоторую часть оной за­гнуло». В одну июльскую ночь была страшная гроза с сильнейшим ливнем, «поче­му утром в монастыре сделалось великое наводнение». После того снова зацвела, как весной, рябина. Пришлось претерпеть и эпидемию холеры, унесшей жизни нескольких послушниц.

    Во время Отечественной войны монастырь принимал «в свое покровительство разоренных от неприятеля», а также монашествующих из московских Вознесен­ского, Алексеевского, Зачатьевского монастырей, вносил пожертвования «на со­ставление сил противу врага». В октябре 1813 года чудотворная Смоленская икона Божией Матери, эвакуированная в Ярославль, пребывала в обители, и как стали служить молебны Пресвятой Богородице перед этой Ее иконой, через неделю французы оставили Москву.

    В 1815 году число насельниц – 121, в 1816 году введено «придворное пение» и печатные ноты. В добавление к тому при монастыре на покое пребывали две прежних игумении и казначея монахиня Агния (Давыдова). В 1818 году приход при монастыре «отрешен, священникам монастыря определено жалование». Ду­ховником у монахинь назначался иеромонах, у белиц, послушниц – «один из иереев сего монастыря». Как-то для свидания с родственниками игумении было дозволено отлучиться в Углич, поручив монастырь казначее. Однако в случае ее же отлучки к жительствующей в Ярославской округе помещице Фрязиновой потребо­вался ответ в консисторию – с чьего дозволения и почему.

    При обители, как и прежде, проживали с прислугой вдовы с детьми и девицы дворянского и духовного звания, но это строго регламентировалось, потому как требовалось «выслать всех тех вон, кои жительства в нем имеют будучи неопре­деленны указами». Также не принимать в монастырь «младенцев на воспитание в удаление всякого соблазна». Прихожан в обители крестили, венчали и отпевали, как сложилось изначально.

    В 1836 году игумения Маргарита скончалась и погребена под игуменским ме­стом, на правом клиросе у столпа, в подклете недостроенного собора. Одна из са­мых замечательных настоятельниц Казанской обители оставила о себе «благосло­венную память примерного смирения иноческой жизни и духовных подвигов», а Казанский монастырь стал «видимо процветать красотою зданий».

    В 1836 – 1848 годах игумении Екатерине (Перхуровой) довелось продолжить и за­вершить дело прежней настоятельницы. Ее стараниями был достроен и благоукра­шен Казанский собор. В разгар строительства обитель посетил цесаревич Алек­сандр Николаевич. Позже, когда шли росписи сводов, монастырь почтил своим ви­зитом царь Николай I (?).

    В 1848 году игумения Екатерина скончалась и погребена за алтарем Казанского собора напротив жертвенника.

    Затем до 1866 года управляла обителью игумения Назарета (Богоявленская), дво­рянского звания, девица. В 25 лет определена в число послушниц, в 53 года постри­жена в монашество и определена в казначеи, а через 12 лет в 65-летнем возрасте поставлена во игумении. В 1856–1859 годах в обители 167 насельниц. По ходатайству архиерея, вероятно, по прошению настоятельницы, число монашеских вакансий увеличено до 30. В газетах тех лет отмечалось, что «устройство больницы в мона­стыре, как благотворительного приюта, облегчающего страдания и скорби не­редко гнетомых бедностью, – самое незабвенное дело игумении Назареты, свиде­тельство ее попечения о сестрах, о труженицах обители, всех нуждающихся». Преставилась она в возрасте 83 лет.

    В 1866 – 1873 годах обителью управляла игумения Варсонофия (Кременецкая), обер-офицерская дочь. Принята в обитель в 22 года, в 47 лет приняла монашеский постриг, в 59 лет лет определена на должность казначеи; в преклонном возрасте, в 77 лет, назначена настоятельницей и управляла монастырем 7 лет. В те годы при обители числится 209 насельниц: 29 монахинь, 127 рясофорных (указных) и 53 ря­довых послушниц. Интересная особенность: на клиросном послушании 38 сестер, на просфорном – 5.

    В 1873– 1887 годах обитель находилась под управлением игумении Феофании (Гу­левич), из рода потомственных дворян (брат ее генерал-майор, герой Русско-турец­кой войны, был дружен с Тургеневым). Постриг приняла в 39 лет, в 51 год возведе­на в сан игумении Мологского Афанасьевского монастыря, спустя 12 лет переве­дена в настоятельницы Казанского монастыря. Награждена двумя наперсными кре­стами: золотым за 24-летние усердные монашеские труды и золотым с драгоценны­ми украшениями в честь 35-летия отличного служения в иночестве и должности. На капитал, внесенный ею, открыто еще 10 монашеских вакансий. Всего в обители 230 насельниц, из них 40 монахинь, 11 больничных, 80 рясофорных, 99 рядовых послушниц. С 1877 года казначея – монахиня Митрофания (Проскурякова), а с 1883 года определена благочинной и в тот же год настоятельницей – монахиня Антония (Костомарова).

    Скончалась игумения Феофания в 1887 году на 77-м году жизни, «прослу­жив в сане игумении 25 лет... с великой пользою» и погребена за алтарем Сретен­ского храма.

    После нее по представлению архиепископа Ионафана назначена игумения Анто­ния (Костомарова), девица из рода потомственных дворян. С двадцати лет в монастыре, несла послушание письмоводительницы при игумении, в 25 лет послушница, в 27 лет в рясофоре, в 44 года приняла постриг, в 52 года назначена благочинной, а в 56 лет произведена в игумении. Проявила большое старание и радение на пользу мо­настыря, и за 30-летнюю отличную службу награждена наперсным крестом. За осо­бые труды избрана в члены-сотрудники Императорского Палестинского общества.

    В 1888 году сестрами обители в иконописной мастерской выполнена Казанская икона Матери Божией (нынешняя святыня монастыря) и подарена священнику Иоанну Крылову. Рукодельные труды сестер отмечены серебряной медалью на выставке в Ярославле за золотошвейное и иконописное мастерство.

    При игумении Антонии архиепископу Ионафану сослужил в обители протоие­рей Иоанн Сергиев (Кронштадтский). К 1894 году здесь подвизались уже 330 насельниц, из них 43 монахини, 159 рясофорных и указных послушниц, 126 прожи­вающих по паспортам и свидетельствам. На средства игумении открыта четвертая священническая вакансия, для Тихвинского кладбищенского храма, и на содержа­ние богадельни учреждены две стипендии (третья – на средства, внесенные куп­цом Вахромеевым).

    В 1899 году в возрасте 68 лет после продолжительной и тяжелой болезни игуме­ния Антония скончалась. Большая часть ее имения перешла монастырю. Из газет узнаем, что на отпевании «стечение народа было громадное и в числе почтивших своим присутствием были уважаемые граждане, почитавшие покойную доброю и ко всем приветливою… После литии на могиле совершилось погребение тела игу­мении Антонии за алтарем главного храма, в семейном склепе, рядом с ее родною материю».

    В 1899 году в возрасте 78 лет определена настоятельницей монастыря игумения Митрофания (Проскурякова), угличская купеческая вдова. С 27 лет в монастыре, с 37 лет послушница, с 47 лет в рясофоре, в постриге с 50 лет, в 56 лет определена в казначеи, член-сотрудник Императорского Палестинского общества, награждена наперсным крестом. В обители 317 насельниц, в том числе 48 монахинь, 143 рясо­форных и рядовых послушниц, 126 – на испытании.

    В самом начале ХХ века обитель «удостоена диплома высочайшей награды» на выставке в Париже за работы золотошвейной и иконописной мастерских.

    Заботясь о постриге сестер, в своем прошении правящему архиерею игумения Митрофания писала с любовью, что они способны к иноческой жизни, учитывая «их душевные качества, безропотное несение послушаний и имея в виду то, что каждая из них проживает более 30 лет с примерным расположением к монаше­ской жизни».

    Игумения Митрофания скончалась в возрасте 86 лет 20 декабря 1907 года.

    С 1907 года по представлению архиепископа Тихона (Беллавина) назначена игу­мения Феодотия (Хомякова), мещанского звания девица. С 13 лет поступила в мо­настырь, в 35 лет определена в число указных сестер, в 47 лет приняла постриг, в 62 года определена в звание казначеи, а в 66 лет – в игумении, а также утверждена в должности попечительницы церковно-приходской монастырской школы. За от­личную службу в сане игумении и за особые труды по должности настоятельницы монастыря удостоена награждением наперсным крестом. В память 25-летия церковно-приходской школы удостоена права ношения на груди серебряной меда­ли на двойной ленте. Всего в обители проживала 391 сестра, из них 45 монахинь и 136 указных послушниц.

    20–21 июля 1910 года праздновали 300-летие Ярославского Казанского мона­стыря. Торжества по случаю юбилея обители возглавил архиепископ Тихон (Бела­вин). Тогда в праздничной листовке писали: «Струи благодати от иконы Божией Матери и теперь не иссякли и никогда не иссякнут, лишь бы мы были достойны этих даров. “Благонравным и богобоящимся, – говорит святитель Димитрий Ростовский, – помощствует Божия Матерь и избавляет от великих бед и напастей, а развращенные нравы имущим и Страх Божий отринувшим помощи Своея не соизволяет”. В крестном ходу вокруг монастыря (с молебнами на всех его четырех сторонах) участвовали губернатор, вице-губернатор, множество богомольцев и войска. Но все ли “благонравные и богобоящиеся”?»

    В 1913 году игумения Феодотия встречала на вокзале нового архиерея – ар­хиепископа Агафангела (Преображенского). Она принесла ему в дар вышитую Ка­занскую икону Божией Матери. Почитая святую обитель, владыка здесь часто слу­жил на Казанскую. Для обители наступали тяжелые испытания. В военные годы монастырь содействовал архиерею в оказании помощи раненым, организацией при монастыре лазарета в 110 коек, изготовлением белья для раненых. Тогда еще верили в победу. Позже надеялись на новое правительство, оказавшееся времен­ным. Тогда еще не ведали, что впереди страшная неделя расстрела мятежного горо­да перед летней Казанской 1918 года. Прицельным расстрелом обители, когда в этом самом госпитале сестры помогали раненым белогвардейцам, были разрушены келии и колокольня с пулеметной точкой. Впереди были годы гонений и богобор­чества, выпавшие на долю последних сестер, принявших подвиг стояния за веру. Последней игуменией оказалась та, на время которой пришелся самый расцвет обители. Ее схима была свидетельницей многих слез и страданий, перенесенных преследованием за совместные молитвы и богослужебные книги как за контррево­люционную деятельность. Все еще было впереди. В 1917 году Синодальный пери­од закончился, но это уже новая тема.

    ***

    Сохранились уникальные свидетельства, характеризующие то время. В 1709 году, по челобитной сестер, самим митрополитом Димитрием Ростовским опре­делена в игумении старица Александра (Волкова). В грамоте с архиерейским нака­зом святитель дает четкие указания, по сути являющиеся актуальными во все времена, и призывает священство обители, всех стариц и прихожан: «Игумению Александру почитайте, и слушайте, и повинуйтеся добре о Господе Бозе со всяким духовным опасением, и порадованием, и покорением, яко присной своей госпоже, понеже обретохом ее благоговейну и чистоте боголюбиву. И должна убо сицевая игумения монастырские строения строити по преданию, по правилам святых апостол и святых отец, и по нашему благословению и наказа­нию, так же и к вам иметь свою духовную любовь и попечение, и дерзновение о всяком деле блазе. А милость Божия и Пречистые Богородицы… и всех святых молитва, и нашего смирения благословение на тебе и на сестрах под твоею паст­вою навеки. Аминь».

    Через пять лет по обращению сестер к митрополиту Георгию игумения Анисия (Анфиса), поставленная в 1714 году не по уставу, разжалована в рядовые монахини. В челобитной старицы жалуются архиерею, что настоятельница «в монастыре вашем живет не смирением, нас бранит и бесчестит напрасно и смиряет безче­ловечно, от чего де четыре старицы из монастыря вашего сошли. А на игуменское место ее поставили и посох ей, Анфисе, дали афанасьевский игумен Кириак, да протопоп Симеон без вашего выбору. И ныне де, будучи во игумениях, после умер­ших стариц кельи продает одна, и книги берет себе в келью, и о церковном де вся­ком строении с Вами не советует, а советует де с посадским человеком Федором Артемьевым, который приходит к ней в келью и днем и ночью.» В чем игумения на допросе в Ростовском духовном приказе созналась и покаялась.
    Сохранился интересный документ того времени.

    «Архиепископу Ярославскому и Ростовскому Ионафану настоятельницы Ярославского Казанского женского монастыря игумении Митрофании покорнейший рапорт:

    Представляя при сем Вашему Высокопреосвященству формулярные ведомости за 1900 год, имею честь почтительнейше рапортовать, что в истекшем году по вверенному мне монастырю все состояло в полном порядке: богослужение совер­шалось каждодневно по чину; чистота в храмах всегда наблюдалась и наблюдает­ся тщательно. Сестры монастыря – старшие и младшие в религиозно-нравствен­ном отношении вели себя очень хорошо, за богослужение ходили всегда исправно и во все четыре поста были у исповеди и Святых Таин причастия, одна из сестер удостоилась великого пострижения в схиму. К начальству все сестры почтитель­ны и послушны, в послушаниях безропотны и усердны, и в своих келейных делах трудолюбивы. Благодаря старанию сестер и их искусству в рукодельных работах и по отеческому предложению Вашего Высокопреосвященства монастырь имел счастье принести в дар Ее Императорскому Высочеству Великой Княгине Елизавете Феодоровне для Ее благотворительных учреждений в Москве художественной работы хоругвь с изображением на ней Нерукотворного Образа Спасителя, вышитую сестрами обители золотом и шелком, за что и удостоился благодарности Ее Императорского Высочества. Ввиду природных дарований и склонности некоторых сестер к рисованию, существующий при монастыре класс живописи в отчетном году расширен, и вместо прежних трех сестер в нем занимается уже десять. Церковная утварь, ризница, библиотека и прочие ценные вещи хранятся в прочно устроенных зданиях. Печатных книг и рукописей, содержащих противное противное церкви и нравственности учение, в монастыр­ской библиотеке и у сестер нет. По благословению Вашего Высокопреосвящен­ства и при постоянном Вашем мудром руководстве и наблюдении в отчетном году начата постройка нового корпуса на восточной стороне монастыря, пред­назначенного для жительства сестер, который вчерне и закончен. В монастыр­ской богадельне призреваемых девять лиц женского пола, а в имеющейся при мо­настыре церковноприходской школе обучается 48 девочек и десять кончили курс учения в мае месяце отчетного года».

    Источники:

    РГАДА: Фонд 237. Оп. 1, ч.1, д. 31.

    ГАЯО: Фонд 230. Оп. 1, д. 222, 432; Оп. 2, д. 2653, 4238; Оп 4, д. 1494.

    Фонд 1118, Оп.1, д. 9, 13, 24, 26.

    Фонд 232, Оп. 1, д.1482.

    Литература:

    Виденеева А.Е. Ярославский Казанский монастырь в первой половине XVIII века. – Ярославль, 1997.

    Рутман Т.А. Ярославский Казанский женский монастырь. – Ярославль, 2010.

    Гаева Н. Ярославский Казанский женский монастырь: его святыни и история. – Ярославль, 2006.

    Лозинский Б.Р. Во имя милосердия. 2014.

    Фото: фрагмент картины А. Шилова

    Источник: monasterium.ru

    • 15 Дек 2015 15:03
    • от monves
  5. Неизвестный текст известного документа (письмо...

    За истекшие годы после Второй мировой войны уже неоднократно поднимался вопрос о позиции афонских монастырей в период германской оккупации этого полуострова. В Греции этот вопрос начал широко обсуждаться общественностью сразу после вывода германских войск. При этом он приобрёл ярко выраженную антиславянскую направленность. Собственно, это было продолжение политики греческих властей по эллинизации Афона[1]. «После второй Мировой войны, – писал в 1963 году Вселенскому Патриарху Афинагору игумен Русского Пантелеимонова монастыря Илиан, – министерство иностранных дел Греции создало для нас новые, почти губительные трудности, целью которых является препятствие приезду новых монахов. (…) Это действие вступает в совершенное противоречие с последним международным актом, то есть с Конвенцией о меньшинствах в лозаннском договоре, которая гарантирует нам все привилегии и права, которые мы имели издавна. Таким образом, настоящей целью этого является не что иное, как уничтожение нашего святого монастыря, которая достигается путём необновления нашей со временем исчезающей братии»[2].

    После войны некоторые монахи славянских монастырей были обвинены в сотрудничестве с оккупантами. Так, 25 сентября 1947 года было сфабриковано судебное дело (протокол 394/25-9-47), которым осуждался на два года антипросоп Русского Свято-Пантелеимонова монастыря монах Василий (Кривошеин). Ему инкриминировали подписание среди прочих антипросопов письма канцлеру Германии Гитлеру. Вместе с Василием со Святой Горы было выдворено несколько других монахов-славян. Позднее, уже в начале 70-х годов, сам архиепископ Василий писал: «В греческой печати вновь возобновились нападки на русское монашество на Афоне. (…) Это всё перепевы старого: русские не имеют никаких прав на Пантелеимоновский монастырь, русские монахи хотят захватить Афон, они – органы панславизма, чуждый и вредный элемент и так далее»[3].

    И хотя монах Василий вплоть до 1955 года боролся за восстановление справедливости, за снятие с себя ложных обвинений[4], до самой его смерти в 1985 году он не получил удовлетворительного ответа на эти вопросы.

    За истекшие десятилетия после Второй мировой войны само обвинение в написании письма Гитлеру звучало как приговор. На это, по-видимому, и рассчитывали греческие власти, пытаясь дискредитировать и изгнать с Афона образованного и активного русского монаха. Между тем содержание этого письма не обсуждалось, его, как правило, никто не знал.

    В фонде Архива Русской Эмиграции в Брюсселе это письмо есть, а точнее, его современный событиям 1941 года перевод на русский язык. Это две страницы машинописного текста.

    Сейчас, на пороге празднования 1000-летнего юбилея русского афонского монашества, будет своевременно его опубликовать и снять ещё одну клеветническую тень с монахов-святогорцев. Чтобы картина была более полной и понятной, приведём текст письма полностью, прокомментировав его другими документами и в особенности «Окружным Посланием Священного Кинота 20-ти монастырям Святой Афонской горы от 11 апреля старого стиля 1941 года за № 85»[5]. Именно через два дня после этого «Окружного Послания», то есть 13/26 апреля 1941 года и было написано письмо канцлеру Гитлеру. Надо учитывать, что тогда активной фазы наступавшей ужасной войны и вторжения Германии в СССР ещё не было.

    11 апреля, в пасхальные дни, 20 афонских монастырей получили окружное послание из Кареи от Священного Кинота, который вместе с поздравлением братии со Святой Пасхой сообщал обителям, что «вечером 9 апреля сего года, во вторник прибыл из Дафна на Карею, как накануне наш Священный Кинот был извещён по телефону из Иериссо, германский майор с тремя другими офицерами и двумя унтер офицерами» и сообщил Киноту, что «он состоит комендантом округа Нового Мадита, имеет наблюдение и за Святой Горой, и что вскоре губернатором Святой Горы будет назначен военный». На следующий день комендант опять пришёл в собрание Кинота «и выразил желанье (…) осведомиться, как управляется Святая Гора, каковы обязанности губернатора и т.д.»[6]. Вопрос о губернаторе у германского представителя был не случаен. Эта должность на тысячелетнем Афоне была новая. Её только за 15 лет до описываемых событий установило греческое правительство, которое находилось с Германией в состоянии войны. Славянские монастыри де-юре власти коменданта не признавали[7].

    «Священный Кинот сказал ему (…), что Святая Гора имеет приблизительно 1000 лет истории, является согласно с древними привилегиями самоуправляющеюся частью Греческого государства, управляется ныне Учредительной Грамотой (Канонизмом), принятой Двойным Чрезвычайным Священным Собранием, состоящим из игуменов и пресвитеров 20-ти Священных монастырей и утверждённого законодательным Постановлением Греческого государства, и что губернатор Святой Горы, помимо вопросов общественного порядка и безопасности, наблюдает за исполнением Учредительной Грамоты (Канонизма) и исполняет законные решения Священного Кинота и тому подобное, и вручил г. майору и сопровождающим его по одному экземпляру Канонизма»[8].

    Коменданта интересовало несколько вопросов: «Сколько монашествующих на Святой Горе, какие имеются запасы продовольствия и откуда получаются различные продукты»[9].

    В это время на Афоне проживало 4000 монахов и около одной тысячи рабочих, приехавших потрудиться в монастырях[10]. В это тяжёлое время разрухи всех коммуникаций, запасов в монастырях не было, кроме небольшого запаса пшеницы, который монастыри имели «на некий малый промежуток времени»[11]. Обычно Афон пополнял свои продовольствия в Салониках. Но продуктов там не было тоже, «потому что все склады продуктов были уничтожены, и сообщения по морю и по суше тоже не было вследствие того, что каики, а также и автомобили уничтожены»[12].

    Однако монахи более всего переживали за сохранность монастырей, за духовные святыни обителей, их древние иконы и манускрипты. Они сообщили, что на Афон стали проникать лихие люди, так что Кинот вынужден был даже ввести в Карею свою монастырскую стражу для ночных обходов[13]. И вообще, они опасались за дальнейшую безопасность монастырей, боясь, чтобы в эти неспокойные военные годы монастыри не подверглись разграблению.

    «После этого г. майор сказал нашему Священному Киноту, что следует отправить через него письмо Его Превосходительству Архиканслеру Германского государства г. Адольфу Хитлеру, в котором была б приведена вся история Святой Горы от её основания до сего дня и присовокупить к письму один экземпляр Канонизма Святой Горы и просить его приложить заботу к тому, чтобы столь многовековая блистательная история её имела продолжение»[14].

    Затем комендант сообщил, что германское правительство не будет устанавливать на Афоне своей полиции, это должны делать сами монастыри. Но в Карею будут направлены солдаты для обслуживания почты. Германская комендатура будет расположена в Стратони или Иериссо, там постоянно будет пребывать 25 солдат. И если на Афоне по причине сомнительных людей будут беспорядки, следует обращаться к ним[15].

    После этого майор отправился через Иверон в Иериссо, сообщив, «что через 3-4 дня он предполагает прибыть снова на Святую Гору вместе с высшим начальником, его полковником, и просил вторично Священный Кинот поспешить с составлением письма к Хитлеру, т. к. решения в Берлине принимаются весьма скоро»[16].

    Сразу после его отбытия Священный Кинот постановил «созвать чрезвычайное Двойное Священное Собрание 12 апреля сего года в пятницу, чтобы вынести решение о составлении и отправке названного письма»[17].

    Содержание письма приводится полностью с сохранением всех грамматических особенностей:

    Перевод с греческого


    Во Святой Горе, 13/26 апреля 1941.

    Его Превосходительству
    канцлеру славного Германского государства
    господину Адольфу Хитлеру
    В Берлин

    Ваше Превосходительство,

    С глубоким почтением нижеподписавшиеся представители двадцати священных царских, патриарших и ставропигиальных монастырей Святой Горы Афонской, имеем исключительную честь обратиться к Вашему Превосходительству с горячей просьбой соблаговолить взять под свое высокое личное покровительство и попечение священное сие место, игуменами и представителями коего мы являемся, наследуя в этом основателям и благодетелям Священного этого места – византийским императорам и их преемникам.

    Святая Гора, Ваше Превосходительство, сформировалась в IX веке по Рождестве Христовом во всеправославное монашеское государство, где издревле живут в любви и согласии монахи различных православных национальностей, беспрепятственно прибывающие на Св. Гору; духовно она зависит от Вселенского Константинопольского Патриархата, административно самоуправляется Священным Собранием представителей двадцати священных и господствующих монастырей, а в государственном отношении находилась под покровительством и попечением византийских императоров и их наследников.

    Это автономное государство было ограждено (в своих правах) последовательными уставами и хрисовуллами основателей и благодетелей священных монастырей – византийских императоров Василия Македонянина (882), Иоанна Цимисхия (972), Константина Мономаха (1046), Мануила II Палеолога (1406), Стефана Душана (1346) и других славянских и угро-волошских государей, фирманами султанов и, наконец, Уставом 1926 г., коего два экземпляра прилагаем.

    Утвержденный таким образом особенный и автономный этот строй священного сего места, бывший предметом обсуждения и решений различных международных договоров, был под конец огражден ст. 62 Берлинского договора 1878 г., следующего содержания: "Монахи Св. Горы Афонской, какова бы ни была страна их происхождения, сохраняют свои владения и прежние права и будут пользоваться без всякого исключения полным равенством прав и преимуществ".

    Целью и назначением подвизающихся во Святой Горе монахов, независимо от места их происхождения и национальности, на всем более чем тысячелетнем протяжении жизни Святой Горы является сохранение, преуспеяние и обеспечение священных её обителей, возделывание посредством неутомимого трудолюбия подвизающихся в ней монахов церковной и классической письменности, аскетическая жизнь и непрестанная молитва о мире всего мира.

    Сохранение этого строя автономного монашеского государства, совершенно удовлетворяющего всех подвизающихся во Святой Горе православных монахов независимо от национальности и соответствующего их цели и назначению, просим и молим горячо, Ваше Превосходительство, взять под свое высокое покровительство и попечение.

    Царя царствующих и Господа господствующих от всей души и сердца умоляем даровать Вашему Превосходительству здравие и долгоденствие на благо славного германского народа и подписываемся с глубоким уважением.

    /Подписи и печати 20 Монастырей/


    Из содержания следует, что сразу после обычного начала монахи говорят о самостоятельном, отчасти независимом статусе Афона на протяжении целого тысячелетия. Это сложившаяся структура, пережившая Византийскую империю, Болгарское и Сербское царства, Турецкую Блистательную Порту в данный момент живёт в составе Греческого государства по своему собственному уставу 1926 года, два экземпляра которого также посылаются канцлеру.

    Монахов беспокоит вопрос сохранения Афона как духовного центра восточной христианской Церкви с его главными ценностями: «классической письменностью, аскетической жизнью и непрестанной молитвой о мире всего мира». При этом братия указывает на то, что международное право уже занималось проблемами полуострова как «всеправославного монашеского государства», отсылая к 62-ой статье Берлинского договора 1878 года. Надо добавить, что эти условия были сохранены и на последующих после Берлина конференциях в Серве и Лозанне в 1920 и 1923 годах соответственно. И в последующие годы для этих двух конференций базовым международным договором по Афону считался Берлинский. Так как германское правительство являлось гарантом сохранения условий этого договора, то монахи не видели никакого противоречия, если в данный момент само же германское правительство в лице канцлера возьмёт под свою защиту вопрос соблюдения своего Берлинского договора.

    Последняя часть, безусловно, написана под влиянием славянских монастырей, которые более десятилетия перед этим событием боролись против попыток греческих властей эллинизировать Афон и всегда в своих аргументах в споре с властями апеллировали к Берлинскому договору[18].

    Можно ли сделать вывод из содержания письма, что монахи сотрудничали с нацистами? Безусловно, нет. Они не обязывались никакими обещаниями и не принимали никаких условий. У монахов не было никаких иных интересов кроме сохранения Афонской горы с её тысячелетней духовной историей православного мира. Они знали, что именно Германия в международном плане ещё с 1878 года обязывалась это соблюдать.

    В результате Афон был спасён. И хотя несколько десятилетий спустя ещё звучали сомнительные обвинения в адрес монахов в связи с этим «посланием о сотрудничестве с нацистами», как показала история, все нападки на афонцев оказались напрасны.
     
    [1] См.: Протоиерей Павел Недосекин. О некоторых причинах кризиса «русского Афона» в ХХ веке. Богослов. Ру.
    [2] Илиан, игумен. Послание Святейшему Вселенскому Патриарху Афинагору от 13-26/06/1963, См. в книге архиепископ Василий (Кривошеин), Переписка с Афоном. Москва-Брюссель, Архив Русской Эмиграции – далее АРЭ, 2012, письмо № 25.

    [3] Кривошеин Василий, Архиепископ, Переписка с Афоном. АРЭ, Москва-Брюссель, 2012, письмо № 15 от 3 мая с/ст. 1962 г., стр. 75.

    [4] См.: Письмо Священного Кинота в Св. Пантелеимонов (Руссик) монастырь от 21/09/1955, а также Письмо иеродьякона Давида (Цубера) Архиеписопу Василию от 12/12/1955г, См. в книге архиепископ Василий (Кривошеин), Переписка с Афоном. Москва-Брюссель, АРЭ, 2012, письма №6 и 7 соответственно.

    [5] Этот документ также находится в АРЭ в Брюсселе и наравне с письмом германскому канцлеру и другими документами сейчас готовится к публикации в очередном томе издания документов Архива.

    [6] Окружное Послание Священного Кинота 20-ти монастырям Святой Афонской горы от 11 апреля старого стиля 1941 года за № 85. Рукопись. Брюссель, АРЭ, с. 1-2. Далее: Окружное Послание. Здесь следует заметить, что губернаторами, поставленными греческим правительством на Афоне с момента появления этой должности, монахи были весьма недовольны. Как писал в те годы монах Василий Кривошеин: «Фактически, его [губернатора] деятельность проявлялась в мелочном вмешательстве во внутренние дела монастырей, вызвавшем возмущение всех афонских монахов без различия национальностей. Можно без преувеличения сказать, что за весь период 1926-1941 годов на Афоне не было ни одного хорошего губернатора, не вызвавшего бы своими действиями резкого конфликта с Кинотом или монастырями». См.: Монах Василий (Кривошеин). «Проект Положения Афона 1941 г.». АРЭ, рукопись.

    [7] Монах Василий (Кривошеин). «Проект Положения Афона 1941 г.». АРЭ, рукопись, см. глава II Переходный период.

    [8] Окружное Послание. с. 2.

    [9] Там же. с. 3.

    [10] Там же. с. 3.

    [11] Там же. с. 3.

    [12] Там же. с. 3-4.

    [13] Там же. с. 4.

    [14] Там же. с. 2-3.

    [15] Там же. с. 4.

    [16] Там же. с.5.

    [17] Там же. с.5.

    [18] См. Протоиерей Павел Недосекин. О некоторых причинах кризиса «русского Афона» в ХХ веке. Богослов.Ру.

    Источник: bogoslov.ru

    • 28 Апр 2014 22:48
    • от monves