Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 3 результатов с тегом митр. николай

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. Стеснение собственного «я»

    Основой книги митрополита Месогейского и Лавреотикийского Николая «Человек на границе миров» послужили его беседы в онкологическом отделении детской больницы. Пастырь Элладской Православной Церкви размышляет о сокровенном мире личности, о смысле боли и страданий, о встречах с Богом и насущных проблемах современного человека, не давая готовых ответов, а предлагая задуматься над смыслом происходящего в нашей жизни.

    Жития святых мы читаем не для того, чтобы полностью подражать их примеру, — невозможно воплотить в нашей жизни то, о чем мы читаем. Мы не можем, к примеру, подражать святому Алипию Столпнику, прожившему на столпе 53 года, когда у нас не хватает мужества простоять в церкви и одного часа. Однако, читая его житие, мы говорим: «Боже! Какая благодать была дарована этому человеку! Какая выдержка, какое терпение, какое горение! Какой любовью должна была пламенеть его душа!» И тогда мы обращаемся с молитвой ко святому: Святый угодниче Божий, моли Бога о нас, а также молимся Господу: Господи Иисусе Христе, помилуй нас. И молитва эта идет с необыкновенной легкостью благодаря такому великому примеру — благодатному человеку, стяжавшему Христа.

    Итак, читая о духовных подвигах или о жизни мучеников, о высоких проявлениях любви ко Господу, мы мерим себя этой мерой. Мы легко смиряемся, и это привлекает благодать Божию. Исчезает дерзость мнимого разумения таинств Божиих или лжеощущение благодатного состояния.

    Иной раз, читая аскетические произведения и встречая в них мудрое изречение: «Все спасаются, я же один погибаю», мы тут же возвышаем других и смиряем себя. В своем сердце и в мыслях мы считаем, что другие нас превосходят. Они спасаются, в то время как мы потеряны, мы погибаем по своей же собственной вине. Разве могут при таком воззрении появиться в душе человека осуждение, гордость и жестокосердие?

    Внутреннее смирение можно возделывать и другим способом. Наш эгоизм проявляется через нашу волю в виде притязаний, либо через наши чувства в виде самооправдания и излишней восприимчивости, либо через наш разум в виде упрямого и непреклонного мнения. Если мы ослеплены эгоизмом, то мы не слышим нашего ближнего, а значит, не слышим и гласа Божия. Мы не желаем признать и понять волю другого человека, а потому нам трудно принять и волю Божию. Наши ближние даны и служат нам видимым образом Божиим в нашей жизни. Если мы позволим совершаться их воле в нашей жизни, то мы с легкостью примем и Божию волю. Если мы будем думать об их правах, а не о своих собственных, то сможем распознать в нашей жизни и Божии права.

    Прислушиваясь с уважением к их мнению, мы позволим действовать в нас Божию просвещению. Итак, тот, кто отсекает свою собственную волю, не доверяется своему собственному суждению и отказывается от своих собственных прав, является защищенным от всего вышеперечисленного и начинает стеснять свое собственное «я». Это нас смиряет и одновременно соделывает свободными.

    Не существует такого врага, который мог бы помешать нам в духовной жизни. Есть только один враг — это мы сами. Только одна болезнь — это эгоизм. Если мы боремся со своим эгоизмом, то постепенно создаем в самих себе атмосферу смирения.

    Эгоизм же иногда проявляется как тщеславие, а иногда как самовосхваление, очень часто как самолюбие или себялюбие; порой в очень открытой форме, как, к примеру, гнев или зависть, а порой в более скрытой и тонкой форме, как чрезмерная восприимчивость, недовольство, обидчивость и т.п.

    Небольшого примера достаточно, чтобы понять глубину скрытого в нас эгоизма и нашей невидимой от него зависимости. Например, мы смотрим фотографию, на которой запечатлены пять человек, между которыми находимся и мы. На кого мы посмотрим прежде всего? Чье лицо мы будем пытаться найти и узнать первым? Конечно же, свое собственное. И если так получится, что задний фон на фотографии вышел очень хорошо, и цвета на фотографии удачные, и все лица имеют выразительность, только наше лицо вышло с полузакрытыми глазами — согласитесь, явление не столь редкое, — то и фотография уже нам не по душе, хотя всем остальным она нравится. В этом и обнаруживается действие нашего скрытого эгоизма.

    Очень велико в нас стремление к самооправданию. Мы не можем терпеть, когда с нами поступают несправедливо. И более того, мы не терпим тех людей, которые имеют несовместимый с нами характер или, так сказать, трудны для нас. Мы не понимаем, что хотя хорошие люди (добродетельные, или, как мы считаем, «легкие») и являются нашими братьями, однако трудные люди (так называемые грешники, которые, пожалуй, лишены добродетелей и раздражают нас) могут быть на самом деле еще лучше, поскольку они возлюбленные братья Христовы. Мы противимся этой действительности и таким образом отказываемся быть ближними, друзьями и братьями Самому страдающему Христу.

    Все это происходит с нами ежедневно в каких-то конкретных жизненных ситуациях или когда мы сами ощущаем свое собственное «я» как некий туман, покрывающий нас и препятствующий явлению Бога. Как мы уже говорили выше, наш эгоизм явным образом проявляется в основном либо через наше настойчивое мнение, либо чувственно как самооправдание, либо через нашу волю как удовлетворение только собственных желаний. С ними мы и должны вести брань: пойти к своему духовнику, проявить послушание, сопротивляться, насколько это возможно, чтобы таким образом возделывать в себе разум любомудрый. И даже более того, нам нужно приобрести разум духовный.

    Обычно мы очень умны (профессора, так сказать!), когда дело касается выявления слабостей и страстей других, но абсолютно слепы, когда это касается наших собственных страстей. А потому мы поступаем несправедливо как по отношению к самим себе, так и в наших отношениях с Богом. Мы ущемляем Господа в Его праве действовать в нас и преображать нас, возводя нас от образа Божия к Его подобию.

    Источник: pravoslavie.ru

    • 02 Фев 2017 17:49
    • от monves
  2. Смирение — главный секрет

    Беседа с митрополитом Месогейским и Лавреотикийским Николаем, в прошлом ученым-астрофизиком, сотрудником Национального аэрокосмического агентства США (NASA).

    – Владыко Николай, как вы из ученого-астрофизика стали монахом?

    – Моя жизнь действительно была полна научного поиска. Я занимался исследованиями в области физики, астрофизики, инженерии и, наконец, медицины. Пытался синтезировать все эти науки и с помощью высшей математики постичь особенности функционирования человеческого сердца… Но потом со мной случилось нечто удивительное.

    Я поставил перед собой конкретную научную цель и все силы прикладывал для ее достижения. Очень хорошо помню, что 1 февраля 1984 г. я достиг своей цели, исследование в области определенных действий сердца было завершено. Научный успех, открытия имеют свойство опьянять. И я был уверен, что буду полностью удовлетворен. Однако даже притом, что в итоге я получил нечто гораздо большее, чем то, что прогнозировал в гипотезе, чувство у меня было такое, будто я пытался выпить стакан воды, но на дне постоянно что-то оставалось! И тогда я сказал сам себе: «Либо Бог есть, и все ради Него. Либо Его нет, и тогда наша сказка закончилась: ничего не имеет смысла».

    Когда я был ученым, для меня не существовало неразрешимых задач. Пока в жаркий полдень я совершенно случайно не оказался перед Распятием: как мертвое Тело, висящее на Кресте, может быть Царем славы?

    Это логика Евангелия, она – иная.

    Когда происходит нечто несправедливое, человек в соответствии с духом мира сего ропщет и противится. «Этого не должно было со мной произойти!» – говорит он. Совершенно при этом забывая: главное, что должно с нами произойти, – спасение, – основано на величайшей несправедливости – Крестной смерти Христа.

    Из ученого-монаха я попробовал стать монахом Божиим. На исходе зимы 1984 г. 24 февраля я был уже полностью уверен в своем решении.

    – Как вы впервые встретились со старцем Паисием?

    – Моя первая встреча со старцем Паисием произошла так: когда мы с моими друзьями-сокурсниками подошли к нему, он спросил: «Ребята, чем вы интересуетесь?» – «Мы – физики», – ответили мы. «Послушайте, раз уж вы физики, вы должны достичь главного – распада атома собственной самости, чтобы высвободилась очень тонкая энергия, при помощи которой вы сможете избежать земного притяжения и объять умозрительное Солнце, которое есть Христос».

    Афон – исключительное место на Земле. Там можно быть самым бедным и знать, что ты этим богат. Не снимать с себя драных обносков и одеваться Духом Святым. Поститься и быть сытым Благодатью Христа. Чувствовать себя последним из людей и в этом находить полноту удовлетворения. Уголок в самой маленькой пещерке Афона стоит гораздо больше, чем самый богатый дворец. Если бы меня сейчас спросили: «Кем ты хочешь стать? Президентом России? Может быть, ректором? Наверное, Патриархом? А может, священником на сельском кладбище?» Я бы выбрал последнее.

    Все науки мира – радость изысканий и совокупность достижений – просто мельчайший атом по сравнению с безмерным океаном знания Троицы Единосущной и Нераздельной, Ее бытия. И я славлю Создателя за то, что Он дал мне эту возможность обращения от университетов мирских к университету Господа Бога.

    – Старец Паисий говорил, чтобы человек стал настоящим монахом, у него какой-нибудь винтик в голове должен быть немного недовинченным. Каково было ученому стать его учеником?

    – В Америке у меня было пять профессоров – обладателей Нобелевской премии. И никого из них я даже близко не поставил бы с этим человеком, который окончил всего три класса общеобразовательной школы. Светила мировой науки на его уровне понимания мироздания оказались бы слишком бедны знаниями.

    Мудрый – это не тот, кто получил множество дипломов и премий. Не тот, кто эрудирован и очень умен: много всего знает и стремится эти знания показать. Мудрый – это смиренный человек, который по своему смирению получил Благодать Господа, и она просвечивает через него в мир. Освящает тех, кто соприкасается с этим человеком. В его присутствии все становится понятно. Чувствуешь себя Марией у ног Иисуса. Даже если вы не задали друг другу ни одного вопроса. Или, допустим, беседовали на разных языках.

    Когда я прибыл на Афон, то задал старцу Паисию два вопроса: «Что мне читать?» – «Ничего». – «Как мне молиться?» – «Молись, но только не за своих родных». Он оставил меня без любви к родным и радостей чтения. На земле моя любовь не имела уже точек опоры.

    Представьте себе человека, который привык чувствовать свою значимость, а теперь пасовал перед старичком без образования и постигал свое полное ничтожество перед ним. Но еще более ничтожным я себя ощущал уже без него. Это было именно то, чего мне так не хватало в том стакане воды, который я никак не мог допить до конца.

    – Что произошло, когда старец Паисий запретил вам молиться за родных?

    – Я пережил на опыте, что все мы – человечество – одна большая семья. В России я не чувствую себя чужим. Ощущаю себя братом всем людям здесь.

    В первое время важно было прекратить контактировать с родными через молитву. Надо было доверить их Богу, и тогда уже встретить большую семью человечества, ощутить, насколько все мы в Боге близки друг другу. Старец Паисий говорил, что наша эмоциональная связь с родственниками настолько сильна, что может стать неким капканом. Но если мы терпим эти узы из-за любви к Богу, то и внутри этого опыта Господь дает нам необходимый баланс любви через ближнего ко всему мирозданию.

    Когда по благословению старца Паисия я отправился в монастырь святого Павла, тамошний игумен архимандрит Парфений сказал мне нечто прямо противоположное: «Прежде всего молись о своих родных. Они – наследие, духовный сад, который Господь дает нам для возделывания».

    И обе эти точки зрения святы.

    – Что вас утешило, когда вам запретили читать?

    – Из Америки на Афон тогда приехал человек-книга. Вся моя голова была забита знаниями. Я думаю, старец Паисий хотел разгрузить этот процессор моего ума. Потому что если бы я продолжал мыслить в соответствии с мирским духом научного познания, я бы и святоотеческие тексты начал воспринимать буквально. Он дал мне почувствовать, что лучше открыть сердце, чтобы вечерять там со Христом, чем что-то узнавать о Господе.

    Сейчас такое время, что мы знаем много молитв, но молимся мало. Едим постную пищу, но не постимся. Копим сведения о духовной жизни, а опыта ее не имеем. Исповедуем грехи, но не каемся. Ходим в храмы и стоим на службах, но душа не смиряется перед Творцом. Все это от того, что сердце закрыто. Оно должно открыться, чтобы впустить Христа.

    – Надо ли при этом таить, закрывать сердце от людей, чтобы остаться с Господом наедине, или впускать в сердце каждого как образ Божий?

    – Это два пути: либо так либо так.

    – Эти два пути – монашеский и мирской?

    – Да, но и внутри этой дихотомии есть еще варианты. Например, так называемый «круговой путь». Душа, способная не рассеиваться, проходит круг промыслительных обстоятельств, чтобы снова вернуться во «внутреннюю клеть», и тогда уже концентрируется на Боге.

    А есть путь, о котором пишет Исаак Сирин. Возбуждение внешних чувств умерщвляет душу. И наоборот, внешняя аскеза и сжатие вплоть до отрицания любых излияний чувств, излишних жестов и слов пробуждают внутренние движения души. Однако беспокойство преодолевается не только за счет минимизации воздействий мира. Спокойствие – исихия – рождается изнутри. Главные враги внутреннего спокойствия – многопопечительность, неприятные отношения между людьми, избыток мыслей.
    Когда человек остается с жизнью один на один, он не слишком заботится о том, что ему есть и во что одеться. Монаху легче встретить Того, к Кому он всецело обращен. Но если внутреннего измерения нет, «костыли» внешней аскезы не помогут. Человек может обманывать сам себя.

    В миру бывает и по-другому: человек жертвует собой ради других, истощает себя и тогда в эту опустошенность снисходит Бог и наполняет «храмину души» Собой. Если это служение людям имеет целью не удовлетворение собственных потребностей (потешить себя добродетельным собой и пр.), а основано на подлинной любви к ближнему, то это, безусловно, угодно Господу и также приводит к Нему. Но это только в том случае, когда у человека нет эгоизма: не доминируют его собственные желания и он не зациклен на исполнении своей воли.

    Есть теоретическая траектория, но есть и реальная дорога практической жизни во Христе. Есть жизнь в браке, которая может привести ко спасению. Миссионерское служение. Жизнь в общежительном монастыре. Опыт отшельничества. Выбираешь собственный путь и – вперед!

    Я не хотел быть владыкой. Так же как не хотел быть насельником общежительного монастыря. Я свою жизнь менял вовсе не для этого. Я чаял жизни исихаста, а Господь открыл мне другую дверь, которую я не выбирал. Но я выбираю дверь Господа, а не своего выбора. И хотел бы, чтобы вы тоже поступали так.

    – Мужской и женский монашеский путь спасения различаются?

    – У нас есть разница в природе, но нет в призвании. И мужчина и женщина могут стать святыми. В монашестве есть цель – преодоление пола, его тяжести, страсти.

    – Как стяжать Благодать Святаго Духа?

    – Господь дает Свою Благодать смиренным.

    Я остановлюсь совсем немного на том, как это возможно жить в послушании у Бога, чтобы достичь того состояния, которое позволяет родиться в нашей душе Христу. Старец Паисий, когда запретил мне читать, утешил меня: «Не волнуйся! Я тоже ничего не читал». Потом подумал и сказал: «Ничего, кроме преподобного Симеона Нового Богослова». Потом добавил: «Чуть-чуть Иоанна Златоуста». И наконец, признался: «Еще читаю авву Дорофея. Но не для того, чтобы понять, а для того, чтобы смириться!» Когда читаешь для того, чтобы смириться, можно понять гораздо больше, чем когда читаешь для того, чтобы понять.

    – Владыко Николай, у старца Паисия – через страницу про удаль, бесшабашность, про то, что «духовная жизнь – это безудержная отвага»! Как отвагу не обратить себе на погибель?

    – Отвагу ты можешь иметь, если у тебя есть также послушание и внутреннее смирение, очень глубокое смирение. Но причиной отваги могут стать и гордыня, и ложное самовнушение. Первая отвага – благословенна, свята. А вторая – опасна: точно упадешь. Однако если ты будешь смиренным, то Господь тебе поможет даже при твоем падении; в противном случае – погибнешь.

    Отвага – это все равно что человек едет на большой скорости. Машина, на которой он едет, должна иметь исправные руль, тормоза. А если он разгоняется, внушая себе, что все это есть, а на самом деле это не так, он попадет в аварию. Смирение – главный секрет. Оно в основе духовной безопасности.

    Человек должен быть не самодвижим, но Богодвижим. Апостол Петр имел отвагу, но он был самодвижим. Поэтому он совершил самые большие ошибки. Однако он был очень чист. И Господь его благословил быть первым апостолом.

    Перевод с греческого Ксении Климовой. Беседовала Ольга Орлова.

    Источник: pokrov.pro

    • 02 Сен 2016 22:20
    • от monves
  3. Игумен и обретение «внутреннего Царства» братией

    Доклад митрополита Месогейского и Лавреотикийского Николая (Элладская Православная Церковь) на XXIV Международных Рождественских образовательных чтениях, направление «Древние монашеские традиции в условиях современности» (Новоспасский ставропигиальный мужской монастырь. 26–27 января 2016 года).

    Прежде чем начать свою речь, я хотел бы возблагодарить всеблагого Господа за то, что по благословению Его я оказался среди вас, на этом монашеском собрании.
    Господь говорил: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18:20). И как же это верно, если речь идет о собрании монашествующих, которые не только собраны во имя Его, но полностью посвятили себя и всецело предали себя Его любви.

    Я хочу поблагодарить архиепископа Сергиево-Посадского Феогноста, Председателя Синодального отдела по монастырям и монашеству и наместника Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, который пригласил меня не просто оказаться среди вас, но и, раскрыв уста, открыть вам свое сердце. По его благословению я нахожусь здесь.
    Тема, на которую мне было предложено выступить, я считаю, более подошла бы для доклада какого-нибудь настоятеля монастыря – каким мы его знаем в афонской и византийской традиции. Служение епископа как отца, пытающегося направить народ Божий на путь возделывания «внутреннего Царства», отличается от отношений игумена с находящимися у него в послушании монахами. Но поскольку меня попросили выступить на эту тему, я проявлю послушание; ограничив разговор монашеской братией, буду использовать термин «игумен» в широком смысле, так же, как и термин «братия».

    Что же именно представляет собой «Царство внутри нас»? Фарисеи спросили Господа: «Когда придет Царствие Божие?», и Он дал ответ: «Царствие Божие внутри вас» (см. Лк. 17:20–21). Толкование этого места различается у старых и современных комментаторов, особенно в отношении значения слова «внутри». Одни утверждают, что смысл стиха в том, что Царствие Божие внутри вас, а другие – что посреди вас. То есть, одни говорят о мистическом духовном состоянии, которое формируется в сердце человека (в котором мы имеем Господа «вселившегося, направляющего действия и ходящего» в нас1).

    Многие святые отцы и церковные писатели: Василий Великий, Дидим Александрийский, Григорий Нисский, Марк Пустынник, Кирилл Александрийский, св. Нил, Иоанн Лествичник, Анастасий Антиохийский, Максим Исповедник, Иоанн Дамаскин, Фотий Великий, Арефа Кесарийский и др. предпочитают указанное толкование, – то есть, что Царствие Божие есть внутреннее состояние благодати.
    В этом тексте, конечно, уместно указать и второе толкование: как пишет Евфимий Зигабен, «Царством Небесным [Христос] называет Самого Себя как Небесного Царя» и Бога. Он был в них, также и находясь среди них.

    Эти другие толкователи считают, что Царство Божие есть Сам Господь, Который уже пришел в мир и присутствует посреди нас – что можно сказать и об общении во Христе между монастырскими братьями.

    Так или иначе, Царствие Божие есть присутствие Господа и внутри нас, и посреди нас.
    Дело игумена общины – возделать сердце каждого монаха и жизнь всей обители для того, чтобы их посетил и в них вселился Господь.

    Как говорит апостол: «Царствие Божие не пища и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе» (Рим. 14:17). И в гимнографической литературе: «...праведность и воздержание с освящением»2.

    Царствие Божие проявляется как новизна жизни, как праведность, мир, радость, воздержание и освящение, как «Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любовь Бога Отца, и общение Святого Духа».

    Однако, каким образом это передается через игумена братии? Слово «игумен» (ἡγούμενος) по-гречески означает предводитель – тот, кто идет впереди и, соответственно, является главным. В монашеском понимании игумен – не просто администратор, ответственное лицо, организатор и координатор работы в монастыре. Он и намного более значим, имеет большую ответственность, выполняет миссию исключительной важности. Игумен – первый в братии. И будучи таковым он должен быть отцом, старцем, образцом, примером для всех, живым отражением Христа, добрым пастырем, пророком для братии.

    Поэтому настоящий доклад опирается на базовое утверждение, что необходимым условием успеха игумена в своей миссии – то есть в установлении Царствия Божия в братии – являются его действия в качестве старца, и именно в таком качестве его должна воспринимать братия.

    Важно заметить, что именно слово «игумен» используется и для Господа Спасителя: «И ты, Вифлеем, земля Иудина, ничем не меньше воеводств Иудиных, ибо из тебя произойдет Игумен (в русском переводе – Вождь), который упасет народ Мой, Израиля» (Мф. 2:6). Следовательно, в игумене, который окормляет братию, необходимо искать лицо Господа.

    Первое, что определяет язык общения игумена, – это то, что всё совершается не по его собственному желанию, и не потому, что кто-то ему приказывает, но некоторым образом Бог указывает на него как на своего посланника. Примечательно пророчество Натана о Давиде: «Я взял тебя от стада овец, чтобы ты был игуменом (в русском переводе – вождем) народа Моего, Израиля» (2 Цар. 7:8).

    Однако братия должна это понимать, признавать и подтверждать своими голосами. Как написано в книге Маккавеев: «И видел народ деяния Симона и славу, какую старался он доставить народу своему, и поставил его своим начальником [ἡγούμενος] и первосвященником...» (1 Мак. 14:35). Согласно священнику из русской диаспоры, о. Александру Ельчанинову, избранниками Божиими «народ признает старцев». Другими словами, игумен избирается Богом, но выбирается сознанием братии как Его посланник.

    Братия призывается различать во время избрания волю Божию в лице своего игумена, с тем, чтобы он после избрания смог различать волю Божию в жизни чад его. Таким образом устанавливается Царствие Божие.

    Но и этого недостаточно. Если братия не готова к сотрудничеству и не находится в здоровом подчинении игумену как старцу, тогда ее предназначение не может осуществиться. Хороший послушник может привнести в Царствие Божие больше, чем мудрый игумен. Характерные примеры тому – св. Савва и св. Григорий Палама, которые и знамения показывали, но все равно встретились с трудностями и даже не нашли понимания у отцов, которым они служили.

    Игумен должен жить как послушник. Чтобы стать предводителем душ, нужно пройти через мастерскую послушания и воздержания, с тем, чтобы освободиться от личного желания и эгоизма. Характерные примеры этому – прп. Антоний и прп. Серафим Саровский, которых Бог долгие годы готовил к наставлению других. Так, Антоний Великий достиг возраста 55 лет, пережив состояния крайней аскезы, и в итоге действовал как «врач, посланный Египту Богом», согласно Афанасию Великому. Так же и прп. Серафим, прожив аскетом и затворником в абсолютном послушании, в итоге в последние 18 лет жизни отдался служению душам. Послушание и воздержание, смирение и безмолвие составляют главные условия для освобождения духовного отца от своего эго, – чтобы он первым пережил опыт внутреннего Царства, прежде чем передать его в чистом виде другим. Только так разум узрит знаки Господа и услышит неизреченные воздыхания Святого Духа. Только так слово к другим, словно восходя из боли послушания и жертвы человеческого молчания, будет словом мудрости и силы, правды и благодати.

    Если игумен воспитывается в послушании будучи послушником, то, становясь игуменом, он реализуется в служении братии. Завет Господа: «Начальствующий [ἡγούμενος] – как служащий»3 – является евангельским заветом его жизни. Как говорит Господь: «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим». Этот покой и есть Царствие в нас. Итак, когда игумен построит благодать Царствия Божиего на фундаменте смирения, служения и кротости, тогда он может вдохнуть его и в братию. Духовная кротость – это не право, которое можно оспаривать, и не личное преимущество, которое необходимо защищать, но крест спасения и для него самого, и для братии.

    Игумен также призывается бодрствовать в молитве и вразумлять «со слезами каждого», по примеру апостола Павла4. Как он пишет в Послании к евреям: «Повинуйтесь наставникам вашим и будьте покорны, ибо они неусыпно пекутся о душах ваших, как обязанные дать отчет; чтобы они делали это с радостью, а не воздыхая…»

    Увещевание осуществляется не только через подачу советов, но, главным образом, через личную жертву и молитву. Ф.М. Достоевский пишет в «Братьях Карамазовых»: старцу недостаточно дать совет. Он должен принять душу своих духовных чад в свою душу, их жизнь – в свою жизнь. На нем лежит обязанность молиться за них, и это постоянное предстательство гораздо важнее для них, чем любой совет. Способность старца помогать и укреплять других измеряется степенью его готовности следовать по этому пути спасения.

    Приведу в пример и святителя Игнатия (Брянчанинова). Он всего четыре года прожил в монастыре, и был поставлен наместником в очень посещаемую обитель недалеко от Санкт-Петербурга, где прожил 24 года, был рукоположен в епископа; но будучи почитателем молчания и молитвы, через четыре года ушел с поста, чтобы прожить отшельником остаток жизни. В глубине души, даже на посту игумена, он жил в ностальгии по божественному безмолвию. Когда, подчиняясь призванию Бога, человек смиренно соглашается исполнить миссию служения душам и добрым делам, сохраняя в себе огонь молитвы и постоянного предстояния перед Господом, – тогда, уча, сам учитель научается тому, как совершать восхождение по тайной лестнице внутреннего Царства. И, как говорит прп. Серафим Саровский, обретя мир сам, приведешь в Царствие Божие всех окружающих.

    Наконец, игумен может привести братию в Царствие Божие, сам будучи первейшим примером для подражания: «Будь образцом для верных в слове, в житии, в любви, в духе, в вере, в чистоте».

    Как говорит апостол Павел в послании к евреям: «Поминайте наставников ваших, которые проповедовали слово Божие, и, взирая на кончину их жизни, подражайте вере их» (Евр. 13:7). Это значит, что, с одной стороны, члены братии должны быть умно связаны с игуменом, имея желание подражать ему в вере, а, с другой стороны, игумены должны являть собой достойные своей миссии примеры для подражания. Как говорит Сирах: «И правитель народа мудр по словам его» (см. Сир. 9:22), и «старший между братьями [ἡγούμενος] – в почтении у них» (Сир. 10:24). Мудрость и честность игумена должны украшать его личность.

    Около трех месяцев назад в Зачатьевском монастыре проводилась встреча, на которой меня попросили рассказать о прп. Паисии Святогорце, поскольку я немного пожил рядом с ним, и считается, что немного его узнал. Однако я почувствовал, что я был знаком со святым «физически», в то время как моя российская аудитория – мистически. Поэтому вместо того чтобы говорить, я попросил слушателей взять слово и рассказать о тайном знакомстве со святым. При встрече со святым твоя душа ликует, и это естественно. Но что трогает душу человека, который, возможно, говорит на другом языке, несет в себе другую культуру, который никогда не был знаком со святым лично, только читал и слышал о нем, причем, от третьих лиц?..

    Как помнит матушка игумения Иулиания, люди долго делились своим опытом. В общем можно сказать, что ощущения их в отношении к прп. Паисию опирались на три основных особенности: крайность аскетического выбора, «инаковость» слов и мыслей и – благородство и утонченность любви. Другими словами, его святость и мудрость опирались на претворенный в жизнь триптих – вера, надежда, любовь: на веру, которую он выражал путем чрезвычайной аскезы, на надежду, которую он давал светлым словом и мыслью; а в глубине – на любовь, которую он раздавал всему миру с такой щедростью, благородством и редкой изобретательностью.

    Всё это он доказывал знамениями и исключительностью своей жизни и естества. Рядом с ним грешник желал покаяться, послушник решал проявить послушание, игумен выбирал путь служения. Вместе с ним люди входили в Царствие Божие, и сердце их становилось Его Царствием.

    В нашем сердце говорил преизбыток любви Старца. Любви, имеющей не только ясно очерченный смысл общественного дела, но и утонченность личного кеносиса, – при котором любящий понимает другого лучше, чем он сам, различает его важнейшую потребность прежде, чем он попросит, желает его спасения больше благополучия его биологической жизни; видит в лице ближнего благословение и «брата во Христе».
    Авва Варсануфий пишет своим духовным чадам: «Нет ни одной секунды, когда я не думаю и не молюсь о вас. Я забочусь о вас больше, чем вы о себе. С радостью я отдал бы жизнь за вас. Я беру ваш приговор и по милости Божией не оставлю вас ни в этом веке, ни в будущем». Эта бесконечность смиренной любви как каталитической силы в руках духовного отца подчеркивается и в «Братьях Карамазовых» Достоевского. Старец Зосима говорит: «Перед некоторыми идеями стоишь в замешательстве, особенно перед человеческим грехом, – неуверенный, что нужно применить: силу или смиренную любовь, чтобы их побороть. Всегда надо решать: “Буду бороться смиренной любовью”. Если поверить в это навсегда, завоюешь весь мир. Смиренная любовь – страшная сила, она сильнее всего…» В этом смысле мы могли бы сказать, что прп. Паисий был и есть «хороший отец».

    Однако святой явил благодать Господа также «инаковостью» слова и мысли. Слово его было «всегда с благодатию, приправлено солью», и он знал, что надо «отвечать каждому» (см. Кол. 4:6). Это умение говорить всегда с каждым отдельно о его проблеме является еще одним доказательством присутствия Святого Духа, поскольку, не пользуясь грубыми аргументами или жесткими логическими доказательствами, не делая усиленных попыток переубедить, он давал брату покой, и тем самым увещевал его…

    Наконец, его слово сопровождалось силой знамений. Именно явление знамений закрепляет веру и дает великую надежду. Она указывает путь к Царствию Божию, открывает дверь к нему.

    Человек с таким немощным телом оказывался очень сильным душой и духом. Он был «иным», жил в Царствии Господа, которое «не от мира сего», – поэтому он так убедительно говорил о нем. Он был распят и умерщвлен для мира, был «немудрым и немощным мира» (см. 1 Кор. 1:27), однако укреплял мудрых и крепких. Он видел там, где другие не видят. Делал то, чего сильные не могут. Он знал то, чего ученые не признавали. Живя во времени, он пребывал в вечности…

    Преподобный Паисий был истинным образом Господа, добрым отцом, мудрым пастырем и великим пророком. И сейчас, после того как он почил, он в изобилии сеет любовь, просвещает, поддерживает, подает надежду. Он – образец игумена. Его жизнь и благодать являет образ Царствия Божия внутри и посреди нас.

    1. «Ибо вы храм Бога Живаго, как сказал Бог: вселюсь в в них и буду ходить в них, и буду их Богом, и они будут Моим народом» (2 Кор. 6:16).

    2. Стихира на хвалитех, гл. 1 на утрени в неделю 5-ю Великого поста.

    3. «Кто хочет быть первым, будь из всех последним и всем слугою» (Мк. 9:35).

    4. «Посему бодрствуйте, памятуя, что я три года день и ночь непрестанно со слезами учил каждого из вас» (Деян. 20:31).

    Перевод с греческого – Ксении Климовой

    Источник: monasterium.ru

    • 10 Фев 2016 15:02
    • от monves