Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 3 результатов с тегом лавра

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. Основание Александро-Невского монастыря Петром...

    Свято-Троицкая Александро-Невская Лавра — одна из великих православных святынь России. Начало знаменитому монастырю в Санкт-Петербурге было положено императором Петром Великим через семь лет после основания города и за два года до перехода к нему столичных функций. Без православных храмов и монастырей — оплота веры и русской культуры — строящаяся столица не могла быть ни главным городом Российской империи, ни духовным центром.

    Название — Свято-Троицкая Александро-Невская Лавра — соединяет два имени: Пресвятой Троицы и святого великого князя Александра Невского. Закладка в устье Невы 16 (27) мая 1703 г. Санкт-Петербургской крепости пришлась на Троицу. Святой Александр Ярославич Невский, которому посвящен монастырь, родился 30 мая (дата условная, установленная по работам историков XVIII в.) 1219 или 1220 гг. в г. Переяславле (ныне Переяславле-Залесском). Он был сыном великого князя Ярослава Всеволодовича и внуком великого князя Всеволода Юрьевича Большое Гнездо, князем Новгородским (в 1236-1252 гг.), а с 1252 г. — великим князем Владимирским и уже в молодые годы прославился как защитник русских земель от завоевателей. За знаменитую победу 15 июля 1240 г. над шведами при впадении реки Ижоры в Неву князя прозвали Невским. 5 апреля 1242 г. он одержал победу над немецкими рыцарями в Ледовом побоище на Чудском озере. В дальнейшем князь успешно воевал с литовцами и отстаивал независимость Руси, ведя дипломатические переговоры с Золотой Ордой. Стараниями св. кн. Александра в столице Орды Сарае была устроена русская епархия. Возвращаясь из очередной поездки в Орду, князь тяжело заболел. Перед своей кончиной он принял иноческий постриг с именем Алексий, скончался в схиме 14 ноября 1263 г. в г. Городце, на Волге, и был погребен в соборном храме Богородице-Рождественского монастыря г. Владимира. С Куликовской битвой 1380 г. связано предание о чудесном видении князя, ставшего на помощь русичам в битве с татарами. Церковным Собором 1547 г. князь Александр был причислен к лику святых, в 1697 г. его мощи переложили в новую раку. Днем празднования св. Александра было установлено 23 ноября, день его погребения во Владимире.[i]

    Несколько столетий святого князя почитали на Руси как защитника невских земель и небесного предстателя в борьбе против иноземных захватчиков, в том числе шведов, что имело особое значение в условиях Северной войны России со Швецией. Так как Петр, ведя эту войну, возвращал России древние новгородские земли, основание Александро-Невского монастыря на землях «отчич» и «дедич» имело не только церковное, но и политическое значение.

    Согласно записи в журнале Петра Великого, государь в июле 1710 г. «осматривал места, где быть каким строениям, и над Невою рекою, при С.-Петербурге, на устье речки Черной усмотрел изрядное место, которое называлось Виктори, где указал строить монастырь во имя Св. Троицы и св. Александра Невского».[ii] Таким образом, место для будущего монастыря выбрал сам царь. Участок располагался на южных подступах к городу, на Шлиссельбургском тракте, вблизи излучины Невы, и занимал часть островка между Невой и Черной речкой. До Петра I дошли сведения «от старых купцов, которые еще со Швецией торговали», что и река Черная прежде звалась Викторой. Переведя название как «победа», историки напомнили царю предание, гласившее, что именно здесь св. кн. Александр Невский одержал свою победу над шведами. Правда из других исторических источников следовало, что знаменитое сражение происходило на берегах реки Ижоры. Однако эта местность не устроила Петра в качестве места для монастыря из-за своей отдаленности.[iii]

    Кроме того, согласно одному из преданий, выбранное место было знаменито тем, что именно на нем перед Невской битвой русский воин Пелгусий увидел во сне святых князей Бориса и Глеба, которые сказали ему, что спешат на помощь «своему сроднику» Александру.[iv] И русские воины ощущали небесную помощь от начала и до победного конца сражения. К тому же по своим размерам и местоположению островок между Невой и Черной речкой очень подходил для задуманного строительства. Обитель задумывалась как городская, а сама новая столица должна была стать духовным центром страны, не уступавшим Москве.

    Необычное для петровского царствования благочестивое деяние государя и посвящение новой обители св. Александру Невскому имело, несомненно, промыслительный характер. Святой князь воспринимался не только как защитник северных рубежей Отечества, одержавший неподалеку от новооснованного города одну из самых знаменитых своих побед, но и как подвижник благочестия, покровитель новой столицы и российской государственности — основы его политической и дипломатической деятельности были усвоены Московскими князьями, что содействовало собиранию русских земель вокруг Москвы. По замыслу Петра закладка монастыря на легендарном месте Невской битвы позволяла приобрести Петербургу небесного покровителя в лице св. Александра Невского, который будет таким же значимым для города, как св. Георгий Победоносец для Москвы.

    С самого начала своего существования Александро-Невская обитель должна была занять положение первого из трех наиболее привилегированных монастырей России (наряду с Троице-Сергиевой и Киево-Печерской обителями). Согласно петровскому указу «две по всероссийской империи лавры, яко то Киево-Печерская и Троицкая Сергиевская, а также и Александро-Невский монастырь о своем первенстве имеют права. А что касается до бесчестия оных двух лавр, так же и Александро-Невского монастыря властем, то оных должен положить в равном один против другого градусе».[v]

    20 февраля 1712 г. Петр I назначил настоятелем Александро-Невской обители, пока еще существовавшей лишь в проекте, настоятеля Хутынского монастыря Новгородской епархии архимандрита Феодосия (в миру Федора Михайловича Яновского), «дабы начинал на осмотренном месте строить монастырь». Отец Феодосий к тому моменту уже несколько лет служил в новой столице, с марта 1708 г. исполняя обязанности «духовного судьи» (администратора духовных дел столицы и ее округи). Царь ценил его талант администратора и доверил архимандриту судьбу своего детища. С 1712 г. должность администратора духовных дел в Санкт-Петербурге стала постоянной. При Александро-Невском монастыре в дальнейшем в помощь администратору была учреждена канцелярия, в которую входили два чиновника из светских, судьи и копиист. Но по существу все вопросы решались «по указу Его Царского Величества и по приказу Троицкого Александрова монастыря Невского архимандрита Феодосия».[vi]

    На строительство Александро-Невской обители были выделены значительные средства: уже в 1712 г. к ней приписали богатый Валдайский Иверский Святоезерский монастырь. Доходы со всех его вотчин теперь отправлялись в Петербург. Кроме того, к Александро-Невскому монастырю изначально были приписаны земельные владения, составлявшие пять тысяч квадратных саженей на обоих берегах Невы, и имения в Олонецком крае.[vii]

    Получив высочайшее разрешение, архимандрит Феодосий в присутствии государя водрузил на правом и левом берегах Черной речки два креста с надписью на первом кресте: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа, повелением Царского Пресветлаго Величества, на сем месте имеет созидатися Монастырь», а на втором: «Что сей крест образует, обонполный то сказует».[viii] Строительные работы по указу царя от 20 февраля 1712 г. начались на левом берегу Черной речки (после появления восточной части Обводного канала, разделившего реку на две части, эту ее часть назвали Монастыркой). Здесь 14 июня того же года была заложена первая деревянная церковь во имя Благовещения Пресвятой Богородицы — квадратное здание, увенчанное барабаном со шпилем и крестом. Но дело осложнялось тем, что строить приходилось в незаселенном месте, а многолетние работы требовали большого количества рабочих рук. Поэтому отец Феодосий начал с того, что вызвал людей из приписанных к монастырю деревень.

    Так поблизости от обители образовалось первое поселение — Подмонастырская слобода. Кроме того, срочно требовались подъездные пути. От Адмиралтейства к месту строения можно было добраться по Неве или вдоль невского берега. Но такое сообщение оказалось вдвое длиннее, чем прямой путь от города до монастыря. В результате отец Феодосии в 1712 г. начал прокладывать прямую дорогу, и уже через год «сия першпектива» была вчерне построена, превратившись впоследствии в главную улицу столицы — Невский проспект. Проезд по линии дороги через монастырский двор доходил до Черной речки, через которую в 1712 г. соорудили наплавной мост, переделанный через два года в подъемный.[ix]

    25 марта 1713 г. на левом берегу реки Черной состоялось торжественное освящение Благовещенской церкви — первого храма обители (иконостас для нее был взят из Петропавловской церкви в крепости). Именно этот день принято считать датой возникновения Александро-Невского монастыря, или, как его называли в дореволюционном Петербурге «Александрова Храма». Так, в частности, освящение церкви, когда в монастыре была совершена первая литургия, крупнейший историк Лавры С.Г. Рункевич полагал «днем, с которого обитель должна считать начало своего бытия».[x]

    К 1714 г. уже в основном были готовы шесть мазанковых келий, настоятельские палаты, здание монастырской канцелярии, обширный сад с оранжереями, хозяйственные службы и прочее «партикулярное строение».

    Первый план зданий обители («Генеральное каменное строение») составил в 1715 г. знаменитый швейцарский архитектор Доминико Трезини, «первый зодчий Петербурга» и строитель Петропавловского собора. Утверждая план, Петр I написал на нем: «Во имя Господне делать по сему». Об этом проекте можно судить по гравюре А.Ф. Зубова к «Панораме Петербурга» 1716 г. Главный вход в монастырь был задуман Трезини со стороны Невы. На берегу реки намечалось устроить пристань, от которой должна была начинаться широкая аллея, ведущая к Троицкому собору, увенчанному высокой колокольней и шпилем, подобным Петропавловскому. По обе стороны собора уступами по три располагались монастырские корпуса, Вдоль них, со стороны Невы намечалось создание партерного сада с цветниками и фонтанами.[xi] Алексадро-Невскому монастырю по грандиозности следовало превзойти Троице-Сергиеву Лавру, бывшую духовным центром Московской Руси. Однако в дальнейшем была частично реализована только восточная линия корпусов первоначального плана. С 1716 г., по поручению царя, делами Алексадро-Невскому монастыря ведал ближайший сподвижник Петра первый губернатор Петербурга князь Александр Данилович Меньшиков.[xii]

    Д. Трезини принял руководство строительством обители 28 апреля 1717 г. По его проекту 21 июля того же года началось возведение двухэтажной каменной церкви Благовещения Пресвятой Богородицы в северо-восточном углу монастырского каре, ныне старейшего по времени освящения сохранившегося храма Петербурга. В 1717 г. уже существовали пекарни, кузницы, строились канцелярия, съезжий двор. В 1716 г. было основано старейшее кладбище монастыря — Лазаревское. В июле-августе 1717 г. вблизи алтаря деревянного Благовещенского храма возвели небольшую каменную церковь («палатку») Воскрешения праведного Лазаря для погребения в ней царевны Наталии Алексеевны. Сестра Петра I скончалась 18 июля 1716 г. в день памяти св. Лазаря, но тело ее оставалось, по повелению царя, не погребенным до его возвращения из продолжавшегося больше года заграничного путешествия. Петр вернулся 10 октября 1717 г. Освящение Лазаревской церкви состоялось, вероятно, 17 октября, в празднование перенесения мощей прав. Лазаря. 23 декабря 1718 г., в склепе Лазаревской церкви похоронили придворного медика Р. Арескина, а 26 апреля 1719 г. в нем был погребен младенец царевич Петр Петрович, смерть которого потрясла царя, лишившегося сына-наследника. В деревянной Благовещенской церкви происходили погребения некоторых выдающихся деятелей петровского времени: в 1714 г. — П. Ушакова, в 1718 г. — А.М. Головина и, возможно, Ф.Ю. Ромодановского, в 1720 г. — А.А. Вейде и Я.Ф. Долгорукова.[xiii]

    10 апреля 1719 г. на почетном месте, справа от входа в Благовещенскую церковь был похоронен один из ближайших сподвижников Петра Великого, герой Северной войны фельдмаршал граф Борис Петрович Шереметев. Граф завещал, чтобы его похоронили в Киево-Печерской Лавре, но по личному указу Петра, прах его друга был погребен в Александро-Невском монастыре. При захоронении фельдмаршала к церкви пристроили особый притвор, в то время в ней находились парсуны (портреты) самого Б.П. Шереметева, генерала А.А. Вейде и полковника Преображенского полка А.М. Головина.[xiv]

    Здание каменной Благовещенской церкви было подведено под кровлю в 1719 г., но отдельные работы продолжались еще три года, 18 июля 1722 г. на церковь был поднят крест. Незадолго до освящения в Благовещенской церкви, перед алтарем, произошло погребение вдовствующей царицы Прасковьи Федоровны, жены брата Петра I царя Иоанна V, скончавшейся 13 октября 1723 г. В том же году у солеи были перезахоронены из Лазаревской усыпальницы царевна Наталья Алексеевна и царевич Петр Петрович. Таким образом, Благовещенская церковь во времена Петра I служила для погребения его ближайших родственников и, возможно, должна была стать императорской усыпальницей.

    Через два года после окончания Северной войны, 29 мая 1723 г., Петр I посетил Александро-Невский монастырь и распорядился перенести туда мощи святого князя. 30 июня 1723 г. Святейший Синод постановил совершить перенесение мощей св. Александра Невского из Владимира в Петербург. За всю историю Православия Русская Церковь только однажды знала подобное: при Патриархе Никоне из Соловецкого монастыря в Москву доставили останки митрополита Филиппа. Ковчег с мощами св. Александра Невского вынесли с великими почестями из Владимира 11 августа 1723 г. Весь путь святыню, которую несли на руках 150 человек, сопровождал настоятель Богородице-Рождественского монастыря архимандрит Сергий. 17 августа мощи были встречены в Москве, далее 9 сентября на судне из Боровичей вывезены на озеро Ильмень, к Новгороду, встречены епископом Иоакимом в Юрьевском, а затем в Антониевом монастырях, и по Волхову отправлены до Ладоги. На всем пути следования толпы народа стремились поклониться святыне, служились молебны. Царь решил приурочить церковное торжество к светскому — дню заключения Ништадтского мирного договора между Россией и побежденной Швецией (30 августа 1721 г.). Поэтому он повелел почти на год поставить ковчег с мощами в Благовещенском соборе Шлиссельбургской крепости.[xv]

    Наконец, 30 августа 1724 г. состоялся последний этап перенесения святыни в Петербург. В Усть-Ижоре процессию встречал царь. Затем к ней присоединились галеры свиты во главе с «ботиком Петра Великого» — родоначальником русского флота. Сам Петр встал у руля галеры, на которую был возложен ковчег с мощами. С берега Невы священную ношу государь, сановники и духовенство крестным ходом перенесли в монастырь. Члены Святейшего Синода во главе с Новгородским архиепископом Феодосием встретили крестный ход у ворот обители. Петр I сам внес в мощи святого князя в верхний храм Благовещенской церкви, освященный в тот же день во имя св. Александра Невского. Здесь мощи князя покоились до 1790 г. (открывать его гробницу запрещалось). Так Петр I подвел итог многовековой борьбы за выход в Балтийское море. Заключительным аккордом прозвучало повеление государя: отныне и во веки веков считать 30 августа днем памяти святого благоверного князя Александра Невского, «вместо прежде бывшей этому святому ноября 23-го числа службе».[xvi]

    Восприятию святого, прежде всего как воина-покровителя российских правителей, содействовало распоряжение Синода от 15 июня 1724 г. «благоверного великого князя Александра Невского в монашеской персоне никому отнюдь не писать, а писать тот святой образ в одеждах великокняжеских». Таким образом, в титул святого также было добавлено слово «великий». В 1725 г. архимандрит Гавриил (Бужинский) составил службу на день перенесения мощей, празднование св. кн. Александра Невского в ней совмещалось с благодарением Богу в день заключения мира со Швецией.[xvii]

    В 1718 г. Д. Трезини отошел от руководства строительством зданий обители. Его помощниками были: с 1718 г. -— Х. Конрат, а с 1720 г. — прусский архитектор Леонард Теодор Швертфегер (Швердфегер). Достраивал Благовещенскую церковь в основном Л.Т. Швертфегер. Как уже отмечалось, ее верхний храм св. кн. Александра Невского был освящен 30 августа 1724 г. Лепные работы в храме выполнили Иван и Игнатий Росси, роспись — И.Н. Никитин и И.Я. Вишняков, девять образов иконостаса, а также картины «Видение Иакова» и «Погребение Праотца Иакова» написал придворный живописец Георг Гзель.[xviii] Императрица Екатерина I подарила церкви медное паникадило. Нижний храм был освящен во имя Благовещения Пресвятой Богородицы 25 марта 1725 г. Новгородским архиепископом Феодосием (Яновским). Образа в этом храме написали И.Г. Адольский (Одольский), И.Н. Никитин и Д.Н. Соловьев. Массивные композитные колонны поддерживали плоское перекрытие с плафоном «Свет Божий» кисти Ивана Адольского и М.Л. Негрубова. Освещался интерьер пудовым паникадилом из серебра, подаренным князем А.Д. Меньшиковым. Двухэтажное здание с высокой кровлей, в стиле петровского барокко, увенчал восьмигранный барабан с куполом и фонариком, завершенный позолоченной главкой с крестом.[xix]Благовещенскую церковь с будущим собором связал двухэтажный Духовский корпус, заложенный Доминико Трезини в 1717 г.

    Уже в 1719 г. для строительства монастыря доставили 8600 тыс. кирпичей, 42 тыс. бочек извести, 557 кубических сажен черепицы и др. Лес везли из Олонецкого края, белый камень из Старицких каменоломен на Волге, плиту добывали на реке Тосне. На берегу Невы появились сараи, столярные мастерские, ямы для гашения извести, кузница и каменорезная мастерская и т.д. Для отвода болотной воды от Черной речки к югу прорыли канал, В 1725 г. его расширили и устроили гавань, и баржи с грузами для строительства могли входить из Невы в устье Черной речки, где был сооружен подъемный мост. Восточный двор монастыря был обнесен оградой с каменными воротами, сооруженными в середине 1730-х гг. по проекту архитектора П.М. Еропкина. К западу от обители в 1720 г. был разбит регулярный сад.

    Гравюра с видом монастыря, изготовленная в 1723 г. П. Пикартом, показывает, как обитель должна была выглядеть по замыслу Л.Т. Швертфегера. Значение парадного въезда приобрел внутренний двор, расположенный к западу от каменных «уступов». Пространство между монастырем и Невой планировалось обнести каменной полуциркульной оградой, которая в дальнейшем не была построена. На гравюре к востоку от канала с «гаванцем» виден обширный водоем — пруд «для содержания живой рыбы» (он был вырыт на лугу монастырскими крестьянами только в 1737 г., а в XIX в. засыпан).[xx]

    Главным делом Л.Т. Швертфегера стал новый проект Троицкого собора, выполненный в формах южно-немецкого барокко. Закладка однокупольного собора состоялась 17 июня 1722 г., а к 1730 г. он вчерне был готов. Кроме того, архитектор спроектировал угловые башни, повторявшие силуэт Благовещенской церкви, в 1725 г. закончил северо-восточный (Духовской) корпус и начал возведение симметричного ему юго-восточного (Федоровского) корпуса, в которых разместились монашеские келии, трапезные и залы. Постройка каре монастырских корпусов шла «по часовой стрелке»: сначала к югу от Благовещенской церкви был возведен восточный фланг строения, затем заложены фундаменты южного фланга и т.д. К 1727 г. в обители было четыре храма, колокольня с пятью колоколами, пять каменных корпусов, деревянные кельи и сад. Правда, затягивалось строительство Троицкого собора — доминанты всего архитектурного комплекса, — но все же монастырь постепенно приобретал обжитой вид.

    Несмотря на сложности периода становления, обитель быстро становилась центром духовного просвещения Северного края и всей России. Предполагалось, что именно отсюда станут выходить церковные иерархи новой формации — образованные и мыслящие в государственном ключе. С этой идеей государя был полностью согласен архимандрит Феодосий. Именно он в 1713 г. испросил у Петра I «благоволение, дабы, кроме здешнего монастыря, монахов во архиереи и в знатные архимандриты не производить».[xxi] Царь указом подтвердил такое положение вещей.

    Согласно изданному 31 декабря 1724 г. другому указу Петра Великого «Объявление о монашестве» ученые монахи обители, не младше тридцати лет и прошедшие курс семинарии, должны были заниматься чтением и переводом богословских трудов, составлением собственных сочинений, произнесением проповедей. Им следовало подчиняться особому «монаху — директору», второму лицу после архимандрита и полагалось большее, чем остальной братии, обеспечение. По окончании курса наук они предназначались к настоятельству в крупных монастырях. Хотя проект не был полностью осуществлен из-за малого числа образованных людей в монастыре (ученое братство официально появилось только в 1797 г.), обитель все же стала «школой» высшего духовенства: кандидаты на высокие церковные должности вызывались сюда и для повышения образования, и для испытания их взглядов (часть братии присылалась из провинциальных монастырей на срок до десяти лет), а многие из насельников впоследствии занимали архиерейские кафедры в разных городах России.

    В год основания насельником Александро-Невского монастыря, не считая архимандрита Феодосия, был всего один иеромонах — уставщик о. Иона. Братство подбиралось вдумчиво и серьезно. Из разных русских монастырей выписывались в столицу самые грамотные, самые богословски просвещенные и широко мыслящие монахи. При таком подходе наполнение обители не могло быть скорым. В 1714 г. в ней состояли 4 иеромонаха и 2 иеродиакона, в том числе переведенный из Московского Спасского монастыря иеромонах Гавриил. Немногочисленность братии не мешала, впрочем, исполнению замысла царя о Александро-Невском монастыре как о рассаднике архиереев. Уже в 1716 г. здешний иеромонах Иоаким был хиротонисан во епископа Астраханского, а иеромонах Павел — во епископа Вологодского.[xxii] Так складывалась новая традиция. В последующие десятилетия значительная часть епископата Русской Православной Церкви вышла именно из стен Александро-Невского монастыря.

    Монастырь на берегах Невы был основан Петром I как образцовый. Здесь он много раз бывал сам и хотел претворить в жизнь свою идею «утилитарного» использования монашества для служения миру: не вполне понимая смысла молитвы как главного послушания, он видел в монастыре, прежде всего, благотворительное, исправительное, лечебное и учебное заведение. Монахам предписывалось обслуживать богадельни, дома для престарелых солдат, больницы, школы и прочие подобные заведения. И Александро-Невская обитель призвана была стать образцом монастырей нового типа для всей России. Здесь предполагалось устроить госпиталь (в котором должны были нести послушание все иноки), приют для увечных и отставных воинов, инвалидов Северной войны, душевно больных, воспитательный дом, лечебно-исправительное заведение для лиц принудительного лечения и пьяниц. Эти задачи в основном не были осуществлены, хотя уже в 1714 г. при монастыре открылась первая богадельня, где содержались отставные военные и сумасшедшие.[xxiii]

    1 января 1721 г. о. Феодосий был рукоположен во епископа Новгородского и Великолукского с возведением в сан архиепископа и оставлением его архимандритом и настоятелем Александро-Невского монастыря. Тогда же эти два послушания были объединены, и монастырь стал постоянной резиденцией Новгородского (впоследствии и Санкт-Петербургского) Владыки. Следует особо отметить, что до учреждения в 1721 г. Святейшего Синода Александро-Невский монастырь был церковно-административным центром столицы.[xxiv]

    Образцом для определения форм жизнеустройства обители для Петра I служили украинские, в первую очередь киевские, монастыри. Александро-Невский монастырь утвердился как придворный. Со временем более ста «знатных и добродетельных иеромонахов и иеродиаконов» архимандрит Феодосий «рекрутировал» из разных российских монастырей. Первыми в начале февраля 1716 г. прибыли шесть московских иноков. Но доминирующее положение в монастыре сразу же заняла малороссийская братия. В марте 1716 г. приехали 13 киевлян во главе с игуменом Киево-Михайловского монастыря Варлаамом (Голенковским), а вскоре еще трое. Отец Варлаам стал первым из известных по имени наместников Александро-Невского монастыря. Первым духовником в документах упоминается прибывший в обитель 15 мая 1716 г. из Гадяцкого монастыря иеромонах Герасим (Филиппов). В 1720 г. братию составляли уже 63 человека.[xxv]

    25 октября 1721 г. распоряжением архиепископа Феодосия, во исполнение императорских указов, велено было «учредить во общую пользу при Александро-Невском Монастыре, для учения юных детей чтения и писания, Славенскую школу, в которой, как того Монастыря служительских детей, так и сирот, не имеющих родителей и своего пропитания, и посторонних, кто кого отдать похочет, принимая от пяти до тринадцати лет, — учить Славенского чтения и писания по новопечатным Букварям, а потом и грамматики».[xxvi] Эта школа стала родоначальницей нескольких учебных заведений Петербурга. Основным пособием для учащихся на первое время был «Букварь, или Начальное учение отроком» архиепископа Феофана (Прокоповича). Изучали дети также арифметику, а в свободное от основных предметов время занимались музыкой и рисованием. За основу системы преподавания в школе была взята схоластика. При Петре Великом в школу принимали учеников различных званий: детей духовенства, служителей монастырских вотчин, дьяков, подъячих, посадских людей и даже крестьян. Первоначально в школе преподавал один «грамматист» поддьяк Иродион Тихонов, первый набор учащихся осенью 1721 г. составил 25 человек. Число воспитанников духовной школы быстро росло, — в 1724 г. их было уже 54.[xxvii]

    В 1726 г. на основе школы была создана Александро-Невская славяно-греко-латинская семинария, рассчитанная на 50 учащихся при трех учителях. Она давала будущим служителям Церкви серьезное по тем временам общее и богословское образование, здесь изучались русский, греческий и латинский языки, музыка, арифметика, геометрия, а позднее также древнееврейский язык, «оратория» и философия. В семинарии обучались уже в основном дети священно-церковнослужителей и служителей монастырских вотчин. В 1726 г. при семинарии числился 81 воспитанник и три учителя: упоминавшийся «грамматист» Иродион Тихонов, преподаватель греческого и латинского языков профессор Афанасий Скяда и преподававший арифметику и геометрию кондуктор Иван Соснин. Но к 1729 г. она временно осталась без учителей, и семинаристы, число которых постепенно уменьшалось, вынуждены были учиться у подьячих при канцелярии монастыря.[xxviii]

    Однако затем временный кризис был преодолен. В 1740 г. количество учащихся достигло 85, в том числе 40 детей священников, 23 — монастырских служителей, 10 — причетников, 6 — диаконов и 2 — бывшего обер-секретаря Синода Дудина. В 1742 г. в семинарии числилось и 25 псковских студентов, содержавшихся на средства Псковского Архиерейского дома. Среди преподавателей семинарии были принявшие постриг в Александро-Невском монастыре уроженец Голштинии монах Никодим (Селлий), выдающийся ученый-медик, филолог, историк и богослов, которого привели к Православию многолетние занятия историей Русской Церкви; иеромонахи о. Амвросий (Зертис-Каменский), впоследствии московский митрополит, переводчик Псалтыри и святых отцов, составитель службы свят. Димитрию Ростовскому, и о. Гавриил (Кременецкий), впоследствии архиепископ Санкт-Петербургский (1762-1770 гг.) и митрополит Киевский и Галицкий — первый ректор Александро-Невской семинарии (с 1743 г.). Первоначально Славенская школа помещалась в особом деревянном здании на северной стороне Черной речки вблизи Подмонастырской слободы, где раньше располагалась канцелярия, но затем это здание обветшало, и в 1739 г. архимандрит Стефан, вместе с братией, присудили построить новый семинарский дом, вне слобод, на особо отделенном месте за монастырским конюшенным двором. В 1740 г. было завершено строительство нового деревянного, на каменном фундаменте, здания семинарии с домовой церковью св. апостола Иоанна Богослова.[xxix]

    По указу Петра I от 13 декабря 1719 г. при монастыре была создана одна из первых в Петербурге типографий. Книгоиздание началось с выпуска 15 марта 1720 г. поучения архиепископа Феофана (Прокоповича) «Слово в день святого благоверного князя Александра Невского», сказанного в 1718 г. в Александро-Невском монастыре и завершавшегося похвальным словом Петру Великому. Кроме того, здесь были изданы три слова обер-иеромонаха Гавриила (Бужинского) о победах русской армии, сказанные в 1714-1719 гг. (1720), букварь архиепископа Феофана (Прокоповича) с катехизическими приложениями (в царствование Петра вышло 12 изданий), «Пращица духовная раскольнических вопросов и ответов» (1722), «Толкование блаженств евангельских», сочиненное по указу Петра I, которое он сам редактировал в 1722 г., «Феатрон гисторический» (перевод с латинского, 1724), проповеди, наставления, «Духовный регламент», монастырский устав, богослужебные и исторические книги, служба св. кн. Александру Невскому и т.д. Вершиной деятельности этой типографии стало издание в 1736-1741 гг. исправленного текста Славянской Библии (ее печатание было закончено в Москве в 1752 г.).

    При обители также существовали словолитня, книжный склад и библиотека, собранная архимандритом Феодосием и насчитывавшая в 1725 г. 187, а затем более 400 томов, в том числе 178 изданий на латинском и немецком языках. Среди особенно значительных поступлений в нее можно назвать книжные собрания архиепископа Феофана (Прокоповича) (1741), бывшего преподавателя семинарии монаха Никодима (Селлия) (1745) и архиепископа Феодосия (Янковского) (1750). С 1720 г. библиотека относилась к типографии монастыря и, помимо своего фонда, хранила выпускаемые тиражи. Она предназначалась, как для братии и сочинителей проповеди слова Божия, так и для семинаристов. Хранителями библиотеки в 1728-1737 гг. был иеродиакон Ианнуарий, а в 1737-1741 гг. — иеродиакон Епифаний; размещалась она в середине XVIII в. в шести покоях второго этажа монастырского корпуса. 15 марта 1742 г. был устроен особый монастырский архив.[xxx]

    Несмотря на столичный и внешне более светский, чем обычно, характер обители, в ней иночествовали многие замечательные подвижники благочестия. Одним из первых был иеромонах свят. Иннокентий (Кульчицкий), происходивший из старинного украинского дворянского рода. В 1719 г. он был переведен в Александро-Невский монастырь из префектов Киевской академии, в марте 1721 г. — рукоположен во епископа Переяславского, и назначен начальником Пекинской миссии. Не принятый в Пекине, в 1727 г. он был назначен на новоучрежденную Иркутскую и Нерчинскую кафедру и до своей кончины в 1731 г. пребывал в Иркутске, проповедуя язычникам. Святитель Иннокентий причислен к лику святых 28 октября 1804 г., память 26 ноября и 9 февраля.

    В марте 1722 г. в обители уже числилось 78 человек братии, в том числе 46 иеромонахов (из них 19 находилось при флоте), 25 иеродиаконов и 7 монахов. Исторически сложилось так, что с первых лет своего существования Александро-Невский монастырь был тесно связан с российским флотом. Когда в апреле 1717 г. Петр Великий издал указ о создании института православного духовенства флота, этот институт изначально был отделен от епархиального руководства, и его делами всецело занималась Александро-Невская обитель. После этого долгое время из ее братии назначались иеромонахи для служения на флоте и заграничных приходах. Флотские иеромонахи распределялись по Кронштадтской и Ревельской эскадрам и, в случае необходимости, вместе с экипажем ходили в заграничный поход, участвовали в морских сражениях. Насельники обители служили также при морских госпиталях Ревеля и Кронштадта, а с 1732 г. и на Корабельном дворе в столице.

    Монастырь имел три подворья в столице: на Васильевском острове, Большой и Малой Никольских ул., здание одного из которых на 7-й линии Васильевского острова сохранилось (там был учрежден Синод); два подворья в Москве: в Романовом дворе на Никитской ул. и в Китай-городе Иверского монастыря, а также в Новгороде (с 1734 г.). К Александро-Невскому монастырю были приписаны большие владения от других обителей: 3067 дворов, 13811 душ и старорусские соляные варницы от Иверского монастыря (оттуда же был привезен громадный никоновский колокол, уничтоженный в советское время); 590 дворов и 2047 душ от Вяжицкого, Хутынского и Антониева монастырей в Олонецкой губернии, в 1713 г. — около 100 дворов и 500 душ Никольского монастыря в Ладоге, Макарьевской пустыни в Тигодском погосте, подмосковного Воскресенского Новоиерусалимского монастыря, в 1714 г. — от Троице-Сергиевой Лавры 3551 двор с 18512 душами и другие владения в Финляндии, Новгородском, Псковском и Новоторжском уездах. В окрестностях Петербурга обители принадлежали Московская Ямская слобода, деревни Волково и Купчино.[xxxi]

    Богослужение в монастыре изначально отличалось красотой и торжественностью. Хор митрополичьих певчих в Лавре ничем не уступал придворным певчим. 22 августа 1716 г. в обитель специально прислали из киевских монастырей 16 «голосистых монахов». По указу Петра Великого от 16 января 1725 г. в обители было введено «стройное нотное пение». Император велел списать у певчих государя копии «со всех знаменного напеву переводов, для знания в Невском монастыре клирошанам».[xxxii]

    27 апреля 1725 г. архиепископ Феодосий (Яновский), по обвинению в государственной измене и увлечению протестантизмом, был арестован и 3 февраля следующего года умер в заточении в Николо-Карельском монастыре Холмогорской епархии, тело его похоронили в Кирилло-Белозерском монастыре. 10 июля 1725 г. императрица Екатерина I повелела назначить архиепископом Новгородским Феофана (Прокоповича), а 31 июля того же года — архимандритом Александро-Невским и «в Российской Империи… первейшим» синодального советника, серба по национальности, о. Петра (Смелича).[xxxiii] Главенствующее положение Александро-Невского монастыря Екатерина I подтвердила указом от 7 августа 1725 г. В 1726 г. монастырь получил статус ставропигиального.

    После воцарения императрицы Анны Иоанновны и приглашения ею из Москвы в качестве своего духовника архимандрита Троице-Сергиевского монастыря Варлаама (Высоцкого) первенство Александро-Невской обители было утрачено. В указе Святейшего Синода от 31 августа 1732 г. обитель названа третьей по значению после Киево-Печерского и Троице-Сергиева монастырей, а в указе императрицы от 10 января 1939 г. — второй, после Троице-Сергиева монастыря. Через шесть дней после хиротонии архимандрита Петра (Смолича) во епископа Белгородского, 17 января 1736 г. императрица назначила архимандритом Александро-Невского монастыря ректора Московской славяно-греко-латинской академии о. Стефана (Калиновского). 10 января 1739 г. Анна Иоанновна повелела ему быть епископом Псковским, оставаясь архимандритом монастыря. Владыка Стефан возглавлял обитель до 1 сентября 1742 г. По ведомости 1738 г. в монастыре было 23 иеромонаха и 11 иеродиаконов. В 1741 г. в богадельне при обители содержались 11 отставных военных и периодически отдельные частные лица.[xxxiv]

    При императрице Анне Иоанновне в Александро-Невском монастыре продолжались строительные работы. Последним трудом Л.Т. Швертфегера стало окончание возведения в 1730 г. примыкавшей к строящемуся собору части юго-восточного (Федоровского) корпуса. В 1733 г. он получил отставку, и работы возглавил архитектор М.Г. Земцов, а с 11 июня 1735 г. — архитектор полковник П.М. Еропкин. После трагической казни Петра Еропкина по повелению Анны Иоанновны в 1740 г. руководство строительными работами принял на себя архитектор Игнатий Росси. С 1 марта 1734 г. при строении также состоял каменных дел мастер Карло Франциско Фассати (в России — Фасатий). В 1738 г. он возвел каменные Святые ворота.[xxxv] Таким образом, уже в первые три десятилетия своего существования Александро-Невский монастырь стал большой, довольно благоустроенной обителью и в полном смысле слова центром духовного просвещения северо-западной части России.


    [i] См.: Акафист Святому Благоверному великому князю Александру Невскому, в иноцех Алексию. СПб., 1891; Монахиня Елена (Казимирчак-Полонская). Святой благоверный великий князь Александр Невский — ревнитель и защитник православной веры // Санкт-Петербургские епархиальные ведомости. 2000. Вып. 23. С. 9-20; Клепинин Н.А. Святой и благоверный великий князь Александр Невский // Гавань Санкт-Петербург. 2003. С. 1-30.

    [ii] Лавры, монастыри и храмы на Святой Руси. Санкт-Петербургская епархия. Вып. 1. СПб., 1908. С. 4; Судьба мощей и раки святого благоверного князя Александра Невского// Санкт-Петербургские епархиальные ведомости. 2000. Вып. 23. С. 27.

    [iii] Владимирова Е. Александро-Невская Лавра: придите и обрящете! // Аргонавт. 2000. № 4. С. 45.

    [iv] Перенесение мощей Александра Невского // Вестник Александро-Невской Лавры. 2007. № 7-8. С. 9.

    [v] Очерки истории Санкт-Петербургской епархии. СПб., 1994. С. 77.

    [vi] Там же. С. 14-15.

    [vii] Белякова Е.В. Александро-Невская Лавра в честь Святой Троицы // Православная энциклопедия. Т. 1. М., 2000. С. 613; Петрово детище // Свято-Троицкая Александро-Невская Лавра. Православные монастыри. Путешествие по святым местам. 2009. № 36. С. 3.

    [viii] Лавры, монастыри и храмы на Святой Руси. Санкт-Петербургская епархия. Вып. 1. С. 4; Рункевич С.Г. Свято-Троицкая Александро-Невская Лавра. 1713-1913. В 2-х кн. СПб., 2001. Кн. 1. С. 19; Судьба мощей и раки святого благоверного князя Александра Невского. С. 27.

    [ix] Исторические кладбища Петербурга. Справочник-путеводитель / Сост. А.В. Кобак, Ю.М. Пирютко. СПб., 1993. С. 132; Владимирова Е. Указ. соч. С. 45.

    [x] Рункевич С.Г. Указ. соч. Кн. 1. С. 27.

    [xi] Исторические кладбища Петербурга. С. 198.

    [xii] Рункевич С.Г. Указ. соч. Кн. 1. С. 70.

    [xiii] Исторические кладбища Петербурга. С. 132-137, 162-163; Рункевич С.Г. Указ. соч. Кн. 1. С. 26-27, 73; Антонов В.В., Кобак А.В. Святыни Санкт-Петербурга. Т. 1. СПб., 1994. С. 37; Павленко Н.И. Петр Великий. М., 1990. С. 535; Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 815, оп. 2, д. 52-1717, оп. 9, д. 7-1860, л. 2, 9.

    [xiv] Пирютко Ю.М. Материалы для каталогизации надгробий Шереметевых в Лазаревской усыпальнице // Сохраненная память. Сборник научных статей. СПб., 2008. С. 90-91.

    [xv] Судьба мощей и раки святого благоверного князя Александра Невского. С. 28-30.

    [xvi] Перенесение мощей Александра Невского. С. 9.

    [xvii] Назаренко А.В. Александр Ярославич Невский // Православная энциклопедия. Т. 1. С. 543.

    [xviii] РГИА, ф. 815, оп. 4-1722, д. 122, л. 5, оп. 4-1724, д. 146, л. 10, оп. 4-1728, д. 6 ; Алексеев А.А. Живописных дел мастера и Невский монастырь в 1-й пол. XVIII в. // Сохраненная память. С. 190-195.

    [xix] Исторические кладбища Петербурга. С. 168; Рункевич С.Г. Указ. соч. Кн. 1. С. 139, 147, 148, 153; Антонов В.В., Кобак А.В. Указ. соч. С. 39-40; Описание архива Александро-Невской Лавры. Т. 2. СПб., 1911. С. 1230; РГИА, ф. 796, оп. 6, д. 133-1725, л. 301об, ф. 815, оп. 4, д. 11-1724, 122-1722, 146-1724.

    [xx] Исторические кладбища Петербурга. С. 198; РГИА, ф. 815, оп. 12, д. 82.

    [xxi] Петрово детище. С. 4.

    [xxii] Рункевич С.Г. Указ. соч. Кн. 1. С. 53-57; Петрово детище. С. 4.

    [xxiii] Рункевич С.Г. Указ. соч. Кн. 1. С. 275-278; Очерки истории Санкт-Петербургской епархии. С. 78.

    [xxiv] Белякова Е.В. Указ. соч. С. 614.

    [xxv] Рункевич С.Г. Указ. соч. Кн. 1. С. 192-220.

    [xxvi] Петрово детище. С. 5; Очерки истории Санкт-Петербургской епархии. С. 79.

    [xxvii] Рункевич С.Г. Указ. соч. Кн. 1. С. 264-266; Очерки истории Санкт-Петербургской епархии. С. 35.

    [xxviii] Рункевич С.Г. Указ. соч. Кн. 1. С. 531-537, 541-543; Чистович И.А. История Санкт-Петербургской духовной академии. СПб, 1857. С. 15-19.

    [xxix] Рункевич С.Г. Указ. соч. Кн. 1. С. 543-552; Очерки истории Санкт-Петербургской епархии. С. 35.

    [xxx] См.: Библиотеки дореволюционного Петербурга: Справочник / Отв. сост. И.Г. Матвеева. СПб., 2005; Рункевич С.Г. Указ. соч. Кн. 1. С. 252-254; Обращение братии Лавры // Вестник Александро-Невской Лавры. 2007. № 4-6. С. 7.

    [xxxi] Рункевич С.Г. Указ. соч. Кн. 1. С. 110-125.

    [xxxii] Там же. С. 203-211.

    [xxxiii] Там же. С. 412-413.

    [xxxiv] Там же. С. 433-436, 465, 493-497.

    [xxxv] Там же. С. 510-526; Чистович И.А. Свято-Троицкая Александро-Невская лавра // Историко-статистические сведения о Санкт-Петербургской епархии. СПб., 1884. Вып. 8. С. 477-483.

    Источник: spbda.ru; фото: lavra.spb.ru

    • 10 Мар 2017 19:27
    • от monves
  2. Монаху непросто на Невском

    Представление о монашеской жизни у широких мирских масс формируется опосредованно - через литературу и кино. То есть нам доступно не объективное знание о монастырском бытии, а взгляд художника, творчески переработанный и выражающий какую-то идею. У большинства узнать о происходящем за высокими стенами той или иной обители шансов никаких.

    А потому в глазах граждан жизнь монастыря всегда окутана завесой тайны и похожа на легенду. Приподнять эту завесу «СПб ведомости» попросили сегодняшнего гостя редакции, на протяжении 20 лет являющегося наместником Александро-Невской лавры.

    Владыка Назарий, вы возглавили Александро-Невскую лавру в 1996 году. Возрождали монашескую жизнь буквально с нуля. Как это происходило?

    — Когда я пришел, теоретически монастырь уже существовал, это было закреплено соответствующим решением Синода. Самые первые шаги по возвращению помещений от НПО «Прометей» монастырем были сделаны при архимандрите Кирилле (Начисе). Тогда обители было выделено шесть или семь комнат в Свято-Духовском корпусе. В них и поселились первые семеро монахов.

    Некоторые жили дома с родителями, некоторые тут. Здесь не было даже душевых, да и правильное монашеское питание было крайне сложно организовать. Но главное - приходилось сочетать приходское с монастырским, а это очень сложно. Из-за этого братья тогда не могли даже вести полный богослужебный круг.

    Первые литургии совершали на Никольском кладбище, а по праздникам служили вместе с белым духовенством в Троицком соборе.

    Есть пословица - «в чужой монастырь со своим уставом не ходят». Как пишутся эти уставы? Чем друг от друга отличаются?

    — В некоторых монастырях может быть принята приходская практика, и там служат вечернюю и утреннюю литургии с вечера, во всенощное бдение. В других служат вечерню, потом повечерие, а утром - утреннюю литургию. В одних обителях в понедельник принят более сугубый пост, в других он только по средам и пятницам. Бывают отличия и в том, как совершаются братские правила, как читаются каноны... Но общее и главное - все эти монастыри православные.

    И еще - почти все они воссоздавались в конце XХ века практически из руин...

    — Да, отцу Кириллу на первых порах пришлось заниматься здесь тем же, чем я занимался на Коневце (настоятелем Коневского монастыря архимандрит Назарий был в течение восьми лет, два года ему пришлось совмещать это служение с наместничеством в лавре. - Прим. ред.).

    Коневец был островом военных. Там испытывали новые торпеды, действовали склады военно-морской базы, секретности требовали также испытательная база ЛОМО и площадка Курчатовского института. Из центрального собора только-только вывезли боеприпасы, храму требовался ремонт. Мы молились сначала в трапезной, потом оборудовали для этого особое место в «белой» гостинице, пока восстанавливали собор...

    Коневец - особое для меня место. Там в моей жизни произошло историческое событие: довелось своими руками вместе с братьями вновь обрести мощи преподобного Арсения Коневского. И это первый монастырь, где я был настоятелем. Мне он так нравился... Место уединенное, более приспособленное для монастырской жизни, чем лавра. Я думал, там и помру. И сожалел, когда митрополит Владимир (ныне на покое) назначил меня в лавру.

    Наверное, в пользу такого решения митрополита сыграл ваш опыт по восстановлению монастыря, полученный на острове?

    — Да, опыт был. Но, с другой стороны, у меня тогда не было ощущения, что тот этап полностью реализован и логически завершен.

    А в отношении лавры, которой вы отдали почти треть своей жизни, такое ощущение есть?

    — Да. Лавра - это единственный объект, про который я могу сказать: работа практически доведена до логического завершения.

    Хотя... И этих 20 лет не хватило на то, чтобы вся лавра была передана нам. До сих пор не передана Благовещенская церковь (в ней размещается Музей городской скульптуры), я уже не говорю о Лазаревской и Тихвинской церквях на некрополях...

    Лавра строилась в XVIII веке на протяжении 60 лет, потом не единожды разрушалась и перестраивалась. В процессе реконструкции у нас бывало: открываем стену, а под штукатуркой заложенный кирпичом ход неизвестно куда. Никакой же документации не было - даже примерного плана строений. Из-за этого, кстати, мы не смогли войти ни в одну госпрограмму по восстановлению памятников культуры. Ведь нам передавали помещения буквально по комнате, на всем остальном лежал гриф секретности. Мы нашли какие-то исторические чертежи, но они не совпадали с реальностью. Как я представлю проект восстановления памятника на бюджетный конкурс, когда у меня за стеной секретное производство - химлаборатория? Станция переливания крови выезжала отсюда на протяжении 12 лет...

    Кто финансировал восстановительные работы?

    — Основные наши спонсоры - люди. Прихожане, горожане складывались буквально по рублю. Были и серьезные пожертвования. Я благодарен всем.

    У православных монастырей бывает какая-то «специализация»?

    — Некоторые отличаются социальным послушанием - при них есть богадельни, они присматривают за престарелыми. Бывали обители с тысячами насельников, которые обрабатывали землю, ухаживали за лесом - как, например, на Валааме. Это все складывается исторически: сначала в какой-то местности появлялся отшельник, который занимался монашеским трудом, со временем вокруг него собиралась братия. Так возникла, например, Троице-Сергиева лавра - преподобный Сергий с братом поселились в лесу, построили храм, стали совершать монашеские подвиги...

    Мы же возникли по указу Петра I почти одновременно с городом. И это тоже наложило свой отпечаток.

    Какой?

    — Решение о создании на этой земле духовного центра было принято Петром I за десять лет до основания Александро-Невской лавры. Братия тут не возрастала из отшельников, она была созвана из других монастырей России (более всего с Украины) императорским указом. Здесь были собраны лучшие силы, однако не все приехали с охотой. Кстати: поначалу тут даже пение было южноукраинское, как в Киево-Печерской лавре.

    Почти сразу при монастыре была организована школа, которая впоследствии переросла в семинарию и духовную академию, находившиеся в этих стенах почти век. К работе начали привлекать ученое монашество. Первая типография Санкт-Петербурга также появилась именно в лавре.

    В том, что император повелел перенести мощи благоверного князя Александра Невского из Владимира в монастырь новой столицы, был глубочайший смысл. Прорубив окно в Европу, Петр поставил у этого окна надежного стража - небесного покровителя, князя-воина, защитника.

    Велика ли сегодня братия Александро-Невского монастыря? Из кого она состоит, как формируется?

    — Лавра никогда не была многонаселенной, ее исторический максимум - около 300 человек. Немалая часть монахов тогда несли послушание в общецерковных структурах, преподавали в духовных школах. В синодальный период лавра была центром Русской православной церкви, тут находился первый член Синода - митрополит Санкт-Петербургский. Из этих стен вышли более 60 архиереев.

    Братия - это послушники, рясофорные и мантийные монахи, схимонахи. Сейчас здесь 55 иноков. В основном в возрасте 40 - 45 лет. Один из недостатков всякого городского монастыря, и в частности нашей лавры, в том, что мало послушников. А ведь они - почти единственный источник пополнения братии.

    Изначально наш монастырь находился в некотором отдалении от города. Потом монахи сами стали пробивать дорогу в мир, начав строить Невский проспект. Знали бы они тогда, насколько сложно будет жить, монашествуя на Невском...

    Слишком много кругом соблазнов, и любого-всякого сюда не возьмешь. В послушники часто идут люди, которые уже жили церковной жизнью, иногда даже в сане. Мы нередко берем и тех, кто хочет поступить в семинарию, прекрасно понимая, что, может быть, лишь один из десяти останется в монастыре.

    А из людей «при монастыре» - трудников - получаются монахи?

    — Нет. Это чаще всего личности, которым негде голову преклонить (часто из мест заключения), семейная жизнь не сложилась и все пошло наперекосяк... Я их называю «шатаева пустынь». Как солнце пригреет, они уходят в неизвестные края, где-то шатаются, а к зиме подтягиваются снова. Что ж, в монастыре всегда есть работа, мы не отказываем. Под общежитие отремонтировали часть корпуса. Здесь они всегда найдут приют, чистую постель, питание. Многих приходится заново учить гигиене, порядку, поведению за столом - всему тому, чему их не научили родители. Даже если они потом уходят в неизвестную даль, что-то почерпнув здесь, уже и то хорошо. Но из трудников в братию не идут.

    Есть ли какой-то конкурс из желающих стать монахом в лавре? Вступительные испытания? Как осуществляется отбор?

    — Очереди из желающих попасть сюда нет. Тот, кто истинно хочет монашеской жизни, скорее всего, найдет отдаленный монастырь. Невский проспект накладывает свои требования, поэтому и отбор жесткий. Я подолгу беседую с человеком, предлагаю пожить у нас месяц-другой: мы посмотрим на вас, а вы на нас. Принять человека в братию или нет, решаем вместе, на Духовном соборе. Бывает, я говорю - давайте возьмем, а братия возражает. Тут я прислушаюсь: может быть, они, живя с ним бок о бок, лучше видят черты характера, которые не подходят для общежития.

    Какие, например?

    — У кого-то склонность попраздновать с возлиянием, кто-то постом пренебрегает. А все внешние бытовые вещи очень часто совпадают с внутренним состоянием человека. Если он, придя в монастырь, в пост занимается тайноедением, это мука прежде всего для него самого. И чрезмерная «святость» тут тоже не ко двору: послушания не исполняет - все у него молитвы. Братья терпят-терпят, да и говорят: «Извини, мы твоей святости не можем выдержать, поищи себе место, где за тобой будут ухаживать, пока ты будешь акафисты читать».

    Братия - это семья. Если человек не стал в монастыре братом для остальных, он здесь долго не проживет.

    И что же, у монахов не бывает споров, конфликтов?

    —Случаются, все же люди... Брат может брату так сказать, что приходится на исповедь быстрее бежать. Таинство исповеди в монастырях чаще всего исполняется, потому что носить в себе что-то против другого для себя самого накладно. Случись такое, монах постарается в тот же час попасть к своему духовнику, покаяться в совершенном и, вернувшись, примириться с братом.

    А разочаровываться в выбранном пути инокам случается?

    — Редко, но бывает. Человек сначала вроде все впитывает, вживается, а потом ему вдруг делается тошно. Не хочет идти на службу, послушания исполнять, все ему кажется бессмысленным и тягостным. В миру это называют «выгоранием». На самом деле этот человек не имел глубоких духовных основ, настоящей веры. Может быть, ему просто нравились какие-то внешние проявления монашества: одежда, песнопения, некая «избранность». Может, тут он пытался спрятаться от черной полосы в своей жизни. Или на самом деле он циник и притворщик - и тогда ты чувствуешь свою вину за то, что не распознал в нем этого... Это не важно. Важно другое: без веры в монастыре не прожить.

    Как строится день монахов? Как они сосуществуют на одной территории с прихожанами-мирянами?

    — Городские монастыри никогда не утратят приходских функций - на этот счет есть даже специальное решение Синода. И я с самого начала считал, что нельзя враз объявить верующим: теперь тут живут монахи, вы здесь лишние. Люди привыкли здесь иметь приход. И мы отдельные черты приходского служения должны сохранить.

    Чем при этом пришлось поступиться? Какие традиции или правила нарушить?

    — В монастыре нельзя совершать таинство венчания. Раньше мы это правило нарушали. Теперь нашли решение: уже второй год венчаем в надвратном храме, который находится вне монастыря.

    Мы не тянем службу столько, чтобы это занимало большую часть суток, потому что кроме монахов ее стоят прихожане, а у них свои обязанности, гражданские и семейные.

    Часть богослужений, предписанных суточным кругом, мы совершаем без посторонних. Тем не менее в шесть утра, когда у нас начинается братский молебен, открываются ворота монастыря, и любой прихожанин может присутствовать на нем. Повечерие мы читаем не в соборе, а в домовых храмах - это келейная молитва.

    Как строится монашеский день? Чем он наполнен?

    — Официальный отбой в монастыре в 23.00. Чтобы успеть к братской молитве, монахи встают в 5.00 - 5.30. После ранней литургии они остаются на послушания. Кроме обычных дел по самообслуживанию работают в иконописной и ювелирной мастерских, в канцелярии. Скоро у нас откроется музей. Обширное хозяйство - склады, чайная, прачечная, гостиница для паломников на 120 мест - все это требует заботы и работы.

    Уже 18 лет у нас действует паломнический центр, ежегодно мы принимаем около 4,5 тыс. паломников. Некоторые монахи заняты в паломнической службе как экскурсоводы, работают в паломнической гостинице. Около 40% ее постояльцев живут у нас бесплатно (неимущие, инвалиды). Основные расходы монастырь берет на себя. Паломники могут заказать у нас и трапезу в братской трапезной по себестоимости.

    Кроме того, люди заказывают требы на дому, панихиды, молебны.

    Александро-Невская лавра - это не только прихожане и паломники, но и туристы. Тяжело монастырю быть центром туристского притяжения?

    — Очень тяжело. В год у нас бывают 40 - 50 тыс. туристов - все с разным менталитетом, уровнем культуры... И я хорошо понимаю братию, когда они по территории лавры перемещаются бочком да перебежками, стараясь незаметнее прошмыгнуть с послушания на службу, а оттуда сразу в келью. Келья - это единственное место, где монах может укрыться от досужего любопытства, от глупых и бестактных вопросов (вроде: почему вы не женились - вы больной или у вас разбитое сердце?). Случалось, туристы требовали показать им монашеские кельи... Монахов такое внимание просто выматывает.

    Почему-то некоторые люди именно у нас ведут себя не вполне адекватно. Женщины являются в храм в декольте или мини-шортах, какие уместны лишь на пляже. Да еще и крик подымают, когда их, полуголых, в лавру не пускают: «Это же общее народное достояние, принадлежит всем!». Бывает, на отпевание родственники наряжаются, как на свадьбу...

    Люди потеряли традицию. И нам, живущим в городском монастыре, это виднее всего. В отдаленных обителях такого не бывает - туда, как правило, едут подготовленные верующие, паломники.

    Получается, духовное строительство - дело куда более долгое и трудное, чем восстановление стен?

    — Вы правы. Ремонт можно завершить, и дальше останется только поддерживать красоту и порядок. Духовное же строительство не заканчивается никогда.

    Не всякий горожанин видит разницу между понятиями «братия» и «братство», «брат» и «братчик». Братия поселилась в Александро-Невской лавре в 1996 году. Братство же было восстановлено в 2008-м - с какой целью?

    — Впервые Александро-Невское братство появилось здесь с началом гонений на церковь, а конкретно - в 1918 году, после убийства отца Петра Скипетрова. Когда были осуществлены попытки насильственного захвата лавры, на ее защиту встали прихожане. Испросив благословения Святейшего патриарха Тихона, они образовали братство. По мере того как государство уничтожало храмы, священнослужителей и монашествующих, это объединение стало брать на себя церковные функции. В братство Александра Невского входили и монашествующие (архимандрит Лев Егоров), и светские люди, которые переживали за церковь и хотели сохранить веру, мужчины и женщины (например, Кира Оболенская, ныне прославленная как новомученица). Когда необходимость в защите лавры отпала в связи с ее закрытием, братчики стали вести обучение в кружках - церковнославянскому языку, богослужению, шитью церковной одежды и т. д.

    То братство было разгромлено в 1932 году. Мы возобновили его в 2008-м, для того чтобы оно занималось духовно-просветительской деятельностью.

    То есть в возрожденном монастыре его изначальная культурно-образовательная «специализация» продолжилась?

    — Да. Лавра сегодня стала не только духовным, но и культурным центром. Она такой и задумывалась.

    Само существование в наших стенах духовно-просветительского центра - это продолжение трехсотлетней традиции. В день тут бывает по два-три мероприятия. У нас работает свое издательство. Некоторым нашим фестивалям уже по 10 - 15 лет: например, фольклорному «Славим Рождество Христово» или «Невским куполам». Наша литературная премия имени Александра Невского была учреждена 13 лет назад - намного раньше патриаршей. У нас работают кружки для поэтов, литературные гостиные, народный театр. В «Песенной дружине» люди пишут песни духовно-патриотической направленности. На театральные пасхальные фестивали приезжают гости из Москвы и других регионов страны... Каждое в отдельности мероприятие, может, и не уникальное, но с учетом их количества и разнообразия можно сказать, что в них - уникальная особенность Александро-Невской лавры.

    Подготовила Инесса Юшковская

    Источник: lavra.spb.ru

    • 11 Ноя 2016 18:11
    • от monves
  3. Важнее всего было создать в Лавре атмосферу мон...

    25 октября 2016 года исполняется двадцать лет с того дня, как наместник Александро-Невской лавры епископ Кронштадтский Назарий прошел по благословенной земле Лавры уже не как бывший студент Ленинградской Духовной академии, а в новом для себя качестве. В должности наместника Лавры Священный Синод Русской Православной Церкви утвердил его чуть позже. Но именно в тот октябрьский день архимандрит Назарий, который не без душевных переживаний расстался с Коневским монастырем на Ладожском озере, где более пяти лет был настоятелем и надеялся посвятить его возрождению всю свою жизнь, отчетливо увидел, какие огромные труды предстоят ему, призванному к новому служению, по восстановлению величайшей святыни северной столицы.

    Владыка, давайте начнем наш разговор с события более чем полувековой давности. В ставленническом слове при наречении во епископа Вы вспомнили случай из детства. Ученику 2-го класса после посещения вместе с мамой Пасхальной службы учительница в качестве наказания и назидания для остальных школьников выстригла крест на голове и запретила стричься, чтобы другие ученики подольше могли издеваться над «святошей»! Но, к счастью, это не стало для вас душевной травмой...

    А стало для меня закалкой. Происшедшее тогда могу назвать одним из серьезных рубежей в своей жизни, потому что Господь помог мне, девятилетнему мальчишке, не отойти от Церкви, не озлобиться ни на «команду по вылавливанию», состоявшую из комсомольцев-активистов, ни на школьную учительницу, которая усадила меня на стул перед всем классом и взяла в руки ножницы. Если бы я затаил обиду на всю жизнь, то, наверное, запомнил бы свои детские переживания и сейчас бы смог их живописать. Но нет – помню лишь сам факт. В своей ставленнической речи на архиерейство я заметил, что, конечно, теперь к тому факту можно относиться с улыбкой и рассматривать его как прообраз настоящего пострига через 24 года...

    Разные рубежи пришлось преодолевать на пути к монашеству. Например, один из них – приезд из Киева в Ленинград, поступление в Духовную семинарию, причем в довольно зрелом для семинариста возрасте, в 30 лет – я помню точно. Я работал научным сотрудником в системе Академии наук Украины, в застойные брежневские годы писал диссертацию по генетике, и вдруг руководство узнает, что научный сотрудник Николай Лавриненко бросает все и уезжает поступать в Духовное заведение. «Как мы его просмотрели!» – негодовали члены комитета комсомола. (Что касается материалов, собранных мной для диссертации, то их я передал другому человеку, и он, доработав ее, через несколько лет защитился, чему я, конечно, рад: мои труды не пропали!) А в Ленинграде начались большие проблемы. Мне и еще нескольким абитуриентам, сдавшим экзамены, власти ни в какую не хотели давать прописку, собираясь нас выдворить из города на Неве. И вот буквально накануне «выдворения» ректор Ленинградских Духовных школ архиепископ Кирилл (Гундяев), нынешний Предстоятель Русской Православной Церкви, поехал к уполномоченному по делам религии и отстоял нас. Так что благодаря будущему Патриарху мы пополнили ряды семинаристов-первокурсников. Огромную роль он сыграл и в деле моего познания глубин богословия. Богослужения, чтение традиционного акафиста, речи и слова, с которыми ректор на протяжении двух лет, пока его не перевели в Смоленск, обращался к нам, – всё это отложилось в душе, словно напечатанное хорошим крупным шрифтом. И сегодня я произношу слова благодарности и признательности не потому, что давший мне «путевку» в большую духовную жизнь архипастырь стоит во главе нашей Церкви, а потому что такой факт был в моей жизни и имеет для меня очень важное значение. Дорого мне и то, что после поставления на престол Патриархов Московских и всея Руси Святейший Патриарх Кирилл вторым в череде архиерейских избраний возвел меня в сан епископа. Ранее Святейший Патриарх Алексий II назначал меня настоятелем Спасо-Преображенского собора в Выборг, он же возводил меня в сан игумена. При нем я был настоятелем подворья в Ленинграде Валаамского ставропигиального мужского монастыря...

    И приснопоминаемый Патриарх Алексий II говорил, что восстановление храмов и восстановление человеческих душ должно идти параллельно. И нынешний Патриарх Кирилл неустанно говорит об этом. Вы же однажды признались, что, когда стали восстанавливать монастырь, началась «жизнь на стройке»: даже во время богослужений в голову приходили мысли о стройматериалах, о выпавшем где-то окне и так далее. К настоящему времени удалось ли достичь столь необходимой нашим возрождающимся монастырям и храмам параллельности?

    Думаю, удалось. Хотя наверняка найдутся люди, которые с упреком заметят, что 56 человек братии в Лавре – численность небольшая. Однако нужно учитывать: тут все-таки Невский проспект, а не лес, не пустыня, не горы Кавказа. И набрать насельников в монастырь, где рядом шумит мегаполис, с которым связаны большие искушения, чрезвычайно сложно. Оглядываясь на прошедшие два десятилетия и вспоминая, сколько людей изъявляло желание остаться в монастыре, а я, прислушиваясь к себе и Духовному Собору Лавры, с которым всегда советуюсь по важным вопросам, отказывал многим, могу сказать: если бы мы брали всех подряд, уже бы за 300 человек было! Но я не склонен к тому, чтобы закрывать монастырь, ставить на воротах стражей как существенную преграду для монашествующих от соблазнов большого города. Коль человек твердо определился с выбором, значит, он должен понимать смысл и суть монашеской жизни. Поэтому полагаю, что 56 человек братии – для городского монастыря совсем неплохо. Убежден, что правильно поступают те священнослужители, которые, придя на место разрушенного храма или монастыря, обустраивают там, в первую очередь, какой-то уголок для молитвы. Правда, есть и другие. Они, к примеру, говорят: «Пока не поставлю пятиярусный иконостас, служить не буду». Это безмерная гордыня, когда человек выдвигает вперед собственное «я». Потому что без молитвы ко Господу и Божией Матери, как к особой Покровительнице монашества, без помощи тех святых, к которым ты обращаешься, всё будет идти намного сложнее, дольше. А если возводить стены и очищать свое сердце непрестанной молитвой и стараться исполнять евангельские заповеди, всё откроется, будет освящено ровно в то время, в какое надо. В этом контексте скажу, что основные труды по реставрационно-восстановительным работам в Лавре мы за минувшие 20 лет выполнили. И принцип параллельности – он работает!

    Но какой бы крепкой ни была монашеская семья, какой бы сильной ни была ее молитвенная энергия, из-за особого месторасположения Александро-Невской лавры остается опасность, что мирской дух может захватить кого-то из насельников обители. И тогда служение каждодневной суете вытеснит общение с Богом, о чем говорил Святейший Патриарх Кирилл на недавнем Собрании игуменов и игумений Русской Православной Церкви, проходившем в сентябре в Храме Христа Спасителя. Скажите, Владыка, Вам приходится в стенах Лавры с этой опасностью бороться?

    Приходится, и каждый день. Тем, кого я рукополагаю, я всегда говорю, что для священника и диакона, которые стоят у Престола Божия и возносят молитву за всех, очень важно, чтобы это не превратилось в работу. В «стояние возле токарного станка». В формальное отношение к своему сану – не как к великому служению, а именно как к работе, из-за чего и происходит то «пастырское выгорание», по поводу которого развернулась целая дискуссия в интернете. Только я бы оказался плохим руководителем, если бы брал всю ношу по борьбе с печальным явлением на себя. Конечно, когда монастырь начинает возрождаться или созидаться и в нем только один человек в священном сане – он и игумен, он и духовник – это одно дело. И совсем другое, когда в обители есть духовно опытные монахи, которых можно благословить на духовничество. Одна из обсуждаемых тем – афонская традиция откровения помыслов настоятелю монастыря – поднималась на Собрании игуменов и игумений. Я считаю себя настолько несовершенным человеком, что не могу принимать у братии откровение помыслов. Потому что я еще и администратор и если что-то такое услышу на исповеди, то вольно или невольно появится искушение позже использовать это в административном плане. Разумеется, когда ко мне приходит кто-то из братии с духовной проблемой, я пытаюсь найти нужные слова и сохранить сказанное им как тайну исповеди, но быть духовником – нет, не решаюсь. Новопостриженных мы обязательно вручаем так называемым старцам. Я всегда спрашиваю того, кого собираюсь постригать: «А у кого ты чаще всего исповедуешься?» И если вижу, что названный им человек может быть приемником при постриге, его и назначаю. Не ломаю через колено, назначив кого-то другого, а иду навстречу, прекрасно понимая ценность установившихся доверительных духовных отношений. Следует отметить, что мы разделяем понятия: духовник для братии и духовник для мирян. Хотя слово «монах» произошло от греческого слова «μοναχός», то есть одиночный, но судьба братии Свято-Троицкой Александро-Невской лавры такова, что мы не можем спасаться в одиночестве. Мы должны спасаться вместе с теми, кто приходит к нам за словом спасения. А приходит к нам очень много народа. Петербуржцы любят Лавру.

    Владыка, что из сделанного за 20 лет наместничества в Лавре вызывает у Вас радость и чувство внутреннего удовлетворения?

    В первую очередь, то, что нам – не мне, подчеркиваю, а нам – удалось все-таки создать атмосферу монастыря. Прибыв сюда из Коневской обители уже в новом качестве, я увидел бегавших по территории Лавры в спортивных трусах ребят из физкультурного техникума, располагавшегося в стенах старой Духовной академии, и людей, выгуливавших здесь собак. А еще – много влюбленных парочек и любителей в теплые деньки позагорать на большевистском кладбище посреди бурьяна. Это было одним из первых моих потрясений. Я понял: если здесь останется проходной двор, то даже начала монастырской жизни невозможно будет положить. Мы – в долг! – заказали кованые железные ворота и закрыли южный вход. (Северный вход оставался открытым). Но какая шумиха вокруг этого поднялась! Даже на Центральном телевидении меня «протянули»: мол, пришел новый наместник и закрыл народное достояние от людей. Устав от массированных атак СМИ и недовольства госорганов, священноархимандрит Лавры митрополит Владимир (Котляров), возглавлявший в то время Санкт-Петербургскую епархию, вызвал меня к себе и сказал, что ворота надо открыть. Не стану сейчас озвучивать те веские аргументы, что я привел в разговоре с Владыкой. Главное, он, человек мудрый, принял их и больше не настаивал на открытии ворот. Мы переждали какое-то время, пока все не утихло, но именно с того шага и началось создание монастырской атмосферы.

    Другой сложный вопрос, который пришлось решать на протяжении не одного года, это вопрос со Свято-Троицким собором Лавры. В советское время Лавра была закрыта, лаврский собор вернули Церкви в 1957 году, однако он долго действовал как приходской. В нем происходили венчания, и уже будучи в монастыре, мы еще шесть или семь лет венчали пары, чтобы не обижать людей. Это потом у нас появилась надвратная церковь – вне стен монастыря, прямо на Невском проспекте. Мы ее отреставрировали, и выглядит она нарядно, словно невеста. Возможно, кто-то подумает: стоит ли на первый план выдвигать эти негромкие, немасштабные, казалось бы, события? Однако для нас это было чрезвычайно важным делом. И – трудным по исполнению. По этой причине введение монастырского богослужебного круга шло постепенно... А относительно колоссальных восстановительных работ в Лавре могу сказать, что они были очень тяжелыми, и одна из причин – отсутствие каких-либо спонсоров. Мы все делали за счет аккумуляции средств, которые нам приносили люди, заказывая те или иные требы, жертвуя на свечи, иконы и т.д. И знаете, вовсе не потому, что я такой предприимчивый, мне пришлось здесь создать и иконописную мастерскую, и ювелирную, и швейную, и киотно-багетную, и столярную. Просто в какой-то момент понял: если все это делать на стороне, то никаких средств нам не хватит. Ведь не было никакой программы – ни федеральной, ни городской – для того, чтобы помочь восстановить Лавру. А в начале 2012 года, в свой 50-летний юбилей, сюда приехалпредседатель правления «Газпрома» Алексей Борисович Миллер. Он родился в роддоме, что находится недалеко от Духовной семинарии, вот и приехал к нам. Мы ему всё показали, гость удивился: «Я думал, что тут государство всё сделало». Пообещал помочь. Бесконечно ему благодарен за то, что он выделил средства непосредственно нам – не через КГИОП, не через Министерство культуры РФ, – и никакие крючки ничего не зацепили из тех денег, которые прямиком пошли на наш счет. На средства «Газпрома» столько всего удалось сделать, начиная с фасадных работ, реставрации Троицкого собора и заканчивая крайне необходимой в наших условиях автономной газовой котельной! Еще бы хотел назвать одного человека, тоже внесшего существенный вклад в восстановление монастыря. Это руководитель «Водоканалстроя» Владимир Андреевич Агиян.

    Многое из сделанного вызывает сегодня радость и чувство внутреннего удовлетворения. Не могу обойти вниманием небольшой монастырский Андреевский скит, расположенный в десятке километров от Санкт-Петербурга на «Дороге смерти», по которой в Великую Отечественную войну шли десятки тысяч солдат на легендарный «Невский пятачок». В скиту возведена деревянная церковь Преподобных Зосимы и Савватия Соловецких, совершается полный богослужебный круг. И те из братии, которые устают от многолюдности в Лавре, от шквала вопросов прихожан, паломников, туристов и хотят побыть в тишине и уединении, подумать о себе, своей душе, – они, слава Богу, имеют такую возможность. Сейчас мы взялись за создание второго скита – правда, далековато он находится и пока там одни развалины храма, но надеемся с Божией помощью восстановить святыню, обустроить скит, чтобы у лаврской братии появилось еще одно место, удаленное от шума многомиллионного города и мирских соблазнов.

    Ваше Преосвященство, а теперь к Вам вопрос как к председателю монашеского совета Санкт-Петербургской и Ладожской митрополии. Что на этом посту хотелось бы сделать?

    Где-то на протяжении 16 лет до разделения нашей епархии на четыре самостоятельных епархии я был благочинным епархиальных монастырей и подворий. Участвовал и в открытии обителей, и в их становлении, поэтому прекрасно знаю всех игуменов и игумений, многих членов монашеских общин. А активность Патриархии и созданного не так давно Синодального отдела по монастырям и монашеству в поиске новых форм, которые способствовали бы усилению координации во многих важных вопросах, объединению духовных усилий, заставляет думать о том, что заложенная в основу нашей Церкви соборность должна касаться и монашества. Хочется, чтобы мы могли в значительно большей степени делиться друг с другом разными достижениями в духовной жизни. Например, рассказывать о методах, которые применяются в тех или иных монастырях для воспитания молодых. Или какая работа ведется с трудниками, которые иногда становятся источником пополнения монашеской семьи. Мне кажется, что если и в этом деле будет заложен соборный принцип, оно пойдет более успешно. Сейчас в нашей митрополии 17 обустроенных монастырей, но есть все основания полагать, что их количество увеличится. И мне бы хотелось вдохновить монастыри становиться ближе друг к другу, потому что плохо, когда каждый варится в собственном соку и нередко решает проблемы, которые у соседа уже решены. Кроме того, мне бы хотелось, чтобы те интересные начинания, дела, события в монастырях (особенно в глубинке – ведь не только в Москве и Санкт-Петербурге монастырская жизнь кипит!) были не просто анонсированы. Возможно, следует выбираться на мероприятия в другие монастыри кому-то из братии или сестер – конечно, по благословению игумена или игумении той обители. Поехать туда, познакомиться, пообщаться. Одно дело – приедут благочинный или благочинная, настоятель или настоятельница и другое – простые монахи. Это уже будет более расширенный формат общения, который, на мой взгляд, позволит нам всем ощутить себя частью единого целого. Я считаю, что понятие монашеского братства не должно замыкаться в одном монастыре – оно должно быть всеобъемлющим. Пока такого общения не хватает.

    В этом месяце, 27 октября, Вы будете отмечать и день тезоименитства. Святой мученик Назарий Римлянин, Медиоланский, сразу стал Вам близким? Были ли Вы знакомы с его житием до пострига?

    Наверное, я нигде об этом не говорил, но теперь расскажу всё без утайки. В годы своего духовного становления и прихода в Церковь я особенно ощущал помощь святителя Николая Чудотворца, в честь которого был крещен. С житием мученика Назария прежде даже не был знаком. Думаю, сыграло роль то, что родом я с Украины и никогда не скрывал своей любви к украинскому языку и украинской культуре, потому-то покойный митрополит Мануил (Павлов), тогда архимандрит, исполнявший обязанности ректора Ленинградских Духовных школ, и назвал меня в честь мученика Назария. Имя Назар, Назарий довольно распространено на Украине. К своему стыду (я уже каялся в этом, так что могу теперь говорить), когда на следующий день после пострига нужно было причаститься, то, подходя к Святой Чаше, свое новое имя я вспомнил не по имени святого Назария, а по имени украинского певца Назария Яремчука, песни которого очень люблю. Но потом познакомился с житием святого (вначале с кратким, а несколько позже, освоив компьютер, – с полным), стал бывать в Италии и, попав в Милан (Медиолан по-старому), увидел построенную в IV веке церковь в честь Святого мученика Назария, где почивают его мощи. Конечно, это вызвало душевное волнение. Папский нунций, который был в Лавре в гостях, привез мне частицу мощей моего Небесного покровителя. Еще одну частицу его мощей я получил от наших священников, служивших там. Так что у меня есть икона с мощами святого мученика Назария, и постепенно – да, не сразу, а спустя время – он стал для меня таким же родным и близким, как святитель Николай. С одной стороны, это имя напоминает мне мою Родину, с другой – я рад, что получил имя этого известного мученика. И что не просто одно его имя сохранилось, но до нас дошло целое повествование о той четверице мучеников (Назарий, Гервасий, Протасий и Келсий), которые пострадали за Христа в I веке во время гонения на христиан.

    Беседовала Нина Ставицкая

    Источник: monasterium.ru

    • 26 Окт 2016 14:01
    • от monves