Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 5 результатов с тегом михаил шкаровский

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. Основание Александро-Невского монастыря Петром...

    Свято-Троицкая Александро-Невская Лавра — одна из великих православных святынь России. Начало знаменитому монастырю в Санкт-Петербурге было положено императором Петром Великим через семь лет после основания города и за два года до перехода к нему столичных функций. Без православных храмов и монастырей — оплота веры и русской культуры — строящаяся столица не могла быть ни главным городом Российской империи, ни духовным центром.

    Название — Свято-Троицкая Александро-Невская Лавра — соединяет два имени: Пресвятой Троицы и святого великого князя Александра Невского. Закладка в устье Невы 16 (27) мая 1703 г. Санкт-Петербургской крепости пришлась на Троицу. Святой Александр Ярославич Невский, которому посвящен монастырь, родился 30 мая (дата условная, установленная по работам историков XVIII в.) 1219 или 1220 гг. в г. Переяславле (ныне Переяславле-Залесском). Он был сыном великого князя Ярослава Всеволодовича и внуком великого князя Всеволода Юрьевича Большое Гнездо, князем Новгородским (в 1236-1252 гг.), а с 1252 г. — великим князем Владимирским и уже в молодые годы прославился как защитник русских земель от завоевателей. За знаменитую победу 15 июля 1240 г. над шведами при впадении реки Ижоры в Неву князя прозвали Невским. 5 апреля 1242 г. он одержал победу над немецкими рыцарями в Ледовом побоище на Чудском озере. В дальнейшем князь успешно воевал с литовцами и отстаивал независимость Руси, ведя дипломатические переговоры с Золотой Ордой. Стараниями св. кн. Александра в столице Орды Сарае была устроена русская епархия. Возвращаясь из очередной поездки в Орду, князь тяжело заболел. Перед своей кончиной он принял иноческий постриг с именем Алексий, скончался в схиме 14 ноября 1263 г. в г. Городце, на Волге, и был погребен в соборном храме Богородице-Рождественского монастыря г. Владимира. С Куликовской битвой 1380 г. связано предание о чудесном видении князя, ставшего на помощь русичам в битве с татарами. Церковным Собором 1547 г. князь Александр был причислен к лику святых, в 1697 г. его мощи переложили в новую раку. Днем празднования св. Александра было установлено 23 ноября, день его погребения во Владимире.[i]

    Несколько столетий святого князя почитали на Руси как защитника невских земель и небесного предстателя в борьбе против иноземных захватчиков, в том числе шведов, что имело особое значение в условиях Северной войны России со Швецией. Так как Петр, ведя эту войну, возвращал России древние новгородские земли, основание Александро-Невского монастыря на землях «отчич» и «дедич» имело не только церковное, но и политическое значение.

    Согласно записи в журнале Петра Великого, государь в июле 1710 г. «осматривал места, где быть каким строениям, и над Невою рекою, при С.-Петербурге, на устье речки Черной усмотрел изрядное место, которое называлось Виктори, где указал строить монастырь во имя Св. Троицы и св. Александра Невского».[ii] Таким образом, место для будущего монастыря выбрал сам царь. Участок располагался на южных подступах к городу, на Шлиссельбургском тракте, вблизи излучины Невы, и занимал часть островка между Невой и Черной речкой. До Петра I дошли сведения «от старых купцов, которые еще со Швецией торговали», что и река Черная прежде звалась Викторой. Переведя название как «победа», историки напомнили царю предание, гласившее, что именно здесь св. кн. Александр Невский одержал свою победу над шведами. Правда из других исторических источников следовало, что знаменитое сражение происходило на берегах реки Ижоры. Однако эта местность не устроила Петра в качестве места для монастыря из-за своей отдаленности.[iii]

    Кроме того, согласно одному из преданий, выбранное место было знаменито тем, что именно на нем перед Невской битвой русский воин Пелгусий увидел во сне святых князей Бориса и Глеба, которые сказали ему, что спешат на помощь «своему сроднику» Александру.[iv] И русские воины ощущали небесную помощь от начала и до победного конца сражения. К тому же по своим размерам и местоположению островок между Невой и Черной речкой очень подходил для задуманного строительства. Обитель задумывалась как городская, а сама новая столица должна была стать духовным центром страны, не уступавшим Москве.

    Необычное для петровского царствования благочестивое деяние государя и посвящение новой обители св. Александру Невскому имело, несомненно, промыслительный характер. Святой князь воспринимался не только как защитник северных рубежей Отечества, одержавший неподалеку от новооснованного города одну из самых знаменитых своих побед, но и как подвижник благочестия, покровитель новой столицы и российской государственности — основы его политической и дипломатической деятельности были усвоены Московскими князьями, что содействовало собиранию русских земель вокруг Москвы. По замыслу Петра закладка монастыря на легендарном месте Невской битвы позволяла приобрести Петербургу небесного покровителя в лице св. Александра Невского, который будет таким же значимым для города, как св. Георгий Победоносец для Москвы.

    С самого начала своего существования Александро-Невская обитель должна была занять положение первого из трех наиболее привилегированных монастырей России (наряду с Троице-Сергиевой и Киево-Печерской обителями). Согласно петровскому указу «две по всероссийской империи лавры, яко то Киево-Печерская и Троицкая Сергиевская, а также и Александро-Невский монастырь о своем первенстве имеют права. А что касается до бесчестия оных двух лавр, так же и Александро-Невского монастыря властем, то оных должен положить в равном один против другого градусе».[v]

    20 февраля 1712 г. Петр I назначил настоятелем Александро-Невской обители, пока еще существовавшей лишь в проекте, настоятеля Хутынского монастыря Новгородской епархии архимандрита Феодосия (в миру Федора Михайловича Яновского), «дабы начинал на осмотренном месте строить монастырь». Отец Феодосий к тому моменту уже несколько лет служил в новой столице, с марта 1708 г. исполняя обязанности «духовного судьи» (администратора духовных дел столицы и ее округи). Царь ценил его талант администратора и доверил архимандриту судьбу своего детища. С 1712 г. должность администратора духовных дел в Санкт-Петербурге стала постоянной. При Александро-Невском монастыре в дальнейшем в помощь администратору была учреждена канцелярия, в которую входили два чиновника из светских, судьи и копиист. Но по существу все вопросы решались «по указу Его Царского Величества и по приказу Троицкого Александрова монастыря Невского архимандрита Феодосия».[vi]

    На строительство Александро-Невской обители были выделены значительные средства: уже в 1712 г. к ней приписали богатый Валдайский Иверский Святоезерский монастырь. Доходы со всех его вотчин теперь отправлялись в Петербург. Кроме того, к Александро-Невскому монастырю изначально были приписаны земельные владения, составлявшие пять тысяч квадратных саженей на обоих берегах Невы, и имения в Олонецком крае.[vii]

    Получив высочайшее разрешение, архимандрит Феодосий в присутствии государя водрузил на правом и левом берегах Черной речки два креста с надписью на первом кресте: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа, повелением Царского Пресветлаго Величества, на сем месте имеет созидатися Монастырь», а на втором: «Что сей крест образует, обонполный то сказует».[viii] Строительные работы по указу царя от 20 февраля 1712 г. начались на левом берегу Черной речки (после появления восточной части Обводного канала, разделившего реку на две части, эту ее часть назвали Монастыркой). Здесь 14 июня того же года была заложена первая деревянная церковь во имя Благовещения Пресвятой Богородицы — квадратное здание, увенчанное барабаном со шпилем и крестом. Но дело осложнялось тем, что строить приходилось в незаселенном месте, а многолетние работы требовали большого количества рабочих рук. Поэтому отец Феодосий начал с того, что вызвал людей из приписанных к монастырю деревень.

    Так поблизости от обители образовалось первое поселение — Подмонастырская слобода. Кроме того, срочно требовались подъездные пути. От Адмиралтейства к месту строения можно было добраться по Неве или вдоль невского берега. Но такое сообщение оказалось вдвое длиннее, чем прямой путь от города до монастыря. В результате отец Феодосии в 1712 г. начал прокладывать прямую дорогу, и уже через год «сия першпектива» была вчерне построена, превратившись впоследствии в главную улицу столицы — Невский проспект. Проезд по линии дороги через монастырский двор доходил до Черной речки, через которую в 1712 г. соорудили наплавной мост, переделанный через два года в подъемный.[ix]

    25 марта 1713 г. на левом берегу реки Черной состоялось торжественное освящение Благовещенской церкви — первого храма обители (иконостас для нее был взят из Петропавловской церкви в крепости). Именно этот день принято считать датой возникновения Александро-Невского монастыря, или, как его называли в дореволюционном Петербурге «Александрова Храма». Так, в частности, освящение церкви, когда в монастыре была совершена первая литургия, крупнейший историк Лавры С.Г. Рункевич полагал «днем, с которого обитель должна считать начало своего бытия».[x]

    К 1714 г. уже в основном были готовы шесть мазанковых келий, настоятельские палаты, здание монастырской канцелярии, обширный сад с оранжереями, хозяйственные службы и прочее «партикулярное строение».

    Первый план зданий обители («Генеральное каменное строение») составил в 1715 г. знаменитый швейцарский архитектор Доминико Трезини, «первый зодчий Петербурга» и строитель Петропавловского собора. Утверждая план, Петр I написал на нем: «Во имя Господне делать по сему». Об этом проекте можно судить по гравюре А.Ф. Зубова к «Панораме Петербурга» 1716 г. Главный вход в монастырь был задуман Трезини со стороны Невы. На берегу реки намечалось устроить пристань, от которой должна была начинаться широкая аллея, ведущая к Троицкому собору, увенчанному высокой колокольней и шпилем, подобным Петропавловскому. По обе стороны собора уступами по три располагались монастырские корпуса, Вдоль них, со стороны Невы намечалось создание партерного сада с цветниками и фонтанами.[xi] Алексадро-Невскому монастырю по грандиозности следовало превзойти Троице-Сергиеву Лавру, бывшую духовным центром Московской Руси. Однако в дальнейшем была частично реализована только восточная линия корпусов первоначального плана. С 1716 г., по поручению царя, делами Алексадро-Невскому монастыря ведал ближайший сподвижник Петра первый губернатор Петербурга князь Александр Данилович Меньшиков.[xii]

    Д. Трезини принял руководство строительством обители 28 апреля 1717 г. По его проекту 21 июля того же года началось возведение двухэтажной каменной церкви Благовещения Пресвятой Богородицы в северо-восточном углу монастырского каре, ныне старейшего по времени освящения сохранившегося храма Петербурга. В 1717 г. уже существовали пекарни, кузницы, строились канцелярия, съезжий двор. В 1716 г. было основано старейшее кладбище монастыря — Лазаревское. В июле-августе 1717 г. вблизи алтаря деревянного Благовещенского храма возвели небольшую каменную церковь («палатку») Воскрешения праведного Лазаря для погребения в ней царевны Наталии Алексеевны. Сестра Петра I скончалась 18 июля 1716 г. в день памяти св. Лазаря, но тело ее оставалось, по повелению царя, не погребенным до его возвращения из продолжавшегося больше года заграничного путешествия. Петр вернулся 10 октября 1717 г. Освящение Лазаревской церкви состоялось, вероятно, 17 октября, в празднование перенесения мощей прав. Лазаря. 23 декабря 1718 г., в склепе Лазаревской церкви похоронили придворного медика Р. Арескина, а 26 апреля 1719 г. в нем был погребен младенец царевич Петр Петрович, смерть которого потрясла царя, лишившегося сына-наследника. В деревянной Благовещенской церкви происходили погребения некоторых выдающихся деятелей петровского времени: в 1714 г. — П. Ушакова, в 1718 г. — А.М. Головина и, возможно, Ф.Ю. Ромодановского, в 1720 г. — А.А. Вейде и Я.Ф. Долгорукова.[xiii]

    10 апреля 1719 г. на почетном месте, справа от входа в Благовещенскую церковь был похоронен один из ближайших сподвижников Петра Великого, герой Северной войны фельдмаршал граф Борис Петрович Шереметев. Граф завещал, чтобы его похоронили в Киево-Печерской Лавре, но по личному указу Петра, прах его друга был погребен в Александро-Невском монастыре. При захоронении фельдмаршала к церкви пристроили особый притвор, в то время в ней находились парсуны (портреты) самого Б.П. Шереметева, генерала А.А. Вейде и полковника Преображенского полка А.М. Головина.[xiv]

    Здание каменной Благовещенской церкви было подведено под кровлю в 1719 г., но отдельные работы продолжались еще три года, 18 июля 1722 г. на церковь был поднят крест. Незадолго до освящения в Благовещенской церкви, перед алтарем, произошло погребение вдовствующей царицы Прасковьи Федоровны, жены брата Петра I царя Иоанна V, скончавшейся 13 октября 1723 г. В том же году у солеи были перезахоронены из Лазаревской усыпальницы царевна Наталья Алексеевна и царевич Петр Петрович. Таким образом, Благовещенская церковь во времена Петра I служила для погребения его ближайших родственников и, возможно, должна была стать императорской усыпальницей.

    Через два года после окончания Северной войны, 29 мая 1723 г., Петр I посетил Александро-Невский монастырь и распорядился перенести туда мощи святого князя. 30 июня 1723 г. Святейший Синод постановил совершить перенесение мощей св. Александра Невского из Владимира в Петербург. За всю историю Православия Русская Церковь только однажды знала подобное: при Патриархе Никоне из Соловецкого монастыря в Москву доставили останки митрополита Филиппа. Ковчег с мощами св. Александра Невского вынесли с великими почестями из Владимира 11 августа 1723 г. Весь путь святыню, которую несли на руках 150 человек, сопровождал настоятель Богородице-Рождественского монастыря архимандрит Сергий. 17 августа мощи были встречены в Москве, далее 9 сентября на судне из Боровичей вывезены на озеро Ильмень, к Новгороду, встречены епископом Иоакимом в Юрьевском, а затем в Антониевом монастырях, и по Волхову отправлены до Ладоги. На всем пути следования толпы народа стремились поклониться святыне, служились молебны. Царь решил приурочить церковное торжество к светскому — дню заключения Ништадтского мирного договора между Россией и побежденной Швецией (30 августа 1721 г.). Поэтому он повелел почти на год поставить ковчег с мощами в Благовещенском соборе Шлиссельбургской крепости.[xv]

    Наконец, 30 августа 1724 г. состоялся последний этап перенесения святыни в Петербург. В Усть-Ижоре процессию встречал царь. Затем к ней присоединились галеры свиты во главе с «ботиком Петра Великого» — родоначальником русского флота. Сам Петр встал у руля галеры, на которую был возложен ковчег с мощами. С берега Невы священную ношу государь, сановники и духовенство крестным ходом перенесли в монастырь. Члены Святейшего Синода во главе с Новгородским архиепископом Феодосием встретили крестный ход у ворот обители. Петр I сам внес в мощи святого князя в верхний храм Благовещенской церкви, освященный в тот же день во имя св. Александра Невского. Здесь мощи князя покоились до 1790 г. (открывать его гробницу запрещалось). Так Петр I подвел итог многовековой борьбы за выход в Балтийское море. Заключительным аккордом прозвучало повеление государя: отныне и во веки веков считать 30 августа днем памяти святого благоверного князя Александра Невского, «вместо прежде бывшей этому святому ноября 23-го числа службе».[xvi]

    Восприятию святого, прежде всего как воина-покровителя российских правителей, содействовало распоряжение Синода от 15 июня 1724 г. «благоверного великого князя Александра Невского в монашеской персоне никому отнюдь не писать, а писать тот святой образ в одеждах великокняжеских». Таким образом, в титул святого также было добавлено слово «великий». В 1725 г. архимандрит Гавриил (Бужинский) составил службу на день перенесения мощей, празднование св. кн. Александра Невского в ней совмещалось с благодарением Богу в день заключения мира со Швецией.[xvii]

    В 1718 г. Д. Трезини отошел от руководства строительством зданий обители. Его помощниками были: с 1718 г. -— Х. Конрат, а с 1720 г. — прусский архитектор Леонард Теодор Швертфегер (Швердфегер). Достраивал Благовещенскую церковь в основном Л.Т. Швертфегер. Как уже отмечалось, ее верхний храм св. кн. Александра Невского был освящен 30 августа 1724 г. Лепные работы в храме выполнили Иван и Игнатий Росси, роспись — И.Н. Никитин и И.Я. Вишняков, девять образов иконостаса, а также картины «Видение Иакова» и «Погребение Праотца Иакова» написал придворный живописец Георг Гзель.[xviii] Императрица Екатерина I подарила церкви медное паникадило. Нижний храм был освящен во имя Благовещения Пресвятой Богородицы 25 марта 1725 г. Новгородским архиепископом Феодосием (Яновским). Образа в этом храме написали И.Г. Адольский (Одольский), И.Н. Никитин и Д.Н. Соловьев. Массивные композитные колонны поддерживали плоское перекрытие с плафоном «Свет Божий» кисти Ивана Адольского и М.Л. Негрубова. Освещался интерьер пудовым паникадилом из серебра, подаренным князем А.Д. Меньшиковым. Двухэтажное здание с высокой кровлей, в стиле петровского барокко, увенчал восьмигранный барабан с куполом и фонариком, завершенный позолоченной главкой с крестом.[xix]Благовещенскую церковь с будущим собором связал двухэтажный Духовский корпус, заложенный Доминико Трезини в 1717 г.

    Уже в 1719 г. для строительства монастыря доставили 8600 тыс. кирпичей, 42 тыс. бочек извести, 557 кубических сажен черепицы и др. Лес везли из Олонецкого края, белый камень из Старицких каменоломен на Волге, плиту добывали на реке Тосне. На берегу Невы появились сараи, столярные мастерские, ямы для гашения извести, кузница и каменорезная мастерская и т.д. Для отвода болотной воды от Черной речки к югу прорыли канал, В 1725 г. его расширили и устроили гавань, и баржи с грузами для строительства могли входить из Невы в устье Черной речки, где был сооружен подъемный мост. Восточный двор монастыря был обнесен оградой с каменными воротами, сооруженными в середине 1730-х гг. по проекту архитектора П.М. Еропкина. К западу от обители в 1720 г. был разбит регулярный сад.

    Гравюра с видом монастыря, изготовленная в 1723 г. П. Пикартом, показывает, как обитель должна была выглядеть по замыслу Л.Т. Швертфегера. Значение парадного въезда приобрел внутренний двор, расположенный к западу от каменных «уступов». Пространство между монастырем и Невой планировалось обнести каменной полуциркульной оградой, которая в дальнейшем не была построена. На гравюре к востоку от канала с «гаванцем» виден обширный водоем — пруд «для содержания живой рыбы» (он был вырыт на лугу монастырскими крестьянами только в 1737 г., а в XIX в. засыпан).[xx]

    Главным делом Л.Т. Швертфегера стал новый проект Троицкого собора, выполненный в формах южно-немецкого барокко. Закладка однокупольного собора состоялась 17 июня 1722 г., а к 1730 г. он вчерне был готов. Кроме того, архитектор спроектировал угловые башни, повторявшие силуэт Благовещенской церкви, в 1725 г. закончил северо-восточный (Духовской) корпус и начал возведение симметричного ему юго-восточного (Федоровского) корпуса, в которых разместились монашеские келии, трапезные и залы. Постройка каре монастырских корпусов шла «по часовой стрелке»: сначала к югу от Благовещенской церкви был возведен восточный фланг строения, затем заложены фундаменты южного фланга и т.д. К 1727 г. в обители было четыре храма, колокольня с пятью колоколами, пять каменных корпусов, деревянные кельи и сад. Правда, затягивалось строительство Троицкого собора — доминанты всего архитектурного комплекса, — но все же монастырь постепенно приобретал обжитой вид.

    Несмотря на сложности периода становления, обитель быстро становилась центром духовного просвещения Северного края и всей России. Предполагалось, что именно отсюда станут выходить церковные иерархи новой формации — образованные и мыслящие в государственном ключе. С этой идеей государя был полностью согласен архимандрит Феодосий. Именно он в 1713 г. испросил у Петра I «благоволение, дабы, кроме здешнего монастыря, монахов во архиереи и в знатные архимандриты не производить».[xxi] Царь указом подтвердил такое положение вещей.

    Согласно изданному 31 декабря 1724 г. другому указу Петра Великого «Объявление о монашестве» ученые монахи обители, не младше тридцати лет и прошедшие курс семинарии, должны были заниматься чтением и переводом богословских трудов, составлением собственных сочинений, произнесением проповедей. Им следовало подчиняться особому «монаху — директору», второму лицу после архимандрита и полагалось большее, чем остальной братии, обеспечение. По окончании курса наук они предназначались к настоятельству в крупных монастырях. Хотя проект не был полностью осуществлен из-за малого числа образованных людей в монастыре (ученое братство официально появилось только в 1797 г.), обитель все же стала «школой» высшего духовенства: кандидаты на высокие церковные должности вызывались сюда и для повышения образования, и для испытания их взглядов (часть братии присылалась из провинциальных монастырей на срок до десяти лет), а многие из насельников впоследствии занимали архиерейские кафедры в разных городах России.

    В год основания насельником Александро-Невского монастыря, не считая архимандрита Феодосия, был всего один иеромонах — уставщик о. Иона. Братство подбиралось вдумчиво и серьезно. Из разных русских монастырей выписывались в столицу самые грамотные, самые богословски просвещенные и широко мыслящие монахи. При таком подходе наполнение обители не могло быть скорым. В 1714 г. в ней состояли 4 иеромонаха и 2 иеродиакона, в том числе переведенный из Московского Спасского монастыря иеромонах Гавриил. Немногочисленность братии не мешала, впрочем, исполнению замысла царя о Александро-Невском монастыре как о рассаднике архиереев. Уже в 1716 г. здешний иеромонах Иоаким был хиротонисан во епископа Астраханского, а иеромонах Павел — во епископа Вологодского.[xxii] Так складывалась новая традиция. В последующие десятилетия значительная часть епископата Русской Православной Церкви вышла именно из стен Александро-Невского монастыря.

    Монастырь на берегах Невы был основан Петром I как образцовый. Здесь он много раз бывал сам и хотел претворить в жизнь свою идею «утилитарного» использования монашества для служения миру: не вполне понимая смысла молитвы как главного послушания, он видел в монастыре, прежде всего, благотворительное, исправительное, лечебное и учебное заведение. Монахам предписывалось обслуживать богадельни, дома для престарелых солдат, больницы, школы и прочие подобные заведения. И Александро-Невская обитель призвана была стать образцом монастырей нового типа для всей России. Здесь предполагалось устроить госпиталь (в котором должны были нести послушание все иноки), приют для увечных и отставных воинов, инвалидов Северной войны, душевно больных, воспитательный дом, лечебно-исправительное заведение для лиц принудительного лечения и пьяниц. Эти задачи в основном не были осуществлены, хотя уже в 1714 г. при монастыре открылась первая богадельня, где содержались отставные военные и сумасшедшие.[xxiii]

    1 января 1721 г. о. Феодосий был рукоположен во епископа Новгородского и Великолукского с возведением в сан архиепископа и оставлением его архимандритом и настоятелем Александро-Невского монастыря. Тогда же эти два послушания были объединены, и монастырь стал постоянной резиденцией Новгородского (впоследствии и Санкт-Петербургского) Владыки. Следует особо отметить, что до учреждения в 1721 г. Святейшего Синода Александро-Невский монастырь был церковно-административным центром столицы.[xxiv]

    Образцом для определения форм жизнеустройства обители для Петра I служили украинские, в первую очередь киевские, монастыри. Александро-Невский монастырь утвердился как придворный. Со временем более ста «знатных и добродетельных иеромонахов и иеродиаконов» архимандрит Феодосий «рекрутировал» из разных российских монастырей. Первыми в начале февраля 1716 г. прибыли шесть московских иноков. Но доминирующее положение в монастыре сразу же заняла малороссийская братия. В марте 1716 г. приехали 13 киевлян во главе с игуменом Киево-Михайловского монастыря Варлаамом (Голенковским), а вскоре еще трое. Отец Варлаам стал первым из известных по имени наместников Александро-Невского монастыря. Первым духовником в документах упоминается прибывший в обитель 15 мая 1716 г. из Гадяцкого монастыря иеромонах Герасим (Филиппов). В 1720 г. братию составляли уже 63 человека.[xxv]

    25 октября 1721 г. распоряжением архиепископа Феодосия, во исполнение императорских указов, велено было «учредить во общую пользу при Александро-Невском Монастыре, для учения юных детей чтения и писания, Славенскую школу, в которой, как того Монастыря служительских детей, так и сирот, не имеющих родителей и своего пропитания, и посторонних, кто кого отдать похочет, принимая от пяти до тринадцати лет, — учить Славенского чтения и писания по новопечатным Букварям, а потом и грамматики».[xxvi] Эта школа стала родоначальницей нескольких учебных заведений Петербурга. Основным пособием для учащихся на первое время был «Букварь, или Начальное учение отроком» архиепископа Феофана (Прокоповича). Изучали дети также арифметику, а в свободное от основных предметов время занимались музыкой и рисованием. За основу системы преподавания в школе была взята схоластика. При Петре Великом в школу принимали учеников различных званий: детей духовенства, служителей монастырских вотчин, дьяков, подъячих, посадских людей и даже крестьян. Первоначально в школе преподавал один «грамматист» поддьяк Иродион Тихонов, первый набор учащихся осенью 1721 г. составил 25 человек. Число воспитанников духовной школы быстро росло, — в 1724 г. их было уже 54.[xxvii]

    В 1726 г. на основе школы была создана Александро-Невская славяно-греко-латинская семинария, рассчитанная на 50 учащихся при трех учителях. Она давала будущим служителям Церкви серьезное по тем временам общее и богословское образование, здесь изучались русский, греческий и латинский языки, музыка, арифметика, геометрия, а позднее также древнееврейский язык, «оратория» и философия. В семинарии обучались уже в основном дети священно-церковнослужителей и служителей монастырских вотчин. В 1726 г. при семинарии числился 81 воспитанник и три учителя: упоминавшийся «грамматист» Иродион Тихонов, преподаватель греческого и латинского языков профессор Афанасий Скяда и преподававший арифметику и геометрию кондуктор Иван Соснин. Но к 1729 г. она временно осталась без учителей, и семинаристы, число которых постепенно уменьшалось, вынуждены были учиться у подьячих при канцелярии монастыря.[xxviii]

    Однако затем временный кризис был преодолен. В 1740 г. количество учащихся достигло 85, в том числе 40 детей священников, 23 — монастырских служителей, 10 — причетников, 6 — диаконов и 2 — бывшего обер-секретаря Синода Дудина. В 1742 г. в семинарии числилось и 25 псковских студентов, содержавшихся на средства Псковского Архиерейского дома. Среди преподавателей семинарии были принявшие постриг в Александро-Невском монастыре уроженец Голштинии монах Никодим (Селлий), выдающийся ученый-медик, филолог, историк и богослов, которого привели к Православию многолетние занятия историей Русской Церкви; иеромонахи о. Амвросий (Зертис-Каменский), впоследствии московский митрополит, переводчик Псалтыри и святых отцов, составитель службы свят. Димитрию Ростовскому, и о. Гавриил (Кременецкий), впоследствии архиепископ Санкт-Петербургский (1762-1770 гг.) и митрополит Киевский и Галицкий — первый ректор Александро-Невской семинарии (с 1743 г.). Первоначально Славенская школа помещалась в особом деревянном здании на северной стороне Черной речки вблизи Подмонастырской слободы, где раньше располагалась канцелярия, но затем это здание обветшало, и в 1739 г. архимандрит Стефан, вместе с братией, присудили построить новый семинарский дом, вне слобод, на особо отделенном месте за монастырским конюшенным двором. В 1740 г. было завершено строительство нового деревянного, на каменном фундаменте, здания семинарии с домовой церковью св. апостола Иоанна Богослова.[xxix]

    По указу Петра I от 13 декабря 1719 г. при монастыре была создана одна из первых в Петербурге типографий. Книгоиздание началось с выпуска 15 марта 1720 г. поучения архиепископа Феофана (Прокоповича) «Слово в день святого благоверного князя Александра Невского», сказанного в 1718 г. в Александро-Невском монастыре и завершавшегося похвальным словом Петру Великому. Кроме того, здесь были изданы три слова обер-иеромонаха Гавриила (Бужинского) о победах русской армии, сказанные в 1714-1719 гг. (1720), букварь архиепископа Феофана (Прокоповича) с катехизическими приложениями (в царствование Петра вышло 12 изданий), «Пращица духовная раскольнических вопросов и ответов» (1722), «Толкование блаженств евангельских», сочиненное по указу Петра I, которое он сам редактировал в 1722 г., «Феатрон гисторический» (перевод с латинского, 1724), проповеди, наставления, «Духовный регламент», монастырский устав, богослужебные и исторические книги, служба св. кн. Александру Невскому и т.д. Вершиной деятельности этой типографии стало издание в 1736-1741 гг. исправленного текста Славянской Библии (ее печатание было закончено в Москве в 1752 г.).

    При обители также существовали словолитня, книжный склад и библиотека, собранная архимандритом Феодосием и насчитывавшая в 1725 г. 187, а затем более 400 томов, в том числе 178 изданий на латинском и немецком языках. Среди особенно значительных поступлений в нее можно назвать книжные собрания архиепископа Феофана (Прокоповича) (1741), бывшего преподавателя семинарии монаха Никодима (Селлия) (1745) и архиепископа Феодосия (Янковского) (1750). С 1720 г. библиотека относилась к типографии монастыря и, помимо своего фонда, хранила выпускаемые тиражи. Она предназначалась, как для братии и сочинителей проповеди слова Божия, так и для семинаристов. Хранителями библиотеки в 1728-1737 гг. был иеродиакон Ианнуарий, а в 1737-1741 гг. — иеродиакон Епифаний; размещалась она в середине XVIII в. в шести покоях второго этажа монастырского корпуса. 15 марта 1742 г. был устроен особый монастырский архив.[xxx]

    Несмотря на столичный и внешне более светский, чем обычно, характер обители, в ней иночествовали многие замечательные подвижники благочестия. Одним из первых был иеромонах свят. Иннокентий (Кульчицкий), происходивший из старинного украинского дворянского рода. В 1719 г. он был переведен в Александро-Невский монастырь из префектов Киевской академии, в марте 1721 г. — рукоположен во епископа Переяславского, и назначен начальником Пекинской миссии. Не принятый в Пекине, в 1727 г. он был назначен на новоучрежденную Иркутскую и Нерчинскую кафедру и до своей кончины в 1731 г. пребывал в Иркутске, проповедуя язычникам. Святитель Иннокентий причислен к лику святых 28 октября 1804 г., память 26 ноября и 9 февраля.

    В марте 1722 г. в обители уже числилось 78 человек братии, в том числе 46 иеромонахов (из них 19 находилось при флоте), 25 иеродиаконов и 7 монахов. Исторически сложилось так, что с первых лет своего существования Александро-Невский монастырь был тесно связан с российским флотом. Когда в апреле 1717 г. Петр Великий издал указ о создании института православного духовенства флота, этот институт изначально был отделен от епархиального руководства, и его делами всецело занималась Александро-Невская обитель. После этого долгое время из ее братии назначались иеромонахи для служения на флоте и заграничных приходах. Флотские иеромонахи распределялись по Кронштадтской и Ревельской эскадрам и, в случае необходимости, вместе с экипажем ходили в заграничный поход, участвовали в морских сражениях. Насельники обители служили также при морских госпиталях Ревеля и Кронштадта, а с 1732 г. и на Корабельном дворе в столице.

    Монастырь имел три подворья в столице: на Васильевском острове, Большой и Малой Никольских ул., здание одного из которых на 7-й линии Васильевского острова сохранилось (там был учрежден Синод); два подворья в Москве: в Романовом дворе на Никитской ул. и в Китай-городе Иверского монастыря, а также в Новгороде (с 1734 г.). К Александро-Невскому монастырю были приписаны большие владения от других обителей: 3067 дворов, 13811 душ и старорусские соляные варницы от Иверского монастыря (оттуда же был привезен громадный никоновский колокол, уничтоженный в советское время); 590 дворов и 2047 душ от Вяжицкого, Хутынского и Антониева монастырей в Олонецкой губернии, в 1713 г. — около 100 дворов и 500 душ Никольского монастыря в Ладоге, Макарьевской пустыни в Тигодском погосте, подмосковного Воскресенского Новоиерусалимского монастыря, в 1714 г. — от Троице-Сергиевой Лавры 3551 двор с 18512 душами и другие владения в Финляндии, Новгородском, Псковском и Новоторжском уездах. В окрестностях Петербурга обители принадлежали Московская Ямская слобода, деревни Волково и Купчино.[xxxi]

    Богослужение в монастыре изначально отличалось красотой и торжественностью. Хор митрополичьих певчих в Лавре ничем не уступал придворным певчим. 22 августа 1716 г. в обитель специально прислали из киевских монастырей 16 «голосистых монахов». По указу Петра Великого от 16 января 1725 г. в обители было введено «стройное нотное пение». Император велел списать у певчих государя копии «со всех знаменного напеву переводов, для знания в Невском монастыре клирошанам».[xxxii]

    27 апреля 1725 г. архиепископ Феодосий (Яновский), по обвинению в государственной измене и увлечению протестантизмом, был арестован и 3 февраля следующего года умер в заточении в Николо-Карельском монастыре Холмогорской епархии, тело его похоронили в Кирилло-Белозерском монастыре. 10 июля 1725 г. императрица Екатерина I повелела назначить архиепископом Новгородским Феофана (Прокоповича), а 31 июля того же года — архимандритом Александро-Невским и «в Российской Империи… первейшим» синодального советника, серба по национальности, о. Петра (Смелича).[xxxiii] Главенствующее положение Александро-Невского монастыря Екатерина I подтвердила указом от 7 августа 1725 г. В 1726 г. монастырь получил статус ставропигиального.

    После воцарения императрицы Анны Иоанновны и приглашения ею из Москвы в качестве своего духовника архимандрита Троице-Сергиевского монастыря Варлаама (Высоцкого) первенство Александро-Невской обители было утрачено. В указе Святейшего Синода от 31 августа 1732 г. обитель названа третьей по значению после Киево-Печерского и Троице-Сергиева монастырей, а в указе императрицы от 10 января 1939 г. — второй, после Троице-Сергиева монастыря. Через шесть дней после хиротонии архимандрита Петра (Смолича) во епископа Белгородского, 17 января 1736 г. императрица назначила архимандритом Александро-Невского монастыря ректора Московской славяно-греко-латинской академии о. Стефана (Калиновского). 10 января 1739 г. Анна Иоанновна повелела ему быть епископом Псковским, оставаясь архимандритом монастыря. Владыка Стефан возглавлял обитель до 1 сентября 1742 г. По ведомости 1738 г. в монастыре было 23 иеромонаха и 11 иеродиаконов. В 1741 г. в богадельне при обители содержались 11 отставных военных и периодически отдельные частные лица.[xxxiv]

    При императрице Анне Иоанновне в Александро-Невском монастыре продолжались строительные работы. Последним трудом Л.Т. Швертфегера стало окончание возведения в 1730 г. примыкавшей к строящемуся собору части юго-восточного (Федоровского) корпуса. В 1733 г. он получил отставку, и работы возглавил архитектор М.Г. Земцов, а с 11 июня 1735 г. — архитектор полковник П.М. Еропкин. После трагической казни Петра Еропкина по повелению Анны Иоанновны в 1740 г. руководство строительными работами принял на себя архитектор Игнатий Росси. С 1 марта 1734 г. при строении также состоял каменных дел мастер Карло Франциско Фассати (в России — Фасатий). В 1738 г. он возвел каменные Святые ворота.[xxxv] Таким образом, уже в первые три десятилетия своего существования Александро-Невский монастырь стал большой, довольно благоустроенной обителью и в полном смысле слова центром духовного просвещения северо-западной части России.


    [i] См.: Акафист Святому Благоверному великому князю Александру Невскому, в иноцех Алексию. СПб., 1891; Монахиня Елена (Казимирчак-Полонская). Святой благоверный великий князь Александр Невский — ревнитель и защитник православной веры // Санкт-Петербургские епархиальные ведомости. 2000. Вып. 23. С. 9-20; Клепинин Н.А. Святой и благоверный великий князь Александр Невский // Гавань Санкт-Петербург. 2003. С. 1-30.

    [ii] Лавры, монастыри и храмы на Святой Руси. Санкт-Петербургская епархия. Вып. 1. СПб., 1908. С. 4; Судьба мощей и раки святого благоверного князя Александра Невского// Санкт-Петербургские епархиальные ведомости. 2000. Вып. 23. С. 27.

    [iii] Владимирова Е. Александро-Невская Лавра: придите и обрящете! // Аргонавт. 2000. № 4. С. 45.

    [iv] Перенесение мощей Александра Невского // Вестник Александро-Невской Лавры. 2007. № 7-8. С. 9.

    [v] Очерки истории Санкт-Петербургской епархии. СПб., 1994. С. 77.

    [vi] Там же. С. 14-15.

    [vii] Белякова Е.В. Александро-Невская Лавра в честь Святой Троицы // Православная энциклопедия. Т. 1. М., 2000. С. 613; Петрово детище // Свято-Троицкая Александро-Невская Лавра. Православные монастыри. Путешествие по святым местам. 2009. № 36. С. 3.

    [viii] Лавры, монастыри и храмы на Святой Руси. Санкт-Петербургская епархия. Вып. 1. С. 4; Рункевич С.Г. Свято-Троицкая Александро-Невская Лавра. 1713-1913. В 2-х кн. СПб., 2001. Кн. 1. С. 19; Судьба мощей и раки святого благоверного князя Александра Невского. С. 27.

    [ix] Исторические кладбища Петербурга. Справочник-путеводитель / Сост. А.В. Кобак, Ю.М. Пирютко. СПб., 1993. С. 132; Владимирова Е. Указ. соч. С. 45.

    [x] Рункевич С.Г. Указ. соч. Кн. 1. С. 27.

    [xi] Исторические кладбища Петербурга. С. 198.

    [xii] Рункевич С.Г. Указ. соч. Кн. 1. С. 70.

    [xiii] Исторические кладбища Петербурга. С. 132-137, 162-163; Рункевич С.Г. Указ. соч. Кн. 1. С. 26-27, 73; Антонов В.В., Кобак А.В. Святыни Санкт-Петербурга. Т. 1. СПб., 1994. С. 37; Павленко Н.И. Петр Великий. М., 1990. С. 535; Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 815, оп. 2, д. 52-1717, оп. 9, д. 7-1860, л. 2, 9.

    [xiv] Пирютко Ю.М. Материалы для каталогизации надгробий Шереметевых в Лазаревской усыпальнице // Сохраненная память. Сборник научных статей. СПб., 2008. С. 90-91.

    [xv] Судьба мощей и раки святого благоверного князя Александра Невского. С. 28-30.

    [xvi] Перенесение мощей Александра Невского. С. 9.

    [xvii] Назаренко А.В. Александр Ярославич Невский // Православная энциклопедия. Т. 1. С. 543.

    [xviii] РГИА, ф. 815, оп. 4-1722, д. 122, л. 5, оп. 4-1724, д. 146, л. 10, оп. 4-1728, д. 6 ; Алексеев А.А. Живописных дел мастера и Невский монастырь в 1-й пол. XVIII в. // Сохраненная память. С. 190-195.

    [xix] Исторические кладбища Петербурга. С. 168; Рункевич С.Г. Указ. соч. Кн. 1. С. 139, 147, 148, 153; Антонов В.В., Кобак А.В. Указ. соч. С. 39-40; Описание архива Александро-Невской Лавры. Т. 2. СПб., 1911. С. 1230; РГИА, ф. 796, оп. 6, д. 133-1725, л. 301об, ф. 815, оп. 4, д. 11-1724, 122-1722, 146-1724.

    [xx] Исторические кладбища Петербурга. С. 198; РГИА, ф. 815, оп. 12, д. 82.

    [xxi] Петрово детище. С. 4.

    [xxii] Рункевич С.Г. Указ. соч. Кн. 1. С. 53-57; Петрово детище. С. 4.

    [xxiii] Рункевич С.Г. Указ. соч. Кн. 1. С. 275-278; Очерки истории Санкт-Петербургской епархии. С. 78.

    [xxiv] Белякова Е.В. Указ. соч. С. 614.

    [xxv] Рункевич С.Г. Указ. соч. Кн. 1. С. 192-220.

    [xxvi] Петрово детище. С. 5; Очерки истории Санкт-Петербургской епархии. С. 79.

    [xxvii] Рункевич С.Г. Указ. соч. Кн. 1. С. 264-266; Очерки истории Санкт-Петербургской епархии. С. 35.

    [xxviii] Рункевич С.Г. Указ. соч. Кн. 1. С. 531-537, 541-543; Чистович И.А. История Санкт-Петербургской духовной академии. СПб, 1857. С. 15-19.

    [xxix] Рункевич С.Г. Указ. соч. Кн. 1. С. 543-552; Очерки истории Санкт-Петербургской епархии. С. 35.

    [xxx] См.: Библиотеки дореволюционного Петербурга: Справочник / Отв. сост. И.Г. Матвеева. СПб., 2005; Рункевич С.Г. Указ. соч. Кн. 1. С. 252-254; Обращение братии Лавры // Вестник Александро-Невской Лавры. 2007. № 4-6. С. 7.

    [xxxi] Рункевич С.Г. Указ. соч. Кн. 1. С. 110-125.

    [xxxii] Там же. С. 203-211.

    [xxxiii] Там же. С. 412-413.

    [xxxiv] Там же. С. 433-436, 465, 493-497.

    [xxxv] Там же. С. 510-526; Чистович И.А. Свято-Троицкая Александро-Невская лавра // Историко-статистические сведения о Санкт-Петербургской епархии. СПб., 1884. Вып. 8. С. 477-483.

    Источник: spbda.ru; фото: lavra.spb.ru

    • 10 Мар 2017 19:27
    • от monves
  2. Экономическая деятельность Воскресенского Новод...

    К началу революционных потрясений 1917 г. Воскресенский Новодевичий монастырь оставался крупнейшим в Петроградской епархии, в нем пребывало более 400 насельниц: 75 монахинь, 58 штатных послушниц и около 280 находившихся «на испытании» сестер; имелось восемь храмов и две часовни. В плане экономической деятельности обитель представляла собой большое хозяй­ство, куда входили девять флигелей (семь каменных и два де­ревянных), общей площадью 2204, 5 кв. сажень, конюшня, ко­ровник, птичий двор, свинарник, квасоварня, пчельник и ферма. Площадь отведенной под огороды земли превышала 20 десятин, монастырь снабжал себя овощами, и даже имел доход от продажи капустной рассады и цветов. В обители действовали пользовавшиеся общероссийской известностью иконописная, золотошвейная и ковровая мастерские. Значительная часть составлявшего около 1 млн. рублей монастырского капитала шла на благотворительную деятельность, в частности на содержание больницы, детского приюта, богадельни для сестер.

    С 1914 г. при монастыре существовал лазарет на 140 раненых и больных воинов, увеличенный затем до 204 коек – 34 офицерских и 170 солдатских. Лазарет состоял из пяти отделений и обслуживался насельницами монастыря, окончившими курсы сестер милосердия. В течение 1917 г. в лазарете находилось на излечении в общей сложности свыше одной тысячи воинов, и монастырь затратил на его содержание более 100 тысяч рублей. Официально лазарет закрылся в июле 1918 г., но некоторые тяжело раненые офицеры оставались жить в обители до 1922 г. После устройства лазарета, несмотря на недостаток помещений, в монастыре смогли сохранить и содержать на свои средства церковно-общежительную школу, в которой обучались и воспитывались на полном содержании обители 85 детей, в основном сироты.[1]

    С первых дней Октябрьской революции стал завязываться трагический конфликт Церкви с новой властью. Религиозные организации начали усиленно вытесняться из социально-политической и экономической жизни страны. Уже первые постановления советской власти непосредственно затронули большинство сфер жизнедеятельности Церкви (и Новодевичьего монастыря в частности). Так, декрет о земле II съезда советов и основанный на нем декрет о земельных комитетах от 4 декабря 1917 г. касался и наделов храмов и монастырей. Национализация частных банков повлекла утрату хранившихся там вкладов духовенства.

    23 января 1918 г. в газетах был опубликован декрет «Об отделении церкви от государства и школы от церкви», первоначально называвшийся «О свободе совести, церковных и религиозных обществах». Именно он заложил основы будущего, почти бесправного положения Церкви. В декрете были пункты, не связанные прямо с его основным смыслом: запрещение религиозным обществам владеть собственностью, лишение их прав юридического лица и национализация всего церковного имущества.[2] Эти ограничения не вытекали из принципа, что религия есть частное дело граждан (частные общества имели соответствующие права), и были вызваны, прежде всего, политическими и идеологическими соображениями. Именно указанные запреты наиболее тяжело отразились на существовании монастырей.

    С начала 1919 г. стремление советских властей «поживиться» за счет имущества обителей особенно усилилось. 26 января был опубликован декрет Совета комиссаров Союза коммун Северной области о переходе с 1 февраля всех кладбищ в ведение Комиссариата внутренних дел. И сразу же после начала действия декрета по требованию властей состоялась передача кладбища Новодевичьего монастыря по акту назначенному комиссаром этого кладбища Захарову. Последний принял кладбищенскую контору с обстановкой, книгами учета, канцелярскими принадлежностями, а кладбищенский капитал в размере 216650 рублей. Захаров оставался комиссаром кладбища до 1920 г., однако монастырская кладбищенская контора сохранилась, хотя объем ее работы и уменьшился. В начале 1919 г. был назначен и комиссар всего Новодевичьего монастыря – П. Смирнов, правда, занимал он эту должность недолго.

    Летом 1919 г. дело дошло до реквизиции всех капиталов обители. 14 февраля по требованию властей казначея монахиня Серафима (Реут) представила сведения о капитале монастыря, содержавшемся в ценных бумагах Госбанка на сумму 604515 руб. 24 июня 1919 г. Петроградский отдел юстиции известил, что весь хранившийся в Госбанке капитал обители — 605165 руб. перечислен в доход казны, а счет монастыря в банке ан­нулирован. Все расписки о приеме частных вкладов были прове­рены и конфискованы вместе с ценными бумагами. Таким образом, вместе с уже изъятыми кладбищенским капиталом и капиталом Свято-Владимирской школы (22900 руб.) почти весь миллионный капитал обители перешел к отделу юстиции. Монастырю оставили лишь небольшую сумму наличных денег, которая на 24 июня составляла 6100 руб. Из финансового отчета игумении Феофании (Рентель) в отдел юстиции от 7 октября 1919 г. видно, что наличный капитал к этому времени уменьшился до 1562 руб., доход же за предшествующий год составил 190,9 тыс. руб., а расход – 113, 7 тыс. руб.[3]

    9 апреля в районный совет была в первый раз представлена опись имущества обители, через два-три месяца изъяли метрические книги. Передавая отчеты и различные сведения о монастырском хозяйстве органам советской власти, настоятельница фактически сдавала дела монастыря: после передачи до­кументов, потребовали и монастырскую печать. 17 июля 1919 г. помещения монастыря на Забалканском проспекте, д. 90 были переданы в ведение и управление районного жилищного отдела. Ему указали срочно осмотреть все здания, про­извести их оценку и сдать в аренду. Теперь насельницы обители должны был арендовать собственное здание и пла­тить за это немалые деньги.

    Отобрав у монастыря почти все имущество и деньги, власти, казалось, обрекали живущих в нем на голодную смерть, но никто из монахинь этих труд­ностей не испугался и не поки­нул родную обитель. «Все друг друга поддерживали, и из моей комнаты ни одна монахиня не ушла из монастыря», — вспоминала позднее на допросе 1932 г. инокиня Александра.[4]

    После революции обитель фактически существовала еще 15 лет под разными названиями: «сельскохозяйственное общежитие Воскресенского Новодевичьего монастыря», «колхоз «Труд» общежития Новодевичьего монастыря», а первоначально — артель «Воскресенское трудовое братство». Вскоре после образования этого трудового братства его члены 30 августа 1919 г. выбрали игумению Феофанию уполномоченным лицом для подписания контракта с центральным жилищным отделом Комгорхоза на долгосрочное арендное использование жилых помещений по адресу: Международный (пере­именованный незадолго до этого бывший Забалканский) проспект, дома № 90, 92, 94.[5]

    Под этим адресом числились монастырские флигели и два дома для священников. Пока контракт находился в органах власти, и ожидалось его подписание, игумения продолжала сда­вать дела и 6 сентября 1919 г. предъявила описи цер­ковного имущества в отдел по отделению Церкви от госу­дарства. 25 ноября специальная комиссия проверила сохранность имущества – все оказалось в порядке.

    В это время райсовет уже посягал на дома свя­щенников, предлагая в один из них переместить занимающий монастырский флигель ясли, а второй передать под жилье служащим Заставной части городской пожарной команды. В отчете за 1919 г. игумения писала: «По Забалканскому пр. [находятся] два каменных дома причта, тоже в этом году отнятые у духовенства пожарной организацией и социальным обеспечением». Правда, отдел юстиции Петросовета вскоре рекомендовал один дом оставить духовенству, а второй – передать под ясли, переселив священнослужителей в бывшее помещение яслей, что и было сделано.[6]

    Чтобы спасти церкви монастыря от закрытия и разграбления, ве­рующие должны были образовывать «двадцатку», то есть, подать заявление с приложением списка из 20 человек, желающих принять в свое пользование церковное имущество и здания, и зарегист­рировать общину. С такой «двадцаткой», как с общественной организацией и заключался договор на аренду инвентаря и помещений. 30 мая 1919 г. районные власти указали настоятельнице к 10 июня представить список верующих, желающих взять в свое ведение церковное имущество.

    27 ноября 1919 г. был подписан договор с Московским районным советом о принятии верующими в «бессрочное» и «бесплатное» пользование церквей Новодеви­чьего монастыря. При этом договор обязывал прихожан и монахинь платить государству налоги, са­мим производить ремонт зданий, оплачивать отопление, осве­щение и т. п. Со стороны монастыря договор подписали свыше тысячи человек.[7] 7 декабря 1919 г. общее собрание верующих избрало церковно­-приходской совет из 35 членов и 11 кандидатов под председательством игумении Феофании.[8]

    Хотя в приходской совет действующих цер­квей входили прихожане, его основу составляли монахини. Они не представляли своей жизни без монастыря, не собирались никуда уходить и гото­вы были умереть в любимой обители. В артели «Воскресенское трудовое братство» насельницы числились садовницами, стекольщицами, огородницами, белошвейками, сторожихами, двор­ничихами, швеями, золотошвейками, конторщицами, а в мо­настыре продолжали нести свое монашеское послушание. Так, например, член приходского совета монахиня Варсонофия (Воймазерова) в артели числилась конторщицей, а в монастыре несла послушание делопроизводителя.[9]

    Все здоровые монахини работали, в частности, именно они в основном обслуживали 5-й детский дом, 4-ю молочную ферму, районную прачечную и Новодевичье кладбище. Несмотря на то, что мо­настырские угодья к тому времени были конфискованы и пре­вращены в колхоз, монахини продолжали работать и там, на огородах и пастбищах. Работа была очень тяжелая, тем не менее, ночами они вышивали в золотошвейной мастерской большое знамя для артил­лерийских курсантов.[10]

    11 октября 1920 г. президиум Петрогубисполкома принял решение о «предоставлении Московскому району помещения в Новодевичьем монастыре для организации родильного приюта». В осенью того же года монастырские огороды у Московской заставы были национализированы, и почти весь урожай подлежал сдаче в Петрокоммуну.[11]

    После начала кампании изъятия церковных ценностей якобы для нужд голодающих Поволжья, 16 февраля 1922 г. приходской совет храмов Новодевичьего монастыря, признал необходимость провести пожертвование части церковных ценнос­тей и решил ряд серебряных вещей (весом около 2 пудов) и два золотых кольца передать в фонд помощи голодающим. Это решение требовалось утвердить на общем собрании веру­ющих. Но состоявшееся 5 марта собрание решило отложить рассмотрение вопроса до получения инструкций от епархиальной власти. 16 марта была проведена проверка церковного имущества, не выявившая какой-либо недостачи.[12]

    18 апре­ля 1922 г. между настоятельницей и правительственной комиссией было подписано соглашение о том, что игумения к 20 апреля представит список предметов церковного обихода, которые приходской совет считает необходимым выкупить, после чего они будут в течение недели заменены равными по весу изделиями из драгоценных металлов.[13]

    Составленный игуменией список, в который вошли 16 Евангелий, 16 крестов, 8 дарохранительниц и 8 комплектов богослужебных сосудов (общим весом 3,5 пуда серебра), был 21 апреля утвержден на собрании приходского совета. Кроме того, совет решил ходатайствовать об оставлении в монастыре риз на особо чтимых иконах, общим весом 7, 5 пудов серебра с заменой их равным по весу драгоценным металлом в месячный срок.

    Изъятие церковных ценностей в Новодевичьем монастыре началось 26 апреля. В этот день из храмов монастыря было изъято 313 серебряных риз (многие из которых были украшены драгоценными камнями) общим весом 28 пудов 31 фунт (почти полтонны серебра). Прихожане внесли 3, 5 пуда пожертвованных ими драгоценных предметов (в основном серебряных столовых приборов) взамен оставленной по списку игумении утвари, однако для выкупа второй группы предметов им разрешили собирать пожертвования только одну неделю.

    Собрать за такой короткий срок 7, 5 пудов (120 кг) серебра оказалось невозможно, и внесенных 4 мая 17 кг хватило лишь на выкуп риз с четырех чтимых икон и 11 комплектов священных сосудов. В этот день были изъяты оклады с престолов и две ризы из иконостасов общим весом 8, 5 пудов. Кроме того, члены комиссии сняли большую часть драгоценных камней с окладов чтимых икон (в том числе Ватопедской) – 547 бриллиантов, много других камней (сапфиров, рубинов, изумрудов, аметистов), 18 золотников жемчуга.[14]

    В тот же день настоятельница получи­ла повестку: в течение 24 часов под угрозой трибу­нала сдать все инвентарные книги в органы власти для про­верки ценностей. Изъятых ценностей оказалось так много, что вызвало подо­зрение у представителей власти; по инвентарным книгам числилось 27 пудов 26 фунтов серебра, а изъяли свыше 40 пудов. Всего в Московском районе из храмов было вывезено 85 пудов 26 фунтов серебра и золота и 800 драгоценных камней (большей частью из Новодевичьего монастыря). И хотя власти остались довольны проведенной операцией, они решили проявить «большевистскую твердость». Заведующий районным отделом управления обратился в ГПУ с просьбой «привлечь администрацию Новодевичьего монастыря и приходской совет такового к ответственности за небрежное ведение инвентарных книг по монастырю и невнесение в таковые свыше 12 пудов серебра».[15] 27 мая из монастыря было изъято еще полтора пуда серебряных кладбищенских венков, а в начале августа настоятельницу заставили сдать золотой крест с украшениями. При этом следствие ГПУ по делу игумении продолжалось до ноября 1922 г., пока не было прекращено за недоказанностью обвинения.[16]

    На общежитие монастыря начали претендовать рабочие Московского трамвайного парка им. Коняшина, которые на своем собрании 1 июня решили, что оно им подходит. Осмотрев монастырь, они посчитали, что сестер надо высе­лить и объявили им об этом. 6 июня президиум райисполкома постановил передать «вопрос о ликвидации Новодевичьего монастыря, как общежития» на разрешение губернских властей. Уже через три дня президиум Петрогубисполкома обязал отдел коммунального хозяйства немедленно принять в свое ведение все жилые помещения монастыря, «с тем, чтобы были приняты все меры к заселению общежитий монастыря рабочими заводов и фабрик районов».[17]

    В то время в монастыре прожи­вала 301 сестра, они размещались в 152 келиях и зани­мали площадь 873 кв. сажени. Еще в январе 1922 г. эти помещения были официально закреплены за «колхозом общежития Новодевичьего монастыря», о чем районные власти выдали соответствующий мандат. Узнав о претензиях рабочих, игумения Феофания 30 июня обратилось в президиум райисполкома с просьбой избавить сестер «от посягательств частных граждан, претендующих на наше общежитие, ибо мы занимаем жилое помещение по существующим нормам, предусмотренным обязательными постановлениями, оплачивая за таковые, как и все граждане. Кроме всех полагающих с нас повинностей, которые мы оплачиваем своим физическим трудом на огороде и в мастерских, содержим на иждивении престарелых сестер, не обременяя государство, и, не прося ниоткуда помощи».[18]

    Стойкость и мужество сестер все-таки победили. Власти не решились на массовую акцию их принудительного выселения и, в конце концов, пошли на компромисс. 16 июля губернский отдел коммунального хозяйства написал в райисполком о необходимости временно оставить верхний этаж главного здания в распоряжении трудовой общины, «так как освободить все три этажа части здания, предназначенной для рабочих трамвайного парка, по заявлению монахинь, представляется затруднительным». 18 июля и президиум райисполкома был вынужден принять соответствующее постановление. Сестры остались в монастыре еще на девять лет, но часть их помещений к началу августа заняло общежитие рабочих трампарка.[19]

    В первой половине 1923 г. в зданиях монастыря (до вселения рабочих трампарка) проживало 457 человек: 322 женщины, 27 мужчин и 108 детей. Насельницы обители занимали 151 комнату, детский дом № 159 – 36, родильный приют – 7 комнат, еще несколько – служащие кладбища, дворники и привратники. Кроме того, в части монастырских помещений размещались: 4-я городская молочная ферма, две конюшни, коровник и свинарник.[20]

    В феврале 1926 г. в списке членов сельскохозяйственной артели (Воскресенского трудового братства) числилась 291 монахиня и послушница: садовницы, скотницы, коровницы, огородницы, пчеловоды, золотошвейки, белошвейки, закройщицы, чулочницы, конторщицы, стегальщицы, сапожницы, художницы, маляры, монтеры, сестры милосердия, сиделки, сторожихи, повара, пекари, дворники, уборщицы. Заведовала артелью игумения Феофания, казначеей была монахиня Серафима (Реут).

    С каждым годом сестры испытывали все большие материаль­ные трудности. Иногда деньги им жертвовали прихожане, но средств все равно не хватало. Со временем инокини помимо сельскохозяйственной артели стали искать другие заработки, так как из артели их постепенно увольняли. Некоторые сестры по благословению игумении начали подрабатывать в миру. Они устроились в больницы, детские сады, ясли, домработницами.

    В 1925 г. Новодевичий монастырь был официально упразднен, однако первоначально это практически не отразилось на жизни сестер. Доходы приходской общины Афонской церкви обители постоянно росли. Так в 1930 г. они составляли около 8 тыс. рублей, а в 1931 г. – 12, 5 тыс. (для сравнения доходы Епархиального совета в этом период составляли около 30 тыс. рублей в год). Правда, при этом повысились и налоги – с 612 до 902 рублей; в конце 1932 г. ЖАКТ увеличил ежемесячные коммунальные платежи с 75 до 145 рублей и т.д. Кроме того, 15 июня 1932 г. «двадцатке» Афонской церкви пришлось сдать серебряные ризы с части икон в Госфонд.

    В 1929 г. была ликвидирована сельскохозяйственная артель (трудовая коммуна) сестер. Арендованные артелью конюшни, коровники, прачечная, баня и т.п. постройки оказались переданы Ленинградскому союзу потребительских обществ под овощехранилища. С монахинь стали брать повышенную плату за жилплощадь, различные налоги и сборы, позднее дело дошло до лишения хлебных карточек. Потеряв работу в артели, многие сестры устроились уборщицами, санитарками, медсестрами, чернорабочими трамвайного парка и т.п. Однако около 80 престарелых и больных насельниц остались без средств к существованию, их содержание другими сестрами и прихожанами сильно осложнилось.[21]

    Почти все оставшееся в Ленинграде монашество было арестовано в ночь с 17 на 18 апреля 1932 г. В Новодевичьем монастыре агенты ОГПУ схватили 126 сестер. В результате репрессий монастырь опустел. Лишь в нескольких келиях осталось около 40 тяжело больных, престарелых сестер. С арестами сестер было связано закрытие еще действовавших храмов монастыря. Уже в ноябре 1931 г. в списке намеченных к закрытию церквей города появился собор Воскресения Христова, который собирались снести. Узнав о планах властей, «двадцатка» в начале январе 1932 г. написала заявление в районный стол регистрации обществ и союзов с просьбой сохранить храм: «Кроме большого прихода, пользующегося собором, последний имеет и особое значение, как храм, состоящий при городском кладбище. Ежедневно совершаются богослужения и утром и вечером… Собор обслуживается монахинями Но­водевичьего монастыря, которые из своего скромного зара­ботка, как певчие, сторожа, церковницы, уделяют для содер­жания своих инвалидов-сестер, которые состоят на полном иждивении монахинь — 66 человек. При закрытии храма эти инвалидки останутся без средств к существованию. Существование наряду с собором Афонской церкви не может, в сущности, считаться двумя храмами в одном месте».

    В свою очередь и приходской совет Афонской церкви подал заявление о необходимости ее сохранения: «Афонский храм имеет свое религиозное общество, которое только что произвело полный ремонт храма, исправило его отопление, исправно в исполнении налоговых и других обязательств».[22] Этот призывы к человеколюбию не были услышаны. 13 января 1932 г. президиум Московского райсовета принял постановление о пуске здания Воскресенского собора на снос с использованием кирпича для нужд строительства района. Вскоре после закрытия собор был разграблен различными районными службами. В это же время погибли и 11 монастырских колоколов, общим весом 16, 5 тонн, в том числе весивший 9 тонн большой колокол.[23] В 1938 г. была закрыта последняя Афонская церковь, всех монахинь к тому времени уже выселили из здания монастыря.

    Новодевичий монастырь вновь приняла насельниц в свои стены в середине декабря 1996 г. Сестры временно поселились в двухэтажном здании 1937 г. постройки (корпусе М) вблизи Казанской церкви. Здесь отсутствовали системы отопления, водоснабжения и канализации, протекала кровля, фасады и интерьер требовали капитального ремонта. Однако два других официально передаваемых монастырю корпуса еще меньше подходили для размещения сестер. Здание монастырского лазарета было освобождено от аренды решением Арбитражного суда от 28 февраля 1996 г. в аварийном состоянии и с тех пор пустовало, а паломнический дом не использовался, постепенно разрушаясь с начала 1990-х гг. В этих трех небольших обветшалых зданиях в первые годы существования обители размещались не только кельи сестер, но и трапезная, библиотека, мастерские, открытые в 1997 г. воскресная школа и богадельня.[24]

    На заседании от 17 апреля 1997 г. Священный Синод Русской Православной Церкви постановил: «Благословить открытие в г. Санкт-Петербурге Воскресенского Новодевичьего женского монастыря для возрождения в нем монашеской жизни».[25]

    По мере восстановления монастырской жизни все острее стала ощущаться необходимость устройства подворья обители в сельской местности, где насельницы могли бы заниматься сельскохозяйственными работами. 16 сентября 1999 г. митрополит Владимир издал указ о передаче Новодевичьему монастырю в качестве подворья храма Происхождения Честных Древ Честного и Животворящего Креста Господня в поселке Лисино-Корпус Тосненского района Ленинградской области. Постепенно там было создано большое хозяйство, существующее и в настоящее время.

    Активно велись восстановительно-реставрационные работы в Казанской церкви и трех соседних зданиях. Руками сестер осуществлялись поновление и реставрация икон в иконописной мастерской, в швейной мастерской они шили церковные облачения. По архивным документам воссоздавались храмовые росписи. В Казанской церкви и келейных корпусах были вставлены окна и двери, создана отопительная система, на куполах храма восстановлены исторические четырехконечные византийские кресты.
    Первоначально восстановительные работы шли преимущественно на пожертвования прихожан, но с 1998 г. благотворительную помощь стал оказывать банк «Санкт-Петербург», а затем и другие коммерческие организации.

    В 2000-2001 гг. обители были возвращены основные здания монастырского комплекса. 7 сентября 2001 г. вышло распоряжение КУГИ о передаче епархии в безвозмездное пользование всего комплекса исторических зданий монастыря на Московском пр., 100, а через два месяца – 6 ноября был подписан акт приема-передачи этого комплекса между Санкт-Петербургской епархией и НИИ электромашиностроения. Хотя здания являлись памятником истории и культуры федерального значения, их состояние было признано неудовлетворительным, отсутствовали наружные и внутренние инженерные сети; водопровод, отопление и электричество не функционировали; фасады главного корпуса находились в аварийном состоянии.[26]

    После возвращения зданий началась многолетняя, очень трудоемкая и дорогостоящая реставрационная работа при финансовой помощи правительства Санкт-Петербурга, компаний «Мосстройтрансгаз», «ТНК-ВР» и ряда других благотворителей.
    Московские и петербургские реставраторы к осени 2005 г. восстановили купола Ватопедской церкви и расположенную в южном корпусе звонницу. 3 сентября 2005 г., осмотрев ведущиеся в монастыре работы, губернатор Санкт-Петербурга В.И. Матвиенко подчеркнула, что у города «есть возможность и средства на восстановление Новодевичьего монастыря». При этом она дала поручение выделить 15 млн. рублей из Резервного фонда на ремонт крыши и укрепление фундамента Воскресенского собора. В ходе этого посещения глава КГИОП В.И. Дементьева заявила, что восстановление монастыря потребует три-четыре года и около 100 млн. рублей; из федерального бюджета выделено 3,5 млн., остальная сумма будет собрана за счет городского финансирования и средств инвестеров.[27]

    К осени 2006 г. была завершена реставрация интерьеров Афонского храма и прилегающих помещений главного корпуса, в том числе игуменских покоев. 4 октября 2005 г. начались восстановительные работы в соборе Воскресения Христова, где пришлось убрать пять железобетонных межэтажных перекрытий. Но это является лишь началом осуществления грандиозного замысла воссоздания исторического облика обители. 4 мая 2006 г. митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Владимир известил губернатора Санкт-Петербурга о начале разработки проектной документации по восстановлению монастырского комплекса, в том числе возведении утраченных зданий и сооружений. К этому времени уже была в полном объеме готова и согласована с соответствующими ведомствами документация по воссозданию снесенных в начале 1930-х гг. колокольни со Святыми вратами, монастырской ограды и двух часовен.

    Также 4 мая 2006 г. митрополит Владимир обратился к правительству Российской Федерации с ходатайством о передаче уже не в безвозмездное пользование, а в собственность Санкт-Петербургской епархии комплекса зданий Воскресенского Новодевичьего монастыря и его подворья в пос. Лисино-Корпус с прилегающими земельными участками, что и было сделано.[28]

    К лету 2006 г. была полностью завершена реставрация Казанской церкви. К началу 2007 г. в Воскресенском соборе был восстановлен исторический архитектурный объем, убраны все перегородки, восстановлены оконные заполнения, отремонтированы полы в нижнем приделе свт. Григория Нисского, заканчивались работы по кровле и отопительной системе. Полностью реставрация собора завершилась в 2009 г.

    В настоящее время главное послушание сестер – молитва за богослужением в храме, насельницы также убирают церковь, пишут иконы, шьют облачения, выполняют сельскохозяйственные работы. В последние годы насельницы вновь стали ухаживать за могилами Новодевичьего кладбища. Сильно пострадавшее в советский период монастырское кладбище и сегодня остается одним из наиболее ценных исторических некрополей Санкт-Петербурга. В 2001 г. по проекту архитектора О.Н. Башинского, выполненному с использованием исторических аналогов, была установлена новая ограда кладбища.

    4 июля 2001 г. в связи с ходатайством митрополита Владимира КУГИ издало распоряжение о передаче в безвозмездное пользование Новодевичьего монастыря помещения Введенской церкви на втором этаже дворового флигеля здания бывшей Свято-Владимирской церковно-учительской школе (Московский пр., 104, литер А). После завершения ремонтных работ в историческом церковном зале был устроен храм. 4 декабря 2003 г. в церкви Введения во храм Пресвятой Богородицы была совершена первая литургия. В соседних с церковным залом помещениях разместилась переведенная из основного монастырского комплекса воскресная школа на 50 учащихся и благотворительный социальный дневной приют (центр) для детей «Радуга надежды» из неблагополучных семей, опекающий около 40 человек.

    Распоряжением КУГИ от 11 ноября 2005 г. в безвозмездное пользование епархии передали все двухэтажное здание дворового флигеля (первый этаж которого ранее занимала столовая). Здесь были устроены Православный Духовный центр монастыря; пищеблок, медицинский кабинет, магазины «Церковные ткани» и изделий художественных мастерских Свято-Троицкого братства Курской епархии; Православный духовно-просветительский детский профилакторий «Благодать»; столярная, швейная мастерские и художественный класс воскресной школы.[29]

    С конца 1997 г. при Новодевичьем монастыре существует небольшая богадельня для больных и престарелых женщин (не имеющих жилья и не получающих пенсии) на девять мест. Здесь за одинокими немощными женщинами преклонного возраста ухаживают насельницы обители, сестры милосердия.[30]

    Воскресенская обитель принимает многочисленных паломников, сирот из приютов и детских домов. При ней существуют библиотека, видеотека, аудиотека, паломническая служба, монастырская гостиница (Дом паломника), различные мастерские (просфорная, швейная, иконописная). Рукодельная мастерская проводит занятия по традиционной церковной вышивке (вышиванию бисером, по канве, аппликации, элементам золотого шитья). В дни школьных каникул организуется летний отдых для детей с проживанием в монастыре, паломнические поездки для детей и взрослых. Обитель обеспечивает себя сельскохозяйственной продукцией, которую сестры выращивают на подворье в пос. Лисино-Корпус. Таким образом, существующий в мегаполисе возродившийся Новодевичий монастырь вновь стал одним из хозяйственных центров Санкт-Петербургской епархии.

    Доклад М.В. Шкаровского, прочитанный на научной конференции «Экономическая культура мегаполиса» в Санкт-Петербургском государственном университете 21 мая 2016 г.

    [1] Максимов Ю.В. Дом у Московской заставы. СПб., 2002. С. 25, 31; Очерки истории Санкт-Петербургской епархии. СПб., 1994. С. 127; Антонов В.В., Кобак. А.В. Святыни Санкт-Петербурга. Т. 1. СПб., 1994. С. 70-71.
    [2] Собрание узаконений и распоряжений Рабочего и крестьянского правительства РСФСР. 1918. № 18. Ст. 263.
    [3] Центральный государственный архив Санкт-Петербурга (ЦГА СПб). Ф. 8378. Оп. 1. Д. 66. Л. 1, 18, 98.
    [4] Архив Управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Санкт-Петербургу и Ленинградской области (АУФСБ СПб ЛО). Д. П-85346. Т. 3. Л. 878; Соколова Л.И. Никто молитвы не отнимет. СПб., 2000. С. 82.
    [5] ЦГА СПб. Ф. 8378. Оп. 1. Д. 66. Л. 91.

    [6] Там же. Л. 90, 100-101, 109.
    [7] Там же. Л. 12-17.
    [8] Там же. Л. 122, 196-198.
    [9] Соколова Л.И. Указ. соч. С. 84-85.
    [10] ЦГА СПб. Ф. 104. Оп. 2. Д. 25. Л. 2-6.

    [11] Максимов Ю.В. Указ. соч. С. 31-32.
    [12] ЦГА СПб. Ф. 104. Оп. 2. Д. 25. Л. 9-10, 23, 42.
    [13] Там же. Л. 24-28, 31.
    [14] Там же. Л. 13, 37, 40, 46-48.
    [15] Там же. Л. 36, 51-52, Д. 5. Л. 33.

    [16] Там же. Ф. 8778. Оп. 1. Д. 72. Л. 13.
    [17] Там же. Ф. 104. Оп. 1. Д. 53. Л. 29.
    [18] Там же. Ф. 8778. Оп. 1. Д. 72. Л. 54, Ф. 8575. Оп. 3. Д. 2424. Л. 1-4.
    [19] Там же. Ф. 8778. Оп. 1. Д. 72. Л. 61-63, Ф. 104. Оп. 1. Д. 53. Л. 79-81.
    [20] Там же. Ф. 104. Оп. 2. Д. 25. Л. 78, Ф. 8575. Оп. 3. Д. 2424. Л. 1.

    [21] АУФСБ СПб ЛО. Д. П-78702. Л. 12-14.
    [22] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 173. Л. 54, 66.
    [23] Там же. Ф. 1000. Оп. 51. Д. 26. Л. 30-35, 87, 99; Максимов Ю.В. Указ. соч. С. 30-31.
    [24] Соколова Л.И. Указ. соч. С. 150, 175-176, 193, 215-217.
    [25] Там же. С. 174.

    [26] Канцелярия митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского. Д. Воскресенский Новодевичий монастырь. С. 56, 67, 70, 101-102, 105.
    [27] Санкт-Петербургский церковный вестник. 2005. № 10. С. 10.
    [28] Канцелярия митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского. Д. Воскресенский Новодевичий монастырь. С. 2-3, 20.
    [29] Там же. С. 10, 25, 28-29, 32, 36, 53, 72-73.
    [30] Матыцина Т. Богадельня – это, прежде всего, Бог // Пчела. 2000. № 24-25. С. 32-34.

    Источник: spbda.ru; фото: novodev.spb.ru.

    • 27 Май 2016 18:44
    • от monves
  3. Благотворительная помощь афонского Пантелеимоно...

    17 октября 1876 г. в создаваемой братией Руссика на Кавказе Ново-Афонском Симоно-Кананитском монастыре была открыта мужская школа на 20 учеников для местных жителей – абхазцев, куда принимали преимущественно сирот на полное содержание монастыря. Во время состоявшегося в этот день праздника освящение первого построенного храма во имя Покрова Пресвятой Богородицы три мусульманских мальчика из числа ее воспитанников приняли святое крещение, а учитель с учениками причастились св. Таин. Однако уже через 40 дней после своего открытия (29 ноября 1876 г.), ввиду угрозы предстоящей Русско-турецкой войны 1877-1878 гг., школа по распоряжению местного начальства была закрыта, а ее ученики распущены по домам к своим родителям и опекунам, снабженные новой одеждой, бельем и обувью на средства обители.[1] Возобновила свою работу школа только после окончания войны – в конце 1878 г. В начале 1880-х гг. для нее был построен большой дом в нижней (приморской) части монастыря, где школа и функционировала вплоть до событий революции 1917 г. и гражданской войны.

    Русские святогорцы много сделали для создания нескольких русских учебных заведений в столице Османской империи и ее пригородах. В частности, 30 мая 1897 г. российский посол в Константинополе А.И. Нелидов известил игумена Руссика о. Андрея, что иеромонах Мисаил передал от его имени 100 турецких лир на устройство при посольстве русского училища (школы) – первого подобного учебного заведения в европейской части Османской империи. В своем письме А.И. Нелидов отмечал, что училище «было основано мною после многих стараний и с одобрения почившего отца игумена святой обители Вашей. От всего сердца радует меня теперь оказанная Вами помощь, благодаря которой станет возможным в будущем учебном году довершить дело школы при настоящей ее программе открытием высшего класса. Более 70 учеников получают в ней воспитание в духе православия и на русском языке и предохранены от поступления в руки иноверных пропаганд; некоторые из учеников перешли даже в нее из школ, содержимых этими пропагандами. Не сомневаюсь поэтому, что и на будущие годы святая обитель Ваша не оставит без поддержки единственного русского училища, призванного на утверждение святой нашей веры и русского влияния на Востоке»,[2]

    Непосредственно созданием училища занималась жена посла – госпожа Нелидова, обучались в нем в основном православные греки. Братия Руссика и в дальнейшем оказывала различную помощь этому учебному заведению. Так, например, 25 июня 1899 г. его директор В. Мошков в письме игумену Андрею выразил благодарность за труды регента ученического хора о. Полихрония, благодаря которому 12 учеников-греков «сделались почти настоящими русскими певчими».[3] В своем письме игумену Андрею от 28 июля 1903 г. посол И.А. Зиновьев сообщил, что получил через доверенное лицо монастыря в Константинополе иеромонаха Адриана 12 тысяч рублей, пожертвованных на постройку здания русского училища, и выразил «сердечную признательность за этот щедрый отзыв на мое обращение». Посол также поблагодарил за разрешение участвовать иеромонаху Адриану в хозяйственной комиссии училища в качестве казначея и попросил содействия со стороны опытной в строительном деле братии Свято-Пантелеимоновского монастыря.[4]

    В 1902 г. четыре большие келлии – свт. Иоанна Златоуста, Воздвиженья Креста Господня, Святой Троицы, и свт. Николая Чудотворца (Белозёрка), входящие в состав «Братство русских обителей (келлий) афонских в память священного коронования Государя Императора Николая II» при некотором участии Свято-Пантелеимоновского монастыря и содействии российских дипломатов основали школу для детей младшего возраста бедных русских и славянских жителей столицы Османской империи, с интернатом на 14 детей. Освящение купленного на деньги святогорцев школьного здания состоялось 19 декабря 1902 г. в присутствии российского посла в Константинополе И.А. Зиновьева и многих других высокопоставленных лиц.[5]

    Попечителем школы стал директор Русского археологического института в Константинополе (в 1894-1914 гг.) Федор Иванович Успенский. Ее создание было очень важным шагом, так как в Османской империи в те годы весьма активно действовали католические и протестантские миссионеры. Расходы на содержание этой школы взяли на себя в основном четыре русские афонские келлии: свт. Иоанна Златоуста, Воздвиженья Креста Господня, Святой Троицы и свт. Николая Чудотворца (Белозёрка). Всего они затратили на покупку дома для школы и ее содержание около 100 тысяч рублей, а на устройство при ней интерната (приюта) еще 3875 рублей.[6]

    В последний 1913/14 учебный год в школе обучалось 88 детей, к этому времени ее закончили 8 человек. Закон Божий сначала преподавал помощник настоятеля посольской церкви протоиерей Николай Остроумов, вместо которого был назначен эконом Свято-Николаевского подворья келлии Белозёрка в Константинополе иеромонах Анатолий. 17 мая 1914 г., в последний учебный день был проведен литературный утренник, который посетили российский посол М.Н. Гирс с супругой.[7] Вскоре после этого школа была закрыта турецкими властями в связи с началом Первой мировой войны.

    В 1904 г. главным образом усилиями настоятеля русской афонской келлии свт. Иоанна Златоуста иеросхимонаха Кирилла (в миру Капитона Илларионовича Абрамова) была создана трехгодичная церковно-приходская школа при русском храме-памятнике св. вмч. Георгия Победоносца в местечке Сан-Стефано (вблизи Константинополя). Школа открылась в ближайшей к Сан-Стефано греческой деревне Галатария, в нее принимали молодых людей 13-22 лет, умеющих читать и писать по-русски. Преподавание в школе велось на русском языке, учащиеся также изучали церковно-славянский язык и русский распев; в 1908 г. в ней училось 15 человек (в основном греков).[8]

    К 1908 г. в Сан-Стефано также были открыты двухгодичные курсы для молодых послушников (иноков). По мнению некоторых исследователей Афона, к мысли о необходимости создания монашеской школы в Константинополе иеросхимонаха Кирилла привело его активное участие в возрождении Высоко-Дечанской Лавры (Сербской Православной Церкви). Школа должна была готовить богословски грамотных монахов и для Сербии. На устройство и содержание этих курсов русские святогорцы затратили 16193 рубля.[9]

    Значительную благотворительную помощь братия Руссика оказывала различным давно существовавшим учебным заведениям в России и за границей. Так в 1880-е гг. Московской женской учительской семинарии В. Чепелевской было пожертвовано 4 тысячи рублей.[10] 12 декабря 1894 г. директор Императорского лицея в память цесаревича Николая в Москве выразил благодарность игумену Андрею за передачу 6 декабря в дар от монастыря настоятелем московской часовни св. вмч. Пантелеимона иеромонахом Титом двух больших икон – Божией Матери «Скоропослушницы» и св. вмч. Пантелеимона, а также значительного количества маленьких икон для раздачи учащимся.[11]

    В ноябре 1900 г. братия Свято-Пантелеимоновского монастыря пожертвовала 500 рублей школе в с. Богословском Каширского уезда Тульской губернии и еще 500 рублей – церковно-приходской школе в районе Галерной гавани Санкт-Петербурга.[12]

    9 мая 1902 г. к игумену Руссика о. Андрею обратился инспектор северо-сирийских школ Императорского Православного Палестинского общества Иван Спасский с просьбой прислать несколько иерейских облачений для бедных церквей Сирии: «Здесь церкви так скудны денежными средствами, что во всех сельских церквах облачения из самого простого и дешевого ситца. Поэтому они будут весьма рады, если Вы благоволите прислать хотя поношенные ризы».[13] Эта просьба, скорее всего, была выполнена.

    Постоянно оказывалась помощь и духовным учебным заведениям Российской Православной Церкви. Так 10 августа 1901 г. ректор Благовещенской Духовной семинарии архимандрит Никон в письме иумену Руссика о. Андрею поблагодарил за подаренную икону св. великомученика Пантелеимона. 18 сентября 1907 г. студенты Казанской Духовной Академии выслали игумену Мисаилу письмо с благодарностью за теплый прием в монастыре и присланные позднее в Академию фотографии. Подобное благодарственное письмо в следующем году прислали игумену студенты Московской Духовной Академии, особенно отметив подаренные фотографии обители и икону св. великомученика Пантелеимона. 11 ноября 1910 г. ректор Пермской Духовной семинарии выслал о. Мисаилу письмо с благодарностью за теплый прием в монастыре паломнической группы воспитанников и подаренную для семинарского храма икону св. великомученика Пантелеимона. 10 января 1913 г. ректор Казанской Духовной Академии епископ Чистопольский Анастасий выразил благодарность игумену за высланные 18 декабря 1912 г. для академической библиотеки монастырские издания и т.д.[14]

    Из лечебных заведений, которые содержались на средства Пантелеимонова монастыря следует, прежде всего, назвать больницу самого Руссика, где бесплатно лечили паломников, насельников других обителей Святой Горы и бедных пустынников. В хранящейся в монастырском архиве «Описи построек о. Иеронима 1840-1874 гг.» указывалось, что была «построена для всех бедных без различия больница с церковью», стоимостью две тысячи турецких лир.[15]

    8 января 1896 г. собрание старшей братии Руссика с участием игумена Андрея постановило: 1) построить новую больницу с церковью по прямой линии главного корпуса, начиная от стены храма Рождества Богородицы и Святого во храм Ее Введения на пожертвованную заведующим Московским подворьем иеромонахом Аристоклием (Амвросимовым) сумму 85 тысяч рублей; в строящемся новом корпусе три верхние этажа определить для больницы и богадельни, переведя их из Иоанно-Богословской больницы, корпус которой преобразовать в жилое помещение. 14 мая 1896 г. была совершена закладка нового здания больницы, приуроченная к коронации императора Николая II. После завершения строительства возможности оказания лечебной помощи в самой обители существенно расширились.

    Насельники Пантелеимонова монастыря, Свято-Андреевского скита и келлиоты приняли участие в постройке и содержании русской больницы св. вмч Димитрия Солунского в Салониках, учрежденной по инициативе российского консула А.А. Гирса.[16] Идея ее создания появилась в 1903 г., а попечительство строительства лечебницы было образовано при российском генеральном консульстве в Салониках после поступления первых пожертвований на заседании 7 января 1905 г. Значительную часть этих пожертвований внесла братия Руссика, при этом и Братство русских обителей (келлий) Афона в дальнейшем пожертвовало на устройство и содержание больницы более 10 тысяч рублей.

    Строительные работы велись в 1905-1909 гг. при непосредственном участии насельников Свято-Пантелеимоновского монастыря. Так 4 апреля 1909 г. консульство по поручению Комитета попечительства русской лечебницы в Салониках попросило игумена Руссика о. Мисаила в ближайшее время прислать иеромонаха Андрея (в миру Андрея Степановича Жекова) «для принятия на себя наблюдения за работами по постройке», поскольку архитектор закончить их не может. При этом о. Андрей ранее с большой пользой для дела уже участвовал в работе комитета.[17]

    29 августа 1909 г. состоялось XXIII заседание комитета, которое подвело итог основных строительных работ. В нем приняли участие председатель – управляющий генеральным консульством А.М. Петряев, семь членов комитета, среди них представители Руссика иеромонах Серафим и заведующий работами иеромонах Андрей, секретарь, почетный член – действительный статский советник А.А. Гирс, русский доктор Шабунин и местный болгарский врач Руменов. В кассе комитета в это время находилось 1127 турецкий лир, в том числе 263 пожертвованных императором Николаем II на устройство хирургического кабинета, и 58 лир, внесенных Мордвиновой на оборудование аптеки. На заседании было решено устроить клиническую больницу с амбулаторным приемом, аптекой и бактериологическим кабинетом. Так как в основном предполагалось лечить местное население, планировалось подготовить младший медицинский персонал из его среды и вести просветительскую работу среди населения – распространять листовки и брошюры на местных языках с изложением правил гигиены и т.д.[18]

    Через несколько дней – 1 сентября прошло расширенное совещание Комитета попечительства русской лечебницы в Салониках с участием, помимо насельников Руссика, впервые приехавших с Афона представителей Свято-Ильинского скита, Братства русских обителей (келлий), Зографского монастыря и келлии св. Игнатия Богоносца, то есть обителей внесших свои пожертвования. Совещание отметило благополучное завершение строительства больницы (в которой продолжалась внутренняя отделка) и единогласно приняло ее наименование — «Русская лечебница во имя св. вмч Димитрия Солунского». Также было решено устроить особую палату с двумя бесплатными койками для афонских монахов, которой присвоить название «Афонская палата». Кроме того совещание постановило оказать помощь пособиями пострадавшему населению Македонии и принять на работу в лечебницу, помимо русского, и местного врача.[19]

    При больнице в 1909 г. была устроена маленькая домовая церковь св. вмч. Димитрия Солунского. Настоятелями этого храма с самого начала по традиции служили иеромонахи Пантелеимонова монастыря.[20] 16 января 1910 г. председатель Комитета попечительства русской лечебницы в Салониках Г.В. Чирков написал игумену Мисаилу, что ввиду полного окончания работ по ее внутренней отделке на 24 января намечено освящение и торжественное открытие больницы, и просил прислать представителей братии для участия в этом торжестве. Игумен ответил Чиркову, что из-за сильного волнения на море может направить только пребывавших в Салониках представителей Руссика — иеромонахов Андрея и Серафима, которые и приняли участие в освящении здания.[21]

    В дальнейшем русская лечебница начала успешно работать. Так в ее отчете за июнь 1914 г. указывалось, что в этом месяце было принято 292 амбулаторных больных, в том числе 11 монахов; находилось на излечении 28 стационарных больных, из них 4 монаха (директором больницы в это время был приват-доцент С. Софотеров). Российский генеральный консул в Салониках В.Ф. Каль пожертвовал в операционную икону, а различные афонские монахи – 15 книг духовно-нравственного содержания, 42 картинки, 2 лампады, 2 куска полотна, 4 бутылки красного вина и т.д.[22]

    В 1875-1876 гг. в основном на средства Пантелеимонова монастыря была построена русская Никольская больница в Константинополе, в квартале Панджальди (Харбие), на большом участке земли, купленном за 5 тысяч лир. В дальнейшем эта больница (имевшая женское отделение) существовала в основном за счет взносов российского посольства и ластового сбора с русских судов, однако некоторые пожертвования по-прежнему вносил Пантелеимонов монастырь, иеромонахи которого также периодически служили в больничной церкви свт. Николая Чудотворца и окормляли пациентов. 12 декабря 1898 г. российское посольство в Османской империи выразило благодарность игумену Руссика о. Андрею за пожертвованные 20 ноября 220 турецких лир на постройку в Константинополе доктором Плесковым еще одной русской лечебницы.[23]

    Особую страницу составляет деятельность братии Пантелеимонова монастыря по созданию и содержанию лазаретов для раненых и больных русских солдат и офицеров в период различных войн России, но это – отдельная большая тема.


    [1] Русский монастырь св. великомученика и целителя Пантелеймона на Святой Горе Афонской. М., 1995. С. 193-195.
    [2] Архив Русского Пантелеимонова монастыря на Афоне (АРПМА). Оп. 10. Д. 106. Док. 129. Л. 45об-46.
    [3] Там же. Л. 42.
    [4] Там же. Л. 46об.
    [5] Русский афонский отечник XIX-XX веков. Святая Гора Афон, 2010. С. 633; АРПМА. Оп. 10. Д. 180. Док. 163. Л. 15.

    [6] АРПМА. Оп. 10. Д. 180. Док. 163. Л. 192.
    [7] Там же. Л. 197об, 199об.
    [8] Троицкий П. История русских обителей Афона в XIX – XX веках. М., 2010. С. 141, 231.
    [9] АРПМА. Оп. 10. Д. 180. Док. 163. Л. 192; Русская монашеская школа в Сан-Стефано // Прибавления к «Церковным ведомостям». 1908. № 40. С. 1976.
    [10] АРПМА. Оп. 10. Док. 359. Л. 8.

    [11] Там же. Оп. 44. Д. 17. Док. 3826. Л. 49.
    [12] Там же. Оп. 10. Д. 106. Док. 129. Л. 46
    [13] Там же. Оп. 44. Д. 16. Док. 3813. Л. 21-22.
    [14] Там же. Оп. 10. Д. 106. Док. 129. Л. 2об, 30-32, 41.
    [15] Там же. Д. 5. Док. 85. Л. 3об.

    [16] Троицкий П. История русских обителей Афона в XIX – XX веках. С. 141-144.
    [17] АРПМА. Оп. 44. Д. 15. Док. 3919. Л. 23-24.
    [18] Там же. Оп. 10. Д. 115. Док. 4649. Л. 19-23.
    [19] Там же. Л. 16-18.
    [20] Русские храмы и обители в Европе. СПб., 2001.С. 115-125.

    [21] АРПМА. Оп. 44. Д. 13. Док. 3830. Л. 222-224.
    [22] Там же. Оп. 10. Д. 180. Док. 163. Л. 199.
    [23] Там же. Д. 106. Док. 129. Л. 46.

    Источник: spbda.ru; фото: afonit.info.

    • 02 Июн 2015 14:31
    • от monves
  4. Духовно-просветительская деятельность афонского...

    Во второй половине XIX — начале XX века русский афонский Свято-Пантелеимонов монастырь (Руссик) вел очень значительную духовно-просветительскую деятельность в России. Эта деятельность в основном осуществлялась через многочисленные подворья и метохи монастыря. С 1870-х гг. на них паломникам бесплатно раздавали сотни тысяч популярных недорогих листков и брошюр духовно-назидательного содержания (многие из которых были написаны или составлены духовником святогорской русской обители иеросхимонахом Иеронимом), а также духовно-нравственных книг, текстов святых отцов, экзегетических сочинений авторов XIX века, описаний паломничеств прежних столетий и др. Часть этой литературы продавалась в действовавших на подворьях книжных церковных магазинах.

    В вышедшем в 1909 г. 16-м издании «Каталога книг, изданных Афонским Русским Пантелеимоновым монастырем» указывалось, что в России эти книги можно выписать и получить в Московской афонской часовне св. вмч. Пантелеимона, на Одесском подворье Руссика, Ново-Афонском подворье в Санкт-Петербурге и на складе Петербургского православного братства во имя Пресвятой Богородицы в Александро-Невской Лавре. [1]

    Посетивший Свято-Пантелеимоновский монастырь весной 1913 г. статский советник Мансуров в своем донесение министру иностранных дел от 5 апреля так охарактеризовал значение просветительской деятельности обители и ее «отраслей»: «Главным центром русского монашества на Афоне с половины XIX столетия был Пантелеимонов монастырь. Первая, вероятно, по численности своей братии православная обитель в мире, она отличалась высоким благоустройством, как в духовном, так и в материальном отношении. Далеко распространялось ее благотворительное просветительское влияние; вспомним цветущую ее отрасль: «Новый Афон» на черноморском берегу Кавказа, в другой области мы видим ее огромную издательскую деятельность, в которую входит как часть издание всех трудов епископа Феофана Затворника, столь могущественно влияющего на духовную жизнь русского народа». [2]

    Важнейшим центром просветительско-издательской деятельности Свято-Пантелеимоновского монастыря на территории России стало его Московское подворье, устроенное в 1873 г. трудами иеромонаха Арсения (Минина), первоначально в виде в часовню св. вмч. Пантелеимона при Богоявленском монастыре на Никольской ул., а с 1883 г. существовавшее в возведенном на той же улице здании новой значительно более обширной Пантелеимоновской часовни.

    Исполняя послушание настоятеля часовни, отец Арсений придавал большое значение просветительской деятельности. Он писал много поучительных писем, составлял духовно-нравственные наставления и был инициаторов начала издательского дела при Московском подворье. Старец умел из святоотеческих творений составлять назидательные книги и брошюры, в частности, в 1866 г. издал книгу «Беседа о молитве», в 1868 г. — книгу «Единое на потребу», а в 1876 г. — «Маргарит, или Избранные душеспасительные изречения, руководящие к вечному блаженству, с присовокуплением некоторых бесед, относящихся исключительно к женским обителям». Отец Арсений также составил жизнеописания некоторых подвижников, которые впоследствии были изданы Свято-Пантелеимоновским монастырем под названием «Афонские современные подвижники», написал много статей духовного содержания, которые публиковались в различных журналах, был главным редактором ряда монастырских изданий, участвовал в начале выпуска в Москве первого периодического издания Руссика – журнала «Душеполезные размышления».

    В 1870 г. отец Арсений посетил Святую Землю и по впечатлениям от своей поездки составил «Путеводитель во святый град Иерусалим…», который был выпущен в 1872 г. В перечне благотворительных дел Руссика второй половины XIX века указывалось: «Миссионер Пантелеимонова монастыря иеромонах Арсений в России совершает поездки и издает свои книги против расколов на средства Пантелеимонова монастыря». [3] После кончины старца монастырь опубликовал собрание его писем под названием «Письма в Бозе почившего афонского старца иеросхимонаха Арсения Минина к разным лицам с добавлением мыслей и заметок о разных предметах веры и нравственности».

    Упомянутый журнал «Душеполезные размышления» стал выходить с 1878 г. в количестве 12 номеров в год. Наряду с различными статьями духовного содержания, в том числе о. Арсения, в нем печаталась летопись жизни русского Афона. В перечне благотворительных дел Руссика второй половины XIX века указывалось: «Ежемесячно издаются в Москве «Духовные Размышления» по 15-20 тысяч экземпляров для бесплатной раздачи и рассылки в России и ежегодно бесплатно распространяется около 2 миллионов листков – изданий Пантелеимонова монастыря и раздается до 300 тысяч экземпляров в год мелких книг духовно-нравственного содержания». [4]

    Стараниями преп. иеромонаха Аристоклия с 1888 г. в Москве на Афонском подворье вместо журнала «Душеполезные размышления» стал издаваться ежемесячный журнал «Душеполезный собеседник», который рассказывал о жизни русских монахов на Святой Горе, знакомил с жизнеописаниями афонских подвижников, с письмами старцев к своим духовным чадам. Благодаря этим публикациям, вызывающим у благочестивых людей огромный интерес, русский Афон воспринимался читателями как неотъемлемая часть, уголок России на Востоке. В результате русские монастыри на Афоне стали пополняться новыми послушниками, на щедрые пожертвования россиян восстанавливались пострадавшие от пожаров монастырские постройки, возводились новые храмы. Ктиторы и настоятели российских храмов стали заказывать через Афонское подворье иконы с ликами святых для своих церквей, как в двух столицах, так и в провинции. [5]

    В конце XIX – начале XX веков трудами братии подворья в Москве вышли десятки книг Свято-Пантелеимоновского монастыря: «Собрание писем святителя Феофана. Вып. 1-8» (1898-1901); «Письма Святогорца к друзьям своим о Св. Горе Афонской. В 3 частях» (1895, 8-е изд.), «Афонский патерик или жизнеописания святых на Св. Афонской Горе просиявших. В 2 частях» (1897, 7-е изд.) и многие другие, 384 издания Афонских листков, сотни номеров журнала «Душеполезный собеседник» и т.д. Некоторые издания не только раздавались на подворье, но и бесплатно рассылались по стране. «Каталог книг, изданных Афонским Русским Пантелеимоновым монастырем», выдержавший около 20 изданий, также выпускался в Москве, и по нему можно было заказать различные книги и брошюры, которые отправлялись заказчикам с книжного склада при подворье. [6]

    После постройки в 1909 г. нового комплекса зданий подворья вблизи ул. Большая Полянка в одном из них были размещены издательство православной литературы и большой книжный склад, откуда продолжалась рассылка изданий по стране. Так, например, 2 марта 1914 г. председатель Совета Донского Союза русского народа (в г. Новочеркасске) статский советник Л. Епифанович выслал игумену Мисаилу письмо с благодарностью за отправку этой организацией заведующим книжного склада Московского подворья Руссика монахом Илларионом (Громовым) 87 наименований книг, брошюр и листков. [7]

    Подобная деятельность братии подворья продолжилась и в годы Первой мировой войны. 10 декабря 1914 г. Николаевский Цурский монастырь Донской епархии выслал игумену Мисаилу благодарность за ящик книг, брошюр, Афонских листков и номеров журнала «Душеполезный собеседник», отправленных через Московское подворье. [8] Миссионер Тайпинского отделения Алтайской Православной Духовной Миссии иеромонах Николай 24 января 1915 г. в письме настоятелю Московского подворья Руссика выразил благодарность за присланную «богатую лепту», в том числе духовно-нравственные листки и т.д. [9]

    Вторым по значению центром просветительско-издательской деятельности Свято-Пантелеимоновского монастыря на территории России постепенно стало устроенное в 1876 г. Одесское подворье. Впервые в середине 1880-х гг. насельники подворья пожертвовали братству св. ап. Андрея при храме Одесской Духовной семинарии одну тысячу рублей для издания брошюр и листков против штундистов, а также выделили 70 тысяч экземпляров духовно-нравственной литературы. В дальнейшем такая помощь Свято-Андреевскому братству стала регулярной. [10]

    Особенно активизировалась просветительская деятельность Одесского подворья, когда его заведующим в 1905 г. был назначен будущий известный старец иеромонах Кирик (Максимов). В частности, 1 марта 1908 г. отец Кирик от имени монастыря передал градоначальнику Одессы генерал-майору И.Н. Толмачеву 1125 книг духовно-нравственного содержания. 12 октября 1908 г. настоятель Александро-Невского собора г. Ревеля (Таллина) протоиерей Симеон Попов в письме игумену Мисаилу выразил благодарность за безвозмездную высылку из Одессы иеромонахом Кириком для раздачи прихожанам 204 экземпляра «Сборника душеполезных листков» за 1907 г. и попросил присылать их и в дальнейшем. [11]

    8 июня 1914 г. председатель Иоанно-Предтеченского общества трезвости в Челябинске священник Михаил Пеньковский поблагодарил игумена Мисаила за присланное иеромонахом Кириком из Одессы «целое книжное богатство». 25 июля того же года уже приходское попечительство и общество трезвости при Спасской церкви Оханского уезда Пермской губернии выразило благодарность игумену за пожертвованный о Кириком ящик книг и листков религиозно-нравственного содержания. [12]

    В годы Первой мировой войны братия Одесского подворья во главе с отцом Кириком пожертвовала российским воинам на фронт брошюр и листков духовно-нравственного содержания на 65 тысяч рублей (только в 1915 г. – на 17 тысяч), кроме того, в военные лазареты и убежища Татиановского комитета беженцев в Одессе было роздано более одной тысячи икон и еще свыше 250 икон – полковым священникам и офицерам на общую сумму пять с лишним тысяч рублей. Для открытого в 1914 г. на подворье лазарета раненых и больных воинов была создана специальная библиотека с духовной литературой, в помещении которой также проводились духовные беседы с воинами, которые продолжались до осени 1917 г. В это же время братия Одесского подворья внесла 450 рублей на издание епархиального журнала. [13]

    В первой половине 1870-х гг. было создано подворье Свято-Пантелеимоновского монастыря в г. Ростове-на-Дону области Войска Донского. [14] Его настоятелем в 1874-1897 гг. и в начале XX века (с перерывами) служил иеросхимонах Михаил (в миру Михаил Иванович Савицкий), который очень много сделал для издания и распространения духовно-нравственной литературы. [15]

    В конце XIX — начале XX веков отцом Михаилом было роздано в городе и разослано безвозмездно по стране Афонских и Троицких листков на 150 тысяч рублей. В перечне благотворительных дел Руссика во второй половине XIX века указывалось: «Монахами, отправленными в Таганрог и Ростов для заготовки продовольствия раздается в Причерноморье ежегодно бесплатно более 1 миллиона экземпляров духовно-нравственных листков – изданий Пантелеимонова монастыря и Троице-Сергиевой Лавры». [16]

    Во время русско-японской войны 1904-1905 гг. трудами иеромонаха Михаила книгами и листками духовно-нравственного содержания постоянно снабжались склады императриц Александры Федоровны и Марии Федоровны, великой княгини Елизаветы Федоровны для приема пожертвований в пользу раненых и войск на Дальнем Востоке, эвакуационные лазареты и русские военнопленные в Японии. [17]

    В письме игумена Руссика о. Мисаила в Центральный комитет Партии правового порядка от 6 апреля 1906 г. отмечалось: «Наш ревностный патриот-миссионер иеромонах Михаил печатает и рассылает душевно полезные книги, сборники и листки», и сообщалось, что только в 1905 г. было выслано в госпитали для русских воинов в Маньчжурии 300 сборников листков и более 200 пудов книг для военнопленных в Японию. [18]

    Важным центром просветительской деятельности на Кавказе был официально основанный в 1879 г. насельниками Руссика Ново-Афонский Симоно-Канонитский монастырь, который не только распространял издания Руссика, но также выпускал духовно-нравственную литературу и имел свою переплетную мастерскую. В 1888 г. было устроено совместное подворье Ново-Афонского и Свято-Пантелеимоновского монастырей в Санкт-Петербурге, насельники которого также занимались просветительской деятельностью. В подворских зданиях располагались иконописная мастерская с лавкой и книжный церковный магазин, в котором продавались все основные издания Руссика.

    Важное значение имело духовное взаимодействие Свято-Пантелеимоновского монастыря с различными российскими обителями, прежде всего с Троице-Сергиевой Лаврой. Большой вклад в его развитие в XIX веке сделал выдающийся представитель русского ученого монашества постриженник Оптиной пустыни (1857), затем начальник Русской Духовной Миссии в Иерусалиме (с 1863), настоятель российской посольской церкви в Константинополе (с 1865), настоятель Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря (с 1869) и, наконец, наместник Троице-Сергиевой Лавры (с 1877) архимандрит Леонид (в миру Кавелин Лев Александрович, 1822-1891).

    Отец Леонид неоднократно посещал Святую Гору: в 1859, 1866, 1867 и 1868 гг., изучая, прежде всего, книжные собрания славянские обители – Руссика, Хиландара и Зографа. [19] Архимандрит очень много сделал для изучения архива Свято-Пантелеимоновского монастыря. В 1867 г. в статье «Историческое обозрение Руссика» («Херсонские епархиальные ведомости») отец Леонид опубликовал часть его документов. Затем в 1868 г. в 24-й книге «Гласника» по снимкам и копиям архимандрита были изданы 18 актов Руссика на славянских языках. Участвовал отец Леонид и в дальнейших изданиях документов обители. Он также составил подробные исторические описания многих монастырей, в том числе «Критический обзор сведений о Свято-Троицкой Сергиевой лавре» (М., 1876); «Абхазия и в ней Ново-Афонский… монастырь» (Ч. 1-2. М., 1885). В 1881 г. архимандрит был избран членом-корреспондентом Академии наук. [20]

    Посетив в 1866 г. Свято-Пантелеимоновский монастырь отец Леонид был «очень очарован прекрасным местоположением старого Руссика, убеждал позаботиться о нем и даже распланировал, где быть какой постройке и просил насколько возможно не трогать древних развалин».21 В 1874 г. архимандрит Леонид пожертвовал в Руссик большую икону престольных праздников церквей и параклисов старого русского афонского монастыря св. Пантелеимона Целителя. [22]

    Наряду с указанным направлением в жизни Троице-Сергиевой Лавры большое значение для ее духовного взаимодействия со Святой Горой имели путешествия русских паломников на Афон, в том числе иноков Лавры. [23] Также существовала определенная взаимосвязь в издательской и просветительской деятельности двух обителей, в частности в издании и распространении Афонских и Троицких листков.

    Связи с Афоном, в том числе с Руссиком, всегда сильно ощущались и в Киево-Печерской Лавре, основанной святогорцем преподобным Антонием. Его изображение традиционно присутствовало в иконографии собора Афонских святых, а также среди чтимых в монастыре Есфигмен святых. В свою очередь, Святая Гора нередко изображалась на создаваемых в Киево-Печерской Лавре иконах, фресках, гравюрах и акварелях. В середине XIX века насельник Киево-Печерской Лавры архимандрит Амвросий, несколько лет живший на Афоне, устроил на земле Свято-Пантелеимоновского монастыря келлию с церковью во имя преподобных Печерских. [24]

    Многие святыни, пожертвования и большое количество духовно-нравственной литературы посылала братия Руссика в различные российские монастыри. Так 24 сентября 1904 г. настоятельница Свято-Троицкого Покровского женского монастыря Черниговской губернии, игумения Архелая в письме игумену Мисаилу сообщила о получении через Одесское подворье иконы св. вмч. Пантелеимона. 3 июня 1906 г. настоятельница Спасо-Преображенского женского монастыря Екатеринодарской епархии (Кубанской области) игумения Раиса в письме игумену Мисаилу сообщила о получении подаренных Руссиком Иверской иконы Божией Матери и образа св. вмч. Пантелеимона, а также ящика с 22 сборниками Афонских листков, акафистом иконы Божией Матери и двумя акафистами св. вмч. Пантелеимону. 10 декабря 1914 г., как уже говорилось, Николаевский Цурский монастырь Донской епархии выслал игумену Мисаилу благодарность за ящик книг, брошюр, Афонских листков и номеров журнала «Душеполезный собеседник» и т.д. [25]

    10 июня 1906 г. настоятель Второ-Афонского монастыря иеромонах Герасим в письме игумену Мисаилу выразил благодарность Руссику за пожертвованные «св. книги для руководства юной моей обители». [26] Следует упомянуть, что и братия «отрасли» Руссика Ново-Афонского Симоно-Кананитского монастыря с 1880-х гг. жертвовала другим менее богатым монастырям (прежде всего, на Северном Кавказе) иконы, церковную утварь, облачения и духовно-нравственную литературу.

    Еще одним направлением духовно-просветительской деятельности братии Руссика было снабжение соответствующей литературой частей российской армии, особенно в период военных кампаний. Так в 1880-е гг., в период походов русских войск в Среднюю Азию, братия Свято-Пантелеимоновского монастыря отправила генералу Комарову в Асхабад (Ашхабад) для раздачи солдатам и офицерам крестики, иконки, духовно-нравственные книги и брошюры. [27]

    Большую помощь оказало русское святогорское монашество и, в частности Свято-Пантелеимоновский монастырь, российской армии во время войны России с Японией в 1904-1905 гг. Братия монастыря св. вмч. Пантелеимона, прежде всего, оказывала помощь отправкой в войска духовно-нравственной литературы и пожертвованиями на больных, раненых и пленных солдат. [28]

    19 января 1905 г. товарищ обер-прокурора Святейшего Синода Владимир Карлович Саблер написал иеромонаху Михаилу, что комендант склада императрицы Александры Федоровны выразил благодарность за пожертвования Руссиком ящика с книгами «Письма Святогорца к друзьям своим». 22 марта 1905 г. В.К. Саблер сообщил уже игумену Нифонту, что императрица Александры Федоровны объявила благодарность монастырю за пожертвования на больных и раненых воинов на Дальнем Востоке. 26 марта и Комитет имени императрицы Марии Федоровны по оказанию помощи больным и раненым воинам выразил игумену Нифонту благодарность за пожертвование большого количества «Афонских листков», отметив, что о нем будет доложено императору Николаю II. [29]

    8 апреля на склад великой княгини Елизаветы Федоровны для приема пожертвований в пользу раненых и войск на Дальнем Востоке поступило от Руссика 17 тысяч книг духовно-нравственного содержания для русских военнопленных в Японии. 11 апреля на склад императрицы Марии Федоровны были приняты от Свято-Пантелеимоновского монастыря три ящика книг духовного содержания для раненых и больных воинов (5 мая выслана благодарность), а 24 апреля на склад великой княгини Елизаветы Федоровны поступили от Руссика одна тысяча серебряных крестиков и 44585 книг духовно-нравственного содержания. [30]

    15 апреля 1905 г. В.К. Саблер написал игумену, что императрица Александра Федоровна лично приняла монаха Свято-Пантелеимоновского монастыря о. Савела, вручившего ей икону и 5 тысяч рублей на пленных русских воинов. В это время книгами и листками монастыря постоянно снабжались склады обеих императриц, великой княгини Елизаветы Федоровны, эвакуационные лазареты и русские военнопленные в Японии. Только в 1905 г. в Маньчжурию для чтения воинам в лазаретах было послано 80 ящиков (около 300 штук) сборников листков, помимо книг духовно-нравственного содержания, а военнопленным в Японию – более 200 пудов (3200 килограмм) литературы. Всего в годы Русско-японской войны братия монастыря св. вмч. Пантелеимона пожертвовала деньгами 30 тысяч рублей и духовно-нравственной литературы более чем на 10 тысяч рублей, не считая крестиков и иконок. [31]

    Книги для воинов регулярно отправлялись и позднее. Так, в апреле 1906 г. для русских солдат и офицеров в Маньчжурии было отправлено 16 тысяч сборников листков, по 500 страниц в каждом. 4 декабря 1906 г. товарищ обер-прокурора Святейшего Синода А. Рогович сообщил игумену Мисаилу, что заведующий канцелярией императрицы Александры Федоровны 23 ноября выразил братии обители благодарность от имени императрицы за пожертвования душеполезных книг и брошюр солдатам и офицерам. 29 января 1907 г. и секретарь императрицы Марии Федоровны выразил благодарность игумену Мисаилу за безвозмездную отправку для раздачи войскам 500 брошюр «Церковь и государство», 8290 сборников душеполезных листков и трех ящиков с книгами «Письма Святогорца к друзьям своим о Святой Горе Афонской», отметив, что императрица указала раздать эту литературу частям гвардии и Санкт-Петербургского военного округа. [32]
    Кроме того, в эти годы братия Руссика осуществляла духовное попечение команды базировавшегося в Севастополе эскадренного броненосца «Пантелеймон». [33] Еще более значительной была духовно-просветительская деятельность насельников монастыря св. вмч. Пантелеимона в российской армии в период Первой мировой войны. Однако после революции 1917 г. все связи русских святогорцев со своей Родиной прервались, прекратилась и их духовно-просветительская деятельность в России.

    М.В. Шкаровский

    [1] Архив Русского Пантелеимонова монастыря на Афоне (АРПМА). Оп. 10. Д. 106. Док. 129. Л. 28об.
    [2] Архив внешней политики Российской империи. Ф. 142. Греческий стол. Оп. 497. Д. 697. Л. 20 22об.
    [3] АРПМА. Оп. 10. Док. 359. Л. 7.
    [4] Там же. Л. 6.
    [5] Дмитриевский А.А. Русские на Афоне. М., 2011. С. 294-337.
    [6] АРПМА. Оп. 10. Д. 106. Док. 129. Л. 6-28.
    [7] Там же. Оп. 44. Д. 17. Док. 3826. Л. 105.
    [8] Там же. Оп. 10. Д. 106. Док. 129. Л. 2об.
    [9] Там же. Л. 45.
    [10] Там же. Оп. 10. Док. 359. Л. 6-7.

    [11] Там же. Д. 106. Док. 129. Л. 4-4об.
    [12] Там же. Л. 1об-2.
    [13] Там же. Л. 51-52.
    [14] Там же. Оп. 49. Д. 2. Док. 4020. Л. 812об.
    [15] Монахологий Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне. Святая Гора Афон, 2010. С. 36, 359 и др.
    [16] АРПМА. Оп. 10. Док. 359. Л. 6.
    [17] Там же. Д. 5. Док. 85. Л. 10.
    [18] Там же. Оп. 44. Д. 17. Док. 3826. Л. 93.
    [19] См.: Сказание о Святой Афонской Горе игумена Русского Пантелеимонова монастыря Иоакима и иных святогорских старцев. СПб., 1882.
    [20] Иеромонах Афанасий (Гумеров). Леонид Кавелин // Русские писатели 1800-1917. Т. 3. М., 1994. С. 320-321.

    [21] Русский монастырь св. великомученика и целителя Пантелеймона на Святой Горе Афонской. М., 1994. С. 170.
    [22] Там же. С. 110.
    [23] См.: Священник Анатолий Просвирник. Афон и Русская Церковь. Библиография. Богословские труды. Сб. 15. М., 1975. С. 185-256.
    [24] Русский монастырь св. великомученика и целителя Пантелеймона на Святой Горе Афонской. С. 164.
    [25] АРПМА. Оп. 10. Д. 106. Док. 129. Л. 2об, 38-39, 40.
    [26] Там же. Л. 4.
    [27] Там же. Л. 6.
    [28] Там же. Оп. 44. Д. 4. Док. 3807. Л. 92.
    [29] Там же. Л. 102-104.
    [30] Там же. Д. 21. Док. 3824. Л. 1-2; Оп. 10. Д. 106. Док. 129. Л. 47об.
    [31] Там же. Оп. 44. Д. 4. Док. 3807. Л. 105-105об; Оп. 10. Д. 5. Док. 85. Л. 10.
    [32] Там же. Оп. 10. Д. 106. Док. 129. Л. 5-5об; Оп. 44. Д. 21. Док. 3821. Л. 7-7об.
    [33] Там же. Оп. 44. Д. 22. Док. 3825. Л. 29; Оп. 10. Д. 106. Док. 129. Л. 3об.

    Источник: Официальный сайт Санкт-Петербургской православной духовной академии

    • 21 Апр 2015 23:23
    • от monves
  5. Русское монашество Афона и Сербская Православна...

    Отношения русских обителей Афона и, прежде всего, Свято-Пантелеимоновского монастыря с Сербией и Сербской Православной Церковью имеют многовековую историю. Еще в конце XII века в Свято-Пантелеимоновском монастыре (Нагорном Руссике) принял иноческий постриг княжич (сын великого жупана) Растко — один из самых известных сербских святых – свт. архиепископ Савва. После установления на Руси татаро-монгольского ига сербские князья и цари оказывали помощь и покровительство русскому монашеству Афона вплоть до захвата их страны Османской империей. Так в середине XIV века Руссик, в котором в то время пребывало много сербов, находился под покровительством сербского царя Стефана Душана Сильного, передавшим в 1347 г. в обитель честную главу св. вмч. Пантелеимона, а в 1380-е гг. ктитором Свято-Пантелеимоновского монастыря был святой князь Лазарь Греблянович. Последним сербским ктитором обители была дочь деспота Гюрга Бранковича, мачеха султана Мухаммеда II Завоевателя Мара.

    Позднее ситуация изменилась — в XIX – начале XX веков уже русские обители Афона помогали Сербской Православной Церкви и в целом сербскому народу. В конце XIX – начале XX веков русские монахи играли существенную роль в жизни сербского Хиландарского монастыря. А в январе 1903 г. сербский митрополит Михаил (Иоаннович) по предложению епископа Рашко-Призренского Никифора (Перича) передал пребывавший в запустении мужской монастырь Дечаны во имя Христа Пантократора (Высоко-Дечанская Лавра), считавшийся одной из главных сербских святынь, под опеку расположенной на Афоне русской келлии свт. Иоанна Златоуста Хиландарского монастыря. Официальный ввод во владение Высоко-Дечанской Лаврой настоятеля этой келлии иеросхимонаха Кирилла (Абрамова) состоялся 14 января 1903 г. В 1903-1904 гг. в Дечаны прибыли 28 русских святогорцев, которые оставались там до начала Первая мировая война и были интернированы австрийскими властями. После окончания войны вернувшиеся из плена монахи пребывали в разных сербских обителях.

    В период Балканских войн 1912-1913 гг. только Братство русских обителей (келлий) пожертвовало в пользу раненых и больных воинов-славян 1110 рублей. Кроме того, русские святогорцы отправляли пожертвования пострадавшим от наводнения в Сербии и Черногории. В начале Первой мировой войны они сформировали и отправили на Сербский фронт монашескую санитарную дружину (отряд), а позднее после разгрома Сербии австро-венгерской армией пожертвовали в эту страну много церковной утвари, богословских книг и т.п.

    В конце октября 1919 г. в Белград – столицу возникшего после окончания Первой мировой войны нового государства — Королевства сербов, хорватов и словенцев приехала первая делегация русских святогорцев в составе представителя Свято-Пантелеимоновского монастыря иеромонаха Симона (в миру Семена Яковлевича Фетисова), представителя Свято-Андреевского скита иеромонаха Антипы и протоиерея Феодора Титова. 8 ноября они были приняты фактически управлявшим страной принцем-регентом Александром Карагеоргиевичем. Отец Симон подарил принцу икону св. вмч. Пантелеимона, печатные издания монастыря, передал письмо игумена Мисаила, преподнес для короля Петру икону Божией Матери, а о. Антипа подарил наследнику престола икону св. ап. Андрея Первозванного. Длительная беседа велась по-русски, который принц, закончивший Пажеский корпус в Петербурге хорошо знал. Отец Феодор подробно рассказал Александру о тяжелом положении русского монашества Афона и его нуждах, прося помощи и покровительства. После аудиенции о. Феодора наградили орденом св. Саввы 2-й степени, а иеромонахов Симона и Антипу — орденами св. Саввы 4-й степени. 1 декабря о. Симеон вернулся в монастырь.

    В мае 1920 г. на Афон в первый раз приехал большой друг России знаменитый сербский богослов святитель епископ Жичский Николай (Велимирович). 30 мая Собор старцев Свято-Ильинского скита постановил, чтобы игумен лично попросил епископа Николая своим ходатайством «продвинуть дело» обещанной помощи зерном русским насельникам Афона со стороны правительства Королевства сербов, хорватов и словенцев.

    1 июня епископ Жичский прибыл в Свято-Пантелеимоновский монастырь в сопровождении члена Сербского Синода о. Гавриила, чиновника Министерства исповеданий профессора семинарии св. Саввы в Белграде протоиерея Воислава Янича и сербского генерального консула в Салониках Т. Живковича. Они были торжественно встречены братией с колокольным звоном. В произнесенной по-русски приветственной речи Владыка Николай выразил надежду на грядущее возрождение России. Вечером состоялась беседа епископа с пребывавшим тогда в монастыре митрополитом Киевским и Галицким Антонием (Храповицким).

    2 июня Владыка Николай посетил Нагорный Руссик, а 3 июня совершил литургию в Покровском соборе и вечером отбыл на монастырском пароходе в Салоники через Каламарию. Для встречи с епископом в Руссик приезжали игумен Свято-Ильинского скита архимандрит Иоанн и представители Братства русских обителей (келлий). При отъезде Владыке подали прошения от братии монастыря, двух русских скитов и келлий об оказании им помощи со стороны Сербии и получили в ответ обещание оказать возможное содействие. Епископ Николай тепло попрощался с митрополитом Антонием, а наместник Руссика иеромонах Иакинф и архимандрит Кирик проводили его на пароходе до Каламарии, подарив икону, альбом и книгу по истории монастыря.

    В день отъезда епископа — 3 июня настоятель Руссика игумен Мисаил написал послание наследнику престола принцу-регенту Александру Карагеоргиевичу с приглашением посетить Свято-Пантелеимоновский монастырь, обращаясь к нему, как к защитнику и покровителю обители. В тот период определенная продовольственная помощь была получена, хотя принц и не смог приехать на Афон.

    14-15 мая 1922 г. епископ Николай (Велимирович), проездом из Иерусалима, второй раз побывал в Свято-Пантелеимоновском монастыре. 27 июля того же года он участвовал в монастырском престольном празднике св. вмч. Пантелеимона. В этот день Владыка совершил литургию в Пантелеимоновском соборе, а также рукоположил иеродиакона Неарха во иеромонаха и монаха Филиппа – во иеродиакона. 28 июля епископ рукоположил иеродиакона Даниила во иеромонаха и монаха Смагарда – во иеродиакона. Помимо свт. Николая братия Руссика поддерживала постоянную связь с еще одним канонизированным в дальнейшем сербским Владыкой — священномучеником епископом, позднее митрополитом, Досифеем (Васичем). В частности, 28 января и 10 февраля 1924 г. он посылал письма игумену Мисаилу, и по просьбе Владыки в братию монастыря были приняты четыре его приехавших на Афон духовных чада.

    С начала 1920-х гг. в Руссик постоянно приезжали сербские паломники. Так, например, 24 марта 1923 г. в монастырь приплыли на пароходе 90 студентов и профессоров Белградского университета, среди них было около 10 русских эмигрантов. Возглавлял эту группу декан богословского факультета профессор-протоиерей Стефан Димитриевич (выпускник Киевской Духовной Академии) и раньше неоднократно бывавший в Руссике, он сумел и своих спутников ознакомить с заслугами русского монашества. Часть группы присутствовала на Пасхальном богослужении в монастыре 26 марта, почти все побывали в Нагорном Руссике, где принял иноческий постриг свт. Савва. 29 марта братия тепло проводила белградских паломников, причем многие русские студенты со слезами оставляли родную обитель. 14 июня 1923 г. в монастырь приезжал сербский консул в Салониках Ф.А. Стоянович и т.д.

    В апреле 1923 г. братия Руссика обратилась к чиновнику Министерства исповеданий Королевства сербов, хорватов и словенцев протоиерею Воиславу Яничу с жалобой, в которой писали, что греческие войска вселились в их здания (Преображенский корпус) и хотят устроить рядом кинотеатр. По запросу министерства консульство королевства в Салониках 7 мая 1923 г. сообщило о проектах строительства военного госпиталя на Афоне, при этом в зданиях Свято-Пантелеимоновского монастыря будто бы планировалось разместить 3500 греческих солдат и офицеров. Консул расценивал политику в отношении русских монахов, как предвестие того, как греческое правительство собирается поступить с Афоном в целом и, в частности, с сербским монастырем Хиландаром.

    В начале 1924 г. положение Руссика существенно ухудшилось из-за нового обострения ситуации с продовольствием, а также негативных действий греческих властей. В феврале игумен Мисаил отправил письмо Сербскому Патриарху Димитрию (Павловичу), в котором писал, что в последние два года греческое правительство стало лишать монастырь его имущества: реквизировало лучший рабочий скот, отняло половину денег, собранных на закупку годового запаса хлеба, заняло под военный санаторий и не возвращает здание Преображенского корпуса обители, в котором с 1 апреля планирует открыть военный госпиталь: «Вследствие этого терпение наше истощилось, и все братство усматривает опасность дальнейших лишений и даже возможности своего пребывания в родной обители. Кроме того, господин российский генеральный консул известил нас, что в Греции скоро русские большевики будут признаны за законную власть». Поэтому игумен от имени всей братии просил о принятии Свято-Пантелеимоновского монастыря под временное покровительство и защиту короля Александра I.

    Для решения этих проблем братия Руссика в марте решила направить в Королевство сербов, хорватов и словенцев двух своих представителей с целью личного доклада тем церковным и государственным деятелям, которые могут оказать помощь. В связи с их поездкой игумен Мисаил отправил письма с просьбой принять монахов и оказать содействие им Патриарху Димитрию, епископу Охридскому Николаю (Велимировичу), епископу Нишскому Досифею (Васичу), премьер-министру Н. Пашичу, профессорам-протоиереям Воиславу Яничу, Стефану Димитриевичу и некоторым другим лицам. Настоятель также поблагодарил Сербского Патриарха за разрешение свободного въезда в королевство представителей монастыря и попросил сербского консула в Салониках Ф.А. Стояновича помочь в проезде миссии Руссика в страну.

    В том же году было отправлено письмо сербскому королю Александру I от имени всех русских иноков Афона и Православного Востока с просьбой принять их под свое покровительство, в котором говорилось: «Дерзкая рука сразила драгоценную жизнь императора нашего Николая 2-го и Русская Держава до сего времени в руках лютых врагов. Потеряв кормилицу Россию, нам для своего существования пришлось продать все свое достояние и притом впасть в неоплатные долги, так что на дальнейшее нет у нас никаких надежд».

    18 октября 1924 г. в Руссик в четвертый раз приехал свт. Николай (Велимирович), на этот раз вместе с епископом Иосифом (Цвийовичем), будущим Заместителем Патриарха, фактически возглавлявшим Сербскую Церковь в годы Второй мировой войны, а 28 октября монастырь посетил сербский консул в Салониках. 10 ноября представители Свято-Пантелеимоновского монастыря схиархимандрит Кирик (Максимов) и иеромонах Иосиф отправились в Белград, где остановились у Святейшего Патриарха Димитрия. Они также встречались с королем Александром и премьер-министром Н. Пашичем, которые обещали сделать все возможное, чтобы облегчить политическое и материальное положение монастыря. 22 декабря / 2 января делегаты возвратились в обитель.

    Из личных бесед с представителями Свято-Пантелеимоновского монастыря и новых писем игумена Мисаила от 14 ноября и 2 декабря 1924 г. сербским иерархам еще яснее стала ситуация с тяжелым материальным положением русских обителей Афона и реквизицией греческим правительством зданий и владений монастыря. В частности, в своих письмах игумен сообщал о реквизиции всех метохов обители, в связи с чем еще более обострилась продовольственная проблема, между тем на иждивении Руссика находилось 600 человек: 515 монахов, 35 приписных иноков в монастырской больнице и до 50 пустынников.

    В середине декабря состоявшийся в Белграде Архиерейский Собор Сербской Церкви принял по этому вопросу два постановления: 1. Просить королевское правительство о посредничестве перед греческим правительством об улучшении условий в Свято-Пантелеимоновском монастыре и 2. Предписать «Святому Архиерейскому Синоду изыскать способ, коим можно бы святогорским монахам из Хиландара и Русских обителей придти на помощь выдачей продовольствия, каковое бы наши богатые монастыри и церкви пожертвовали бы, и каковое было бы собрано среди народа путем милостыни. Святой Архиерейский Синод и архиереи окажут все возможное облегчение при сборе этой милостыни».

    22 декабря Святейший Патриарх Димитрий отправил игумену Мисаилу грамоту, в которой сообщил об этих постановлениях, отметив, что первое из них уже исполнено – Первосвятитель лично посетил премьер-министра, чтобы подробно изложить ему дело и уговорить предпринять «энергичное заступничество» перед греческим правительством, и получил обещание «сделать все, что возможно» (в 1925 г. Преображенский корпус действительно был возвращен Руссику). Относительно второго постановления, по словам Патриарха, Сербский Синод в ближайшее время примет решение, чтобы монастыри и церкви оказали первую помощь, а для сбора пожертвований среди народа следует послать шесть иеромонахов: по одному от Руссика, Свято-Андреевского и Свято-Ильинского скитов, Хиландара и двух от Братства русских келлий.

    Действительно, 22 декабря Патриарх Димитрий, согласно сообщения прессы, лично посетил премьер-министра Н. Пашича, королевскую резиденцию, министра иностранных дел И. Марковича и попросил, чтобы правительство взяло на себя заботу о русских обителях Святой Горы. Вернувшиеся в монастырь отцы Кирик и Иосиф передали игумену Мисаилу Патриаршую грамоту, и в ответном письме от 8 января настоятель, выразив Первосвятителю благодарность сообщил, что сборщики пожертвований выедут незамедлительно , как только получат визы, а имя Патриарха записано в монастырский синодик для поминовения, как ктитора обители.

    31 января 1925 г. в Руссике был проведен под председательством игумена Мисаила Собор старцев русских обителей Афона, в котором, помимо старшей братии монастыря, участвовали игумены Свято-Андреевского и Свято-Ильинского скитов архимандриты Митрофан и Иоанн, председатель Братства русских келлий, настоятель келлии св. Иоанна Златоуста иеросхимонах Софроний и представители келлий св. Иоанна Богослова и св. Иоанна Златоуста иеросхимонахи Герасим и Варсонофий. Собор постановил по воле всего русского монашества Афона и с разрешения Патриарха Димитрия послать в Сербию сборщиков пожертвований. Было решено, что каждый сборщик возьмет с собой 2 тысячи драхм на дорожные расходы до Белграда, небольшие иконы, картинки, крестики и т.п. для раздачи жертвователям; все собранные пожертвования должны поступать в общую сокровищницу, затем быть привезены в Руссик и там разделены на части по числу иноков каждой обители избранной для этой цели общей комиссией. До весны 1925 г. сбор решили проводить по селам, летом в городах, а осенью – снова по селам. Для сборщиков подготовили сопроводительные письма Сербскому Патриарху, премьер-министру Н. Пашичу, четырем министрам, протоиерею Стефану Димитриевичу и представителям русской эмиграции, также было решено поднести в дар три иконы: Патриарху, о. С. Димитриевичу и российскому посланнику В.Н. Штрандману.

    20 февраля 1925 г. пять сборщиков — иеромонахов уехали в Белград: от Руссика – о. Неарх, от Свято-Андреевского скита – о. Димитриан, от Свято-Ильинского скита – о. Августин и от Братства русских келий – отцы Георгий и Филимон. Позднее к ним присоединились посланные Руссиком дополнительно иеромонахи Сократ (скончавшийся 25 февраля 1926 г.) и Пинуфрий. Сборы пожертвований в Королевстве сербов, хорватов и словенцев активно продолжались более полутора лет — до осени 1926 г., затем большинство сборщиков вернулось на Афон, но иеромонах Неарх остался продолжать свою деятельность. 31 мая этого года проведенный в Свято-Пантелеимоновском монастыре еще один Собор старцев русских обителей Афона постановил закупить на все собранные к тому времени деньги вагон (10 тонн) фасоли и пшеницу, по возможности к сентябрю. В тот же день игумены трех главных русских обителей и новый председатель Братства русских келий иеросхимонах Симеон написали об этом Сербскому Патриарху, прося помощи в проведении закупок.

    К концу осени была составлена единая итоговая сборная книга из 96 листов, которую пописали игумены Руссика, двух скитов и председатель Братства русских келлий. 6 ноября 1926 г. Патриарх Димитрий отправил игумену Мисаилу телеграмму, в которой предлагал разделить купленные 120 тонн пшеницы и 10 тонн фасоли следующим образом: Руссику – 40 тонн пшеницы и 4 тонны фасоли, Свято-Андреевскому скиту – 15 тонн пшеницу и 1 тонну фасоли, Свято-Ильинскому скиту – 15 тонн пшеницу и 1 тонну фасоли, Братству русских келлий – 50 тонн пшеницы и 4 тонны фасоли. Вскоре так и поделили. При этом в то время в Руссике было 580 насельников, в скитах – по 125, келлиотов и пустынников насчитывалось 480 (всего 1310 русских иноков). 17 декабря от имени их всех была отправлено благодарственное письмо Святейшему Патриарху Димитрию.

    12 января 1927 г. Сербский Патриарх в новом письме игумену Мисаилу поздравил братию монастыря с Рождеством и сообщил, что к настоящему времени собрано 496 893 динара пожертвований, при этом на 360 017 динар были закуплены высланные ранее пшеница и фасоль, а оставшиеся 136 875 динар Синод решил передать деньгами: Руссику – 45 тысяч, двум скитам – по 13010 и Братству русских келлий – 56 тысяч динар. Вскоре деньги были разделены указанным способом, при этом сбор пожертвований частично продолжался. 22 марта Патриарх Димитрий написал о. Мисаилу о решении передать русским святогорцам остаток собранных средств – 155 тысяч динар через представителя Свято-Пантелеимоновского монастыря в Салониках иеродиакона Андрея: Руссику – 55 тысяч, двум скитам – по 16 тысяч и Братству русских келлий – 58 тысяч динар. При этом Предстоятель сообщил, что в связи с засухой в Сербии новые сборы следует отложить до будущего года.

    В этот период активно продолжалось паломничество сербов в Свято-Пантелеимоновский монастырь. Так с 28 по 31 марта 1925 г. в нем пребывала паломническая группа из 130 сербов, в июле вместе с двумя приехавшими из Белграда русскими архимандритами гостил сербский диакон, 2-4 августа останавливались 96 паломников из г. Скопле (Скопье), 18 апреля 1926 г. побывала еще одна большая группа сербских паломников и т.д.

    Летом 1928 г. возобновились сборы пожертвований для русских святогорцев в Югославии (так стало называться Королевство сербов, хорватов и словенцев), и в страну снова приехали представители афонских обителей. Зиму 1928/29 они провели в сербских монастырях, а с марта 1929 г. возобновили сборы. Но уже 14 марта Патриарх Димитрий написал о. Мисаилу о том, что передает русским святогорцам через представителя монастыря в Салониках иеродиакона Андрея собранные к тому времени 138 800 динар (то есть 186 134 драхмы). Так как в то время в Руссике было примерно 480 насельников, в скитах – по 120, келлиотов и пустынников насчитывалось 460 (всего 1180 русских иноков), эти деньги разделили следующим образом: Руссику – 75648 драхм двум скитам – по 18912 и Братству русских келлий – 72653 драхмы.

    Приехавшие в Югославию представители Руссика (схиархимандрит Кирик и наместник иеросхимонах Иоанникий) в 1929 г. вновь обратились к властям страны с просьбой о политическом покровительстве. В этом обращении, в разделе «Причины, побудившие нас приехать в Сербию и обратиться к защите его величества Короля Александра», они писали: «Греческое правительство нарушило свое обещание, данное в августе 1920 г. в Севре Союзным Державам, и подтвержденное затем на конференции в Лозанне в 1923 г., — сохранить неприкосновенными права и свободы негреческих монашеских общин святой горы Афонской. Оно стало теснить нашу обитель…». Далее приводились конкретные факты, в том числе принуждение русских иноков принять греческое подданство и подписать Новый канонизм.

    В заключительной части обращения говорилось: «Нам надо временное политическое покровительство Сербской Державы в лице ее Короля его величества Александр, правящего Государя и защитника Церкви Божией. Чтобы Королевское Правительство, основываясь на этом Августейшем покровительстве, разрешило бы нам прибегать в случае нужды к помощи дипломатических представителей Короля Сербии в Греции и заграницей вообще».

    Из сербских архиереев особенно большую помощь святогорцам оказывал священномученик епископ Нишский Досифей (Васич). Узнав об этом от возвратившихся в монастырь отцов Кирика и Иоанникия, игумен Мисаил в письме от 8 октября 1929 г. выразил Владыке особую благодарность и сообщил, что вскоре вышлет ему в дар икону Божией Матери. В ноябре через югославское консульство в Салониках епископу Досифею действительно передали «за доброе участие в нуждах обители» Иверскую икону Божией Матери в позолоченном серебряном окладе с эмалью. В это же время благодарственное письмо епископу Досифею прислало руководство Братства русских келий: председатель — иеросхимонах Савва, товарищ председателя — иеросхимонах Софроний, казначей — иеромонах Евстафий и благочинный – иеромонах Илия.

    Значительное внимание русским святогорцам также уделял будущий Сербский Патриарх митрополит Скопленский Варнава (Росич). После окончания Первой мировой войны большинство монастырей его епархии находилось в запустении, и возродить их позволило прибытие четырех больших групп русских монахов и монахинь, в том числе в 1921-1930-е гг. – насельников русских обителей Афона. В некоторых македонских монастырях число русских насельников было столь многочисленным, что монастырская жизнь там протекала почти так же, как в России: в монастыре св. Наума проживало более 20 русских насельников во главе с настоятелем – игуменом Вениамином, в Лешокском монастыре св. Афанасия вблизи г. Тетово — 35 монахов и т.д. В большинстве же македонских монастырей проживало от одного до пяти русских насельников. К 1926 г. настоятелями большинства монастырей Скопленской епархии уже были русские. Из русских афонских монахов, переселившихся в сербскую Македонию, наибольшую известность имели: духовник женского монастыря св. Иоакима Осоговского игумен Ананий (Герасимов), духовник женского монастыря Пресвятой Богородицы у с. Побожье игумен Варсонофий (Колыванов), насельники монастыря свт. Николая Чудотворца в с. Любанци старец монах Серафим и монах Савватий (Воздюхин).

    После смерти Святейшего Патриарха Димитрия новый председатель Синода митрополит Черногорский и Приморский Гаврил (Дожич) в письме игумену Мисаилу от 4 марта 1930 г. поздравил его и братию с Пасхой и сообщил о пересылке через представителя монастыря в Салониках иеродиакона Андрея собранных 165 400 динар (222 тысяч драхм) пожертвований: Руссику – 86400 драхм, двум скитам – по 23500 и Братству русских келлий – 88600 драхм.

    В письме от 16 марта 1930 г. игумен Мисаил тепло поздравил Владыку Варнаву м избранием Патриархом, а 2 мая написал ему, что, пользуясь пребыванием на Афоне профессора-протоиерея Стефана Димитриевича, посылает с ним Первосвятителю в подарок икону св. вмч. Пантелеимона и три книги Афонского Патерика. 1 октября Предстоятель Сербской Церкви ответил игумену теплым благодарственным письмом.

    После избрания Владыки Варнавы Патриархом приглашение русских святогорцев для службы в качестве духовников в Сербскую Православную Церковь продолжилось. Особенно часто приезжал в Югославию насельник Руссик схиархимандрит Кирик (Максимов). Так в декабре 1930 г. в письме игумену Мисаилу свмч. епископ Нишский Досифей отмечал: «Несколько раз встречался я с дорогим о. Кириком. Он приносит большую пользу духовную своим пребыванием в Белграде. Особенно для русских». В октябре 1931 г. по совету Первоиерарха Русской Православной Церкви за границей митрополита Антония (Храповицкого) Патриарх Варнава назначил схиархимандрита Кирика, как опытного старца, духовником всего православного белградского духовенства, и тот окончательно переехал в Югославию. Это послушание о. Кирик исполнял вплоть до своей кончины в Югославии 15 декабря 1938 г.

    В письме от 20 марта / 2 апреля 1931 г., поздравляя Патриарха Варнаву с предстоящей Пасхой, игумен Мисаил выразил благодарность за присланный в дар портрет Первосвятителя и «милостивое внимание, оказанное Вами нашему почтенному собрату о. архимандриту Кирику в бытность его в Белграде». В свою очередь, Патриарх в письме от 4 апреля поздравил братию монастыря с Пасхой и сообщил о пересылке русским святогорцам через иеродиакона Андрея собранных в качестве пожертвований 75 тысяч динар (то есть 100 440 драхм): Руссику – 34 тысячи драхм, двум скитам – по 13500 и Братству русских келлий – 39440 драхм.

    13 августа 1931 г. игумен Мисаил обратился к Патриарху Варнаве с просьбой о помощи в конфликте монастыря с Константинопольским Патриархом Фотием, который требовал от братии подписать Новый канонизм и принять греческое подданство. Игумен попросил дать совет и обратиться к Патриарху Фотию с пожеланием «не принуждать наш монастырь признать невыгодный для него закон и дать нам возможность спокойно жить по нашему старинному внутреннему уставу, как мы жили до сих пор». 3 сентября епископ Нишский Досифей, в качестве заместителя председателя Синода, ответил о. Мисаилу, что в этот день Патриарх Варнава прочел письмо игумена на заседании Священного Синода, члены которого «решили всеми средствами поработать над тем, чтобы положение теперешнее было облегчено». Епископ также выразил благодарность игумену за недавний прием, оказанный в Руссике ему и его сербским спутникам.

    10 мая 1932 г. игумен Мисаил написал Патриарху Варнаве, что братия обители нуждается в хиротониях, но так как пребывающий на Афоне греческий архиерей имеет общение с перешедшим на новый стиль Ватопедским монастырем, его не решаются допустить к совершению хиротоний. В связи с этим игумен просил прислать на Афон сербского архиерея для проведения рукоположений монахов в священный сан. 3/16 сентября о. Мисаил в новом письме сообщил Патриарху о случившемся на Афоне в ночь на 14 сентября небывало сильном землетрясении, от которого особенно пострадали метох Крумица и скит Новая Фиваида.

    6 августа того же года Сербский Синод, рассмотрев ходатайство Свято-Андреевского скита, принял решение разрешить русским святогорцам новый сбор пожертвований, для чего пригласить от Руссика, двух скитов по одному монаху, а от Братства русских келий – одного или двух. В результате, в сентябре 1932 г. от Свято-Пантелеимоновского монастыря для сбора пожертвований в Югославию приехал будущий настоятель обители схииеродиакон Илиан (Сорокин). 12 декабря 1932 г. он был рукоположен в Белграде митрополитом Антонием (Храповицким) во иеромонаха и в следующем году вернулся в родную обитель.

    5 июня 1933 г. по решению Собора старцев Свято-Пантелеимоновского монастыря для сбора пожертвований в Югославию вместо о. Илиана был послан схимонах Кассиан (Корепанов), высокая духовность которого стала известна за пределами Афона. Приехав в Белград, он поселился у настоятеля русской Свято-Троицкой церкви в Белграде протоиерея Петра Беловидова и после нескольких недель хлопот получил необходимые для проведения сборов документы в министерстве. К середине ноября о. Кассиан собрал уже около 12 тысяч динаров, прежде всего в Охридской епархии, где его тепло принял епископ Николай (Велимирович). Схимонах передал Владыке поклон от преп. Силуана Афонского, о котором епископ много и подробно расспрашивал. В ноябре о. Кассиан проводил сборы в г. Струга, а затем переехал в Битоль, где остановился у преподавателя местной семинарии преп. о. Иоанна (Максимовича, будущего архиепископа Сан-Францисского).

    После завершения сборов в Югославии, о. Кассиан в 1934-1936 гг. служил духовником монашеского братства преп. Иова Почаевского в Ладомировой (Чехословакия), обслуживая также православные словацкие и русинские приходы, входившие в состав Мукачевско-Пряшевской епархии Сербской Православной Церкви. Во второй половине 1936 г. он был возведен в сан игумена. Позднее схиигумен Кассиан вернулся в родную обитель.
    В письме о. Мисаилу от 27 декабря 1933 г. Патриарх Варнава поздравил братию монастыря с Рождеством и сообщил о пересылке русским святогорцам собранных в качестве пожертвований 95837 динар (то есть 208 300 драхм): Свято-Пантелеимоновскому монастырю – 72300 драхм, двум скитам – по 28 тысяч и Братству русских келлий – 80 тысяч драхм. Таким образом, только за 1926-1933 гг. Сербская Православная Церковь пожертвовала русским афонитам более 1125 тысяч динар.

    30 апреля 1934 г. епископ Николай (Велимирович) совершил в Старом Руссике литургию в служении с сербским иеродиаконом Евстафием из Хиландара. При этом по его просьбе на службу приехал преп. Силуан Афонский, с которым Владыка непременно хотел увидеться и проститься перед своим отъездом в Югославию. В том же году сербский консул в Константинополе оказал помощь трем главным русским обителям Афона в возвращении зданий их подворий, реквизированных турецкими властями.

    5 октября 1934 г. настоятели Руссика, двух скитов и председатель Братства русских келлий в письме Патриарху Варнаве выразили свое соболезнование в связи с мученической кончиной короля Александра I, убитого террористом, а 30 марта 1935 г. они отправили Предстоятелю Сербской Церкви поздравление с 25-летием архиерейского служения и 5-летием Патриаршества. В свою очередь, Первосвятитель в октябре 1935 г. послал о. Мисаилу поздравление с 50-летием священства и 30-летием игуменства.

    В том же году игумен Руссика тяжело заболел, и в начале января 1936 г. митрополит Загребский Досифей (Васич) в письме наместнику обители иеросхимонаху Иоанникию, поздравляя братию с Рождеством, отмечал: «В последнее время особенно усиливаю свои молитвы за дорогого мне отца игумена – архимандрита Мисаила. Я имел счастье не только его узнать, но и горячо, братски полюбить. Ибо знать дорогого отца архимандрита Мисаила – значит в тоже время полюбить на всю жизнь его».
    В сентябре 1936 г. состоялась еще одна поездка на Афон почти на 20 дней студентов Белградского университета, среди которых было много русских. В том же месяце приехавший в Свято-Пантелеимоновский монастырь личный секретарь Святейшего Патриарха Варнавы русский писатель В.А. Маевский передал по его поручению в дар обители два портрета Предстоятеля Сербской Церкви с автографом.

    7/20 марта 1937 г. наместник Руссика о. Иоанникий обратился к Патриарху Варнаве с просьбой разрешить приезд в Югославию для сбора пожертвований представителям обители иеродиакону Андрею и монаху Гавриилу. 17 апреля Сербский Синод ответил, что он попросил Министерство иностранных дел выдать визы этим двум инокам. Вскоре после их приезда в Белград – 16 мая наместник Руссика написал Патриарху Варнаве просьбу рукоположить о. Андрея во иеромонаха, а о. Гавриила – во иеродиакона, что и было сделано епископом Жичским Николаем (Велимировтчем).

    В апреле 1937 г. на Святую Гору вновь приехал В.А. Маевский, который привез от Патриарха Варнавы значительные пожертвования бедствовавшим русским инокам. Братия Свято-Пантелеимоновского монастыря попросила паломника в знак благодарности передать для Патриаршей церкви в Белграде подарок их обители – большую икону св. вмч. Пантелеимона своей работы, написав на обороте молитвенное посвящение. На вывоз со Святой Горы образа было получено разрешение от Протата, 30 апреля выписано удостоверение, уплачена пошлина, но в Салониках при выходе с парохода греческие власти отобрали у секретаря Патриарха дар старцев и вернули его на Афон, запретив вывоз иконы.

    Летом 1937 г. Святейший Патриарх Варнава скоропостижно скончался, и 12 августа наместник Руссика в письме митрополиту Загребскому Досифею попросил передать Священному Архиерейскому Синоду выражении искреннего сочувствия братии, а также поблагодарил за скорое проведение хиротоний о. Андрея и о. Гавриила. 9 августа следующего 1938 г. наместник поздравил митрополита Досифея с 25-летием епископского служения и 40-летием монашеского подвига.

    После избрания новым Сербским Патриархом митрополита Черногорского и Приморского Гавриила братия Руссика 18 ноября 1938 г. тепло поздравила его с избранием и интронизацией. Отношения братии с новым Предстоятелем Сербской Церкви также были дружескими и сердечными. Так 12 октября 1940 г. настоятель монастыря игумен Иустин поздравил Патриарха Гавриила с днем Славы и сообщил, что посылает ему в подарок икону св. вмч. Пантелеимона через почетного генерального консула Югославии Владимира Степановича Щербину, который гостил в Руссике. Подобные подарки отправлялись и другим сербским священнослужителям. Так, 26 мая 1940 г. игумен Иустин просил генерального консула Югославии в Салониках Т. Джуровича переслать привезенный из обители крест настоятелю сербского прихода в Константинополе протоиерею Петру Хайдукевичу.

    Помощь Сербской Православной Церкви и властей Югославии русским обителям Афона продолжалась вплоть до начала Второй мировой войны. В сложный межвоенный период она очень помогла святогорцам и в духовном, и материальном плане, и стала подлинным проявлением многовековых братских связей Русской и Сербской Церквей.

    Михаил Витальевич Шкаровский, доктор исторических наук, член Комиссии по канонизации новомучеников Санкт-Петербургской епархии.

    Использованная литература:

    Архив Русского Пантелеимонова монастыря на Афоне (АРПМА). Оп. 10. Д. 180. Док. № 163. Л. 15; Гердт Л.А. Русский Афон 1878-1914 гг. Очерки церковно-политической истории. М., 2010. С. 107-113; Батакович Д.Т. Дечанско питанье. Београд, 1988; Троицкий П. История русских обителей Афона в XIX-XX веках. М., 2009. С. 195-198; Пагануцци П.Н. Высоко-Дечанская лавра на Косовом поле. Джорданвилл, 1976.
    АРПМА. Оп. 10. Д. 180. Док. № 163. Л. 192-193об.
    Там же. Д. 170. Док. № 154. Л. 47.
    Феннел Н., Троицкий П., Талалай М. Ильинский скит на Афоне. М., 2011. С. 260. 269.
    АРПМА. Оп. 10. Д. 170. Док. № 154. Л. 56-57.
    Там же. Д. 198. Док. № 171. Л. 1-3.
    Там же. Л. 6; Д. 170. Док. № 154. Л. 74, 76.
    Там же. Д. 170. Док. № 154. Л. 79, 82.
    Архив Jугославиje, Београд, 69-142-221.
    Там же.
    АРПМА. Оп. 10. Д. 198. Док. № 171. Л. 12.
    Там же. Л. 4-6об.
    Там же. Л. 10.
    Там же. Д. 170. Док. № 154. Л. 91.
    Там же. Д. 198. Док. № 171. Л. 9.
    Там же. Л. 18.
    Там же. Л. 18об-19, 25.
    Политика. Белград. 1924. 23 декабря.
    АРПМА. Оп. 44. Д. 26. Док. № 3827. Л. 8.
    Там же. Оп. 10. Д. 205. Док. № 4641. Л. 1-3.
    Там же. Оп. 44. Д. 26. Док. № 3827. Л. 10-13об.
    Там же. Оп. 10. Д. 198. Док. № 171. Л. 16-16об, 27.
    Там же. Оп. 44. Д. 26. Док. № 3827. Л. 14-24.
    Там же. Оп. 10. Д. 170. Док. № 154. Л. 94, 95, 97.
    Там же. Оп. 44. Д. 26. Док. № 3827. Л. 31-36.
    Там же. Оп. 10. Д. 209. Док. № 5625. Л. 13-13об.
    Там же. Л. 13об.
    Там же. Оп. 44. Д. 26. Док. № 3827. Л. 29, 38-38об.
    Игумен Николай (Трайковский). Русские монахи в Македонии. Скопье, 2012. С. 14-16, 41-46.
    АРПМА. Оп. 44. Д. 26. Док. № 3827. Л. 42-43.
    Там же. Л. 51-53.
    Там же. Л. 55.
    Письма Блаженнейшего Митрополита Антония (Храповицкого). Джорданвилл, 1988. С. 194.
    АРПМА. Оп. 44. Д. 26. Док. № 3827. Л. 57, 60.
    Там же. Л. 62, 64.
    Там же. Л. 68, 74.
    Там же. Л. 70, 73.
    Там же. Оп. 10. Д. 216. Док. № 178. Л. 40-42.
    Письма Блаженнейшего Митрополита Антония (Храповицкого). С. 274; Русский афонский отечник XIX-XX веков. Святая Гора Афон, 2010. С. 721-723.
    АРПМА. Оп. 44. Д. 26. Док. № 3827. Л. 77-78.
    Там же. Оп. 10. Д. 216. Док. № 178. Л. 44.
    Там же. Д. 220. Док. № 4669. Л. 126об.
    Там же. Оп. 44. Д. 26. Док. № 3827. Л. 79, 82-83.
    Там же. Л. 84-85.
    Там же. Оп. 10. Д. 216. Док. № 178. Л. 15-16; Оп. 44. Д. 26. Док. № 3827. Л. 87.
    Там же. Оп. 44. Д. 26. Док. № 3827. Л. 88об-89, 92.
    Там же. Л. 90-91; Маевский В.А. Афон и его судьба. М., 2011. С. 187-188.
    АРПМА. Оп. 44. Д. 26. Док. № 3827. Л. 93, 94.
    Там же. Л. 97, 99, 102.

    Источник: Официальный сайт Санкт-Петербургской православной духовной академии

    • 30 Мар 2015 22:38
    • от monves