Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 93 результатов с тегом молитва

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. «На связи с Богом» — богослужебная и молитвенна...

    Доклад наместника монастыря Нило-Столобенская пустынь (Тверская епархия) архимандрита Аркадия (Губанова) на XXV Международных Рождественских образовательных чтениях. Направление «Древние монашеские традиции в условиях современности» (Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь. 26–27 января 2017 года).

    Ваши Высокопреосвященства, Ваши Преосвященства, всечестные отцы и досточтимые матушки, дорогие братия и сестры!

    Каждый из нас, здесь присутствующих, имеет свой опыт богообщения, свой личный опыт молитвы. И при всех общих наставлениях, которые нам преподают Церковь, святые отцы и учители благочестия, проживание молитвы всегда будет индивидуальным, личностным. Уникальность и универсальность этого опыта позволяет всем присутствующим делиться им, осознавая его важность и для нас, и для тех, кто вверен нам в духовное руководство. Мы видим множество отличий в молитвенных и аскетических практиках и в Поместных Церквях, и в разных православных странах, и в разных монастырях, но смысл и цели молитвы всегда одни – быть «на связи с Богом».

    Молитвенная традиция, усвоенная нами, соответствует месту и условиям, в которых мы ее получили, а также зависит от тех наставников, что преподали ее нам. Это дар, полученный ими опытным путем в трудах на ниве Господней.

    Сам Владыка мира, Господь наш Иисус Христос показал Свою ревность к молитве и преподал нам ее образ. Он сказал о Церкви, что врата ада не одолеют ее (Мф. 16:18), дал нам средство и возможность быть победителями над силами ада: именем Моим бесы ижденут (Мк. 16:17).

    Опыт монашеской жизни говорит, что человек, приходя в монастырь, первым делом должен научиться молиться именно Иисусовой молитвой. Самой простой, легкой, но в то же время самой главной, которая позволяет пришедшему на духовную брань устоять в этой борьбе. Без молитвы невозможно жить в монастыре и тем более принести свой духовный плод. Также и в семейной жизни, если человек не научится молиться и отражать бесовские силы, то супружеский союз не будет радостным. Это будет мучение, которое может привести и к разводу. Но, к сожалению, в современной духовной практике сложилось так, что делание Иисусовой молитвы стало уделом только монашествующих, а миряне как бы не должны заниматься духовным деланием.

    Такое нововведение придумали духовники в России XVII и последующих веков. Этого не было до реформы патриарха Никона: лестовка была спутником каждого христианина, потом же, с Петровского времени, пошло духовное омертвение во всех слоях общества. Мир как бы забыл, что существует духовная брань, и в этой брани врага можно победить только именем Господа Иисуса Христа. И только старообрядчество сохранило, в то время и сейчас, верность, как они сами говорят, умно́му молитвенному деланию в миру.

    Когда в обитель приходит желающий жития иного, желающий молитвы, то я как игумен говорю пришедшему о том, что спокойной жизни у него не будет. Он пришел на место духовной битвы, становится воином Христовым. Здесь, по слову апостола, брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных (Еф. 6:12). Поэтому от пришедшего потребуется постоянное понуждение себя на подвиг послушания, смирения, любви и молитвы. По слову Спасителя, Царствие Небесное нудится, и нуждницы восхищают е (Мф. 11:12)

    Новоначальному вручаются четки, его научают Правилу и способу молитвы Иисусовой. И затем, наблюдая за пришедшим в обитель, за его усердием к молитве, выясняют серьезность его намерения жить в монастыре. Духовное борение, молитва делают новоначального опытным. Он лично получает видимую, ощутимую связь с Богом, которую боится потерять через праздность и расслабление воли. Имея свой малый опыт, тот, кто встает на узкий путь спасения, получает ви́дение той великой брани между нами и врагом нашего спасения. И в этой духовной брани есть сильнейшая помощь от Бога – молитва Иисусова, дарующая радость от Господа, уверенность в истинности Его обетования: Я с вами во все дни до скончания века (Мф. 28: 20).

    Но чтобы ощутить эту радость, необходим опыт молитвы Иисусовой. Творимая в смиренном сердце, она может иметь благодатные плоды и преобразить все естество человеческое. Это изменение происходит при приобретении таких плодов молитвы как смирение, терпение, любовь, послушание, через осознание греховности и радости о Господе. Этим определяется жизнь всего монастыря и всех его насельников, и видно: есть ли плоды молитвы или их нет. Можно много говорить о духовной жизни, но наиболее доступно о ней сказал преподобный Серафим Саровский: «Смысл жизни человека – стяжание Духа Святого». И чтобы молитва способствовала этому стяжанию, она должна быть приносима в смиренном сердце, в сокрушенном духе и покаянии.

    Все это видно по человеку. Тот, кто молится в гордом сердце, – тот во имя свое молится, а это является прелестью. Поэтому в среде монашествующих сразу становится видно, кто идет путем правильного делания молитвы, а кто свернул на дорогу погибели. Плоды молитвы видны у монашествующего по его отношению к окружающим, по той любви, которая по слову Спасителя определяет христианина «по тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин.13:35). Эта любовь отражается даже в лице подвижника: человек, пребывающий в молитве, благостен, на лице его улыбка, в нем нет раздражения и грубости, он спокоен.

    Нарушенную же связь с Богом через самостную молитву сразу видно по жизни человека, которая открывается игумену и всей братии. А также, хочу заметить, что на молитву влияет и нарушение обетов, данных Богу при постриге. Бездуховное житие приводит к так называемому «помрачению», когда человек начинает «блуждать в трех соснах». Он погрязает в темноте. Его молитва пуста и бесплодна, а сердце не откликается на слово Писания. С окружающими этот человек ведет себя надменно, без любви и сострадания. В сердце его появляются и постепенно укореняются страсти, возникает жажда к стяжанию, зарождается сребролюбие.

    Кажется, что страшного, если монашествующий будет иметь личные деньги на лекарства, на «черный день», на необходимые нужды? Постепенно он начинает уповать не на Бога и Его Промысл, а на те возможности, что способен получить от собственного капитала. Поэтому он начинает суетиться для стяжания денег, приобретая так называемых «духовных чад», которые поддерживают его «духовный рост» и финансовое благосостояние. И вроде бы все благополучно у такого человека, а на самом деле нарушается его связь с Богом. Впоследствии этот инок может довести себя до того, что вступит в конфликт со священноначалием и покинет монастырь. Враг делает так, что всё в монастыре становится для него чуждым и неправильным, а священноначалие – ненавистным. Увлеченный врагом инок тут же начинает видеть жизнь окружающих его людей, осуждает их, своих же грехов не замечает вовсе.

    Вспомним пример, который приводит бывший благочинный Ниловой пустыни, а впоследствии священномученик, митрополит Алма-Атинский и Казахстанский Николай (Могилевский) в своей книге «Православная аскетика». Каким образом проявляет себя в человеке сребролюбие? «Из душевных страстей первое место в аскетической схеме занимает сребролюбие, вследствие его ближайшей, непосредственной связи со страстями плотскими. Эта страсть сначала побуждает к малому стяжанию, чем больше собирается денег, тем сильнее растет страсть к ним. Из-за этого пораженный этой страстью не устрашится допустить злодеяние лжи, ложной клятвы, воровства, нарушить верность, воспламениться вредным гневом. Посему-то Апостол и называл эту страсть не только корнем всех зол (1 Тим. 6:10), но и идолослужением».

    Тут мы с вами наглядно видим, насколько явны отличия плодов молитвы и плодов страстей. Таким образом, если происходит нарушение обетов и жизнь идет не по заповедям Божиим, то и молитва становится никчемной, пустой; может быть, количественно разнообразной, творчески представленной, но горделивой, самостной и губительной.

    От чего же происходит такое двоякое действие молитвы в человеке? Человек может и спастись ею, и погибнуть. Ответ мы можем найти у святых отцов. Так, об этом предупреждал святитель Иоанн Златоуст: «Молитва Иисусова раздражает врага, ибо нудящийся этой молитвой всё ей может поиметь, и злое, и благое». Иными словами, встающий на путь молитвенного делания вызывает сатану на борьбу, противостоит ему. И это не какие-то отвлеченные романтические образы, а реальная действительность, так как в наше время самой большой победой диавола в этом мире является убежденность большинства людей в том, что диавола не существует. А если его нет, то и борьба теряет всякий смысл. Поэтому монастыри и являются форпостами, передовыми линиями фронта, так как мы знаем не только, что сатана реален, но и как его победить. По слову святителя Игнатия, молитва Иисусова открывает присутствие бесов в человеке, изгоняет их из него, является исцеляющей силой от беснования.

    У нас есть бесценное сокровище – святоотеческое наследие множества поколений подвижников, победивших сатану и оставивших свой опыт нам в помощь. Прекрасные наставления относительно молитвенного делания дает святитель Игнатий (Брянчанинов) в своих творениях, в которых он рассмотрел и проанализировал огромный объем трудов и древних пустынников, и своих современников. Так, ссылаясь на преподобного Иоанна Лествичника, святитель Игнатий пишет, что молитва Иисусова необходима и мирянам, и инокам, ищущим спасения. «Она – есть путь, возводящий от земли на небо, она – безопасный способ спасения». Но при всем этом, если молитва творится без внимания, то она вредна, так как превращается в бесполезное пустословие.

    Еще святитель Игнатий отмечает, что нельзя спешить на молитве, и на прочтение ста молитв Иисусовых нужно уделять не менее тридцати минут. «Не произноси молитвы спешно одну за другой», – говорит святитель, – делай остановки, дыши тихо и медленно. Во время церковных служб также полезно упражняться молитвой Иисусовой – она, удерживая ум от рассеянности, способствует ему внимать церковному пению и чтению».

    Как мы уже отмечали выше, когда человек вступает на путь молитвенного делания, он сталкивается с трудностями, болезнями, порой гонениями и всякого рода притеснениями. Это происходит потому, что враг рода человеческого не дремлет. В этот момент священноначалию обители важно вовремя заметить нападки и поддержать подвижника. Помочь ему не впасть в уныние от скорбей, которые он несет в духовном подвиге. В этой связи нельзя не вспомнить мудрость почившего патриарха Алексия II. Когда молитвенная жизнь в Ниловой пустыни начала налаживаться, на монастырь тут же пошли жалобы со всех сторон. На это Святейший Владыка сказал: «Судя по жалобам, Нилова пустынь начала молиться, так как на молитву сразу пошли искушения». Позже открылся источник жалоб – им оказался один из монахов, которого взяли по переводу из другого монастыря и невнимательно отнеслись к его духовному состоянию.

    Подводя итог, хочу особо выделить несколько основных положений: священноначалию следует уделять особое, личное внимание молитвенному деланию каждого из насельников монастыря, и при необходимости направлять их молитвенный труд, чтобы он не был напрасным и тем более губительным для души.

    Частная келейная молитва является продолжением общественного богослужения и неотъемлемой составной частью монашеского молитвенного делания. Основу для правильного понимания смысла и содержания молитвы должно искать как в святоотеческом наследии древних подвижников благочестия, так и в трудах святителей Игнатия (Брянчанинова), Феофана Затворника и, конечно, новомучеников и исповедников Российских, которые выстояли в эпоху гонений, всегда были «на связи с Богом». Благодаря им молитва на Руси никогда не прерывалась.

    Источник: monasterium.ru

    • 02 Фев 2017 17:48
    • от monves
  2. Мы пока еще только учимся задавать друг другу с...

    Пресс-секретарь информационной службы Синодального отдела по монастырям и монашеству ответил на вопросы портала «Монастырский вестник».

    Отец Мелхиседек, Вы исполняете послушание пресс-секретаря Синодального отдела по монастырям и монашеству. В среде монашествующих оказалось непросто изменить отношение к интернет-пространству. Монастырская жизнь сокровенна, и ее события действительно не всегда должны становиться предметом обсуждения. Однако сегодня монастыри присутствуют в социальных сетях, имеют официальные странички в интернете. Нет ли здесь противоречия, на Ваш взгляд?

    История монастыря, святыни и святые, условия проживания и условия трудничества, схема проезда,– вот тот необходимый минимум информации, с помощью которого можно составить представление об обители, и который должен быть доступен каждому человеку. Информационная служба Синодального отдела по монастырям и монашеству помогает монастырям вливаться в информационное пространство, создавать свои страницы с уникальным контентом, рассказывать о событиях, происходящих в монастырях.

    Как любая дружба начинается со знакомства, так интересный рассказ о монастыре может пробудить желание лучше узнать его. Для кого-то привлекательным становится живописное место, в котором расположена обитель, для кого-то – архитектура монастыря; одному человеку интересны исторические личности или святые, чья жизнь так или иначе была связана с обителью, другому – чудотворные иконы. У каждого – свой интерес, но, вдохновившись красивой фотографией или интересным рассказом, рано или поздно человек захочет совершить паломничество в монастырь, а знакомство с внутренней жизнью монастыря, его богослужениями, святынями, как показывает опыт, никогда не остается без доброго плода.

    Особенность нашего времени заключается в том, что знакомства часто завязываются в интернет-пространстве. Знакомство с монастырем тоже может начаться с посещения странички в социальных сетях или монастырского сайта. Эти знакомства бывают полезны как для самих монастырей, потому что будут в монастыре паломники и прихожане, будут и помощники, так и для тех, кто, познакомившись с внешней жизнью обители, захочет узнать и о ее духовной жизни.

    Внутреннюю жизнь монастыря, конечно же, описать сложнее. Ведь известно, что «о молитве может говорить только тот, кто достиг истинной молитвы. Но тот, кто достиг истинной молитвы, не захочет говорить о ней». Едва ли можно рассчитывать на то, что на своих страницах в интернете насельники монастырей будут описывать подвиги покаяния, исправления и доброделание братии. Чтобы узнать монашескую жизнь изнутри, лучше, как советовали старцы, «приезжайте, поживите и увидите»...

    Сегодня каждый человек имеет возможность пользоваться интернетом, и именно поэтому на страницы социальных сетей попадает не только правдивая информация о монастырях. Вопросы монастырской жизни обсуждаются и среди недоброжелательно настроенных по отношению к Церкви людей. Имеет ли смысл, на Ваш взгляд, опровергать ложь, или духовные люди должны терпеть клевету?

    Негативная информация о Церкви и монастырях всегда была, есть и будет. Никуда от этого не денешься. «Желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы (2 Тим. 3:12)», – говорил апостол Павел. От внешней критики мы не уйдем никогда. Но надо понимать, что пристальное внимание к нашей жизни вызвано тем обстоятельством, что люди хотят от солнца видеть свет. В том числе и поэтому Апостол предостерегает нас: «Смотрите, поступайте осторожно, не как неразумные, но как мудрые (Еф. 5:15)».

    Многое из того, что о нас говорят, не лишено оснований, и в нашей среде случается всякое. Ведь монастыри – это не сообщества святых людей, а сообщества людей, пожелавших духовного исцеления. Это острова спасения или, как и вообще вся Церковь, те же самые духовные лечебницы. Кто-то подвизается, кто-то находится в начале пути духовного делания.

    Но встречаются случаи откровенной клеветы, и тогда надо с кротостью дать вопрошающему ответ (ср.: 1 Пет. 3:16). Если против нас выдвинуто серьезное обвинение, то ситуация требует объяснений. Потому что в противном случае появляется повод думать, что события, о которых пишут клеветники, действительно происходили.

    Когда Господа на суде у Пилата один из воинов ударил по лицу, Спаситель спросил: «Если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?» (Ин.18:23). Другими словами, «объясни, что именно Я сказал плохого? А если ничего, за что ты бьешь Меня?» Так и мы, если нас критикуют справедливо, должны потерпеть. Но если нет, надо объяснить, что́ из того, что о нас говорят, правда, а что – нет. Доказать мы, конечно, ничего не сможем, но должны рассказать, что и как было на самом деле.
    Мы довольно часто сталкиваемся с похожими проблемами и внутри Церкви. Например, в Патриархию люди время от времени пишут жалобы на настоятелей храмов. И я, как настоятель нескольких храмов, знаю, что пишут и неправду. Например, в одной жалобе написали, что наш храм взял на продажу товар – иконы, книги, крестильные рубашки – и не расплатился с поставщиком. Пришлось написать объяснение, что на самом деле товар, который был сдан на реализацию, к тому моменту просто еще не был продан. Когда я объяснил ситуацию, все встало на свои места.

    Главным событием 2016 года стали торжества, посвященные 1000-летию присутствия русских монахов на Афоне. В конце сентября в Храме Христа Спасителя состоялись монашеская научная конференция и Собрание игуменов и игумений монастырей Русской Православной Церкви, которое возглавил Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл. В этот день Святейший Патриарх ответил на вопросы присутствовавших в зале представителей монастырей. Обмениваясь впечатлениями, монашествующие отмечали особую братскую атмосферу Собрания, радовались возможности лично пообщаться с Предстоятелем Церкви. И тем удивительнее было увидеть заголовки в светских СМИ, которые свидетельствовали о том, что журналисты, к сожалению, немногое поняли из того, что происходило в Зале церковных соборов Храма Христа Спасителя. Как Вы думаете, нужно ли приглашать светскую прессу на мероприятия, где обсуждаются внутренние вопросы монастырской жизни?

    То, о чем Вы говорите, можно назвать признаком времени разномыслия. Часто об одном и том же предмете люди имеют противоположные суждения. И все-таки, на мой взгляд, приглашать светскую прессу на монашеские мероприятия нужно. Важно только заранее тщательно продумывать повестку, уметь, по слову апостола Павла, «не давать повода ищущим повода (ср.: 2 Кор. 11:12)». Хотя в нашем случае удивительно, что не было вообще никакого повода, но журналистам его все-таки удалось «создать»… В связи с этим вспоминаются строки одного стихотворения:

    В одно окно смотрели двое.
    Один увидел дождь и грязь,
    Другой листвы зеленой вязь,
    Цветы и небо голубое.
    В одно окно смотрели двое.

    То, что мы видим, всегда зависит от того, как мы смотрим. И то, что мы слышим, зависит от того, как мы слушаем. Но независимо от того, переврали очевидцы или нет происходящие события, вынесли о них диаметрально противоположные суждения или нет, мы должны продолжать делать свое дело. Когда на монашеские собрания приглашают светских журналистов, они должны понимать, что Церковь оказывает им доверие, а потому передергивание фактов, искажение информации в СМИ – это случаи злоупотребления доверием. Монастырь – это семья. Обсуждать неподобающим образом проблемы семьи, по меньшей мере, неэтично.

    Еще не так давно в нашей Церкви не было собраний и конференций, и свои проблемы монашествующие несли старцам – отцу Иоанну (Крестьянкину), отцу Кириллу (Павлову), отцу Николаю с острова Залит... Сегодня время изменилось, и представители монастырей собираются в узком кругу единомышленников, чтобы иметь возможность послушать тех, кто соприкасался с подлинным духовничеством, пережил радостные моменты разрешения своих вопросов, и сегодня готов поделиться положительным опытом.

    Мы пока еще только учимся задавать друг другу сложные вопросы, и, может быть, даже не надеемся сразу найти на них ответы. Но мы знаем, о чем именно мы должны спрашивать и молимся, чтобы Господь послал через отцов духоносной монастырской жизни ответы. Конфуций говорил, что самый длинный путь начинается с первого шага. Мы начали это дело, и будем молиться, чтобы оно у нас получилось. А журналистов, которых приглашаем на наши мероприятия, просим заранее знакомиться с темой и проявлять деликатность в освещении событий монастырской жизни.

    Кроме монашеских собраний, есть ли еще какие-то способы решения вопросов современной монастырской жизни? За минувший год несколько громких событий попали в фокус внимания журналистов по той лишь причине, как может предположить читатель, что не нашлось решения проблем внутри монастырей.

    Надо понимать, что любая наша проблема, попав в информационное пространство, будет раздута до невероятных размеров. Ибо, как говорил герой романа Достоевского, «любит человек падение праведного и позор его». Мы находимся внутри сложной духовной жизни. По мнению экспертов, в социальных сетях, например, критически мало положительной информации о Православной Церкви.

    Конечно, духовная жизнь, как человека, так и монастыря, имеет совершенно иную природу, чем СМИ. Не в традиции Церкви сообщать о духовном преуспеянии, распиаривать, как теперь говорят, свой положительный духовный опыт. Разница между внешней и внутренней жизнью настолько же велика, насколько велика разница между грехом и праведностью. Тот, кто живет жизнью Церкви, знает хорошее о ней, часто не имеет желания трубить об этом, а тот, кто привык жить сплетнями и скандалами, испытывает удовлетворение от того, что распространяет негативную информацию.
    Есть поговорка: обиды пиши на воде, а благодеяния выбивай на меди. В пространстве соцсетей сегодня все наоборот: ошибку выбьют на меди, а добрый пример напишут на воде. И все мы все хорошо знаем, что один сумасшедший перекричит целый автобус.
    Ну, а проблемы, возникающие в монастырях, мы, в свою очередь, должны стараться решать до того, как они попадают в средства массовой информации. Замалчивать случившееся, на мой взгляд, неправильно.

    Я уже говорил, что еще не так давно было время, когда разногласия в монастырской жизни преодолевались при участии старцев. Почти все игумены и игумении имели старцев своими духовниками. Насельников монастырей при необходимости тоже благословляли ездить к старцам, и советы, которые они давали, были очень авторитетными. Игумены писали сопроводительные письма о сути вопроса и просили духовной помощи. Многие проблемы разрешались именно таким образом. Сейчас время изменилось, но путь решения духовных проблем все-таки должен быть.
    Когда я работал врачом на Скорой помощи, у нас была так называемая «горячая линия», по которой можно было сообщить о случившемся несчастье. Было бы хорошо, если бы у монашествующих тоже была такая «горячая линия», посредством которой они могли бы рассказывать о своих недоумениях представителю Синодального отдела по монастырям и монашеству или епархиального управления.

    Звонки на «горячей линии» должен принимать духовно рассудительный человек, который мог бы дать совет или хотя бы без искажений донести до священноначалия полученную информацию. А уже как решить вопрос – через молитву, духовный совет, собеседование – надо будет думать соборно. Во всяком случае, это всегда должно происходить через проникновение в суть проблемы.

    Важно, чтобы у нас была возможность узнавать о проблемах монашеской жизни не из светских источников информации. Паломники сегодня в большом количестве приезжают в монастыри, общаются с насельниками, так что скрывать и замалчивать проблемы стало почти невозможно, и лучше нам самим предварять нападки журналистов, узнавая о случившемся от участников событий.

    Часто приходится слышать о том, что период восстановления зданий завершен и настало время возродить духовную жизнь в монастырях. Насколько это верно, по Вашему мнению?

    Я не согласен с утверждением, что мы закончили этап восстановления монастырей. Это иллюзия. Дела наши никогда не закончатся. Когда-то архимандрит Венедикт, который был помощником казначея в Троице-Сергиевой Лавре, недоумевал, почему отец эконом (тогда – архимандрит, а ныне – митрополит Владимирский и Суздальский Евлогий), завершив ремонт одного корпуса, сразу же начинает ремонт другого, а через пять лет снова возвращается к тому, с которого начал. В Лавре столько корпусов, что их приходится ремонтировать по кругу постоянно. Но когда архимандрит Венедикт стал наместником Оптиной пустыни, то сам столкнулся с этой же проблемой. Кажется, в монастыре только недавно что-то построили, но проходит пять лет, и вот уже приходится ремонтировать то, что построили. Все надо поддерживать и приводить в порядок, и так до бесконечности. Но, как говорил старец Силуан Афонский: «Любить Бога никакие дела не мешают». Мало того, монастырь вообще не может начаться без духовной жизни, а труды даже и способствуют ей. Праздность, как известно, – мать порока. Ведь когда человек начинает что-то делать, он сталкивается с трудностями, и именно трудности сподвигают его к молитве. Блез Паскаль заметил, что если бы Бог время от времени не «укладывал нас на лопатки», нам бы некогда было посмотреть на небо.

    В этом году очередная встреча монашествующих состоится в рамках XXV Международных Рождественских образовательных чтений. Тема чтений звучит как «1917–2017 – уроки столетия» Доклады профильного монашеского направления тоже будут посвящены подвигу монашествующих в ХХ веке. Почему важно помнить о новомучениках и исповедниках веры?

    Периоды благоденствия, как показывает история, в нашей стране редко бывают продолжительными. В 1917-м году рухнула империя, и начались гонения на Русскую Православную Церковь, религия которой была государственной. Пример жизни новомучеников, пострадавших за веру в ХХ столетии, должен напоминать нам о необходимости дорожить каждым днем. Церковь многое доверила нам и должна получать отдачу в виде молитвы, богослужения, просветительской деятельности, миссионерской деятельности… «Вера без дел мертва»(Иак. 2:26). Молитва и труд во имя Церкви – неотъемлемая часть монашеской жизни. Это то, ради чего мы освобождены от внешнего попечения. Мы должны осолять этот мир (ср.: Мф.5:13). Каждый монах должен быть крупинкой этой соли, проживая свою жизнь на духовном пределе собственных возможностей и с благодарностью Богу. Анализ исторических событий полезен для того, чтобы понимать, что все может перемениться в одночасье.

    Беседовала Екатерина Орлова.

    Источник: monasterium.ru

    • 10 Янв 2017 13:47
    • от monves
  3. Православное монашество и вызовы современного мира

    В наше время на Святой Горе совершилось чудо возрождения монашества, и это произошло не благодаря человеческим усилиям, а исключительно Божиим действием и по Божественному Промыслу. Монашество возродилось, несмотря на сложные условия современности, и встало на путь, издревле указанный святыми отцами, – путь священного безмолвия. Российскому монашеству тоже знакомы такие периоды расцвета и возрождения.

    Бог сподобил нас лично знать преподобных отцов: старцев Паисия Святогорца, Порфирия Кавсокаливита, Ефрема Катунакского, Харалампия Дионисиатского, Иосифа Ватопедского, Эмилиана Симонопетрского и многих других.

    Все эти современные святые свидетельствуют о том, что жив Господь и что с нами Бог даже в наше трудное время. Подвижники, имена которых мы только что назвали, ничем не отличаются от преподобных отцов древности: ни подвигами, ни дарованиями, ни духовной мудростью. И было бы большой ошибкой с нашей стороны считать, как считают многие, что нам в удел достался худший век, что Бог удалился от нас, что всё написанное святыми отцами сказано для другой эпохи и других людей.
    Угрозы современности

    При этом, однако, нужно честно признаться, что возрождение монашества, наблюдавшееся в последние годы, сегодня во всех православных странах пошло на спад.

    В монастыри уже не приходит столько послушников, как прежде; у многих вновь приходящих молодых людей нестабильная психика, так что им сложно предать себя в совершенное послушание, с полным доверием.

    Привычка к комфортной жизни и искаженное понимание свободы, привитое современным воспитанием, формирует людей расслабленных, вялых, в то время как прежде люди с детства были привычны к тяжелому физическому труду и воспитывались в духе безусловного послушания старшим. Для них не представляло сложности пойти по монашескому пути, тогда как сейчас жизнь в монастыре – это нечто совершенно противоположное тому, к чему с малых лет привыкают в миру молодые люди.

    В современном неблагополучном, развращенном обществе дети растут по большей части в неполных семьях, и все происходящие от этого проблемы они несут с собой, приходя в монастырь. Многим из них трудно принять окончательное решение: оставаться им в монастыре или уйти в мир. Они приходят и снова уходят, точно так же они не могут решиться и на жизнь в браке. Некоторые живут в страхе и заражают других паническими настроениями, ожидая «конца времен», вместо того чтобы с радостью чаять торжества Христова пришествия. Иные заявляют, что при современной цивилизации монашеству пришел конец, духоносных старцев больше нет и тому подобное.

    Люди отвергают подвижнический дух, которому учит нас Евангелие, и предпочитают мрачные, унылые разговоры о конце света.

    Вечные опасности

    Даже если мы согласимся, что условия современной жизни стали труднее и удаляют человека от Бога, нам все равно следует помнить, что мир во все времена пребывал под властью сатаны, хотя эта власть могла приобретать различные формы. Мир всегда был врагом и Бога, и рабов Божиих, а монашество всегда бросало вызов как миру, так и всем его ценностям.

    Монаха, решившегося отречься от всего, чтобы взять свой крест и последовать Христу, можно назвать радикальным революционером. Да, монах – это самый непокорный бунтарь против духа века сего. Это апостол и глашатай грядущего Царства Божия. Слыша в себе призыв Божий, монах всеми силами устремляется к Богу, больше его ничто не интересует, и эта пламенная решимость заставляет его бежать от мира и всего, что в мире. И чем больше он удаляется от мира, тем глубже и яснее ему открывается, что он – един со всей Церковью, «един со всеми, соединен со всеми святыми». Так учил нас старец Эмилиан. Монах становится способным объять всю вселенную, он постигает глубину падения человека и всего творения, и в то же время видит, к какой высоте и величию призван человек – через его обо́жение спасается падший мир.

    Уходя из мира, монах при этом удивительным образом становится апостолом для мира. Старец Эмилиан говорил нам, что у монаха должно быть апостольское сознание, то есть понимание того, что он посланник Божий, орудие Божией воли. Поэтому в жизни монаха нет никаких личных целей, он готов шествовать по тому пути, который указывает ему Божественный Промысл. Все свои личные планы он уничтожил и ежедневно отдает себя на смерть, устремляясь тем самым в вечность, предвкушая жизнь будущего века. Это умерщвление своего «я» выражается в подвижнических трудах. Своими трудами и подвигами монах пытается преодолеть время, победить законы тления, чтобы вечность вошла в его существо.

    Итак, значение монашества для Церкви велико. Монашество – это пророческое знамение того, что совершится в последние времена. Но это знамение не гибели, а торжества, победы Христа над смертью.

    Чувство странничества, пребывания вне этого мира должно быть у каждого монаха. Старец Эмилиан говорил: «Мы, монахи, чужды этому миру. Когда все наши действия подчинены воле Божией, тогда в нас начинает действовать Бог и все наши дела обретают божественную глубину, высоту, жизненную силу и свободу» – вся наша жизнь тогда являет Бога.

    Святитель Василий Великий побуждал монахов в Каппадокии: «Вам предстоит жизнь, в которой у вас не будет ни городов, ни домов, ни имущества. Не будьте ни к чему привязаны, отрешитесь от всякого мирского попечения».

    Как прежде, так и ныне монастырь – это святое место, куда, как в Божий храм, не должно входить ничто нечистое, ничто мирское. Монастырь – это место откровения, место, где нам является Бог. «В монастыре мы обретаем опыт подлинного, непосредственного и та́инственного общения с Богом, такого общения, которое делает нас причастными Богу. Богообщение, принятие Бога – вот что такое монастырь».
    Именно поэтому старец Эмилиан не мог представить себе, чтобы у монаха была какая-то иная цель в жизни: «Человек становится монахом для того, чтобы войти в дом Божий и вступить в непосредственное общение с Богом». Старец также говорил: «Быть монахом – значит быть изгнанником, пленником, отделиться от всех и, следовательно, жить один на один с Богом». В идеале такая решительность должна быть у монахов и в наше время, причем не только в пустыне, но и в общежительном монастыре. Всякий монастырь должен создать условия для того, чтобы у монахов был этот опыт богообщения, предстояния пред грядущим Богом, и не только на службе в храме, но и при любых занятиях.

    Прежде всего сами монашествующие должны ясно осознавать свою миссию в Церкви, для того чтобы иметь правильное отношение к вызовам современности, которые, как мы сказали, вовсе не новы сами по себе, но лишь принимают иные формы в сравнении с прошлыми. И главной задачей для любого человека остается одно: выйти из трагического одиночества своего «я» и стать причастником подлинной жизни, войти в общение с вечностью.

    Надо признать, что в последние пятьдесят лет общество развивается столь стремительно, что у людей, желающих жить по Богу, возникают неожиданные трудности, из которых наиболее существенными являются, по нашему мнению, глобализация и обмирщение.

    Мне хотелось бы, однако, предостеречь всех от той тенденции, к которой склонны некоторые христиане, то есть предостеречь от стремления видеть угрозу для своей веры то в одном, то в другом и постоянно разоблачать тайные сообщества. При этом себя такие люди считают ни в чем неповинными жертвами. Старец Эмилиан говорил нам, что такой психологический настрой – не редкость, и подчеркивал, что мы должны всегда возлагать вину за случающееся с нами лишь на самих себя. Ни наш брат, ни общество, ни даже сам диавол не виноваты в том, что с нами происходит, ведь мы всегда сами, своими помыслами и поступками широко открываем двери, чтобы вошло искушение. Противление злу начинается с работы над самим собой, именно поэтому проповедь Спасителя началась с призыва: «Покайтесь!» И если мы сами изменим образ мыслей и отношение ко злу, тогда и мир вокруг нас изменится. Таков православный подход, издавна он был принят в монашестве и не должен подвергаться пересмотру.

    Конечно, вызовы современности существуют, но гораздо страшнее, когда мы сами, добровольно принимаем дух мира сего. Все мы, монашествующие, должны строго спросить себя, не открываем ли мы сами, без всякого принуждения со стороны, дверь для мира с его человеческой логикой, столь неуместной в наших небесных обителях.

    Обмирщение

    Вначале рассмотрим, что собственно означает слово обмирщение, или секуляризация, которое сегодня многими употребляется к месту и не к месту. Как считает знаменитый историк философии Роберт Тейлор, секуляризация состоит не столько в атеизме, который является скорее ее следствием, разновидностью, сколько в отрицании сверхъестественного, то есть всего, что связано с Богом, изгнании всего этого из жизни человека, для того чтобы дать место прагматическому, эгоистичному взгляду на мир.

    Мы смотрим на все с земной точки зрения, якобы практичной и разумной, и за все в своей жизни отвечаем сами, Бог для нас – где-то далеко на небе.

    По мнению старца Эмилиана, этот земной образ мыслей для монаха – величайшая прелесть. Как он говорил, «для человека нет большего несчастья и более трагического самоубийства», чем мыслить таким образом.

    Секуляризация стала центральной философской и научной идеей уже в эпоху Просвещения, и позднее, в XIX веке, этой идеологией руководствовались уже целые государства. Жертвами этой идеологии пали миллионы людей. И ныне обмирщение неотделимо от жизни человека. Современный человек теоретически может считать себя таким же верующим, каким было предыдущее поколение, но на деле он показывает полное безразличие к вере. Высшей нравственной ценностью для него оказывается удовлетворение личных пожеланий, то, что святыми отцами называется «самолюбием», любовью к себе.

    Обмирщение прочно вошло во все области общественной жизни под видом некоего практического материализма, а за последние десятилетия и в личную жизнь людей, под видом якобы свободы совести. Все это ведет к «свободолюбивому анархизму», который царит в государствах всего мира, независимо от их политического устройства.
    Дух мира сего пытается проникнуть и в Церковь, и в ее монастыри незаметно, не вступая в резкое противоречие с догматами и духовными принципами. Именно поэтому ситуация гораздо сложнее, чем при открытых гонениях атеистов. Общаясь с миром как будто по необходимости, ради практических нужд, монастыри постепенно проникаются мирским духом; стремление к модернизации неприметно изменяет атмосферу монастыря и образ жизни монахов. Этот процесс ускоряется из-за глобализации средств сообщения и усиления информационного потока. В результате мы видим клириков и монахов, которые вынуждены в силу своих пастырских или миссионерских задач следовать ритму жизни мирских людей, из-за чего они постепенно, сами того не понимая, изменяют своему призванию. Потому и мирские люди, которые ищут в монастырях душевного мира и безмолвия, уже не находят их там. Посещая монастыри, они не слышат того гласа, исходящего из пустыни, который возвестил бы им спасительную весть о грядущем Царстве.

    Последствия обмирщения в жизни монастырей

    Если монастыри начинают руководствоваться земной логикой ради большего успеха во внешней деятельности, то они всё больше и больше погружаются в проблемы этого мира, сначала в духовно-нравственные, а затем, естественно, и в общественно-политические. Нам может казаться, что таким образом мы помогаем верующим, которые приходят в монастыри и с удовольствием слушают советы монахов. Мы не понимаем, что так мы не даем миру того, чего он в действительности ждет от нас. Если верующие приобретут привычку приходить в монастыри ради того, чтобы разрешить свои затруднения, то будут ли они потом искать там восхождения в иной мир, в Царство Небесное? Но и монахи подвергаются той же опасности: если они считают, что приносят «пользу обществу», в мирском смысле этого слова, то вероятней всего они перестанут быть странниками, принадлежащими иному миру. Общение с миром неизбежно влечет за собой шум, потерю беспопечительности и производит смятение в душе монаха.

    И на эту тему высказывался старец Эмилиан: «Многословие, шум, разговоры, – пусть это будут даже беседы о самых важных жизненных вопросах, а тем более о повседневных, – все это лишает нас подлинно монашеской жизни и сбивает с духовного пути».

    Противостояние соблазнам современного мира

    Сегодня главным вызовом для монастырей становится не столько внешняя угроза со стороны врагов веры – хотя и они не прекращают своей деятельности, – сколько угроза внутренняя. Это наша собственная склонность усваивать мирскую логику, мирской образ жизни. Мир влечет наш ум дóлу и не позволяет ему подняться горé. Свою любовь к миру мы обычно прикрываем красивыми оправданиями, но на самом деле нам следовало бы иметь смирение и признать свою вину в том, что мы уклонились с правильного пути. Если мы осознáем свою ответственность перед Церковью, перед святыми отцами, которые начертали нам единственно правильный путь, то мы сможем противостоять угрозам современного мира, используя для этого духовные и богоугодные средства.

    В первую очередь, нужно понимать, что те условия, в которых мы живем сегодня, ничем не хуже тех условий, в которых жили монахи прежних времен. Нет в них и ничего нового и небывалого. Мир всё тот же, в нем царит всё та же логика смерти и тления. Точно так же и Христос во веки остается Тем же Спасителем человечества, а Его учение непреложно во все времена. И монашество остается самим собой, его цель и эсхатологическое предназначение неизменны.

    Монахи – это пророки, которые во все времена возвещают миру волю Божию, уготовляют пришествие Христово. Монахи само́й своей жизнью проповедают, что слово Божие можно воплотить и исполнить сегодня. И на нас лежит ответственность не только за исполнение своих монашеских обетов и обязанностей, но и за то, чтобы быть людьми, чуждыми мирскому духу.

    Отношение к современным техническим средствам

    Возможно, вы мне скажете, что все это хорошо в теории, но монастыри испытывают практические нужды: нет уже тех знатных ктиторов, которые приносили в монастыри богатые дары, нет многочисленных работников, а монастырские здания при этом нуждаются в ремонте и так далее. Конечно, было бы неблагоразумно призывать к тому, чтобы все монахи жили в крайней аскезе, отказавшись от любых технологий и вернувшись в эпоху Средневековья. Хотя и сейчас есть некоторые монашеские общины на Святой Горе и в других местах, которые живут весьма аскетично, очень умеренно пользуясь современными техническими средствами. Но при том, что такой образ жизни поистине прекрасен, он подходит далеко не всем, и не должен быть возводим в абсолют.

    Нам нужно помнить, конечно, и то, что монашество никогда не было противником технического прогресса и даже играло значительную роль в развитии цивилизации. Святой Афанасий Афонский соорудил механическую тестомесилку, которую приводили в движение волы, и, по словам его жития, это было «прекраснейшее изобретение». Использование тестомесилки позволило монахам неопустительно посещать богослужения. Святитель Василий Великий говорил, что ремесла «сами по себе необходимы для жизни и доставляют большую пользу». Однако ими следует заниматься с рассуждением и, как он говорит, только с целью удовлетворения насущных потребностей.

    Потребности человека меняются в зависимости от места и времени его жизни, поэтому их нельзя определить раз и навсегда, как определяются догматы. Тем не менее, и на потребности нужно смотреть с духовной, а не только утилитарной, практической точки зрения. Иными словами, каким образом и насколько в монастыре будут использоваться современные технологии, должен определять игумен, духовный отец братства.

    Нужно также стремиться к сохранению мира и тишины внутри обители. К сожалению, технические средства почти всегда приносят с собой суету и задают быстрый темп работы, что влияет на монастырскую жизнь. Если эта суета носит временный характер, ради выполнения необходимой работы, то она допустима, но суета не должна становиться обычным явлением.

    Кроме того, технические средства требуют ухода и ремонта. Поэтому велика опасность того, что монастыри не смогут вырваться из порочного круга ложных потребностей, и монахи в итоге станут рабами машин, подобно подавляющему большинству людей в миру. Здесь уместно следующее сравнение. Святые отцы определили критерий воздержания в пище: есть столько, сколько необходимо для поддержания жизни. Так, на мой взгляд, мы должны поступать и в отношении средств технического прогресса: использовать их экономно, только ради существенной необходимости, не доходить до пресыщения, то есть до желания все время иметь самое лучшее, самое современное оборудование, и не гнаться за требованиями времени.

    Хранение монашеского духа при исполнении послушаний

    Современные технологические средства не только нарушают тишину и безмолвие монастыря, но и приводят к уклонениям от устава. Монахи, когда у них появляется свободное время, тратят его не на молитву, а на то, чтобы побольше поработать, добиться лучших результатов в своем деле. Они изобретают все новые и новые занятия, для которых в свою очередь требуются современные технические средства. Но что пользы во всем этом? Всё это всего лишь суета, «житейские попечения».
    Конечно, труд занимает очень важное место в жизни монаха, но он не важнее таких монашеских принципов, как отречение от мира и безмолвие. Было бы хорошо, если и в современных монастырях труд оставался бы лишь поделием, второстепенным делом. Таково было отношение к послушаниям в православных монастырях, и старец Эмилиан желал, чтобы это соблюдали и мы. В уставе женского монастыря Ормилия он писал: «Трудиться нужно умеренно, занимаясь такими работами, которые, по возможности, не создают шума, не способствуют развлечению и не нарушают единства сестринства. При этом работать до́лжно ответственно, с усердием делая то, что в твоих силах. Необходимо соразмерять труд с физическими и душевными силами насельниц, учитывать их духовные нужды и способности».

    Сегодня, когда почти все работы механизированы, благочинные и старшие по послушаниям должны внимательно следить за тем, чтобы из-за индивидуализации труда не разбивалось единство жизни братий. Важно, чтобы во время монастырских трудов сохранялась внутренняя собранность и чувство общего предстояния пред Господом, благодаря чему монахи и на послушаниях остаются такими же беспопечительными, спокойными и радостными пред Богом, какими бывают в храме.
    Сохранение на послушаниях истинно монашеского духа зависит не только от старших братьев, но и от всех насельников. Иногда бывает, что сами братья настолько привязываются к своему послушанию, что уже не мыслят себя без этого дела. Они даже не позволяют никому постороннему вмешиваться в их работу. Истинный монах, напротив, должен исполнять послушание без пристрастия, хотя и по совести. И потому на Святой Горе есть мудрая традиция, которая, правда, не всегда соблюдается в полной мере. По этой традиции ежегодно каждого монаха, если возможно, назначают на новое послушание, для того чтобы он мог избежать пристрастия к своему делу.

    Современные средства информации

    Еще более опасно для монастырей получение многообразной информации. Старец Эмилиан говорил, что в современном мире страшнейшим врагом духовной жизни является развлечение внимания. Виной же тому бывают тысячи впечатлений, образов и представлений, окружающих современного человека со всех сторон, а также многообразная информация, настолько обильная, что в ней уже невозможно выделить существенное и отсеять лишнее. Погруженный в эту бездну человек, как пишет старец Эмилиан, «теряет покой, самоконтроль, возможность взглянуть на себя трезвым взглядом. Он весь растворяется во внешнем мире и становится чуждым самому себе. Мир с его технологическим прогрессом доходит до настоящего язычества».

    Хочу еще раз повторить: монах не принадлежит этому миру, а значит, ему не нужны мирские известия, а тем более общественно-политические новости, с которыми может знакомиться лишь игумен. И если посетитель спрашивает монаха о мирских новостях, то нет более прекрасного зрелища, чем увидеть, что монах отвечает: «Я не знаю». Такое блаженное неведение и безучастие к происходящему в миру помогает монаху нерассеянно молиться и предстоять пред Богом. В том и состоит главный подвиг монаха, чтобы освободить свое сердце от любых помыслов, очистить от всего лишнего. Ведь если его сердце будет свободно, то оно станет драгоценным чистым сосудом, способным принять в себя росу Божественной благодати.

    Как же сможет монах предстоять пред Богом в молитве, как он сможет отгонять всякий посторонний помысел, если в уме у него будут мириады впечатлений от увиденного и услышанного? Скорее всего, спустя некоторое время монах разочаруется в молитве и будет утверждать, что сегодня уже невозможно молиться чисто. А ведь на самом деле он сам виноват в том, что обуревается помыслами при молитве.

    Итак, наш ответ на все вызовы современного мира должен быть однозначным: мы должны пользоваться этим миром, как не пользующиеся (1 Кор. 7:31), по словам святого апостола Павла; то есть мы не должны иметь пристрастия к делам мира сего. Пусть нашим оружием в борьбе против соблазнов мира будет воздержание и духовное трезвение, эти традиционные монашеские подвиги. И хотя сегодня они принимают новые формы, но имеют ту же цель: сохранить духовное благородство человека, явить его царственное призвание.

    Православный туризм или благочестивое паломничество?

    Еще один путь, которым мир вторгается сегодня в жизнь монастырей, – это массовый приток паломников, которые во многом влияют на жизнь монахов. Конечно, добродетель гостеприимства всегда была присуща православному монашеству. Во все времена монахи с радостью и готовностью принимали в своих монастырях мирян, исполняя, таким образом, заповедь о любви к ближнему. При этом, однако, они старались не изменять основным принципам монашества, не забывать, что они отреклись от мира. Обычно посетителей принимали в особо отведенном для этого месте, разрешали им посещать монастырские богослужения, а в некоторых случаях и трапезу. Монастыри могли помогать нищим паломникам, подавая им милостыню. Кроме того, само пребывание в обители и беседы с назначенными для этого братьями приносили посетителям духовную пользу. Как правило, этим и ограничивалось служение монастыря миру.

    В наше время ситуация изменилась. Конечно, утешительно видеть множество людей из самых разных слоев общества, которые регулярно посещают монастыри. Многие миряне признаются в том, что их жизнь радикальным образом меняется от общения с монахами. Конечно, они делятся своим опытом с друзьями и родственниками и приводят их с собой в монастырь. Из-за этого сегодня приток паломников является самой большой проблемой для монастырей Святой Горы. И это действительно проблема, потому что в нашем случае речь идет не просто о православном туризме, свойственном для других мест, например для Метеор, куда посетители приезжают просто посмотреть достопримечательности и больше ни в чем не нуждаются. Это тоже довольно обременительно для монастырей, и наше братство, например, вынуждено было уехать из монастыря в Метеорах именно из-за наплыва туристов. Однако туризм все же не является такой трудноразрешимой проблемой как прием паломников. Паломники Святой Горы требуют гораздо большего внимания. Это, как правило, благочестивые люди, ищущие в монастырях духовной пищи и пастырского окормления (исповеди, приобщения к молитвенной и богослужебной жизни). И мало-помалу гостеприимство начинает пониматься в искаженном смысле, теряются правильные ориентиры в отношениях с паломниками. В наше время возникает опасность того, что монастыри могут превратиться в обычные приходы, а священноиноки начнут просто исполнять обязанности приходских священников. Вполне понятно желание верующего человека встретить какого-нибудь старца, который давал бы ему духовные советы, но монашествующие все же не должны заменять собой приходского священника. Здесь кроется серьезная опасность, потому что монахи, видя положительные результаты своего общения с мирянами, легко могут попасть в ловушку и посчитать, что их миссия состоит исключительно в заботе о спасении мирян. В таком случае их удаление из мира потеряет смысл и уже ничто не будет препятствовать им возвратиться обратно, чтобы приносить миру, по их мнению, еще больше «пользы».

    Я считаю, что монастыри не могут и не должны посвящать все свои силы только лишь пастырской деятельности. Их главная миссия состоит в другом: возвещать о Царствии Божием, пребывая в подвигах и безмолвии. Одно с другим чрезвычайно трудно совместить, и исключения здесь очень редки.

    Будем помнить, что тесное общение с мирянами причиняет вред монаху, отрекшемуся от мира. Такое общение всегда запрещалось насельникам монастырей, и только немногие получали благословение принимать паломников и, в случае нужды, беседовать с ними. Согласно монашеским правилам, монах может пойти в архондарик, то есть место приема гостей и посетителей, только в том случае, если его посылает туда игумен. И пусть он знает, что после общения с миром он не сможет вернуться в свою келью в прежнем состоянии чистоты и непорочности.

    Для монаха архондарик – это мир, и потому он должен осознавать, что если он идет туда, то он все равно что выходит в мир со всеми его соблазнами. Монах не должен желать общения с мирянами, он может соглашаться на это лишь за послушание, по необходимости, а не из желания удовлетворить свое стремление узнать последние новости или выступить в роли духовного наставника.

    «… Общение с миром возможно и в мыслях, и в сердце, и по телефону, и через переписку – однако все это чуждо истинному монаху», – говорил нам старец Эмилиан.
    Лучшее приношение монахов людям, – это отречение от мира, выражающееся в молчаливой молитве и сердечном устремлении к Богу. Мы должны понять, что миряне стремятся увидеть в монастыре не таких монахов, которые бы всё знали, следили за последними событиями и были готовы предложить решения различных политических и социальных проблем. Если они увидят таких монахов, то, в конце концов, разочаруются, потому что они приходят в монастырь ради того, чтобы отрешиться от повседневности и соприкоснуться с вечностью, а находят там ту же прозаическую действительность, что и в миру.

    Прежде всего – сокровенная духовная жизнь

    То, насколько сможет монастырь противостоять соблазнам современного мира, в конечном счете зависит от каждого монаха, который должен всегда помнить о цели своего призвания, о знаменитом напоминании прп. Арсения: «Для чего ты вышел из мира?»

    Подлинным деланием монаха при любых обстоятельствах, какое бы послушание он ни исполнял, является молитва и сердечное устремление ко Христу. Сокровенная внутренняя жизнь и безмолвие – это не привилегия отдельных преуспевших монахов, но наше общее дело, высшая цель, вне зависимости от тех трудностей, с которыми мы можем сталкиваться в своем устремлении к этому призванию.

    И древние святые отцы, и более близкие к нам по времени старцы оставили нам именно такое предание. И этого ожидают от нас верующие люди, которые возлагают свою надежду на молитву монахов, а не на их слова.

    В тишине ночи монах, молясь в своей келье, противостоит прилогам диавола, обретает самого себя, осознает свое высокое предназначение и совершает истинное свое служение, созидающее Церковь.

    Если у монаха не остается достаточно времени для таинственной встречи со Христом, то он быстро теряет первую ревность. И тогда монашеское делание превращается для него в формальную обязанность, а сердце его становится холодным и равнодушным ко всему духовному. В результате монах начинает искать предлоги для того, чтобы не исполнять свое правило, стремится к комфорту, спокойной жизни и, в конечном счете, поддается тому духу обмирщения, который мы описали. И напротив, если он будет постоянно помнить, что пришел в монастырь, чтобы опытно пережить смерть и воскресение Христа, тогда будет неповторим каждый день его жизни, каждый день будет новым откровением великого таинства монашества. Когда наступит час молитвенного правила, монах устремится в свою келью; и он будет предстоять перед Богом ночью, чтобы просветиться живительным светом, который днем будет виден во всех его делах. Невозможно монаху сохранить вдохновение, приведшее его к отречению от мира и следованию за Христом, если ночью он не насыщается келейной молитвой. Именно здесь он будет черпать божественную благодать, которая сохранит его от обмирщения, обращения к миру и земного мудрования, ведущего к душевной смерти. Тогда вместе со своими братьями он будет трудиться, чтобы сделать монастырь местом подлинно евангельского жительства, и уже не будет бояться нападений князя мира сего, но радостно воспоет:

    Господь сил с нами, заступник наш Бог Иаковль (Пс. 45:8).

    Источник: monasterium.ru

    • 30 Дек 2016 18:16
    • от monves
  4. Сила имени

    Молитва Иисусова в православной духовности

    1. Молитва и безмолвие

    Когда молишься, оставайся безмолвен. «Сам ты должен молчать: пусть молитва говорит», — пишет православный автор [1]. Достичь тишины — самое трудное и решающее в искусстве молитвы. Тишина — не только негативное состояние, пауза между словами, временная остановка речи, но в высшей степени позитивное — состояние внимательной бдительности, ожидания и прежде всего вслушивания. Исихаст — тот, кто стяжал gsucia, внутреннюю тишину, или безмолвие, par excelence есть тот, кто слушает. Он слушает голос молитвы в своем сердце, сознавая, что этот голос не его собственный, но Другого, говорящего внутри него.

    Рассмотрим четыре кратких определения, и нам станет яснее, как соотносятся молитва и молчание. Для начала обратимся к «Краткому Оксфордскому Словарю». Там сказано, что молитва — это «…обращенное к Богу торжественное прошение… употребляемая в молитвословии формула». Поскольку здесь имеются в виду только слова и прошения о ниспослании благ, т. е. внешняя, а не внутренняя молитва, это определение представляется мало удовлетворительным.

    Гораздо больше о внутренней стороне молитвенного делания говорит один из старцев прошлого века. «Главное — надо стать умом в сердце пред Господом, — пишет епископ Феофан Затворник (1815-1894), — и стоять пред Ним неотходно день и ночь до конца жизни» [2]. Молиться, согласно этому определению, можно и ничего не прося, и даже — не произнося каких-либо слов. Акцент переносится с действия, ограниченного отрезком времени, на длящееся состояние. Молиться значит предстоять Богу в личном и непосредственном общении; знать всем своим существом — и интуитивно, и рационально и в подсознании, и в сверхсознании — что мы в Боге, и Бог в нас. Личные отношения между людьми не становятся глубже оттого, что мы без умолку вопрошаем и произносим слова. Напротив, чем лучше мы знаем друг друга и чем сильнее любим, тем меньше нужды говорить, как мы друг ко другу относимся. Личное общение с Богом строится точно так же.

    Два первых определения роднит одна общая черта: они больше говорят о человеческом действии, чем о божественном. Но инициатива в молитвенном общении принадлежит Богу, а не человеку. Здесь все зиждется на Его действии. В отрывке, взятом нами у св. Григория Синаита (+ 1346), говорится именно об этом. «И что много говорить? Молитва есть Бог, действующий все во всех» [3], — восклицает он, заканчивая весьма своеобразный текст, в котором, нанизывая эпитеты один на другой, пытается изъяснить суть умной молитвы. Молитва и есть Бог: я не творю ее, но приобщаюсь к ней; не я действую, но Бог действует во мне. «Не я, но Христос во мне», — писал апостол Павел (Гал. 2:20). Слова св. Иоанна Предтечи о Христе «Ему должно расти, а мне умаляться» (Ин. 3:30) очень точно указывают путь умной молитвы: именно в этом смысле молиться и значит хранить молчание. «Оставайся безмолвен, и пусть в тебе говорит молитва» — вернее, пусть говорит Бог. Молиться духом значит умолкнуть и внимать Богу, без слов говорящему в сердце; перестать делать самому и отдаться действию Бога. По византийскому чину Литургии, в самом начале, когда уже все готово к совершению Евхаристии, диакон подходит к священнику и произносит: «Время сотворити Господеви (время Господу действовать)» [4]. Так нужно относиться не только к Евхаристии, но и ко всякой молитве — частной или общественной.

    Четвертое определение, взятое у того же св. Григория Синаита, объясняет то, как Господь действует в нас. «Молитва — обнаружение крещения», — пишет святой [5]. Бог конечно же действует не в одних только крещеных. Он заботится о каждом без исключения, поскольку каждый сотворен по Его образу. Грехопадение затмило и замутило его, но не стерло бесследно. И в таинстве крещения он восстает в первозданной красоте и величии: тогда, как говорили святые отцы, Христос и Святой Дух поселяются во «внутреннем и тайном святилище сердца». Большинство людей не помнит своего крещеная, полученного в далеком детстве. И хотя Христос, в Которого облекается крещаемый, и Утешитель, Который нисходит в миропомазании, ни на миг не перестают действовать в нас, почти все мы — за редчайшим исключением — пребываем в полном неведении. И вот в подлинной молитве мы заново открываем в себе благодать крещения и выявляем ее. Если прежде мы не ведали о тайно живущей в сердце благодати, то в молитве внутренне прозреваем, познаем и чувствуем действие Духа — прямо и непосредственно. По словам святых XIV века Каллиста и Игнатия Ксанфопулов, «надо всячески и всеусильно стараться жить по законоположению всех боготворных заповедей Спасителя, чтобы через соблюдение их взойти опять к тому совершенному духовно-благодатному возображению и воссозданию, какое вначале туне даровано нам было во святой купели…» [6].

    «Я достиг цели уже в начале». Смысл молитвы можно выразить одной фразой: «Стань тем, кто ты есть». Сознательно и деятельно стань тем, кем ты являешься в потенциале и таинственно, ведь ты сотворен по образу Бога и заново сотворен в крещении. Стань самим собой; точнее — вернись к себе, открой Того, Кто уже твой, прислушайся к Тому, Кто непрестанно говорит в тебе, обладай Тем, Кто и в этот миг обладает тобой. Каждому, кто хочет молиться, Бог говорит: «Ты не искал бы Меня, если бы уже не нашел».

    С чего же начать? Как, войдя в дом свой и затворив дверь, помолиться, не просто вычитывая написанное в книгах, но — духом, живой молитвой творческого молчания? Как, перестав говорить, начать слушать? Когда наша молитва станет беседой Бога с нами, а не нашей попыткой что-то сказать Ему? Как от словесной молитвы перейти к безмолвной, от требующей самопонуждения к «самодвижной» (по выражению епископа Феофана), от моей молитвы к молитве Христа во мне?

    Один из путей вовнутрь есть Призывание Имени.

    2. «Господи, Иисусе…»

    Есть, конечно, и другие пути. Подлинное общение между людьми не складывается вне свободы и непосредственности, тем более без них не рождается духовная молитва. На тех, кто ищет молитвы, не налагаются предначертанные и неизменные правила; и никакие приемы — телесные или умственные — не могут принудить Бога отозваться. Его благодать нисходит как свободный дар: никакие методы или приемы автоматически не привлекут ее. Бог и человек встречаются в царстве сердца каждый раз по-новому. В Православной Церкви есть подвижники, которые мало говорят об Иисусовой молитве, а то и вовсе умалчивают о ней [7]. У нее нет исключительной монополии во внутреннем делании, но вместе с тем, вот уже несколько веков многие и многие христиане восточной традиции обретают царский путь, прибегая к ней. Впрочем, и не одной лишь восточной [8]. В последние семьдесят лет о Православии узнали на Западе, и ничто из его наследия не вызвало такого интереса, как Иисусова молитва; ни одной книгой не зачитывались так, как «Откровенными рассказами странника». В неправославном мире на долю этой загадочной и мало известной в дореволюционной России книги выпал ошеломляющий успех, и с того времени, как в 20-х годах нашего века она появилась на Западе, ее перевели на многие языки [9].

    Чем же так привлекательна Иисусова молитва и почему она так действенна? Не объясняется ли это четырьмя ее главными свойствами? Во-первых, простотой и доступностью. Во-вторых, полнотой содержания. В-третьих, силой Имени. И наконец, в-четвертых, внутренней дисциплиной неотступного повторения. Разберем все перечисленное по порядку.

    3. Простота и доступность

    Молитва с призыванием Имени, с одной стороны, крайне проста и доступна каждому христианину, с другой — вводит в таинственные глубины созерцания. Тот, кто намерен читать ее каждый день и подолгу, а тем более — сочетать ее с дыханием или иным телесным ритмом, непременно должен найти опытного духовного наставника, старца, хотя сделать это в наши дни очень нелегко. Те же, у кого личной связи со старцем нет, могут без опаски, не вовлекая телесных ритмов, начинать с малого: десяти-пятнадцати минут непрерывной молитвы.

    Ни учиться Иисусовой молитве, ни готовиться к ней заранее не нужно. Совет начинающему: просто начни. «Не сделав первого шага, — не пойдешь, и не нырнув в воду, — не поплывешь. То же и с призыванием Имени. Начни с любовью и благоговением, будь настойчив. Думай не о том, что призываешь Имя, а только о том, что предстоишь пред Иисусом. Произноси Имя неспешно, тихо и спокойно» [10].

    Выучить слова молитвы не составит труда. Чаще всего ее произносят так: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя». Но единообразия здесь нет: иногда «помилуй мя» заменяют на «помилуй нас» или сокращают молитву до: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя» или даже до «Господи, Иисусе»; наконец — крайне редко — до «Иисусе». Некоторые, напротив, прибавляют «мя грешнаго», усиливая покаянный аспект молитвы. Или, памятуя об исповедании апостола Петра по дороге в Кесарию Филиппову, произносят «…Сыне Бога Живаго…». Иногда в Иисусову молитву вставляют обращение к Божией Матери или святым. Но Имя «Иисус», составляющее суть молитвы, присутствует в ней всегда. Мы можем пробовать разное сочетание слов и подбирать то из них, которое нам больше подходит. Однажды выбранную формулу со временем можно менять, но только — не слишком часто. «Как растения не укореняются, если часто их пересаживать, так и молитвенные движения в сердце, при частой перемене слов молитвенных», — предостерегает св. Григорий Синаит [11].

    Иисусову молитву читают в самых разных обстоятельствах. У тех, кто хочет к ней приступить, есть выбор: молиться «свободно» или «по правилу». «Свободно» — значит не отрываясь от повседневных занятий, однократно или несколько раз подряд — тогда, когда, как нам кажется, время пролетает впустую. Как часто мы совершаем хорошо знакомые действия полуавтоматически: одеваемся, умываемся, штопаем носки и возимся в саду; идем или ведем машину, простаиваем на остановке или в автомобильной пробке. У нас есть время, когда нам выпадает посидеть в тишине перед тягостной или трудной встречей; когда не спится или когда мы уже проснулись, но еще не пришли в себя. Иисусова молитва хороша и своей краткостью. Когда трудно сосредоточиться, когда мы напряжены или сильно обеспокоены, она просто незаменима.

    Иисусова молитва помогает перебросить мост от нарочитых «молитвенных усилий» — за богослужением или дома — к повседневной жизни. «Непрестанно молитесь», — увещевает апостол Павел (1 Фее. 5:17). Но возможно ли это, когда столько нужно успеть? Ответ дает епископ Феофан, советуя: «Руками дело делать, а умом и сердцем с Богом быть» [12]. Неустанно повторяя Иисусову молитву, свыкаясь с ней и давая ей укорениться в сознании, мы ощущаем присутствие Бога везде: в храме и в уединении, на кухне, в цеху или в офисе. Мы становимся похожи на брата Лоренца, который был «ближе к Богу за повседневными делами, чем за духовными упражнениями». «Великое заблуждение, — писал он, — считать, будто время молитвы — это нечто особенное. Мы призваны быть с Богом и за работой и в час молитвы» [13].

    Иисусова молитва делается полнее и действеннее, если читать ее не только «свободно», но и «по правилу», то есть отдавая все свое внимание молитве и прекращая всякие внешние действия. Призыванию Имени отводят часть особого «времени молитвы», того времени, которое мы ежедневно посвящаем общению с Богом. Обычно, кроме Иисусовой молитвы, читают последования из молитвенников, псалмы, отрывки из Писания и молятся за других. Только очень немногие чувствуют призвание целиком отдаться Иисусовой молитве. По-настоящему, тот, кто предпочитает молиться «свободно» и никогда не призывает Имени «по правилу», не делает ничего дурного, и нет повода для беспокойства. (Два пути вполне независимы.)

    Для молитвы «по правилу», как и для «свободной», нет строгих правил. Положение тела не имеет особого значения. В православной традиции молитву чаще всего читают сидя, но можно и стоя, и преклонив колени, а если одолевают немощи или утомление, то и — лежа. И, как правило, в темноте или с закрытыми глазами, а не перед иконой, освещаемой лампадой или свечой. Старец Силуан Афонский (1866-1938), когда молился, прятал в шкаф часы, чтобы не отвлекало тиканье, и надвигал на глаза и уши толстую шерстяную монашескую шапку [14].

    Темнота, однако, действует усыпляюще! Если на молитве клонит в сон, нужно встать с колен или сиденья, осенить себя крестным знамением после прошения и поклониться, касаясь пола правой рукой. Можно сделать и земной поклон — преклонив колени и коснувшись лбом пола. Сиденье для молитвы не должно быть расслабляющим, а тем более — пышным, хорошо, если оно без ручек. В православных монастырях обычно используют низкую скамейку без спинки. Можно молиться и стоя и воздев руки.

    Иисусову молитву часто читают, перебирая четки, обычно с сотней узелков. Делают это не столько для того, чтобы считать, сколько для того, чтобы сосредоточиться и удержать ритм. Из опыта хорошо известно, что если руки заняты, легче успокоить тело и сконцентрироваться на молитве. Увлечение же количественными оценками — по четкам или как-то еще — отнюдь не поощряется. В «Откровенных рассказах странника» старец строго наказывал, сколько раз в день нужно повторять Иисусову молитву: сперва 3 тысячи, потом — 6 тысяч, и наконец, — 12 тысяч, не больше и не меньше. Это — совершенно необычное внимание к количеству. Видимо, дело здесь не просто в числе, а во внутреннем расположении странника: старец хотел испытать его послушание и посмотреть, готов ли тот без колебаний исполнить все, что он ему наказывает. Нам же больше годится совет епископа Феофана: «Вы говорите, что иногда забываете счет молитв по четкам. Беда невелика. Когда есть припадания к Господу, яко присущему, со страхом и упованием, это лучше всякого выполнения числа молитв» [15].

    Иногда Иисусову молитву читают в собрании, но чаще всего — в одиночку, вслух или про себя. Православные, если и читают вслух, то не нараспев. На молитве не должно быть ничего вымученного и натянутого. Слова не следует нарочито подчеркивать; внутренний нажим — излишен. Пусть молитва выработает свой ритм и расставит акценты. Со временем она сама «запоет» внутри нас. Старец Парфений Киевский сравнивал течение Иисусовой молитвы с нежным журчанием ручейка [16].

    Из сказанного достаточно ясно, что призывать Имя можно в любых обстоятельствах. Иисусова молитва доступна каждому, везде и во всякое время. Она подходит и «начинающим», и опытным; ее можно читать и вместе, и поодиночке; она уместна в пустыне и в городе, в тишине и покое, в неимоверном шуме и суете. Всегда ей найдется применение.

    4. Полнота

    Русский Странник был прав, утверждая что богословски Иисусова молитва «заключает в себе все Евангельские истины» и «есть сокращение всего Евангелия» [17]. Ее краткая формула выражает два главных таинства христианской веры: Воплощения и Троицы. О двух природах Христа Богочеловека молитва говорит прежде всего: о человечестве, коль скоро Он именуется человеческим именем «Иисус», которое Мария дала Ему по рождении Его в Вифлееме, и о вечном Божестве, поскольку Он прославляется как «Господь» и «Сын Божий». Кроме того, Иисусова молитва прикровенно указывает на три Лица Святой Троицы. Обращение ко второй Ипостаси, Иисусу, как к «Сыну Божию», радразумевает присутствие Отца; Дух же Святой присутствует, поскольку «никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым» (1 Кор. 12:3). Таким образом, Иисусова молитва является не только христоцентричной, но и тринитарной.
    Универсальна она не только богословски, но и духовно, поскольку объемлет две главные стороны христианского опыта: во-первых, поклонение, благоговение перед славой Божией и полное любви обращение к Богу; во-вторых, покаяние, сознание своей греховности и своего недостоинства. Читая Иисусову молитву, мы движемся по кругу — то восходим вверх, то нисходим вниз. Произнося в начале: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий…», мы поднимаемся к Богу, заключая же: «…помилуй мя, грешнаго», с покаянием возвращаемся к себе. «А когда человек вкусит благодати Господней, — говорится в беседах Макария Великого, — он радуется, но вместе сокрушается и боится» [18]. Такова внутренняя динамика Иисусовой молиты.

    Прошение «помилуй» связывает и примиряет две упомянутые «стороны» — видение божественной славы и переживание человеческой греховности. «Милость» есть мост от Праведного Бога к падшему творению. Обращаясь к Богу «помилуй», мы оплакиваем свою беспомощность, но и взываем к Нему с надеждой; исповедуем грех, но и верим в его преодоление; утверждаем, что Бог в Своей славе принимает грешника, и просим способности принять Его прощение. Иисусова молитва не только зовет к покаянию, но и рождает уверенность в том, что Бог прощает и обновляет. Само имя «Иисус», составляющее сердцевину молитвы, прямо говорит о спасении: «Наречешь имя Ему Иисус, ибо Он спасет людей Своих от грехов их» (Мф. 1:21). В Иисусовой молитве есть печаль о грехе, но нет безысходности. Это, по выражению преподобного Иоанна Лествичника (+ 649), — «радостотворный плач».

    К богословскому и духовному богатству Иисусовой молитвы нельзя относиться как к чему-то отвлеченному, напротив, оно — живо и действенно. Тем и ценна эта молитва, что с ее помощью оживают истины веры, которые прежде воспринимались лишь внешне, теоретически. Все наше существо открывается им навстречу. Но для того, чтобы понять, в чем ее секрет, нужно поговорить еще о силе Имени и о дисциплине повторения.

    5. Сила Имени

    «Имя Сына Божия велико и неизмеримо, и оно держит весь мир», — говорится в «Пастыре» Ерма [19]. Только уяснив, в чем сила и достоинство Божественного Имени, можно оценить ту роль, которую играет Иисусова молитва в православной духовности. Если эта молитва и превосходит многие другие по творческой силе, то именно потому, что содержит Имя Бога.

    В ветхозаветной традиции, да и в других древних культурах, имя человека таинственно связано с его душой [20]. Имя в каком-то смысле отражает личность человека во всем ее богатстве. Узнать его — то же, что, познав внутреннюю суть человека, установить с ним связь и даже получить некую власть над ним. Именно поэтому скрыли свои имена и таинственный посланник, боровшийся с Иаковом у потока Иавок (Быт. 32:29), и ангел, отвечавший Маною: «Зачем ты спрашиваешь о имени моем, оно чудно» (Суд. 13:18). При всякой глубокой перемене в жизни меняют и имя. Так, Аврам становится Авраамом (Быт. 17:5), а Иаков — Израилем (Быт. 32:28). Савл после обращения нарекается Павлом (Деян. 13:9), и монаху при постриге подбирают новое имя — в знак радикального обновления, которое он претерпевает.

    В ветхозаветной традиции очень серьезно относились к действию во имя другого, к тому, чтобы призвать имя или позвать по имени. «Когда имя произносят, оно оживает и тут же возносится к душе его обладателя. Здесь все исполнено глубокой значимости» [21].

    Если все сказанное выше о человеке верно, то к Богу это относится в превосходной степени. Сила и слава Бога раскрываются и действуют через Его Имя. Оно — питеп praesens, с нами Бог, «Эммануил». Призывая его внимательно и благоговейно, мы предстаем пред Богом, открываясь Его действию и предлагая себя в Его руки, как послушное орудие и жертву живую. Величие божественного Имени так остро ощущалось в позднем иудаизме, что на синагогальных собраниях tetragrammaton * не произносили вслух. Имя Всевышнего навевало священныи ужас [22].

    * Tetragrammaton — четырехбуквенное имя, открытое Самим Богом Моисею «Бог сказал Моисею: Я есмь Сущий (Ягве)» (Исх. 3:14). Буквально это имя означает «Я есмь Тот, Кто Я есмь». Иудеи перестали произносить его со времени окончания Вавилонского пленения. Звучало оно лишь раз в год из уст первосвященника, когда тот входил во Святое святых. В греческом переводе имя Божие заменили словом «кириос», по-русски — Господь. — Прим. переводчика.

    Новый Завет во многом унаследовал ветхозаветную иудейскую традицию. Имя Иисуса изгоняет бесов и исцеляет людей. поскольку в нем заключена огромная сила. Если помнить об этом, то многие из хорошо знакомых отрывков Нового Завета обретают новый смысл и остроту: прошение молитвы Господней «да святится Имя Твое»; Христово обетование на Тайной вечери «о чем ни попросите Отца во Имя Мое, даст вам» (Ин. 16:23), последнее повеление апостолам: «Итак, идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа» (Мф. 28:19); утверждение апостола Петра о том, что спасение возможно только «именем Иисуса Христа Назорея» (Деян. 4:10- 12); слова апостола Павла «дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено» (Флп. 2:10); новое и таинственное имя, написанное на белом камне и ожидающее нас в жизни будущего века (Откр. 2:17).

    Практика Иисусовой молитвы покоится именно на библейском почитании Имени. Бог сокровенно связан со Своим Именем, и поэтому, призывая его, мы тайно действуем, и Бог в этот момент незримо присутствует и действует. Для современных христиан, как и в апостольские времена, Имя Иисуса — сила. По словам святых Варсануфия и Иоанна Газских (VI век), «Имя Божие, будучи призываемо, убивает все страсти» [23]. «Бей супостатов именем Иисусовым, — призывает преподобный Иоанн Лествичник, — ибо нет сильнейшего оружия ни на небе, ни на земле <…> Память Иисусова да соединится с дыханием твоим: и тогда познаешь пользу безмолвия» [24].

    Хотя в имени и сокрыта сила, чисто механическое повторение его бесплодно. Иисусова молитва — это не магический талисман. Во внутреннем делании, как и при совершении таинств, человек через живую веру и аскетическое усилие должен стать со-работником Бога. Призывать Имя нужно сосредоточенно и трезвенно, заключая ум в слова молитвы, сознавая, к Кому мы обращаемся и Чей отклик слышим в сердце. Такая молитва требует напряжения и поначалу дается очень нелегко, поэтому отцы-подвижники писали о ней как о тайном мученичестве. Св. Григорий Синаит не устает напоминать тем, кто встал на этот путь, о «понуждении и труде», «непрерывном усилии», искушении все бросить («из-за неотвязной боли, которую временами причиняет умное делание»). «Поболи сердцем и потруди себя телом, — говорит он, — ища Господа в сердце» [25]. Сила Имени открывается только терпеливым и верным.

    Верность и настойчивость проверяются прежде всего тем, насколько внимательно и как долго мы повторяем молитву. «Молясь, не говорите лишнего, как язычники», — говорил Христос своим ученикам (Мф. 6:7). Слова эти ни в коей мере не относятся к тем, кто внимательно и без лукавства творит Иисусову молитву. Их усилие со временем принесет плоды, и молитва станет более цельной и духовной.

    6. Обретение цельности (Unification)

    Всерьез пытаясь молиться в духе и истине, мы незамедлительно обнаруживаем, что мы внутренне расколоты, лишены единства и целостности. Мы стараемся предстать перед Богом, но неугомонные праздные мысли мелькают в голове, словно комары (по выражению епископа Феофана Затворника). Созерцать — значит присутствовать там, где ты есть, быть здесь и сейчас; мы же, как правило, бессильны обуздать собственный ум, произвольно блуждающий в пространстве и времени. Мы то вспоминаем прошлое, то предвкушаем будущее, то планируем, чем заняться. Люди и места нескончаемой вереницей кочуют перед нашим мысленным взором, и нам не хватает сил, чтобы удержать себя там, где мы должны быть — здесь, в присутствии Божием. Мы неспособны полноценно жить сейчас, в непосредственном настоящем — единственном реально сущем мгновении: внутренняя разобщенность является одним из трагических последствий первородного греха. Как показывает житейский опыт, дело спорится именно у тех, кто в каждый момент времени занят чем-то одним. Если этот полезный навык нелегко дается в обычной жизни, то обрести его во внутреннем делании еще труднее.

    Как же научиться жить в настоящем вечном «Сейчас»? Как обуздать kairoz; и быть наготове в решающее мгновение? Именно здесь приходит на помощь Иисусова молитва. Терпеливое призывание Имени, по благодати Божией, делает нас целостными, превозмогая нашу расколотость, приводит от рассеяния и множественности к единству. «Мысли толкутся в голове… как комары, — говорит епископ Феофан. — Чтобы пресечь эту толкотню, надо связать ум одною мыслью, или мыслью об Едином» [26].

    Отцы-аскеты, и в частности Варсануфий и Иоанн, пишут о двух путях борьбы с помыслами. Первый — для «сильных» и «совершенных» — состоит в том, чтобы «противоречить» им, т. е., лицом к лицу противостав им, в прямой схватке отражать их нападения. Но это — путь избранных; он сложен и чреват опасностями. Прямой конфликт, попытки усилием воли изгнать и искоренить помыслы, как правило, лишь питают их, и однажды подавленное воображение начинает впоследствии работать с удвоенной силой. Поэтому благоразумнее не бороться с помыслами, напрягая волю, а уклоняться от них, сосредоточив внимание на чем-то другом. Вместо того, чтобы собирая силы для отражения помыслов, всматриваться вниз, в недра беспокойного воображения, лучше взирать наверх, к Господу Иисусу, вверяя себя в Его руки и призывая Его Имя. Тогда действующая через него благодать разгонит помыслы, против которых сами мы бессильны. Наша духовная стратегия должна быть положительной, а не отрицательной: вместо того, чтобы очищать ум от злых помыслов, нужно наполнять его добрыми. «Не противоречь же, потому что враги сего желают и, видя противоречие, не перестанут нападать, — советуют Варсануфий и Иоанн, — но помолись на них ко Господу, повергая пред Ним свою немощь, и Он может не только отогнать, но и совершенно упразднить их» [27].

    Итак, Иисусова молитва отводит внимание от посторонних мыслей и образов, которые невозможно остановить усилием воли. Помехи во время молитвы неизбежны. Нельзя просто, повернув выключатель, погасить экран внутреннего телевизора.

    Бессмысленно говорить себе «не думай»; с таким же успехом можно сказать и «не дыши». «Ум не может оставаться праздным», — писал св. Марк Подвижник [28]; мысли непрестанно роятся в нем. И хотя мы не в силах разогнать их, мы в силах отвлечься от них, «связав» неугомонный ум «одной мыслью, или мыслью об Одном» — об Имени Иисуса. Полностью остановить поток мыслей не удастся, но Иисусова молитва поможет отстраниться от него, и в конце концов он станет лишь фоном, почти не привлекающим внимания.

    Евагрий Понтийский (+ 399) писал: «Молитва есть отрешение помыслов» [29]. Именно отрешение, отложение, спокойное, но твердое, а не беспощадная война или гневное подавление. Призывая Имя, мы отрешаемся от наших фантазий, как невинных, так и пагубных, освобождаемся от них, все подчиняя мысли об Иисусе. Следует отметить, что, хотя на молитве и не полезно насильно подавлять ни воображение, ни дискурсивное мышление, их тем более не полезно подпитывать. Иисусова молитва не похожа на медитацию над тем или иным эпизодом из жизни Христа или над евангельской притчей; еще меньше общего у нее с рассуждением или размышлением над тем или иным догматом, например, над догматом «единосущия» или халкидонской формулой. Это отличает ее от популярной на Западе со времен контрреформации дискурсивной медитации (рекомендованной Игнатием Лойолой, Франциском Сальским, Альфонсом Лигури и другими).

    Призывая Имя, не нужно намеренно воображать Спасителя. Иисусову молитву обычно читают не глядя на иконы, а в темноте или с закрытыми глазами. «Память о добрых и худых вещах обыкновенно печатлеет в уме образы их и вводит его в мечтание, — пишет св. Григорий Синаит. — Тогда испытывающий сие бывает уже мечтателем (phantasies), а не безмолвником (hesy-chastes)» [30]. «А чтобы при делании умной молитвы не впасть в прелесть, — пишет преподобный Нил Сорский (+ 1508), — не допускай в себе никаких представлений, никаких образов и видений» [31]. «В действии Иисусовой молитвы не должно быть никакого образа, посредствующего между умом и Господом, — пишет епископ Феофан. — Существо умной молитвы — в хождении пред Богом; а хождение пред Богом есть не отходящее от сознания убеждение, что Бог как везде есть, так и в вас есть, и видит все, даже внутреннее, видит даже более, чем мы сами. Это сознание ока Божия, смотрящего внутрь вас, тоже не должно иметь образа, а все должно состоять в одном простом убеждении или чувстве» [32]. Только так призывая Имя, — не представляя Спасителя, а просто ощущая Его присутствие, — мы испытаем всю силу Иисусовой молитвы, которая собирает воедино и дарует целостность.

    Иисусова молитва требует произнесения слов. Однако благодаря своей простоте и краткости она восходит превыше слов — к живому молчанию Вечного. С Божией помощью она постепенно становится не-дискурсивной, не-образной, не просто утверждением о Боге или обращением к Нему, не просто представлением себе Христа, но «единением» с Ним во всепоглощающей непосредственной встрече. Призывая Имя, мы приучаемся ощущать духовным чутьем близость Христа, подобно тому, как мы согреваемся, входя в жарко натопленную комнату. Мы познаем Его не в чередующихся образах и понятиях, но — цельным и открытым сердцем. Таким образом, Иисусова молитва поставляет нас в здесь и сейчас, собирает вокруг единого центра, приводит нас от множественности помыслов к единству со Христом. «Памятью об Христе Иисусе собирай расточенный ум свой», — говорит св. Филофей Синайский (IX век) [33] — собирай его от многих мыслей в простоту любви.

    Многие, узнав о том, что призывание Имени должно стать не-дискурсивным и не-образным, что оно выводит за пределы образов и мыслей, заключают, что такая молитва им не под силу. Для таковых напомним: этот путь открыт не только избранным. Всякий может пойти по нему. Если вы только начали творить Иисусову молитву, не старайтесь сразу изгнать все мысли и образы. Помните, что стратегия должна быть положительной, а не отрицательной. Не держите в уме лишнего, но помните о главном. Думайте об Иисусе, а не о том, как прогнать помыслы. Всем своим существом, всей ревностью и верой обратитесь к личному Спасителю. Ощутите Его присутствие. С любовью говорите с Ним. Если внимание ускользает — а это неизбежно — не отчаивайтесь: мягко, без озлобления и гнева возвращайте его. И сколько бы раз оно ни ускользало, столько раз возвращайте его. Стремитесь всегда к центру — живому и личному — Иисусу Христу.

    Относитесь к призыванию Имени как к молитве, которую наполняет Возлюбленный, а не как к молитве, которую нужно освободить от помыслов. Творить Иисусову молитву нужно действительно с чувством, хотя и без искусственного эмоционального возбуждения. Она неизмеримо глубже молитвы «с чувством», как ее понимают сейчас на Западе, и начинать ее нужно именно с порыва любви. Призывая Имя, будем внутренне подражать св. Ричарду Чичестерскому:

    О милостивый Искупитель, Друг и Брат,
    Дай мне видеть Тебя яснее,
    любить горячее
    и следовать прямо за Тобой.

    7. Вхождение вовнутрь

    Призывание Имени, делая нашу молитву более цельной, позволяет ей пройти глубже вовнутрь, стать частью нас самих, — тем, что мы есть, и уже не тем, что мы делаем, стать длящимся состоянием, а не однократным действием. В такую молитву вовлекается весь человек, ее слова и смысл прорастают в нем. Об этом прекрасно писал Павел Евдокимов (1901-1970): «В катакомбных росписях чаще всего встречается образ молящейся женщины, Оранты, которая являет единственно подлинное состояние человеческой души. Мало владеть молитвой, надо стать ею, дать ей воплотиться в себе. Недостаточно время от времени славословить Бога: надо, чтобы вся жизнь, каждый поступок и жест, даже улыбка, стали гимном поклонения, жертвой, молитвой. Мы должны жертвовать не тем, что у нас есть, а самими собой» [34].

    Молитву, о которой пишет Павел Евдокимов, называют «сердечной». В Православии, как и в.других традициях, различают три образа молитвы, понимаемые скорее как ее уровни, а не как последовательные стадии. Это — молитва, творимая устами (устная), молитва, творимая умом (умная), и молитва сердца (или ума, низведенного в сердце). Призывание Имени, как и всякая другая молитва, поначалу бывает устным, и слова старательно выговариваются языком. Для того, чтобы удержать ум на смысле произносимого, потребуется усилие. Однако со временем и с Божией помощью молитва будет проникать все глубже вовнутрь. Тогда сами звуки станут не так важны, а ум будет молиться полнее и непринужденнее. Если уста и вовсе умолкнут, то ум один будет в безмолвии призывать Имя. Это значит, что благодать Божия перенесла нас с первого уровня на второй. Впрочем, молитва вслух не прекращается насовсем, часто и очень «искушенные» в молитве взывают к Иисусу в полный голос. (Да и кто они, эти «искушенные»? Не все ли мы «новички» в духовной жизни?)

    Но это еще не конец пути. Человек — гораздо больше, чем сознающий ум: кроме мышления и рассудка, в нем есть и переживания, и чувства, и тяга к прекрасному, не говоря уже о глубинах личностной интуиции. В молитву должен включиться весь его состав, он весь призван обратиться в единый молитвенный порыв. Подобно чернильному пятну, упавшему на промокашку, молитва, расходясь от сознающего и мыслящего центра, должна постепенно пропитать весь его состав.

    Пользуясь нашей терминологией, можно сказать, что мы призваны подняться со второго уровня на третий, от «умной молитвы» к «молитве ума, низведенного в сердце». В этом контексте слово «сердце» нужно понимать в рамках семитской и библейской традиции, как средоточие всей личности, а не просто как область чувств и переживаний, как это принято в современной западной культуре. Сердце есть наша сокровенная сущность, «самое глубокое и подлинное «я», открывающееся лишь через жертву и смерть» [35]. Как писал Борис Вышеславцев, «сердце есть центр не только сознания, но и бессознательного, не только души, но и духа, не только духа, но и тела, не только умопостигательного, но и непостижимого; одним словом, оно есть абсолютный центр» [36]. В этом понимании сердце — нечто гораздо большее, чем телесный орган. Физическое же сердце служит лишь символом безграничных духовных возможностей человека как существа, сотворенного по образу Божию и призванного к тому, чтобы стать Его подобием.

    Достигая «абсолютного центра», или иначе — нисходя от ума к сердцу, мы заканчиваем путь вовнутрь и обретаем подлинную молитву. Точнее говоря, смысл не в том, чтобы от ума отойти, а в том, чтобы вместе с ним сойти в сердце. Главное здесь — не просто «сердечная молитва», а «молитва ума в сердце», поскольку все уровни интеллекта, включая рассудок, дарованы Богом и должны служить Ему; пренебрегать ими нельзя. Когда «ум и сердце становятся одним целым», тогда восстанавливается наша падшая и расколотая натура, возрождается ее первозданная целостность. Сердечная молитва возвращает в рай, отменяет грехопадение и восстанавливает status ante peccatum (состояние до грехопадения). Тем самым она раскрывает эсхатологическую реальность, становится залогом и предвкушением жизни Будущего Века, которая в веке сем никогда не будет явлена в полноте.

    Вкушая, пусть отчасти и несовершенно, «сердечную молитву», мы постепенно совершаем переход, о котором упоминалось выше, — от молитвы, требующей усилия, к «самодвижной», от той, которую мы творим, к той, которая «творится сама», а точнее, — к той, которую творит в нас Христос. Ведь сердце играет двоякую роль в духовной жизни: оно — и средоточие личности, и место встречи человека с Богом. В нем мы познаем себя, каковы мы на самом деле, но в нем же мы и выходим из себя, вступая в храм Святой Троицы, где образ лицом к лицу встречается с Первообразом. Во «внутреннем святилище» сердца мы и обретаем корни нашего существа, и переходим границу, отделяющую тварное от Нетварного. «В сердце есть какая-то беспредельная глубина, — говорится в одной из духовных бесед Макария Великого, — <…> там Бог, там Ангелы, Там жизнь и царство, там свет и Апостолы, там сокровища благодати, там есть все» [37].

    В сердечной молитве «мое» действие, «моя» молитва явно сочетается с непрестанным действием Другого во мне. Если прежде мы молились к Иисусу, то теперь Сам Иисус молится в нас. В «Откровенных рассказах странника» есть поразительное место, где говорится о рождении «самодвижной» молитвы: «Однажды, рано поутру, как бы разбудила меня молитва» [38]. Если прежде странник «творил Иисусову молитву», то теперь он обнаруживает, что молитва «творится сама» даже во сне, ибо стала одно с молитвой Бога внутри него. Примечательно, что и тогда странник не считал себя достигшим всей полноты сердечной молитвы.

    Читателю «Откровенных рассказов странника» может казаться, что герой книги легко, чуть ли не механически, перешел от устной молитвы к сердечной. Прошло, казалось, всего несколько недель, как он начал свой подвиг, и молитва его стала самодвижной. Подчеркнем, однако, что опыт странника являет собой редкое исключение, хотя он и не уникален [39]. Чаще всего подобное если и происходит, то после долгих — иногда длящихся всю жизнь — аскетических усилий. Иногда же, едва начав творить Иисусову молитву, легкомысленно полагают, будто она сошла из уст в сердце. Или воображают, будто молятся безмолвно, без слов, когда на самом деле не молятся вовсе, а просто впали в дремоту безучастности и спят наяву. Предостерегая против подобных вещей, учителя исихастской традиции настоятельно рекомендуют тем, кто делает первые шаги в Иисусовой молитве, неустанно понуждать себя. Они постоянно подчеркивают, как важно все внимание собирать в произносимых словах, не отвлекаясь от мысли о молитвенных вдохновениях. Для примера приведем слова знаменитого духовного наставника с Афонской Горы старца Иосифа из Нового Скита (+ 1959):

    Труд умной молитвы заключается в понуждении себя к непрестанному повторению ее устами <…> Внимай только словам «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя» <…> Просто вслух произноси их и не прерывайся <…> Пока не навыкнешь молитве, трудись языком [40].

    Поистине поразительно, как ценится произносимое слово. Св. Иоанн Лествичник писал: «Старайся возвести к молитве свой ум, а точнее — заключить его в слова молитвы» [41]. Это не значит, впрочем, что важны слова сами по себе; в наших мыслях должен оставаться Сам Иисус, Которого мы призываем.

    Сердечная молитва всегда приходит как дар от Бога, который Он дает, кому хочет. Ее нельзя стяжать никаким методом. Св. Исаак Сирин (VII век) подчеркивает, что дар этот — большая редкость, и «едва ли один на тысячу» удостаивается чистой молитвы. «А достигший того таинства, которое уже за сею молитвою, — добавляет он, — едва, по благодати Божией, находится и из рода в род» [42]. Один из тысячи, один в целом поколении: эти отрезвляющие предостережения не должны нас обескураживать. Внутреннее царство открыто каждому, и каждый может пройти свою часть пути. В наше время мало кто хотя бы отчасти нисходит в глубины сердечных тайн, но очень многие — в свою иногда малую меру и изредка, но вполне реально — приобщаются молитве духа.

    8. Об участии дыхания

    Пришла пора коснуться вопроса об участии тела в молитве — той стороны учения византийских исихастов, которую очень часто понимают превратно.

    Сердце, как уже говорилось, это — наша сокровенная сущность, точка, куда сходятся материя и дух, центр физического, душевного и духовного состава. Оно живет в двух измерениях — видимом и невидимом, — и поэтому в сердечную молитву вовлечены и тело и душа: без участия тела она неполноценна. Человек, согласно библейскому учению, есть психосоматическое целое; но не просто душа, заключенная в тело, как в темницу, и стремящаяся вырваться из него, а — неразрывное единство того и другого. Тело — вовсе не помеха, которую нужно устранить, и не кусок материи, который можно не брать в расчет; его роль в жизни духа положительна, и молитве нужны сокрытые в нем силы.

    Сказанное выше верно для молитвы вообще, но это тем более верно для Иисусовой молитвы, поскольку она обращена к Воплотившемуся Богу — Слову, ставшему плотью. Христос, воплотившись, воспринял не только человеческие сознание и волю, но и тело, сделав плоть неисчерпаемым источником освящения. Как же эта плоть, которую Богочеловек соделал духоносной, участвует в призывании Имени и молитве ума, низведенного в сердце?

    Для того, чтобы ответить на этот вопрос, обратимся к «телесному методу», выработанному исихастской традицией. Подвижники знали по опыту, что психическое состояние так или иначе сказывается на телесном уровне; в зависимости от внутреннего расположения, человек может мерзнуть или чувствовать жар, его сердце может биться чаще или реже и т. д. Но и наоборот, перемена физического состояния всегда сказывается на психике. Следовательно, научившись определенным образом контролировать и направлять телесные функции, можно добиться большей сосредоточенности в молитве. Это соображение и лежит в основе исихастского «метода». Рассмотрим теперь три его главных составляющих.

    (1) Положение тела. Св. Григорий Синаит советует молиться, сидя на низкой, около 8 дюймов (20 см) высотой, скамейке, склонив голову, согнув плечи и направив взгляд в область сердца. При этом он не скрывает того, что со временем эта поза покажется крайне неудобной. Некоторые же подвижники рекомендуют еще более напряженную позу — с головой, склоненной до колен, — по примеру пророка Илии на горе Кармил [43].

    (2) Контроль за дыханием. Дыхание замедляется, и ритм его начинает совпадать с ритмом молитвы. Часто ее первую часть: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий», произносят вдыхая, а вторую: «помилуй мя, грешнаго», — выдыхая. Но иногда делают и по-другому. Можно молиться и в такт биению сердца.

    (3) Освоение внутреннего. Исихаст все внимание устремляет в область сердца. Подобная практика есть и в йоге, где новоначальных учат сосредоточиваться на той или иной части тела. Вослед воздуху, вдыхаемому через ноздри и проходящему в легкие, исихаст «нисходит» умом вовнутрь, «ища» сердечное место. Из опасения быть неправильно понятыми, подробно об этом делании никто из подвижников не пишет. В нем так много тонкостей, что освоить его можно только под личным водительством опытного наставника. Тот же, кто, не имея ни опыта, ни наставника, пытается найти сердечное место, рискует против воли низвести ум в область под сердцем, в чрево. На молитву это действует разрушительно, поскольку с областью чрева связаны оскверняющие ум и сердце плотские помыслы и движения [44].

    По понятным причинам нужно быть предельно осторожным, вмешиваясь в естественные ритмы тела — будь то дыхание или биение сердца. Злоупотребление методом чревато расстройством здоровья и психики, и поэтому так важно иметь надежного наставника, Если же старца нет, то начинающим лучше всего ограничиться простым повторением Иисусовой молитвы и не думать о дыхании или сердечном ритме. Тогда в большинстве случаев оказывается, что молитва подстраивается под дыхание сама собой — без сознательных усилий с нашей стороны. Если же этого так и не происходит, пугаться не следует; нужно спокойно и внимательно трудиться, призывая Имя.

    Телесный метод, какой бы он ни был, останется не более чем средством, подспорьем для некоторых, вовсе не обязательным для всех. Иисусова молитва не становится ущербной, когда ее творят и вовсе не прибегая ни к какому методу. Св. Григорий Палама (1296-1359), хотя и считал применение описанного выше метода богословски оправданным, трактовал его как нечто вторичное и пригодное главным образом для новоначальных [45]. Как и все подвижники-исихасты, он ставил во главу угла не контроль за дыханием, а внутреннее и тайное обращение к Господу Иисусу.

    Православные авторы последних ста пятидесяти лет старались не заострять внимание на телесной стороне умного делания. Вот типичный совет, который дает епископ Игнатий (Брянчанинов)(1807-1867):

    Советуем возлюбленным братиям не доискиваться открытия в себе этого механизма, если он не откроется сам собою. Многие, захотевшие узнать его опытом, повредили свои легкие и ничего не достигли. Сущность дела состоит в том, чтобы ум соединился с сердцем при молитве, а это совершает Божия благодать ‘в свое время, определяемое Богом. Упомянутый механизм успешно заменяется неспешным произнесением молитвы, кратким отдыхом после каждой молитвы, тихим и неспешным дыханием, заключением ума в слова молитвы. При посредстве этих пособий мы удобно можем достигнуть внимания в известной степени [46].

    О том, следует ли молиться быстро или медленно, епископ Игнатий пишет:

    На неспешное и внимательное произнесение ста молитв потребно времени 30 минут, или около получаса; некоторые подвижники нуждаются и в еще более продолжительном времени. Не произноси молитв спешно, одной немедленно за другою; делай после каждой молитвы краткий отдых, и тем способствуй уму сосредоточиваться. Безостановочное произнесение молитв рассеивает ум. Переводи дыхание с осторожности»; дыши тихо и медленно: этот механизм охраняет от рассеянности [47]

    Новоначальным такой ритм иногда кажется слишком медленным, и они молятся несколько быстрее — тратя минут двадцать на сотню молитв. Некоторые же наставники греческой традиции рекомендуют еще более быстрый ритм, утверждая, что так легче сохранить ум собранным.

    Метод, выработанный византийскими исихастами, поразительно схож с практикой, существующей в йоге и суфизме [48]. Простое ли это совпадение, и развивались ли эти традиции независимо одна от другой? Если суфизм и исихазм связаны напрямую, — а порой две традиции так близки, что простое совпадение кажется невероятным, — то кто у кого заимствовал? Все эти вопросы открывают захватывающие перспективы для научных изысканий, хотя слишком фрагментарный материал и не позволит ответить на них однозначно. Как бы там ни было, не следует упускать из виду, что кроме сходств существуют и различия. Картины могут разительно отличаться друг от друга, но в их рамках всегда можно найти схожие черты. Главное — сама картина. В практике Иисусовой молитвы телесные упражнения — рамка, а картина — внутреннее обращение ко Христу. «Рамка» Иисусовой молитвы вполне может походить на «рамки» из нехристианских традиций, но это не должно сбивать с толку, ведь сама картина — уникальна. Иисусова молитва — христианская по содержанию, по существу; главное в ней — не повторение, не поза и не дыхание, но то, к Кому мы обращаемся. А слова ее обращены прямо к Иисусу Христу, воплотившемуся Спасителю, Сыну Бога и Сыну Марии.

    Тот факт, что иногда в Иисусову молитву вовлекают по определенному методу и тело, не должен скрывать от нас ее суть. Она — не просто прием, помогающий сосредоточиться или расслабиться, и уж никак не «христианская йога», разновидность «трансцендентальной медитации» или «христианская мантра», как некоторые о ней говорят. Напротив, вся ее суть в обращении к. Другому, к Богу, ставшему человеком, Иисусу Христу, личному Спасителю и Искупителю, и ее нельзя низводить до простого метода. Иисусова молитва живет в определенном контексте, и стоит изъять ее оттуда, как она теряет всякий смысл.

    Первое, что задает контекст Иисусовой молитве, есть вера. Нельзя призывать Имя, не веря в Иисуса Христа как в Сына Божия и Спасителя; бессмысленно твердить словесную формулу, не имея живой веры в Иисуса как Господа и не отдавая себе отчет в том, Кто Он и что Он сделал для нас лично. И как бы слаба ни была эта вера, какие бы сомнения ее ни подтачивали, как бы ни хотелось вместе с отцом одержимого ребенка воззвать: «Верую, Господи, помоги моему неверию» (Мк. 9:24), достаточно бывает одного желания верить, одной искры любви к Иисусу, Которого мы еще так плохо знаем.

    Второе, что задает контекст Иисусовой молитве, есть церковность. Мы призываем Имя не индивидуально, полагаясь исключительно на свои внутренние силы, но — как члены тела Церкви. К кому бы мы ни обратились: к св. Варсануфию. св. Григорию Синаиту или епископу Феофану — все они рекомендовали Иисусову молитву только крещеным христианам, регулярно участвующим в таинствах Церкви, исповеди и причастии. В книгах этих авторов нет и намека на то, что призывание Имени подменяет собой таинства. Напротив, они настаивали на том, что тот, кто хочет творить Иисусову молитву, должен быть реальным членом Церкви, причащающимся Святых Тайн.

    И все же в наши дни, когда людей снедает любопытство, а Церковь так разобщена, к Иисусовой молитве прибегают многие из тех, кто не только не принадлежит к какой-либо из Церквей, но не имеет и сколько-нибудь отчетливой веры в Господа Иисуса, а то и вовсе никогда не помышлял о ней. Правильно ли запрещать им молиться? Конечно нет, если только они искренне ищут Источника Жизни, ведь и Иисус осуждал одних лишь лицемеров. И тем не менее, со всяким смирением и полным сознанием нашей собственной ущербности, мы обязаны признать, что эти люди оказались в ненормальном положении, и наш долг — предупредить их об этом.

    9. Конец пути

    В конце пути Иисусова молитва сливается с молитвой, которую Иисус как Первосвященник приносит в нас; наша жизнь становится едино с Его жизнью, а наше дыхание — едино с Его поддерживающим Вселенную Божественным дыханием. Впрочем, и всякая христианская молитва ведет к тому же. Конечную Цель точнее всего выражает святоотеческий термин theosis, «обожение». По словам протоиерея Сергия Булгакова, «Имя Иисусово, содержимое в сердце человека, сообщает ему силу обожения, дарованную нам Искупителем» [49]. «Слово вочеловечилось, чтобы мы обожились», — писал Афанасий Великий [50]. Тот, Кто был Богом по естеству, для того и принял на себя человеческую природу, чтобы мы смогли приобщиться к славе Его Божества, стать «причастниками Божеского естества» (2 Пет. 1:4). Обращенная к Воплощенному Логосу, Иисусова молитва совершает в нас таинство обожения, которое делает человека подлинным подобием Божиим.

    Иисусова молитва воссоединяет со Христом и вводит во взаимообщение (perichoresis) Лиц Святой Троицы. Чем глубже внутрь проходит молитва, тем полнее мы приобщаемся нескончаемому круговороту любви между Отцом, Сыном и Святым Духом. Прекрасно писал об этом св. Исаак Сирин:
    Любовь есть царство; о ней Господь таинственно обетовал Апостолам, что вкусят ее в царстве Его. Ибо сказанное: да ядите и пнете за трапезою Моею во Царствии Моем (Лк. 22:30), что иное означает, как не любовь? …И когда достигнем любви, тогда достигли мы Бога, и путь наш свершен, и пришли мы к острову тамошнего мира, где Отец, Сын и Дух Святой. Ему слава и держава! [51]

    Таинство обожения в исихастской традиции чаще всего открывается в видении света. Было бы неправильно думать, что свет, который святые созерцали на молитве, есть символический свет ума, или физический, тварный, чувственно воспринимаемый свет. Он есть ни что иное, как Божественный и нетварный Свет, которым просиял Христос, преобразившись на горе Фавор, и который просветит весь свет во втором Его пришествии в Последний день. Приведем характерный отрывок о Божественном Свете из писаний св. Григория Паламы, где он говорит о том, что переживал апостол Павел, когда был восхищен до третьего неба (2 Кор. 12:2-4):

    …То сладостное зрелище, которое восхитило ум, заставило исступить из всего и целиком обратило к себе, святой видит как свет, посылающий откровение, но не откровение чувственно ощущаемых тел, и не ограниченный ни вверх, ни вниз, ни в ширину; он вообще не видит пределов видимого им и озаряющего света, но как если бы было некое солнце, бесконечно более яркое и громадное, чем все в мире, а в середине стоял бы он сам, весь сделавшись зрением, — вот на что это похоже [52].
    Призывая Имя, мы можем подойти к подобному созерцанию.

    Благодаря Иисусовой молитве сияние Преображения проникает во все уголки нашей жизни. Неустанно повторяя ее, анонимный герой «Откровенных рассказов странника» испытывает двойную перемену. Во-первых, материальный мир предстает перед ним в ином свете, и он повсюду примечает таинственное присутствие Бога. Вот как он пишет:
    Когда… я начинал молиться сердцем, все окружающее меня представлялось мне в восхитительном виде: древа, травы, птицы, земля, воздух, свет, все как будто говорило мне, что существуют для человека, свидетельствуют любовь Божию к человеку и все молится, все воспевает славу Богу. И я понял из сего, что называется в Добротолюбии «ведением слове твари (языка творения. — Прим. пер.)»… Иногда чувствовалась пламенная любовь к Иисусу Христу и ко всему созданию Божию [53].

    По словам о. Сергия Булгакова, «свет Имени Иисусова, чрез сердце, озаряет и всю Вселенную» [54].

    Во-вторых, Иисусова молитва преображает отношение странника к другим людям:

    В день, если случалось с кем встретиться, то все без изъятия представлялись мне так любезны, как бы родные, хотя и не занимался с ними. Помыслы сами собой совсем стихли, и ни о чем я не думал, кроме молитвы, к слушанию которой начал склоняться ум, а сердце само собой по временам начало ощущать теплоту и какую-то приятность. …Кто когда оскорбит меня, я только вспомню, как насладительна Иисусова молитва; тут же оскорбление и сердитость пройдет, и все забуду [55].

    «Как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф. 25:40). Иисусова молитва помогает видеть в каждом Христа и каждого — во Христе.

    В этом смысле призывание Имени скорее возводит к радости, чем зовет к покаянию, утверждает мир, а не отрицает его. На первый взгляд Иисусова молитва, которую творят с закрытыми глазами в уединении и в темноте, повторяя «…помилуй мя», может показаться занятием мрачным и навевающим уныние. Есть соблазн думать, что человек замыкается на себе, уходит от действительности и от ответственности за происходящее вокруг, в обществе. Но это — глубокое заблуждение. Вставший всерьез на Путь Имени не становится унылым и подавленным, но приобщается к источнику свободы и исцеления. О теплоте и радости, рождающихся от Иисусовой молитвы, так писал св. Исихий Иерусалимский:

    От частости сей рождается… непрерывность трезвения… за которым последует непрестанная Иисусова молитва, сладостная без мечтаний тишина ума и дивное некое состояние, исходящее от сочетания со Иисусом.
    Как дождь чем в большем количестве ниспадает на землю, тем более умягчает ее, так и святое имя Христово, без помыслов нами возглашаемое, чем чаще призываем Его, тем более умягчает землю сердца нашего, преисполняя его радости и веселия.

    Солнце, проходя над землей, производит день; а святое и достопоклоняемое имя Господа Иисуса, непрестанно сияя в уме, порождает бесчисленное множество солнцевидных помышлений [56].

    Более того, творя Иисусову молитву, мы на самом деле сближаемся с людьми, открывая ценность всех и вся в Боге, а вовсе не отворачиваемся от них, отрекаясь от Божьего творения. «Стяжи дух мирен, и тысячи вокруг спасутся», — говорил преподобный Серафим Саровский (1759-1833). Те краткие промежутки времени в течение дня, когда мы предстоим Христу, призывая Его Имя, меняют и углубляют нашу жизнь так, что мы делаемся способны помочь людям — действенно и творчески — как не могли прежде. Творя же молитву «свободно», а не по правилу, мы, пользуясь выражением Надежды Городецкой (1901-1985), «ставим на мир божественную печать»:

    Мы можем поставить печать Имени на людей, книги, цветы, на все, что мы встречаем на нашем пути, что видим или о чем думаем. Именем Иисуса, этим таинственным ключом, мы приносим в жертву всех и все в мире, запечатываем мир божественной печатью. Не в этом ли священство всех верующих? В единстве с Первосвященником мы умоляем Дух: обрати мою молитву в таинство [57].

    «Мы можем поставить печать Имени на людей…». Говоря так, Надежда Городецкая предлагает ответ на часто возникающий вопрос: можно ли в Иисусову молитву вставлять прошения за других? Строго говоря, Иисусова молитва никак не связана с ходатайством за других. Молящийся в ней просто «предстоит перед Богом», вне мыслей и образов, и не должен поминать кого-либо по именам. Он весь обращен к Иисусу. Но, конечно же, обернуться к Иисусу вовсе не значит отвернуться от ближнего. Сердце Иисуса объемлет всех, кого мы любим. Более того, Он любит их бесконечно сильнее, чем мы, и потому в Иисусовой молитве мы всех обретаем в Нем. Призывая Имя, мы полнее приобщаемся к изливающейся на весь мир любви Христовой. И все-таки, следуя исихастской традиции умного делания, призывая Имя Христово, не следует никого поминать перед Его лицом или о ком-то отдельно думать.

    Все это, однако, не означает, что в практике Иисусовой молитвы вовсе нет места ходатайству за других. Как бы мы ни молились, «по правилу» или «свободно», нас время от времени тянет «направить» Имя на конкретных людей, призывая Имя на них и произнося в конце «…помилуй Ивана». Даже если в писаниях исихастов прямо об этом не говорится, нет сомнений. что так делать можно, это обогатит молитву и сделает ее плодотворнее. Путь Имени широк и щедр и не ограничен строгими и неизменными правилами.

    «Молитва есть действие; молиться — это значит быть в высшей степени деятельным» [58]. К Иисусовой молитве эти слова относятся в первую очередь. Хотя она и упоминается при монашеском постриге особым образом, как молитва для монахов [59], она подходит и мирянам — живущим в браке. Всякий, правильно призывающий Имя, глубже вникает в то, что ему поручено, действует эффективнее, не отторгая других от себя, а напротив, — сближаясь с ними, сопереживая их страхам и тревогам так, как не мог сопереживать прежде. Иисусова молитва превращает нас в «людей для других», живое орудие мира Божьего, действенный источник примирения.

    ПРИМЕЧАНИЯ:

    [1] Коллиандер Тито. Узкий путь. М.: Даниловский благовестник, 1995. С. 31.

    [2] Цит. по: О молитве Иисусовой. Сборник, составленный игуменом Харитоном. Сортавала, 1936. С. 31.

    [3] Св. Григорий Синаит. Главы, 113. Добротолюбие. Т. 5. ТСЛ, 1993 (репринт). С.205.

    [4] Цитата из: «Время Господу действовать: завет твой разорили» (Пс. 118:126). Некоторые комментаторы толкуют это место как «время принести (жертву) Господу», но наше толкование богаче по смыслу и также имеет множество сторонников. В греческом оригинале стоит слово kairoz: «….наступил kairoz для Господа действовать». Под kairoz подразумевается решающий момент: молящийся использует этот момент, дабы начать молиться.

    [5] Св. Григорий Синаит. Главы, 113. Добротолюбие. Т. 5. ТСЛ, 1993 (репринт). С.205.

    [6] Каллист и Игнатий Ксанфопулы. Наставление безмолвствующим в сотне глав 4. Добротолюбие. Т. 5. ТСЛ, 1993 (репринт). С. 307.

    [7] Об Иисусовой молитве ничего не говорится, к примеру, ни в подлинных текстах св. Симеона Нового Богослова, ни в объемной антологии духовных писаний Эвергетинос (Evergetinos) (оба XI в.).

    [8] Горячее почитание святого Имени Иисусова существовало, конечно же, и в средние века на Западе, в том числе и в Англии. И хотя византийская традиция Иисусовой молитвы имеет свои особенности, между ней и средневековой практикой прослеживаются очевидные параллели. См. Kallistos Ware. The Holy Name of Jesus in East and West: the Hesychasts and Richard Rolle // Sobornost 4:2, 1982. P. 163-184.

    [9] Те, кто знаком с романами Сэлинджера, наверняка помнят, как подействовала на Фрэнни книжка «небольшого формата в зеленом матерчатом переплете в горошек».

    [10] A Monk of the Eastern Chuch. On the Invocation of the Name of Jesus // The Fellowship of St Alban and St Sergius, London, 1950. P. 5-6.

    [11] Св. Григорий Синаит. О безмолвной молитве, 2, Добротолюбие. Т. 5. ТСЛ, 1993 (репринт). С. 228.

    [12] Св. Феофан Затворник. Собрание писем. Издание Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря и издательства «Паломник», 1994. Письмо 739. Т. IV. С. 230.

    [13] Brother Lawrence of the Resurrection (1611-1691). The Practice of the Presence of God / ed. D. Attwater. Paraclete Books. London, 1962. P. 13, 16.

    [14] Архимандрит Софроний (Сахаров). Старец Силуан. М., 1991. С. 172.

    [15] Св. Феофан Затворник.. Собрание писем. П. 902. Т. V. С. 176.

    [16] Св. Феофан Затворник.. Собрание писем. П. 979. Т. VI. С. 105.

    [17] кровенные рассказы странника. М., 1992. С. 30.

    [18] Св. Макарий Великий. Духовные беседы 14:2. ТСЛ, 1994 (репринт). С.105.

    [19] «Пастырь» Ерма. Подобия 9:14. Писания мужей апостольских. Рига, 1994. С. 272.

    [20] См. Pedersen J. Israel. Vol. I. London-Copenhagen, 1926. P. 245-259; ср. Barr J. The Symbolism of Name in the Old Testament // Bulletin of the John Rylands Library, 52, 1, 1969. P. 11-29.

    [21] Pedersen. Op. cit. P. 256.

    [22] О почитании Имени у средневековых иудейских кабаллистов — см. Greshom G. Scholem. Major Trends in Jewish Mysticism 3rd ed. London, 1955. P. 132-133 и ср. с интерпретацией этой темы в знаменитом романе Чарльза Вильямса All Hallow’s Eve. London, 1945.

    [23] Свв. Варсануфий и Иоанн. Вопросы и ответы. Руководство к духовной жизни в ответах на вопрошения учеников. Отв. 421. Издание Московского подворья Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря. М., 1995. С. 282.

    [24] Преп. Иоанн Лествичник. Лествица 21:7, 27:16. Издание Московского подворья Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря. М., 1994. С. 142.

    [25] Св. Григорий Синаит. Наставление безмолвствующим, 1. Добротолюбие. Т. 5.

    [26] Св. Феофан Затворник. Собрание писем. П. 957. T.VI.

    [27] Свв. Варсануфий и Иоанн. Вопросы и ответы. Отв. 91.

    [28] Св. Марк. Подвижник.. Послание к иноку Николаю, 5. Добротолюбие. Т. 1.

    [29] Авва Евагрий Понтийский. О молитве, 71. М.: Мартис, 1994. С. 84.

    [30] Св. Григорий Синаит. Наставление безмолвствующим, 7. Добротолюбие. Т. 5.

    [31] Преп. Нил Сорский. Устав о скитском житии, 2. О главных способах противоборства с приражающимися помыслами. ТСЛ, 1991. С. 25.

    [32] Св. Феофан Затворник. Собрание писем. П. 704. Т. IV.

    [33] Св. Филофей Синайский. 40 глав о трезвении, 27. Добротолюбие. Т. 3.

    [34] Sacrement de 1’amour. Le mystfere conjugal a la lumiere de la tradition orthodoxe. Paris, 1961. P. 83.

    [35] Kehoe Richard. The Scriptures as Word of God // The Eastern Churches Quarterly, VIII (1947), приложение к «On Tradition and Scripture». P. 78.

    [36] Вышеславцев Б. Сердце в христианской и индийской мистике. Paris: YMCA-Press, 1929. С. 25.

    [37] Макарий Великий. Беседы. 15:30 и 43:7.

    [38] Откровенные рассказы странника. М.: Советская Россия, 1992. С. 19.

    [39] Старец Силуан Афонский творил Иисусову молитву всего три недели до того момента, как она вошла в его сердце и стала самодвижной. Его биограф, архимандрит Софроний, справедливо подмечает, что старец обладал «великим и редким даром»; только позднее отец Силуан смог оценить, как необычен его опыт («Старец Силуан». С. 25). Дальнейшее обсуждение этого вопроса см. Kallistos Ware. Pray without Ceasing: The Ideal of Continual Prayer in Eastern Monasticism // Eastern Churches Review, II (1969). P. 259-261.

    [40] Ekphrasis monastikis empeirias. Monastery of Philotheou, Holy Mountain 1979. P. 25-28.

    [41] Св. Иоанн Лествичник. Лествица 28:17.

    [42] Преп. Исаак, Сирин. Слово 16. О чистой молитве. М.: Правило веры, 1993 (репринт). С. 62.

    [43] «Илия взошел на верх Кармила и наклонился к земле и положил лице свое между коленами своими» (3 Цар. 18:42). О исихастской молитвенной практике в этой позе говорится, например, в манускрипте «Лествицы» XII века — см. The Study of Spirituality / ed. Cheslyn Jones, Geoffrey Wainwright and Edward Yarnold. London, 1986, plate 3, после с. 194.

    [44] Библиографию о контроле за дыханием см. Kallistos Ware. The Jesus Prayer in St. Gregory of Sinai /^Eastern Churches Review, IV. 1972. P. 14, прим. 55. О физических центрах и их участии в духовном делании см. Father Anthony Bloom (ныне — митрополит Сурожский). Asceticism (Somatopsychic Technique) // The Guild of Pastoral Psychology, Guild Lecture 95: London, 1957.

    [45] Св. Григорий Палама. Триады в защиту священно-безмолвствующих, I, II, 7. М.: Канон, 1996. С. 47.

    [46] En. Игнатий (Брянчанинов). Приношение современному монашеству. Гл. 26. О молитве Иисусовой устной умной и сердечной. ТСЛ, 1991 (репринт). С. 114.

    [47] En. Игнатий (Брянчанинов). Приношение современному монашеству. Гл. 24. Об упражнении молитвой Иисусовой.

    [48] См. Gardet Louis. Un probleme de mystique comparee: la mention du nom divin (dhkir) dans la mystique musulmane // Revue Thomiste, LII (1952). p. 642-679, LIII (1953). P. 197-216.

    [49] Прот. Сергий Булгаков. Православие. М.: Терра. 1991. С. 313.

    [50] Св. Афанасий Великий. Слово о воплощении Бога Слова и о пришествии Его к нам во плоти, 54. Т. 1. М.: Издание Свято-Преображенского Валаамского монастыря, 1994 (репринт). С. 260.

    [51] Преп. Исаак Сирин. Слово 83. О покаянии. М.: Правило веры, 1993 (репринт). С. 62.

    [52] Св. Григорий Палама. Триады в защиту священно-безмолвствующих, 1, III, 21. С. 83.

    [53] Откровенные рассказы странника. М.: Советская Россия, 1992. С. 32, 39.

    [54] Прот. Сергий Булгаков. Православие. М.: Терра. 1991. С. 314.

    [55] Откровенные рассказы странника. М.: Советская Россия, 1992. С. 20, 22.

    [56] Св. Исихий Иерусалимский. О трезвении и молитве, 7, 41, 169. Добротолюбие. Т. 2

    [57] The Prayer of Jesus //Blackfriars, XXIII (1942). P. 76.

    [58] Коллиандр Тито. Узкий путь. С. 28.

    [59] В греческой и русской традициях при облачении в монашеские одежды монаху вручают и четки. В русских монастырях в этот момент настоятель произносит: «Возьми, брат, меч духовный, который есть Слово Божие, для непрестанной молитвы Иисусу; ибо ты должен на всякое время иметь имя Господа Иисуса в уме, сердце и на устах, всегда повторяя: Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго». См. Robinson N. F. Monasticism in the Orthodox Churches. London-Milwaukee, 1916. P. 159-160. Стоит обратить внимание на общеупотребительное различение уровней молитвы — устами, умом и сердцем.

    «Церковь и время», № 1 (8), 1999.

    Источник: zachatevmon.ru

    • 30 Ноя 2016 15:41
    • от monves
  5. Когда очень тяжело, единственная помощь — призы...

    В Свято-Елизаветинском женском монастыре г. Минска 10 ноября прошла монашеская секция Регионального этапа XXV Рождественских образовательных чтений «1917–2017. Монастыри и монашество: уроки столетия», в которой приняли участие игумены, игумении, монашествующие монастырей Белорусской Православной Церкви.

    В эти же дни на Белорусскую землю была впервые принесена десница великомученика Димитрия Солунского. Делегацию Элладской Православной Церкви возглавил митрополит Верии, Науссы и Камбании Пантелеимон (Калпакидис). 10 ноября мощи были привезены в Свято-Елисаветинский монастырь, где проходила монашеская секция регионального этапа Рождественских Чтений. Все участники собрания встречали святые мощи в храме «Державной» иконы Божией Матери, после чего игумены и игумении проследовали в нижний храм святых Царственных Мучеников, где состоялось небольшое общение с Митрополитом Пантелеимоном, расшифровку которого публикуем ниже.

    - Владыка Пантелеимон, почти неделю Вы находитесь в Беларуси с десницей великомученика Димитрия, Вы посетили некоторые монастыри, храмы, расскажите о Ваших впечатлениях.

    – Да, мы посетили некоторые монастыри, служили службы и были очень утешены увиденным. Особенно тронул нас монастырь преподобной Евфросинии Полоцкой, который мы посетили.

    В вашей стране мы увидели тот подвиг, который несут монашествующие. Это люди, которые начинали возрождать монастыри с нуля, когда все было разрушено и ничего не было. С Божией помощью они восстановили эти храмы и монастыри. Мы все это увидели своими глазами.

    Мы были очень тронуты, увидев большую любовь к монашеской жизни в этой стране, где после сложного времени было возрождено православное монашество.

    – Владыка, поделитесь Вашими мыслями об устройстве и функционировании монастыря.

    – Каждый монастырь должен иметь свое устройство, духовный порядок, за этим должен смотреть духовник монастыря и игумения. На основе этого живут монахини, живет монастырь.

    Очень хорошо, когда игумения и духовник остаются в монастыре до своей смерти, до последнего издыхания и их никуда не переводят, чтобы они были вместе со своей паствой. Потому что духовное родство, оно гораздо сильнее родства по плоти. Духовная мать не может быть отлучена от своих духовных детей, как и духовный отец не может быть отлучен от своей духовной паствы. Это очень важно для того, чтобы монастырь в духовном плане шел вперед, чтобы он развивался и монашествующие преуспевали.

    – Владыка вы постриженик Святой Горы Афон, часто там бываете, подолгу живете, расскажите, какое место занимает в Вашей архипастырской жизни Святая Гора?

    – Мои духовные корни, они находятся на Святой Горе Афон. Мы одно неразрывное целое. Так случилось, что Церковь меня призвала к такому вот служению, которое я несу в миру. Я постоянно возвращаюсь на Святую Гору Афон, выражусь светским языком, для того чтобы, наполнить, зарядить батареи. Потому что ты не можешь постоянно только отдавать.

    Мы, епископы, клирики, ведь призваны к тому, чтобы постоянно что-то отдавать, люди от нас постоянно чего-то ждут и чего-то требуют, просят и мы должны постоянно отдавать. Вот эта связь с источником, связь со Святой Горой, которая является источником православия, монашества, оно всем нам дает такую возможность почерпнуть там духовные силы, для того, чтобы продолжать наше служение, нашу борьбу, нашу брань.

    – Монахини иногда говорят, о том, что вот монахи могут поехать на Афон, как Вы говорите, «подзарядить батареи», а монахиням как?

    – Святая Гора это не место, это способ жизни. У вас ведь тоже есть монастыри и есть люди, которые обладают духовным опытом, есть такие духовники, которые могут давать, то есть Афон это не место жизни, это способ духовной жизни.

    – Чтобы у братии было доверие к игумену, что требуется от игумена?

    – Игумены и игумении – это те люди, которые являют собой первый пример в обители, это те люди, которые первыми приходят на службы. Своим примером они показывают, что такое монашеская жизнь. Также они должны оказывать послушание. Мы не для того только, чтобы управлять и приказывать. То есть в тех вещах, где мы оказываем послушание, где мы должны его оказывать мы являем такой пример послушания и всей братии.

    Игумены и игумении – это те люди, которые в первую очередь учат молитве. Молитва это орудие монаха.
    Я не знаю, какие у вас здесь существуют традиции, обычаи, я не хочу никого смутить чем-то, но согласно нашей традиции монахи открывают игумену помыслы, открывают душу и получают от этого большую духовную пользу.

    Кто в первую очередь должен жертвовать собой, своей жизнью являть пример правильной монашеской жизни? Игумены и игумении. И монахи ждут от нас именно этого – увидеть наш хороший пример, наше доброе житие. И прежде всего, конечно, игумены и игумении должны быть человеколюбивыми, они должны любить монахов. Они не должны быть такими администраторами. То есть это должны быть люди очень большой любви и вот этой любовью они должны покрыть все немощи братии и сестер. Это то, к чему должны стремиться игумены и игумении.

    – Если у игумена или игумении нет дара слова, но что-то говорить нужно братии или сестрам, он/она все равно должен что-то говорить?

    – Игумен или игумения, которая не имеет дара слова, имеет свою жизнь, которая является самым главным, самым первым словом. Они имеют молитву и посредствам их молитвы, то, что они не могут сказать своим монахам, своим монахиням посредством слова, если они будут молиться, то Господь сам будет с ними говорить, скажет их сердцам те вещи, которые, они не смогли им сказать, то есть молитва все восполнит.

    К старцу Паисию приходили многие люди и спрашивали, как воспитывать своих детей? Они говорили, что до какого-то возраста ты можешь советовать что-то своему ребенку, однако когда он уже вырос, ты молись Богу и Господь благодаря твоей молитве будет его просвещать. Вот так вот должен поступать игумен и игумения, которые может быть, не имеют дара слова, но может молиться.

    Посредствам молитвы мы больше можем помочь нашим ближним, чем мы можем помочь им нашими словами.

    – На Ваш взгляд современным монашествующим, на что нужно обратить особое внимание, чтобы преуспевать в духовной жизни?

    – По моему мнению, нет такого понятия, как «современное монашество» проблемы всегда остаются проблемами. Однако можно упомянуть о такой, скажем так, современной проблеме. Возьмем мобильные телефоны. Мы оставляем все, оставляем мир, уходим в монастырь, уединяемся в келье, однако посредствам нашего мобильного телефона из своей кельи мы путешествуем по всему миру. Разве это не одна из современных проблем монаха, человека который оставил все и пришел в монастырь и посвятил себя молитве, послушанию. Это серьезная проблема. С другой стороны это такое современное средство, которое в некоторой степени облегчает нашу жизнь, однако чаще все-таки создает проблемы.

    Невозможно чтобы было так, что, например, монах устами читает Псалтирь, а ухом он слушает, что ему говорят по телефону. То есть во всем нужно воздержание, внимание, рассуждение, чтобы из всего извлекать пользу.

    – Игумен должен быть строгим или снисходительным? Как лучше делать замечание братии, когда это необходимо?

    – Всегда во всем нужно поступать с рассуждением и с любовью. Когда замечание говорится с любовью, тогда душа монаха извещается об этом. Здесь, конечно, все зависит и от духовного возраста, того монаха, которому говорится вот это замечание, потому что если этот человек уже более преуспевший в духовной жизни, ему можно сказать все достаточно прямо и даже строго и он это понесет, и это принесет пользу. Но если более немощный, то конечно нужно много любви и с рассуждением.

    То есть игумения не может, например, исходя из строгой своей такой подвижнической жизни, исходя, только из своего опыта судить и делать замечания сестре, которая духовно еще слаба. Нужно много любви и важно очень чтобы тот человек, которому делается замечание, та сестра воспринимала игумению как духовную мать, то есть как человека, который хочет ей помочь.

    – Владыка, какую роль занимает Иисусова молитва в жизни монаха?

    Иисусова молитва – это орудие монаха. В самых тяжелых моментах жизни, единственное, что может помочь это призывание имени Иисуса Христа. И не только в нашей повседневной жизни, когда мы вычитываем свое правило четочное и читаем эту молитву, нужно молиться.

    Понуждать себя к молитве нужно всегда где бы мы не находились, всегда наш ум должен прибывать в этой молитве. Именно из этого делания мы будем черпать силы. Все это говорю, вы все это сами знаете, просто, когда мы это повторяем, мы об этом снова вспоминаем. Как говорится «повторение – мать учения».

    Я не хочу выступать здесь в роли какого-то учителя, ни в коем случае. Я приехал сюда для того, чтобы чему-то научиться, а не для того, чтобы кого-то чему-то учить. Все это я говорю как один из Вас, монах, который живет в монастыре, который имеет игумена, духовника. Если я сказал что-то полезное, Слава Богу! Если сказал что-то не так, то забудьте об этом. Для меня была очень радостной встреча с вами в этом монастыре.

    Источник: monasterium.ru

    • 26 Ноя 2016 12:13
    • от monves
  6. Преемство святогорских традиций в развитии мона...

    Доклад настоятеля московского подворья Введенской Оптиной пустыни архимандрита Мелхиседека (Артюхина) на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой горе Афон (Москва, 21–24 сентября 2016 года).

    Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, всечестные отцы, досточтимые матушки, дорогие братья и сестры!

    Монашество возникло в Церкви как естественное выражение ее жизни. Прообразом монашеской общины были Господь и Его ученики. В монашестве отражается, в первую очередь, внутренняя жизнь Церкви: молитва, аскеза, борьба со страстями, стяжание добродетелей, покаяние, которые являются основными составляющими духовной жизни. Апостол Павел, обращаясь к христианам, говорит: «я от Самого Господа принял то, что и вам передал» (1 Кор. 11:23). «Итак, братия, стойте и держите предания, которым вы научены или словом, или посланием нашим» (2 Фес. 2:15).

    Святая Гора Афон занимает исключительное место в Православном мире. Афон, избранный Самой Пресвятой Богородицей в удел, место Своего особого попечения, уже с VII века становится крупнейшим духовным светочем Православия.

    Святая Гора Афон – древнейший центр исихазма в течение многих столетий, главный очаг этой традиции, где хранится с великим тщанием и передается с великой точностью «умное делание» исихастской практики духовного восхождения. Эти традиции перешли на Русь с Афона через творения преподобного Нила Сорского, через учение преподобного Паисия (Величковского), через заволжских и оптинских старцев и отразились в творениях позднейших богословов, как, например, святителя Игнатия (Брянчанинова), святителя Феофана Затворника и других лучших представителей Русской Православной Церкви.

    Святая Гора является символом самоотречения, покаяния, самопознания и молитвы. На Святой горе Афон было положено начало русскому монашеству. С Афона пришли первые монахи на Святую Русь. Со Святой горы Афон было воспринято исихастское влияние и традиции аскетического делания в XIV веке, и сейчас, в начале XXI века, Афон оказывает огромное влияние на духовную жизнь русского монашества.

    К XI веку русские уже имели на Афоне свой монастырь под именем «Богородицы Ксилургу» с храмом Успения Богоматери. Об авторитете Афона на Руси как образца иноческой жизни с домонгольского времени свидетельствует периодическое возникновение на русской земле обителей, именуемых «святогорскими». Примером такой обители был монастырь «Святая Гора» близ Владимира-Волынского, возникший в XI веке.

    По святогорской традиции были образованы Бахчисарайский Успенский скит «Панагия», Свято-Александро-Афонская Зеленчукская пустынь, Гнилецкий монастырь, Крыпецкий Иоанно-Богословский монастырь, Новоафонский монастырь в Абхазии и многие другие [1].

    Именно от Афона принял Киево-Печерский монастырь традицию подвижничества, которую впоследствии распространил по территории Древней Руси. Насельники этой Печерской обители внесли важнейший вклад не только в становление Православия на Руси, но и в развитие древнерусской литературы, изобразительного искусства, архитектуры, становление исторической мысли [2].

    На Святой Горе подвизались будущие основатели и настоятели многих русских общежительных монастырей: преподобный Сергий Нуромский, Иларион, игумен новгородского Лисицкого монастыря, Дионисий Царьградский, архимандрит Спасо-Каменного монастыря, Досифей, архимандрит нижегородского Печерского монастыря, преподобный Арсений Коневский, преподобный Савва Тверской и многие другие [3].

    Особое место занимают обители, основанные теми русскими иноками, которые в течение некоторого времени сами подвизались на Святом Афоне. Восприняв духовную культуру и традицию святогорцев, они переносили ее на родную землю: Свято-Успенская Киево-Печерская лавра, Святоезерская Преображенская пустынь, Коневский монастырь. Наиболее значительным в этом ряду является первый русский скит, устроенный по образу афонских скитов и по уставу афонского пустынножития, строившийся как второй Афон в России – Нило-Сорская пустынь, расположенная неподалеку от Кирилло-Белозерского монастыря [4].

    Следующую группу составляют обители, духовно связанные с Афоном святогорским уставом, принятым за образец: Свято-Успенская Флорищева пустынь, основанная в начале XVII века, и отстроенная святителем Суздальским Иларионом, Введенская Оптина Пустынь.

    Особое же место в этом ряду занимает Троице-Сергиева Лавра, духовный оазис Русской земли. Лавра была образцовым монастырем и духовной школой, получившей начало от преподобного Сергия Радонежского и принесшей плоды созерцательного подвига на Руси. В житии преподобного Сергия Радонежского существуют сведения о его личной переписке с святогорцем Патриархом Константинопольским Филофеем. После смерти своего учителя – святителя Григория Паламы патриарх Филофей стал руководителем монашеского возрождения, затронувшего в этот период весь православный мир. «Преподобный Сергий хорошо знал о духовных подвигах современных ему афонских монахов из рассказов митрополита Московского Алексия, который в свою очередь соприкоснулся с исихастами из круга патриарха Филофея и познакомился с самим патриархом в Константинополе», – пишет И.М. Концевич в своей диссертации «Стяжание Духа Святого в путях Древней Руси».

    Если просмотреть подробно жизнеописания и творения, оставленные нам как афонскими, так и русскими подвижниками, можно заметить, что отличительными признаками внутренней жизни монахов-исихастов были старческое духовное руководство и передача опыта от старца к ученикам, откровение помыслов, частое причащение Святых Таин, дух любви, взаимного послушания и смирения в братии, любовь к чтению и изучению Священного Писания и святоотеческих творений, христианская проповедь через распространение слова Божия, переводческая и литературная деятельность.

    Афонские аскетические традиции носят прежде всего исихастский характер, в основе которого лежит непрестанная молитва и трезвение. Исихастское делание направлено на активное внутреннее изменение, на созидательную деятельность в соответствии с целью христианской жизни, оно воплощает в себе стремление к духовному преображению и обожению. Цель исихазма состоит в очищении ума и сердца от страстей, стяжание Святого Духа.

    Послушание и пребывание в молитве – основа традиции монашеской жизни Афона. При этом важным ее элементом является традиция ночного богослужения, как следование опыту святых отцов. Так преподобный Иоанн Лествичник говорит: «Бдение есть погашение плотских разжжений, избавление от сновидений, исполнение очей слезами, умягчение сердца, хранение помыслов... укрощение злых духов, обуздание языка, прогнание мечтаний» (Лествица, 20:5). По общему мнению святых отцов, для монаха предпочтительнее совершать молитву ночью, потому что ночь – это время сугубого благодатного предстояния перед Богом. Эту традицию более всего восприняли русские подвижники, потому что, как говорил преподобный Исаак Сирин: «Всякая молитва, которую совершаем ночью, да будет в очах твоих досточестнее всех дневных деяний».

    Посещавших Святую Гору иноков в первую очередь интересовали монастырские уставы и практика внутреннего молитвенного делания. Посетивший в конце XIV века Святую Гору архимандрит нижегородского Печерского монастыря Досифей описал келейное правило афонских монахов. Он сообщил, что святогорцы, которые отдельно живут в келлиях, каждый день прочитывают половину Псалтири и по 1200 Иисусовых молитв. Уже в XV веке в русских монастырях было распространено афонское молитвенное правило, описанное Досифеем. В конце XV–XVI веках общей тенденцией келейного молитвенного правила стало стремление к «умному деланию» не только скитских, но и общежительных монахов [5].

    Святитель Игнатий (Брянчанинов) пишет: «Правило! Какое точное название, заимствованное из самого действия, производимого на человека молитвами, называемыми правилом! Молитвенное правило направляет правильно и свято душу, научает ее поклоняться Богу Духом и Истиною (Ин. 4:23), между тем как душа, будучи предоставлена самой себе, не могла бы идти правильно путем молитвы. Молитвенные правила удерживают молящегося в спасительном расположении смирения и покаяния, научая его непрестанному самоосуждению, питая его умилением, укрепляя надеждою на всеблагого и всемилосердного Бога, увеселяя миром Христовым, любовью к Богу и ближним». Он говорил, что «падение монаха начинается с оставления им молитвенного правила». И лаврский духовник архимандрит Кирилл (Павлов) говорил нам: «Умри, а правило исполни».

    В XVIII веке преподобный Паисий (Величковский), подвизавшийся на Святой Горе, возродил в России афонскую традицию старческого окормления, которая на протяжении всего XIX века и позднее приносила свои благодатные плоды в Глинской и Оптиной пустынях и других монастырях Русской Церкви. «Каждый, – пишет он,– должен иметь кого-то опытного в духовном руководстве, кому бы он полностью предавал свою волю и повиновался как Самому Господу». Его писания и дух его устава вместе с учреждением старчества весьма способствовали оживлению и возрождению русского монашества, что дало нам впоследствии небывалый расцвет старчества в Оптиной пустыни – на протяжении почти ста лет, в Валаамской обители, в Глинской пустыни.

    Изучая труды, посвященные истории исихазма, а также житийную литературу подвижников-исихастов XIV столетия, современных афонских подвижников исихазма, нетрудно заметить, что всё в исихазме, начиная с умной молитвы и молитвы вообще, выстраивается на принципе послушания старцу, соработничестве духовного отца со своими учениками, со своими послушниками, доколе не изобразится в них Христос (см.: Гал. 4:19). Преподобный Амвросий Оптинский характеризовал старчество как особый духовный союз, который состоит в искреннем духовном отношении и послушании духовных детей своему духовному отцу или старцу. Старец и его чада есть, по существу, единая семья о Господе. Оптинские старцы говорили: «Блаженна та обитель, где есть старец, на нее привлекается особая благодать Божия ...».

    На Святой Горе особое понимание старчества. Старец – это носитель духовной традиции. В этом смысле старчество известно и в России, например, по Оптиной пустыни, где до революции тоже сохранялось это многолетнее преемство духовной традиции, продолжавшееся из поколения в поколение. Главной же чертой русского старчества как иноческо-аскетической духовной традиции явился синтез, казалось бы, несоединимого: уединенного подвижничества и самоотреченного служения народу.

    С Афона были принесены первые уставы и святоотеческие и богослужебные книги. На Афоне действовали книгописные мастерские (скриптории). Известны имена русских книгописцев, трудившихся в XIV–XV веках на Афоне над перепиской книг для Руси (прежде всего аскетического содержания): Авраамий Русин и Афанасий Русин, инок Евсевий, старец Митрофан, Варсонофий и Мартин [6].

    Преподобным Паисием (Величковским) с Афона был принесен в Россию сборник творений отцов Церкви, посвященный аскетическому любомудрию и практике христианского подвижничества, именуемый «Добротолюбие», составленный святителем Макарием Коринфским и преподобным Никодимом Святогорцем. Преподобный Паисий перевел «Добротолюбие» на славянский язык. В 1793 году сборник был напечатан в Московской Синодальной типографии под непосредственным присмотром митрополита Московского Платона (Левшина). В 1822 и 1832 годах стараниями святителя Филарета Московского «Добротолюбие» выдержало 2-е и 3-е издания, а в 80-х годах XIX века было переведено на русский язык и издано святителем Феофаном Затворником. Эта книга стала настольной для монашествующих, подвизающихся в русских монастырях.

    Традицию распространения святоотеческого наследия активно приняла и развила в ΧΙΧ веке Введенская Оптина Пустынь, ставшая мощным духовным книгоиздательским центром. Просветительная деятельность Оптиной Пустыни была значительна. В XIX веке ею выпущено свыше 125-ти изданий в количестве 225000 экземпляров. Библиотека, собранная архимандритом Моисеем, состояла из 5 000 книг [7].
    С Афона в русские монастыри были перенесены традиции соблюдения поста и частого причащения Святых Христовых Таинств. И, читая «Добротолюбие», мы встречаем такую фразу святого Апполоса: «Монахи должны, если могут, приобщаться каждодневно Святых Таин, потому что кто удаляется от Святых Таин, тот удаляется от Бога, а кто постоянно приобщается, тот всегда принимает в себя Спасителя...».

    Монашество развивалось и развивается в двух векторах: историческом и духовном. Историческое меняется во времени, когда периоды относительного спокойствия и благоденствия сменяются временами преследований и гонений. Духовная же суть монашества остается неизменной в веках. Исторический опыт свидетельствует о том, что можно разрушить и уничтожить монастыри, упразднить монашество как институт. Уничтожить же дух монашества – традицию аскетической жизни – невозможно, ибо он имеет свое основание не во временном, но в вечном. Монашеская традиция ни на миг не прекратила своего существования, и во времени обогатилась новым историческим опытом.

    Верность монашеским традициям – это не сохранение пепла, а раздувание огня и дай Бог, чтобы этот огонь разгорелся в пламя благодатной монашеской жизни, просвещая и согревая мир и души, ищущие спасения. Ибо, как сказал архиепископ Херсонский Иннокентий, «Афон горит, как немеркнущая всемирная лампада перед Богом, и благоухает вековечно, как негасимое всемирное кадило… Святой Афон есть теплица, есть питомник, есть рассадник подвижничества всякого рода даже до сего дня».

    [1] Валаамский Спасо-Преображенский монастырь со всеми его скитами, рассеянными по Валаамскому архипелагу. Основателями монашеской жизни на Валааме считают преподобных Сергия и Германа, греческих священноиноков, устроивших на острове обитель общежительного типа. Бахчисарайский Успенский скит «Панагия»; в середине XIX века архиепископ Херсонский Иннокентий (Борисов) во время торжественного освящения Успенского скита положил для него устав по чину афонских пустынножителей. «Отныне, в пределах собственного Отечества, среди наших гор, мы будем иметь утешение зреть подобие древнего Афона», – сказал святитель. Греческий митрополит Агафангел преподнес обители крест с надписью: «Прислан от Старого Афона Русскому Афону на благословение в день открытия 1850 года». В 1889 году в ущелье реки Большой Зеленчук на месте бывшей древней аланской митрополии, среди развалин храмов X–XII веков русскими иноками Благовещенской кельи Хиландарского Афонского монастыря была основана Свято-Александро-Афонская Зеленчукская пустынь. На северном склоне Кавказских гор, недалеко от Майкопа, находилась Закубанская Афонская во имя архангела Михаила пустынь, устроенная в 1870–1880-х годах насельником монастыря Кутлумуш на Святой Горе иеромонахом Мартирием (Островым). За основу общежития были приняты некоторые правила афонских монастырей. Гнилецкий монастырь, основанный, по преданию, преподобным Феодосием Печерским в начале XI века, более известен как Глушенский Богородицкий пещерный скит в урочище «Церковщина» близ села Лесники при Киево-Братском монастыре, где были найдены характерные афонские усыпальницы и вещи афонского образца. Древняя бессарабская Киприановская Успенская обитель («Кэприана») Кишиневского уезда (XV–XVI век) находилась с XVII века в зависимости от Афонского Зографского монастыря. Заслуживает также внимания Крыпецкий Иоанно-Богословский монастырь, основанный во второй половине XV века близ Пскова афонским монахом, преподобным Саввой, учеником преподобного Ефросина. Преподобный Савва был родом из Сербии. После падения Константинополя в 1453 году он покинул Афонскую Гору с Евангелием на сербском языке и образом святого апостола Иоанна Богослова и обосновался в России.

    [2] Преподобный Антоний Печерский, по некоторым сведениям, дважды подвизался на Афоне. «Повесть временных лет» говорит, что игумен монастыря на Святой Горе, по внушению от Бога последний раз отправлял его в Россию с пророчеством, что от него явится на Руси много черноризцев. «Иди в Русь опять, и буди благословление от Святой Горы, яко от тебе мнози черньци быти имут».

    [3] Сергий Нуромский († 1412); Иларион, игумен новгородского Лисицкого монастыря (вернулся на Русь не позднее 1397 года); Дионисий Царьградский, архимандрит Спасо-Каменного монастыря (в 1418–1425 годах архиепископ Ростовский); Досифей, архимандрит нижегородского Печерского монастыря; преподобный Арсений Коневский († 1447). Около пяти лет прожил на Святой Горе преподобный Савва Тверской (Бороздин; † 1467), игумен тверского Саввина монастыря в честь Сретения Господня, о чем сообщает в своей «Духовной грамоте» преподобный Иосиф Волоцкий. С афонской традицией был тесно связан и святитель Киприан, митрополит Киевский и всея Руси. В 1420 году Зoсима, инок Троице-Сергиева монастыря, совершил путешествие на Афон и составил список двадцати афонских монастырей. Со Святой Горы монахи привозили книги, до той поры неизвестные на Руси; лисицкий игумен Иларион привез Тактикон Никона Черногорца, преподобный Савва Тверской – Иерусалимский устав и Правила иноческой жизни, которые нашли применение в Русской земле как в основанном им в 1397 году Вышерском монастыре, так и при составлении Кормчей книги иноком-князем Вассианом Патрикеевым, архимандрит Досифей – Устав Святой Горы и Чин пения двенадцати псалмов.

    [4] Любимое местопребывание афонского воспитанника, святителя Киприана, митрополита Киевского и всея Руси – Святоезерская Преображенская пустынь близ города Гороховца (XIV век). Затем – Коневский Рождество-Богородичный монастырь на острове Коневец Ладожского озера, основанный в 1393 году преподобным Арсением Коневским после трехлетнего пребывания на Афоне. Наконец, Сергиев Нуромский Преображенский монастырь, основанный в XIV веке афонским монахом, учеником преподобного Сергия Радонежского, преподобным Сергием, по благословению своего духовного отца. В 1397 году был основан в память о торжественной встрече войска Тверского, возвращавшегося из похода, Кашинский Сретенский монастырь, устроитель которого, Савва, принес с Афона устав монастыря. Преподобный Нил Сорский (1433–1508), принял постриг в Кирилло-Белозерском монастыре. Вместе со своим учеником, преподобным Иннокентием Комельским, он долго пробыл на Афоне. Особенно его привлекло уединенное пустынножитие афонских келиотов.Он рассуждал, что общежитие связано со многими попечениями о внешнем, одинокий подвиг отшельничества слишком опасен и требует особого мужества и духовной высоты, а скитская жизнь, от двух до двенадцати иноков, – это средний, царский, путь жития «братии вкупе». Именно его и выбрал преподобный Нил за образец: в скиту насельники в основном занимались умным деланием и лишь в малой мере – попечениями о необходимых потребностях.

    [5] Например, иноки Кириллова Белозерского и Волоколамского монастырей, постоянно «держали молитву Иисусову», как и афонские старцы. Инок должен был в день прочитать 100 молитв Богородице и 1900 Иисусовых молитв.

    [6] Центрами переводческой деятельности являлись, прежде всего, афонские монастыри Хиландар и Великая Лавра. Около 1360 года Евфимий Тырновский перевел «Диатаксис Божественной литургии» патриарха Филофея, в результате чего возникла новая редакция славянского Служебника, быстро распространившаяся в славянских странах. В начале XV века переводы Иерусалимского устава, а также гимнографические книги и Служебник в болгарской редакции стали широко известны на Руси. Афонская практика того времени была взята за основу богослужения. Авраамий Русин, переписал в 1432 году сборник житий, принесенный в 1437 году в Тверской Саввин монастырь, Афанасий Русин, который, возможно, вложил в Лавру прп. Афанасия плащаницу русской работы, датируемую ранним XV веком. В 20-х годах XV века в Ватопеде и в монастыре Св. Павла переписывал книги и заказывал переводы (сербу Иакову Доброписцу) русский инок Евсевий-Ефрем, которому помогал старец Митрофан. Скорее всего, также на Афоне в 1417 или 1418 г. русскими иноками Варсонофием и Мартином был переписан большой сборник, включающий в себя Азбучно-Иерусалимский патерик. В XVIII веке преподобный Паисий Величковский, основатель Ильинского скита на Святой Горе, покинув стены Киевской духовной семинарии, пришел на Афон в поисках духовного руководства и спасения. В святогорском уединении он обрел источник спасительного наставления — писания отцов-подвижников, запечатлевших опыт богообщения. Последующую свою жизнь старец Паисий во многом посвятил собиранию этих произведений и духовно точному переводу их на славянский язык, проложив путь к созданию антологии святоотеческой аскетики, получившей название «Добротолюбие».

    [7] Книги, вышедшие с 1847 до 1860 год:

    1. Житие и писание Молдавскаго старца Паисия Величковскаго.

    2. Четыре огласительных слов к монахине.

    3. Преподобнаго отца нашего Нила Сорскаго, предание ученикам своим о жительстве скитском.

    4. Восторгнутые класы в пищу души.

    5. Преподобных отцов Варсонофия Великаго и Иоанна руководство к духовной жизни, в ответ на вопрошание учеников (по-славянски).

    6. Преподобнаго отца нашего Симеона Новаго Богослова, игумена, слова весьма полезныя (12 слов).

    7. Оглашение преподобнаго Феодора Студита.

    8. Преподобнаго отца нашего Максима Исповедника толкование на молитву «Отче наш» и его же слово постническое по вопросу и ответу.

    9. Книга преп. отцов Варсонофия и Иоанна Руководство к духовной жизни (в русском переводе).

    10. Преп. отца нашего аввы Фалассия Главы о любви, воздержании и духовной жизни.

    11. Преподобнаго отца нашего аввы Дорофея Душеполезныя поучения и послания.

    12. Житие преподобнаго отца нашего Симеона Новаго Богослова.

    13. Преподобнаго и богоносного отца нашего Марка подвижника Нравственно-подвижнические слова.

    14. Преп. отца нашего Орсисия, аввы Тавенисиотскаго, учение об устроении монашеского жительства.

    15. Преподобнаго отца нашего аввы Исаии, отшельника египетского, духовно-нравственные слова.

    Использованная литература

    1. Концевич И.М. Стяжание Духа Святаго в путях Древней Руси. М.: Институт русской цивилизации, 2009.

    2. Преподобный Иоанн Лествичник. Лествица или Скрижали духовные. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://azbyka.ru/ote...li-dukhovnye/25

    3. Преподобный Исаак Сирин. Слова подвижнические. Слово 40. О молитве, поклонах, слезах, чтении, молчании и псалмопении. [Электронный ресурс]. Режим доступа azbyka.ru/otechnik/Isaak_Sirin/slova-podvizhnicheskie/40

    4. Святитель Игнатий (Брянчанинов). Приношение современному монашеству. Часть 2. Электронный источник: http://azbyka.ru/ote...u-monashestvu/2

    5. Четвериков С., прот. Молдавский старец Паисий Величковский. Его жизнь, учение и влияние на православное монашество. Изд. Свято-Елисаветинского монастыря, 2006.

    6. Оптинский патерик / сост. мон. Иулиания (Самсонова). Саратов, 2006.

    7. Добротолюбие. Т. 1–5. СПб., 1895–1913.

    8. Архиепископ Херсонский Иннокентий (Борисов). Что такое Святой Афон для православной России. Одесса, 1887.

    9. Святые Отцы о молитве и трезвении . Правило веры. М., 2014.

    10. Акты исторические, собранные и изданные Археографической комиссией. СПб., 1841. Т. I. 1334–1598 гг.

    11. Жития святых святителя Димитрия Ростовского. В 12 т. М.: Ставрос, 2004.

    12. Мешалкин В.В. Влияние Святой Горы Афон на монашеские традиции Восточной Европы. – М.: Сретенский монастырь, 2009.

    13. Чинякова Г. Афон и Россия. Монастыри – образы Святой Горы на Русской земле. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.voskres.r...cyinyakova.htm)

    14. Концевич И. М. Оптина пустынь и ее время. Спб, 2005.

    15. Православная энциклопедия под редакцией Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. Афон. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.pravenc.ru/text/77102.html

    16. Иванов А. Значение Афона в духовной жизни православного мира. Московская Патриархия, 1953.

    17. Михайлов Е. Святая Гора Афон. М.: Сибирская Благозвонница, 2009 .

    18. Смолич И. К. Русское монашество. М., 1999.

    19. Повесть временных лет. Памятники литературы Древней Руси. XI – начало XII века. М., 1978.

    Источник: monasterium.ru

    • 03 Окт 2016 11:48
    • от monves
  7. Святая Гора Афон учит ценить молитву

    В начале августа по благословению Святейшего Патриарха Кирилла на Афоне побывала паломническая делегация Русской Православной Церкви во главе с митрополитом Астанайским и Казахстанским Александром. О поездке глава Митрополичьего округа рассказал в интервью сайту mitropolia.kz.

    ― Ваше Высокопреосвященство, в августе Вы возглавили паломническую делегацию Русской Православной Церкви на Святую Гору Афон. Расскажите, чему было посвящено это паломничество?

    ― Более четверти века в Русской Православной Церкви существует традиция: ежегодно Cвященноначалие направляет для участия в престольном празднике Русского на Афоне Пантелеимонова монастыря, по новому стилю ― это 9 августа, официальную делегацию в составе архипастырей, священнослужителей и мирян. В текущем году по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла паломническую группу довелось возглавить мне. Решением Священного Синода в поездке на Святую Гору приняли участие: митрополит Черновицкий и Буковинский Мелетий, архиепископ Женевский и Западно-Европейский Михаил, епископ Россошанский и Острогожский Андрей, епископ Владикавказский и Аланский Леонид, епископ Слуцкий и Солигорский Антоний, заведующий сектора протокола Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата игумен Феофан (Лукьянов). Иерархов сопровождали священнослужители и миряне. Всего на праздник великомученика и целителя Пантелеимона нас приехало 17 человек. Если посмотреть на состав делегации, то увидим, что он отображает обширность канонической территории нашей Церкви. Митрополит Мелетий представлял Украинскую Православную Церковь, владыка Михаил ― Русскую Православную Церковь Заграницей, епископ Андрей ― епархию Центральной России, входящую в состав Воронежской митрополии, Преосвященнейший Леонид ― епархию на территории республик Северного Кавказа, владыка Антоний ― Белорусский экзархат, мое служение совершается в Казахстанском митрополичьем округе.

    Празднование престольного дня Русской святогорской обители или как называют это событие на Афоне ― Панигир, в этом году имело особый характер. В обители продолжается юбилейный год, посвященный 1000-летию пребывания русского монашества на Святой Горе, а поэтому все торжественные богослужения, визиты делегаций, встречи высоких духовных и светских гостей, все мероприятия сопровождаются внутренним ощущением этой знаменательной даты или напрямую связаны с ней. Юбилейный год отмечен для нашей обители большим наплывом паломников из России, Украины, Белоруссии, стран СНГ и дальнего зарубежья, среди которых иерархи, священнослужители, монашествующие, представители государственной власти, научные деятели, творческая интеллигенция. Конечно же, любят посещать Афон и православные казахстанцы.

    Вместе с тем текущий год стал для Пантелеимонова монастыря временем непростого духовного испытания. Незадолго до престольного праздника, 4 августа, отошел в вечность игумен обители ― схиархимандрит Иеремия (Алехин). Без малого 40 лет покойный старец нес на своих плечах нелегкий крест игуменского служения, проявляя всестороннюю заботу о насельниках монастыря. Для братии он был настоящим отцом и добрым пастырем. До самой своей блаженной кончины он кроме управления обителью, несмотря на столетний возраст и слабое здоровье, выполнял принятое им особое послушание ― ездил в город Фессалоники за продуктами для братских трапез. В своем соболезновании Святейший Патриарх Кирилл так сказал о почившем: «Во всех обстоятельствах он оставался ревностным служителем алтаря Господня, верным своему призванию, и монахом, всецело уповавшим на Христа». По прибытии в обитель и поклонения честной главе великомученика Пантелеимона, участники паломничества совершили заупокойную литию на месте погребения новопреставленного схиархимандрита Иеремии. Сугубые молитвы об упокоении старца-игумена в Небесных обителях возносились нами ежедневно, за каждой Божественной литургией и в литиях на его могиле.

    Полагаю, что на нас неким образом было возложено два послушания: разделить радость праздника с монашествующими и паломниками, и через совершение Божественной литургии и заупокойных богослужений, по возможности, утешить братию в скорби о почившем игумене.

    ― Владыка, Вы не в первый раз путешествуете на Святую Гору. Как на Ваш взгляд изменяется облик Пантелеимонова монастыря?

    ― Первая встреча с Афоном состоялась у меня в скором времени после принятия священного сана. В 1984 году меня включили в состав паломнической делегации, возглавил которую управляющий Хмельницкой епархией архиепископ Агафангел (ныне ― митрополит Одесский и Измаильский). Сейчас паломничества из России на Святую Гору совершаются регулярно, для некоторых побывать на Афоне раз в год, а то и чаще, стало благочестивым обычаем, а тогда, более тридцати лет назад, такая поездка была событием особого порядка, можно сказать, уникальным явлением. И дело состояло не только в сложностях пересечения границ, оформлении массы необходимых документов, бюрократических препонах. Русскому паломнику фактически негде было остановиться на Святой Горе, поскольку Пантелеимонов монастырь пребывал в бедственном положении.

    Во время моего первого паломничества на Афон меня, тогда еще совсем молодого священника, охватывало необыкновенное чувство от посещения монастырей и поклонения святыням, о которых читал лишь в семинарских учебниках по истории Церкви. Но с радостью от пребывания в Уделе Пресвятой Богородицы смешивалось чувство глубокой скорби. Сердце сжималось от вида угасающего Русского монастыря, от приходящих в запустение и разрушающихся зданий. Не столько от внешней неустроенности возникало это тревожное чувство, становилось внутренне больно от осознания того, что в обители через несколько лет может не остаться ни одного русского монаха. Спустя годы мне встретились строки из письма схиархимандрита Гавриила (Легача), направленного в 1972 году на имя приснопамятного Патриарха Пимена: «Старики вымирают, а пополнения нет, такое положение и уже здесь живущих приводит в уныние и безнадежность». В таком тяжелом состоянии неопределенности продолжал существовать наш монастырь и в 80-х годах прошлого века.

    Зияющими ранами выглядели следы опустошительного пожара 1968 года, когда выгорела вся восточная часть монастыря с шестью храмами, сгорели гостиницы и кельи. Если с последствиями таких катастроф в других монастырях справлялись благодаря большому числу братии и паломников, при поддержке Греческого государства, то в Русской обители все оставалось так, словно огненная стихия бушевала только на днях. Кроме нескольких пожаров обитель разрушали землетрясения и селевые потоки.

    Сила Божия в немощи совершается (см. 2 Кор. 12:9-10), ― учит нас апостол Павел. Факт существования Русского на Афоне монастыря в ХХ столетии в течение семидесяти лет изоляции от некогда питавшего его Отечества, не прервавшаяся духовная связь поколений монашествующих, не прекратившаяся ни на день молитва в его храмах и кельях ― свидетельство особого Божественного Промысла об этой обители. В древних святогорских патериках неоднократно рассказывается о чудесах спасения того или иного монастыря или скита от разбойников, голода или засухи, также вся история прошлого столетия стала для Пантелеимоновой обители не только временем тяжелейших испытаний, но и благодатных явлений помощи Свыше.

    Четырнадцать раз Господь дарил мне возможность посетить «Вертоград Божией Матери» и быть свидетелем, как Божественная благодать «всегда немощная врачующая и оскудевающая восполняющая» обновляла и оживляла Русскую обитель. Год от года все больше и больше становилось монашествующих и послушников, увеличивалось число паломников, и вновь, как в дореволюционные времена, свое попечение о монастыре проявили руководители Российского государства. Особые перемены произошли за последнее время. По призыву Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла поддержку обители оказал Президент Российской Федерации В.В. Путин. Были созданы фонд и церковно-государственная структура, возглавляемая со стороны Церкви Святейшим Патриархом, а со стороны государства ― премьер-министром Д.А. Медведевым. Благодаря этому, за короткий временной промежуток осуществились колоссальные реставрационные, строительные и восстановительные работы. Свидетелями результата благих трудов и намерений, совместных усилий Церкви, государства, общественных организаций и частных лиц стала наша делегация, а также все те, кто на протяжении ряда лет имел возможность посещать Святую Гору, а в 2016 году прибыл на престольный праздник Пантелеимонова монастыря.

    Внешнее обновление Русской обители было бы невозможным без глубоких духовных процессов в сердцах людей, без внутреннего благодатного преображения.
    По слову Спасителя, именно «Дух животворит» (Ин. 6:53). Возрождение нашего монастыря стало следствием молитвенного подвига святогорцев, живых и отшедших в мир иной, и искреннего душевного переживания за судьбы монастыря верующих нескольких поколений. Русский человек всегда связывал с Афоном самое святое, возвышенное, благодатное. Недаром одной из любимых духовных песен у нашего народа стало положенное на музыку стихотворение архиепископа Черниговского Филарета «Гора Афон, гора Святая».

    ― Впервые Вы посещали Пантелеимонов монастырь в 1984 году. Удалось ли Вам тогда пообщаться с кем-либо из братии?

    ― Именно тогда, во время первого паломничества на Святую Гору, мне посчастливилось познакомиться и пообщаться с приснопамятным игуменом Пантелеимонового монастыря схиархимандритом Иеремией (Алехиным). Точная и глубокая его характеристика прозвучала в надгробном слове прота Афона схимонаха Варнавы: «Премудрый и рассудительный старец, человек деятельной любви и высокого смиренномудрия, учащий, во-первых, своими делами, а в последствии ― и словами». До того, как стать святогорским монахом, отец Иеремия вкусил исполненную трудностей и скорбей жизнь. В его сердце навсегда оставили свои следы репрессии, выселение в Сибирь, где погибли родители, немецкая оккупация, пленение и принудительная работа в Германии. Его без преувеличения можно назвать страдальцем и исповедником за веру. Неоднократно мы общались с почившим старцем и в последующие мои приезды на Афон. Удивляла его внутренняя сила, жизнерадостность и трудолюбие, словно не ощущал он груза прожитых лет и последствий ссылок и фашистского плена. Он пилил дрова, ремонтировал крыши, ездил за продуктами в Фессалоники, убирал снег, прибирался в храме, читал и пел на клиросе.

    Еще одним выдающимся деятелем Русского Афона, с кем мне удалось тогда познакомиться, был иеродиакон Давид, в схиме Димитрий (Цубер). Он знал восемь языков, в совершенстве владел греческим, обладал незаурядными административными и дипломатическими способностями. Отец Давид в течение долгих лет был представителем Пантелеимонова монастыря в Священном Киноте Святой Горы и одновременно исполнял послушание эконома русской обители. Он принадлежал к поколению святогорцев, прибывших в Удел Пресвятой Богородицы из Закарпатья.

    Эти подвижники стали связующим звеном между монашеством начала ХХ столетия и иноками, прибывшими на Афон на исходе 80-х годов прошлого века. Так, например, иеродиакон Давид был свидетелем подвигов преподобного Силуана Афонского и общался с постриженниками еще дореволюционного периода.

    От отца Давида впервые мне довелось услышать рассказы о жизни старца Силуана ― уроженца Тамбовской губернии, простого русского крестьянина, ставшего насельником Пантелеимонова монастыря. Это скромный монах и труженик явил в начале ХХ столетия пример равноангельского жития и высочайшего смирения на Святой Горе, ревностно подражая древним подвижникам. Особое место в житии преподобного занимает явление ему Господа Иисуса Христа, произошедшее на первом году пребывания монаха Силуана в Русском на Афоне монастыре. Отец Давид показал мне образ Спасителя, с которым связано это чудо, и поведал о том, что богоявление пред иконой Господа Иисуса Христа в храме на мельнице оставило неизгладимый след в душе преподобного Силуана, так что он впоследствии во всех своих беседах с духовными чадами со слезами вспоминал об этом.

    В следующую поездку на Святую Гору мне довелось познакомиться с новым поколением насельников. Пополнение братии началось в 1987 году, в числе новоприбывших семи монахов находились нынешний духовник монастыря иеромонах Макарий (Макиенко) и представитель монастыря в Священном Киноте иеромонах Кирион (Ольховик).

    С кем бы мне не приходилось общаться из насельников Русской обители, со старцами или новоначальной братией, всегда в беседе присутствовали радушие и приветливость. Писатель русского зарубежья Б.К. Зайцев так охарактеризовал отношение святогорцев к гостям: «Простота и доброта, а не сумрачное отчуждение, ― вот стиль афонский, и недаром тысячи паломников перебывали в этих приветливых местах».

    ― Ваше Высокопреосвященство, паломническая группа посетила ряд святогорских обителей. Чем был обусловлен выбор паломнического маршрута?

    ― Содержание нашего паломничества, его цели определялись знаменательной датой ― 1000-летием пребывания русского монашества на Святой Горе, а поэтому в первую очередь мы стремились совершить молитву в обителях, исторически связанных с этим юбилеем.

    В первый день пребывания на Афоне, после молебна в Пантелеимоновой обители и посещения Протата в столице «монашеской республики» Карее, паломническая делегация побывала в Андреевском скиту. Сегодня это небольшая обитель, принадлежащая монастырю Ватопед, а во второй половине XIX столетия скит, при поддержке великих князей Константина Николаевича и Алексея Александровича и камергера Российского Императорского двора А.Н. Муравьева, обрел величественный облик, за который афонские монахи и паломники дали ему название ― «Серай», то есть «Дворец». Действительно, архитектура собора, храмов (а их насчитывается 16) и корпусов монастыря несет на себе печать императорского Петербурга, отмечена царским достоинством. Андреевский собор, спроектированный русским архитектором М.А. Щуруповым, до сего дня остается самым большим на Афоне и вторым по величине на Балканах, свидетельствуя о славном прошлом этой русской святогорской обители и горячей любви нашего народа к Уделу Божией Матери.

    На следующий день после престольного праздника Пантелеимоновой обители мы посетили еще несколько мест, освященных молитвой русских монахов ― Старый Руссик, скит Ксилургу и Ильинский скит, келию Благовещения Пресвятой Богородицы. Старый Руссик ― главный русским монастырь Афона с XII по XVIII столетие, после трагических событий прошлого века пребывал в полном запустении, в состоянии еще более плачевном чем Пантелеимонов монастырь. Все буквально преобразилось за каких-то последних три-четыре года, и сегодня вновь «жизнь жительствует» в этих священных стенах. Видом масштабных реставрационных работ приятное впечатление на нас произвел скит Ксилургу.

    Примечательно, что ремонт и строительство, возделывание огородов, пчеловодство, рыбный промысел и масса иных послушаний не лишают монастыри и их насельников внутренней тишины, молитвенного покоя и умиротворенности. «И все, что вы делаете, словом или делом, все делайте во имя Господа Иисуса Христа» (Кол. З:17), ― озвучен апостолом Павлом необходимый принцип отношения христианина к любому роду человеческой деятельности. В Русском монастыре и его скитах живо ощущается соблюдение этого правила монахами и послушниками ― любой труд, любой вид работы осуществляется как служение Богу, как часть суточного литургического круга и разновидность аскезы.

    Кроме русских обителей мы совершили молитву в монастырях Кутлумуш, Ксиропотам, Симонапетра, Иверон, Ватопед и Григориат.

    ― А имеется ли какое-то отличие Русского монастыря и его скитов от остальных святогорских обителей?

    ― Особый дух Афона одинаково присутствует во всех монастырях, от Великой Лавры и Ватопеда до самой маленькой каливы. Внешне он проявляется в облике монашествующих, в строгом следовании насельниками обителей древним традициям Святой Горы, в ритме жизни по особому, византийскому времени. Каждый монастырь при этом самобытен, поскольку несет на себе яркий отпечаток собственной богатой истории, связанной с той или иной православной страной, народом, культурой. Об этом свидетельствуют архитектура, фрески и иконы, внутреннее убранство храмов, изображения на сводах и стенах церквей, архондариков и трапезных памятных событий и фигур ктиторов и основателей.

    В Русском на Афоне Пантелеимоновом монастыре вековая историческая связь со Святой Русью, императорской Россией и современным Русским миром ощущается особо. И дело не только в количестве даров от русских царей, князей или именитых граждан. Святые образа, написанные во Владимире или Ярославле, созданные придворными императорскими мастерами или выполненные в Палехе и Мстере на щедрые купеческие пожертвования, сосуды, утварь, облачения из России в изобилии украшают фактически все афонские монастыри. Так в алтаре соборного храма монастыря Ватопед члены делегации увидели прекрасно написанный старинный Феодоровский образ Пресвятой Богородицы в драгоценной ризе. Мне довелось более двадцати лет быть хранителем явленной чудотворной Феодоровской иконы в городе Костроме, и всегда душевную радость доставляет мне возможность увидеть списки с этой святыни в разных храмах и монастырях православного мира. На мой вопрос, не является ли эта икона царским подарком, как покровительствующая Дому Романовых, сопровождавший нас монах дал утвердительный ответ.

    В Пантелеимоновой обители чудом сохранилась благодатная атмосфера дореволюционных русских лавр и монастырей ― Свято-Сергиевой, Киево-Печерской, Почаевской, Оптиной пустыни и Псковских Печер. Русью веет от распевов и манеры чтения на богослужениях, от скромного убранства келий, от вкуса простой постной трапезы, от фотографий русских подвижников XIX века и портретов Императорской семьи в архондариках. Приехавшему в начале 2000-х на Афон известному писателю Валентину Распутину единственный тогда насельник Старого Руссика монах Иона так говорил: «Тут все из России. И сосны эти, и березы, и тополя... Землю в мешках везли на огороды. И пруды заводились по-нашенски». Действительно, в жарком средиземноморском климате на территории нашего монастыря и его скитов паломнику предстает необычный пейзаж. Среди кипарисов и олив растут березы, а в садах рядом со смоковницами ― яблони из Воронежской губернии.

    Хотелось бы отметить, что устав Русского монастыря один из самых строгих на Афоне. Это касается и распорядка дня, и приема пищи, и продолжительности богослужений, и жилищно-бытовых условий. В одинаковой мере у пожилых и у молодых насельников ревность о спасении души проявляется через постоянное добровольное самоограничение. О подобном отношении к жизни говорит святитель Феофан Затворник: «Должно так вести дела, чтобы весь день представлял непрерывную цепь актов самоотвержения и все ― Господа ради».

    ― Владыка, в год 1000-летия пребывания русского монашества на Афоне много говорится о связях Афона и России. Существует ли связь Святой Горы с Казахстаном?

    ― Несомненно, такая связь имеется. Православная паства Казахстана ― это потомки и наследники переселенцев XVII-XIX столетий из центральных и южных областей Российской империи, внуки и правнуки репрессированных в веке ХХ. Гора Афон как для прежних поколений казахстанцев, так и для современных жителей Республики, исповедующих Православие, точно такая же великая святыня, как для каждого верующего, живущего в России, Белоруссии, Украине или Молдавии. Во многих храмах Казахстанского митрополичьего округа можно увидеть старинные иконы, привезенные в прошлом и позапрошлом веке из Русского монастыря. Это написанные в особом «афонском» стиле образы Божией Матери «Иверская», «Достойно есть» и «Скоропослушница», иконы великомученика и целителя Пантелеимона. Зачастую на тыльной стороне таких икон сохранились надписи с благословением Пантелеимонова монастыря. В некоторых семьях сохраняются предания о том, как прапрадед или иной предок пешком совершил паломничество на Святую Гору. Как память об этом подвиге сберегаются в семейных архивах литографии и небольшие молитвословы или поминальники, приобретенные на Афоне.

    Очень любил Святую Гору первый архипастырь Туркестанской епархии архиепископ Софония (Сокольский). Будучи в сане архимандрита настоятелем церкви при Русском посольстве в Константинополе, он совершил паломничество на Афон в 1850 году. Отец Софония посетил не только все монастыри и скиты, но и самые глухие келии и каливы афонских пустынножителей. Им даже был выбран для себя участок в труднопроходимых афонских дебрях для кельи с домовой церковью. Впоследствии он неоднократно говорил, что его не покидает желание удалиться на Афон и завершить там свои земные дни. Известно, что собранные им на Афоне святыни он щедро дарил Семиреченскому духовенству.

    Особая духовная связь между Афоном и Казахстанской землей возникла в начале прошлого столетия. По просьбе православных жителей города Верного, как тогда называлась Алма-Ата, епископ Туркестанский и Ташкентский Димитрий (преподобноисповедник схиархиепископ Антоний (Абашидзе)), в 1910 году направил настоятелю Русского на Афоне Пантелеимонова монастыря архимандриту Иакинфу (Кузнецову) просьбу ― благословить верненцев частицей мощей великомученика Пантелеимона. Вскоре часть главы целителя Пантелеимона и частицы мощей святителя Григория Богослова и святителя Нифонта, Патриарха Цареградского, через Афонское подворье в Одессе были переданы Туркестанской епархии. В праздник целителя Пантелеимона, 27 июля по старому стилю, святыни были торжественно встречены епископом Димитрием, духовенством, губернатором и многочисленными верующими. «Ныне вся вселенная разделяет наше торжество и воздает хвалу величию Божию», ― такие слова звучали тогда из уст православного народа. Ковчег с честными мощами, привезенными с Афона, до сего дня хранится на престоле Никольского собора Алма-Аты и приносится в утешение верующим в епархии Митрополичьего округа.

    Еще одной святыней, доставленной в Туркестанскую епархию из Афона владыкой Димитрием, стал список с Иверской иконы Божией Матери, написанный на Святой Горе и прославившийся в Семиречье чудесами. Сегодня копия этого образа хранится в Успенском кафедральном соборе города Ташкента.

    Но этим история связей Святой Горы и Казахстана не ограничивается. Насельники святогорских обителей, волей Промысла оказавшиеся в пределах послереволюционной России, разделили чашу страданий за Христа с сонмом мучеников и исповедников ХХ века. Среди них три иеромонаха ― Гавриил (Владимиров), Иларион (Цуриков) и Иоанн (Лаба) ― приняли венец мученичества в Чимкенте. До сего дня их честные мощи покоятся в казахстанской земле.
    В жизни старца-святителя митрополита Иосифа (Чернова) также имелась таинственная духовная связь с Афоном. В 1912 году, когда будущий казахстанский иерарх был послушником в тверском Успенском Отрочем монастыре, ему была подарена монахами привезенная с Афона Иверская икона Божией Матери. С образом «Благой Вратарницы», написанным на Святой Горе, владыка Иосиф не разлучался в течение всей своей жизни, ему удавалось сохранять ее при себе даже в бараках концлагерей и тюремных камерах.

    Сильны связи Казахстана с Афоном и через общину понтийских греков, проживающих преимущественно в Южно-Казахстанской области. Для них Святая Гора является частью их родной земли, утерянной в 30-е годы прошлого века и вновь обретенной сегодня.

    К числу значимых для Казахстанского митрополичьего округа событий, которые укрепили духовные связи с Афоном, следует отнести принесение в нашу страну частицы Животворящего Креста Господня из афонского монастыря Кутлумуш. В 2013 году по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла и с доброго согласия Протата Святой Горы часть Древа Креста Христова побывала в областных центрах страны, где ей поклонились свыше 400 тысяч человек. Святыню сопровождали насельники обители. Это событие дало возможность почувствовать православным казахстанцам единство со Вселенским Православием и ощутить молитвенное предстательство Афона.

    ― Будет ли у верующих нашей страны возможность поклониться еще каким-нибудь великим святыням, хранящимся на Святой Горе?

    ― Надеюсь, что с Божией помощью, такая возможность появится. Епископат Казахстанского митрополичьего округа будет просить благословения Предстоятеля Русской Православной Церкви и дозволения Кинота Святой Горы на принесение в пределы Казахстана в 2017 году честной главы великомученика и целителя Пантелеимона из Русского монастыря.

    ― Владыка, многие сегодня едут на Афон получить совет от прозорливых старцев. Во время своих паломничеств была ли у Вас возможность встретиться с такими монахами?

    ― Во все времена, несомненно, на Святой Горе были и будут находиться подвижники, которым Бог открывает тайны духовного мира, позволяет видеть прошлое и будущее людей, дарует благодать исцелений и чудотворений. Несколько раз мне доводилось общаться с насельником скита святой Анны иеросхимонахом Иоанном (Папаяннисом). Однажды, в бытность мою архиепископом Костромским и Галичским, мне довелось побывать у него в октябре 2004 года. В разговоре мной была озвучена важная для Костромской епархии многолетняя проблема ― серьезные препятствия к возвращению Церкви древнего Свято-Троицкого Ипатьевского монастыря. Старец ободрил меня, и сказал, что совсем скоро, уже в этом году долгожданное событие произойдет, и обитель передадут епархии. Тогда его слова звучали как что-то совсем нереальное, потому что не было никаких предпосылок к возвращению монастыря, и дело обещало затянуться еще на долгие годы. Но его слова сбылись, и в завершающие дни 2004 года Правительство России по поручению Президента Российской Федерации В.В. Путина приняло решение о возвращении Костромской епархии исторически значимой монашеской обители. Посещая в мае 2005 года возрождаемую обитель, глава государства оставил такую памятную запись: «Ипатьевский монастырь занимает особое место в истории Отечества и Православия. С его возрождением будет связано и возрождение России».

    Все же, хотел бы подчеркнуть, что на Афон надо ехать не с целью узнать будущее или увидеть чудо. Целью паломничества в первую очередь является приобщение к духу смирения и молитвы, нравственной чистоты и кротости. Время, проведенное на Святой Горе, для паломника должно стать своего рода зеркалом, в котором человек увидит самого себя в свете Божией правды и захочет измениться к лучшему. В этом будет главное чудо. По слову преподобного Исаака Сирина: «Осознавший свои грехи лучше того, кто молитвою своею воскрешает мертвых. Кто сподобился увидеть самого себя, тот выше сподобившегося видеть ангелов».

    Такие же наставления дают афонские старцы. Приснопамятный игумен Пантелеимонова монастыря схиархимандрит Иеремия обращавшимся к нему за советом не раз говорил: «Откройте Евангелие и посмотрите на себя в свете слова Божия, вот что поможет нам избежать заблуждений и самообмана».

    Благодатное воздействие Святой Горы на паломника продолжается еще долгое время после того, как человек покинет Удел Пресвятой Богородицы. Воспоминания об участии в церковных таинствах, от продолжительных богослужений, где ты стоишь рядом со всецело погруженными в молитву монахами, от общения с братией, от прикосновения к вековым святыням Православия согревают сердце и укрепляют силы души, вдохновляют на благие дела.

    ― Чему еще, на Ваш взгляд, может научить Афон современного человека?

    ― В настоящее время распространяется и с особой силой укореняется понимание христианства как исключительно религии личного, индивидуального спасения. Сама по себе верная мысль о необходимости глубокого и внимательного отношения к личному преодолению греха и стяжанию благодати начинает вытеснять заботу о спасении ближнего и превращается рано или поздно в духовный эгоизм. В восприятии такого человека есть лишь он и Бог, а остальной мир теряет свою ценность, перестает восприниматься всерьез. Афонский аскетизм чужд этого. Монахи-святогорцы восходя «от силы в силу» (Пс. 83:8) не замыкаются в себе, а согревают своей молитвой весь мир. Преподобный Силуан Афонский так рассуждал о плодах истинного подвижничества: «Кто носит в себе Духа Святого, тот скорбит о всем народе день и ночь, и сердце его жалеет всякое создание Божие, и особенно людей, которые не знают Бога, или противятся ему». В житии старца Силуана есть описание одной из его бесед с неким монахом. Этот брат с неким удовольствием в голосе сказал: «Бог накажет всех безбожников. Будут они гореть в вечном огне». На что преподобный с видимым душевным волнением и скорбью ответил: «Ну, скажи мне, пожалуйста, если поместят тебя в рай, и ты будешь оттуда видеть, как кто-то горит в адском огне, будешь ли ты покоен? Любовь не может этого понести… Нужно молиться за всех». Другой Афонский старец прошлого века, преподобный Паисий, так учил своих духовных чад: «Мы должны боль других сделать своей и молиться за весь мир».

    Вообще, Святая Гора учит ценить молитву. Вся история афонского монашества, залог его многовекового существования ― это непрестанная молитва. К сожалению, порой даже в жизни воцерковленного человека к молитве развивается отношение как к некоему приложению к ежедневному течению жизни. Между тем, необходимо понять, что общение с Богом в молитве, в храме или келейно ― самая суть христианской жизни. Древние и новые чудеса Афона, его исцеляющее, преображающее воздействие на душу, притягательная сила Святой Горы ― все это плоды молитвы. «Чудес горячей молитвы невозможно ни рассказать, ни изъяснить!» ― восклицает афонский старец Ефрем, ученик великого подвижника Иосифа Исихаста.

    ― Владыка, а что делать тем, кто хочет поехать на Афон и не имеет возможности? Кроме того, по древнему правилу на Святую Гору не может совершить паломничество женщина.

    ― Сокровища Афона всегда рядом с нами. Ощутить благодать Святой Горы может каждый из нас, независимо от местонахождения, времени года, материальных возможностей. Главное богатство Удела Божией Матери ― это святые, праведники, аскеты и подвижники, а поэтому если хочется ощутить спасительную силу Афона, нужно открыть книги с их творениями, с записанными поучениями или проповедями. Великой духовной мудрости исполнены творения преподобного Паисия Святогорца и его рассказы об афонских монахах.

    Даже молодым людям и подросткам будет небезынтересно прочесть некоторые поучения преподобного Паисия, поскольку в общении с молодежью он пользовался простым, образным языком, заимствуя понятия из окружающей реальности. Вот, например, однажды, общение с Богом он сравнил с телефонной связью: «Для того, чтобы настроиться на одну частоту с Богом, необходимо свой передатчик настроить на частоту любви, а приемник на частоту смирения; чтобы Бог слышал нас, и чтобы мы слышали Его».

    Утешительна и полезна книга архимандрита Софрония (Сахарова) «Старец Силуан Афонский». Немало издано житий и сборников с высказываниями святогорских старцев ХХ века: «Старец Арсений Пещерник», автор монах Иосиф Дионисиатис, «Искусство спасения» старца Ефрема Филофейского, «Афонские беседы» схимонаха Иосифа Ватопедского.

    Что касается святынь Афона, то к радости православных верующих практика принесения со Святой Горы в пределы Русской Православной Церкви честных мощей, чтимых икон или святынь, связанных с земной жизнью Господа Иисуса Христа и Пресвятой Богородицы, будет продолжаться и далее.

    ― Афон называют многонациональной «Монашеской республикой»...

    ― Исторически сложилось так, что на территории, изначально принадлежавшей Византии и входящей в ареал греческой культуры, Промыслом Божиим были собраны желающие ангельского жития представители многих народов. Сегодня, кроме братии из традиционно православных стран ― Греции, России, Румынии, Болгарии, Сербии, ― населявших Святую Гору с самого начала на ней монашеского делания, на Афоне живут монахи со всех континентов. Пример тысячелетнего мирного сожительства и доброго сотрудничества монахов разных национальностей делает Афон истинным вселенским центром братского союза православных всех стран и народов. Единство духа и нелицемерное братолюбие, существующие на Святой Горе, могут стать добрым примером для светских обществ, для многонациональных государств.

    ― Владыка, о чем Вы и члены делегации молились во время паломничества на Афон?

    ― За Божественными литургиями и на молебнах у афонских святынь мы возносили сугубые молитвы о нашем Предстоятеле, Святейшем Патриархе Московском и всея Руси Кирилле, архипастырях, пастырях, монашествующих и мирянах Русской Православной Церкви; о властях и народе Казахстана, России и Белоруссии, об умирении междоусобной брани на Украинской земле. Также каждый архипастырь и священник паломнической группы молился о своих духовных чадах. Узнав о том, что мне предстоит поехать на Святую Гору, многие казахстанцы передавали мне поминальные записки с просьбами помолиться о здравии или упокоении. Молился и об этих людях, и, конечно же, обо всей родной для меня Казахстанской земле.

    ― Ваше Высокопреосвященство, благодарим Вас за интересный рассказ. Что бы Вы хотели пожелать братии Русского Пантелеимонова монастыря и всем посетителям нашего сайта?

    ― Весь христианский мир обращает свои взоры на Святую Гору Афон с упованием на молитвенное предстательство святогорской братии. Кроме того, все мы нуждаемся в живом личном примере высокой подвижнической жизни, в стойкой борьбе со страстями и в стяжании добродетелей, нам необходим образец нелицемерного смирения и человеческой доброты. Этот пример монахи веками подавали всем людям, живущим среди житейской суеты. Как говорит преподобный Иоанн Лествичник: «Свет монахов ― ангелы. Монахи ― свет для всех людей, а потому да подвизаются они быть благим примером во всем». Мои пожелания братии Русского на Афоне Пантелеимонова монастыря и всем святогорцам, прежде всего, укрепляющей благодати Христовой, неоскудевающего стремления быть соработниками у Бога (см. 1 Кор. 3:5-9) и подвизаться подвигом добрым (см. 2 Тим. 4:7) в радости духовной.
    Во время посещения монастыря Ватопед в беседе с его игуменом архимандритом Ефремом мы говорили о проблемах современного общества и правильном отношении к ним христианина. Отец Ефрем так определил ближайшие цели, стоящие перед православными людьми: «Сегодня человек отстраняется от Бога, а поэтому наша задача, духовенства и мирян, своим личным примером убедить людей прийти к Богу, найти которого можно лишь в Православной Церкви». Желаю каждому верующему этой убеждающей благодатной силы, чтобы встречающиеся нам на жизненном пути люди, еще далекие от Бога или только ищущие к Нему путь, услышали слово Евангелия и уверовали (Деян. 15:7).

    Беседовала Надежда Исаева

    Источник: mitropolia.kz

    • 19 Сен 2016 15:26
    • от monves
  8. Епитимья — это любовь, это не наказание

    В конце июля 2016 года Беларусь посетил иеромонах Серапион Симонопетрский (Святая Гора Афон) и монахини обители Благовещения Пресвятой Богородицы в Ормилии. В программу гостей входило посещение белорусских монастырей и храмов. Ниже приводим фрагмент общения иеромонаха Серапиона с сестрами одного из монастырей Белорусской Православной Церкви.

    – Что такое смирение в контексте монастырской жизни?

    – Отец Эмилиан говорил, что тот человек, который всегда предпочитает волю своего ближнего, тот действительно мертв для себя и идет по пути смирения. Мы иногда думаем, что, приходя в монастырь, через некоторое время мы станем такими, как преподобный Серафим Саровский. Но Господь от нас не требует этого. Он ждет от нас чего-то более простого в нашей повседневной жизни, например, в нашем послушании. Приведем пример: на кухне готовят еду две сестры, и если между ними появилось какое-то несогласие, то чье мнение будет предпочтительным? У нас, например, такой порядок, чтобы всегда предпочитать мнение того, кто старший на послушании. То есть мы вдвоем работаем на кухне, и я отказываюсь от своего мнения и своей воли и делаю то, что мне говорит старший по послушанию, хотя то, что я говорю, может быть более правильным. Но я делаю то, что говорит старший по послушанию. Когда я это делаю, когда я отсекаю свою волю, в тот момент я чувствую, что я как будто умираю, мне кажется, что то, что говорит старший, это все какие-то глупости. Все во мне восстает, я не хочу это принять. И посредством таких ситуаций мы умерщвляем себя, свои страсти. Оказываясь в подобной ситуации, мы должны постараться понять, что хочет наш ближний и принять его точку зрения. Вся наша жизнь состоит из таких вещей. Тот, кто свою волю предпочитает воле ближнего, идет по пути смирения. Такому человеку Господь дает большое благословение и благодать. В монастыре Симонопетра у нас был один старчик – его звали отец Симон – который считал, что, когда два человека не могут найти между собой согласия, тому монаху, который первый уступит и скажет «благословите», Ангел, стоящий рядом, надевает венец, то есть вознаграждает того монаха, который отсекает свою волю. И он сам всегда так делал. Это был очень смиренный человек, и его кончина была преподобнической.

    – Как научиться самопожертвованию и любви к ближнему?

    – То, что мы должны делать и что значит духовная жизнь, мы, как правило, все знаем. Что-то мы слышали, что-то мы читали в духовных книгах. Мы знаем, что мы должны иметь любовь к Богу, любовь к ближнему, послушание, покаяние и т.д. Но как это все происходит? Кто-то может сказать: «Я хочу покаяться, я хочу любить Бога, хочу возлюбить своего ближнего». Но на деле он этого не исполняет. Восстает его эгоизм. Отец Эмилиан говорит: «Прекрати заниматься собой». То есть прекрати постоянно думать: что со мной происходит, я хочу есть, хочу пить, меня не любят, обо мне не думают, забывают, не дают мне хорошего послушания – это все наше «эго». Первое – прекратить этим заниматься. И второе: не смотри за тем, что делают другие: разговаривают со мной, любят меня или не любят, меня ненавидят, на меня клевещут, хороший я или плохой… То, что я говорю – это наша жизнь. Каждый день эти вещи нас очень волнуют: что нам сказали, что нам не сказали.

    Если кто-то избавится от этих двух вещей, чем он будет занят? Он будет занят Богом. Именно за этим люди приходят в монастырь. Что значит «человек занят Богом»? Приведем пример. Я имею желание изучить иностранный язык. С чего я начну его учить? Вначале я выучу буквы, потом буду складывать слоги, потом – маленькие слова, потом – небольшие предложения, потом изучу грамматику, синтаксис, глаголы, чтобы я потом мог читать книги. Я не могу начать читать, например, Достоевского, если я выучил только пять слов, т.е. чтобы выучить язык, я следую такому методу.

    Что происходит в духовной жизни? Случается так, что мы не имеем метода духовной жизни. Как говорят отцы, и как говорит отец Эмилиан в своих книгах, этот метод называется «трезвением», т.е. трезвенной жизнью. Посредством этого метода я приближаюсь к Богу. Я не вижу, не смотрю и не слышу, что делается вокруг меня. Распорядок дня нашего монастыря включает в себя определенное количество часов, которое уходит на молитву, это 5–6 часов. Необходимо, чтобы у монаха оставалось время на келейное правило, которое совершается ночью. У нас у каждого свое индивидуальное правило, которое назначает духовный отец. В этом очень важен индивидуальный подход. Кому-то больше нравится всю ночь читать псалтирь, кому-то – класть много поклонов, кто-то может много молиться по четкам, кто-то – читать акафисты. Это правило является способом, который готовит душу к истинной молитве. Это не значит, что когда мы начинаем молиться, мы обязательно в каждой молитве будем чувствовать умиление и близость Бога. Мы не можем сказать Богу: «Приди, поговори с нами, потому что мы Тебя ищем, молимся Тебе». Господь придет нас утешить, поговорить с нашей душой тогда, когда Он посчитает это нужным. И тогда, когда мы будем свободны от эгоизма. Тогда мы будем иметь плоды в нашей духовной жизни. Смирение значит любовь, вера в Бога. И когда будем смиренны, мы будем читать Евангелие, и будем чувствовать, что это что-то очень нам знакомое и близкое.

    – Как отличить усталость от искушения?

    – В одной из последних книг с наставлениями нашего Геронды отца Эмилиана, которая недавно вышла, он говорит о том, что усталость и болезнь происходят от нашего духовного состояния. Иными словами, если кто-то болен, но старается жить духовно, он легче переносит свою болезнь, чем тот, который не имеет духовной жизни. Т.е. если человек имеет истинную веру в Бога, он легче несет свой крест и какие-то искушения. Больше всего утомляется наша душа, и меньше утомляется наше тело. Если наша душа не утомляется, то не утомляется и наше тело, а если душа наша утомляется, то это передается и телу. В книге отца Эмилиана «Толкование святого Максима Исповедника» написано, что ты не можешь чисто молиться, если имеешь какие-то желания, какие-то печали, какой-то гнев или злопамятство. Что значит все это? Если я люблю что-то, что не от Бога (это может быть все, что угодно и даже не греховное), то, к чему мое сердце привязывается…

    Например, мне очень нравится петь на клиросе. Разве это грех? Нет. Но если моя душа чрезмерно привязана к этому, и меня не ставят петь, я буду расстраиваться и не смогу молиться. И тогда я заболеваю. У меня начинают болеть руки, ноги, все, что угодно. Однако если я свободен от этой привязанности и это делаю только потому, что меня так благословили, то это совсем другое дело. Например, Господь мне дал хороший голос, но завтра Он может у меня его забрать, сегодня я могу петь, а завтра могу заболеть. Все эти дары не мои. Или я, например, очень сокрушаюсь о том, что меня не поставили на то послушание, где бы я хотел трудиться, и если мое сердце болит от этого, сжимается и как бы отдаляется от сестричества, от игумении, тогда я начинаю болеть и имею множество проблем.

    Обычно, как говорит наш Геронда, сатана нападает на подвижников, т.е. на тех людей, которые имеют духовные плоды. Как у нас говорят, дети бросают камни в те деревья, на которых висят плоды, чтобы сбить плод, а если на дереве только листья, кому оно интересно? Так же и диавол. Если видит, что у нас нет духовных плодов, мы ему неинтересны. А тот, кто имеет духовные плоды и добродетели, имеет и рассуждение: он понимает, когда искушение приходит от диавола, а когда происходит от его воли. Бывают такие случаи, когда искушение может быть очень тяжелым, и бывает трудно понять, откуда оно происходит. Например, мне нравится петь, и диавол мне не говорит: «Пой». Он подталкивает меня к тому, чтобы я пел. Потому что посредством этого и выражается мой эгоизм. И потом внутри меня может возникнуть такой помысел, что, благодаря моему участию в пении, так прекрасно совершается служба. Постепенно человек начинает верить, что он единственный такой талантливый. И если вдруг что-то случается и его освобождают от клиросного послушания, у него начинается брань вообще против монастыря. Он не думает о том, что за этим стоит искушение. Если же он человек смиренный, он это поймет, может, спустя какое-то время, или сразу. Но если у него нет смирения, тогда ему будут говорить все, но разве он это поймет? Если он это поймет, то это будет значить, что он имеет склонность к смирению, и может быть из этого искушения он научится многим вещам в духовной жизни.

    – Как полюбить свое послушание?

    – Мы говорили в начале, что в монастырь мы пришли не ради нашего послушания, не ради того, чтобы нам стать специалистами в этом послушании. Послушание – это какое-то рукоделие, какая-то работа, инструмент, который подталкивает меня к Богу и соединяет меня с братьями и сестрами. Конечно, со стороны монастыря и со стороны игумении должно присутствовать такое рассуждение, чтобы сестре дали то послушание, которое она может выполнять наилучшим образом и которое подходит ее характеру. Например, у сестры спокойный характер, ее очень утомляет множество людей, и ей было бы очень тяжело быть экскурсоводом, но она могла бы быть хорошим иконописцем. Требуется рассуждение, чтобы послушание помогало каждой сестре, способствовало ее духовной жизни.

    Однако, самое главное на послушании – это отношения сестер между собой. Это то, о чем мы говорили в начале. Проблемой не является послушание. Проблема в том, как полюбить сестру, которая находится рядом со мной, т.е. предпочесть свою волю воле другой. Приведу вам пример. Представьте, что два человека находятся в одной машине. Один, например, замерзает, а другой плохо переносит жару. И они оба разве не правы? У них разные организмы. Где находится истина? Истина в том, что кто-то должен принять то, что хочет другой. Человек, который мерзнет, должен прислушаться к тому, что хочет человек, который плохо переносит жару. И так во всем. Не существует такого: правильно или неправильно. Как говорит Геронда, правда одна: то, что говорит другой. Если мы это поймем и примем, то тогда мы полюбим все послушания.

    – Как при покаянии удержаться от уныния? Где грань между покаянием и унынием?

    – Прежде всего, хочу сказать, что покаяние не имеет никакого отношения вообще к унынию. Это разные вещи. То есть если мы подразумеваем под покаянием внешний покаянный вид, опущенную голову, то мы ошибаемся. Это не является покаянием. Покаяние есть там, где есть радость. Если нет радости, то и нет покаяния. Это может быть все, что угодно, но это не покаяние. Покаяние и радость – это одно целое. Когда мы расстраиваемся о наших согрешениях, это не значит, что мы покаялись. Может, мы поняли, что то, что мы делаем, это – грех. Одно – понять, а другое – покаяться. Покаяться – это изменить свою точку зрения, изменить свой образ мыслей. Иуда понял, что это плохо, что он предал Христа, и как говорит Евангелие, он признал то, что он сделал плохо, но он не покаялся. Это состояние подтолкнуто его к тому, что он впал в уныние и покончил жизнь самоубийством. Следовательно, покаяние и уныние не имеют никакого отношения друг к другу. То есть когда человек впадает в грех, почему он очень расстраивается? Потому что он верит в то, что он хороший, и когда он согрешает, тогда на него нападает отчаяние. То есть это гордость. Почему мы расстраиваемся, когда нам говорят что-то негативное? Например, я говорю сестре: «Ты не сделала хорошо эту работу». И сестра расстроилась. Почему? Потому что я разрушаю представление, которое она имеет о самой себе. Конечно, я не должен был ей это говорить. Но если бы у нее было смирение, она сказала бы: «Да, отец, ты прав, я – сплошной грех». Как говорили святые, что не делают ничего хорошего, и все их дела – это один сплошной грех. Если выходит что-то хорошее, то это дар Божий. Поэтому святые и имели ощущение, что они ниже всех, ниже всех животных. Это было их внутренне ощущение. Не существует святых, которые не говорили бы эти слова, что они хуже всех. Так говорил старец Паисий и отец Ефрем и все остальные.

    – Как пережить момент духовного равнодушия и как из него выйти?

    – Здесь важно понять причину, по которой человек впал в это духовное равнодушие. Бывают такие случаи, что я виноват в том, что на меня это напало. Например, меня ранило то, что мне сказал кто-то что-то не так, я расстроился потому, что не получилось так, как я хотел. Хотел я это послушание, но мне его не дали, просил у игумении благословения на что-то, она мне его не дала и т.д. И таким образом я впадаю в состояние равнодушия, уныния. То есть я должен понять причину. Если я расстроился потому, что не получилось по моей воле, я тогда должен это исправить. Однако если ничего такого не случилось, и это что-то такое, что не исходит от меня, в этом случае, как говорит Исаак Сирин, бери свою мантию, накрывайся и сиди, пока это состояние не пройдет. Это может быть искушение. Однако в 90 случаев из 100 это равнодушие происходит от нас самих. Случай с мантией – это то, что происходит со святыми, с нами это бывает редко. Если ты работаешь в миру в какой-то организации, и тебе поручают выполнить конкретную работу, а ты будешь просто сидеть и ничего не делать, понятно, что тебе скажут: «Господин, иди, делай что-нибудь другое».

    Но в монастырь человек приходит свободно. И когда ты стал монахом, ты дал Богу обещание, то есть, как говорят отцы, ты заключил завет с Богом, договор. Когда мы заключаем договор, приводим свидетелей, идем к адвокату и обещаем, что мы это поле купим и подписываем документ. Если вы помните последование монашеского пострига, там тот, кто постригает, говорит о том, что здесь, куда ты пришла, ты будешь жаждать, претерпевать уничижения, поношения и всяческие трудности, и не говори завтра, что я тебе этого не говорил. И в таинстве пострига спрашивают: «Ты пришел сам или кто-то тебя вынудил к этому?» Если ты это понял, принял, тогда становись монахом. «Если ты это примешь, то Я буду с тобой, – говорит Христос, – рядом с тобой буду спать, ходить, вместе с тобой буду исполнять послушания и дам тебе все блага Царства Небесного». Я своими словами сказал, о чем говорит последование пострига. Если мы это забываем, об этом не забывает Бог, и не забывают ангелы.

    – Какие мысли и расположения сердца должны быть у монахини в болезни, когда не хватает сил молиться и трудиться, как следует?

    – Бывают люди, которые унаследовали какие-то тяжелые состояния и болезни, в которых они не виноваты, то есть они имеют свою дорогу, свой путь. Это тяжелый крест. Единственное делание, которое они могут делать, это говорить: «Слава Тебе, Боже, слава Тебе!» И, конечно, относиться уважительно к тому месту, в котором они живут, не предъявлять свои требования к другим. И если они будут жить с таким славословием, в раю Господь поселит их в места блаженства. Потому что действительно они несут очень тяжелый крест. И от них не надо требовать выполнять какое-то правило. Нужно, чтобы они говорили: «Слава Тебе, Боже, слава Тебе!».
    Нашу веру и нашу любовь к Богу, настоящая ли она, мы показываем, когда в нашей жизни случаются какие-то непредвиденные и неожиданные события, скорби. Например, ты идешь по дороге, падаешь и ломаешь ногу. И ты находишься в кровати три месяца. Ты не можешь ходить на послушания, меняется твоя жизнь, ты не можешь ходить в церковь и так далее. Как ты себя ведешь? Ты говоришь Богу: «Почему это случилось?» Или же говоришь: «Слава Тебе, Боже, слава тебе». Но когда мы говорим: «Господи, почему так случилось», – мы изгоняем Бога из своей жизни.

    – Какие отношения должны быть с сестрой, с которой ты живешь в келье? Должны ли они быть ближе, чем с другими сестрами? Как избежать празднословия в келье?

    – Когда сестры в Ормилии жили по пять человек в келье, они старались вечером не разговаривать между собой, и каждая искала какое-то место для того, чтобы побыть одной и почитать свое правило. Кто-то ходил на какой-то склад, кто-то куда-то в коридор, кто-то в прачечную. У нас в Греции есть такое выражение: «Женщина, которая не хочет месить тесто, целый день просеивает муку». Так же, если ты не хочешь жить духовно, можно найти очень много оправданий. Однако если у тебя есть ревность, ты тогда найдешь способ и возможность для духовной жизни. И, как говорил отец Эмилиан сестрам тогда: сейчас, когда вы живет по пять человек в келье и вам трудно, вы ведете духовную жизнь, а потом, когда вы будете жить по одной в келье, такой духовной жизни не будет. Конечно, хорошо было бы, чтобы у каждой сестры была отдельная келья. И те, которые живут по двое, должны жить так, как будто они живут по одной, избегать того, чтобы иметь какое-то особое расположение друг к другу, но и не иметь какой-то неприязни. Потому что есть две тенденции: одна к сближению, вторая к разобщению. Живя вдвоем в келье, жить, как будто ты живешь одна. Единственное, есть одна сложность, за которой должна смотреть игумения, когда между двумя сестрами, которые живут в келье, может быть особенная дружба, которая отделяет этих сестер от всего сестричества.

    – Как должно складываться взаимоотношение матушки игумении и сестер в большом монастыре, чтобы у матушки оставалось время для отдыха?

    – Во-первых, мы должны избегать того, чтобы бегать к игумении по каждой мелочи и говорить о тех вещах, которые не имеют важности. Второе: надо на послушании усваивать правила и обычаи того монастыря, в котором ты живешь. Нужно стараться быть самостоятельными и не спрашивать об очевидных вещах. Есть правила, которых нужно придерживаться, о чем-то нужно спрашивать старшую сестру по послушанию. Потому что бывают такие случаи, когда старшая сестра очень нам мешает, и тогда мы бежим к игумении, чтобы как-то оправдаться перед ней и избежать общения со старшей сестрой. Этим самым мы добавляем матушке еще больше работы. Сестра, которая любит, которая уважает, которая понимает, что значит место игумении, делает все с любовью и пониманием и стремится к тому, чтобы сделать лучше матушке Игумении, а не себе. То есть она заботится о геронтиссе. Это – главное правило. И таким образом мы сможем дать немного времени матушке и не утомлять ее.

    Конечно, мы утомляем матушку, когда мы упорствуем в своей воле. Одна сестра говорит одно, другая сестра говорит другое, а игумения должна постоянно решать, кто прав. Бывают такие случаи. Матушка Игумения может сказать: «Сестра, ты сделай так». А сестра скажет: «Нет, матушка, Вы неправильно меня поняли, я сейчас Вам еще раз объясню, как это все было, чтобы Вы поняли». Геронтисса говорит: «Я поняла все, что ты говоришь, и сделай вот так». Она говорит: «Нет, матушка, Вы все-таки не поняли». Конечно, если мы так делаем, если упорствуем в своей воле, мы матушку очень утомляем. Это большая тяжесть, которую мы возлагаем на нее. Тот послушник, который действительно любит своего духовного руководителя, он никогда его не утомляет.

    Помните из «Отечника» такой случай, когда старец любил одного своего послушника больше других? Отцы пришли от этого в смущение и стали спрашивать об этом старцев. Тогда старцы пришли к нему и сказали, что он делает неправильно, что любит этого ученика больше других. Он говорит: «Да, вы правы, но пойдемте, посмотрим вместе». Он позвал какого-то монаха, тот даже не показался. Позвал второго, тот сказал, что он занят. Он зовет этого, которого, как сказали, он больше всех любит, и тот сразу говорит: «Да, отец, я сейчас иду». А он был письмоводителем и в то время писал, но, не дописав букву, оставил все и побежал к старцу. И старцы сказали тогда: «Знаешь, геронда, мы тоже его больше всех других любим». Потому что того, который послушный, смиренный, предупредительный и не заботится о себе, все его любят и, конечно, его любит геронда. Разве Христос не любил апостола и евангелиста Иоанна больше всех? Почему? Потому что Иоанн очень любил Христа.

    – Какие бывают поощрения и наказания в ваших монастырях?

    – Епитимий много. Без епитимий нет жизни (смеется). Епитимии – это любовь. Это не наказание. И если человек это воспринимает как какое-то наказание, тогда это мирской дух. Каноны, которые имеет Церковь, это не наказания, а способ, чтобы нам понять наши ошибки, понять то, насколько наша жизнь не согласовывается с волей Божией, и главное – чтобы мы покаялись. Потому что самая основная проблема – это то, что каждый из нас имеет «эго». Все мы верим и думаем, что мы хорошие монахи, все делаем хорошо, хорошо исполняем послушания. Отец Елисей, духовник монастыря Ормилия, в настоящее время наложил на монастырь следующую епитимию: если сестра не придет в храм по любой причине без благословения, она три дня не причащается, учитывая то, что причащаемся мы часто. Это общая епитимия. Например, еще одна: за то, что ты неаккуратно закрыл дверь, то есть хлопнул дверью и этим произвел шум в монастыре, три дня ты не ешь хлеб. Это наше общее правило. Хлопанье дверью – это плохо прежде всего потому, что характеризует нашу невнимательность, неосторожность. Если в рукодельной упадут ножницы на пол – 15 дней без сладостей. Также если ты разбил чашку, блюдце – это вещи монастыря, и они принадлежат Богу. И это имеет очень глубокий смысл. Я сам не имею ничего, и все, что имеется – принадлежит Богу, я не могу это разрушать. Но если я что-то разрушу, это значит, что у меня в голове тогда были какие-то помыслы, мой ум был не с Богом. Есть и другие епитимии, которые могут быть личными. Епитимия – это очень хороший способ, чтобы нам исцеляться от нашей невнимательности, потому что мы все делаем ошибки. Мне не важно, как ты сказала это слово, но ты ранила этим другую сестру. Ты говоришь: «Я не хотела ее обидеть». Но это не имеет никакой разницы, главное – результат. Если у тебя нет рассуждения, как сказать, чтобы ты не травмировала ближнего своими словами, независимо от твоего расположения, лучше всего не говори ничего. Или, если хочешь что-то сказать, говори о житии святых, память которых в этот день празднуется, расскажи о том, что ты читала, скажи что-нибудь о Боге. То, о чем я сейчас говорю, имеет очень большое значение, потому что мы все думаем, что это простые вещи, но если не относиться к этому внимательно, мы обижаем нашего ближнего, раним его разными способами. Мы сейчас не говорим о тех, которые обижают ближнего, побеждаясь злопамятством, гневом. Мы говорим о тех, которые просто невнимательно относятся к своим словам.

    А поощрения? Вот несколько сестер выполняли одну тяжелую работу в монастыре вместе, устали, и в качестве поощрения матушка благословила четырех из этих сестер взять в эту поездку в Беларусь..

    – Что объединяет сестер в единую монашескую семью и что разрушает монастырское единство?

    – Самую важную роль в этом имеет место Игумении. Монастырь должен иметь единый дух. Каждый монастырь имеет свой дух и следует каким-то правилам. Это исходит от Игумении, и сестры должны это понять и принять. Например, приходит новая сестра в монастырь. Она не должна приходить с какими-то своими идеями, представлениями. Если она хочет остаться в этом монастыре, она должна забыть все, что она знала и принять правила этого монастыря. Не хочет она это принять, не нравится ей этот монастырь – пусть она идет в другой монастырь. С того момента, когда она приняла решение прийти в монастырь, она должна принять правила этого монастыря. Это не значит, что этот монастырь имеет что-то лучшее, другой – что-то худшее. Если ты остаешься в этом монастыре, следует принять жизнь этого монастыря. Если все сестры имеют один дух, это ведет к единству. Если каждый имеет свою теорию, свои взгляды – это не направляет всех к единству. Поэтому, когда приходят в монастырь новые люди со сложившимися взглядами, какими бы они хорошими не были, лучше их не брать, если вы хотите иметь в монастыре единство. В древних типиконах прописано, что не желательно брать в монастырь тех, которые приняли постриг в другом монастыре. Потому что тот, который приходил, доставлял монастырю какие-то проблемы. Например, накрываю на стол, а он говорит: «А мы это делали так вот и так». Или: «Почему вы принимаете пищу в два часа? Мы в четыре часа принимали пищу». В данном случае нет таких слов: «правильно» или «неправильно». Правильно то, что этот монастырь имеет. И поэтому в период послушнического искуса человек должен понять, нравится ли ему распорядок этого монастыря. Если не нравится – не надо оставаться. Ты пришел не для того, чтобы тут что-то изменить. И поэтому необходимо проводить собрания, где мы разговариваем вместе, разбираем какие-то темы, каждодневные наши проблемы, учимся тому, что и как мы должны делать. И если мое мнение другое, а речь идет о смирении и покаянии, нужно принять то, что говорит Игумения. Это направляет к единству. Когда мы не оказываем послушания, это разрушает монастырь. Послушание – это понять дух, который имеет монастырь, правила этой жизни, которым монастырь следует. Не так, что все пошли на восток, а я пошел на запад. Ты спрашиваешь: «Почему ты пошел туда?» А он отвечает: «А мне никто не говорил». Это говорит о том, что ты не понял, что хочет монастырь, чему он следует. А это очень важно. И эти правила могут быть совершенно не такими, которым следует другой монастырь. Разрушиться монастырское единство может по разным причинам. Но главная – это та, когда каждый в монастыре хочет следовать своей воле, как бы прав он не был.

    Закрывая эту тему, приведу один прекрасный пример из «Отечника». Умер старец. Игуменом был выбран другой. В этом монастыре жил святой Климентин. И однажды он пошел к новопоставленному игумену взять благословение для выполнения какого-то послушания. Поскольку игумен имел зависть к этому монаху, он нашел причину и начал его бить до такой степени, что у него почернело все лицо. Когда игумен остановился, монах спрашивает: «Так Вы дадите мне благословение выполнить послушание?» Игумен спрашивает: «Ты на меня даже не обиделся?» Монах отвечает: «Нет». Когда он ушел, отцы увидели, что у него все лицо было черное и спрашивают: «Что с тобой случилось?» И как прекрасно он ответил: «Отцы, в том месте, где я выполнял мое правило, я упал и ударился». Он не сказал о том, что его побил игумен. Это значит любовь, уважение, смирение. Потому что Климентин был святым человеком, и в его жизни много таких примеров.

    – Есть такое понятие: «внешнее благочестие». Как пойти дальше, не ограничиваясь только внешним?

    – В Евангелии есть такая история, когда Христос встретился с самарянкой. Эта встреча началась с простого события. Евангелист Иоанн говорит прекрасную фразу. Когда Христос сел возле колодца, чтобы отдохнуть, туда пришла незнакомая женщина для того, чтобы зачерпнуть воды. И там происходит такой удивительный диалог, в котором Господь открывает ей, что Он Спаситель. В то время, когда это была простая и грешная женщина, у которой было пять мужей, именно ей Господь открывает самую великую истину, что Господь служит Богу в каждом месте в Духе истины. То есть придет время, когда не нужно будет идти в Иерусалим, чтобы поклониться Богу, а на каждом месте в Истине и Духе можно будет поклоняться Богу. Что Христос хотел этим сказать? То, что мы должны научиться Ему поклоняться и Ему служить на всяком месте именно в Святом Духе и Истине. Если сказать другими словами, несмотря на внешнюю атрибутику (поклоны и так далее), если нет внутри Истины и Святого Духа, то мы поклоняемся Богу так, как Ему поклонялись иудеи. В нашей жизни нужно смотреть на то, что все, что мы делаем, нужно делать ради Христа. Мы должны иметь внимательную совесть, чтобы все, что мы делаем, не делать ради себя, а ради любви ко Христу. Мы, монахи, поскольку мы живем внутри Церкви, многое делаем по простой привычке. Если каждый раз мы будем видеть перед собой Христа и будем ощущать присутствие Божие в своей жизни, все остальное вокруг исчезнет: искушения, помыслы, клевета, трудности, болезни… Все проблемы исчезнут. Потому что присутствие Божие, свет Божий все просвещает и все преображает. Когда Николая Сербского немцы схватили и заключили в лагерь смерти Дахау, он там пережил самый сильный опыт присутствия Божия. И он написал: «Я бы снова отдал всю свою жизнь за то, чтобы прожить еще один час в этой темнице». Это присутствие Божие, это общение с Богом в этой тюрьме, сделало тюрьму раем. Есть такие слова, что когда Христос придет на землю, найдет ли он веру на земле? Нас могли бы спросить: «Действительно ли мы истинно веруем?»

    Единственное, что от нас хочет Христос, чтобы мы верили в то, что Он является нашим Спасителем. Он говорит, что ничего другого не хочет от нас, только веры в то, что Он пришел в мир, распялся, Его погребли, и Он воскрес только для того, чтобы тех, которые в Него верят, Он спас и взял с Собой. Мы как монахи страдаем тем, что слабо верим в то, что здесь, сейчас, всегда с нами находится Христос. Как говорится в Евангелии: «Зачем вы заботитесь о завтрашнем дне? Обо всем забочусь Я. Даже все волосы на голове вашей сочтены». Он хочет сказать, что вся наша жизнь – в Его промысле и в Его любви. Поэтому когда мы имеем эту любовь, эту веру, все наши проблемы и трудности, которые мы сами создаем или условия нашей жизни, разрешаются, или, если, не разрешаются, мы легко их несем. Потому тогда крест делается легким, когда наш крест опирается на Крест Христа.

    Источник: monasterium.by

    • 12 Авг 2016 13:52
    • от monves
  9. Место тяжелое, но спасительное

    Если добираться до Знаменского женского монастыря г. Гороховца Владимирской области из Москвы, путь покажется несложным. Незаметно пролетят три с небольшим часа на скоростном поезде «Ласточка», идущем в Нижний Новгород. От станции Гороховец можно взять такси, и минут через 15 Вы уже на месте! Это – летом. Но каждую осень понтонный мост через Клязьму снимают, поэтому попасть на другой берег реки можно только на лодке, которую по просьбе гостей присылают из монастыря. А зимой – в стужу, в морозы – монастырь полностью «отрезан от мира». Как живется сестрам в лесу? О возрождении обители, трудностях и радостях жизни монашеской семьи мы беседовали с ее настоятельницей – игуменией Раисой (Шебеко).

    Условия бывают экстремальными

    Матушка Раиса, в Вашем лице мы встречаем не первую игумению, которую митрополит Владимирский и Суздальский Евлогий, можно сказать, взрастил. Взял из другого монастыря, из другой епархии, благословив возрождать разрушенную обитель на Владимирской земле. И настоятельница Свято-Троицкого Муромского женского монастыря игумения Тавифа (Горланова), и настоятельница Свято-Введенской островной пустыни игумения Феврония (Маратканова) рассказывали, что столкнулись они со страшной разрухой, но по молитвам Владыки, сестер, прихожан, благотворителей, благодаря трудам многих и многих всё постепенно преображалось. А Вы какой увидели Знаменскую обитель, попав сюда?

    – Начну с того, что на Владимирской земле я оказалась нежданно-негаданно. До этого подвизалась во Введенском женском монастыре города Иванова, несла послушание старшей на Подворье. И вот в июне 1999 года наш духовник архимандрит Амвросий (Юрасов) благословил меня поехать в отпуск к игумену Петру (Радзину) во Владимирскую область, где тот в Гороховце возрождал Свято-Никольский Троицкий мужской монастырь и Знаменский скит на другом берегу реки. Незабвенного отца Петра в Иванове знали хорошо: еще будучи мирским человеком, он часто приезжал к своему духовнику отцу Амвросию. Когда же семья Радзиных потеряла младшего сына, оба супруга решили избрать монашеский путь. С монахиней Маргаритой мы даже какое-то время жили в одной келии. А почему меня вдруг отправили в незнакомый мне город Гороховец, выяснилось позже. Оказывается, владыка Евлогий, о котором все единодушно отзываются как о монахолюбивом архипастыре, сильном молитвеннике, удивительном человеке с высоким духовным настроем, решил преобразовать Знаменский скит в епархиальный женский монастырь и попросил игумена Петра подыскать настоятельницу на Знаменку (так часто называют наш монастырь). Отец Петр привез меня сюда 14 июня, и вот уже семнадцать лет как я здесь.

    Что, в первую очередь, увидела? Немыслимой высоты бурьян! Когда на территорию монастыря заехал трактор, бурьян мгновенно его скрыл, трактор было не разглядеть. А возле Знаменского храма высилась свалка. В советское время «хозяева» часто менялись, но кто-то из последних разместил в самой церкви овец, в алтарной ее части – лошадей, сделав с другой стороны алтаря дверь, через которую лошадей заводили. Навоза было по окна. Владыка Евлогий приехал сюда 7 июля в сопровождении отца Петра и матушки Тавифы из Мурома. Владыка спросил у сестер (на тот момент просто женщин, собиравшихся жить в монастыре), кого они хотят избрать настоятельницей. Те ответили: «Мать Любу». Я тогда была в иноческом постриге инокиня Любовь и, честно говоря, настоятельницей становиться не хотела. 54 года мне в ту пору исполнилось, и за те девять лет, что я подвизалась во Введенском монастыре города Иванова, я привыкла жить по послушанию. Мысли, что придется руководить обителью, никогда не возникало. Но на все воля Божия. 25 декабря того же года владыка Евлогий постриг меня в мантию с именем Раисы – святой мученицы, пострадавшей за христианскую веру в начале IV века. Весной следующего года Священный Синод Русской Православной Церкви определил мне быть настоятельницей Знаменской обители, а в 2006 году я стала игуменией.

    – Монастырь в лесу – это сопряжено с экстремальными условиями жизни?

    – Если говорить об окружающей среде, экстрима много. Вспоминается такой момент: жившие здесь на выселках люди понастроили сараев и внутри их вырыли погреба. Столько в них было ужей и гадюк! В баню идешь, там тоже между бревнами гадюка лежит, шипит. А дикие кабаны два года подряд подчистую съедали наш урожай картофеля... Лопоухие зайцы тоже нас донимали, поедая морковь и капусту. Всякое бывало. Когда вода поднималась и в районе Гороховца был наибольший разлив реки, к нам даже дикие лоси наведывались, чтобы полакомиться сеном. Сена, скажу, не жалко, а вот сами звери, известные как крупнейшие животные наших лесов, вызывали опасение. Однажды волки нагнали страху, оставив на земле следы своих большущих лап. По следам было видно, что пронеслась целая стая. А два года подряд мы страдали от нашествия бешеных лис. Они искусали наших собак и кошек. Мы в Чистый четверг выходим из храма, видим – лиса крутится во дворе. Однако милостью Божией все обошлось. Ответственные за отстрел диких животных больных лис уничтожили, а кошек и собак ветеринарная служба была вынуждена усыпить. Кроме того, мы потеряли из-за укусов гадюк двух коров, дающих особенно много молока, 37–40 литров, но никто из людей, к счастью, за эти годы не пострадал.

    – Сильно ли усложняется жизнь монастыря без понтонного моста через Клязьму?

    – До морозов основным видом транспорта, помогающим сообщаться с городом, становятся лодки. Я сама когда-то научилась управлять веслами, хотя прежде и помыслить не могла, что буду на лодке плавать. И почти все наши сестры освоили эту непростую науку. Непростую потому, что она требует, помимо физической силы, еще и определенной ловкости, особенно когда плывешь против течения. Или, напротив, когда течение стремительно уносит тебя вниз по разлившейся на десять километров Клязьме. Бывает, по 20 раз на день приходится сестрам плавать туда-сюда, и сердце кровью обливается: как доберутся они при неожиданно усилившемся порывистом ветре или обрушившемся ливне? Все строительные материалы – вагонку, цемент, кирпичи, мел, известь – доставляли в монастырь по реке. Еще корма и продукты. Не сосчитать, сколько тысяч тонн груза за эти годы перевезли! Плаваем, что называется, до последнего. Иногда лавируем между льдинами, порою даже в темноте. Однако когда на реке происходит скопление больших льдин, когда Клязьму заторит возле нас, а мороза при этом нет и по льду на другую сторону берега не пробраться, мы «уходим в затвор». Как-то две зимы просидели, словно отшельники, но – без всякого ропота. (Я часто говорю сестрам, что грех прощаем, а ропот наказуем). Собираемся тогда в небольшом храме в честь Святого апостола и евангелиста Иоанна и молимся, молимся... Сегодня с уверенностью можно сказать, что нам нравится быть «в затворе». Молитва усиливается. Есть время читать духовные книги и соотносить свою жизнь с наставлениями и добрыми советами святых Отцов. Но и, выходя «из затвора», мы радуемся! Так что, как видите, радостных моментов в нашей жизни много.

    Монашество превосходит все явления этого мира

    Матушка, судя по Вашему рассказу, с многочисленными трудностями физического плана монашеская семья Знаменской обители научилась справляться. А как обстоит дело с проблемами в духовной жизни?

    – Их еще больше и справляться с ними еще сложнее. Внешне монашество у нас выстроилось: сестры научились правильно одеваться, правильно кланяться, просить прощения друг у друга, но вот с внутренним человеком, с ветхим человеком, беда. Монашеская традиция у нас прервана – старцев нет, стариц нет, остается искать ответы на волнующие нас вопросы у святых Отцов Церкви. Мы читаем на трапезе Глинских старцев. Читаем грузинских старцев, подвизавшихся в горах Кавказа. Всех Оптинских старцев уже прочитали... Должна сказать, что на душеполезные книги денег не жалеем – за эти годы в монастыре удалось создать по-настоящему хорошую библиотеку. У меня нередко возникает потребность что-то из прочитанного – какую-то особо важную мысль, запавшую в душу, – переписать в тетрадь, чтобы самой ее осмыслить и донести до сестер. «Лествица» преподобного Иоанна Лествичника, труды святителя Игнатия (Брянчанинова) давно стали для меня настольными книгами, необходимыми, как воздух. А недавно я открыла для себя нового духовного водителя – одного из самых почитаемых ныне греческих старцев, почетного игумена монастыря Симонопетра и духовного наставника женской обители в честь Благовещения Пресвятой Богородицы в Ормилии архимандрита Эмилиана (Вафидиса). Мне очень нравится его «Толкование на подвижнические слова аввы Исаии». Как точно он указует, что скорби иноков последнего времени стали утонченными и при поверхностном взгляде на них это даже нельзя принять скорбями, потому что враг рода человеческого заменил искушения явные, грубые и жестокие на изощренные! Да и не только монашествующим, мирянам тоже надо об этом помнить. А слова архимандрита Эмилиана о монашестве звучат словно музыка. Афонский подвижник говорит, что монашество превосходит все явления этого мира, и называет его величайшей честью, которой удостоил нас Бог. Постриг всякого монаха, по словам старца, это исключительное событие в истории, неповторимое в очах всех и ни с чем не сравнимое. Вселенское событие! Приняв постриг, мы должны ходить с ясным ощущение того, что мы одеты в одежду нетления, вечности, Божества...

    Бывает, читаю-читаю я книгу, только ее закрою, как приходит сестра с какой-то духовной проблемой, ответ на которую я только что видела. Тут же отыскиваю нужную страницу, зачитываю ей, растолковываю и вскоре с удовлетворением отмечаю, что сестра все поняла, душа ее успокоилась, поскольку решение проблемы найдено, дальнейшие действия ясны. Для меня лично серьезной духовной проблемой является практика откровения помыслов сестрами. Все время нахожусь в поиске, все время думаю, как мне правильно выполнять эту обязанность, чтобы получалось по слову преподобного Иоанна Лествичника: «Раны, которые будут показаны, не только не ухудшаются, но легче исцеляются». На первых порах было так: я сообщила сестрам, что Владыка благословил открывать помыслы, и, когда они стали ко мне с этим приходить, решила: пусть говорят что говорят, буду их потихонечку подправлять. Но спустя время заметила, что кто-то приходит раз в месяц, иные – раз в три месяца, а некоторые и вовсе не приходят. То есть получается, что стоим мы на месте, никуда не движемся, плесенью обрастаем! Собрала я собрание и обратилась ко всем со словами: «Сестры, так мы в Царствие Небесное никогда не войдем. Давайте что-то делать!» Предложив открывать помыслы раз в неделю, попросила их высказать свое мнение на сей счет – самим решить, подходит им это или нет. Все дружно ответили: раз в неделю, – конечно, подходит! Недовольство проявилось позже, когда то одна сестра, то другая спрашивали благословения причаститься, я же им отвечала: «Только после откровения помыслов». Заметив, что некоторым это не очень нравится, я твердо сказала: «Сестры, вы сами выбрали этот путь, я насилия не творила. Так что будем уважать общее мнение». Выразили желание приходить на откровение помыслов и трудники, живущие в монастыре. Чтобы запомнить, кто когда у меня был (а монашествующих вместе с трудниками около 30 человек), взяла лист бумаги и написала «Май». Другой лист: «Июнь». На каждом – имена и даты. Когда просматриваю эти листы, сразу становится видно, кто как относится к своему спасению. Прибегнув к цифрам, могу сказать: пятьдесят на пятьдесят. Пятьдесят процентов сестер серьезно работает над собой, другие же пятьдесят процентов, увы, пока не осознают всей важности старательного очищения сердца. Понятно, что все мы немощные и до каких-то серьезных результатов нам ох как далеко, но слава Богу, что дело с мертвой точки сдвинулось. По откровению помыслов можно определить духовное состояние сестер.

    А если сестра «забывает» о необходимости открывать помыслы игумении каждую неделю, как Вы в таких случаях поступаете?

    – Иду к ней и по-доброму, по-хорошему напоминаю, поскольку под лежачий камень вода не течет. Бывает, сестра уже c порога моего рабочего кабинета заявляет: «А я не знаю, матушка, о чем говорить». «Что ж, – отвечаю, – садись, и давай вместе разберемся. Допустим, все в тебе хорошо: ты никогда не возмущаешься, ни о ком ничего плохого не думаешь, никому грубого слова не сказала, никаких помыслов у тебя нет. А такие помыслы есть? Или такие? Вот я, например, приступаю к молитве, и появляются помыслы» (начинаю их перечислять)». Она удивленно: «Матушка, и у меня эти помыслы есть!» Я ей: «Значит, их нужно открывать». В этом вопросе большим подспорьем являются труды святителя Феофана, Затворника Вышенского, содержащие советы, как нужно бороться с помыслами. Святитель писал, что враг пристает с такими докуками, когда увидит, что душа робеет. А когда он увидит, что душа мужественна и понимает его козни, тотчас отстает... Сколько трудов нам надо положить, чтобы воспитать это великое свойство души – мужество! Еще мне помогает небольшая книжечка «Доброе слово новоначальному послушнику, желающему нелицемерно проходить путь Божий». Издана она 20 лет назад Троице-Сергиевой лаврой по рукописи преподобного Антония Радонежского (Медведева), сподвижника святителя Филарета Московского. Много раз случалось: сидит сестра напротив меня и мнется, не знает, с чего начать, какой у нее помысел греховен. «Хочешь, все про тебя расскажу?» – говорю ей и зачитываю вслух отдельные абзацы этой бесценной книги. Она удивляется: «Матушка, откуда Вы все про меня знаете?» – «Это не я, – отвечаю ей. – Это все про наши немощи знает преподобный Антоний Радонежский, который в XIX веке был наместником Троице-Сергиевой лавры и проявлял большую заботу о духовной жизни иноков». Еще я говорю сестрам, что, несмотря на непростые условия жизни, связанные с месторасположением монастыря, несмотря на множество послушаний, включая и такие трудоемкие, как послушания на скотном дворе, в курятнике, в теплицах и на огородах, в поле, они непременно должны находить время для чтения книг. Без книг нам никак нельзя! Должна сказать, что художественной литературы в монастырской библиотеке нет, только духовная. И я с радостью отмечаю, что сестры охотно ее берут. Недавно монахиня Алексия с воодушевлением сообщает: «Матушка, что за замечательная книга попала в руки! Читается на одном дыхании! "Сказание о жизни преподобных Варлаама и Иосафа" преподобного Иоанна Дамаскина». Делаю пометку: сама уже прочитала, пусть и сестры прочитают. Тем более что в аннотации приводится мнение святителя Феофана Затворника, который считал, что лучшей книги для познания христианской веры и жизни в общем обзоре нет и едва ли может быть.

    Но, разумеется, приоритетом являются молитвенное делание и богослужебная жизнь. Не передать словами, как сложно было на первых порах! Сильно усложняло нашу жизнь, вредило нам в духовном плане то обстоятельство, что клирики в монастыре менялись стремительно. Я подсчитала: пятнадцать священников было до отца Феодора Закирова, который служит в обители последние одиннадцать лет... Сейчас, слава Богу, богослужебная жизнь налажена, богослужения проходят чинно, сестры поют за богослужением, а я не устаю благодарить Господа за то, что сами поем, никого со стороны не привлекаем и сестринский хор стал слаженным. В храме во время службы у нас идеальный порядок. Прикладываться к иконам можно только до первого возгласа, пока церковница по благословению игумении ходит, ставит свечи на Литургии оглашенных. Начинается Литургия верных – никакого хождения, все остаются на своих местах. О разговорах прихожан или трудников друг с дружкой на службе (а тем более монашествующих!) и речи быть не может. Это мы изжили.

    Семья, в которой дети должны взрослеть, духовно мужать

    Семнадцать лет существования женского монастыря – по меркам новейшей истории нашей Церкви, эпохи возрождения церковной жизни на русской земле после гнета тоталитаризма это срок серьезный. У сестринской общины обители появилось за это время чувство семьи?

    – Появилось. Чувство семьи есть, а вот идиллии нет. Я в том смысле, что серьезные проблемы у нас имеются, и они требуют неусыпного внимания и решения. Например, в самом начале, видя перед собой совсем юных девушек, захотевших жить в монастыре, я что делала: как у кого-то день Ангела, мы накрываем стол, торжественно поздравляем именинницу. Дни рождения сестер тоже отмечали. Каких-то сладостей и фруктов накупим, сидим, чаевничаем. Девчушки такие счастливые! Потом они стали взрослеть, и я, естественно, стала строже, требовательнее к ним относиться. Выговариваю им за что-то, они смеются: мол, матушка нас любит и ругает только для проформы. Как-то одна из них мне с горячностью сказала: «Хочу, чтобы было как прежде!» – «Как прежде? – переспросила я. – Что ж, давай я тебя в детский сад отведу, в ясельную группу, раз ты просишь в то время вернуться. Тебе соску дадут, дадут тепленькое молоко, а мы будем ржаной хлеб кушать». Некоторые не хотят понять, что наступил новый этап в нашей жизни. Приходится разъяснять на самых простых примерах: ребенка отдают в ясли, затем в детский сад, потом он учится в школе, закончив которую при желании может поступить в институт, после – в аспирантуру, получить кандидатскую степень и так далее. То есть по мере взросления человека – детство, юношество, совершеннолетие, зрелость – меняются и требования к нему. «Как прежде у нас не будет, – спокойно ответила я сестре, пытавшейся вступить со мной в спор. – Будет так, как святые Отцы пишут, поскольку за каждую из вас я несу ответственность перед Богом».

    Ваш монастырь, как и многие другие обители, это живой организм, развивающийся одновременно в разных направлениях. Одно из них – обустройство быта и послушаний насельниц. Здесь Вы даже прибегли к современным инновациям, установив геотермальную систему отопления, которой, пожалуй, еще нет ни в одном российском монастыре...

    – Жизнь заставила это сделать. Надо было на зиму углем запасаться, а летом его не купишь. Уголь завозят в Гороховец только по осени. Но осенью понтонного моста через Клязьму нет. Что делать: мешками на лодке переправлять все 40–50–60 тонн «черного золота»? С дровами тоже проблема: в разгар летней страды некогда ими заниматься, не до того, а осенью без понтонного моста опять же возникали большие трудности. Сидели тут одни мужички без работы, маялись, однако чувствовалось: не лентяи, не бездари – мозговитые люди. Я им и предложи: «Давайте в Интернете поищем, что в нашей ситуации можно придумать». Они нашли информацию, мол, кто-то в Московской области поставил геотермальное отопление, имеющее много плюсов. Узнали, что лучшие тепловые насосы для такого отопления производят в Германии. Мы позвонили туда и решили поехать в Германию, чтобы увидеть все воочию. А когда увидели, то стало понятно, что для нашей обители это оптимальный вариант. Не буду описывать всю технологическую цепочку, как зарывали в землю четыре километра труб, как устанавливали бойлеры и две сестры получили послушание следить за электроникой, потому что этот альтернативный вид отопления всецело держится на электронике. Скажу только, что ребята – те самые, мозговитые – так загорелись все сделать сами, что были готовы выполнить работу бесплатно. Мы же расплатились с ними гусями, и обе стороны остались довольны друг другом. Жизнь нас заставила заняться и сыроделанием. Изготавливаем наши традиционные сыры – адыгейский, сулугуни, косички. Также производим сыры по итальянским технологиям – «Качотта», «Моцарелла», «Мотазио», «Страккино». Две сестры обители, по своей натуре очень дотошные, восприимчивые к наукам, ездили в Москву обучаться. А началось все с того, что у нас появилось много молока хорошего качества (потому что правильно кормим коров), и куда, скажите, его девать во время Великого поста? Решили консервировать это по европейским стандартам сыропригодное молоко, в сыр. Очень удобно: созревание большой головки твердого сыра длится от 4 до 6 месяцев. Попробовали его изготавливать для себя. Получилось! Но сыра оказалось так много, что излишки стали дарить прихожанам, гостям, благодетелям, оценившим вкус нашего натурального продукта.

    Еще не могу не сказать о другом современном оборудовании – коллекторах солнечной энергии, превращающих ее в тепло. Такие коллекторы установлены у нас на крышах, и летом из кранов бежит горячая вода, притом что на ее нагрев не расходуется ни единого киловатта! Экономия большая.

    Матушка, в одном из видеофильмов, размещенных на монастырском сайте znamenkamon.ru, Вы говорите, что место это тяжелое, но спасительное. Наверное, есть свои преимущества в том, что монастырь находится в отдалении от города?

    – Преимущества есть и немалые. Хотя город просматривается как на ладони (кажется, он совсем рядом!), в то же время мы отдалены от него, а порой и недосягаемы. Клязьма служит водоразделом. Несмотря на то, что река создает нам определенные трудности, все же в целом ее можно назвать благом. Когда пляжники на том или на этом берегу, не церемонясь, вовсю включают музыку или сами начинают петь в полный голос, река словно сквозняком уносит громкие звуки вниз по течению. До нас они не доходят. Мы живем в тишине, и это тоже способствует обретению внутренней тишины, усилению молитвенного делания.

    ***

    Также в фильме, посвященном Знаменскому женскому монастырю города Гороховца, есть кратенький рассказ о жизненном пути матушки Раисы. Воспитатель, затем кадровик, она в 1975 году услышала от своего руководства ультиматум: выбирай – или работа, или вера. Если ты снимешь крестик, то останешься на своей должности. Не снимешь – уходи. Крестик она не сняла, от веры не отреклась. Вскоре освоила новую профессию – водителя электротранспорта на шинном заводе. А в 45 лет вышла на пенсию и уехала с сыном в Иваново. Сын теперь – настоятель Свято-Лукиановой мужской пустыни возле города Александрова игумен Тихон (Шебеко). Это краткое изложение, пунктирно обозначившее определенные отрезки жизни, рождает мысль: только по великой милости Божией, пройдя разные этапы духовного становления, человек может настолько возрасти, духовно укрепиться, что его сердце охватит пламя любви к монашеству, и оно – сокровенная наука, наука из наук – станет его осознанным выбором. Затем должен последовать подъем по ступенькам, о которых писали святые Отцы.

    Беседовала Нина Ставицкая. Фотограф: Владимир Ходаков.

    Источник: monasterium.ru

    • 09 Авг 2016 13:49
    • от monves
  10. Ключ, открывающий двери рая, или Для чего нужно...

    Я очень рад, что в эти дни нахожусь рядом с вами. От всего сердца благодарю преосвященнейшего владыку Кирилла за благословение приехать сюда, за гостеприимство, и всех вас — за теплый прием.

    Конечно, сложно обращаться с наставлением к монашествующим, потому что у каждого монашеской общины есть свой дух, свое учение и свои традиции. Тем не менее, и наше с вами общение имеет огромное значение. Общаясь в духе смиренномудрия, мы можем очень многому научиться друг у друга. Я попытаюсь преподать вам не какое-то свое учение, но то, чему я сам научился от своих старцев.

    Как вы знаете, я положил начало своего монашеского пути на Святой Горе Афон, в братстве, которое было основано духовными чадами преподобного старца Иосифа Исихаста, или Пещерника, как его еще называют. И когда в 1976 году я связал свою судьбу со старцем Иосифом Ватопедским, я тем самым тоже вошел в число духовных чад старца Иосифа Исихаста. Я пришел к ним, мечтая научиться молитве. В те годы в греческом мире была очень распространена умная Иисусова молитва «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». И вот, я хотел найти старца, который бы имел умную молитву. К тому времени я уже находился в тесном духовном общении с преподобным Паисием Святогорцем. Однако старец Паисий не принимал к себе послушников, и поэтому я раздумывал, кому бы мне отдать себя в послушание. Тогда преподобный Паисий указал мне на старца Иосифа, впоследствии ставшего Ватопедским. Я спросил: «А старец Иосиф знает, как творить умную молитву?» Старец Паисий засмеялся и ответил: «Если другие отцы — учителя этой молитвы, то старец Иосиф — доктор наук». И он благословил меня стать послушником старца Иосифа.

    Старец Иосиф был подлинным исихастом. Он не следовал общему распорядку дня братства, у него был свой режим, свой устав исихаста, который радикально отличался от нашего устава, приспособленного для немощных братьев.

    Когда я к нему пришел, я был его единственным учеником. Я надеялся, что, как только приду в монастырь, старец посадит меня в келью, даст мне огромные-преогромные четки и велит непрестанно молиться. А вместо этого, когда я приехал, старец выдал мне ведро со шваброй и отправил мыть трапезную. Мне хотелось возразить: «Так ведь я пришел сюда молиться, а не пол мыть!» Но противоречить старцу было невозможно, он был очень строг. Если бы я позволил себе хоть одно маленькое возражение, он раз и навсегда выставил бы меня за дверь.

    Придя к старцу Иосифу, я ожидал услышать от него высокие рассуждения об умной молитве. Того же я ждал и от других его знаменитых собратий: отца Ефрема Катунакского, отца Харалампия Дионисиатского и отца Ефрема, который сейчас основал монастыри в Америке, в Аризоне. Однако старец Иосиф сказал мне всего несколько простых слов: «Возьми четки, непрестанно твори молитву со смирением и заключай ум в слова молитвы».

    Так случилось, что однажды мой старец послал меня по какому-то делу в Катунаки, к старцу Ефрему. Это великий современный святой, который был преисполнен даров Святого Духа. Мы все, ученики старца Иосифа Исихаста, воспринимали отца Ефрема как собственного старца. Когда я к нему пришел, старец Ефрем посадил меня и начал говорить о послушании. Сказал он примерно следующее: «Послушай, дитя мое (он всегда говорил эту фразу «послушай, дитя мое»), наш старец был исихастом, он достиг необычайных высот в умной молитве и стал великим современным святым. Однако нам он заповедал не молитву, а послушание, потому что оно приносит молитву и без него человек не может молиться». Затем он рассказал мне, что знает многих монахов, у которых вошло в привычку непрестанно произносить молитву Иисусову «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя», но плодов этой молитвы они не стяжали, потому что не имели необходимых для этого предпосылок.

    Молитва, как я узнал позднее из учения наших святых отцов и из собственного скромного опыта, это не какой-то психосоматический метод, не разновидность йоги, но исходящая из глубины души мольба человека о милости Божией. Об этом Господь говорит в Евангелии: Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя[1]. Без самоотречения мы не можем следовать за Христом. Так, не отвергнув своего ветхого человека, мы не можем молиться. В Писании сказано: «Никто не может сказать Господи Иисусе» сам – только благодатью Святого Духа[2]. Следовательно, когда мы говорим «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя», в нас должно быть то, что привлекает Святого Духа. Мы не можем молиться, если мы злопамятны, непослушны, если спорим и исполняем свою волю, и в целом, не подражаем Христу. Конечно, произносить слова молитвы мы можем, но ведь молитва должна приносить плоды в нашей душе.

    Старец Иосиф, когда мы приходили к нему на исповедь помыслов, не давал нам ничего сказать. Обычно мы ходили к нему ночью, в его келье было совершенно темно, он включал фонарик и говорил: «Садись там». Как только мы начинали: «Старче, я…», он прерывал: «Стой, стой, не утомляйся». И сам начинал рассказывать нам все, что было у нас на душе. Если мы хотели его поправить: «Да это не совсем так!» – он отвечал: «Я вижу изнутри, а ты видишь снаружи». Старец Иосиф всегда повторял слова апостола Павла: Плод же Духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера[3] — и потом добавлял: «Дитя мое, Господь — это свет. А ты видишь, что на твоем лице сплошная тьма? Открой свое сердце и посмотри, что в нем. Вместо любви — ненависть, вместо радости — печаль, оттого что не сделали по-твоему, вместо благости — злоба». Таким образом, он показывал, что внутри нас чувства, противоположные плодам Святого Духа. Мне вспоминаются еще такие наставления старца: «Христос говорил, дитя мое, что по плодам познаётся дерево. Посмотри, какие плоды приносит твое дерево. Ты превратился в демона. Выбирай сам, что ты хочешь делать. Это ли плод молитвы? Ты каждый день тянешь четки, читаешь псалтирь, последования, ходишь на литургию, а где же плоды Святого Духа?» Потом он начинал нас учить, что нужно полагать в основу духовной жизни. Главное — это не формальное исполнение внешних правил, но подражание Христу, Который был послушен даже до смерти и показал нам путь, как достичь нашего Небесного Отца. Христос говорит: «Если вы исполняете все заповеди Божии, этого еще недостаточно». Конечно, трудно себе представить, чтобы человек исполнял все заповеди, но, допустим, есть среди нас такие люди, которые соблюдают волю Божию, как этого хочет Бог. И вот, Господь говорит: «Если вы всё исполните, вы рабы ничего не стоящие»[4], то есть если вы поднимаетесь до самых высот, спуститесь вниз, чтобы оказаться ниже всего мира. Только так человек приобретает подлинную свободу. Только так монах приобретает истинную радость.

    На Святой Горе есть такая поговорка: «Для монаха есть два слова: “прости” и “буди благословенно”». Если монах затвердит эти два слова, его жизнь наполнится радостью и свободой. Все мы, конечно, осознаём, что все наши беды происходят от нежелания говорить «буди благословенно», то есть от нежелания слушаться, от страха перед отречением от собственной воли. Мы трусливы, тогда как Христос призывает нас иметь мужественный дух, быть храбрыми. И действительно, для того чтобы творить послушание, человек должен обладать смелой душой. Но по своему опыту и опыту святых отцов, я могу утверждать, что монах, который творит послушание, всегда испытывает большую радость в душе. И наоборот, когда монах не ревнует о добродетели послушания, он подвергается скорбям и искушениям.

    Старец Иосиф Ватопедский особым образом объяснял отрывок из Евангелия, где говорится о богатом юноше, вопросившем Христа: «Что мне делать, чтобы стать совершенным?». Ответ Христа: «Иди, продай все свое имущество, раздай его нищим и следуй за Мной»[5] Старец Иосиф применял к монашеской жизни. Он толковал эти слова так: «Иди, продай все свои желания, раздай их нищим демонам и следуй за Мной». Ведь, в конечном счете, единственная проблема в монашеской жизни заключается в том, что человек удерживает собственную волю. Если мы ее преодолеем, то разрешатся все наши трудности. Тогда, лишь только мы произнесем «Господи, Иисусе Христе», тотчас Дух Святой войдет в нашу душу. Мы поймем, Кто такой Христос, поймем тайну Христову, тогда как сейчас мы этого не понимаем, мы просто верим во Христа и думаем, что любим Его. Христос сказал: Где Я, там и слуга Мой будет[6]. А где Христос? В церкви мы повсюду видим образы Христа, но только на Кресте Он изображен как Царь славы. Только там стоит надпись «Царь славы», а не на иконе Христа Вседержителя, где Он изображен сидящим на престоле. Итак, Господь показал нам путь, как мы можем стать Его истинными учениками.

    Заканчивая, я хочу пожелать вам, чтобы вы нашли ключ, открывающий двери рая. Благодаря этому ключу монастырь превратится в рай, жизнь ваша станет радостной и светлой, самой прекрасной жизнью в мире, станет, как выражались святые отцы, ангельским жительством. Ключ этот — «буди благословенно», то есть послушание. Скажет тебе матушка: «Сестра, выйди сегодня в трапезную поваром». А ты: «Буди благословенно!» Через минуту: «Сегодня тебе не надо выходить в трапезную». Ты опять: «Буди благословенно!» Потом новое повеление: «Съезди в город». «Буди благословенно!» Это решает все проблемы.

    Как только мы начинаем противоречить, отговариваться, отстаивать свою волю, сразу же начинают сгущаться тучи. Поэтому будем бороться за то, чтобы научиться великому искусству послушания, через которое мы обретем подлинную умную молитву. Только спустя много лет я понял, как был прав наш старец, когда вместо больших четок он дал мне швабру с ведром и отправил мыть пол. По своему опыту я знаю, что есть такие монахи и монахини, которые строго верны своим монашеским обязанностям, всегда полностью исполняют свое правило, никогда не пропуская его, ходят на все службы, соблюдают все посты, но при этом остаются немощными людьми, с которыми всем трудно. Скажи им только: «Подвинься немножко», они сразу нахмурятся. И задаешься вопросом: «Они целый день молятся по четкам и не могут понести одного слова?! Какой же смысл в их молитве?» Однажды наш старец спросил кого-то из нас: «Послушай, когда ты молишься, ты какого Бога призываешь? Христа или Зевса?» Как можно целый день произносить имя Христово и при этом хмуриться и сердиться?! Старец говорил: «Ты похож на ежа, которого хочешь погладить, а он топорщит свои иголки».

    И знаете, почему послушание так важно? Потому что слушается тот, кто любит своего брата, и мы слушаемся Бога, потому что любим Бога. Если я не люблю своего брата, я его не слушаюсь, я не хочу доставлять ему покой и радость, а думаю только о себе. В конце концов, такой человек впадает в беснование.

    Женщинам нужно обращать особое внимание на вопрос послушания, потому что им приходится бороться с собственной женской природой. Они боятся уничтожить свое «я», хотят, чтобы их любили, о них заботились, обращали на них внимание. Они боятся, что ими пренебрегут и их забудут. Однако именно через пренебрежение и отказ от своего «я» они смогут найти подлинный смысл жизни. Чем дальше тебя отодвигают, тем ближе становится к тебе Христос. Чем больше люди отвергают тебя, тем больше Христос принимает. И святые понимали это. У вас на Урале очень почитается святой праведный Симеон Верхотурский, и мне про него рассказывали, что его все презирали, что он сам вел себя так, чтобы люди им пренебрегали. Зачем он так поступал? Разве он был сумасшедшим? Нет! Он был очень мудрым! Любовь ко Христу была ему дороже людских похвал. Конечно, для этого необходима мужественная душа. И я от всего сердца желаю вам, как и самому себе, стяжать эту мужественность, чтобы мы могли следовать за Владыкой нашим Иисусом Христом и найти великое счастье, великую радость, которую скрывает в себе послушание. Добрых сил вам в вашем деле и Господь с вами! Спаси Господи!

    Вопрос. Владыка, благословите! Я очень люблю вашу беседу об условиях для совершенной молитвы, она разрешила многие мои вопросы. Я хочу спросить вас: свт. Игнатий (Брянчанинов) пишет, что монах, нерадиво начавший свой монашеский путь, может постепенно измениться и преуспеть, а у Лествичника сказано, что как ты начнешь свой подвиг, так и окончишь. Как это согласовать?

    Ответ. Монашескую жизнь нельзя ограничить определенными рамками, однако два условия для нее необходимы. Первое — это Бог, а второе — это человек. Никто не может знать, каков будет путь человека. Мы видели монахов, которые начали свой путь очень хорошо, но в их душе была одна маленькая трещина, на которую они не обращали внимания. Они не хотели слушать, когда духовные отцы их предостерегали: «Остерегись этого маленького сорняка». Они не обращали внимания на эту маленькую травинку, которая превратилась в огромные деревья, а потом эти заросли уничтожили всё вокруг себя. И наоборот, мы знали монахов, которые поначалу вели себя просто безобразно, но в их душе покоилось доброе семя. И Бог дал прорасти этому доброму семени. Эти люди были смиренны, не считали себя добродетельными монахами, но они сподобились святой кончины и спаслись.

    Поэтому никогда нельзя никого осуждать. Полагающий, что у него все хорошо, пусть будет осторожен. А живущий нерадиво пусть молится с покаянием, чтобы Христос его спас. Мы все должны быть очень внимательными. Мы не должны думать: «А, я хорошо начал, так что у меня все будет хорошо». Ты можешь начать хорошо, но потом стать хуже. Слова Лествичника, несомненно, очень важны: когда монах начинает монашескую жизнь, ему необходимо заложить хороший фундамент. Хорошее основание — это очень важно. Тем не менее, по началу пути не будем судить о его конце, потому что даже у нерадивого вначале человека есть тысячи возможностей измениться и освободиться от греха.

    Вопрос. Владыка, благословите! Как быть мужественным в деле послушания?

    Ответ. Нужно просто слушаться. Когда будешь слушаться, вкусишь эту добродетель, то поймешь, что Господь пребывает рядом с послушником. Нужно полагаться на волю Божию. Когда Авраам стал великим? Когда он поверил Богу и послушался Его, отдавая на заклание собственного сына. Какое это великое испытание было для Авраама! Но Господь смотрел, выдержит ли он до самого конца.

    В деле послушания мы должны быть внимательными и к мелочам, чтобы прийти к великому. Если мы станем противиться в самом малом, как мы достигнем большего? Научимся искусству говорить «буди благословенно». Это ключ к преуспеянию в монашеской жизни.

    Вопрос. Дорогой владыка, благословите! У меня такой вопрос к вам: любовь к ближнему — это плод молитвы или, наоборот, чем больше подвизаешься в любви и самопожертвовании, тем лучше молитва? Чему следует больше прилежать?

    Ответ. Могу сказать, что любовь — это плод молитвы и одновременно ее матерь. Эти добродетели следуют друг за другом. Если любишь — молишься, и, если молишься — любишь. Нельзя молиться без любви и нельзя любить без молитвы. Как мы уже говорили, если ты любишь своего брата, тогда ты оказываешь ему послушание. Ты не можешь молиться, если не любишь и не слушаешь своего брата. Часто любовь, проявляемая на деле, приносит человеку великую благодать, превышающую даже благодать от молитвы. Попробуйте и увидите! Например, ты в келье, молишься. Тебя зовет сестра: «Пойдем, поможешь». А ты думаешь: «Нет, не буду отвечать, я же молюсь». Всё, молитве конец, Бог оставил тебя. Но если ты сразу же ответишь: «Да, сестра, с удовольствием!» и с радостью, без каких-либо помыслов ропота, поспешишь помочь сестре, тогда потоки благодати наводнят твое сердце. Тот, кто любит, подражает Христу.

    Вопрос. Прп. Иосиф Исихаст учил своих учеников: «Как сказал старец, так сказал Бог». Но разве мы можем наделять человека такой Божеской властью?

    Ответ. Это демонский помысел. Так говорить может только дьявол, искушавший Еву словами: «Бог сказал тебе не вкушать плодов, чтобы ты не стала такой же, как Он». Нельзя соглашаться и думать: «Старец — человек, зачем исполнять его наставления?» Почему устами старца говорит Бог? Потому что я слушаюсь не старца. Моим старцем может быть Иосиф, Ефрем, Арсений, кто угодно. Но на самом деле я слушаюсь Христа, и за старцем стоит именно Он. Послушание — это таинство, в котором я подчиняю себя и отказываюсь от собственной свободы ради любви ко Христу. Христос через старца указывает, что я должен делать.

    Наши святые старцы учили нас: «Не обманывайтесь, благодати без старца не бывает». Благодать посещает душу монаха только через старца, и никак иначе. Точно так же мы не можем сказать, что благодать приходит без участия Христа. Благодать так не придет, разве только прелесть.

    Старец приводил нам на память один эпизод из Ветхого Завета. Когда Моисею приходилось общаться со множеством народа, он очень уставал и пожаловался Богу, что одному ему не справиться. Тогда Господь сказал ему: «Найди способных, справедливых мужей, поставь их тысяченачальниками, стоначальниками, пятидесятиначальниками над народом и приведи их к скинии свидетельства. И когда Я спущусь к скинии и вся скиния засияет от света присутствия Божия, тогда я возьму от твоего духа и дам им». Старец говорил нам так: «Неужели Господу надо было взять от духа Моисея и дать им, разве Он не мог Сам дать им духа? Нет! Через Моисея Он подавал благодать его ученикам». И мы в Церкви получаем благодать через апостолов. В противном случае, мы могли бы совершать хиротонии священнослужителей на расстоянии, не возлагая руки на их головы. Произносили бы молитву: «Господи, Иисусе Христе, сотвори раба Твоего Константина диаконом» — и все. Но Бог желает, чтобы поставление в священный сан совершалось иным способом. Ты, епископ, должен возложить свою руку на голову ставленника, а от тебя благодать сойдет на диакона. Господь хочет, чтобы именно таким образом сохранялась в Церкви преемственность.

    В Церкви нет места своенравию и неповиновению — благодать передается здесь через смирение одного перед другим. Так действует и Бог: Отец все совершает через Сына в Святом Духе. Разве в Святой Троице не одна воля? Одна. Что хочет Отец, того же свободно хочет и Сын, того же свободно хочет и Святой Дух, потому что Отец любит Сына, Сын Духа, а Дух Отца. В Церкви Бог дарует благодать, именно передавая ее через церковную иерархию. Только так мы можем стяжать подлинную благодать в своей душе.

    Вопрос. Благословите, владыка! Меня поразил один ваш рассказ о том, как монастырь распался из-за того, что сестры вели лишние разговоры. Мы все знаем, что молчание — одна из основных добродетелей монаха. С другой стороны, сестринство — это большая семья, и мы не можем не общаться друг с другом. Мне хотелось бы спросить: насколько все-таки допустимы между монахами разговоры? О чем можно разговаривать?

    Ответ. Беда была не в том, что сестры разговаривали, а в том, о чем они говорили. Если ты говоришь хорошие слова о Боге, дурного ничего нет. Но когда ты говоришь: «Ты видела, что сделала эта? Ты видела, что сделала та? Ты слышала, что сказала матушка? Ты видела, кого матушка взяла с собой?» И монастырю повредил порок, который святые отцы называют шептанием, а не то, что сестры разговаривали друг с другом. Нет ничего плохого в том, чтобы разговаривать, в общении проявляется любовь. Вопрос в том, о чем мы разговариваем.

    Скажу несколько слов об этой обители. Когда я маленьким мальчиком учился в школе в Лимасоле, там процветал этот женский монастырь, в котором жило семьдесят насельниц. Все они были молодыми, хорошими монахинями, у них была святая игумения и очень хорошие, святой жизни, духовники. Семьдесят насельниц — для Кипра очень много. Но постепенно их становилось все меньше и меньше, и монастырь стал разваливаться. Монахини постоянно уходили из обители, и даже монастырские здания стали разрушаться. И сейчас эту обитель трудно и назвать монастырем, в нем живет несколько старушек-монахинь и мирян. Поскольку я жил недалеко от него, очень его любил, ездил туда с малых лет, мне хотелось знать, почему Бог попустил, чтобы такой большой монастырь, на устроение которого было положено столько трудов и сил, разрушился. Поскольку этот монастырь находится в моей епархии, я туда часто ездил и разговаривал с монахинями. Я понял, что монастырь разрушило нехранение уст. Допустим, матушка говорила послушнице: «Сестра, возьми этот поднос и отнеси туда». Ее останавливала сестра постарше и спрашивала: «Почему матушка велела отнести поднос тебе, а не той, что стояла рядом с ней? Почему ты должна это делать? Ты ей что, прислуга?» Они постоянно внушали друг другу злые помыслы. Одна сестра зло отзывалась о другой. В остальном они были совершенными монахинями: в постах, в бдениях, в трудах, в исполнении келейного правила, в нищете, в подвиге. Но они не хранили свои уста, и целый монастырь развалился. Поэтому нам надо быть внимательными.

    Вопрос. Владыка, благословите! Меня поразили слова греческого старца Эмилиана (Вафидиса): «Если ты до 25 лет не стяжал непрестанной молитвы, то никогда в ней не преуспеешь». Я в монастыре уже 7 лет, мне 30 лет, и непрестанной молитвы у меня нет. Неужели у меня никогда не будет молитвы? Что мне делать?

    Ответ. Пойти помыть пол в трапезной (смеется).

    В монастыре Суроти, где находится могила преподобного старца Паисия Святогорца, жила одна сестра, которая много лет была послушницей и ходила в синей послушнической одежде. Она хорошо водила машину и прекрасно знала город, и ради того, чтобы она могла ездить в город по монастырским нуждам, старец не благословлял ей надевать рясу. Она была очень хорошей девушкой. Мы тогда учились в университете, жили все вместе в районе св. Феодора в Фессалониках, а эта послушница часто приезжала по делам, и мы с ней общались. Однажды один архимандрит говорит ей: «Послушай, ты столько лет в монастыре и до сих пор не носишь рясы? Константина вчера пришла в монастырь – и уже стала монахиней. Мария вчера пришла – и уже монахиня. Юлия позавчера пришла – и тоже монахиня. А ты живешь там столько лет и до сих пор не стала монахиней?!» И тогда эта девушка очень мудро ответила ему: «Отец, я пришла в монастырь не для того, чтобы стать монахиней, а для того, чтобы творить послушание. И молись, чтобы я всегда слушалась». Конечно же, она пришла именно для того, чтобы стать монахиней, но кто такой истинный монах? Тот, кто носит черную одежду? Уральский святой, праведный Симеон Верхотурский не носил ее, но по сути он был подлинным монахом. А мы, одевшись в рясы, уже настоящие монахи? Бог весть. Мы видели очень много мирян, достигших большого преуспеяния, и много монахов в пустыне, павших в пропасть.

    Поэтому, сестра, слушайся и не бойся. В монастырь мы пришли, чтобы творить послушание. Когда мы будем слушаться, Бог даст нам все остальное. Я тоже как-то пришел к старцу Паисию и говорю ему: «Старец, я уже 10 лет в монастыре и до сих пор ничего не достиг». Он ответил: «А что ты хочешь, воскрешать мертвых?»

    Вопрос. Благословите, владыка! Скажите, пожалуйста, как отличить радость духовную от обычной, от просто хорошего настроения. Может ли быть у монаха простая радость?

    Ответ. Может, конечно. Монах тоже человек, он не призрак. Он видит природу, цветы, небо, братьев и говорит: «Слава Богу! Как все это прекрасно!» Так проявляется хорошее настроение. Даже после вкушения пищи мы молимся: «Благодарим Тебя, Господи, за эту еду!». Когда мы благодарим Бога за все Его дары: за мир, природу, братьев, монастырь, за то, что Он сотворил нас людьми, — тогда это превращается уже в духовное делание. За все благодарите, — сказал апостол.

    Вопрос. Есть такие вдохновенные слова о монашестве: если бы люди знали, как трудна монашеская жизнь, то никто не стал бы монахом, а если бы знали, какая она прекрасная и радостная, то весь мир побежал бы в монастырь. Я чувствую только радость в монашестве, не встречаю трудностей. Это от того, что я недавно пришла в монастырь или здесь что-то неправильно?

    Ответ. Тот, кто слушается, всегда радостен. Печаль приходит тогда, когда исполняешь свою волю. Старец Паисий говорил, что печальный потерял Христа. В монастыре много скорбей только у игумена. Но что поделаешь? Кому-то нужно восходить на крест.

    Вопрос. В творениях свт. Иоанна Златоуста есть фрагмент, описывающий, как Бог обращается к человеку: «Я для тебя и отец, и мать, и сестра, и брат, и друг, и учитель. Что же тебе еще нужно?» А если в молитве у меня нет такого чувства личного Бога и я ощущаю Его, как нечто далекое, хоть и высшее, то что можно сделать?

    Ответ. Чтобы монах почувствовал в своем сердце Христа в полной мере, ему необходимо совершенно освободить свое сердце от всего и от всех. Божественное утешение мы чувствуем только тогда, когда отказываемся от всякого человеческого утешения. Насколько мы утешаемся человеческим, настолько теряем Божественное утешение. Чтобы чувствовать Христа так, как об этом говорит свт. Иоанн Златоуст, мы должны уйти от всего и от всех. И уйти не только физически, сменив место пребывания, но и мысленно — вырвать из нашего сердца все человеческие утешения. Господь сказал: Да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет. Отрекись от себя, от своих желаний, от всего себя, подними свой крест и следуй за Мной. Только так мы станем учениками Христовыми.

    Вопрос. Владыка, от всего сердца благодарим вас за то, что в вашем напряженном графике вы выбрали время, чтобы нас посетить. Мы восхищаемся вашей энергией и рвением, с которым вы служите Богу, как вы успеваете окормлять такое множество духовных чад, восстанавливать храмы, монастыри и вместе с тем вести духовную жизнь. Не могли бы вы поделиться секретом, как можно внешние попечения, труды и хлопоты совмещать с внутренней собранностью, иметь помыслы устремленными только ко Христу.

    Ответ. Я не знаю, исполняю ли я сам то, что сейчас скажу, но думаю, что секрет в том, чтобы человек слушался воли Божией. В «Отечнике» описывается один случай, как авва Агафон, если я не ошибаюсь, молился Господу: «Боже, помоги мне сегодня исполнять Твою волю, хотя бы один день». После такой молитвы он отправился не в храм и не в келью, но пошел исполнять свои обычные дела. В этот день ему надо было пойти на мельницу смолоть муку. Итак, он притащил пшеницу на мельницу. Только он собирался помолоть ее, подошел какой-то крестьянин и сказал ему: «Послушай, авва, я тороплюсь, позволь мне сначала смолоть муку, а потом ты смелешь свою». Авва уступил ему, да еще и помог. Как только ушел этот крестьянин, пришел второй: «Прошу тебя, авва, я тоже тороплюсь, дай мне смолоть свою муку, потом ты смелешь свою». Таким образом, прошел целый день, наступил вечер, мельник закрыл мельницу, и авва ушел, так и не смолов свою муку. Как только он взвалил на спину мешок с пшеницей и отправился к себе в келью, он получил Божественное извещение, что сделанное им сегодня и было волей Божией. Он не думал: «Мои планы нарушились! Мне не удалось исполнить своей работы!» Ничего такого он не подумал. Он склонил свою волю перед тем, с чем столкнулся в тот момент. Так стараемся поступать и мы. Начинаем свое утро со слов: «Господи, помоги», и не знаем, с чем столкнемся в этот день. Каждый день на нас обрушиваются все бури и искушения мира. Представьте, с чем сталкивается епископ каждый день. Кроме того, я окормляю монастыри, да еще у меня есть я сам, самый худший из всех. Я говорю: «Слава Богу! Как Богу угодно!» Помню, всякий раз, когда мы прибегали к старцу: «Старец, случилось то, случилось это!», старец всегда отвечал нам одним предложением: «Будь мирен, дитя мое. Не произойдет ничего больше или меньше того, что позволит Господь. Пусть будет так, как хочет Господь. И имей в своей душе мир». Если я сейчас начну думать о том, что происходит в моей митрополии, в моих монастырях, дома, что происходит там, здесь, я сойду с ума. Вчера я приехал к вам и с тех пор забыл и о своей епархии, и о Лимасоле, и о Кипре, и о монастырях — ничего не существует, только Екатеринбург. Если мы вернемся назад и найдем все на своем месте, тогда и будем думать.

    Наш старец, когда, бывало, выезжал в мир по каким-то делам, никогда нам не звонил, не спрашивал, как у нас дела. И я как-то посетовал ему: «Старче, разве вы не беспокоились за нас? Почему вы не позвонили, чтобы мы знали, где вы, чтобы вы знали, как мы? Вдруг у нас были какие-то трудности». Один раз его не было почти два месяца, и он ни разу нам не позвонил, мы не знали даже, где он находился. Когда он приехал, я сказал ему: «Старче, вы хотя бы иногда звоните нам, когда уезжаете! Ведь когда-нибудь вы вернетесь и никого здесь не найдете». Старец ответил: «Ничего страшного, ключ оставьте в условленном месте». Как Богу угодно!

    Вопрос. В одной из бесед вы говорили, что можно проверить, насколько твое сердце ни к чему не прилеплено, а жаждет только Христа. Вы говорили так: представь, что тебя неожиданно переводят на другое послушание. Ты расстроишься, огорчишься? Или представь, у тебя забрали все, чем ты живешь. Ты пребудешь в мире душевном? По поводу послушания я не очень тревожусь, но я не могу себе представить, если меня лишат монашеской жизни, подумать об этом страшно. Значит ли это, что я недостаточно отдаюсь на волю Божию?

    Ответ. Хорошо, если вы только этого боитесь, здесь ничего страшного нет. Но монашескую жизнь никто не может у нас отнять. С меня могут снять рясу, сбрить бороду, постричь волосы, а душу кто у нас отнимет? Наша душа — монах, а не одежда. Конечно, мы и одежду монашескую любим. Мы читаем в книгах, как в России во время гонения с монахов и монахинь снимали рясы, и они работали на заводах и где угодно. Вы думаете, они перестали быть монахами? Нет, они как раз были подлинными монахами. Там, в гонении, была большая благодать. Сейчас все хорошо, просто замечательно, но благодать – в гонении, в трудностях.

    Мне рассказывал один афонский монах, великосхимник, что в братстве, где он жил, был один молоденький послушник, который хотел стать монахом, не отслужив в армии. В какой-то момент пришла полиция забрать этого юношу, чтобы призвать его в армию. А юноша был немощным и телесно, и духовно. Его старец очень переживал, как такой немощный брат выдержит в армии. Тогда монах, который был великосхимником, пришел к старцу и сказал ему: «Старец, давай я пойду в армию вместо него». Старец спросил его: «А ты готов?» «Да, готов, хоть сейчас». Он тут же снял с себя рясу, сбрил бороду, волосы и отправился с полицией в армию и выдал себя за того юношу. Они ночевали в Иериссосе, и, как рассказывал мне этот монах, который сейчас уже в возрасте, старше меня, той ночью, в гостинице, без рясы, без волос, бес схимы, под шум песен он всю ночь находился в раю. Он никогда не чувствовал такой обильной благодати, как в ту ночь. И это за то, что он принес себя в жертву за своего брата. А на следующий день прислали телеграмму из воинской части, что в армию идти не надо, и его вернули на Афон. Тот монах жалел и говорил: «Я лишился такой благодати! Я вернулся и снова стал исполнять свою волю».

    Подлинный монах должен быть монахом внутри, а не только снаружи.

    Вопрос. Как проверить, есть ли во мне настоящее смирение и послушание перед игуменией?

    Ответ. Это видно из повседневной жизни. Была одна монахиня в монастыре св. Ираклида, которая вроде бы хотела быть послушной, но все время творила свою волю. Однажды, когда я был в том монастыре, игумения говорит мне при этой сестре: «Сестра Кассиана (имя я выдумываю) очень послушная. Она недавно подошла ко мне и спросила: “Матушка, как выполнить эту работу?” Я ей рассказала. Она тут же: “Ой, матушка, так я не могу”. “Хорошо, — сказала я, — не можешь так, сделай вот так”. “Но и так я не могу”. “Хорошо, сестра, тогда делай, как хочешь”. И она сразу мне ответила: “Буди благословенно!” Видите, владыка, какая она послушная?»

    Вопрос. Я сильно боюсь смерти. Как монаху относиться к смерти?

    Ответ. Не думайте о смерти. Думайте о Христе. Тот, кто думает о Христе, побеждает смерть. Среди вас много молоденьких, оставьте мысли о смерти. После 55 лет так или иначе придет и мысль о смерти. Это само собой придет. А сейчас думайте о Христе, о любви Христовой, о том, какое благословение Он даровал вам находиться в монастыре, думайте о послушании. Оставьте мысли о смерти дьяволу.

    Вопрос. Когда на службе красиво поют, увлекаешься и начинаешь просто слушать. Когда поют плохо, осуждаешь. Как быть?

    Ответ. Собрать свой ум и молиться. Потому что и то, и другое означает, что мы рассеиваемся умом. Когда поют красиво, скажем: «Слава Богу, как красиво поют сестры!». Но и если певчие делают какую-то ошибку, ничего страшного в этом нет.

    Самим сестрам-певчим нужно быть очень внимательными, потому что у певчих бывают сильные искушения. В монастырях всегда бывает так, что певчие то и дело теряют свой внутренний мир, исполняя послушание. Я знал отцов, которые прекрасно пели и были настоящими молитвенниками, но это были монахи, которые отреклись от своей воли. И я знал также монахов, которые хорошо пели, но у которых было очень много искушений, потому что было много желаний, они не отреклись от своей воли.
    Однажды один певчий спросил у старца Паисия: «Старче, если святые отцы говорят, что псалмопение прогоняет бесов, почему у нас на клиросе так много искушений?» Старец Паисий ответил: «Оно прогоняет их с правого лика на левый и с левого на правый, так они и ходят туда-сюда». Поэтому будьте внимательны.

    Вопрос. Скажите, пожалуйста, богатая фантазия — это плохо?

    Ответ. Нужно использовать ее во благо. Все, что человек имеет, он может использовать во благо. Был один чрезвычайно любопытный монах, который хотел знать всё. Все новости были ему известны. Старец Паисий сказал ему: «Отец, Господь так одарил тебя, у тебя такое любопытство, сделай же его святым любопытством». И пусть сестра, которая задала этот вопрос, сделает свою фантазию святой фантазией. То есть, нужно использовать свои душевные качества так, чтобы они становились духовными. Конечно, нужно и молиться. Тогда постепенно богатая фантазия несколько умерится и в итоге станет святой фантазией.

    Вопрос. Скажите, пожалуйста, что дает монастырю жизнь, а что его губит?

    Ответ. Жизнь монастырю дает Христос, так же как Он дает жизнь всему миру, Церкви, семьям, приходам, — всему. Когда есть Христос, тогда все пребывает во свете. Когда Христа нет, все пребывает во тьме. Христос есть жизнь мира. И в монастырях искомое — это Христос, а не что-либо внешнее. И внешнее, конечно, необходимо, но смысл монашеской жизни — во Христе, Он — жизнь монастыря.

    Вопрос. Дорогой владыка, благословите. Часто сестры, которым больше 30 лет, заводят разговор о возрасте, об усталостях, болезнях, связанных с возрастом, как будто духовная жизнь невозможна, когда стареешь. Мне больно слышать подобные разговоры, кажется, что они совсем не монашеские. Как мне реагировать в таких ситуациях и что вы скажете по этому поводу?

    Ответ. Наверное, сестре, задавшей вопрос, еще нет 30 лет. Пусть она доживет до этого возраста, и тогда посмотрим, что она скажет (смеется).

    Действительно, многие монахини боятся болезней, постоянно думают о своем здоровье, врачах, лекарствах. Это одна из особенностей женской природы. Но монахиня должна подняться выше женственности, стать мужественной. Вы же видите, что все святые жены имели мужественный дух. Не нужно беспокоиться, заболею я или нет. Болезни преследуют того, кто их боится. А тот, кто бесстрашен, никогда не болеет.

    Вопрос. Владыка, в одной из ваших бесед вы упоминали, как слышали на богослужении ангельское пение. Расскажите, пожалуйста, подробнее.

    Ответ. Вы хотите, чтобы я для вас повторил это пение? Это невозможно. Пение, противоположное ангельскому, – вот такое я легко могу исполнить.

    Один раз я на самом деле слышал, как поют ангелы. Это случилось еще при старце Иосифе. В то время мы каждый день в полночь служили Божественную литургию. После захода солнца и до полуночи старец совершал свое бдение по четкам. В своих кельях молились и мы — служащий иеромонах, певчий (сам старец петь не мог) и я. Обычно я служил у старца.

    Наше небольшое братство тогда только-только переехало в Ватопедский монастырь из Нового скита, где мы много лет жили до этого. В Ватопеде у нас начались большие искушения. Отцы, жившие в монастыре (несмотря на то, что сами пригласили старца), нас не принимали. Они создавали нам множество проблем. Старец был в сложном положении, не знал, что делать. Но он даже в такой ситуации никогда не нарушал своего распорядка дня: каждый вечер совершал бдение по четкам, а в полночь мы служили Божественную литургию в церквушке Святой Троицы, очень маленькой, вмещавшей всего четырех-пятерых монахов. Мы служили очень тихо, еле слышали друг друга, потому что не хотели беспокоить других отцов, которые спали в это время.

    Во время одной такой литургии я, как иерей, возгласил: «Победную песнь поюще, вопиюще, взывающе и глаголюще…». На клиросе как всегда был только один брат, но я вдруг услышал в церквушке очень громкое пение многих голосов – ангельских голосов, необычных для людей, тем более на Святой Горе, где живут одни мужчины и никто не может взять такие высокие ноты. Они пели: «Свят, свят, свят, свят, свят…». До конца не допевали, только «Свят, свят, свят…». Я тогда подумал: может, брат магнитофон включил? Что происходит? Почему он останавливается на этих словах? Я не мог ничего понять. А голоса продолжали: «Свят, свят, свят…» Они доносились откуда-то из-под купола. Я посмотрел наверх, потом взглянул на старца. Он приложил палец к губам, и я продолжил читать молитву дальше. Так мы слышали ангельское пение, но каким оно было — не могу вам рассказать. Я помню их голоса, храню в памяти, но описать не могу. Только потом я осознал, что произошло. В тот момент я подумал, что кто-то включил магнитофон. Но магнитофона в храме, конечно, не было.

    Вопрос: Вы были знакомы со многими святыми нашего времени, впитали в себя их духовную традицию. Расскажите, пожалуйста, о том, какое значение для вас имели эти встречи, как они изменили вашу жизнь.

    Ответ: Да, действительно, я был знаком со многими современными святыми. Господь управил так, потому что у меня была в этом серьезная духовная потребность. Я познакомился с ними в первые годы своего монашества. Тогда я был рьяным ревнителем монашества, и говорил, что хорошего человека можно встретить только в монастыре, причем только на Святой Горе.

    Но пришло время, и старец Иосиф поручил мне (против моей воли), отцу Исааку и некоторым другим отцам отправиться на Кипр, чтобы устроить там монастырь. Мне это показалось ужасно трудным, настоящей трагедией, я не хотел ехать. Я долго боролся, чтобы переменить решение старца, но он остался непреклонным. Я даже решил поссориться с ним. Подумал, что поругаюсь со старцем, месяц-два мы не будем разговаривать друг с другом, потом я приду к нему, попрошу прощения, мы помиримся и ни на какой Кипр я не поеду. Но у меня была и другая мысль: а если он умрет, а мы в это время будем в ссоре, что же будет? В итоге я, конечно, проявил послушание. Это был единственный раз в моей жизни, когда я по-настоящему послушался, действительно отсек свою волю, больше такого никогда не было.

    Мы приехали на Кипр после многолетнего пребывания на Афоне. Все было непривычно. Я совершенно отвык видеть женщин. Помню, как во время богослужения я возгласил «Мир всем», обернулся, чтобы благословить народ, и изумился, увидев женщин. Я тогда подумал: «Господи, помилуй! Где я? Что это за существа такие?»

    Однажды мы были в монастыре святого Николая в Пафосе (это весьма глухая местность, настоящая пустыня). Меня сильно бороли помыслы уехать, вернуться назад на Святую Гору, но старец мне не разрешал. Я все время в уме разговаривал с ним: «Ну ты посмотри, что же я буду делать среди этих камней, скал, один? Чем тут заниматься?» Мой ум был словно бурное море – столько помыслов против старца, который отправил меня с Афона на Кипр. «Оставил я Афон, приехал сюда, здесь ведь ничего нет, абсолютно ничего».

    В этот момент приходит одна старушка с палочкой и говорит: «Мне нужно исповедоваться». Первая моя мысль была: «Вот и ты еще пришла исповедоваться». Я ей говорю: «Ну давай, бабуля, заходи», а про себя думаю: «Тебя старец прислал сюда, только чтобы бабушек исповедовать, вот и вся твоя духовная жизнь». Я надел епитрахиль. Вы знаете, у нас исповедь происходит реже и потому это длинный разговор, люди садятся и долго беседуют с духовником, не так как в России. Я произнес молитву, сел, говорю бабушке: «Садись». Продолжаю думать о своем, а старушка начала исповедаться. У меня помысел: «Вот теперь бабушку вынужден слушать». А она вдруг стала рассказывать потрясающие вещи. В молодости эта женщина не вышла замуж – ради того чтобы заботиться о своих престарелых родителях. Она жила в деревне одна, запиралась у себя в доме и целый день молилась. «Сынок, ты знаешь, когда я вечером молюсь, вся моя комната наполняется светом, и весь мир становится светом, и мое сердце горит от любви ко Христу и я становлюсь вся как вулкан, вся наполняюсь светом». Я, как услышал это, оцепенел от изумления: «Господи, помилуй! Что она говорит?» Я смотрел на нее в изумлении, а она рассказывала все это с необычайной простотой. Она не понимала, что видела. У меня пропали все мои многочисленные помыслы, я дослушал бабушку до конца, положил на ее голову епитрахиль, чтобы прочитать разрешительную молитву. В моей душе все еще оставалась печаль. Но вдруг весь храм наполнился благоуханием, исходящим от старушки. Я смотрел на нее и говорил: «Бабушка, ты нам глаза открыла!» Впоследствии она стала монахиней, приняла великую схиму и говорила, что любит Христа так сильно, что горит от этой любви. Через несколько дней после пострига ее дом загорелся, и она стала мученицей. Я верю, что ее душа находится в раю со Христом.

    Дорогие, кто же нас спасает в итоге? Христос нас спасает, Церковь, а не место! Потребовалось много лет, чтобы я сердцем согласился с этой истиной, но теперь я убеждаюсь в этом каждый день. Все, что мы совершаем в своей жизни: посты, бдения – все это только ради любви ко Христу, больше ни для чего. Он — Альфа и Омега, Начало и Конец, всё. Христос — это всё. Аминь.

    Источник: sestry.ru

    • 29 Июн 2016 12:58
    • от monves
  11. О монашеском подвиге

    Без Церкви нет спасения»(1) – эта святоотеческая мысль становится центральным стрежнем православной экклесиологии. И в связи с этой жизненной необходимостью принадлежности к Церкви для спасения каждая грань благодатной церковной жизни приобретает особое звучание. Главная задача Церкви, заключающаяся в преподании человеку и усвоении им благодатных даров искупительного подвига Спасителя, осуществляется главным образом через богослужение. Богослужение, несомненно, является центральным нервом всей церковной жизни, так как мистическая жизнь Церкви в Таинствах неразрывно связана и соединена с молитвенно-ритуалистическим богослужением. В богослужении находит свое воплощение опыт догматического богословствования, неразрывно связанный с опытом молитвы. «Наша вера согласна с Евхаристией, и Евхаристия подтверждает нашу веру», – так св. Ириней характеризует неразрывную связь между догматической мыслью и литургической практикой. Опыт веры тождественен опыту молитвы(2). Молитва, будучи необходимым вербальным выражением чувств верующего человека, с первых времен занимает в христианском богослужении очень важное место. Апостолы, согласно описанию Книги Деяний, пребывали «единодушно в молитве и молении с некоторыми женами и Мариею, Материю Иисуса, и с братьями Его» (Деян.1:14). Первые импровизированные молитвы раннехристианских пророков и предстоятелей евхаристических собраний, выражавшиеся словом и пением(3), положили начало очень сложному историческому процессу формирования молитвенно-гимнографического наследия нашей Святой Церкви.

    Это наследие, на протяжении веков составлявшееся из слов молитв и богослужебных песнопений, является нашим богатством, нашим духовным сокровищем и в то же время должно стать предметом серьезного научно-богословского исследования как поэтическое изложение истин веры, как историческое свидетельство жизни Церкви во Святом Духе и как плод напряженной духовной борьбы подвижников благочестия, их составивших. Говоря о богослужебных песнопениях, архимандрит Киприан (Керн) пишет: «…Через длинный ряд веков, через всю историю нашей Церкви сохранено нам это богатство, дерзновенное, самое большое и святое, что у человека есть – это его обращение к Богу, это те слова, которые он наедине говорит Самому Господу, это те несовершенные и бледные словесные изображения своей веры и любви к Богу, которые он смиренно, но дерзновенно преподносит Престолу Всевышнего и полагает подножию Его…»(4).

    В своем молитвенно-гимнографическом наследии Церковь прославляет и раскрывает внутреннюю составляющую аскетических подвигов подвижников благочестия, великих преподобных и богоносных отцов. И из молитвенного прославления наших великих предшественников, из молитв и песнопений, посвященных воспеванию их святых, каждый наследник подвигов святых отцов может почерпнуть много для своей души и найти пример следования за Господом.

    Среди великого множества песнопений и молитвословий, посвященных святым подвижникам благочестия, особый интерес представляет служба всем преподобным отцам, в подвиге просиявшим, которая совершается в субботу Сырной седмицы.

    Принадлежащая к триодному богослужебному циклу, эта служба раскрывает всю глубину подвига преподобных отцов, которые, по выражению песнописца, являются «древесами, яже насади Бог наш». Эти древеса, процвели «плоды нетленныя жизни» и «принесоша ко Христу», «питающе души наша»(5).
    Триодь воспевает «граждан Небесного Царствия», просиявших «чудес зарею и дел знаменьми», но для им необходимо было «возрастать в воздержании и болезнех»(6). То есть одним из немаловажных условий преуспеяния в духовной жизни для тех, кто избрал тесный путь монашеского жития являются телесные подвиги. В дальнейшем богослужение перечисляет «священныя в дусе подвиги и поты»: «страдания добродетелей, измождение плоти, борение страстей во бдениих, в молитвах и слезах»(7). Но эти аскетические опыты необходимы не потому, что плоть, созданная по образу и подобию Божию, мыслится как нечто недостойное и мерзкое, а потому, что человеку, поврежденному первородным грехом, необходимо восстановить иерархию ценностей – «мужески бо естество понудивше, потщастеся хуждшее покорити лучшему и плоть поработити духу»(8). Такое восстановление иерархии ценностей позволяет человеку обновить обезображенный грехопадением образ и подобие Божие в самом себе, чего и достигли, по мысли песнотворца, святые отцы – «во еже по подобию яко мощно возшли есте»(9).

    Таким образом, можно констатировать, что телесные многоразличные подвиги не являются самоцелью подвижнического жития святых отцов, но только средством усвоения себе благодатных плодов искупительного подвига Христова. В икосе преподобных эта главная цель иноческого подвига – всегдашнее пребывание со Христом – раскрыта самыми простыми словами: «Вас же единех ублажих добрую часть избравших, еже желати Христа и пребывати с Ним и пети присно с пророком Давидом: “Аллилуиаˮ»(10).

    Такое пребывание во Христе для иноков, избирающих благую часть, возможно только через исполнение заповеди Божией «отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф. 16:24). Именно ее соблюдение становится для монаха дверью в небесное Отечество, и достигшие его прославляются в богослужении как «мира отвергшиися и крест вземшии»(11).

    Подвижническое житие не только открывает перед иноком дверь спасения, но усвояет человеку, обновившему образ Божий в себе самом, множество духовных дарований. Богослужение указывает только на некоторые аспекты благодатных даров – это и духовное «рассуждение»(12), «премудрость»(13), «твердость»(14) веры, ревность о спасении ближних(15), пастырство(16), власть над зверями(17), «чудес множество»(18), «кротость»(19), «крепость велия»(20), «благотворение»(21), «благословесие»(22), победа над демонами(23) и многие другие дарования.

    Но, наверное, наиболее ярко и поэтично монашеский подвиг во всей своей красе сумел изобразить преподобный Роман Сладкопевец в своем кондаке «О жизни монашеской». Вышедший из богослужебного употребления, этот текст все же является свидетельством восприятия Церковью смыслового стержня монашеских подвигов. Воспевая в трех кукулиях «благочестия вестников и злочестия ратников», Сладкопевец уже в первом икосе ставит проблематику восприятия преходящего мира, являющуюся исходным пунктом иноческой философии: «Созерцая земные веселия, помышляя в уме об увиденном, восскорбел я, постигнувши явственно, сколь горька сия чаша житейская». Это размышление находит свое продолжение и развитие во втором икосе: «Не видал я меж смертных безскорбного, ибо мира превратно кружение: кто вчера возносился гордынею, того зрю с высоты низвергаемым; богатевший с сумою скитается, роскошь знавший нуждою терзается».

    Далее, на протяжении первых шести икосов, такая картина несовершенства мира, находящегося во власти греха, раскрывается со свойственным только преподобному Роману динамизмом и красочностью: «Над убогим богатый ругается, пожирая его достояние; слезы пахарю, прибыль владетелю, труд сему и роскошество оному; потом многим бедняк обливается чтобы все отнялось и развеялось». Не только социальная несправедливость, но даже семейная жизнь и дети, являющиеся Божиим благословением, воспринимаются автором поэмы как повод для многих тревог: «Се, безбрачным надежд отсечение, в браке сущим забот изобилие; се безчадный терзаем печалию, многочадный снедаем тревогою; эти многим томимы томлением, тем же плач предлежит о бездетности». Но окончание такой нерадостной картины мира святой Роман находит очень легко: как противопоставление суеты мира и светлости монашеского подвига в конце каждого икоса преподобный восхваляет иноков: «Вас единых почел я блаженными, часть благую избравших с Мариею, волей всей ко Христу прилепившихся и с Давидом светло воспевающих: Аллилуйя», потому что «вы одни остаетесь свободными, кто свой дух покорил песнопению», «плод же ваших трудов нерушимою запечатан Христовой печатию», «вы одни посмеетесь сим горестям, ибо ваша услада небренная».

    Отвергая этот безумный мир и все, яже в мире, монахи избирают особый путь: «по земле вы прошли непорочные, будто сроду земли не коснулися; о земле отложив помышление вы стезею восходите подвига», – воспевает преподобный Роман.

    Шествуют стезей спасения подвижники, избравшие путь иноческого равноангельного жития, восходя от силы в силу и поднимаясь в небесные чертоги. И преподобный Роман завершает свою песнь иноческую квинтэссенцией иноческого подвига: «Приближается время веселия, скоро, скоро Христово пришествие; Жениха вы на брак провожаете, и в руках ваших ясны светильники, ибо в девстве пожили вы праведно. Что есть девство? Души целомудрие, силой коего славу Господнюю вы возможете зреть, воспевающе: Аллилуийя»(24).

    Примечания:

    1. Ранние отцы Церкви. Брюссель, 1992. С. 142.

    2. Фельми Карл Христиан, проф. Введение в современное православное богословие. М., 1999. С. 7.

    3. Голубцов А. П., проф. Из чтений по церковной археологии и литургике. Литургика. Сергиев Посад, 1918. С. 182.

    4. Киприан, иером. Взгляните на лилии полевые. Издание Макариев-Решемской обители,1999. С. 16–18.

    5. Триодь постная. В пяток сырный во светильничное, на Господи воззвах, стихира первая // Триодь постная. Ч. 1. К., 2004. Л. 59.

    6. Там же, стихира вторая.

    7. Там же, стихира третья.

    8. Там же, славник.

    9. Там же.

    10. Триодь постная. В субботу сырную на утрени, канон, глас 8, по шестой песни икос // Триодь постная. Ч. 1. К., 2004. Л. 65, на обороте.

    11. Там же, эксапостиларий // Там же. Л. 68.

    12. Там же, канон, песнь 1 // Там же. Л. 61, на обороте.

    13. Там же.

    14. Там же, песнь 2 // Там же. Л. 62.

    15. Там же.

    16. Там же.

    17. Там же.

    18. Там же // Там же. Л. 62, на обороте.

    19. Там же, по третьей песни седален // Там же. Л. 63, на обороте.

    20. Там же, канон, песнь 4 // Там же, Л. 64.

    21. Там же.

    22. Там же.

    23. Там же, песнь 5 // Там же. Л. 64, на обороте.

    24. Все ссылки на текст преподобного Романа приводим по изданию: Аверинцев С. Переводы. Многоценная жемчужина. К.: ДУХ И ЛИТЕРА, 2004. С. 125–130.

    Источник: pravlife.org

    • 24 Июн 2016 17:02
    • от monves
  12. Пантелеимонов монастырь на Афоне — русская мона...

    Интервью наместника Данилова ставропигиального мужского монастыря Москвы архимандрита Алексия (Поликарпова) после посещения Святой Горы Афон.

    Отец Алексий, Вы в составе делегации Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла побывали в конце мая на Святой Горе Афон. Пожалуйста, поделитесь впечатлениями от поездки.

    Для нас очень важен сам факт того, что Русская Православная Церковь так широко отмечает 1000-летие русского присутствия на Афоне. Конечно, эта дата условная, и, тем не менее, мы знаем, что первое письменное упоминание о русском монашестве на Афоне относится к 1016 году. В одном из датированных этим годом документе, который в настоящее время хранится в библиотеке Великой Лавры, есть подписи игуменов всех монастырей Святой Горы. Среди них и такая: «Герасим – монах, милостью Божией, пресвитер и игумен монастыря Росов».

    Большое впечатление на меня произвело то, как изменился Пантелеимонов монастырь за несколько лет. Последний раз я был на Афоне в 2014-м, работы по благоустройству обители велись уже тогда, но за эти два года было сделано очень много, восстановлено утраченное, и монастырь сегодня выглядит как пасхальное яичко. Старый Русик, Ксилургу – всё засияло новым светом и являет собой похвалу Господу, Пречистой Богородице и великомученику Пантелеимону.

    С благодарностью я размышлял о людях, чьей заботой так преобразился наш монастырь на Святой Горе. Большой знаковой поддержкой, на мой взгляд, было участие Российского государства в восстановлении и сохранении духовного и культурного наследия Пантелеимонова монастыря.
    27 мая мы встречали на Афоне Святейшего Патриарха Кирилла. От Святых врат к собору великомученика Пантелеимона Патриарх шел по дорожке, украшенной лавровыми листьями. На следующий день к празднованию Собора Преподобных Русских Святогорцев в обитель прибыл Президент России. У Святых врат Владимира Владимировича под праздничный колокольный звон встречал игумен монастыря схиархимандрит Иеремия. Патриарх Московский и всея Руси Кирилл приветствовал Президента у входа в соборный храм. Глава государства молился вместе с братией монастыря и многочисленными гостями, а по окончании торжественного богослужения получил в дар от насельников монастыря икону Всех святых русских государей. Известно, что за 1000-летнюю историю нашей страны около 150 ее правителей были причислены к лику святых. Как вы, наверное, знаете, за посильную помощь и личное участие в возрождении Пантелеимонова монастыря Президент Российской Федерации и Святейший Патриарх Кирилл были удостоены орденов I степени святого великомученика и целителя Пантелеимона.

    Для нас, церковных людей, очень важно и значимо видеть духовное устремление нашего Президента, единение государства с Церковью. Владимир Владимирович молился вместе с нами в храме, призывая Божию милость на свой народ.

    Слава Богу, что мы православные!

    Батюшка, в эти же исторические дни в Екатеринбурге проходила международная монашеская конференция «Святоотеческое наследие в свете афонских традиций». Вы не смогли присутствовать на форуме по той именно причине, что вместе с Патриархом находились на Святой Горе; Ваш доклад зачитал насельник Данилова монастыря игумен Никон (Каширин). Екатеринбург же принял целый сонм святогорских насельников, пожелавших поделиться своими размышлениями о монашестве с нашими соотечественниками. Словно незримая ниточка протянулась между Афоном и Россией: Святейший Патриарх Кирилл – на Святой Горе Афон, а самые известные афонские духовники – в уральской столице. Наши связи с афонитами, кажется, становятся всё крепче. Скажите, нам по-прежнему есть чему учиться у Афона?

    Несомненно. Мы приобщились лишь малой части духовной жизни Афона и в очередной раз почувствовали, насколько это непросто. Взять хотя бы ночные богослужения: это очень тяжело, хотя и можно присесть во время службы в стасидии. Я спросил у одного мужчины, который каждый год бывает на Афоне (он врач, семейный человек, замечательный специалист своего дела), зачем он ездит на Святую Гору? И он ответил мне, что даже когда не всё понятно в богослужении на греческом языке, тянешь четочку на службе, а благодать, которая присутствует здесь, потом питает тебя целый год. Еще он сказал, что без этой духовной поддержки не смог бы противостоять всем искушениям, которые случаются в его жизни. Возможно, и нам, монахам, не всё можно применить у себя из духовного опыта афонитов, но ведь это как в семейной жизни: необязательно перенимать у образцовой семьи всё, что видишь. Подчас это и невозможно. Возьми то, что можешь взять. Что не можешь взять, не бери, укоряй себя, и исполняй, что можешь исполнить. Для нас важно, что есть люди, такие же, как и мы, наши современники, но они живут истинной подвижнической жизнью.

    В настоящее время в Свято-Пантелеимоновом монастыре проживает более ста русских насельников. Почему так важно для нас русское присутствие на Святой Горе Афон?

    В Святом граде Иерусалиме есть колокольня, которая называется Русская свеча. Так вот Пантелеимонов монастырь на Афоне – это русская монашеская свеча пред Богом. У наших паломников есть здесь свой уголок, они могут прибыть на Святую Гору, услышать молитву на родном языке, увидеть людей, которые, подобно им, когда-то тоже приехали из России и посвятили свою жизнь Христу. Мы не оспариваем первенства греков, мы заимствовали православную веру у Византии, но для нас важно, что когда-то на Афоне было до 5000 русских насельников. В прошлом веке многие опасались, что русская лампада здесь угаснет – наших соотечественников оставалось на Святой Горе совсем мало. Но этого, слава Богу, не произошло.

    Сегодня наша молитва на Афоне вновь окрепла, и мне кажется, это очень много значит для русских людей. Церковь во все времена благоговела перед афонской святыней. И в наши дни мы видим, как церковные, а порой и малоцерковные люди имеют возможность бывать на Святой Горе. Они приезжают подчас буквально на несколько дней, паломничают по монастырям, прикладываются к святыням, питаются этим воздухом, на какие-то часы отрешаются от своих суетных забот, и Божия благодать питает и врачует их.

    И внешнее благолепие русского монастыря на Афоне сегодня, как, наверное, никогда прежде, радует глаз человека. Нам приятно, что этот благодатный уголок не забыт людьми, не оставлен Богом. Пресвятая Владычица незримо пребывает здесь.

    Когда Святейший Патриарх Кирилл освящал собор великомученика Пантелеимона в Старом Русике, Его Святейшество говорил, что это великолепие не должно быть забыто, что богослужения должны совершаться здесь регулярно, и что мы будем продолжать посылать на Афон людей, чтобы здесь служить Богу, потому что это очень важно для нашей Церкви и нашего народа.

    Беседовала Екатерина Орлова


    Справка

    Свято-Пантелеимонов монастырь – один из двадцати монастырей на Святой Горе Афон в Греции. Расположен на берегу небольшой бухты на юго-западе Афонской горы между пристанью Дафни и монастырем Ксенофонт.

    Первое русское монашеское поселение на Афоне появилось в XI веке, сохранилось письменное упоминание о нем как действующем монастыре, относящееся к февралю 1016 года. На Афоне принял постриг родоначальник русского монашества преподобный Антоний Печерский. В XVII веке монастырь перешел в руки греков. К концу XVIII столетия он пришел в запустение, но в начале XIX был заново отстроен. Возвращение русских иноков началось только в 1830-е годы, с этого же времени монастырь пользовался покровительством русской императорской фамилии. Расцвет обители приходится на конец XIX – начало XX века, когда она стала самым большим монастырем на Афоне по площади и численности братии. К 1913 году здесь насчитывалось более 2000 монахов. После революции, вследствие разрыва связей с Россией и систематического вытеснения русских со Святой Горы численность братии стала быстро сокращаться. В конце 1960-х годов в монастыре оставалось всего семь престарелых монахов. На настоящий момент в монастыре вместе с послушниками проживает 106 человек братии.

    Большую роль в возрождении монастыря в советские годы сыграл митрополит Ленинградский и Новгородский Никодим – учитель Святейшего Патриарха Кирилла; вместе они посетили Афон в начале 1970-х годов.
    Свято-Пантелеимонов монастырь находится в канонической юрисдикции Константинопольского Патриархата; его насельники обязаны принимать гражданство Греческой Республики, которое дается автоматически при поступлении в монастырь.

    К Свято-Пантелеимонову монастырю приписаны скиты Богородицы (Ксилургу), Старый Русик, Новая Фиваида и Крумица.


    Среди святынь обители – часть Креста Господня, частица камня Гроба Господня, мощи святого великомученика и целителя Пантелеимона, преподобного Силуана Афонского, частицы мощей святого пророка Иоанна Предтечи, праведного Иосифа Обручника, апостола Фомы, великомученика Георгия Победоносца, апостола и евангелиста Луки, святителя Иоанна Златоуста.


    В монастыре расположена уникальная библиотека, насчитывающая 1500 греческих, 550 славянских, 400 русских, 43 иноязычных рукописных кодекса и свыше 42 000 печатных книг.


    В 2011 году тогдашний президент РФ Дмитрий Медведев инициировал создание Попечительского совета Свято-Пантелеимонова монастыря и предложил основать международный фонд по поддержке обители. В состав Попечительского совета вошли представители российской власти и Церкви.


    Источник: monasterium.ru

    • 14 Июн 2016 18:36
    • от monves
  13. Афонский старец схиархимандрит Иеремия: «Без лю...

    Интервью настоятеля Русского на Афоне Пантелеимонова монастыря схиархимандрита Иеремии (Алехина).

    «К Афону готовился долго»

    — Ваше Высокопреподобие, Русский Афон подошел к миллениуму — тысячелетнему рубежу священной истории. Каким встречает этот юбилей ваш монастырь? Сколько в нем сейчас насельников, как бы вы оценили его общее состояние?

    — В этом году количество насельников нашей обители впервые с начала 1950-х годов превысило отметку в 100 человек. Много это или мало? Для сравнения назову такую цифру: к концу 1970-х годов в монастыре проживало всего 12 монахов. Я принял монастырь с 16 насельниками. По милости Божией в этом юбилейном году численность насельников продолжает увеличиваться.

    — Как поступают новички в вашу обитель? Сколько обычно длится искус? Как быстро проходятся различные ступени монашеского возрастания?

    — Монашеское возрастание зависит от степени подготовленности подвизающегося. Поэтому и время пострига в ту или иную степень монашества определяется индивидуально. В Москве действует наше подворье, которое фактически является монашеской общиной во главе с иеромонахом Никоном (Смирновым). Его задача — готовить насельников для нашей обители. Было бы очень хорошо, если бы вообще все новички проходили подобную подготовительную школу. Тогда им было бы легче прижиться на Афоне. К сожалению, сейчас у нас не так много подворий, как до революции. А ведь послушники поступают не только из России! На Афоне больше ответственности, потому и больше духовного труда. Было бы правильно и в других странах русского Православия открыть если не подворья, то хотя бы представительства нашего монастыря.

    — Вспомните, пожалуйста, свое первое посещение Святой горы.

    — Я готовился к Афону долго. Что такое Святая гора, знал с детства. У нас была очень боголюбивая семья. Благочестие воспитывали дедушка и бабушка — Иаков и Анна. Мы все много работали, всегда молились; дедушка по ночам Псалтирь читал. А по субботам всегда собирались вместе, молились и после молитвы пели песню «Гора Афон, гора святая». Пели с любовью, как сейчас помню. Я всё размышлял, какая она — Святая гора, как живут там монахи.

    Много рассказывал об Афоне мой духовный наставник отец Кукша (Величко). Говорил, что там хорошо. Когда я ехал на Афон, думал: а вдруг он не такой... А когда приехал, оказалось, что я даже и не представлял, какой он на самом деле, так тут хорошо! Здесь — рай, сад сладости духовной. Всё под покровом Царицы Небесной. Всё овеяно благодатью и молитвой.

    Когда ступил на эту землю, почувствовал свое недостоинство. Скорбел, что в таком пожилом возрасте сюда приехал, ведь мне уже было около 60 лет. Но всегда старался трудиться в меру сил, которые давал Господь. Так и братиям говорю, что они не ко мне сюда пришли, и не я их призвал, но Царица Небесная. Она здесь Игумения и ваша Воевода. На Нее надо смотреть и жить как бы перед очами Ее, чтобы быть достойными Ее призвания.

    — С какими трудностями вы столкнулись, став игуменом?

    — Кругом разруха была, всё ветхое. Но руки не опускали, молились и трудились все вместе. Всё, что могли, старались сами ремонтировать. Верили, что Матерь Божия любит Святую Русь и не даст погибнуть монастырю. Потом наполнился монастырь братией. Монашеская жизнь постепенно налаживается, и Россия вновь стала помогать нам. Слава Богу!

    «Молимся за Украину, молимся за Отечество»

    — А кто вы по националь­ности?

    — Донской казак. Хутор Новорусский, откуда я родом, находился на земле Войска Донского. Тогда это была одна земля — русская, а теперь моя родина оказалась почти на границе. Так что я одновременно и русский, и украинский казак. Не надо делить наши народы! Все мы — один род. Где разделение — там вражда. А должна быть между нами любовь. Кто проповедует ненависть, войну и вражду — тот от врага. А кто проповедует мир и любовь — с тем Христос!

    — В вашем монастыре традиционно много выходцев с Украины. Почему?

    — Мне кажется странной такая постановка вопроса. Почему бы здесь не быть выходцам с Украины? В нашем монастыре спасаются братия разных национальностей. Здесь есть и русские, и украинцы, и белорусы, и татары, и грузины, а также прибалты, болгары, узбеки и даже один немец. И так было всегда. Монастырь не российский, не украинский или еще какой-то, а именно Русский. Когда вы попадаете в наш монастырь, вы попадаете на Святую Русь. Здесь мы все едины. Едиными устами и единым сердцем славим Святую Троицу в любви, мире и единодушии. И молимся Богу, чтобы так же было в странах русского Православия. Новые границы недавно образовались, а раньше это была одна страна, единая Русская земля. Я думаю, нельзя забывать об этом единстве. Наша обитель всегда будет напоминать о нем, чтобы русские, белорусы, украинцы и другие народы Руси жили в мире, согласии и любви.

    — Как насельники монастыря молятся за Украину?

    — Это общая боль для всех нас. С первых же дней трагических событий на Украине я благословил братии молиться за мир в земле Русской. Каждый насельник нашей обители, монах или послушник, к своему келейному правилу добавляет еще одну сотницу о мире на Украинской земле, за всех страждущих в Отечестве нашем, об умирении междоусобной брани, водво­рении мира и единомыслия в народе нашем.

    В трудностях всегда нужно надеяться на Бога. И не надо задавать вопросов «Почему Бог попустил это», «Почему Он не предотвратил то». Приведу пример из жития нашего старца преподобного Силуана. Когда в России произошел переворот, убили царя, реками потекла кровь, братия в нашем монастыре очень болезненно переживала. Конечно же, они обсуждали всё, что происходило в России. Однажды спросили и преподобного: «Что же ты молчишь, отче? Неужели тебе безразлично, что делают там большевики?» На это старец ответил: «Нет, мне небезразлично. Я очень люблю мое Отечество. Но Бог больше меня его любит. То, что происходит сейчас, происходит по Его попущению. Я не могу этого понять и не могу этого остановить. Мне остается только терпеть, прощать, любить и молиться». Так и я говорю своим братьям, чтобы верили в Бога и Его премудрость, чтобы молились об умягчении злых сердец, чтобы не давали злобе победить любовь и добро в своем сердце, потому что тогда у них не будет молитвы. Этого же я и всем православным желаю.

    Без любви не будет Святой Руси

    — Как вы взаимодействуете со Священным Кинотом? Насколько регулярно лично участвуете в его заседаниях, как часто видитесь с Протом Святой горы?

    — Наш монастырь, как и все другие афонские обители, имеет своего постоянного представителя при Священном Киноте — антипросопа. Он представляет интересы монастыря и в затруднительных случаях всегда советуется с нами. Дважды в году в Киноте помимо представителей собираются еще и игумены всех монастырей. Если позволяют силы, я посещаю эти собрания, тогда и встречаюсь с Протом. Иногда посылаю вместо себя кого-нибудь из соборных старцев обители.

    — Поделитесь, что главное в духовной жизни?

    — Послушание. В монастыре — игумену, братии, уставу; в миру — Евангелию и совести. Без послушания не стяжать благоволения Божиего. Без послушания не стяжать Царствия Небесного, ведь именно преслушанием оно было потеряно.

    — Какое наставление вы могли бы дать нашим читателям?

    — В мире оскудела любовь (см.: Мф. 24, 12). И в русском человеке сегодня любовь оскудела тоже. Без любви нет самопожертвования. А какой же русский без самопожертвования! Жить и трудиться во имя блага ближнего должен русский человек. Любовью созидается и хранится мир. Без любви, веры, труда, готовности к самопожертвованию не будет Святой Руси.


    БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

    Настоятель Русского на Афоне Пантелеи­монова монастыря схиархимандрит Иеремия (Яков Филиппович Алехин) родился 9 / 22 октября 1915 г. на хуторе Новорусском (область Войска Донского) в благочестивой православной казачьей семье. С приходом к власти большеви­ков и началом гонений на веру вся семья была репрессирована и сослана в Сибирь, где родители погибли. В 1930 г. он переезжает на Украину, где с 1935 по 1941 г. работал рабочим на металлургическом заводе в Мариуполе. В 1941 г. был насильно угнан на работы в Германию. В 1945 г. репатриирован. С 1945 по 1952 г. работал на хлебозаводе № 2 в Луганске. В 1956 г. поступил в Одесскую духовную семинарию и одновременно нес послушание в одесском Успенском мужском монастыре. 17 января 1957 г. принял монашеский постриг с именем Иеремия, 25 января того же года рукоположен во иеродиакона, 27 января 1958 г. — во иеромонаха. Духовником и наставником о. Иеремии в этот период становится схиигумен Кукша (Величко; †1964), ныне причисленный к лику святых. С апреля 1975 г. отец Иеремия ревностно и безвыездно подвизается на Святой горе. Ее возрождение — одна из главных заслуг отца Иеремии. В 1975 г. он удостоен сана архимандрита. 10 апреля 1976 г. избран братией общим духовником монастыря, в декабре 1978 г. — наместником игумена, а 5 июня 1979 г. Патриархом Константинопольским утвержден в должности игумена. В 2006 г. отец Иеремия принял постриг в великую схиму. 17 октября 2013 г. Константинопольский Патриарх Варфоломей наградил его правом ношения патриаршего наперсного креста. К своему 100-летнему юбилею схиархимандрит Иеремия удостоен орденов равноапостольного князя Владимира (I степени) и преподобных Антония и Феодосия Киево-Печерских.

    Дмитрий Анохин

    Источник: e-vestnik.ru

    • 10 Июн 2016 11:22
    • от monves
  14. Евангельское учение о непрестанной молитве

    Выступление схиархимандрита Авраама (Рейдмана), духовника Александро-Невского Ново-Тихвинского женского монастыря и Свято-Косьминской мужской пустыни на Международной монашеской конференции «Святоотеческое наследие в свете афонских традиций: духовное руководство». Екатеринбург, 27–29 мая 2016 года.

    Ваши Высокопреосвященства, Ваши Высокопреподобия, дорогие отцы и братья, позвольте предложить вашему вниманию свое скромное рассуждение на тему двух притч Господа нашего Иисуса Христа. В предыдущем слове Его Высокопреосвященство митрополит Афанасий приводил слова апостола Павла: «Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за все благодарите». Владыка говорил, что каждый из нас должен всегда пребывать с Господом. А самым простым, самым прямым путем к этому является непрестанная молитва. Вот о ней я и хочу, опираясь на Евангелие, сказать несколько слов.

    Господь сказал притчу о том, что должно всегда молиться и не унывать (Лк. 18:1–8). Уже в первых словах содержится самая главная мысль, которая будет раскрываться на протяжении всей притчи, причем доказательством служит апелляция к здравому смыслу. Для притч Спасителя это обычно. Итак, мы должны всегда молиться и не унывать. Зачем всегда молиться? Чтобы всегда пребывать с Господом, постоянно получать помощь Божию. А не унывать – значит не оставлять молитву из-за того, что по видимости мы не получаем просимое.

    В одном городе был судья, который Бога не боялся и людей не стыдился. Мы нередко воспринимаем Бога совершенно безразличным к нашим нуждам, считаем Его жестоким судьей, совершенно ничего не стыдящимся и не боящимся. Конечно, Господь на самом деле не таков. Но часто именно так люди относятся ко Христу, переживая какие-либо духовные брани, и именно с таким расположением обращаются к Нему. В том же городе была одна вдова, и она, приходя к судье, говорила: «Защити меня от соперника моего». Вдова – это символ души человека. Как вдова – существо беззащитное, так и душа сама по себе, без помощи Божией, слаба и немощна. Защити меня от соперника моего. Кто этот соперник? Можно дать два ответа: это либо диавол, либо грех. Поскольку святые отцы говорят, что страсти суть демоны, противоречия между этими двумя толкованиями нет. Но он долгое время не хотел, а после сказал сам в себе: «Хотя я и Бога не боюсь и людей не стыжусь…Под судьей приточно мы понимаем Бога, а Он, конечно же, Самого Себя бояться не может. И людей не стыдится Господь, потому что совершает наше спасение так, как считает нужным, невзирая на человеческое мнение. …но так как эта вдова не дает мне покоя, защищу ее, чтобы она не приходила больше докучать мне». Так поступает неправедный судья. Тем более Господь милосердный подаст нам помощь, как и говорится дальше в притче: И сказал Господь: «Слышите, что говорит судья неправедный? Бог ли не защитит избранных Своих, вопиющих к Нему день и ночь…»

    Мы считаем, что Бог медлит помочь, но на самом деле так проявляется Его долготерпение: Он хочет закалить нас в борьбе, научить молитве. В конце концов, человек получает помощь, защиту от нападения диавола. Но Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле? Найдутся ли ко времени Второго Пришествия люди, верующие, что Господь им обязательно поможет, невзирая на их немощи, страсти, положение в Церкви? Монах ты или мирянин – не имеет значения, главное – иметь веру, не просто, как говорят некоторые богословы, догматическую, а веру живую, сердечную.

    Сказал [Господь] также к некоторым, которые уверены были о себе, что они праведны, и уничижали других, следующую притчу (Лк. 18:9–14). Здесь снова в самом начале приоткрывается смысл притчи. Кому она адресована? Тем, кто уверен в себе и уничижает прочих. Значит, в молитве, как и в любом деле, необходимо избегать мнения, будто ты праведный человек, а другие ниже тебя, и их можно унижать. Два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Господь Иисус Христос оставил нам молитву «Отче наш». Она – образец того, как нам нужно обращаться к Богу. Но Господь показал нам и то, какая молитва является неправильной. Не обязательно молиться теми самыми словами, какие произносил фарисей: мы можем читать «Отче наш», какой-нибудь канон или даже Иисусову молитву, но при этом иметь мысли фарисея. От этой ошибки и хочет уберечь нас Спаситель.

    Два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: «Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди: грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь. Пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю». Вот молитва такая, какой она не должна быть: в ней есть презрение к людям. Мы должны остерегаться этого. Конечно, прощения грехов мы при такой молитве не получим, хотя бы по той причине, что грешниками себя не считаем и о прощении не просим, а желаем только каким-то образом выделиться среди людей своей мнимой праведностью. По-настоящему же, в христианском смысле праведный человек видит, прежде всего, свои страсти, как сказали некоторые древние отцы: «Начало душевного здравия – это видеть грехи свои, подобные песку морскому». Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо, но, ударяя себя в грудь, говорил: «Боже, будь милостив ко мне, грешнику». Вот эта молитва правильная: покаяние должно присутствовать всегда, даже благодарение надо совмещать с сознанием того, что ты грешник. Сказываю вам, что сей пошел в дом свой оправданным более, нежели тот, ибо всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится. Тот, кто почитает себя грешником и просит о прощении грехов, действительно уходит помилованным, а того, кто сам себя оправдывает, Господь смиряет и удаляет от Себя. Смиряющий же себя вознесется.

    Покаяние – это способ достичь смирения. Если к этим притчам мы присоединим еще изречение Спасителя из Его прощальной беседы с учениками: И если чего попросите у Отца во имя Мое, то сделаю, да прославится Отец в Сыне (Ин. 14:13), то получим учение о непрестанной Иисусовой молитве. Эта заповедь – Евангельская, и мы должны понимать, что Иисусова молитва – это дело не только одних монахов. Ею должны заниматься все. Святой блаженный Симеон Солунский говорит, что все христиане (любых сословий, любого возраста, даже дети!) должны призывать имя Христово, стараться делать это и в течение дня, и хотя бы час времени уделять специально этому деланию. В заключение хочу рассказать случай из своего священнического опыта. Как- то Промысл Божий свел меня с одной женщиной. Она была очень простой, до пенсии работала шахтером. Жила обычной жизнью: замужем, не одинокая. И она имела дар непрестанной молитвы. Не знаю, кто ее научил молиться, но Господь так устроил, что в сердце ее постоянно совершалась Иисусова молитва. Она не прекращалась и в церкви, и даже мешала ей читать обычное утреннее и вечернее правило, потому что как бы вытесняла всё другое из ума и сердца. Подобное состояние описано в книге «Откровенные рассказы странника». Видите, Бог нелицеприятен. Чистая совесть, а не тот или иной образ жизни – монашеский или мирской – дает человеку благодать Божию.

    У апостола Павла есть такие слова: «Брак честен, ложе непорочно» (Евр. 13:4). Миряне не должны говорить: «Молитва – это удел только монахов, а мы будем лишь в случае нужды просить их молитвенной помощи». Конечно, каждый из нас должен сам обращаться к Богу, в особенности хранить Иисусову молитву, которая, по словам свт. Игнатия Брянчанинова, есть школа молитвы. Кто научится внимательно призывать имя Христово, тот будет без рассеянности читать каноны, сможет благоговейно присутствовать за богослужениями и сохранит тот вожделенный благодатный мир, который дарует нам Христос. Даже Причащение Святых Христовых Таин будет сознательнее восприниматься человеком, когда он преуспеет в молитве. Христианин тогда как бы некими руками прикоснется к великой Тайне. А если руки его больны, немощны, как он сможет сделать это?

    Есть такие слова в Божественной литургии, в Херувимской песни: «Яко да Царя всех подымем». В этот момент службы священнослужители переносят с жертвенника на престол еще не сами Святые Дары, еще не «Царя всех», а только образ – хлеб и вино. Что же тогда значит эта строчка из молитвы? Здесь говорится о самом Причащении. В древности все люди (сейчас так причащаются только священники в алтаре) брали в свои руки Тело и Кровь Христовы и поднимали их. Но и сейчас любой человек, соединяясь со Христом в Евхаристии, поднимает Его духовными руками – своей верой и молитвой. И если мы будем хранить эти добродетели, то тогда сподобимся по- настоящему вкусить благодать Божию, дарованную нам в Церкви через таинства Крещения, Миропомазания, Покаяния, Причащения Святых Христовых Таин.

    ***

    Вопрос к схиархимандриту Аврааму: Когда я читаю акафисты или трехканонник, мне даже плакать хочется, такое сокрушение. А если молюсь Иисусовой молитвой, то ничего не чувствую, много нехороших мыслей. Это значит, что мне лучше Иисусовой молитвой не молиться или я что-то не так делаю?

    Ответ: Конечно, богослужебные тексты (как те, которые можно читать дома, так и те, которые мы слушаем в храме) наполнены глубочайшим смыслом. И мы, раскрывая для себя смысл священных гимнов, вникая в него, усваиваем себе мысли святых отцов, и наша душа умиляется. А содержание молитвы Иисусовой чрезвычайно сжато и просто: исповедание Господа Иисуса Христа Сыном Божиим и покаяние. Молитва Иисусова – это чистая молитва, в ней элемент познавательный сведен до минимума, она – прекраснейшее средство, чтобы следить за своим вниманием. Читая, например, каноны, мы не замечаем разных помыслов: то какая-то мысль посторонняя пришла, то ум снова вернулся к смыслу читаемого. Мы не видим, что с нами происходит. А когда творим Иисусову молитву, тогда на фоне этого, так сказать, однообразия проявляется всё, что в нас на самом деле живет. По изречению древних монахов, именно эта молитва является зеркалом человека. В ней мы видим себя такими, какие мы есть. Потому и кажется сначала, что трудно просто призывать имя Христово. Но если мы не умеем этого делать, то должны признаться себе, что всегда молимся недостаточно внимательно.

    Но хочу сделать оговорку. Не нужно думать, что те, кто не творит Иисусовой молитвы, это люди пропащие, погибшие. Конечно, человек может молиться по- разному и сама Церковь предлагает большое разнообразие молитвенных средств. Иисусова молитва является из них только наиболее сильным, но не единственным. Были подвижники, которые непрестанно читали, например, Псалтирь. А другие совершали огромное правило: вычитывали все церковное чинопоследование, а затем еще какие-нибудь молитвы в своей келье. Безусловно, это тоже было молитвой. Мы говорим не о том, что надо отказаться от всего богатства гимнотворчества, я только хочу показать короткий путь, который в особенности удобен для людей, занимающихся разными делами. Не всегда есть возможность читать Библию или каноны, а краткую молитву Иисусову мы можем всегда иметь с собой. С одной стороны, не стоит смущаться, что при канонах мы чувствуем умиление, а при чтении Иисусовой молитвы – нет. С другой стороны, нужно понимать, что виновата здесь не сама молитва, а наша неопытность.

    Вопрос: Обязательно ли молиться Иисусовой молитвой? Можно ли вместо нее мысленно читать псалмы, «Отче наш» или «Богородице Дево, радуйся»?

    Ответ: Наверное, многие из вас читали жизнеописание подвижника благочестия, причисленного к лику святых Украинской Православной Церковью, – свт. Зиновия (Мажуги), в схиме Серафима. Он учил своих духовных чад, что кроме Иисусовой молитвы надо много раз в течение дня повторять «Богородице Дево». Вот устанешь творить Иисусову молитву (а он, как глинский монах, считал само собой разумеющимся, что нужно непрестанно творить молитву Иисусову) – обращайся к Божией Матери. Свт. Зиновий рассказывал об одном исповеднике веры, которого на допросах жестоко пытали и били, а он постоянно читал про себя «Богородице Дево». Боль чувствовалась, но как бы приглушенно, а потом он терял сознание, и с ним уже ничего не могли сделать. Такие пытки продолжались около месяца, но из него не смогли вытянуть никакого «признания» или склонить его к предательству, благодаря тому, что он молился Богородице.

    Но это не исключает Иисусовой молитвы. Можно читать наизусть и псалмы. Некоторые древние подвижники произносили непрестанно «Отче наш». Но, повторяю, Иисусова молитва своей краткостью и четкостью смысла, заключенного в ней, – исповеданием Господа Иисуса Христа и покаянием – наиболее удобна, наилучшим образом сосредотачивает наш ум. Некоторые святые отцы говорят, что в Иисусовой молитве заключены сразу два Завета – Новый и Ветхий. «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий» – это Новый Завет, а «помилуй мя», как начало 50-го псалма, сочиненного богодухновенным пророком Давидом, – это Ветхий Завет. Видите: самое главное взято из Нового и из Ветхого Заветов. И зачем нам пренебрегать этой молитвой, ведь она не мешает нам совершать прочие молитвы, только помогает. Мы обязательно получим пользу от нее, если будем, сколько можем, стараться.

    Единственная оговорка. Миряне или новоначальные монахи, как говорит свт. Игнатий, не должны заниматься сведением ума в сердце. Это опасно. А творить Иисусову молитву устно или в уме, понуждая себя к вниманию и покаянию, ничего не ожидая, кроме прощения грехов, вовсе не вредно. Такая молитва не приведет ни к какой прелести, ни к какому заблуждению, а, наоборот, сделает нас, как людей кающихся, неподверженными гордости, самомнению, которые и есть причина прелести.

    Вопрос: Пытаюсь думать о смерти во время молитвы. Что посоветуете делать, если от этого начинаю унывать?

    Ответ: Дело в том, что надо различать, как отмечает схиархимандрит Софроний (Сахаров), две вещи – память смертную и страх смерти. Есть животный страх смерти. И сам старец Софроний его испытывал, когда у него сильно болело сердце. А есть память смертная, которая, по словам свт. Игнатия (Брянчанинова), сама собой приходит от усиленного упражнения в Иисусовой молитве. И вот такая память о вечности, как говорит об этом старец Софроний (Сахаров), не может привести человека в уныние, а, наоборот, воодушевляет его, окрыляет, делает усердным молитвенником. Лучше не сочинять что-то самому и не пугать самого себя, а ждать, когда эта добродетель сама появится от внимательной молитвы.

    Кроме того, безопасным средством размышления о духовных предметах является чтение святых отцов, пишущих о памяти смертной, например, свт. Игнатия или свт. Тихона Задонского. Мы, будучи немощными, не можем думать о себе, как преподобный Антоний Великий: «Все спасутся, один я погибну», или как преподобный Пимен Великий, говоривший своим ученикам: «Поверьте, мои чада, где диавол, там и я буду», или как современный подвижник, преподобный Силуан Афонский: «Когда я умру, то сойду во ад». Когда мы берем на себя такой непосильный груз, то, естественно, начинаем унывать и спотыкаться. Тогда память смертная превращается для нас в страх смерти. Придет, может, время, и мы начнем испытывать что-то подобное тому, о чем говорят святые отцы. Но всякий подвиг, в том числе и смирение, должен быть соразмерен нашему духовному развитию, поэтому лучше предоставить памяти смертной постепенно развиваться в нас от внимательной молитвы Иисусовой.

    Вопрос: Всегда ли помогает молитва Иисусова при нападении той или иной страсти? Иногда кажется, что надо что-то еще предпринять, какой-то дополнительный подвиг, одной молитвы недостаточно.

    Ответ: Конечно, если человек крепок физически и у него, допустим, блудная брань, то он должен смирять себя разумным постом, может быть, совершать еще какие-то телесные подвиги – делать больше поклонов, ограничивать себя во сне и так далее. Или, например, молиться тем святым, которые укрепляют в этой брани (преподобному Моисею Угрину или другим подвижникам). Иногда бывает, что мы как будто теряем дерзновение ко Господу. Тогда, как многие знают это по опыту, помогает обращение к Божией Матери. Всё это не мешает Иисусовой молитве, а, напротив, содействует ей. Мы не должны сами себя загонять в какие-то рамки, заострять свое внимание на чем-то одном и отрицать все остальное. Всему свое место, как говорит Екклесиаст. Место молению именем Иисусовым, место и другим молитвословиям, место размышлениям о смерти (в свое время), место и разумному смирению, постепенно в нас развивающемуся. Поэтому что-то дополнительное во время брани предпринимать можно, но при этом понимать, что Иисусова молитва, по словам преподобного Иоанна Лествичника, есть оружие, которого крепче нет ни на небе, ни на земле.

    Вопрос: Каково значение внутренней молитвы?

    Ответ: Внутренняя молитва имеет огромное значение в духовной жизни человека, в особенности, конечно, монашествующего. Но, как в том примере, который я вам привел, она может быть дарована и мирянину, в том числе живущемув браке. Не всегда внутренняя молитва – это молитва Иисусова. Древние египетские подвижники пользовались другими краткими изречениями, иногда читали псалмы, так же делали наши Киево-Печерские монахи – но всё это было внутренней молитвой. Преподобный Серафим Саровский говорил: «Монахи, которые занимаются только внешней молитвой, а о внутренней нерадят, это не монахи, а черные головешки». Они только имеют вид иноков (носят черное), а на самом деле – потухший уголь, в них нет огня. Поэтому внутренняя молитва имеет громадное значение в духовной жизни человека. Более того, осмелюсь сказать, что такие великие добродетели, как послушание, мы не состоянии совершить своими силами и, только молясь Господу, получая от Него помощь, можем совершенно отречься от своей воли.

    А бывает и так. Иногда мы можем не иметь послушания по одной простой причине: рядом с нами нет руководителя. Просто мы разлучились на некоторое время, допустим, несколько месяцев я не вижу своего духовника, и нет возможности высказать ему свои помыслы, получить назидание. А Иисусова молитва со мной. Я могу быть в дороге, в самых тяжелых жизненных ситуациях, но с Иисусовой молитвой я не разлучаюсь. Если я буду усердно пребывать в ней при всех самых неудобных обстоятельствах, то и Господь будет пребывать со мною и всегда будет мне помогать.

    Вопрос: А каковы признаки внутренней молитвы?

    Ответ: Вопрос задали наши гости из Греции, которых я, наверное, не имею права учить, но раз они спросили, то из послушания скажу свое мнение. Признаками внутренней молитвы являются, конечно же, добродетели. Что первое? Тишина, мир, радость, снисхождение к другим, укорение себя. Притом укорение себя не гласное, не перед другими людьми, а тайное. Иногда мы вслух говорим: «Мы грешники», а если нам кто-то ответит: «Да, вы грешники», мы начнем возмущаться. Получается, что мы не для того говорили, чтобы нас обличали, а чтобы все увидели, какие мы смиренные. Так что признак внутренней молитвы – это исполнение евангельских заповедей. И сама Иисусова молитва – тоже евангельская заповедь.

    Есть один признак внутренней молитвы, который должен быть у всех – и у новоначальных, и у совершенных. Если мы чувствуем, что в душе водворяется мир, значит наша молитва настоящая, подлинная, внутренняя. Есть, конечно, и другие признаки, со стороны невидимые. Например, человек испытывает такое упоение, что даже члены его тела слабеют, как рассказывал о себе святитель Игнатий. Но это, конечно, уже высокое преуспеяние в молитве. Такой человек может восхищаться умом к Богу и даже созерцать Христа, Который является ему ради его усердной молитвы. Так было у старца Силуана Афонского, когда он вместо иконы Спасителя вдруг увидел живого Господа Иисуса. Или, например, преподобный Серафим Саровский, еще иеродиаконом, созерцал стоящего на воздухе и благословляющего его Христа, отчего он пришел в такое состояние, что не мог дальше продолжать службу. Его завели в алтарь, и он несколько часов стоял там неподвижно, постоянно меняясь в лице. Это всё плоды Иисусовой молитвы. Но, конечно, едва ли немногие монахи достигают такого состояния, а тем более чего ожидать мирянам? Зачем им совершать Иисусову молитву? Для мирян это также необходимо, потому что все мы должны пребывать в единении с Господом. Мы должны брать благословение у Него и на простые, житейские дела, и, в особенности, на совершение нашего христианского подвига – исполнение заповедей. Если помощи Божией не будет, то едва ли мы справимся с собой. А молитва Иисусова, даже если мы нарушим заповедь (я имею в виду, конечно, не смертный грех), вновь водворит мир в нашей душе и позволит нам примириться с Господом через покаяние. Как говорит преподобный Иоанн Лествичник, – его речь обращена к монахам, но тем более это относится к мирянам, – «не для всех достижимо бесстрастие, но покаяние необходимо всем».

    Источник: monasterium.ru

    • 08 Июн 2016 13:55
    • от monves
  15. Методы духовного воспитания и средства созидани...

    Доклад, прочитанный на международной монашеской конференции «Святоотеческое наследие в свете афонских традиций: духовное руководство» в Екатеринбурге.

    Прежде чем говорить о методах духовного воспитания монахов, уясним, какова цель монашеской жизни, так как методы полностью зависят от цели.

    «Если вы воскресли со Христом, — говорит апостол Павел, – то ищите горнего, где Христос сидит одесную Бога; о горнем помышляйте, а не о земном. Ибо вы умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге»[1]. И вот в чем суть монашеского призвания: всю свою волю направлять к тому, чтобы привести в действие и развить в себе благодать крещения, то есть научиться жить во Христе, о чем и говорит апостол Павел. Через аскетические подвиги, через послушание, свободное отсечение своей воли, борьбу с помыслами монах вступает на тот же путь, каким шел Сам Христос. Он вступает в тот же подвиг и ту же брань, какая была у Господа с дьяволом. Дьявол искушал Христа с тех пор, как Господь удалился в Иерихонскую пустыню, и вплоть до Гефсиманского сада и Креста. И монах, следуя во всем за Господом, борется против греха вместе со Христом, от Господа получает силу и решимость преодолевать козни лукавого, и вместе со Христом торжествует победу, во всякий момент предпочитая волю Бога-Отца своей человеческой воле. Итак, монашеская жизнь есть «постоянное понуждение своего естества». И отрекаясь от себя, монах тем самым дает возможность Христу войти в него и действовать в нем, как молился об этом Господь: «Отче! которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою, которую Ты дал Мне»[2].

    Монахи следуют призыву апостола Павла, который побуждает нас отдать всю свою жизнь Христу: «Итак, умоляю вас, братия, милосердием Божиим, представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, для разумного служения вашего»[3]. И поскольку этот подвиг, принесение всей своей жизни в жертву Господу, – весьма труден, то эти слова апостола Павла обязывают духовных отцов, игуменов, поддерживать, наставлять и вдохновлять в этом подвиге проходящих монашеское жительство.

    И цель «воспитания монаха» всегда была одна: помочь ему прийти к покаянию, в первую очередь через «познание себя» и стяжание смирения, которое достигается благодаря полному самоотречению и отсечению своей воли в послушании.

    Послушание – это главное, благодаря чему монах обретает жизнь в Боге. И потому монашеское послушание — это не рабство, но путь к подлинной внутренней свободе, противоположной любым узам. В глазах мира это кажется парадоксальным, но это так и есть. Рассмотрим кратко, почему.

    Греческое слово «υπακοή»[4], «послушание», образовано от слова «слушать» и приставки «под». «Слушаться» значит слушать слово начальствующего и свободно покоряться ему. А «по-слушаться» значит воспринять сказанное тебе слово всей душой, проникнуть в него своим умом и волей, согласиться с ним в сердце. Если мы признаём, что слово или какое-либо установление, исходящие от человека, в действительности исходят от Бога, то мы свободно отдаем, посвящаем свою волю воле чужой, поскольку считаем эту волю выше своей собственной. Такова истинная свобода – с радостью, любовью подчиняться воле Божией. И именно в этом духе свободы духовные отцы воспитывают монахов, предавшихся им в послушание. Духовники со смирением принимают этот добровольный дар своих учеников. Что же касается самих учеников, то именно в первые годы своей монашеской жизни они могут научиться свободному послушанию. С самого начала монах призван слушаться в духе свободы, а не принуждения. Свободное послушание означает не то, что ты можешь отказаться исполнить повеленное тебе, а то, что ты всем своим существом усваиваешь мысль, направление, видение вещей, которое тебе предлагает духовный отец – потому что ты сам избрал его как человека, открывающего тебе Бога.

    Какова при этом роль духовного отца? Каким образом он может помочь монаху соединиться со Христом? Каковы основные принципы духовного отцовства? Монах вверяет наставнику всю свою жизнь. Из этого следует, что обязанности духовного отца, обучающего послушников монашескому жительству, весьма разнообразны. Духовный отец должен с неусыпным вниманием наблюдать за всей жизнью монахов, особенно новоначальных, конечно, не в том смысле, чтобы быть чрезмерно требовательным к ним, а относиться к ним именно по-отечески, с заботой и вниманием.

    Главное, чему учит игумен и к чему постоянно побуждает монахов, как только что вступивших на монашеский путь, так и тех, кто уже преуспел на этом пути, – чтобы они непрестанно, во всех своих поступках устремлялись к смиренному следованию за Христом. Монахи учатся иметь «те же чувствования, какие и во Христе Иисусе», то же смиренное мудрование, которое описал апостол Павел во второй главе Послания к филиппийцам[5]. Как Иисус Христос умалил, уничижил Себя, так и монаху, желающему уподобиться Христу, нужно умалять себя.

    Духовный отец побуждает доверившихся ему монахов с радостью и свободой отрекаться от своей воли – чтобы через это они освобождались от своего «я», научались видеть свои страсти и вели решительную борьбу с ними до последнего издыхания. Он также заботится о том, чтобы обучить монахов посильным подвигам, откровению помыслов, общежительной жизни, а также общей и личной молитве.

    В обучении послушников монашескому жительству духовный наставник пользуется определенными «орудиями» и средствами, которые, однако, не являются одинаково применимыми для всех. Духовный отец, наставник непременно должен искать, как применить эти средства для каждого монаха отдельно, в соответствии с его характером, историей жизни, развитием, происхождением, способностями и глубинными устремлениями. Изречения отцов-подвижников изобилуют примерами гибкого рассуждения духовных отцов в зависимости от того, кто к ним обращался.

    Очень важным является само отношение игумена к духовному воспитанию монахов. Всем присутствующим здесь без сомнения ясно, что игумен, духовный отец монашеской общины — это не просто учитель, который объясняет смысл монашеской жизни или Священного Писания, учение Церкви или аскетическое предание. Это и не просто советник, мнение которого мы можем учитывать. Это и не просто совершитель исповеди, который занимается исключительно разрешением нравственных или психологических трудностей… Игумен – это действительно отец, подлинный отец, потому что он рождает своего ученика в новую жизнь. Он рождает его – и однажды монах в идеале должен стать самостоятельным, не потому что освободится от духовного отца, но потому что усвоит искусство монашеского жительства. Это, как мы знаем, может занять многие годы и даже всю жизнь.

    Можно возразить, что Сам Иисус Христос говорил нам: «Отцом не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах»[6]. Однако даже святые отцы не стыдились называть своего авву отцом, потому что они сознавали: тот, кто наставляет их, реально и таинственно участвует в небесном отцовстве. В этом же смысле апостол Павел по-отцовски обращался к христианам, которых окормлял: «дети мои». Он сознавал, что они Божьи дети, но что для них он все равно отец – отец, которому Богом выдана «доверенность» на отцовство, если можно так выразиться.

    Для того чтобы игумену исполнять свое предназначение, то есть быть отцом для братства, ему необходимо окормлять своих духовных детей: проводить общие беседы со всеми братьями (а игумении как духовной матери – со всеми сестрами) и по необходимости принимать их для личной беседы. А для этого игумен, насколько это возможно, должен быть свободным от административных забот – только тогда он сможет посвятить себя попечению о душах, вверенных ему Богом.

    Теперь скажем несколько слов о правильном отношении монаха к игумену — без сомнения, это одно из главных условий для преуспеяния инока в духовной жизни.
    В наше время мы часто жалуемся на то, как трудно найти духовного отца. Но, по-моему, сегодня нужно говорить не о том, что мало духовных отцов, а скорее, о том, как мало в современном мире подлинных духовных чад. Все мы любим просить совета у духовных наставников, но редко кто слушается их в простоте, во всем и всегда.

    Для того чтобы слушаться духовного отца, вовсе необязательно, чтобы он был
    сверходаренным человеком, каким-то сверхчеловеком, держащим в своих руках жизнь других людей. Духовный отец — это смиренный ученик Спасителя, это человек, который боролся со своими страстями, боролся с демонами, сходил в глубины своего сердца, чтобы научиться различать голос Святого Духа. «Дай кровь и прими дух», как поучал авва Лонгин. И только если ученик оказывает своему наставнику полное доверие, тот может духовно созидать свое чадо.

    В чине пострига игумен говорит постригаемому перед ангелами, перед людьми, перед братией или сестринством и перед Богом: «Ниже мни, яко в мимошедшем времени здешнего пребывания довольно подвизался еси к невидимым силам вражиим: но веждь, яко наипаче отныне приимут тя множайшии подвизи к бранем его». То есть: знай, что отныне твоя брань с демонами будет более ожесточенной, чем прежде. Но при этом дьявол будет совершенно лишен силы против тебя, если ты будешь защищен прочным доверием и любовью к твоему духовному руководителю, если будешь готов к полному послушанию и смирению. Как говорится далее в чине пострига: «Никакоже убо [диавол] тя победити возможет огражденна тя обрет, к наставляющему тя верою крепкою, и любовию, и ко всякому послушанию и смирению правотою».

    Очень важно, чтобы духовный отец умел донести до монахов, предавших себя его руководству, насколько велика сила благословения, которую может дать человек Божий своим ученикам. Вспомним, как когда-то пророк Илия передал Елисею вдвойне тот дух, который был в нем[7].

    Теперь хотелось бы сказать подробнее о конкретных методах воспитания, без которых невозможно осуществлять духовное руководство.

    Духовный отец должен научить монахов откровению помыслов. Мы часто неправильно понимаем, что именно нужно открывать на исповеди помыслов. На самом деле, открывать нужно не только грехи, в которых каешься в таинстве исповеди, но и свои сокровенные помыслы, то есть глубинные склонности, мнения и внутренние влечения. В Евергетине мы читаем: «Если тебя беспокоят гнусные помыслы, не скрывай их, но немедленно расскажи их своему духовному отцу. Чем больше будешь скрывать помыслы, тем больше они будут умножаться и крепнуть. Как змея, выманенная из своей норы, тут же убегает, так и скверный помысел, лишь только будет открыт, исчезает. И как червь точит древесину, так и сокрытый скверный помысел губит сердце. Тот, кто открывает свои помыслы, быстро исцеляется. Тот, кто их скрывает, развивает в себе недуг гордости». Еще святой Антоний Великий советовал: «Если возможно, монаху подобает совещаться со старцем о каждом шаге, который он делает, о каждой капле воды, которую он выпивает в своей келье, чтобы быть уверенным, что он не совершает ошибки».

    Разумеется, это наставление следует применять в меру, чтобы не впасть в излишнюю щепетильность, формализм или мнительность: ни наставник, ни духовный сын или дочь не должны впадать в мелочность. Очевидно, что в общежительном монастыре невозможно отчитываться за каждый свой шаг или каждый глоток воды, иначе духовные наставники станут еще более загруженными, чем сейчас, и смогут окормлять совсем малое число послушников. Это вопрос здравого смысла. Цель наставления преподобного Антония — показать, что вся жизнь монаха должна быть отдана на рассуждение духовного наставника и в послушание ему.

    Откровение помыслов — важнейший этап в формировании монаха, оно помогает ему познать самого себя, приводит его к смирению, постепенно научает его духовному рассуждению, при том условии, если монах смотрит на своего духовного отца как на образец для себя и следует его советам.

    Откровение помыслов наставнику настолько важно, что Устав константинопольского монастыря Богоматери Эвергетидской предписывал: «Тот, кто не исповедует своих помыслов, по правилам должен быть изгнан из обители, но мы снисходим к нему в надежде на его исправление. А пока да воздержится от причастия».

    В то время как для учеников необходимейшая добродетель – это откровение своих сердечных помыслов духовному наставнику, для последнего одной из самых важных добродетелей в его служении является рассуждение. Духовный отец должен при содействии Святого Духа наставлять монахов рассудительно. Цель монашеского воспитания — не в том, чтобы просто заставить монаха или монахиню внешне соблюдать традиционные монашеские правила или обычаи, а в том, чтобы постепенно привести их к тому, чтобы они жили по образу и подобию Христа, чтобы в них вообразился Христос; а также научить их жить в согласии и единстве с ближними. Таким образом, духовный отец должен наблюдать именно за внутренним преуспеянием и самоотвержением тех, кто ему доверился. Сердечное повиновение духовному отцу, через которого монаху открывается Бог; повиновение, соединенное с полным отречением от своей воли, — вот что должен воспитать рассудительный наставник в монахе. Именно через внутреннее делание в иноке формируется, по слову апостола Петра, «сокровенный сердца человек»[8], то есть внутренний человек. И тогда монах научается подлинной свободе, состоящей в избавлении от страстей и в забвении своего «я».

    Среди методов духовного созидания монахов и монахинь также очень важное место занимает чтение, которое святые отцы называют духовной пищей. Так, чтение Священного Писания, особенно псалмов, является неиссякаемым источником обучения духовной жизни. К этому источнику постоянно обращался Сам Господь Иисус Христос, как это видно из Евангелия. Священное Писание наглядно показывает нам все состояния нашей души и даёт нам внутренние ориентиры. Мы находим в нем все этапы нашего духовного развития: осознание своего греховного состояния, затем покаяние, сокрушение, борьба с унынием, перенесение страданий и искушений, в том числе и от ближних, и, наконец, созерцание Бога и благодатное соединение с Ним.

    Ежедневное чтение синаксаря, то есть житий празднуемых святых, также очень помогает в духовной жизни, потому что через это чтение нам передается ревность святых, их горячее стремление жертвовать собой ради Бога и своих братьев.

    Наконец, бесценное руководство в подвижнической жизни дают нам аскетические творения святых отцов: прп. Макария Египетского, прп. Иоанна Лествичника, Максима Исповедника, Варсануфия и Иоанна Газских и так далее. Как греческая, так и русская аскетическая литература необычайно богата.

    Кроме того, как мы уже сказали, незаменимым орудием духовного руководства является живое слово игумена, в том числе общие беседы, которые он проводит со всем братством. Беседы — это не только замечательное средство для духовного созидания монахов. Они также содействуют единению и укреплению всей общины.

    Братья или сестры собираются вокруг своего духовного отца или духовной матери, которые в наставлениях передают им то, чему сами опытно научились в духовной жизни. Во время таких бесед, даже самых простых по содержанию, совершается таинство общения братий во Христе. Беседа — это, можно сказать, церковное собрание. Там, как и на Божественной литургии, братья и сестры на деле являют, что они живут подобно апостолам. Они уподобляются ученикам Христовым, которые собирались, чтобы слушать слово Спасителя и задавать Ему свои вопросы.

    Духовное созидание монаха совершается также во время общей молитвы, то есть богослужения, в особенности во время литургии. Примеры из житий святых побуждают нас подражать им, но к более тесному общению с ними приводит нас именно литургия. Именно во время нее святые передают нам свой опыт и свое горячее искание Христа. Они научают нас терпению в испытаниях и сердечному покаянию. Вот почему необходимо заботиться о том, чтобы проникаться литургией. Благодаря ей монах уже здесь испытывает то состояние, которое люди будут переживать в Царстве Небесном.

    Монах — существо литургическое, не только потому, что он обязан присутствовать на богослужении, но и потому, что сама его жизнь — литургия. Благодаря подвижническому духу и самоотречению, каждое его дело является жертвой Богу, которую он приносит на престоле своего сердца. А через непрестанную молитву он всякий миг предстоит пред лицом Божиим, принимая от Него свет и жизнь и ходатайствуя за весь мир.

    Литургия есть таинство, но она же есть способ созидания души монаха, поэтому она должна быть живой и незатянутой. Раньше, когда монахи были малообразованны, они должны были для научения слову Божию посещать богослужебные собрания, многочисленные и подчас непомерно продолжительные. Сейчас, когда все монахи грамотные, им, помимо литургии и других богослужений, важно посвящать часть своего времени келейному чтению и молитве. За исключением особых случаев, не желательно слишком умножать разнообразные службы, акафисты, молебны и т. п. Чрезмерное их количество ломает духовную жизнь монахов и в итоге делает их рабами изнуряющего обряда в ущерб гармоничному духовному развитию, а значит и в ущерб их личной связи с Богом и братьями во Христе. Помнится, я как-то посещал один монастырь, где монахи были вот так подчинены нескончаемым ежедневным богослужениям, и вдобавок каждый из них должен был прочитывать во время них впечатляющие горы помянников и записок. Это чтение занимало все время богослужения. Физически монахи присутствовали на службе, но они лишь поминали имена людей, заказавших требы. И в результате монахи не могли вкусить Божественной службы. Кстати, многие из этих монахов, не выдержав, покинули обитель и ушли в мир, или в лучшем случае нашли прибежище в других монастырях.
    И в особенности мне хочется подчеркнуть значение для правильной монашеской жизни личной молитвы. Я намеренно причисляю личную молитву к средствам духовного созидания монаха. Конечно, молитва, по своей природе, – это не воспитательное средство, как, например, беседы или чтение. Молитва – это время напряженного общения с Богом и со всеми членами Его тела, то есть нашими ближними во Христе. Однако, если духовный отец заботится об исполнении монахами посильного молитвенного правила, то этим он помогает им заложить прочный фундамент всей их монашеской жизни. Он заботится, чтобы молитвенное правило не превращалось для монаха в набор молитв, прочитанных одна за другой наизусть или по молитвослову, но чтобы правило было подлинной встречей монаха с Богом, в единстве со всей Церковью, в тишине сердца. Монах — это человек молитвы. Не в том смысле, что он произносит множество молитвословий, а в том смысле, что вся его жизнь, всякое его дело – это молитва, приношение Христу. Он сознательно и непрестанно живет Христом, и благодаря этому в нем действенно присутствует Святой Дух. Святой Дух есть наставник монашествующих. Призываемый в молитве, Он влагает в сердце молящегося мысли, чувства, желания, покаяние, стремления, силу и устойчивость, которые содействуют спасению человека, его единению со Христом и членами тела Христова.

    Перейду теперь к деликатному вопросу об епитимиях. Епитимии — это метод воспитания, к которому прибегает духовный наставник, чтобы помочь ученику в его внутреннем становлении: исполняя епитимии, послушник учится осознавать свои ошибки и исправлять их. Духовный руководитель может проявлять строгость, но он знает, что цель епитимий не в том, чтобы приучить к дисциплине, как в армии. Он налагает епитимии с рассуждением, осторожностью и чувством меры, как любящий отец.

    Нужно хорошо понимать, что епитимия — это ни в коем случае не наказание, не кара. Монахи — люди свободные, и они отдают Богу то, что могут и хотят даровать Ему. В том числе и епитимии они исполняют со свободой, из желания приблизиться ко Господу. И когда духовный отец налагает на своих учеников епитимию, то делает это не для того, чтобы их как-то притеснить или покарать, но чтобы уврачевать их, дать им возможность измениться в глубине сердца при содействии благодати Божией. Отец монашеского братства заботится не просто о внешнем соблюдении порядка или дисциплины, но о духовном рождении и развитии каждого из своих духовных чад.

    При этом немалое значение имеет то, чтобы братия, как заповедует святой апостол Павел, «носили бремена друг друга»[9]. Многие духовные наставники предпочитали налагать на себя те епитимии, которые они могли бы дать другим. Кроме того, бывает так, что духовный отец налагает епитимию на все братство за ошибку одного его члена. Таким образом, братия духовно поддерживают друг друга. Согрешил один, а покаяние приносят все вместе. Мы все члены тела Христова. Когда согрешает кто-то один, то последствия его ошибки отражаются на всех. И наоборот, общая епитимья, которую несут даже невиновные, помогает исправлению согрешившего.

    Есть такая история. Некий брат боролся и постился годами, чтобы не поддаться искушению. Когда он пришел и рассказал о своем искушении духовному отцу, последний дал епитимью всему братству, и таким образом брат избавился от искушения. Этот случай свидетельствует о том, какая глубокая взаимосвязь существует между людьми. Эта взаимосвязь присуща нам с момента сотворения. Как последствия греха праотца Адама распространились на все человечество, так и подвиги праведников таинственно содействуют исправлению грешных. Как говорит апостол Павел: «Как одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла на всех человеков, потому что в нем все согрешили… Если преступлением одного подверглись смерти многие, то тем более благодать Божия и дар по благодати одного Человека, Иисуса Христа, преизбыточествует для многих»[10]. Именно эта взаимосвязанность людей между собой и со Христом, Который есть глава нашего тела, оправдывает епитимии, которые несут невиновные за виноватого.

    Для того чтобы правильно понимать смысл епитимий, важно помнить о том, кем является духовный отец для монаха и в каком духе он призван совершать свое служение. Многие духовные отцы, жертвуя собой ради своих духовных чад, таким образом становятся соработниками Христа в деле их спасения. Так, преподобный Пахомий смотрел на свое духовное отцовство как на служение, как на участие в деле Христа, пришедшего служить людям. «Мое дело, — говорил он, — служить другим».

    Исполняя свои обязанности, он никогда не выказывал своего превосходства над братьями и избегал всякого подчеркивания своего старшинства. «Когда ученики, видя его смирение, стали обращаться с ним с презрением и дерзостью, возражать ему и ругать его, он не отвечал им тем же, но обходился с ними с великим терпением, говоря: „Увидят они меня в смирении и мучении, обратятся к Богу, покаются и убоятся Его“. И поступал он так, следуя словам апостола Павла: „Рабу Господа не должно ссориться, но быть добрым ко всем, учительным, незлобивым, с кротостью наставлять противников, не даст ли им Бог покаяния к познанию истины“[11]».

    Преподобный Моисей Оптинский в своих писаниях поделился с нами своим видением духовного отцовства. 15 декабря 1819 года он написал: «Во время трапезы блеснуло в уме разумение относительно до сожительствующих со мною братьев, чтобы их погрешности, видимые мною и исповедуемые ими, принимать на себя и каяться как за собственные свои, дабы не судить их строго и гневом отнюдь не воспламеняться… Ошибки, проступки и грехи братьев да будут мои».

    Из этих и многих других примеров, которые нет времени здесь приводить, видно, что епитимии, налагаемые на братьев, – вовсе не следствие гневливости или раздражительности духовного отца, а подлинное врачевание. Ради любви к своим духовным чадам отец приносит себя в жертву подобно Христу и вместе со Христом: через полное самоотречение, умаление себя он восходит на крест. Он разделяет с братьями тяжесть их прегрешений и молит Бога о том, чтобы Он простил братий и возрастил их в жизни по Духу.

    Иногда духовный отец для спасения своих чад вынужден применять строгость. И важно упомянуть, в каких случаях это необходимо. Святитель Нектарий Эгинский в одном из своих пастырских писем описывает причины, которые вынуждают его быть строгим: «Вы понимаете, почему я написал такое строгое письмо сестре Синклитикии? Я хотел привести ее в чувство, потому что ощутил, что ее сердце охладело ко Христу и какая-то человеческая любовь пустила ростки в ее сердце; любовь, которая могла бы перерасти в страсть, если бы я терпел ее или находил в ней удовольствие. Лукавый, воспользовавшись ее духовной дремотой, начал опутывать ее своими сетями. Этим письмом я хотел вывести ее из заблуждения, обратить ее внимание на ошибку и направить к любви ко Господу… Скажи сестре Синклитикии, что мое сердце охладело к ней до тех пор, пока она влечется к миру, пока я чувствую, что ее сердце удалено от Христа, пока я вижу ее гневливость и надменность, отсутствие смирения и ненависть по отношению к сестрам. Если она хочет, чтобы я любил ее как невесту Христову, пусть сначала постарается полюбить Господа как своего жениха».

    Старец Эмилиан также говорил: «Как вы замечали, наверное, я никогда не соглашаюсь с вами, если вижу, что вы чего-то упорно добиваетесь, даже если ваше желание касается чего-то самого святого – потому что всякое настойчивое желание идет вразрез с дыханием Божиим, оказывается противоположным дуновению Духа. Только соединение с Духом, шествие, движение вместе с Ним свидетельствует о том, что мы монахи».

    Строгость духовного отца иногда может и должна доходить до крайних пределов. Например, в Уставе монастыря Ормилия тот же старец Эмилиан пишет: «Сестра, принявшая постриг, но ставшая постоянной проблемой и соблазном в сестричестве, после попыток с рассуждением, любовью и правдой исправить ее, с согласия игуменьи, изгоняется как негодный, неизлечимый и загнивающий член, подобный гангрене или инфекционному заболеванию».

    Слово наставника порой бывает весьма сурово. В одном изречении, например, описывается, как «брат сказал авве Антонию: помолись обо мне. Но старец сказал ему: ни я, ни Бог не помилует тебя, если сам себя не помилуешь и не благоугодишь Ему, особенно молитвой». Нужно отметить, что по большей части строгость духовников проявляется в том, что они прямо говорят монахам, чье поведение необходимо исправить, об их заблуждении или духовном недуге.

    И редко когда наставники проявляют строгость, несоразмерную силам учеников или не способствующую их духовному преуспеянию. Крайне редки пожизненные епитимии, будь то поклоны, ограничение в пище, дополнительная молитва, отлучение от причастия. Так же редки епитимии, унижающие монахов или монахинь перед их братьями или сестрами. По крайней мере, такие епитимии должны быть редкими. И строгость, как мы уже говорили, ни в коем случае не должна происходить от гнева духовного отца и быть результатом его властолюбия или чувства превосходства. Такие властные наставники и в самом деле бывают, но они никогда не являются образцом для подражания. Напротив, в них усматривают некий недуг или проявление греховной страсти, которая в виде исключения может служить Божественному промыслу для особого воспитания какого-нибудь незаурядного монаха. Всем нам известен старец Ефрем Катунакский. Удрученный несправедливым, суровым обращением своего старца, он спросил преподобного Иосифа Исихаста, что ему делать. Зная душевные качества обратившегося к нему послушника, старец Иосиф посоветовал ему остаться со своим старцем и слушаться его во всем, сохраняя мир в своем сердце. Отец Ефрем с доверием и терпением послушался, так что в конце концов смягчил сердце своего старца. Когда его старец умирал, он с раскаянием и любовью сказал отцу Ефрему: «Ты ангел». Всё это было особым попущением Божиим ради созидания души особенного, исключительного человека, каким был отец Ефрем. Тем не менее, поведение его старца вовсе не похвально и никогда не будет служить эталоном для наставников, хотя бы даже мы и нашли много примеров подобного поведения в монастырях.

    В истории западного монашества, еще до разделения Церкви, был такой святой Колумбан, выходец из Ирландии. Он создал несколько монастырей на территории нынешней Англии, Франции и Италии, где впоследствии и умер. В этих монастырях практиковались телесные наказания: так, за некоторые прегрешения, например, назначались удары розгами. Однако подобная строгость не прижилась и подобные епитимии уже в ближайшие века отменили. Я процитирую несколько пунктов из Устава святого Колумбана: не для того чтобы оправдать или посоветовать подобную жесткую аскезу, которая, между прочим, соответствовала нравам тогдашних грубых, но физически крепких людей, а просто для сведения. «Того, кто пренебрегает благословением трапезы и не отвечает в конце молитвы “аминь”, полагается исправлять шестью ударами. Также того, кто разговаривает во время трапезы без нужды, полагается исправлять шестью ударами». Кроме ударов розгами Устав в качестве епитимии предписывал строгое воздержание в пище: «Если кто-то оскорбит брата и после этого попросит у него прощения, а брат его не простит, но отправит к настоятелю, то оскорбленному полагается прочитать двадцать четыре псалма за того, кто его оскорбил, а оскорбившему один день не вкушать ничего, кроме хлеба и воды».

    На вопрос: «Каким образом должно исправлять проступки согрешившего?» — святитель Василий Великий, не впадая крайности, отвечал: «Исправление должно производить по закону врачебной науки, не гневаясь на немощных, но борясь с болезнью, и действуя наперекор немощи, в случае нужды строгим обхождением врачуя душевный недуг: например, тщеславие — предписанием упражнений в смиренномудрии, празднословие — молчанием, неумеренный сон — бодрствованием в молитвах, телесную недеятельность — трудами, неприличное вкушение — неядением, ропот — отлучением» и так далее. Такие епитимии соответствуют тактике борьбы со страстями: искоренять страсти с помощью противоположных им добродетелей.

    Для рассудительного наставника, когда он налагает епитимии, первостепенное значение имеет то, чтобы епитимия соответствовала силам послушника. Ссылаясь на Устав преподобного Венедикта, отец Плакида (Дезей) в Уставе монастыря святого Антония Великого предписывает: «Отец монастыря, ненавидя пороки, да любит братий. В исправлении неисправных пусть действует со всем благоразумием, избегая чрезмерности, чтобы, когда станет очищать ржавчину с усиленным напряжением, не разломать самого сосуда. Помня о своей собственной немощи, пусть умудряется трости сокрушенной не доламывать. Этим не то внушается, чтобы он позволял свободно размножаться порокам, но то, чтобы благоразумно и с любовью отсекал их и смотрел, как всякого пользовать, как сказано. Пусть со всем усердием так ведет дела, чтобы его более любили, чем боялись».

    Схиархимандрит Гавриил (Бунге) пишет: «Лекарственные средства, которые прописывает врач душ, это, как правило, аскетические подвиги (подчеркиваю, что средства эти – скорее, аскеза, а не наказание): голод, жажда, бдение, уединение и молитва, с помощью которых очищаются и уврачевываются вожделевательная и раздражительная части души… Таким образом, духовный наставник есть в лучшем смысле этого слова педагог, воспитатель, порой весьма строгий для своих детей»[12].

    Вот пример епитимии. В одном женском монастыре, после того как некоторые сестры не вышли на общие работы, игумения объявила всему сестринству, что она не наложит епитимьи сестрам, которые не вышли на общее послушание (у каждой была более или менее важная причина), но даст особое благословение всем тем, кто пришел: в течение двух недель причащаться на каждой литургии.

    Хочется заметить, что вообще часто более плодотворными бывают такие врачевства, как снисхождение, доброта, юмор, личная беседа, чем чрезмерная строгость, которая скорее может сломать человека, чем исправить. Именно поэтому Феосемния, игумения монастыря Хрисопиги, не давала епитимий своим сестрам, никогда не грозила им, не обличала сестер и не ленилась наставлять каждую в личной беседе. Преподобный Иоанн Кассиан напоминает нам, как авва Пимен говорил: «Если какой-то брат совершил грех и не отрицает этого, но говорит: “я согрешил”, не порицай его, иначе ты поколеблешь его в намерении покаяться. Если, напротив, скажешь ему: “Не печалься, брат, но впредь будь внимателен”, то ты укрепишь его сердце в покаянии».

    Смирение, милосердие, терпение, кротость — вот принципы, которыми чаще всего руководствовались именитые духовные наставники.

    Из жития и поучений преподобного Варсануфия Газского мы знаем также, что когда брат исповедовал ему свое согрешение, он не только молился за него, но и брал на себя его искушение, претерпевая тяжесть брани вместо него.
    Святитель Василий Великий советует проявлять терпение и милосердие к согрешившим: конечно, не замалчивать их ошибки, но в то же время терпеть непокорных с кротостью и врачевать их со всякой добротой и умеренностью.

    Процитирую еще одно изречение, описывающее снисходительное поведение преподобного Пимена Великого: «Пришли некоторые старцы к авве Пимену и сказали ему: если мы увидим брата дремлющим в церкви, то велишь ли разбудить его, чтобы он не дремал на бдении? Он сказал им: что касается до меня, то я, если увижу брата моего дремлющим, — положу голову его на колени мои и успокою его».

    В качестве заключения я хотел бы привести богословскую аналогию наиболее строгим формам духовного руководства, которые мы склонны применять, скорее, для того, чтобы принудить своих духовных детей к чему-либо, чем для того чтобы их наставить и вдохновить. Мне кажется, что авторитарная форма духовного руководства происходит от человеческого соблазна «мессианства» — то есть от желания достичь благой цели любыми средствами, даже жестокими. Этот соблазн был знаком уже ближайшим ученикам Христа. Вспомним, что ответил Спаситель апостолам Иакову и Иоанну, когда Он послал их в Самарянское селение, но там не приняли Его, и они предложили: «Господи! Хочешь, мы скажем, чтобы огонь сошел с неба и истребил их? Но Он, обратившись к ним, запретил им»[13].

    Велик соблазн применить силу, чтобы заставить людей познать Христа! Этому искушению подверглись инквизиция, а также миссионеры, стремившиеся к всеобщей христианизации, которая порой осуществлялась принудительно, поскольку была связана с колонизацией, для которой характерна политическая и духовная диктатура. Однако мы знаем, что Господь Иисус Христос был против любого насилия и принуждения. Мы видим, как всю Свою земную жизнь Он избегал того, чтобы показывать Свою власть и оказывал послушание всем, в первую очередь Своему Отцу, затем людям, «быв послушным даже до смерти». Вовсе не принуждением, а умалением Себя Христос спас мир, и если духовные наставники хотят действенно помочь своим духовным детям, им в любой ситуации следует подражать Христу. «В вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе, — говорит апостол Павел филиппийцам, — Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба… смирил Себя, быв послушным даже до смерти»[14]. Духовное отцовство — это подлинное умаление наставника, который отдает себя в послушание, не в том смысле, что он снисходит капризам и выходкам своих духовных детей, но в том смысле, что терпеливо несет их слабости, молясь за них Богу. Духовный отец участвует в отцовстве Божественном, именно поэтому ему присваивается имя «отец», которое в строгом смысле прилично одному только Богу. Духовный отец — это тот, кто ради своих детей испытывает муки рождения, до тех пор пока в них не изобразится Христос[15].

    [1] Кол. 3, 1–3.
    [2] Ин. 17, 24.
    [3] Рим. 12, 1.
    [4] Ипакоú.
    [5] См. Флп. 2, 5–8.

    [6] Мф. 23, 9.
    [7] См. 4 Царств 2, 8–15.
    [8] 1 Пт 3, 4.
    [9] См. Гал. 6, 2.
    [10] Рим. 5, 12 и 15.

    [11] См. 2 Тим. 2, 24–25.
    [12] Духовное отцовство. С. 36–37.
    [13] См. Лк. 9, 52–55.
    [14] См. Флп. 2, 5–8.
    [15] Ср. Гал. 4, 19.

    Источник: monasterium.ru

    • 30 Май 2016 18:35
    • от monves
  16. Хорошо быть иным!

    Когда-то село Старый Ковыляй в Мордовии было местом обязательной остановки паломников на тропах, ведущих к святыням Сарова, Дивеева, Арзамаса, Санаксар. Особенно много верующих стекалось сюда в пасхальные дни. Поток богомольцев принимал некогда крупнейший в республике Ковыляйский Свято-Троицкий женский монастырь, история которого заслуживает отдельной книги.

    «Мордовская» благодать

    Встреча с настоятельницей обители игуменией Магдалиной (Арбузовой) – из разряда «неслучайно случайное». Ковыляйский Свято-Троицкий монастырь был основан по благословению преподобного Серафима Саровского, а на момент нашего интервью мы как раз находились в поездке по дивеевским скитам, готовили спецвыпуск журнала, посвященный Серафимо-Дивеевской обители.

    В один из дней заехали к знакомому батюшке в соседнюю Мордовию (что в 70 км от Дивеева). После Литургии в кафедральном Воскресенском соборе г. Краснослободска познакомились с инокиней Ириной, насельницей Ковыляйского монастыря, которая несла послушание в церковной лавке в одном из торговых центров Краснослободска (вот оно, современное миссионерство – в шаговой доступности для мирян)
    Узнав, что мы работаем в журнале о монашестве, инокиня Ирина несказанно обрадовалась и отметила, что мы обязательно должны рассказать читателям о Ковыляйской обители и ее подворье с уникальным храмом Покрова Божией Матери, построенном еще при Иване Грозном. Забегая вперед, скажем, что храм удивительный, со старинными иконами, одна из которых – чудотворный образ Богородицы «Знамение».

    Заинтригованные, мы решили, что для начала приедем просто посмотреть. В итоге в час спонтанного приезда не только удачно застали игумению в обители, но и набрали материал на целый репортаж. Более того, уезжали из Старого Ковыляя с благодарностью, под невидимым дождем «мордовской» благодати.

    Матушка Магдалина рассказала нам об истории когда-то процветающего монастыря (здесь подвизалось свыше 500 насельниц) и его основательнице княжне Надежде Бибарсовой; о собственном пути в монастырь и монашеской жизни на бескрайних просторах Мордовии.

    Монастырь-мученик

    Сегодня на территории Ковыляйской Свято-Троицкой обители всего лишь один жилой корпус с домовым храмом – это все, что осталось от семи больших монастырских зданий, уничтоженных в годы лихолетья.

    В 1924 году основные постройки монастыря разобрали по кирпичикам, из которых соорудили насыпь, а затем проложили дорогу – прямо по сердцу обители. И теперь монастырскую территорию разделяет проезжая часть. При входе установлен поклонный Крест – единственное напоминание о некогда стоящем на этом месте Доме Божием с монастырской усыпальницей. И, скорее всего, мало кто из проезжающих мимо водителей знает, какую землю «топчут» колеса их автомобилей.

    – Наш монастырь – мученик, его весь по камушкам разобрали, – с горечью отмечает игумения Магдалина, – в том числе колокольню с часами, огромный свежепостроенный собор, который вот-вот собирались освятить. Предполагается, что он возводился в честь Божией Матери, в обители хранилось три Ее чудотворных иконы: Казанская, Иверская и Всех скорбящих Радость. На старых фотографиях встречается изображение этого собора, а также каменной ограды монастыря, двухэтажных корпусов: архиерейского и трапезного с храмом в честь Царицы Феофании и Мученика Харалампия.

    Конечно, очень скорбим, что по алтарю проложили дорогу. Молимся, хлопочем, чтобы перенесли. Пока не получается, но надежды не теряем. Примечательно, что дорогу чуть ли не каждый год ремонтировали, она постоянно оседала. Как-то в очередной раз приехали трактора, и один из них провалился под землю. Когда его вытащили, обнаружили под обвалом… вход в усыпальницу.

    Провалившийся трактор повредил гроб с останками. Затем ковшом достали черный мраморный памятник, принадлежавший Илиодору Техменеву – известному питерскому архитектору и благотворителю монастыря, который вместе с супругой доживал в обители последние годы и был похоронен в склепе. Там же захоронены основательница монастыря княжна Надежда Даниловна Бибарсова и матушки-игумении.

    Вот так Господь показал монастырский склеп. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Епископ Краснослодобский и Темниковский Климент (Родайкин) благословил произвести перезахоронение поврежденных трактором останков.
    Думается, единственный уцелевший корпус, где живут сестры, сохранился только благодаря молитвам матушки Надежды Бибарсовой, подвижницы, молитвенницы, представительницы старинного знатного татарского рода, принявшего православие в конце XVII века. Она была крайне любвеобильным человеком, и монастырь открывала даже не как обитель, а в качестве богадельни, в помощь нуждающимся. Сестринский (раньше больничный) корпус был детищем княжны Надежды, и по промыслу Божию остался невредим.

    Ковыляйская обитель открылась в год преставления преподобного Серафима Саровского (1834) как маленькая общинка. Монашеских одежд там тогда не носили. Матушка Надежда ездила к батюшке Серафиму за благословением, а он сказал ей, что не только богадельня, но и монастырь будет. Духовник Ковыляйской обители старец-затворник Иаков (Баранов) из Наровчата, как и преподобный Серафим в Дивееве, духовно окормлял своих «подопечных». Каждую сестру принимали по его благословению. В течение 30 лет в обители подвизалось малое число насельниц. Со временем монастырь сильно разросся, число сестер превысило 500 человек.

    В больничном корпусе размещался домовый храм в честь Иконы Божией Матери «Всех скорбящих радость» и монастырская больница. Причем лечились здесь не только монашествующие, но и миряне. Княжна Надежда была очень великодушной, приглашала врачей из Москвы и Петербурга и сама оплачивала лечение. В то время было крайне трудно вылечиться, эскулапы ехали за многие километры в монастырь, чтобы помочь страждущим.

    – В советское время это здание занимала районная больница, что тоже сыграло не последнюю роль в его сохранности, – поясняет игумения Магдалина. – Все те страшные годы больница хранила наш монастырь, потому что, ни будь ее здесь, обитель вообще была бы стерта с лица земли. А поскольку действовала больница, жизнь в монастыре теплилась…

    Когда в 2002 году больница переехала в соседнее село, корпус пребывал в плачевном состоянии. Но мы ликовали! Потихонечку его восстанавливаем: бывшие больничные палаты превратили в келии. К Пасхе 2004 года домовую церковь возродили именно там, где она была изначально. А ведь мы таких деталей раньше не знали, не сохранилось ни плана монастыря – ничего. На ощупь действовали, и Господь вразумил: даже нашли то место, где находился амвон.

    Домовая церковь когда-то отапливалась и была довольно объемной: уцелели старинные немецкие печи. Летом богослужения совершались в большом соборе Пресвятой Троицы (построен в 1902 году, разрушен полностью). Его мы начали возводить с нуля пять лет назад, пока дошли только до сводов. Храм строит Сам Господь руками жертвователей, своих средств у нас нет. Просим откликнуться желающих принять участие в строительстве, будем рады любой помощи.

    – Матушка, Вы упомянули, что в монастырских помянниках числится с полтысячи монашеских имен. Трудно поверить, что когда-то здесь было все по-другому.

    – Да, монастырь был очень большим. По его, сейчас уже невидимой, ограде растут вековые сосны, они показывают территорию, которую занимала обитель. Кое-где сохранились остатки каменного забора, у которого так густо были насажены кусты боярышника – пройти было невозможно. Некоторые из них тоже сохранились.
    Известный санаксарский старец Иероним говорил, что здесь в свое время снова будет крупный монастырь. Но, вы знаете, у меня нет цели, чтобы здесь был большой монастырь. Задача только одна – угодить Господу и помочь сестрам бороться со своими страстями. Это место нужно вымаливать, столько лет оно осквернялось абортарием.

    Однако на этом «мученические» перипетии нашего монастыря не исчерпываются. Самая печальная страница в истории обители связана с последней настоятельницей. Хотя, это как посмотреть… Игумения Викторина (Нефедова) стала мученицей за Христа, ее расстреляли в 1930 году.

    В Мордовии есть своя Голгофа – Троицкий Чуфаровский мужской монастырь (когда-то это была женская обитель), возле которого огромный овраг, где, возможно, и была расстреляна матушка Викторина вместе с благочинным протоиереем Митрофаном Покровским. Господь сподобил меня познакомиться с его дочерью Верой Митрофановной; она врач, профессор, живет в Казани.

    Поэтому наш монастырь и является мучеником: он почти на 99% разрушен, а последняя игумения пострадала за веру. Мы верим, что она за нас молится. Не каждому мученический венец Господь благословляет, матушка Викторина – Божия избранница. Кстати, мы подали документы на ее канонизацию.

    В глушь, в Брод

    У монастыря есть подворье в селе Каменный Брод, история которого не менее интересна. А какую функцию оно выполняет сейчас?

    – На подворье постоянно живут две сестры, одну из которых вы уже знаете – инокиня Ирина привезла вас в наш монастырь. На подворье нет никакого хозяйства, в основном, сестры исполняют молитвенное послушание.

    Храм Покрова Божией Матери всегда был приходским. Построен на месте, где останавливался с войском Иван Грозный после взятия Казани. Воины проложили через реку каменный брод, отсюда и пошло название села. Брод, к слову, сохранился до наших дней.

    Небольшая Покровская церковь велика у Господа, на ней особая милость Божия, так как она никогда не закрывалась и в тяжелую годину была в этих краях единственной. Все ведь было разрушено, а здесь молитва не прерывалась, старцы служили, много людей крестилось, венчалось.

    Храм уже как музей, люди приезжают хотя бы взглянуть на него. В праздник Крещения Господня в реке Мокше окунаются тысячи верующих. Милиции приходится людей частями запускать: лед трещит – так много народу устремляется в это, казалось бы, глухое место в ночь Богоявления. Это святое, чудесное место. Мы очень любим наше подворье.

    Там, где душа находит приют

    Матушка Магдалина, как давно Вы в Ковыляйской обители?

    – 13 лет в игуменстве. Я из Оренбурга, в Мордовию меня благословили, когда я еще жила семейной жизнью. Поехала за послушание духовнику, и Бог Сам все управил. Когда я приехала, здесь не было ни одной сестры, лишь трудники и две паломницы. Первое время было очень тяжело: большое хозяйство, коров только – 12 голов. Но за послушание все можно потерпеть Господа ради.

    Так же и со строительством Троицкого храма, нас многие отговаривали. Один обеспеченный человек, архитектор, много лет строил храм в пригороде, столько сил и средств приложил и сестрам даже не советовал браться. Но надо уповать на Господа и молиться. Не столько о возведении храма, а просто – Господи, помилуй нас, грешных.

    В вашем монастыре строгий устав?

    – Скорее, нет. Полунощница в 07.00 утра, а не в 05.00, как это обычно бывает. Мы не встаем на молитву раным-рано, нам нечем тщеславиться. Зато чуть-чуть полегче сестрам, силы есть на работу. Понимаете, сейчас, в основном, все слабенькие, немощные. В-особенности молодое поколение. Одна сестра, когда пришла, совсем хиленькая была, мы без конца вызывали скорую помощь. Со временем она окрепла, силенок побольше стало, трудится.

    Я жила в большом монастыре, в Пайгарме (Пайгармский Параскево-Вознесенский женский монастырь в 35 км от г. Саранска – прим.ред.), где насельницы трудились целый день без отдыха. Но и там я не думала: выдержу – не выдержу, никогда не стояло вопроса, что уеду, хотя уставала сильно. И вроде в маленькой обители должно быть полегче, у нас всего 10 сестер, но немощь все равно сказывается.

    В прошлые времена одним из главных условий приема человека в монастырь было крепкое здоровье.

    – Конечно, сейчас такого нет. Мы берем всех – и стареньких, и немощных. Если человек пришел в обитель, хочет пожить, потрудиться, как можно спрашивать о здоровье. Господь и Матерь Божия этого человека сюда привели. И неважно, 17 лет сестре или 85. Пусть пробует, возможно, именно здесь ее место.

    Понимаете, отсев сам происходит. Уходят редко и зачастую только потому, что не выдерживают духовной брани – с самим собой, в первую очередь. Человек не выдерживает самого себя. Духовная брань – самая серьезная и большая трудность в монашестве, а не физическая немощь. Потому что когда поживешь в монастыре какое-то время, душа начинает очищаться, страсти начинают проявляться сильнее.

    Как пережить этот непростой период?

    – Нужно просто перетерпеть, выстоять. Выдержать самого себя, а сестрам – меня.

    Является ли подобное состояние свидетельством того, что монашество – это не твое?

    – Если человек сомневается, он в монастырь не придет. Как в одной притче девушка задает вопрос старцу: «Не знаю, замуж мне выйти или в монастырь уйти?» А старец отвечает: «Конечно, замуж! Кому в монастырь, тот таких вопросов не задает. Им замуж не интересно». У кого настрой монашеский, даже если человек в миру живет, душа его уже инокиня – она иная, другая. Душа не хочет мирской рутины, избегает ее, и в итоге человек приходит в монастырь.

    Матушка, а что для Вас монашество?

    – Монашество – это счастье (улыбается). Чувствуешь себя действительно невестой Христовой. Ощущаешь большую опеку Господа, Его большую близость. Есть счастливые браки, когда человек в миру испытывает земное счастье. И мне довелось это испытать. У меня в миру все сложилось. Детей только Бог не дал, и оказалось, промыслительно.

    Однажды я поехала в Дивеево к батюшке Серафиму просить Господа о даровании деток. И около раки с мощами преподобного во мне прозвучал его голос: «А того ли ты просить хочешь?» Я испугалась и мысленно ответила: «Чего мне еще просить? У меня все есть». А голос продолжил: «А душа!?» Этим словом – тихим, кротким – меня словно разбудили ото сна. У меня будто глаза открылись, и я в один миг другая стала. Понимаете? Мы все, по сути, про душу свою забыли, хотя вроде бы и помним. С тех пор я чувствую, что Господь рядом и прошу для себя только спасения души, больше ничего не надо. Семейная жизнь отошла постепенно, все мирское отошло. Только Господь рядом. И все трудности – физические, моральные – ничего не значат. Это такая мелочь по сравнению с тем счастьем, которое дает Бог: мир, радость души, полнота бытия.

    Земное счастье не идет ни в какое сравнение с монашеским, оно не дает полноты. Только Господь дает полноту. Когда я вошла во святые врата монастыря в Пайгарме, меня пронзило: я дома. Я глубоко выдохнула: «Слава Богу, я пришла домой, больше никуда не надо идти». В день моего приезда было настоящее чудо: в храме все иконы мне улыбались. Было 18 мая, весна, такая радость была! Тот, кого Господь призывает в монастырь, – самый счастливый человек. Нет ничего светлее, чем быть избранником Христовым, ведь это так хорошо – быть иным…

    Кто такие монахи? Это провода, через которых от Бога идет благодать к людям. Не потому, что монахи такие хорошие, нет, а потому что Господь через них посылает радость окружающим, так как они выбрали Господа, а остальное отбросили. Монах пребывает под благодатным дождем. Отсюда монах – это тот, кто всегда радуется. Благодать дарует радость, которая передается людям. Поэтому паломники и любят монастыри, поэтому им хорошо рядом с монахами.

    Даже одеяние монашеское освящено. Каждая деталь монашеского, священнического облачения надевается с молитвой. Как воин Христов, ты облачаешься в одеяние, которое тоже благодатное. И когда его поносишь, прочувствуешь, то на мирскую одежду уже смотришь как на что-то несерьезное, как на дешевую тряпочку, которую носить совсем не хочется.

    Есть показательная история на эту тему. У нас одна инокиня пришла в монастырь уже в пожилом возрасте и никак не могла привыкнуть к подряснику. Гляну – она в мирской юбке, гляну – она опять в юбке. И однажды говорю ей: «Ладно, мать Л., снимай подрясник, будешь ходить в юбке».

    Сначала она не подала виду, а спустя какое-то время подошла ко мне и – в слезы, хотя человек она сильный, твердый: «Матушка, что я Вам расскажу! Когда Вы сняли с меня подрясник, было ощущение, что я голая. Выхожу на улицу и закрываюсь, я ведь голая! Вы меня простите, верните подрясник!»

    Два года назад она лежала в больнице, жара стояла под 40 градусов, а подрясник у нее довольно плотный. Врачи спрашивают: «Не жарко тебе?» А она отвечает: «Жарко! Очень жарко! Но я не променяю подрясник ни какое легкое платье! Я его ни за что не сниму!»

    Наш разговор ненадолго прерывается: приехали покупатели за монастырской «молочкой». У обители уже есть постоянные клиенты. В основном, приезжают из соседнего Сарова за всегда свежими молоком, сметаной, маслом, творогом.

    – Коровки у нас голландские, – улыбается игумения Магдалина. – Молоко хорошее, сладкое. Вот такое наследство мне досталось. Приехала, а здесь коровы. Думали их продать, но Владыка сказал: «Надо потерпеть». Сено для коров заготавливаем сами. Нынче год дождливый, тяжело, но ничего – потихонечку, с Божией помощью справляемся.

    Чтобы каждый день Литургия!

    Возвращаясь к разговору о монашестве: бывает так, что человек вроде бы хочет жить в монастыре, но призвания к монашеству у него нет?

    – Желание монашества – уже зов Божий, это и есть призвание. Если человек говорит, что у него не сложилась жизнь в миру и, наверное, надо бы ему в монастырь, то у него и в монастыре не сложится. Но если душа тянется в обитель, значит, призвал Господь. Важно не упустить этот момент, Господь ведь зовет очень тихо, кротко.

    Бывает, человек хочет в монастырь, а его родители не пускают. Терпит, терпит человек, и искра угасает. Такого нельзя допускать. Если Господь призвал, надо все отбросить и идти за Ним. И ничего не бояться. Тебя одного из миллиона Бог выбрал, а ты еще раздумываешь: пойти – не пойти, получится – не получится. Бежать надо! (улыбается).

    – Оглядываясь на собственный опыт, какую грань монашеской жизни Вы бы назвали самой трудной, камнем преткновения для многих?

    – Побороть свое «я», эгоизм, самолюбие, саможаление. Борьба у монаха идет с самим собой. Многие на врага указывают, вот, мол, меня бес смущает. Бесспорно, враг работает, он очень кропотливый труженик. Но поле битвы – это сердце человеческое. А мы привыкли, что наше «я» у нас на пьедестале, привыкли на него любоваться. Надо свергнуть его с пьедестала, забыть о себе, надо Богу молиться и все терпеть, а не свою волю выполнять – вот что самое трудное.

    Святые Отцы пишут, что первый шаг к иночеству – сломить свою волю. Только когда ты будешь податливой глиной, Господь сможет вылепить из тебя нужный сосуд. А если ты глина неподатливая, из тебя ничего сделать невозможно, ты для Царствия Небесного не пригоден. Если инок не самовольничает, отсекает свою волю, слушается, то тогда выйдет толк, тогда духовная жизнь инока начнет потихонечку двигаться.

    Что помогает сломить свою волю?

    – Молитва, пост, чтение Псалтири и святых Отцов. Псалтирь – великая помощь, очень сильная. Когда что-то сестру беспокоит, она берет Псалтирь и не успевает дочитать кафизму, как уже успокоилась. Мы мечтаем читать Неусыпаемую Псалтирь в обители, но пока, к сожалению, у нас мало сестер и мы не успеваем. Стараемся ежедневно вычитывать всю Псалтирь за Троицкий храм, чтоб нам его достроить с Божией помощью.

    – Как Вы считаете, в наш век мобильной связи Интернет мешает монашествующим?

    – Очень мешает, отвлекает, столько времени и сил отнимает!

    – И что делать? Запрещать?

    – Ну а как мне сестре помочь, если она, к примеру, постоянно на телефоне? Даже не она звонит, а ей звонят: знакомые, родственники. С этим 10 минут поговорил, с другим – еще 15, потом третий позвонил. Какая ж это монашеская жизнь?

    Мне по душе монашество скромное, незаметное, затерянное в лесу, без паломников, и чтобы каждый день Литургия! В идеале хотелось бы, чтоб телефона вообще не было. К сожалению, это невозможно.

    Что отличает современное монашество от прошлых веков?

    – Не в обиду будет сказано, но мы не монахи. Как правильно сказал кто-то из старцев, в последние времена в монастыре будет как в миру, а в миру – как в аду. Когда я читаю святых Отцов, понимаю, что в то время было совершенно по-другому. Совершенно.

    – С чем это связано?

    – Мы слабые духом, жалеем себя, веры мало, упования нет. Хотя Господь все Тот же. Как говорил преподобный Серафим Саровский, нет решимости подвизаться, отвергнуть свое «я». А если у кого-то такая решимость есть, то этот человек с Господом. Жертвенность, решимость забыть о себе позволяют продвинуться к Богу, а если ты продвинулся к Богу, то ты монах: ты уже с Богом, в покаянии, в молитве. Поэтому нам нужно просить у Господа решимости.

    P.S.

    Приезжайте в Мордовию, она удивительная: «здесь дышится легко, здесь мира чистота». На этой красивой в своей самобытности земле с гостеприимными открытыми жителями – истовыми богомольцами, которые в храмах с благоговением обходят икону за иконой, застывая у каждой в молитве, – еще много не известных людям монастырей, о которых надо обязательно рассказывать. И почаще.

    Материал подготовила Христина Полякова

    Фото: Алексей Белых

    Источник: monasterium.ru

    • 20 Май 2016 12:51
    • от monves
  17. Каждому Господь дает свое служение

    Настоятельницу Свято-Елисаветинского монастыря г. Минска игумению Евфросинию в постриге нарекли в честь Небесной заступницы Белорусской земли святой Евфросинии Полоцкой (это имя означает «радость»). Одна из самых почитаемых святых Беларуси, преподобная Евфросиния считается покровительницей искусств и наук, и, наверное, неслучайно в минский монастырь стекаются лучшие творческие кадры страны, которые служат Богу своими дарованиями в многочисленных монастырских мастерских. Здесь же проходят реабилитацию те, кому обитель помогает вернуться на путь истинный. Матушка Евфросиния рассказала «МВ» о своем пути к игуменству, послушании в психиатрической больнице, особенностях устроения вверенной ей обители, которая с самого начала своего существования была ориентирована на помощь людям, а также о свободе и творчестве в монастыре, псевдоцерковности, разных ликах монашества и настоящей культуре.

    Ноев ковчег по-мински

    В русском сознании монастырь всегда был и остается маяком спасения, этаким современным Ноевым ковчегом. Минская обитель в этом отношении – самое что ни на есть убежище для страждущих, потерявших правильный ориентир в жизни. Вот только монастырь-то не резиновый, возможно ли помочь всем?

    – Мы живем в тяжелое время, у людей проблемы с работой, не на что жить и содержать семью, поэтому они приходят трудиться в монастырь. Наша обитель обеспечивает работой около 1500 человек. Удивительно, но Господь всех как-то пристраивает.

    Зачастую это люди совсем далекие от Церкви. Они начинают трудиться в обители и потихоньку воцерковляются, ходят на исповедь, причащаются.

    Когда в начале 2000-х гг. монастырю выделили землю с развалившейся фермой, прогнившим коровником и конюшней, мы были в ужасе: обитель только строилась, куда нам еще и подворье? Я в то время по послушанию ходила в психиатрическую больницу к наркозависимым. Многим из них после выписки некуда было деваться. Так подворье превратилось в приют для наркозависимых, а со временем сюда стали приходить из мест лишения свободы, бездомные и прочий люд.

    Другими словами, места в монастыре всем хватает?

    –У Бога места много (улыбается). Господь говорит: «Грядущего ко Мне не изжену вон» (Ин. 6, 37). С другой стороны, время сейчас такое, мы все испорчены, люди не терпят ни малейших замечаний, сразу претензии: «А где же ваша любовь?» Вот это сложнее всего.

    Взять тех же братьев на подворье. К примеру, человек бомжует годами, попадает в монастырь, отмоется, отоспится, отъестся – и вот, он уже герой. Это я и в себе вижу.
    Казалось бы, ты пришла в монастырь и должна Богу служить, ноги всем умывать, а у нас недовольство: эта сестра не так сказала, та не так посмотрела и тому подобное.

    Все-таки прошлое поколение отличается от нас. Люди жили в скудости и за каждую копеечку Бога благодарили. У нас, напротив, все есть: хорошие условия, корпуса новые построили. В этом есть большой минус: мы испорчены достатком, и отсюда все наши беды. Я читала, что раньше в одном московском монастыре монахиням вешали на двери келий авоськи с дневной нормой картошки – сколько пожертвуют люди, такой и будет трапеза. А мы на всем готовом живем. Поэтому сегодня наши усилия должны быть направлены на внутренний труд над собой.

    Да, мы, православные, нынче избалованы великолепием храмов, всеми удобствами, что характерно и для многих современных обителей, и монашествующие это отмечают.

    – Благолепие храмов – это проповедь. Человек, приезжая в монастырь и видя эту красоту, восхищается ею, начинает тянуться к Церкви, к Богу.

    Ваш монастырь открыт миру. Все-таки мы в России привыкли, что мир монашеский в большей степени закрыт для мирян, а у вас в обители по-другому. На Ваш взгляд, подобная открытость не вредит монашествующим сестрам? Как им удается совмещать деятельную помощь ближним и молитву? Как вы находите золотую середину?

    – Каждому Господь дает свое служение. Я вижу Промысл Божий в отношении нашей обители, в том, что наш монастырь именно такой. Здесь и монашествующие, и сестры милосердия, и душевнобольные, и выброшенные за борт жизни братья и сестры, которых мы устраиваем на подворьях. Господь нас всех собрал, значит, такова Его воля.

    А чтобы бороться с грехом внутри себя, вовсе не обязательно уходить в затвор. Зверь, который внутри тебя сидит, проявляется в общении: через конфликты, несогласие. В то же время, служа людям, мы получаем от Бога благодать. А когда только храм – келия, келия – храм, все страсти восстают в человеке. Не каждый готов вынести такую внутреннюю борьбу.

    Когда в начале формирования монастыря возник вопрос, ходить монахиням в больницу или нет, на одном из собраний наш духовник отец Андрей сказал: «Посади вас сейчас по келиям, вы на стену полезете». Но это не означает, что нужно оставлять келию, поймите. Мне кажется, тут нет противоречия.

    Отец Андрей часто приводит в пример известное житие одного из святителей, где есть такой эпизод: однажды епископы встретили на улице красивую блудницу, и святитель так долго смотрел на нее, что другие смутились. А святитель потом сказал: «Вот бы мы так старались внутренне украсить свою душу, как она – тело!» Он молился за эту блудницу, и впоследствии она стала преподобной.

    Вы знаете, я читала письма отца Иоанна (Крестьянкина), где он говорит о том, что в нынешние времена монах все-таки не должен закрываться в келии. Сейчас стольким людям нужна духовная помощь. Господь поставил нас на такое служение, сами мы этого не искали. И мы не можем закрыть монастырь от людей. Раз они сюда идут, мы должны их принимать.

    Да, вы правильно говорите, могут быть потери. Но что примечательно, сестры, которые ездят на выставки с изделиями наших мастерских, возвращаются из поездок светлые, радостные, и по их внутреннему состоянию видно, что они никуда и не уезжали: в них есть жизнь, есть Бог. И, наоборот, сестра, которая все время находится в монастыре, может ходить «черная», мрачная, всем недовольная.

    В проповедях духовника обители неоднократно подчеркивается тема единства, общности монашествующих и «белых» сестер и вообще православных. Монастырь изначально задумывался с таким посылом?

    – Так сложилось само собой, поскольку монастырь родился из сестричества. Не было специального указа или постановления, что на этом месте нужно открыть женскую обитель. Были сестры милосердия, которые несли служение в психиатрической больнице, со временем они захотели жить вместе. Когда началось строительство Елисаветинского храма, никто про монастырь даже и не думал, а уже через год состоялся первый постриг – в августе 1999-го. Этот день считается днем рождения нашего монастыря.

    «Родительское благословение всегда будет с тобой»

    Матушка, а как Вы оказались в сестричестве? Что Вас туда привело?

    – К этому времени я работала в институте онкологии санитарочкой в операционной. Очень любила операционную и труд в ней и училась на сестринских курсах. В институте онкологии одна из медсестер ходила в церковь и как-то раз предложила мне поехать с ней. Так началось мое воцерковление.

    В 90-ые гг. духовной литературы в свободном доступе не было, как сейчас, и я, помню, от руки переписывала молитвы. Первыми церковными книгами, которые я прочла, были «Таинство веры» владыки Илариона (Алфеева), писания преподобного Силуана Афонского, книгу о преподобном Сергии Радонежском я впервые прочитала сразу на церковнославянском языке, и как будто всегда знала этот язык – все было понятно.
    В первый раз я причастилась в 1994 году на Пасху в храме Святых апостолов Петра и Павла. По воскресеньям отец Андрей служил здесь акафист преподобномученице Елисавете Феодоровне, после которого проводились сестринские собрания в приходском домике. Приходя в храм на акафист, я с трепетом смотрела на сестер милосердия (их тогда было около 10) – они сильно отличались от других прихожан.
    После первого собрания, на которое нас пригласили с сестрой Татьяной (сейчас она монахиня Тамара), батюшка благословил мне облачение «белой» сестры и сказал, что нужны медсестры в интернат. Таким образом, я стала работать в интернате, а в качестве сестры милосердия ходила в отделение к наркозависимым. Было мне тогда 26 лет.

    Семья у Вас воцерковленная? Как родители восприняли Ваш выбор жизненного пути?

    – Мама написала мне письмо, где были такие слова: «Какой бы путь ты ни выбрала, родительское благословение всегда будет с тобой». Это притом, что мои родители были людьми нецерковными.

    Психиатрическая больница находится рядом с монастырем, пациенты приходят на службы, сестры ухаживают за ними. Жизнь бок о бок с такими людьми, наверное, требует особого склада характера, терпения или монахини привыкают? Возникают ли сложности в этом аспекте или сестры осознанно идут именно в вашу обитель, чтобы служить ближним?

    – Во-первых, да, сестры знают, куда они приходят. А во-вторых, почти все первые монахини – это бывшие сестры милосердия, которые пришли в монастырь из сестричества. И сейчас монашество принимают «белые» сестры, но уже есть и другие, кто идет целенаправленно, даже из других стран приезжают: есть сестры из Черногории, Сербии, Польши. Для нас это естественный процесс, мы не акцентируем на этом внимание. Безусловно, сестрам бывает непросто в какие-то моменты. Но у нас в обители каждую неделю проходят монашеские собрания. Это большая помощь для сестер.

    «Мы не умеем открываться»

    К слову, о собраниях. У монастыря очень активный сайт в Интернете, где среди прочего насыщенного контента с 2008 года выкладываются аудиозаписи сестринских собраний, в рамках которых сестры немного рассказывают и о своем пути в монастырь. Крайне познавательное и полезное слушание, надо отметить.

    – Собрания сестер милосердия были с момента возникновения сестричества, с появлением монастыря добавились и монашеские. Монахини посещают оба собрания. Плюс ко всему еженедельно у нас проходит Совет монастыря. Собрания «белых» сестер и монахинь – это общение, обсуждение насущных проблем, обмен мнениями, сестры делятся мыслями и наболевшим друг с другом. Для нас это потребность, эти встречи как продолжение богослужения, где мы все вместе собираемся вокруг Чаши.

    Три года назад в издательстве монастыря вышла книга «Как мы живем и как нам жить? Диалог современных христиан» – фрагменты собраний, проводившихся с 2006 по 2011 год. На страницах книги духовник обители, монашествующие и «белые» сестры делятся своими переживаниями, опытом духовной жизни, обсуждают вопросы, волнующие каждого христианина. Опять-таки красной нитью в беседах проходит тема единства, из которого, как говорил архимандрит Софроний (Сахаров), рождается великое спасение.

    – Мы очень почитаем владыку Софрония. Все верно, именно для этого мы и собираемся – чтобы сохранить единство. Я не знаю, как можно по-другому сохранить близость, приятие друг друга, понимание. Когда человек говорит, его проще понять.

    Мне сейчас пришли на ум монашеские конференции в Москве, куда съезжаются игумены и игумении монастырей. Владыка Феогност постоянно призывает, тормошит собравшихся: «Отцы, матушки, задавайте вопросы, не молчите!» Нечто похожее бывает и у нас, когда отец Андрей вопрошает: «Сестры, ну что вы молчите? Неужели вас ничего не волнует?» (улыбается).

    Уж коли речь зашла о монашеских форумах, не могу не спросить. Вам как игумении что дают эти конференции? И возможен ли открытый диалог между монастырями, к которому призывает владыка Феогност, акцентируя внимание на том, чтобы монашествующие делились опытом друг с другом, не замалчивали проблемы?

    – Мне кажется, эти встречи просто необходимы, на конференциях можно услышать много полезного. Другой вопрос, что людям трудно открываться, мы все зажатые, не привыкли рассказывать о своих бедах. И когда кто-то из участников зачитывает такой, знаете, елейный, выверенный доклад – зачастую это из-за стеснения и нежелания говорить о себе. На одной из последних конференций, которые я посещала, один из Владык не выдержал: «Пожалуйста, давайте уже о сегодняшнем дне и насущных проблемах поговорим!»

    Возможно, со временем это изменится. Большое счастье, что есть такие матушки и отцы, которые умеют доносить свои мысли до аудитории, не боятся раскрыться.

    Будучи в Москве, Вы бывали в Марфо-Мариинской обители милосердия, которую основала Великая княгиня Елисавета Феодоровна?

    – Как раз во время Рождественских чтений в этом году, в январе. Конечно, в обители чувствуется присутствие, любовь преподобномученицы Елисаветы, в честь которой назван и наш монастырь. К слову, в нашем Елисаветинском храме есть икона духовника Марфо-Мариинской обители – преподобноисповедника Сергия (Сребрянского).

    Матушка, а на вынесенный в заголовок книги вопрос – как нам жить? – вы с сестрами нашли ответ?

    – Мы его ищем. Но на это, наверное, надо потратить всю жизнь.

    Свобода и псевдоцерковность

    В Вашей обители строгий устав?

    – Мне кажется, нестрогий. И это, на мой взгляд, самое трудное: человеку дается некая свобода, и он должен учиться этой свободой распоряжаться. У нас нет такого: сюда нельзя, туда не ходи. Во многих монастырях игумения с утра раздает сестрам послушания, и это правильно. Но у нас так невозможно, поскольку само послушание диктует распорядок дня. К примеру, если сестра трудится в юридическом отделе, как я могу ей давать распоряжения – у них свой график и прочее. Или Дом трудолюбия, там тоже свои особенности в расписании.

    Чем Вы руководствуетесь при назначении послушаний? Учитывается ли желание сестры заниматься тем или иным делом?

    – Конечно, все учитывается: и таланты, и склонности, и желание. И это, кстати, тоже показатель нашего времени. Раньше как было: дали послушание, выполняешь без раздумий. А сейчас: «Сестра, где бы вы хотели потрудиться?» Наверное, по-другому сегодня нельзя, это многие отмечают…

    Еще и по этой причине у нас собрания регулярно проходят, где мы можем обсудить не только насущные проблемы, но и несогласия, капризы или обиды – как в семье пытаемся жить. Потому что нет ничего хуже псевдоцерковности, закостенелости, твердолобости. «Простите», «благословите», а на самом деле человек всех ненавидит.

    Не секрет, что реальная проблема в монастырях – это отсутствие единомыслия. Почему к нам идут? Потому что в обители есть духовник и нет противостояния между игуменией и духовником, а это очень важно. Вообще это самое главное. Когда в монастыре начинается разделение – кто-то за батюшку, а кто-то за матушку, – это трагедия.

    Как этого не допустить? Кто ответственен за это?

    – Все несут ответственность. Но, в первую очередь, безусловно, игумения и духовник.

    Сестры могут обратиться к Вам напрямую со своими проблемами?

    – Конечно! У нас все просто, по-семейному. Во всяком случае, мы хотим и стараемся, чтобы было так.

    А с духовником у сестер как выстраивается общение?

    – Отец Андрей в монастыре каждый день, кроме четверга. Он с родными не проводит столько времени, сколько с нами. Поэтому, кроме собственных детей, которые, правда, уже взрослые, у него 111 детей-монахинь. Он для нас как отец.

    В разговоре кто-то из сестер отметил, что отец Андрей сам уже как монах.

    У него и келия есть в обители. Он же в монастыре служит почти каждый день, два дня в неделю исповедует всех сестер и длинные очереди прихожан, проводит беседы с «белыми» сестрами, монахинями, прихожанами и на подворьях.

    Самый «неинтересный» человек

    Cейчас в монастыре девять храмов, планируется строительство еще одного – непосредственно на территории обители это будет четвертый храм. Главный монастырский собор в честь Иконы Богоматери «Державная» уже не вмещает всех желающих?

    – Когда строился Державный собор, думали, что уж теперь-то места точно всем хватит – его вместимость 1200 человек. А сейчас в монастырь приходит очень много людей. Особенно на праздники: в Вербное воскресенье и на Пасху народ стоит на улице, причащается около 1500 человек.

    Державный храм впечатляет, конечно, одна мозаика чего стоит.

    – Я читала в вашем журнале репортаж про Марфо-Мариинскую обитель, как на форуме одна женщина укоряла сестер, мол, стены можно построить, а духа – не будет. И журналист приглашала эту женщину самой посмотреть, как все в монастыре устроено, прежде чем критиковать. Про нас тоже чего только ни говорят: и «торговки», и «евромонашки». Самую высокую идею можно исказить, опорочить.

    Вся наша широкая деятельность и строительство – это не самоцель. Вспомните преподобного Моисея Оптинского, как братья роптали на него, когда в казне ни копейки, а он начал строить новую гостиницу. Но он-то это делал исключительно ради людей. Благодаря стройке миряне находили заработок, кормили свои семьи. Так и у нас, только мир стал другим, другие условия, а в целом, разницы никакой.

    В 2008 году в Минск приезжал Святейший Патриарх Алексий II. Именно он освящал Державный собор. Это был его последний визит в Беларусь и последний освященный при жизни храм. В память об этом в монастыре сделали специальный «карандаш», с помощью которого Его Святейшество расписался на глиняном панно в Державном храме. Матушка, а чем Вам запомнился приезд Патриарха Алексия?

    Это величайшее событие для нашей обители. У меня остались самые светлые воспоминания, радость велия была! Все очень ждали приезда Патриарха, хотели его увидеть, и все-все сестры съехались в этот день в монастырь. Помню, когда встречали Святейшего, монашествующие сестры выстроились на улице, как обычно, а «белые» сестры стояли в Державном соборе – было очень красиво и торжественно. Когда Патриарх Алексий зашел внутрь и увидел полный храм сестер в белом облачении (на тот момент сестер милосердия было около 200), то был поражен, он не ожидал такого.

    Признаться, мы были приятно удивлены количеством людей на службах в будние дни, даже на акафисте в пятницу вечером Державный храм забит. В основном, приходят местные жители?

    – Нет. Из Минска приезжают, из других городов.

    Как Вы думаете, чем людей так притягивает монастырь?

    – Наверное, тем, что здесь благодать Божия. К тому же очень любят батюшку нашего отца Андрея. Все, что у нас есть, – исключительно благодаря ему, его дерзновению. Он все тянет на себе, а мы за ним идем. Отец Андрей всех тормошит, чтобы не спали, не расслаблялись.

    Насчет бодрости, это да. Мы успели на себе прочувствовать, как мы это назвали, «щедрое умывание от отца Андрея», когда после акафиста батюшка подошел к каждому в храме и от души два-три раза постучал по лицу кропилом со святой водой. Такого мы нигде не видели. Просыпаешься мгновенно, а мы как раз после поезда были…

    – Есть такое! (смеется). Батюшка у нас – творческая личность. И сестры, которые приходят в монастырь, тоже все талантливые, творческие люди. А я самый неинтересный человек в монастыре. Даже не знаю, как Вам удастся из моих ответов интервью составить.

    Однако Господь поставил Вас руководить монастырем со столь активной социальной позицией. Настоятельница Серафимо-Дивеевского монастыря игумения Сергия (Конкова) в интервью нашему журналу сказала, что игуменство – это крест. В свете Ваших слов можно сделать вывод, что для Вас игуменство – это, действительно, крест? Наверное, Господь ставит нас туда, где для нас наиболее спасительно?

    – Апостол говорит: «Незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог» (1 Кор. 1, 28) Одно могу сказать – надо смиряться. Игуменство для меня – это смирительная рубашка и большая ответственность. Ты невольно затихаешь, и хочется быть тише воды, ниже травы. По-человечески я осознаю, что на моем месте должен быть другой человек, но Богу виднее. Думаешь: ну когда же уже снимут с меня эту рубашку смирения и передадут кому-нибудь другому (улыбается).

    Насколько мне известно, сначала здесь была другая игумения. Получается, она недолго настоятельствовала?

    – Да, первая матушка была старшей сестрой сестричества, но уже через год после образования монастыря, с марта 2000-го, на это место назначили меня. Матушка мечтала об уединенном, закрытом монастыре, а у нас самого начала было совсем не так. Рядом с обителью несколько больниц, интернат, куда ходили сестры помогать, но и, кроме больных, много людей обращалось за помощью. Матушка не хотела, чтобы монахини ходили к больным. Кстати, ее мечта о тихом монастыре сбылась: сейчас она подвизается в уединенном, спокойном месте.

    А меня Господь привел в монашество именно через сестричество, и я не совсем понимаю, почему монаху нельзя помогать больным людям, говорить им о Христе. Иногда людям трудно сразу прийти к священнику со своими проблемами, сестре им легче открыться. А уже потом сестра направляет человека к священнику, в храм, объясняет, что надо исповедаться, причаститься.

    Одним словом, вот оно – православное миссионерство на практике.

    – Миссионерство, верно. Я даже не побоюсь называть это апостольским служением. Да, сами по себе мы все портим, но Господь через нас действует – ради людей, понимаете? Сестры рассказывают, как Бог вразумляет их на послушании, дает нужные слова для людей.

    Как однажды сказала католическая, правда, святая сестра милосердия мать Тереза, «я карандаш в руках Господа».

    – Получается: уже не ты людям нужен, а они тебе нужны, не ты им помощь оказываешь, а они – тебе. Без этого вообще не понимаешь, как бы ты жил в этом мире.

    Как заметила одна ваша монахиня, если не навестил на Пасху больных, уже что-то не то, радость неполная.

    – Вот именно. Радость хочется с кем-то делить. Чтобы радоваться, надо не жалеть себя и Бог возместит сторицей. Нужно пытаться увидеть своего ближнего, поделиться с ним чем-то. Потому что радость можно получить только тогда, когда ты что-то отдаешь.

    Матушка, вы обмолвились, что Ваше первое Причастие было на Пасху. На Ваш взгляд, пасхальная радость у монаха и мирянина отличается? Возможно, монашествующие как-то по-особому переживают главный праздник Православия?

    – Пасха – это переход. Наверное, в полноте ее никто на земле не проживает – ни монахи, ни миряне. Но в этот праздник, даже если нет светлого, радостного настроения, все равно души касается Воскресение.

    Всего-то навсего… умри

    Минский монастырь славится активной просветительской и культурной деятельностью. Визитной карточкой обители уже стали цикл фильмов «Притчи», а также песнопения праздничного хора монастыря под руководством старшего регента монахини Иулиании (Денисовой). Когда хор в первый раз приезжал с гастролями в Москву, мы, тогда студенты православного университета, были под впечатлением, позднее духовные песни монахини Иулиании напевал чуть ли не весь православный мир. Ну, а документальные фильмы «Регент» и «Инокиня» о ее пути в монастырь в свое время наделали много шума, хотя сыпалось и немало критики. Похожая история была недавно с иеромонахом Фотием (Мочаловым), победителем телешоу «Голос». Матушка, а как Вы относитесь к творческому самовыражению монашествующих?

    – Если бы это было неполезно, ничего бы не состоялось. В монастыре с монахиней Иулианией никто «не носится» как со знаменитостью. Для нас это просто данность. Когда вышел фильм «Инокиня», были и негативные отзывы, но положительных – все-таки больше.

    Повышенное внимание людей для нее не в тягость как монахине? Свалилась слава, автографы просят. Недавно вышла книга, которая была написана ею еще до монашества.

    – Безусловно, это нагрузка для нее, и она говорит об этом на собраниях. Я смотрю на это так: можно ничего не делать, сидеть в келии, никак не проявлять себя, спрятаться от мира, но гордость никуда не денется, потому что и, ничего не делая, можно мнить себя великим. Чем меньше делаешь, тем больше мнишь о себе. А тут, наоборот, все внутреннее проявляется, в особенности тщеславие и гордыня.

    Когда человек принимает постриг, он умирает для мира. Как правильно понимать эти слова, если монах несет послушание в миру? Не в смысле умирания для греха, а в том, что монашество может быть разным. Ведь представление о монашестве зачастую однобокое, что монах – это тот, кто ни с кем не общается, не улыбается, смотрит в землю, сидит в затворе.

    – Конечно, можно начитаться книжек, нахвататься вырванных из контекста цитат, но испокон веков монашество было разноликим. К примеру, у преподобных Иосифа Волоцкого и Нила Сорского служение было разное, но цель-то одна, и между собой они хорошо общались, любили друг друга. При обители святого Феодосия Великого, который считается начальником общежительных монастырей, было три больницы и специальный храм для душевнобольных.

    Если бы наш монастырь возник где-то в глухой деревеньке или в лесу, мы бы там и жили, занимаясь «умным деланием» и рукоделием, но Господь эту обитель создал именно на этом месте, где столько больных людей, нуждающихся в поддержке и любви.

    Монаху с трудом прощаются простые человеческие слабости, вроде как он не должен раздражаться, гневаться – этакий мертвец. Конечно, в идеале так и должно быть, это цель, но пока ведь еще не ангел. Почему людям зачастую трудно это понять?

    – Невозможно от нас требовать, чтобы мы были Пименами Великими или Сергиями Радонежскими. Святитель Игнатий (Брянчанинов) говорил, что раньше монахи были столпами. Но и христианский мир был более крепок, люди молились, в миру жили благочестиво [1].

    А сейчас откуда мне взяться как игумении? Я, вчерашняя девчонка, разгильдяйка, которая никого не слушала, пришла в храм, меня Господь омыл, очистил, украсил, благословил быть причисленной к лику монашествующих, а потом еще и игуменией поставил. Сразу же не научишься всему. Поэтому как умеем, так и служим, учимся. Ошибок у нас очень много, и удивительно, что, несмотря на нашу уникальную способность все портить, Господь все равно созидает.

    В столь полюбившейся многим композиции монахини Иулиании (Денисовой) «Всего-то навсего» перечисляются добродетели ко спасению, которые в совокупности можно свести к одной: всего-то навсего…умри. Вот такое истинное, подлинное монашество возможно в наше время?

    – Конечно, возможно. Все зависит от человека, как он ответит на призыв Бога.


    Беседовала Христина Полякова.
    Фото: Мария Государева. Также представлены снимки из архива монастыря.


    [1] «Чего требовать от монастырей, когда мир доставляет им людей испорченных, когда они отовсюду окружены безнравственностию, когда сверху гнетет их безнравственность? Язва, которая исцеляется одною смертию».

    «Многие ныне жалуются на монашество, видя или отыскивая в нем разные недостатки; но монашество – барометр, который, стоя в уединенной комнате, со всех сторон замкнутой, с точностию показывает состояние погоды на улице» (свт. Игнатий (Брянчанинов), т. 7, «Письма к разным лицам»).

    Источник: monasterium.ru

    • 17 Май 2016 12:10
    • от monves
  18. Сущность и мотивация молитвы

    О важности молитвы

    О молитве за многие века столько и столькими подвижниками было сказано, что, кажется, и добавить нечего. Но даже новоначальный христианин, имеющий самый малый опыт, обращается к размышлению о молитве, осознавая эту силу живой связи с Богом: то, что она – не просто формальность, не просто долг, а прямое обращение к Отцу Небесному.

    Процесс поиска истинной молитвы всегда индивидуален, как индивидуальны и ее плоды, поэтому и сегодня мы говорим о ней, несмотря на толщи томов, ей посвященных. Говорим, потому что в полной мере чувствуем ее важность для самих себя, ощущаем молитву как великий дар.

    «Податель бесценного, нетленного дара! – взывает ко Господу святитель Игнатий (Брянчанинов). – Как нам, ничтожным, бренным, грешным принять дар? Не способны для этого ни руки наши, ни ум, ни сердце. Ты научи нас познать, по возможности нашей, и величие дара, и значение его, и способ принятия, и способ употребления, чтобы не приступить нам к дару погрешительно, чтобы не подвергнуться казни за безрассудство и дерзость, чтобы, за правильное познание и употребление дара, принять от Тебя другие дары, Тобой обетованные, Тебе единому известные» [1].

    Духовное состояние при молитве

    Чтобы и нам встать на путь познания дара молитвы, нужно понять, при каких наших усилиях она может быть принята Господом, каким должно быть наше сердце, чтобы молитва была услышана?

    О важности духовного состояния человека для его молитвенного делания говорил прп. Макарий Великий, который утверждал: «Истинное основание молитвы таково – быть внимательным к помыслам и совершать молитву в великом безмолвии и мире. Человеку молящемуся надобно всё усилие свое обращать на помыслы, и что служит пищею лукавым помыслам, то отсекать, а устремляться мыслию к Богу, и хотения помыслов не исполнять, но кружащиеся помыслы собирать отовсюду воедино, различая естественные помыслы от лукавых. Душа под грехом уподобляется как бы большому лесу на горе, или тростнику на реке, или какой-нибудь чаще терний и дерев, поэтому намеревающиеся проходить этим местом, должны протягивать вперед руки и с усилием и с трудом раздвигать пред собою ветви. Так и душу окружает целый лес помыслов, внушаемых сопротивною силою, поэтому потребны великая рачительность и внимательность, чтобы человеку отличать чуждые помыслы, внушаемые сопротивною силою. Внимательные к помыслам весь подвиг в молитвах совершают внутренне. Таковые своим разумением и рассудительностью могут преуспевать, отражать восстающие помыслы и ходить в воле Господней» [2].

    Для успешности молитвы нужно, чтобы она была соединена со смирением перед Богом, с осознанием беспредельного величия Божия, Его святости и наших недостатков. Преподобный Исаак Сирин говорит: «Кто не почитает себя грешником, того молитва не приемлется Господом» [3]. Бог гордым противится и только смиренным дает благодать (cм. 1 Пет. 5:5; Притч. 3:34).

    Кроме смирения можно также считать залогом истинности молитвы благоговение молящегося.

    Прп. Паисий Святогорец говорил: «Как Божественной Благодати приблизиться к человеку, если он не благоговеет перед святыней? Благодать пойдет к тем, которые ее чтут. Не дадите святая псом, – говорит Священное Писание. Преуспеяние невозможно, если отсутствует духовная чуткость» [4].

    В молитве важно также и то, ка́к мы ее произносим, понимаем ли мы, что́ мы произносим, произносим ли эти слова от сердца. Во всем этом отражается степень духовного преуспеяния молящегося. Поэтому при совершении молитвы важно сосредоточить внимание на словах прошения и быть искренним в своем воззвании к Богу.

    Спаситель, научая нас молитве, говорит, что наша молитва не должна быть лицемерной и рассеянной (cм. Мф. 6:5, 6), не должна быть набором пустых слов (см. Мф. 6:7, 8).

    Святитель Игнатий (Брянчанинов) призывал: «Будем внимательны в устных и гласных молитвах наших, произносимых нами при церковных службах и в уединении келейном. Не сделаем наших трудов и жизни в монастыре бесплодными нашей невнимательностью и небрежением в деле Божием. Пагубно небрежение в молитве!» [5]

    Насколько человек совершенен в своем духовном состоянии – такой и будет молитва. А его совершенствование напрямую зависит от качества его веры, от того, насколько она может стать мотивацией молитвы на долгом пути христианского становления. Мотивация (по глоссарию) – это «совокупность внутренних и внешних движущих сил, побуждающих человека действовать специфическим, целенаправленным образом; процесс побуждения себя и других к деятельности для достижения целей» [6].

    Согласно этому определению, мотивация молитвы также может быть обусловлена внутренними и внешними силами. Основная внутренняя сила в данном случае – это наше усердие, стремление к духовному развитию и преодолению препятствий на этом пути. Собственные усилия в молитвенном делании очень важны, но недостаточны; здесь необходима внешняя помощь, сверхъестественная внешняя сила. Эта сила – благодать Божия, которую Господь посылает в ответ на наше усердие. Благодать невидимо поддерживает нас на нашем молитвенном пути; она помогает и тогда, когда мы останавливаемся или даже возвращаемся на предыдущие ступени; тогда, когда наша молитва несовершенна и слаба. Конечно, при духовном охлаждении многое значит и пастырская забота. Наставления духовно опытного и любящего пастыря – это также один из главных мотивирующих факторов в прохождении молитвенного подвига.

    А как узнать, что молитва была услышана и принята? По ее воздействию на молящегося, приводящему к обостренному осознанию греховности, к приобретению обновленного чувства покаяния. «Когда силой и действием имени Иисуса услышана будет молитва, – пишет свт. Игнатий (Брянчанинов), – когда низойдет Божественная помощь к человеку, когда отражены будут и отступят от него враги, когда сподобится он отпущения грехов, когда он будет исцелен и возвращен к непорочному естественному состоянию, когда дух его будет восстановлен во власти своей, тогда последует подаяние, во имя Господа, благодатных даров, духовного имущества и сокровища, залога блаженной вечности» [7].

    Пост как условие для совершенной молитвы

    Слово «молитва» в Священном Писании часто употребляется вместе со словом «пост»: Сей же род изгоняется только молитвою и постом (Мф. 17:21); Тогда они, совершив пост и молитву и возложив на них руки, отпустили их (Деян. 13:3). Даже мирянам Писание заповедует упражнение в посте и молитве (1Кор. 7:5).
    Духовный совет об одновременном упражнении в посте и молитве напрямую указывает, что эти два деяния усиливают друг друга. Именно в результате сорокадневных поста и молитвы в пустыне Господь наш Иисус Христос одержал победу над искушением.

    По сути, пост и молитва являются важнейшими условиями друг для друга.

    «Пост является одним из важных условий для молитвы, – говорит один из современных уважаемых богословов митрополит Лимасольский Афанасий. – Молитва требует создания определенных условий. Она не есть нечто, совершаемое просто так – здесь и сейчас; не будет так, чтобы мы нажали кнопку – и тотчас внутри нас начала совершаться молитва. Чтобы человек мог помолиться, необходимы определенные условия внутри него самого. Надо духовно трудиться, чтобы молитва дала результат. Ведь молитва есть итог всех духовных деланий, какие мы совершаем» [8].

    Молитва и пост, по словам святых отцов, – самый надежный путь к спасению; это два крыла, благодаря которым наша душа возносится от земли на небо. Как птице без крыльев невозможно подняться от земли, так и наши души без молитвы и поста не могут оторваться от земных привязанностей. Одного крыла недостаточно птице для полета, так ни молитва без поста, ни пост без молитвы недостаточны христианину для жизни по духу Евангелия.

    Молитва Господня – образец самой молитвы

    Мало быть духовно собранным в молитве, мало желать богообщения. Важно понимать: о чем действительно следует молиться. И образец такого моления нам дает Сам Спаситель (Мф. 6:9–15). Бог есть Дух, и поклонение или служение Ему должно быть, по преимуществу, в духе и истине (Ин. 4:24) – духовное.

    Образцом прошения, с которым должно обращаться к Богу, стала преподнесенная нам Господом молитва «Отче наш». Она, по сути, являет нам перечень духовных запросов, имеющих первостепенную важность для людей. Объяснением этой молитвы занимались многие учители и святые отцы Церкви с самых древних времен. У свт. Иоанна Златоуста объяснение молитвы Господней находится в беседах на Святое Евангелие от Матфея. Святой Исидор Пелусиот (в посл. 1, 4, 24) и святитель Кирилл Иерусалимский объясняют молитву кратко. У святого Григория Нисского есть пять слов о молитве (2-е слово – о молитве Господней). Из учителей Древней Церкви ее объясняли Тертуллиан, блаж. Иероним и блаж. Августин.

    Все эти отцы указывают цель, с которой Господь дал нам эту молитву. По мнению одних, целью молитвы было показать образец всех прочих христианских молитв; другие утверждают, будто эта молитва дана для того, чтобы мы буквально держались ее одной. Но из Нового Завета видно, что Господь Иисус Христос не желал, чтобы одна только эта молитва употреблялась христианами. Сам Он и апостолы произносят другие молитвы (Ин. 17; Мф. 26:39; Деян. 1:24; 4:24–30). Главное достоинство молитвы Господней заключается не в букве. Это мы видим из того, что в изложениях этой молитвы по Евангелию от Матфея и по Евангелию от Луки имеются разночтения, хотя и незначительные (ср.: Мф. 6:11–13; Лк. 11:3–4). В Древней Церкви она была не единственной молитвой; но имела лишь некую первостепенность.

    Молитва Господня содержит в себе один предмет – желание Царства Божия. Это желание раскрывается в священном числе семи прошений. Мы желаем Царствия Божия и знаем, что Царство это не от мира сего (Ин. 18:36); но не многие ли из нас в легкомысленных мечтаниях созидают здесь собственное царство? Мы желаем Царства Божия и верим, что в него вводят узкие врата и тесный путь (Мф. 7:14). Но пока это Царство еще для многих не настало, то Господь дает нам возможность просить у Него необходимого для нас: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь» (Мф. 6:11).

    Истинные сыны Божии, испрашивая у Бога пищи для души и тела, сподобляются причаститься и небесного хлеба – Тела и Крови Господней для преуспеяния в жизни духовной, то есть вечной.

    Кроме прочих прошений в этой молитве есть еще одно важное прошение: «И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим» (Мф. 6:12).

    Нам внушается просить перед Богом о прощении грехов. «Бог поставляет нас как бы в пример Себе, так что как мы поступаем с другими, так и Он поступает с нами» [9], – говорит блаженный Феофилакт, архиепископ Болгарский. Мы ясно видим, что нам необходимо просить Бога о вечной жизни и оставлении грехов.

    Благодарение Бога как особый вид молитвы

    Особым видом молитвы является благодарение Бога за все Его благодеяния. Апостол Павел призывает всех христиан непрестанно молиться, и к этому присовокупляет: О всем благодарите (1 Сол. 5:18).

    О том, что благодарить Бога необходимо не только за утешения, но и за скорби, говорят многие святые отцы. В частности, прп. авва Дорофей советует: «Добро ли кто нам сделает, или злое потерпим от кого-либо, мы должны взирать горе́ и благодарить Бога за всё, случающееся с нами, всегда укоряя самих себя и говоря, что если случится с нами что доброе, то это дело милостивого промышления о нас Бога, а если злое, – то это за грехи наши» [10].

    Святые отцы учат о том, что страдания согревают душу для добродетели. Блаж. Диадох Фотикийский говорит об этом так: «Как не разогретый и не умягченный воск не может добре отпечатлеть налагаемую на него печать, так и человек, если не будет искушен трудами и немощами, не может вместить печати добродетели Божией. Подобает с благодарением претерпевать всякие испытания, бываемые по воле и промышлению Божию, и тогда как болезни, так и борьба с демонскими помыслами вменится нам во второе мученичество. Ибо говоривший тогда устами беззаконных начальников св. мученикам: отрекитесь Христа и возлюбите славу века сего, – то же и ныне сам говорит рабам Божиим; мучивший тогда тела праведных и крайне поносивший честных учителей чрез служивших диавольским оным мудрованиям, он же (диавол) и ныне наводит разные страдания на исповедников благочестия с великими поношениями и уничижениями, особенно когда они славы ради Господа с великой силой помогают угнетаемым бедным. Сего ради надлежит нам со всем опасством и терпением созидать в себе такое свидетельство совести пред лицем Господа: Терпя потерпех Господа и внят ми (Пс. 39:2)» [11].

    Особую ценность скорбей святые подвижники видят в том, что они приобщают человека к спасительным страданиям Христа. Говоря об этом, прп. Макарий Великий взывает: «Тебе надобно сораспяться с Распятым, пострадать с Пострадавшим, чтобы после сего и прославиться с Прославившимся (Рим. 8:17). Ибо невесте необходимо пострадать с Женихом и чрез сие соделаться сообщницей и сонаследницей Христовой» [12].

    Исходя из этого, святые благодарили Бога за любую возможность пострадать. К такому деланию прп. Исаак Сирин призывает и каждого из нас, говоря: «От людей ли, от демонов ли, от тела ли придут на него искушения, да будет сие для него поводом к благодарению. Ибо невозможно, чтобы Бог возжелавшему пребывать с Ним иначе как оказал благодеяние, а не послав на него искушения за истину; как и человеку – сделаться достойным того, чтобы сподобиться сего величия, – т. е. войти в искушения и возрадоваться, – невозможно без благодати Христовой» [13].

    Лучшими учителями молитвы являются те, кто сами достигли сердечной молитвы. Опираясь на их духовный опыт, мы можем восходить от силы в силу и приближаться к познанию Бога. Молитва – это мостик, соединяющий нас с небесами, направляющий к вечному блаженству. Ясное понимание сущности и мотивации умного делания дает надежду на то, что и наша молитва может быть услышана Господом.

    [1] Игнатий (Брянчанинов), свт. Аскетические опыты. Книга вторая, гл.17. http://azbyka.ru/ote...heskie-opyty/17
    [2] Макарий Великий (Египетский), прп. Духовные беседы. Беседа шестая. http://www.bibliotek...ip_2/txt04.html
    [3] http://www.tropinka....gi/molitva2.htm
    [4] Паисий Святогорец, прп. Слова. Том II. Духовное пробуждение. http://azbyka.ru/ote...-slova-tom2/3_4
    [5] Игнатий (Брянчанинов), прп. Аскетические опыты. Книга вторая, гл.14. http://azbyka.ru/ote...heskie-opyty/14
    [6] Основы психологии. http://www.grandars....motivaciya.html
    [7] Игнатий (Брянчанинов), свт. Аскетические опыты. Книга вторая, гл.17. http://azbyka.ru/ote...heskie-opyty/17
    [8] Афанасий, митрополит Лимасольский . Условия для совершенной молитвы. http://www.pravoslavie.ru/60172.html
    [9] Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея, гл. 6. http://webcache.goog...5GsOksAHWnbGQDg
    [10]Авва Дорофей, прп. Наставления. http://azbyka.ru/ote...rastat_duxovno/
    [11] http://idrp.ru/terpe...a-miryn-lib959/
    [12] http://pranayama.ru/articles.php?xn=73
    [13] http://azbyka.ru/ote...e_nastavleniya/

    Источник: monasterium.ru

    • 11 Май 2016 14:11
    • от monves
  19. Традиции исихазма в русском монашестве

    Конечно, в целостной оценке учения свт. Григория Паламы мы можем и должны отталкиваться от трудов великого русского богослова, почившего в 1992 году, протопресвитера Иоанна Мейендорфа. Будучи выдающимся патрологом и византологом, он в буквальном смысле слова заново открыл для православного и западного мира учение и труды свт. Григория.

    Отец Иоанн писал: «Учение величайшего греческого богослова средневековья никоим образом не изложено им систематически… Обладая в высшей степени догматическим умом, который смог выразить аскетическую традицию византийского монашества в идее концептуального учения, учитель безмолвия, тем не менее, никогда не соглашался приспосабливать свое учение к требованиям философии и западной науки вообще». Именно в борьбе с возрождением светской философии свт. Григорий написал свои удивительные работы. Свт. Григорий пишет: «Бывает ведь ведение о Боге и относящихся к Нему догматов – созерцание, которое мы называем богословием, а также и естественное употребление и движение душевных сил и телесных членов, которые производят отображение разумного образа; но это не совершенное благолепие еже свыше нашего благорождения и не преестественное единение с Пресиятельным Светом, в котором только и бывает надежное богословствование».

    Здесь свт. Григорий имеет в виду то, что познание Бога через тварей неполно и ограничено. И, конечно же, одной из целей этой полемики с нарождающимся так называемым гуманизмом и этическим нравственным христианством – христианством, забывающим суть своего предназначения для спасения души, заключалась в том, чтобы оставить неповрежденным для будущих поколений христиан учение о правильной аскезе, начавшейся в Египте и Палестине и укоренившейся в Византии, прежде всего на Афоне.

    К Святой Горе были устремлены взоры всех русских монахов, начиная с преподобного Антония. Преподобные отцы Киево-Печерского монастыря, прп. Сергий Радонежский и его ученики, принявшие эстафету Киево-Печерских подвижников, прп. Нил Сорский в его споре с прп. Иосифом Волоцким, прп. Паисий (Величковский), а за ним все старцы Оптинские, наконец, богословие свт. Игнатия (Брянчанинова) как вершина тончайшего и трепетного проникновения в суть монашеского делания, – все эти люди и вся их жизнь – это гимн тому учению, которое систематизировал и провозвестил миру свт. Григорий.

    Безмолвие или исихия, стоящее в центре учения свт. Григория, всегда было прерогативным явлением в русской монашеской среде. Основополагающий богословский смысл так называемого христианского делания был выражен, по свидетельству отца Иоанна Мейендорфа, еще равноап. Кириллом и принципиально никогда не оспаривался:

    С тех пор, как вы научились слушать, люди славянские,
    Слушайте Слово, ибо оно пришло от Бога,
    Слово, питающее человеческие души,
    Слово, укрепляющее сердце и разум…
    Поэтому Святой Павел учит:
    «Предлагая свою молитву Богу,
    Я лучше скажу пять слов,
    Которые поймет вся братия,
    Чем десять тысяч слов, которые непостижимы».

    Именно простота учения свт. Григория Паламы, близость его к высшим чаяниям тех, кто видит себя бессмертным и желает, спасаясь, еще здесь, на земле, приблизиться к Богу, в конечном итоге были путеводной нитью для всех настоящих русских монахов.
    Афонские исихастские идеи легли в основу всей русской духовности через, пожалуй, крупнейшее лицо русского монашества – прп. Сергия Радонежского, 700-летие которого мы недавно отмечали. Очень многие задаются вопросом: почему 19-летний боярский сын ушел в дремучий лес для молитвы?.. Если проникнуться учением о Фаворском Свете, то понимание цели такого ухода не только прп. Сергия, но и десятков тысяч ему подобных, становится реальной вещью.

    Христиане были христианами только потому, что христианство принесло им освобождение от смерти. Если кто-то желает проникнуть в сердце восточного христианства, ему следует присутствовать ночью на совершении Пасхальной Литургии: все прочие обряды не что иное, как отражения или образы этой Литургии. Три слова пасхального тропаря – пасхальные гимны – повторяются тысячекратно, в тональности всё более и более торжествующей, повторяются до всё затопляющей мистической радости – «Смертию смерть поправ». Это великое послание Византийской Церкви: радость Пасхи, устранение того древнего страха, который тяготел над жизнью человека; это есть кредо победы, то самое, что было переведено на все языки Востока и нимало не утратило свою силу. Так написал в 1948 году оксфордский профессор Анри Грегуар в своей книге «Византия: знакомство с восточно-римской цивилизацией». Это слова светского западного историка, но они вполне адекватно отражают то, что мы пытаемся здесь показать, рассуждая о византийском монашестве и его преемстве со стороны русского.

    Говоря сегодня о русской цивилизационной идее, мы должны определенно сказать, что принята она была славянами не как некое этическое кредо и не как некий нравственный постулат. Она была принята как руководство к действию; причем принята с радостью о том, что не нужно больше думать о смерти как о чем-то неизведанном и страшном. Весть не просто об Учителе, а именно об онтологическом Спасителе привлекала, в том числе, и наших предков.

    Чтобы наследовать эту вечную жизнь, преддверием которой является настоящая, земная, человек должен преобразиться. И каждый в различной степени (апостол Павел: …ина слава солнцу, и ина слава луне, и ина слава звездам: звезда бо от звезды разнствует во славе (1 Кор. 15:41)). Сейчас мы призваны снять многочисленные человеческие наслоения, всю эту шелуху с настоящего, действительного и действенного, сотериологического учения. В этой связи учение свт. Григория Паламы вполне отвечает нынешним задачам и устремлениям нашей Церкви.

    Как сказал Владыка [1], цитируя Святейшего Патриарха, Церкви сейчас нужны подвижники. Действительно, это так. Но в свете полемики свт. Григория с ренессансными псевдофилософами, продолжая вышесказанное, хотелось бы отметить, что это учение, систематизированное великим святителем и ученым, может являться руководством для молодой поросли таких же ювелирных полемистов и защитников православия, в которых Церковь нуждается сегодня не меньше, чем в подвижниках. И в самом деле, христианство это же не только монашество. Открыть правду о Спасителе, открыть внутренний свет, который может превалировать в любом христианине без исключения, задача сегодняшнего дня.

    Опираясь на святоотеческий опыт, на учение святых отцов и как никогда современнейшее и нужнейшее сегодня учение свт. Григория о безмолвии и созидании в этом безмолвии высшего ответа на все вызовы «мира сего», необходимо вспоминать историю взаимосвязи России со Святой горой Афон. Необходимо бывать там, кропотливо изучать древние языки, читать и изучать святоотеческую письменность, сокровища, накопленные за тысячелетие этого общения. Выше мы сказали о преподобном Сергии. Давайте вспомним теперь имя преподобного Серафима Саровского, в частности его слова о стяжании Святого Духа и беседу с Мотовиловым. В житии нашего великого святого наглядно отображается подлинный смысл внутреннего безмолвного служения Христу и его реальные внешние результаты.
    Как известно, главной ошибкой, обусловленной неверной догматикой, на Западе являлось так называемое «внешнее делание», за которым следует горячность ума, холодность сердца, расчетливость и педантизм; наконец, теплохладность и безразличие ко всему, кроме собственной персоны. Это привело всю западную цивилизацию к тому, что мы видим сейчас. Обращение к изучению жизни именно русских святых отцов, так называемых «печальников земли Русской», популяризация их жизни и соответствие ее паламитским идеалам позволит воспитать настоящих христиан. Мы живем в сердце нашей Родины. Наша митрополия самая древняя из российских. Огромным упущением, на наш взгляд, является то, что мы ничего не знаем, не хотим знать и поэтому не проповедуем о преподобных Макарии Калязинском, Паисии, Кассиане, Вассиане, Адриане, Данииле и Боголепе Угличских, Никите и Данииле Переславских, Адриане и Севастиане Пошехонских, Игнатии Ломском, Геннадии Любимоградском, Иринархе Затворнике и других, им же несть числа, исихастах, просиявших только на территории нашей епархии.
    Наконец, необходимо сказать, что предстоящий в любом случае конец света будет обусловлен, по святоотеческому пророчеству, следующим:

    – равнодушным отношением к Святыне;

    – последующим за этим оскудением жертвенной любви между людьми, называющими себя христианами;

    – чрезмерным разгулом всякого рода еретических сообществ, то есть сект.

    О третьем пункте нашего списка хотелось бы сказать несколько слов. Свт. Иоанн Златоуст говорит: «Если бы мы все были христианами, то христиан не было бы вовсе». Святитель определенно не ставит здесь слово «настоящими». Видимо, для него слово «христианин» было настолько претрепетным, что он никогда к этому наименованию ничего не добавлял. И, конечно же, не обойтись здесь без цитаты из отца Иоанна Мейендорфа: «Секта – сравнительно небольшая замкнутая группа людей, которые считают, что только они одни спасутся, а остальные погибнут, и которые получают глубокое удовлетворение от осознания этого».

    Появление таких сообществ – это, по сути, очень тревожная вещь. Нет ничего губительнее для церковного восприятия, чем схизма. В основе любой раскольнической деятельности лежит прямое непонимание истинного назначения христианской жизни, ее смысла. Смысл этот обретается в результате либо погружения в святоотеческую литературу, ее кропотливое изучение, либо у подлинных христианских наставников, как говорит Господь, в них же несть льсти (ср. Ин. 1:47). Такими наставниками могут и должны быть для нас именно наши родные преподобные не словом, а делом усвоившие великое учение о деятельном безмолвии.

    1. Иоанн Мейендорф, протопресвитер. Жизнь и труды святителя Григория Паламы. Введение в изучение. – СПб.: Byzantinorossica, 1997.

    2. Иоанн Мейендорф, протопресвитер. Византийское богословие. Исторические тенденции и доктринальные темы. – Минск: Лучи Софии, 2007.

    [1] Преосвященнейший Феодор, епископ Переславский и Угличский.

    Источник: monasterium.ru

    • 11 Май 2016 14:00
    • от monves
  20. Как монах прославляет Христа. Слово на постриг

    Великим постом в монашеских обителях совершается особое торжество – постриги сестер и братий. И это можно назвать торжеством всей Церкви, славой Церкви. Настоятельница обители игумения Домника поздравила новопостриженных сестер и сказала им и всем сестрам несколько слов о высоте монашеской жизни.

    ***

    Дорогие сестры, я поздравляю вас с тем, что еще несколько наших сестер вступили в монашество. Всякий раз, когда человек вступает в ангельский чин, – это великое торжество для Церкви земной и небесной! Это слава Церкви! Задумаемся: каждому христианину Господь дает какой-либо особый дар, чтобы этим даром человек прославлял Бога. Одному Он дает дар слова, чтобы тот мог говорить другим о Христе, о силе и красоте веры. Другому дает милостивое сердце, чтобы он, помогая другим, таким образом проповедовал любовь Божию. Третьего Господь наделяет художественным даром, чтобы он писал образы Христа или возводил для Него храмы. Но есть у Господа еще один несравненный дар. Этот дар – чистая, девственная, целомудренная жизнь. Эта жизнь и является величайшей славой Церкви, ее украшением. И одна самая простая монахиня прославляет Христа не меньше, чем самый одаренный проповедник, самый талантливый художник, самый щедрый благотворитель! Она прославляет Его не какими-либо внешними делами. Она прославляет Его уже одним тем, что она монахиня, она избрала девственную жизнь.

    Каждая монахиня – это живое и неложное свидетельство о том, что Христос истинно существует. Потому что если бы не было Христа, то кто и зачем стал бы вести девственную жизнь? Сам человек не способен даже помыслить о такой жизни! Именно Христос избирает человека для девства, Сам наставляет его на эту жизнь и дает силы для нее. Как говорит преподобный Иоанн Дамаскин:

    «Сам Христос – слава девства. И хотя Своим законом Он и не предписал нам девства, но самым делом, то есть Своим примером, Своей жизнью, наставил нас и дал нам силу для девственной жизни. И потому девство теперь живет между людьми».

    И этот дар – дар девства – превосходит все земные дарования, потому что он вообще не принадлежит земле. По словам святых отцов, монахиня – это украшение неба. Так, например, говорит святитель Григорий Богослов:

    «Супружество послужило украшением земли, а девство – украшением Божиего Неба».

    А святитель Афанасий Великий называет девство путем ангельским, чистым и надмирным. И он говорит, что тот, кто вступил на этот ангельский путь, обязательно получит чудные и щедрые дары, если будет подвизаться.

    Велика любовь и милость Господа! Он поставил нас на этот чистый и надмирный путь, Он непрестанно вдохновляет и утешает нас на этом пути. И этого мало. По учению Церкви, каждому монаху и монахине Господь даром подает чистоту! Это совершается в чине пострига. Вот как описывает это старец Эмилиан:

    «Постригаемый получает особую силу чистоты, без которой невозможно жить в Боге. То есть он получает силу жить так, как будто никогда не совершал ничего дурного. Конечно, он сознает и чувствует греховность своей природы, но при этом он ощущает Бога и наслаждается благами духовной жизни. У него нет греховных воспоминаний, он не чувствует желания возвращаться к старому, над ним не властвуют прежние немощи и привычки. Они чужды его обнов-ленной жизни. И таким человеком Бог может управлять», то есть Бог может действовать в нем, в его жизни.

    В самом деле, каждую монахиню Христос в таинстве пострига делает чистой, непорочной. Откуда в нас безразличие к миру, к нашей прошлой жизни? Кто дал нам силу любить Христа, любить молитву, духовное чтение, наших ближних во Христе? Все это подал нам Сам Христос. И наше дело – только хранить эту внутреннюю чистоту, как мы хранили бы очень дорогой, хрупкий и благоуханный цветок, например, редкую орхидею.

    А что значит хранить внутреннюю чистоту? Это значит хранить верность Христу. Вся монашеская жизнь – это таинство брака со Христом, каждодневное свидание с Женихом Небесным. Ради этой каждодневной таинственной встречи все мы удалились из мира, можно сказать, ушли в пустыню. Как пишет святитель Николай Сербский:

    «Великая любовь к Богу не выносит мира, чуждается общества, ищет уединения. Такая любовь подвигла тысячи душ уклониться с широкого пути мира и уйти в пустыни, чтобы быть наедине с любимым Господом. Чтобы иметь втайне свидание с Создателем своим, Который весь – любовь, и по имени, и по существу. Чтобы удостоиться этого созерцания и встречи, монахи и монахини принимают и пост, и труд, и смирение, и бдение, и бедность, и послушание, и другие обеты, только чтобы удостоиться этого духовного свидания с Господом своим».

    Монашеская жизнь – это истинно жизнь пустынная, независимо от того, где монастырь находится. Пустынная она потому, что мы не видим мира, ничто земное не привлекает наших взоров, мирская суета не касается нашего слуха, мы изгоняем все мирское из нашей жизни и из нашего сердца.

    И когда мы вступаем в монашество, то все мы чувствуем великую красоту этой жизни, наше сердце горит ревностью к ней. Нас уже не волнуют те вещи, которые волнуют людей в миру: например, чтобы у нас все было не хуже, чем у других, чтобы нас уважали, не нарушали наших прав. Впереди мы видим Царство Небесное, а не какую-либо земную цель. Мы видим Христа, радуемся жизни евангельской, не устаем благодарить Бога за то, что Он удостоил нас стать монахами. И как же нам сохранить эту горячую ревность? Как сделать так, чтобы повседневность не отняла у нас живого восприятия духовной жизни? Чтобы всегда, с первого до последнего дня нашей монашеской жизни пребывать в неком горении духа, в покаянии по Богу и радости по Богу?

    Одно из главных условий для этого – сохранять ощущение, что мы поистине отреклись от мира, вышли из него, совершенно умерли для него, не принадлежим ему больше ни одной частичкой нашего сердца, ума, памяти. Это и значит вести жизнь пустынническую, удаленную от мирских тревог и забот. У владыки Николая Месогейского в одной его беседе есть такой хороший образ. Он говорит, что монах должен закрыть четыре двери: две для выхода и две для входа. Когда эти двери у нас закрыты, тогда мы и находимся в пустыне, в сокровенном уединении с Господом. Что же это за двери?

    Две двери, как мы уже сказали, должны быть закрыты для выхода, то есть через них мы не выходим наружу. И первая из этих дверей – это дверь нашей кельи.

    Мы пришли в монастырь именно для того, чтобы пребывать в келье – то есть каждый день проводить какое-то время в уединении со Христом. Все остальные обстоятельства нашей жизни могут меняться – сегодня мы исполняем одно послушание, завтра другое, сегодня пишем икону, завтра мы в прачечной, послезавтра – в трапезной. Но одно остается неизменным и незыблемым – каждый день мы приходим в свою келью, чтобы побыть со Христом. Это суть, ядро монашеской жизни. Монашеская келья – это истинная, глубокая пустыня. Там царствует безмолвие, там во всей полноте мы совершаем отречение от мира, то есть отрекаемся от всех земных впечатлений, желаний. И там происходит наша встреча с Богом.

    И мы призваны очень ценить наше пребывание в келье и не поддаваться тому искушению, о котором говорит в одной беседе владыка Афанасий Лимасольский:

    «Духовного человека диавол не будет бороть напрямую, то есть не будет говорить тебе: “Знаешь, пойди-ка вступи в беззаконную связь, соверши грех”. Прямо он этого тебе не скажет. Ведь если он это скажет, значит, вступит с тобой в борьбу. Но он сначала приблизится, посмотрит: “Так, чем он тут занимается? А... он очень бдителен, следит за собой, постится, подвизается...”. Враг в первую очередь найдет способ, как отклонить тебя от того, что ты делаешь. Он отыщет для тебя множество хлопот, чем-то тебя займет, лишь бы ты перестал молиться и устремился к другим вещам. Он создаст для тебя такие условия, чтобы ты оставил свое правило и духовную жизнь, а как только ты обессилишь, схватит тебя и заставит делать то, что хочет он. Враг сломает тебя, как соломинку».

    Будем помнить, что наше пребывание в келье наедине с Богом – это стержень нашей духовной жизни и наше главное приношение монастырю и всей Церкви. Как говорит преподобный Порфирий Афонский:

    «Живущий в пещере, может быть, и не сажает деревья и сады, не пишет книги, не делает еще чего-то, что помогло бы жизни и успеху, но он там творит и развивается. Своей теплой и чистой жизнью, а главным образом своей молитвой он помогает Церкви. Я вам скажу нечто, что покажется вам преувеличением. Но, чада мои, я хочу, чтобы вы мне поверили.

    Предположим, что у нас есть семь богословов-священнопроповедников, которые проводят святую жизнь. Их красноречие непревзойденно. У каждого — свой приход, в котором по десять тысяч прихожан. Каждый день их слово слышат семьдесят тысяч человек. Слушая их, тысячи людей умиляются, каются, обращаются ко Христу, спасаются целыми семьями.

    Но один монах, которого никто не видит, который сидит в какой-нибудь пещере, своей смиренной молитвой оказывает гораздо большее влияние. Один по сравнению с семерыми имеет бόльшие плоды. Вот так я считаю и уверен в этом. Вот каково значение молитвы монаха».

    Именно в келье, в уединенной молитве мы напитываемся подлинным монашеским духом, то есть умираем для мира и оживаем для Христа.

    И пусть нас не беспокоит то, что мы, может быть, долго не чувствуем преуспеяния от своего пребывания в келье. Израильский народ сорок лет ходил по пустыне, прежде чем достиг земли обетованной. Для чего нужно было это долгое, трудное странствие? Для того чтобы в израильском народе исчезла всякая память о Египте, чтобы переменилось само мышление этого народа, чтобы он смирился вконец и впредь верил только Богу. Так и нам нужно долгое, терпеливое пребывание в пустыне, нашей келье, пребывание, по видимости, без особых духовных плодов – пока окончательно не умрет наше «я», пока полностью не изгладится из нашей памяти все мирское. В этой борьбе может пройти и десять, и двадцать или даже тридцать-сорок лет. Но как говорит старец Эмилиан, «только представьте: двадцать лет борьбы вместе со Христом, неотступное пребывание со Христом!» Пребывание в келье, даже когда мы еще не имеем особого преуспеяния, все равно полно утешения. Это в любом случае пребывание со Христом, Который нас невидимо поддерживает, духовно питает и утешает.

    Уединенная молитва – это главный из монашеских, пустынных подвигов. Но и вся жизнь в монастыре должна быть пропитана духом пустыни. Если мы только в келье пребываем в безмолвии, а выходя из нее, начинаем жить рассеянно, по-мирски, то наше пребывание в келье обесценивается. Получается, что в келье мы возжигаем огонь ревности, а выйдя из кельи, тут же его погашаем. И потому, кроме двери своей кельи, нам нужно закрыть еще три двери.

    Вторая из этих дверей – это дверь наших уст. Когда эта дверь закрыта, тогда и находясь на послушании, и в храме, и в любом другом месте, мы находимся в пустыне, в уединении с Богом.

    Конечно, это не значит, что мы должны стать нелюдимыми. Например, сестра говорит нам что-то от любви к нам, от желания нас приветить. Конечно, мы не будем в ответ упорно молчать. Это было бы неестественно. Мы ответим ей так же приветливо и с любовью. Подвиг истинного монашеского молчания состоит в другом. Закрыть свои уста – означает, что мы не проявляем любопытства, не стремимся узнать все про всех, обсудить все, что делается в монастыре и в мире. Старец Эмилиан говорит об этом:

    «Не может быть монахом тот, кто получает удовольствие от шума, разговоров, кто с легкостью задает вопросы и отвечает на них. Если я задаю много вопросов, это означает, что внутри меня протекает интенсивная душевная, а не духовная жизнь, внутри меня живет напряженная заинтересованность миром и всем, что меня окружает. Но заинтересованность, любопытство – это узы. Это означает, что для меня не существует ни Бога, ни пустыни. Монах не может и отвечать на все вопросы подряд. Потому что ответ означает, что он участвует в человеческой жизни и ее ритме, наполняется человеческими понятиями, интересами и ценностями. Он делает все, что угодно, но только не пребывает в пустыне с Богом».

    Наоборот, наше молчание, нелюбопытность означают, что мы истинно удалились в пустыню. Мы умерли для мира и живем только для Христа. Мы отрекаемся от мелкого, пустого знания о мире, чтобы обрести подлинное знание. Единственное истинное знание – это Христос. И мы удаляемся в пустыню молчания для того, чтобы все свое любопытство и любознательность устремить ко Христу. Как делал это один монах, о котором рассказывает преподобный Варсонофий Оптинский:

    «Жил у нас на кухне монах, отец Феодул, совсем простой, может быть, даже неграмотный. Никто о нем ничего не знал. Даже отец Архимандрит не знал, чего он достиг душой. Ну, а мне как духовному отцу известно все. Он постоянно молчал и проходил Иисусову молитву. Все видели, что четки постоянно при нем и всегда в движении, но никто не предполагал, что делается у него внутри. Редко мне приходилось с ним беседовать, но когда это случалось, то это доставляло мне великое утешение».

    Благодаря молчанию этот монах был настоящим пустынником, истинно умершим для мира. И потому его душа была наполнена духовной жизнью и цвела, как райский сад.

    Но, конечно, подвиг молчания состоит не только в том, чтобы не открывать своих уст для любопытных расспросов. Монах призван навсегда закрыть свои уста и для того, чтобы не высказывать свою волю, свои требования. Хочу рассказать вам такой случай.

    В одном монастыре был брат, который подвизался в молчании. Однажды другие отцы решили испытать его. Они собрались плыть вместе на лодке в соседнее селение, и когда все спустились на причал, то сказали этому брату: «Лодка мала, места на всех не хватит. Ты самый молодой, возьми свою котомку и иди пешком». Услышав это, прежде молчаливый брат сразу открыл свои уста и начал возмущенно спорить. Тогда отцы сказали: «В его бочке очень горькое вино» (то есть его молчание не по Богу). Брат понял обличение и положил земной поклон. С этого времени он стал понуждать себя к тому, чтобы освободиться от всякого самолюбия, поняв, что подвиг терпения обид и несправедливости выше даже молчания.

    Стать монахом – это значит не только разорвать все внешние связи, например связи с миром, родственниками, друзьями, мирскими привычками. Стать монахом – это значит разорвать и все внутренние узы. По словам старца Эмилиана, «внутренними узами может быть, например, моя несвобода, поскольку во Христе человек совершенно свободен. Другими узами может быть мое мнение. Все что угодно может оказаться для меня узами, которые нужно окончательно разорвать. Если они не разорваны, тогда сомнительно, подлинно ли я шествую за Христом».

    Ревность по Богу горит только в том сердце, которое отрекается от всего мирского, в том числе от самолюбия, гордости, доверия своему мнению. Обычно во время пострига мы чувствуем особое смирение. Мы с большой ревностью желаем всех слушаться, перед всеми отсекать свою волю, свое самолюбие. И я желаю, чтобы эту горящую, живую ревность мы сохраняли всегда!

    Итак, вот первые две двери, закрыв которые, мы оказываемся в пустыне, в уединении со Христом: дверь нашей кельи и дверь наших уст. Через эти двери мы не выходим из своей пустыни. Но это только половина дела.

    Еще две двери мы призваны закрыть для входа – то есть для того чтобы к нам, в нашу пустыню никто не входил. Что это за двери?

    Одна из них – это дверь помыслов. Если мы закрываемся в келье и затворяем уста, но при этом наш ум открыт для помыслов, то мы не в пустыне. Мы, можно сказать, среди мира, в толпе, и у нас нет подлинного уединения со Христом. Как говорит старец Эмилиан:

    «Монах не может иметь внутри себя разговоры, тόлпы мыслей и помыслов, воображение, которое снует туда и сюда, фантазирует, грезит о чем-то великом, творит целые миры. В противном случае монах еще не достиг той высоты, к которой его призывает Бог, он живет в мире тления, по законам суеты, в мире, который создал грех».

    С помыслами в наш ум входит яд мира сего, и наша душа заболевает: она становится расслабленной, нерадивой. При этом, если мы приглядимся, о чём мы обычно думаем, то увидим, что большая часть наших помыслов – это всего лишь фантазия, действие воображения. Наш ум наполнен грезами. То мы представляем себе предстоящий день, события, которые еще не произошли, или наоборот вспоминаем что-то, чего давно уже нет. То мы начинаем мысленно с кем-то спорить или оправдываться: «А я ей скажу то-то, а она мне ответит так-то. А если она ответит иначе, тогда я скажу вот что». Иногда воображение действует более тонко: мы фантазируем о том, что думает другой человек, какие он имеет чувства. «Она не улыбнулась на мои слова, значит, она меня не уважает». Или мы представляем себе, что мы сами будем думать и чувствовать завтра или послезавтра. Например, мы из-за чего-то огорчились и думаем, что будем огорчаться еще несколько дней, и от этого еще больше огорчаемся. И эти пустые помыслы и всю нашу жизнь делают какой-то пустой и скучной. И только когда мы закрываем для них двери ума, тогда начинается для нас подлинная, реальная жизнь.

    Монах призван не только внешне удалиться в пустыню, он призван и ум свой сделать пустыней. По сути, без общения со Христом наш ум и так подобен безводной и дикой пустыне. Обычно эта пустыня наполнена миражами – помыслами, и нам кажется, что она полна жизни. Но это ложное чувство. Только когда мы перестаем обращать внимание на эти миражи и зовем Христа, тогда истинно наша пустыня расцветает и наполняется жизнью. Христос – не мираж, Он живой и истинный. И в общении с Ним наша душа живет своей подлинной жизнью.

    Одного старца его духовные чада как-то спросили: «Отче, расскажи нам о твоей прошлой жизни. Как ты жил до того, как принял на себя благое иго монашества?» И старец ответил:

    «Чада мои, у меня нет прошлого. У монаха нет ничего собственного. Прошлая жизнь — если она была хороша — Бог это ведает; если дурна — Бог простил меня, призвав ко спасению. Нет у меня и моего настоящего: спасаюсь ли или нет, живу ли угодно Богу или нет? — не ведаю; это ведает только Бог. Слышал я, вы меня называете “блаженным старцем”. Братья, только тогда я блажен, когда пребываю в молитве, потому что тогда моя душа соединяется со всесвятым и блаженнейшим Богом; а иначе — я грешный и убогий. Нет у меня ни моего будущего, потому что и оно всецело в руках Божиих. Единственное, что есть у меня, это мой Спаситель, мой Бог, мое Радование, а другого ничего у меня в жизни нет. Бог, ангелы и душа — единственная реальность во веки веков».

    Подобным образом и мы можем сказать себе: «Нет у меня ни прошлого, ни настоящего, ни будущего – не о чем мне размышлять. У меня есть только Христос – единственная подлинная реальность». Так мы закрываем двери для пустых, бесполезных и обманчивых помыслов. И тогда дверем затворенным в нашу душу входит живой и неложный Христос.

    Наконец, есть еще одна дверь, которую монах призван всегда держать закрытой. Это дверь чувств. Конечно, мы закрываем дверь не для всех вообще чувств. Как говорит в своей беседе владыка Николай, «мы не должны позволять входить внутрь недостойным чувствам: досаде, горечи и малодушию. “Вы плохо ко мне относитесь”; “Я сижу одинокая, бедная и брошенная: вы про меня забыли”; “Я делаю для вас все, а вы даже забыли поздравить меня с Днем ангела”. Все это собирает в нашу душу болезненные ощущения и вместе с болезненными помыслами укореняется в душе и не дает нам меняться. Каким же мудрым будет поступок – просто закрыть перед всем этим дверь!»

    Мы закрываем дверь перед всякой обидой, огорчением и любым эгоистическим чувством, потому что подобные чувства недостойны человека, живущего во Христе. Они заставляют человека вращаться вокруг самого себя. Они обедняют душу, делают ее убогой.

    Но как мы можем закрыть двери сердца для этих чувств? Если в нашей душе будет самое главное и самое сильное чувство – любовь к Богу и ближнему, – то оно будет изгонять мелкие эгоистические чувства. Владыка Афанасий Лимасольский говорит: «Опытом доказано, что человек, который имеет личные отношения с Богом, не чувствует в себе пустоты. Благодать Божия имеет удивительное свойство: независимо от того, великий ли святой подвизается, чтобы встретить Бога, или обычный человек, каждый получает знание и опыт благодати, вкушает ее, переживая Божественное присутствие. Независимо от того, много благодати в человеке или мало, у него не появляется чувства, будто в его душе пустота. Человек, который живет с Богом, чувствует полноту, абсолютную полноту. Потому он не испытывает тяги к чему-то другому».

    Любовь к Богу и ближнему – это настолько сильное и глубокое чувство, что оно в совершенстве удовлетворяет человека. Больше его сердцу не нужно ничего. А возрастает любовь к Богу и ближнему от непрестанной молитвы и жертвы.

    Итак, вот четыре двери, которые мы затворяем: дверь нашей кельи, дверь наших уст, дверь помыслов и дверь чувств. Мы отбрасываем все ненужное: ненужные впечатления, ненужные разговоры, ненужные, ветхие помыслы и чувства. И взамен мы обретаем все, что истинно ценно, что может наполнить наше сердце подлинной жизнью.

    И я искренне желаю нашим новопостриженным сестрам, чтобы они сохраняли в своем сердце ту любовь и тот мир, который они почувствовали, пребывая в эти несколько святых дней в храме. И чтобы они, закрывая те двери, о которых мы сегодня говорили, тем самым открыли бы себе дверь в Небеса. И конечно, всем нам я тоже желаю, чтобы мы в нашей благословенной пустыне очистили и освободили свое сердце и украсились любовью ко Христу, как говорит святитель Николай Сербский:

    «На тесном монашеском пути душа удостаивается встречи со Христом, когда освободится, очистится и украсится. От чего должна освободиться душа пустынника? От всех земных уз и пристрастий. От чего должна очиститься? От всякой так называемой любви телесной и земной, от любви к плоти, к родным и друзьям, к своей деревне или городу, к одежде, еде, вещам. Чем должна украситься душа? Одной только любовью ко Христу, которая вмещает в себя все украшения, весь жемчуг веры, все изумруды надежды, все самоцветы добродетелей».

    26.04.2016

    Источник: sestry.ru

    • 11 Май 2016 13:04
    • от monves
  21. Русская обитель на Афоне превращается в центр д...

    О своих впечатлениях от посещения русской святогорской обители на Афоне, о значении ее духовного опыта для современного монашества, о том, почему важно изучение наизусть Псалтири в монастырях, что нужно, дабы сохранялось единодушие в монашеской общине, чтобы она была сплоченной семьей самоотверженных подвижников - об этом и другом в эксклюзивном интервью порталу «Русский Афон» (www.afonit.info) рассказывает Председатель Синодального отдела Русской Православной Церкви по монастырям и монашеству, Наместник Свято-Троице-Сергиевой Лавры, член Высшего Церковного Совета РПЦ и викарий Святейшего Патриарха Московского и всея Руси, Архиепископ Сергиево-Посадский Феогност (Гузиков), посетивший с паломническим визитом в апреле сего года Русский на Афоне Свято-Пантелеимонов монастырь.

    – Ваше Высокопреосвященство, Вы много лет посещаете Пантелеимонов монастырь. Раньше немного чаще, сейчас – стали пореже бывать. Какие перемены за это время произошли в монастыре с точки зрения монашеской жизни?

    – Меня утешают и радуют не столько внешние изменения, хотя и это очень важно, сколь то, что монастырь вырос духовно.

    Я очень сильно возрадовался духом в этот свой приезд, когда узнал, что в монастыре введено обязательное изучение Псалтири наизусть. Это – великое дело. Псалмы – это слова, которые Дух Святый вдохновил написать св. Давида, и которыми он изгонял злого духа от царя Саула. Богодухновенные слова псалмов отгоняют от нас злых духов с их прилогами и нечистыми помыслами, которые они всевают в наши мысли. И то, что в монастыре изучается Псалтирь – это значит, что наша обитель на Афоне, наш Русский светильник, пребывавший долго под спудом, наконец-то достиг своей духовной вершины, к которой так долго и с таким трудом шел, и теперь будет источать всем приходящим к нему свет духовного просвещения. Но эта духовная высота на самом деле – всего лишь начало, потому что у духовного совершенствования нет конца, нет предела.

    Монастырь – это не только стены, не только храмы, не только музеи, архивы и библиотеки с редчайшими древними экспонатами. Прежде всего – это одушевленные сокровищницы духовного богатства. Раньше, 15-20 лет назад, мы были благодарны Богу за то, что наш монастырь на Афоне, по крайней мере, существует; были благодарны за то, что в нем есть наши русские монахи – такие, какие есть. Но теперь Русская обитель на Афоне постепенно превращается в центр духовного просвещения. И я благодарю Бога за то утешение духовное, которое испытал в этот свой приезд на Афон.

    То, что монастырь к этому пришел, в этом заслуга и отца Игумена Иеремии, который всю жизнь читает Псалтирь, и, конечно же, знает ее всю наизусть, и молится о духовном возрастании обители. Это и повседневный многолетний труд нескольких поколений отцов по собиранию и воспитанию единодушной монашеской общины. В этом есть участие и всей братии, ведь без доверия братства своим духовным отцам невозможно одним лишь только административным распоряжением организовать и поднять такой духовный труд. Дай Бог, чтобы это возрастание духовное продолжалось дальше.

    – Как Вы считаете, актуален ли опыт Афонского Пантелеимонова монастыря в современной действительности? Возможно ли его применение в других обителях Русской Православной Церкви? Ведь у современного человека очень мало времени.

    – В древности одним из главнейших требований к ставленнику на хиротонию было обязательное знание всей Псалтири наизусть. Это был верный показатель воцерковленности человека, его основательной подготовленности, его глубокой духовности. Без этого критерия не допускали ни одного человека до рукоположения. А сейчас некоторые ставленники даже в руках Псалтирь никогда не держали. Знание же всей Псалтири наизусть кажется в наше время чем-то неосуществимым, невозможным. «Ведь у современного человека так мало времени», – оправдываемся мы. И вот, Пантелеимонов монастырь показывает нам всем пример, что это возможно, что это не когда-то очень давно было, а что это осуществимо и в наше время, под силу и современному человеку. Здесь все братия учат псалмы, даже старцы; восемь человек знают всю Псалтирь на память. Значит – это возможно.

    Псалтирь – это книга книг; это основа нашего богослужения, ведь всё с Псалтири началось. Это сокровищница духовных смыслов и, в зависимости от духовного возраста, открываются всё новые и более глубокие смыслы. Осмысленное изучение Псалтири наполняет весь ум человека, всю его душу духовными размышлениями, духовными истинами. Это значит, что братия, которые этим живут, будут отдавать это духовное богатство людям, будут говорить от богодухновенных истин Писания, а не от своей головы, не от своего смысла, не от своего мнения. Это очень важно.

    Наш ум не может бездействовать, не может быть праздным; ему нужна постоянная пища. И то, что ты ему дашь, – будет питать твою же собственную душу: человек будет либо развиваться в познании божественных тайн, либо – развращаться в порочных помыслах; либо вертеться непрестанно, как белка в колесе, в круговороте житейской суеты. Если мы считаем себя духовными людьми, значит, наш ум должен быть занят рассмотрением, изучением, осмыслением духовных предметов, божественных истин, а не какой-нибудь мирской суеты. Изучение в монастырях Божественных Писаний, и в особенности Псалтири, как никогда актуально в наше время – время, когда агрессивная среда Интернета затягивает в себя практически всех, кто к ней прикасается. Практика Пантелеимонова монастыря на Афоне – пример для нас. Так же надо делать и в наших обителях.

    – Вы сказали, что такая практика была бы невозможна без духовного единения и взаимного доверия всего братства монастыря. Что нужно для того, чтобы было единодушие в монашеской общине? Как этого достичь и как сохранить его?

    – Забыть о самом себе и думать о ближнем. Только тогда монастырь действительно сможет стать единодушной сплоченной монашеской семьей; только тогда монастырь будет общиной самоотверженных подвижников, а не сборищем самолюбивых эгоистов. Мы часто склонны жалеть самих себя, снисходить к своим немощам, думать о том, как нам тяжело. Да, бывает тяжело, бывает трудно нести добродетели, исполнять свои обязанности. Но ведь ближнему еще тяжелее. А он несет терпеливо свой крест. Надо научиться не думать о своих тяготах, о своих трудностях, особенно тогда, когда видишь, что ближний твой, брат твой, нуждается в том, чтобы ты подставил ему плечо. Исполняя какое-то послушание, нужно думать, что ты не просто делаешь «свое дело» или исполняешь «свои обязанности», а то, что ты служишь, именно служишь ближним, служишь братиям, а в их лице – Самому Христу; что ты пришел в монастырь не для того, чтобы тебе служили, но чтобы ты помогал и служил другим. Только с таким настроем и с таким помыслом наш труд будет спасительным. Поэтому: забыть о себе; не искать своего; быть всегда готовым по первому зову оказать помощь или послушание брату или отцу – это основа как личного духовного возрастания, так и укрепления всего братства в духе общежития, в духе взаимной любви и послушания. Обитель, которая зиждется на таком основании, будет показывать пример и для мирских людей. Это и есть исполнение слов Господних: По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13:35).

    Источник: afonit.info

    • 18 Апр 2016 23:14
    • от monves
  22. Память о Боге — обязанность каждого из нас

    Как усвоить благодать и что такое настоящая молитва рассказал монахиням обители в честь иконы Божией Матери «Отрада и Утешение» села Большая Ольшанка Васильковского района Киевской области настоятель Подворья Афонского Свято-Пантелеимонова монастыря в Киеве иеромонах Алексий (Корсак). В монастыре он служил всенощное бдение и Литургию на праздник Благовещения Пресвятой Богородицы.

    Большую часть времени отец Алексий подвизается на Афоне. Его визиты в Киев редки, потому для сестер обители его приезд стал большим подарком от Божией Матери — покровительницы Святой Горы. После службы афонский иеромонах побеседовал с сёстрами и затронул важные духовные вопросы.

    Как «перемолоть» благодать

    Естественно, на Афоне есть большая, огромная благодать. Но там и подвизаться нужно по-серьёзному. Ведь благодать нужно принять, нужно её усвоить. Усваивается же благодать через скорби. Многие этого не понимают, ищут лёгкой жизни.

    Вот, например, висит фрукт. Но чтобы его усвоить, нужно многое сделать. Нужно его вырастить. Нужно его сорвать, пережевать, и чтобы желудок его переварил. Так и с духовной пищей. Благодать нужно стяжать, нужно её принять, «перемолоть» её, очень тщательно, чтобы она усвоилась. И «зубы», которые её перемалывают, — это скорби, как такие жернова. Только тогда душа её усваивает.

    Кто такой подвижник? Подвижник — это тот человек, который в терпении живёт и переносит то, что Господь ему посылает. В книгах всё красиво написано о подвижниках. Вот старец Паисий — был чудотворец и всем помогал... А какой это крест! Помимо келейных занятий, труда, молитвы — выслушивать людей. И какие скорби он переносил, болезни. А старец Иосиф Исихаст или старец Силуан! Это очень сложно.

    Но у нас есть братья, которые так подвизаются. Подвиги совершаются по благодати, но на них нужно решиться. Если человек решится подвизаться, то благодать помогает. А если будет делать себе поблажки, благодать отступит.

    Почему допускаем ошибки

    Любой человек может призывать имя Божие. Даже обязан. Но у монахов это «специализация» — быть всегда с Богом посредством Иисусовой молитвы.

    ...Отец Григория Паламы был помощником сенатора. И он занимался Иисусовой молитвой. Причём так, что, будучи на заседаниях при императоре, где решались государственные вопросы, настолько уходил в себя, что часто не слышал, о чём говорит император. Император смеялся над ним, говорил — вот, опять Андроник молится, но очень его любил, потому что его советы всегда были очень мудрыми и дельными. И вот от такого отца произошёл такой сын.

    Призывая имя Божие, мы привлекаем благодать. Благодать имеет свойство духовного огня. Как железо, положенное в огонь, расплавляется, становится единым с огнём, не теряя своего естества, так же и наш ум, будучи пленённым памятью Божией, расплавляется, становится единым с благодатью. И как железо посредством огня очищается от всякой ржавчины и нечистоты, так же и ум человеческий, соединяясь с Божеством, очищается от всех нечистых мыслей.

    Старец Силуан говорит, что непрестанная молитва — это непрестанная память о Боге. А непрестанная память о Боге рождает сердечное сокрушение. Память о Боге очищает ум, а сокрушение — очищает сердце. Это даёт силы и бодрость телу для трудов и для бодрствования. Молитва заключается не в словах, а в духовных чувствах по отношению к Богу. Если наш ум не соединён с Богом, то мы делаем человеческие ошибки, так как смотрим на всё через сердце, повреждённое страстями.

    Слышать совесть

    Очень важно делать всё в своё время, не откладывать на потом то, что нам подсказывает совесть. Наша задача — слышать через молитву нашу совесть и исполнять то, что она говорит. Нужно держаться в этом божественном потоке, потому что как только мы от него уходим и спускаемся к своему страстному сердцу — начинаются проблемы.

    «Непрестанно молитесь, всегда радуйтесь», — это для всех сказано. От молитвы человек не может впасть в прелесть. Покаяние не может привести к прелести. Прелесть бывает только от недостатка смирения и понятия того, кто мы такие. От забывания того, что от нас ничего хорошего ждать не приходится. Поэтому в прелесть можно впасть и не молясь Иисусовой молитвой, а просто ходя в храм. Так как гордость всё приписывает себе, а смирение всё приписывает Богу.

    Рецепт примирения с ближним

    Если человек в немирности, он уже ничего не может нормального сделать. В первую очередь, нужно примириться с Богом. Почему мы не можем друг друга простить? Потому что искренне не просим прощения. Обижая ближнего, мы обижаем Бога. И только примирившись с Богом, можно просить прощения у человека. Если этого осознания нет — у нас тысяча оправданий себя.

    Иисусова молитва в этом помогает. Потому на Афоне всё завязано на Иисусовой молитве. Мы должны учиться друг к другу очень ласково обращаться. Доброе слово и злых делает добрыми, а злое — и добрых делает злыми. Ласково, но без ласкательств. Ласкательство, человекоугодие, как правило, потом превращается в ненависть. А любовь — это не сюсюканье, а жертвенность и взаимовыручка.

    Как быть услышанным

    Нужно смотреть на то, насколько человек готов воспринять знания о молитве. Был один интересный случай. Я был в одном подмосковном монастыре. Зашёл в храм, приложился к святыням, и вдруг подходит ко мне одна из трёх стоявших там бабушек-уборщиц. Говорит мне: «Можно задать Вам один вопрос?» — «Конечно», — отвечаю я. И она спрашивает об Иисусовой молитве. «Я пытаюсь её говорить, но ничего не получается. Не могли бы Вы объяснить, как молиться Иисусовой молитвой?»

    Думаю — как этой бабушке всё объяснить? И вдруг ко мне приходит мысль: молиться нужно так, как сын обращается к отцу, подходит к нему и шепчет ему на ухо, плачет ему, умоляет его. У бабушки вдруг открылась душа — её вдруг осенило: «Как просто! Оказывается, это так просто!» Бывает, что человек что-то спрашивает, а ты не знаешь заранее ответа на вопрос. Но Господь ради этого человека тебя просвещает. Если только этот человек хочет получить ответ от Бога.

    Молитва нам дана для того, чтобы мы боролись со своими страстями. Если мы читаем молитву и побеждаемся страстями, значит, мы где-то допускаем ошибки. Или же так Господь нам показывает наше несовершенство, чтобы наша молитва к Нему была совершенная и сокрушённая.

    Источник: oiu.church.ua/afonit.info

    • 18 Апр 2016 22:42
    • от monves
  23. Пусть мы немощны, но должны стремиться к подвиж...

    4 апреля Троице-Одигитриевский ставропигиальный женский монастырь Зосимова пустынь отметит 160-летие с момента утверждения женского общежития в статусе монастыря, основанного преподобным Зосимой (Верховским). В этот день, в понедельник 4-й седмицы Великого поста, будет отслужен благодарственный молебен преподобному и панихида по почившим сестрам, игумениям и благодетелям обители. Затем настоятельница монастыря игумения Фаина (Кулешова) проведет с сестрами, прихожанами и гостями беседу о традиции послушания, подготовленную на основе духовного наследия старца Зосимы. Также в нынешнем году здесь будут отмечаться другие важные даты: 175-летие со дня утверждения Троице-Одигитриевского общежития и 190-летие зарождения женской монашеской общины, из которой и вырос монастырь. Настоятельница и сестры вместе с их верными помощниками-мирянами восприняли такое «соединение» значимых дат как некое свидетельство Божиего благословения на свой труд по популяризации творений старца Зосимы и того аскетического опыта, носителем и распространителем которого он был. Эта тема стала главной в нашей беседе с игуменией Фаиной (Кулешовой).

    Современник преподобного Серафима Саровского

    Житие старца Зосимы начинается словами: «По времени своей подвижнической жизни на земле преподобный Зосима Верховский (24 марта 1768 – 24 октября 1833) являлся современником преподобного Серафима Саровского». И умерли они в один год. О батюшке Серафиме любого верующего (а то и далекого от веры человека) спроси – сразу ответит, что это особо почитаемый русский святой. А старец Зосима... Скажите, матушка, Вам приходилось сталкиваться с тем, что некоторые люди вообще ничего о нем не знают?

    – К сожалению, приходилось, и довольно часто. Мы скорбим по этому поводу. Ведь старца Зосиму с полным правом можно назвать ярким явлением в монашеской жизни России XIX века. Вспомним, что он, пустыннолюбец, вместе со своим сомолитвенником преподобным Василиском более 20 лет подвизался в глухих сибирских лесах, где подвижники изо дня в день переносили телесные мучения, но испытывали в безмолвии неизъяснимую духовную радость. Вспомним также, что старец написал серьезные духовные сочинения, которые получили широкое распространение и признание благодаря рукописным спискам, расходившимся от монастыря к монастырю. Теперь его труды издаются! И что особенно важно для развития монашества в ту эпоху и имеет непреходящую ценность сегодня: отец Зосима основал две женские обители – Свято-Николаевскую Туринскую в Сибири и Троице-Одигитриеву Зосимову пустынь, когда-то находившуюся среди лесов и болот Подмосковья, а недавно вошедшую в состав Новой Москвы. Однако некоторые паломники и туристы, приезжая к нам, спрашивают: «Кто такой Зосима? Что у него можно попросить? В чем он помогает?» Даже на Смоленщине, где старец родился, приходилось слышать подобные вопросы. Поэтому крепнет желание и в своей монашеской семье умом и сердцем погружаться в поучения старца, и стараться раскрыть другим людям всю глубину личности и высоту молитвенного подвига святого, сумевшего полностью показать свою преданность Божией воле.

    Если Господь нас благословит, в обозримом будущем мы с сестрами и некоторыми прихожанами постараемся объехать места связанные с именем преподобного. В минувшем году, например, побывали на его земной родине. Хочу высказать слова сердечной благодарности митрополиту Смоленскому и Рославльскому Исидору за тот теплый радушный прием, который нам оказали на Смоленской земле. Мы радовались возможности увидеть места детства и юности святого, а смоляне радовались тому, что сестры привезли с собой икону преподобного старца Зосимы и книги о нем. С нами была монахиня Зосима (Верховская), праправнучатая племянница основателя нашей обители, автор книг «Женская Зосимова пустынь» и «Монашество Зосимовой пустыни». Мать Зосима много трудов прилагает, чтобы имя ее славного предка вышло из забвения и было почитаемо православными людьми. К слову сказать, взяв благословение у игумении, она ходатайствовала об изготовлении поклонного креста, который впоследствии мы вместе со смоленским духовенством ездили устанавливать в наследственном сельце отца старца под названием Буловицы. Правда сейчас на том месте лишь поле, но каждый из нас словно бы зримо представил небольшую усадьбу, деревянный господский дом с двенадцатью комнатами, где выросли шесть дочерей и три сына дворян Верховских. Мы представили мальчика Захарию, самого младшего ребенка в семье, который в этом краю рос и затем, как и его братья, служил в лейб-гвардии Преображенского полка – старейшего гвардейского полка Императорской армии, но вскоре он осознанно избрал монашеский путь, приведший его к святости.
    Также, особенно важным для нас представляется побывать в одной из древних обителей Русского Севера на Ладожском озере – Коневском монастыре, где основатель нашего монастыря принял иноческий сан с именем Зосимы (в честь преподобного Зосимы Соловецкого). Возвращаясь к Зосимовой пустыни, скажу, что здесь на глазах рождается новая монастырская традиция – проведение Зосимовских чтений. Состоявшиеся вначале на Смоленской земле (куда нас тоже пригласили, и я выступала с докладом), в минувшем году они обрели новый формат, то есть прошли поэтапно – в селе Богородицком Смоленской епархии, родовом имении преподобного Зосимы, затем у нас в монастыре. Воспитанники Воскресной школы со Смоленщины представили свои исследовательские работы, посвященные святыням Смоленского края. Наши насельницы, гости из Москвы и Богородицкого подготовили доклады. Летом этого года хотим закрепить традицию, расширив состав участников: собираемся пригласить учеников местных школ и очень надеемся, что кто-нибудь из братии Коневского монастыря тоже нас посетит.

    Еще одно событие прочно связало нас с земной родиной старца Зосимы: принесение в Зосимову пустынь из Смоленска для поклонения чудотворной иконы Божией Матери Одигитрия («Наместница»). По благословению Святейшего Патриарха Кирилла она находилась у нас целый месяц, и такое ликование было в душе оттого, что все это время мы имели возможность творить молитву у чудотворного образа! А сколько людей приезжало к святыне, сколько благоговейного трепета было! Даст Бог, от Зосимовой пустыни к Коневскому монастырю, посвященному Рождеству Пресвятой Богородицы, тоже протянется прочная духовная ниточка...

    – Матушка, что особенно поражает: и там, где возрастал будущий святой, и здесь, где он основал обитель со строгим подвижническим духом, призывая сестер не смотреть одним глазом на Небо, а другим – на землю, то есть не прилепляться к земному, далеко не все знают о трудах и подвигах преподобного. А вот в Северной Калифорнии чтят его память...

    – То, что чтят память преподобного на далеком континенте, является заслугой уже ушедших в вечность иеромонаха Серафима (Роуза) и отца Германа (Подмошенского), которые перевели жизнеописание старца Зосимы на английский язык еще в 1979 году. Свою любовь к русским старцам Зосиме и Василиску они передали насельницам Калифорнийского скита в честь блаженной Ксении Петербургской. Монахиня Зосима (Верховская) помнит встречу с монахиней этого скита Корнелией (Рис), в 2000 году приезжавшей к нам в Зосимову пустынь на день прославления схимонаха Зосимы в лике местночтимых святых. Кстати, среди ходатайств о всецерковном почитании преподобных Зосимы Верховского и Василиска Сибирского, вскоре поступивших в Комиссию по канонизации святых, было также ходатайство братства в честь преподобного Германа Аляскинского (США). Есть еще одно место на планете – земной удел Пресвятой Богородицы, где монахи молитвенно обращаются к преподобным Зосиме и Василиску. Это Святая Гора Афон. Наверняка в Троицком храме вы обратили внимание на икону Божией Матери «Игумения Святой Горы Афон», украшенную красивыми камешками. Удивительным образом она к нам попала! Один священник, который у нас прежде служил, любил совершать паломничества на Афон. Однажды в очередной его приезд знакомый афонит вручил ему этот образ со словами: «Приходил монах. Сказал, что скоро приедет батюшка, который знает матушку из России. Пусть этот батюшка передаст икону в Зосимову пустынь». Из какого монастыря был монах, неизвестно. Но его дар и рассказы других афонитов подтвердили, что старцев Зосиму и Василиска там почитают.

    В ближайших планах – открытие монастырского музея

    – В год, «урожайный» на даты, что еще хочется сделать в том направлении, чтобы вернувшееся к нам из забвения имя основателя Зосимовой пустыни не просто стало именем «на слуху», а ярко засияло на церковном небосклоне и множество верующих людей почувствовало: в их жизни появился еще один Небесный заступник и духовный руководитель?

    – В ближайших наших планах – открытие монастырского музея. Это будет музей истории Троице-Одигитриевской Зосимовой пустыни и – подчеркну – монашеской культуры, монашеской традиции, приемником которой был преподобный Зосима. Сохранилась величайшая реликвия – автографы преподобного. Что касается его писем, тут несколько сложнее: до нас дошли только письма, переписанные сестрами, жившими под окормлением старца в Троице-Одигитриевской пустыньке. Хотя, безусловно, они тоже представляют большую духовную и историческую ценность, как и рисунки старца Зосимы, сделанные его современницами сестрами. Есть некоторые личные вещи рода Верховских, которые будут выставлены в качестве музейных экспонатов. Также мы постараемся акцентировать внимание на подвижниках, с которыми наш монастырь определенным образом связан. Это преподобные Варнава Гефсиманский и Антоний Радонежский, Оптинские старцы Макарий, Антоний, Моисей. Отрадой для будущего старца-утешителя Варнавы (Меркулова) в отроческие годы было посещение Троице-Одигитриевской Зосимовой пустыни, неподалеку от которой он жил... А наместник Троице-Сергиевой лавры архимандрит Антоний (Медведев) с самого начала утвержденного общежития тридцать лет руководил жизнью Зосимовой пустыни в качестве благочинного... Монахи Макарий, Антоний, Моисей из Оптиной приезжали сюда на праздник освящения расширенного двумя приделами Троицкого собора и возносили соборную молитву вместе с митрополитом Московским и Коломенским Филаретом, возглавившим Божественную литургию... Это целый пласт нашей монастырской истории!

    И, конечно, особое место займут музейные предметы, экспонаты, связанные с новомучениками Российскими из Зосимовой пустыни. К настоящему моменту прославлены шесть человек – игумения, три насельницы обители и два священнослужителя. Тут к нам из Рязани приезжал внучатый племянник преподобномученицы игумении Афанасии (Лепешкиной) Андрей, и после разговора с ним матушка Афанасия, последняя игумения дореволюционной обители, имевшая, как мы знаем из Жития, слабое физическое здоровье и огромную духовную силу, по-новому мне открылась, стала для меня не просто дорогим, а, я бы даже сказала, родным человеком! Иногда ловлю себя на мысли: как сильно мы должны ценить замечательный подарок Господа – общение с людьми, чьи предки на собственном примере показали, что святость возможна для человека! Монахиня Зосима (Верховская) проводит серьезную исследовательскую работу по истории Зосимовой пустыни, Андрей Алексеевич Лепешкин делится с современниками воспоминаниями его отца о влиянии на его жизнь будущей новомученицы. Невозможно предугадать, сможет ли монастырский музей стать центром притяжения для почитателей старца Зосимы, но вместе с нашими близкими помощниками мы приложим максимум сил, чтобы сделать его интересным, назидательным и содержательным. Здание музея практически готово. Совсем недавно это был полуразваленный двухэтажный корпус (еще дореволюционный), а после капитального ремонта он преобразился и теперь радует глаз своим внешним видом, внутренней отделкой. Просторное светлое помещение на первом этаже идеально подходит для музейных залов.

    В продолжение разговора о проектах, связанных с важными датами «урожайного» 2016 года, сообщу: сейчас у нас на стадии обсуждения вопрос об утверждении премии за лучшую научную работу в области исследований истории монастыря или творений преподобного Зосимы для студентов, может быть, Смоленской духовной семинарии, Московских духовных школ. В прошлом году в Перервинской духовной семинарии Николо-Перервинского монастыря, которую я, к слову, заканчивала, выпускник катехизаторского факультета защитил диплом, посвященный практике Иисусовой молитве по творениям русских подвижников. В дипломе указывалось и на опыт преподобного Зосимы (Верховского). Еще, насколько нам известно, один из насельников Свято-Косьминской пустыни Екатеринбургской митрополии пишет кандидатскую диссертацию, посвященную старцу Зосиме и его аскетическим трудам, что может стать весомым вкладом в научное осмысление духовного наследия преподобного. А мы со своей стороны хотели бы выпустить отдельное научное издание творения преподобного Зосимы о 75 действиях умной Иисусовой молитвы с подстрочным комментарием аскетического, исторического свойства. Планов и желаний в этом направлении (чтобы святой Зосима стал близок людям) у нас много. И трудно определить, какое из направлений, если можно так выразиться, более масштабное, какое – менее. Все они требуют полной самоотдачи.
    Взять хотя бы предстоящие встречи с воспитанницами детского дома. По договоренности с директором детдома я буду беседовать с девочками о смысле жизни, рассказывать им об основателе нашей обители, его горячей любви к Богу и бесконечной преданности воле Божией. Для меня очень важно, чтобы девочки, по разным причинам оставшиеся без заботы и ласки родителей, осознали: в центре жизни должен быть Господь. И святые угодники Божии будут ходатайствовать за нас перед Господом, если мы станем молитвенно к ним обращаться, прося милости, исцеления и вразумления.

    Я благодарна Богу, что дал мне таких сестер

    Матушка Фаина, интересно узнать о жизни сестер Зосимовой пустыни в наши дни. В этом году будет пять лет, как Вы несете здесь послушание настоятельницы, и, вероятно, за это время смогли определить, а точнее – почувствовать, близки ли насельницам нынешнего монастыря заветы его основателя-аскета или немощи современного человека, далекого от подвижничества, служат им мысленным оправданием?

    – Пусть мы слабы и немощны, но к подвижническому идеалу старца Зосимы должны стремиться. Это сестрам не надо объяснять – они это понимают. А я благодарна Господу, что дал мне таких сестер. Хотя все, разумеется, разные – и по характеру, и по способностям, и по интересам. Но за минувшие годы я увидела, что их объединяет преданность Богу и святой обители, смирение и чувство ответственности. Если мне приходится отлучаться из монастыря – ехать, допустим, на собрание игуменов и игумений или по каким-то другим делам, душа моя спокойна. Знаю, что сестры не подведут. Кстати, когда тот батюшка, о котором я говорила, передавал нам дар афонитов – образ Божией Матери «Игумения Святой Горы Афон», наша обитель в тот момент переживала определенные трудности. И нестроения были, и искушения. Неудачи и промахи омрачали жизнь монашеской семьи. Торжественно встречая икону, мы сердцем чувствовали, что святыня пришла к нам с Афона как утешение. Очень ее полюбили. После полунощницы, монашеского правила берем благословение у Божией Матери возле икон с Ее Пречистым Образом «Одигитрия» и «Игумения Святой Горы Афон», затем сестры берут благословение у игумении. Когда совершались постриги, постригаемые подходили к этим двум иконам и просили благословения у Небесной Игумении. Такая традиция у нас сложилась.

    Незабвенный старец Зосима любил безмолвие, возможность в уединении помолиться и сестер к этому призывал. При нем в Зосимовой пустыньке была калиточка, которую открываешь и сразу попадаешь в лес. Так вот преподобный благословлял сестер на уединенную молитву в лесу под покровом ночи. И наши сестры любят молиться. Правда, в уединении редко получается, но на общих послушаниях я благословила их молиться вслух. Например, пропалывают они огород, убирают храм или чистят к праздничному столу сколько-то ведер картошки – обязательно читают при этом молитву, чтобы не было рассеянности. Ведь человек по своей немощи может отступиться, начать празднословить. А празднословие убивает молитву, являясь грехом, о котором Господь сказал, что «за всякое праздное слово дадим мы ответ на Страшном Суде» (Мф. 12:36). Памятуя это, памятуя заветы старца Зосимы, сестры стараются избегать пустых разговоров и пребывать больше в молчании и молитве.
    Если называть одно из основных требований современности, которое нами учтено и с благодарностью воспринято, это организация учебного процесса сестер. Мы благодарны Святейшему Патриарху Кириллу за то, что он заострил вопрос о необходимости получения монашествующими дополнительного образования, и вскоре были предприняты конкретные шаги. Благодарны мы епископу Воскресенскому Савве, викарию Святейшего Патриарха, отвечающему за духовное образование монашествующих. Всегда находим в его лице поддержку. Третий год наши сестры учатся на курсах дополнительного образования, организованных при Зосимовой пустыни. Ведет их замечательный преподаватель Роман Сергеевич Булочев, что для нас является большой радостью. Роман Сергеевич преподает в Перервинской духовной семинарии, а у нас, кроме преподавания, алтарничает и несет послушание экскурсовода. Прихожане очень любят совершать с ним паломнические поездки, называя его «ходячей энциклопедией» и отдавая ему должное, как неутомимому рассказчику, который всю дорогу готовит их к незабываемой встрече со святынями, охотно отвечает на их многочисленные вопросы. Что касается сестер обители, то я берусь утверждать, что в целом они духовно образованы, начитаны (по благословению игумении часто берут душеполезные книги в монастырской библиотеке), но Роман Сергеевич старается систематизировать их знания. Как тут не радоваться, когда видишь: Господь приводит к нам людей, помогающих детищу преподобного старца Зосимы развиваться, не уклоняясь от спасительного пути!

    – Обычно радости и скорби идут рука об руку. И в жизни отдельного человека, и в жизни такого живого, развивающегося организма, как монастырь. О радостных моментах монастырских будней Вы рассказали. А какие скорби у Вас на душе?

    – На первых порах я сильно скорбела из-за малочисленности сестер. Если до революции число насельниц Зосимовой пустыни чуть ли не до 200 человек доходило, то теперь их можно по пальцам пересчитать. В начале моего настоятельства это была и боль души, и серьезные переживания. Однако в какой-то момент я поняла: значит, Богу угодно, чтобы здесь пока подвизалось «малое стадо». Потом, когда будет Его воля, Господь приумножит нашу монашескую семью, сестры придут! А брать в обитель всех без разбора никак нельзя. Можно совершить серьезную ошибку. Недавний случай еще раз утвердил меня в этом мнении.

    Сегодня моя душа скорбит оттого, что в женской пустыни нет храма, посвященного Божией Матери. Одигитриевский храм после войны был разобран на кирпичи. Построить новый нам пока не по силам. Но мы уповаем на милость Божию, зная, как велико милосердие Всевышнего.

    * * *

    Прощаясь с матушкой Фаиной и еще раз окидывая взглядом восстановленный Троицкий собор, двухэтажный келейный корпус (которого сестры так ждали!), удивительно красивое здание будущего музея, я вспомнила рассказ предшественницы нынешней игумении – настоятельницы Зосимовой пустыни монахини Елены (Коньковой), Царствие ей Небесное! Это рассказ о том, как здесь, тогда еще на подворье Московского Новодевичьего монастыря, готовилось первое богослужение, которое должно было состояться в день памяти старца Зосимы – 6 ноября. На подготовку отводилась одна неделя. Зайдя в соборный храм, сестры увидели, что он приспособлен под клуб. Правый придел занимала сцена, а среднюю часть и левую – кинозал. Алтарь был отделен перегородкой, за которой, судя по всему, проходили занятия разных кружков. «Нужны были Царские врата, – рассказывала матушка Елена, – дьяконские правые двери. И вот незадолго до богослужения приехал епископ Видновский Тихон посмотреть, как мы готовимся. Приехала и настоятельница Новодевичьего монастыря игумения Серафима (Черная). Владыка взял в руки топор, начал рубить дверь – только щепки летели. После того, как он с помощниками все сделал, матушка Серафима веничком стала подметать щепки и другой строительный мусор. Мы кинулись ей помогать». Таким было начало возрождения обители после мерзости запустения: владыка рубил топором двери для Царских врат, внучка святителя Серафима (Чичагова), 85-летняя игумения Серафима, подметала щепки в церкви, приспособленной под клуб...

    Сегодня входишь в Троицкий храм, преобразившийся заботами и трудами насельниц, прихожан, благодетелей, и радуешься его благолепию. Радуешься возможности приложиться к святыням, среди которых особое место занимает мощевик с частицей Святаго Животворящего Креста Господня. Так что, подумалось по дороге, монастырь крепнет и сердечные молитвы игумении Фаины и сестер о новом чуде – появлении в монастырской ограде церкви во имя Матери Божией – могут быть услышаны Господом.

    Беседовала Нина Ставицкая. Фотограф: Владимир Ходаков.

    Источник: monasterium.ru

    • 05 Апр 2016 00:16
    • от monves
  24. О современных монахах и умной молитве

    Монашество. Что или Кто влечет людей к монашеству? Все ли могут быть монахами? И какова жизнь монахов, особенно современных?

    – До Христа монахов не было. Те люди, которые выходили из рода Давидова, должны были вступать в брак и рожать детей. Для чего? Возможно, в какой-то семье родится Мессия. Первыми, своего рода монахами, были пророк Иоанн Креститель — он не вступал в брак и Матерь Божия. Уже в Новом Завете стали появляться монашеские общины. Когда Господь создал землю, Он на земле поселил эдемский рай, и там жили Адам и Ева. Так что, можно сказать, монастыри — это своего рода эдемский рай на земле, где есть прекрасная возможность спасти свою душу. Есть три вида подвига для особых богоизбранных людей: юродство — тяжелый крест, когда человек психически и физически здоров, но берет на себя подвиг мнимобезумного; пустынничество — когда человек удаляется от мира и в одиночестве совершает подвиги и общежительное монашество, когда человек, посвятивший свою жизнь Богу, подвизается в монашеской общине. Монахами становятся люди, которые полюбили Бога и хотели бы себя пожертвовать Господу ради спасения, по слову: «Кто может вместить, да вместит» (Мф. 19, 12). И находятся такие люди, которые по любви к Богу оставляют мир, оставляют родителей, оставляют все то, что иных прельщает в жизни, и уходят в монастырь. Люди разных образований, разных возрастов, разных характеров, все идут в монастырь с одной целью — сделать душу доброй, чистой, святой.

    То есть достигнуть такого состояния, чтобы в душе не было ни гнева, ни гордыни, ни тщеславия, ни самолюбия, ни ревности. И, конечно, когда человек себя настроил, идя монастырь, все принимать как волю Божию — и начальство, и пищу, и одежду, и послушание — это будет правильный путь. Если человек пришел в монастырь не спасаться, а жить, он всем будет недоволен, начинает роптать. Это неправильный путь.

    Человек, живя в монастыре, все скорби, болезни, поношения, оскорбления и любое послушание должен принимать как от Руки Господней. Потому что случаев ни больших ни малых не бывает — и без воли Божией ни один волос с головы не падает. Если человек заболел, значит, такова воля Божия. Если сильно заболел — это монашеская прописка. Так считается в монастыре. И, конечно, монашеское делание — это молитва, постоянно пребывать в молитве. Молитва в чем заключается? Каждый день ходить на службы, утром и вечером, чтение молитвенного правила, священных книг, особенно Евангелия, святых отцов. Этим душа укрепляется.

    Как-то мы на Афоне были. Много ходили, устали. Нас благочинный предупредил: когда придите в 4 часа утра, уже елеопомазание будет (служба началась, как только стемнело, в 20 часов). В 4 часа утра, действительно, — полиелей, помазание, а потом уже Литургия, и в 8:30 она закончилась. Я помню, апостола Иоанна Богослова была служба.

    Вот что интересно: благочинный рассказал, что привыкнуть к таким длинным службам непросто, потребуется года три. Обычно новенькие послушники ночью не могут стоять, тяжело и спать хочется, дремлют, кто как может. Вот так превозмогают себя три года. А потом, когда уже входят в силу, благодать Божия помогает и так трудятся, порой и до ста лет.

    Батюшка, вы постриженик Троице-Сергиевой Лавры. Скажите, на Ваш взгляд, между монашеством современным и монашеством, которое вы еще застали, разница есть?

    – Ну, конечно же, есть. Это же 50 лет уже прошло. Есть. Тогда монахи многие шли спасаться, брали на себя подвиги, принимая монашество. А сейчас есть такой сорт современных монахов, они принимают монашество ради карьеры. А потом видишь — все это выходит наружу. И плоды, соответственные. Как Христос сказал: есть пастыри добрые, есть наемники, есть волки в овечьей шкуре. Об этом Сам Христос предупреждал.

    Введенскому монастырю 25 лет. Эти 25 лет вся монастырская жизнь была у вас перед глазами. Что больше всего вам запомнилось, что вы отметили?

    – Когда меня спрашивают, сколько у вас сестер, я всегда говорю: цыплят по осени считают. Набрать-то можно много. А какой толк? Что мне запомнилось? Люди. Есть те, что живя в нашем монастыре, искренне каются, Бога благодарят, ходят на службы. За все благодарят: за искушения, за испытания, и остаются верными Богу и обители. А были и те, что пожили немножко и ушли. Мы предоставляем им такую возможность, даем свободу. Говорим: поживите, посмотрите, сможете ли вы на этом пути устоять до конца?

    Оптинские старцы говорят: есть пропасть, через которую надо пройти каждому человеку. А внизу звери, крокодилы. Есть тонкая досточка, жердочка. Идя по ней можно равновесие потерять, можно испугаться, упасть в пропасть. А рядом мостик. Где легче пройти: по этой жердочке или по мостику? Говорят, по мостику. Так вот монастырский путь — это движение по мостику.

    Самое главное в монастыре смирение, послушание, целомудрие и нестяжание. Когда по своей воле что-то сделаешь, обязательно выйдет что-то неприятное, нехорошее. Так что надо настроить себя в монастыре — за все благодарить Бога. Я по милости Божьей 50 лет в монастыре и благодарю за каждый прожитый день, что Господь меня милует. И прошу святых молитв, чтобы до конца это донести.

    Умная молитва, возможно ли ее постичь?

    – Все возможно. Сначала — молитва устная, когда человек читает вслух молитву Иисусову, потом, когда он трудится, просит Господа, Матерь Божию — она переходит в ум, а когда человек перенесет много поношений, скорбей, неприятностей и смирится до конца, эта молитва может перейти в сердце. Человек спит, а молитва идет. Он уже не устами, не умом читает, в сердце молитва. Но это очень долгий и трудный путь. Оптинские старцы имели такой опыт и передавали его друг другу. Сейчас такого опыта почти нет, потому что была 70-летняя атеистическая бойня. Сатана уничтожал все святое. Ну, теперь эта его работа кончена.

    Монастыри только приходят в нашу жизнь, только образуются. Еще нет в полноте духовной жизни, мало смирения, послушания. Много своеволия, дерзости, раздражения, гнева, обиды. Это болезнь души. Это все надо пережить! Когда человек в час пик в транспорте находится, его толкают со всех сторон, если он больной, ему больно, а если здоров, он и внимания не обращает. Так и человеку духовно больному в обществе очень трудно жить. Кто-то ему сказал одно слово, он уже надулся, не разговаривает. Самое страшное, когда человек с больной душой переходит в духовный мир. Тогда это все умножается и будет его мучить. Так что надо здесь избавиться от всех страстей.

    Источник: diakonissa.blogspot.ru

    • 05 Апр 2016 00:01
    • от monves
  25. Монашество — это большой «букет» из разных «цве...

    Село Ташла определило жизнь

    – Матушка, прежде чем говорить о самой обители, позвольте задать Вам вопросы личного характера.


    – Спрашивайте.

    – Имя Елисавета Вы получили уже в обители или Вас так назвали родители при рождении?

    – Родители назвали меня Еленой. В иночестве я получила имя Екатерина, а когда в 2013 году приняла монашеский постриг, стала Елисаветой. Таков был выбор владыки Пантелеимона (епископ Орехово- Зуевский – прим. ред.). И, как Вы понимаете, этот выбор неслучаен.

    – Как получилось, что Вы пришли к Богу, стали монахиней? И предполагали ли Вы когда-нибудь, что будете жить в Марфо-Мариинской обители милосердия?


    – Хотя я всегда почитала царскую семью и очень любила Великую княгиню Елисавету Феодоровну, но не предполагала, что когда-нибудь окажусь в Марфо-Мариинской обители. Не было у меня и решения о принятии монашества – лишь сильное желание поступить в монастырь. Но, как известно, пути Господни неисповедимы.

    – Наверное, кто-то в родне у Вас был связан с Церковью, кто и привел Вас к Богу?

    – Не угадали. Я росла в нецерковной семье. Более того, я твердо знала, кем хочу стать после школы. У меня было два предпочтения: собиралась стать либо криминалистом, либо театральным режиссером. Но однажды по окончании 9 класса мама разрешила мне поехать по святым местам, а именно в село Ташла Самарской области (я сама родом из Самары) . Эта поездка и определила всю мою жизнь. Попав туда и увидев, как и ради чего живут церковные люди, я сразу поняла, что только так и стоит жить. В 15 лет я решила уйти из дома, чтобы жить монастырской жизнью, в надежде, что когда-нибудь Господь сподобит менять принять монашество. И тогда я отправилась в ту самую маленькую монастырскую общину при храме Святой Троицы в селе Ташла. Это сейчас там больше 30 сестер, а на тот момент нас было всего трое.

    – Почему Ваш выбор пал именно на эту общину?

    – Выбор? Это был не выбор, а некое чудесное стечение обстоятельств. Хотя люди по-разному называют такие вещи – чудесное или случайное. Для меня это было проявление воли Божией.

    – Расскажите подробнее, пожалуйста.

    – Как говорилось выше, я из нецерковной семьи, но, когда меня крестили (в 9 лет), у меня появилось непреодолимое желание побывать в церкви. Дело в том, что крестили меня в крестильной рядом с храмом, но у родителей не было времени зайти внутрь. Лишь покидая храмовую территорию, я одним глазком заглянула в церковь и увидела, как там все красиво. В Самаре на тот момент было всего два храма, и оба очень далеко от нашего дома. А мои родители были строгие и одну меня никуда не пускали. Но как-то раз, по счастью, я одна оказалась в центре города (это отдельная история) и вместо того, чтобы испугаться, огляделась вокруг, увидела церковь и решила зайти. Это был Петропавловский собор. Я зашла, помолилась, а выйдя из храма, увидела, что мимо центральных ворот проезжает троллейбус, который идет до моего дома. Я несказанно обрадовалась, потому что просто не представляла, как буду добираться из центра города. Помню, бежала за троллейбусом почти целую остановку, боясь его упустить. Мне даже в голову не пришло, что троллейбус мог идти в обратную сторону. Но повезло: он привез меня к дому. С тех пор я стала регулярно ездить в этот храм.

    – Родители не возражали?

    – Маме через какое-то время я рассказала, и, к моему удивлению, она этому даже обрадовалась. Каждый раз, когда я собиралась в храм, мама давала мне с собой бутерброды и выгребала из кошелька всю мелочь. Я приезжала на службу и раздавала эти копеечки людям, просившим подаяние возле церковных ворот. Что касается отца, он в наши дела не вникал, все время работал, зарабатывал деньги, воспитанием детей занималась мама. Дальше случился еще один знак свыше. Однажды мама принесла домой самарскую православную газету «Благовест». Там был целый разворот с рассказом о Свято-Троицком храме в селе Ташла, где находится чудотворная икона Божией Матери «Избавительница от бед», а рядом – целебный источник, куда приезжают окунуться люди, страдающие различными недугами. Для нас тогда это было что-то из разряда фантастики, мы ни о чем подобном прежде не слышали. В газете были описаны реальные случаи исцеления, а в конце – приписка о том, как посетить это святое место, где и когда организуются паломнические группы. Мама мне говорит: «Вот здорово! Давай съездим». «Не могу, – отвечаю, – у меня экзамены». В итоге мама поехала с моей младшей сестрой. А когда они вернулись, восхищению не была предела. Мама тогда впервые побывала в паломнической поездке, и ее просто поразило единение людей: как они вместе пели, вместе молились. В заключение мама сказала: «Тебе надо обязательно туда съездить. Я специально узнала адрес гостиницы, где ты сможешь остановиться и даже пожить несколько дней». И вот, когда я успешно сдала экзамены, собрала сумку и поехала.

    – Одна?

    – Да. Для меня это тоже было чудом и проявлением воли Божией. Ведь одну меня никуда не отпускали, папа даже встречал меня всякий раз, когда я возвращалась из театральной студии. А тут поехала в область, куда пришлось добираться довольно долго. Приехала в Ташлу, пожила там какое-то время, потом вернулась домой, отработала положенную практику в школе и решила окончательно переехать в монастырскую общину. Послала сестру, чтобы она тайно забрала из школы мой аттестат.

    – Почему тайно? И почему сестру?

    – Мои учителя чувствовали, что со мной что-то происходит, что я хочу уйти из школы. Поэтому сказали, что аттестат после 9 класса не отдадут. Тогда моя сестра заявила: «А я пойду и все равно его возьму». Думаю, все получается правильным образом, когда жизненные обстоятельства выстраиваются по воле Божией. Когда сестра пришла в школу, там не было ни директора, ни завуча – только секретарь, которая совершенно спокойно отдала ей мой аттестат. И я уехала. Правда, потом маму вызывали в отдел по делам несовершеннолетних, обвиняли в том, что она сдала меня в монастырь. Но, слава Богу, все закончилось благополучно. Так я стала жить в монашеской общине.

    – Как отец отреагировал на Ваш уход?

    – Поначалу сильно разозлился и даже приехал в Ташлу, чтобы забрать меня домой. Настоятель храма побеседовал с папой (они проговорили больше двух часов), после чего отец подошел ко мне и сказал: «Это твое решение. Я принимаю его. Но смотри, чтобы потом не пришлось об этом пожалеть». Мысль, что я буду об этом жалеть, очень сильно волновала отца. Но, слава Богу, сколько уже лет прошло... Это было в 1993 году. Считайте, 25 лет.

    – Матушка Елисавета, как из Ташлы Вы попали в московскую обитель?

    – Это тоже отдельная история, которая лишний раз подтверждает тот факт, что все в жизни человека определяет воля Божия. Я прожила в самарской общине 11 лет. В мое послушание входило оказание первой медицинской помощи людям, которые приезжали к нам поклониться иконе Божией Матери, омыться в святом источнике. Ведь многие страдали разными недугами, и порой им становилось плохо, надо было как-то помогать до приезда врачей. Медицинских знаний у меня было маловато, и я постоянно думала, что хорошо бы мне их как-то улучшить. Но где? К тому времени меня уже постригли в иночество и учиться в светском учебном заведении я не хотела. А тут из Москвы приехала наша прихожанка (ее звали Валентина Михайловна) и привезла мне в подарок журнал «Нескучный сад», в котором было объявление о наборе в Свято-Димитриевское училище сестер милосердия. Я заметила, что было бы здорово там поучиться, но, к сожалению, меня не отпустят. У нас в общине было строго: домой не пускали, не то что в Москву. На что Валентина Михайловна говорит: «А вдруг отпустят?! Давай я сейчас батюшку спрошу!» Подошла к нашему батюшке и, показывая объявление, сказала: «Батюшка, смотрите! Обучение в училище сестер милосердия. Давайте, инокиня Екатерина туда поедет». И батюшка, к нашему громадному удивлению, вдруг согласился: «Хорошая идея. Пусть поедет, поучится».

    Сначала я приехала в Марфо-Мариинскую обитель. Здесь тоже было училище сестер милосердия, но сюда принимали только после 11 класса. И тогда я поехала в Свято-Димитровское училище, куда брали и после 9 класса. Дальше все произошло чудесным образом: я успешно сдала экзамены, хотя за 11 лет жизни в общине успела позабыть всю биологию, и проучилась в училище 4 года, приезжая в Ташлу лишь на каникулы. А по завершении учебы тогдашний духовник Свято-Димитровского училища отец Аркадий Шатов (ныне – владыка Пантелеимон) сказал, что мне больше не нужно возвращаться в Ташлу. Он же и предложил перебраться в Марфо-Мариинскую обитель, делами которой на тот момент занимался по благословению Святейшего Патриарха.

    Так, в 2010 году вместе со своими девочками (на тот момент я была куратором иногородних, приезжавших учиться в Свято-Димитровское училище, мы жили в общежитии на территории Первой градской больницы) я и перебралась на Большую Ордынку. А когда в начале 2011 года настоятельница Наталия (Анатольевна, Молибога) подала прошение Святейшему Патриарху об освобождении от должности по состоянию здоровья, владыка Пантелеимон предложил Святейшему мою кандидатуру. И Патриарх ее одобрил. В 2013 году меня постригли в монахини с именем Елисавета.

    Три категории сестер

    – Когда Вы приехали в Марфо-Мариинскую обитель, сколько здесь было сестер?


    – 10, из них 8 – сестры милосердия. Кто-то потом ушел за настоятельницей. Сейчас в монастыре 30 насельниц.

    – Вы ощущаете связь с Великой княгиней Елисаветой Феодоровной?

    – Очень тесную. Скажу больше: в монастыре все ощущают присутствие великой матушки и ее поддержку. Возможно, у меня связь с ней чуть более тесная, поскольку я плотно занимаюсь изучением ее жизни, идей, мыслей, которые она заложила в основание нашей обители. Постоянно провожу параллели между тем, что хотела сделать святая матушка, и тем, что нам удается делать сегодня.

    Все наши проекты, и старые, и новые, осуществляются только по молитвам преподобномученицы Елисаветы Феодоровны. Нередко многие дела положительно разрешаются вопреки той ситуации, которая сегодня складывается. Каждый год мы говорим о том, что, пожалуй, из-за финансовых трудностей придется закрыть тот или иной проект, но каждый раз с Божией помощью находятся средства и все наши проекты продолжаются. Слава Богу, мы еще ни разу не задержали зарплату своим сотрудникам.

    Марфо-Мариинская обитель стала ставропигиальным, можно сказать, полноправным монастырем чуть более года назад. Почему не раньше?

    – Полноправными являются все обители, независимо от того, ставропигиальные они или нет. Ставропигиальный означает, что монастырь подчинен непосредственно Святейшему Патриарху. До мая 2014 года у нашей обители не было определенного статуса, потому что Елисавета Феодоровна хотела видеть монастырь обителью диаконисс. Так в древности называли женщин, которые несли особое служение в христианской церкви в I–VIII вв. Великая княгиня хотела, чтобы это название было присвоено обители официально, но не сложилось. На то были свои причины, но это история для отдельного разговора.

    С 1992 до середины 2014 года наша обитель была Патриаршим подворьем. В то время очень сложно шла передача храмов Церкви, а с таким названием было намного проще открывать закрытые храмы. Марфо-Мариинская обитель всегда подчинялась Патриарху, но в 2014 году Святейший решил придать ей официальный статус. При этом он вынес на Священный Синод предложение о присвоении обители статуса ставропигиального женского монастыря с сохранением особенностей, заложенных преподобномученицей Елисаветой Феодоровной. Получилась уникальная по своей сути форма монастырского общежития. С одной стороны, наша обитель является полноценным монастырем. С другой, – наряду с монахинями, у нас живут сестры милосердия, которые делятся на три категории в соответствии с тем, как это видела Елисавета Феодоровна. И посвящаются они по чину, который был разработан великой матушкой и утвержден Святейшим Синодом.

    – Три категории сестер милосердия: чем они отличаются друг от друга?

    – Первая – это сестры-помощницы. При Елисавете Феодоровне их называли «сестры-сотрудницы». Однако в наше время слово «сотрудницы» приобрело несколько иной смысл, чем в начале XX века, поэтому мы называем их помощницами. Это женщины, которые в силу разных обстоятельств не могут оставить свои домашние дела и жить в монастыре, но при этом ищут жизни церковной, более сосредоточенной, и хотят делать добрые дела. Они и становятся сестрами-помощницами, в обитель приходят не каждый день, но встречаются на общих богослужениях. Сестры милосердия первой категории заняты в патронажной службе и помогают всюду, где возникает необходимость.

    Вторая категория – сестры испытуемые. В данный момент они еще не готовы к монашеству, но хотят жить в монастыре, трудиться в качестве сестер милосердия. В течение всего срока испытания они живут в обители по уставу.

    – Как долго может длиться испытание?

    – У всех по-разному: от полугода до бесконечности. Третья категория – сестры крестовые. Они приняли посвящение по чину, разработанному Великой княгиней, и носят форму, которую она ввела и которую носила сама: серый подрясник и белый апостольник, закрывающий лоб. Только у них нет наперсного креста, с которым ходила матушка. Крестовые сестры живут в обители по уставу и, в основном, несут послушания социальной направленности. В отличие от монахинь, у них есть выходные, отпуск и при желании они могут покинуть обитель.

    Сколько в обители монахинь и сестер милосердия?

    – 10 сестер милосердия и 20 монашествующих и тех, кто готовится к постригу.

    – Но в обители столько самых разных проектов! Как же сестры таким малым числом справляются со всеми делами?

    – А у нас и нет задачи, чтобы всеми делами обители занимались лишь сестры. В монастыре трудится порядка 400 человек – сотрудников, которые получают за это вознаграждение. Это врачи, педагоги, инструкторы – люди, имеющие специальное образование. Зачем заменять их сестрами? Монахини пришли в обитель для молитвы и жизни более сосредоточенной. Если они будут все время работать, скажем, в медицинском центре, то ни о каком монашеском жительстве говорить нельзя. Другое дело, что у каждой сестры свои послушания, и в этом случае любая из них – и белая, и монашествующая – готовы помогать всюду, где их помощь может потребоваться.

    – Наверное, для монахинь город – это большое испытание?

    – Не думаю. Во-первых, надо понимать, что монахи в монастырях не только молятся. Конечно, их главная задача – молиться, но они могут это делать, не обязательно запершись у себя в келии. Можно молиться и на послушании.

    Монастырь в условиях города не такая уж и диковинка. Многие обители на Руси создавались близ больших городов, и монахи тесно общались с горожанами. Хотя у нас есть сестры, которые очень редко выходят за пределы монастыря. Но я не считаю, что даже для них это что-то тяжелое. Конечно, ездить монахине на метро не самое приятное занятие, но сестры воспринимают это совершенно спокойно, как послушание.

    У нашей обители есть несколько подворий, расположенных достаточно далеко от Москвы. Одно из них – в селе Каменки в Волоколамском районе. Устав этого подворья более строгий, аскетичный. Сестры там не занимаются никакой социальной деятельностью. Они молятся и несут послушания, связанные с обслуживанием самого подворья. Если, к примеру, какой-нибудь сестре требуется период уединения для особо сосредоточенной молитвы, она едет в Каменки.

    – Имеет ли место разделение сестер по послушаниям?


    – Все послушания социального характера я предпочитаю отдавать «белым» сестрам, но если понимаю, что свободных «белых» нет, они все при делах, то обращусь к любой свободной монахине.

    – Бывает ли, что какая-нибудь сестра говорит, что устала и не хочет выполнять послушание? И если такое случается, как Вы поступаете?


    – «Не хочу, не буду», – такого у нас, слава Богу, не бывает, хотя случается всякое. Мне также важно, чтобы сестра не молчала, а говорила о своих трудностях, не пытаясь выполнить данное ей поручение, как говорится, скрипя зубами. Если я вижу, что сестра действительно устала или что у нее есть уважительная причина, мешающая выполнить послушание, я заменю ее другой сестрой. Надо смотреть по ситуации. Если же я замечаю, что сестра просто капризничает (бывает и такое) и говорит, скажем, что у нее плохой голос и поэтому она не может петь на клиросе, то на это я отвечу: «Какой у тебя голос – это мне решать, а твоя задача просто послушаться». Как правило, на этом сестра успокаивается и идет петь. Почему так получается? Порой сестры сами к себе сильно придираются. Им кажется, что они плохо справляются с данным послушанием. Но, поверьте, все это житейские мелочи.

    Синергия или крест?

    – Матушка Елисавета, есть ли у Вас жизненное правило, кредо или девиз, которым Вы руководствуетесь по жизни?


    – Все мы живем по одним и тем же правилам, все руководствуемся единственным законом, который написан в Евангелии. Но еще мне близка мысль, сказанная одним авторитетным священнослужителем: «Когда воля человеческая и воля Божия идут параллельно друг другу, то получается синергия. А когда воля человека идет вразрез воле Божией, то получается крест и начинаются страдания». Мне кажется, эта мысль очень образная и правильная. Для меня, как христианки, важно делать не то, что я хочу, проявляя своеволие, а пытаться во всем найти волю Божию. С этой позиции я и стараюсь смотреть на все, чем занимаюсь: то ли это говорит во мне тщеславие или все же с волей Божией мы идем параллельным путем.

    – Как это можно проверить?

    – Непросто узнать волю Божию. Думаю, надо жить более внимательно, присматриваться к своим поступкам, не идти за сиюминутными желаниями: вот я захотел и буду делать так. Надо уметь остановиться и задуматься. Лично я всегда советуюсь с духовником. Кроме того, есть советы опытных духовных наставников, которые говорят, что, если ты что-то задумал, надо немножко отступить и подождать. Если чувствуешь, что есть движение вперед, если видишь, что жизненные кубики вдруг начинают складываться правильным образом, значит, в твоих действиях присутствует воля Божия.

    Бывает, задумаем мы какой-нибудь новый социальный проект. Вроде бы все хорошо, со всеми посоветовались, все обсудили, да, жаль, нет средств. И вдруг приходит человек и говорит, что хочет пожертвовать деньги на что-нибудь вроде... и описывает как раз то, что мы задумывали. Это ли не проявление воли Божией?! А вот если человеку приходится пробивать головой стену, долбить и мучиться, то, скорее всего, в его действиях нет воли Божией. И лучше отступить, пока не случилось чего-нибудь серьезного.

    Не могу сказать, что я опытная монахиня, хотя в монастыре уже давно. Поэтому для меня особенно важно искать волю Божию, так как есть большая опасность навредить душам сестер. По этой же причине я стараюсь использовать любой полезный опыт, с которым меня сводит Господь. Помню, мы были в паломнической поездке в Греции и посетили один монастырь в Метеорах. Сестра этого монастыря, проводя для нас экскурсию, сказала: «Сестры у нас все разные. Одна – веселая, другая – тихая, третья – замкнутая. Но наша матушка и не стремится сделать всех одинаковыми. Она хочет, чтобы все мы, каждая в своем своеобразии, устремились к Богу». Меня эти слова тогда просто поразили. Я-то как раз была уверена, что все монахини должны быть, примерно, одинаковыми: ровненькие, аккуратненькие, громко не разговаривать, вовремя наклонять головки. И только в Метеорах я поняла, насколько неверны эти мои мысли. Нельзя чесать всех под одну гребенку. А если действовать так, как говорила греческая игумения, то получается большой «букет» из разных «цветов», где каждый человек-«цветок» по-своему стремится к Богу.

    – Матушка, своим ответом Вы опередили мой следующий вопрос. И все же я его задам: как Вам кажется, тяжел ли игуменский крест и в чем состоят главные сложности современного игуменства?

    – На мой взгляд, игуменство само по себе представляет большую сложность. Думается, никакой монах, никакая монахиня, поступая в монастырь, не желают быть игуменом или игуменией.

    – Почему?

    – Потому что монахи хотят спастись в смирении, в послушании, а игуменство, как и любое руководство, – большое испытание для человека. Это сейчас я немного попривыкла, а когда меня только назначили игуменией, было невероятно сложно. Меня всю жизнь учили принимать все, как есть. Если видишь, что надо что-то сделать, то никого не проси, сделай сама и иди дальше. Учили не оценивать поступки других людей и уж тем более не раздавать другим послушания. Воспитание сильно укореняется в человеке, поэтому сейчас мне приходится быть более внимательной, чтобы чего-то не упустить, не пропустить.

    По моему мнению, в игуменстве самое важное – это сестры и главная задача – помочь им прийти ко Христу. Здесь нужна большая мудрость, без помощи Божией это невозможно. В монастырь приходят люди разные. Порой возникает такая ситуация: тебе пришедший в обитель кажется каким-то странным, непонятным. Имеешь ли ты право решать: «Нет, не надо вам в монастырь»? Вот как я могу это сказать? Ведь человек пришел не ко мне – он ко Христу хочет прийти. То же и с сестрами. Одна сестра – такая, другая – по характеру совсем иная. Игумении важно найти золотую серединку, чтобы не повредить, не сломать душу каждой сестры, а вырастить из нее цветок, тянущийся к Богу. Вот что составляет самую большую трудность и самое большое переживание в жизни игумении. В сравнении с этой задачей все остальное, что происходит в жизни обители, – не столь важно.

    – Вашему игуменству уже 5 лет. Как Вы сами изменились за эти годы? Что ушло, какие новые качества появились?

    – О себе сложно говорить. Знаю точно одно: смирения во мне стало намного меньше (смеется). Конечно, в ведении хозяйственных дел я стала опытнее, хотя на первых порах было очень страшно. Слава Богу, владыка Пантелеимон дал опытных помощников, которые сумели меня правильно сориентировать. Я ведь тогда не знала ничего. Помню, в самом начале надо мной стоял наш бухгалтер и говорил: «Надо подписать тут, тут и тут». И сейчас я ей за эту науку очень благодарна. Если бы не она, я, наверное, не справилась бы. А если бы на ее месте оказался злонамеренный человек, то вообще уже давно сидела бы в тюрьме.

    – Как Вы чувствуете, понимаете, что принимаете правильное решение?

    – Я над этим особенно не задумываюсь. Просто руководствуюсь наставлениями своего духовника и святых Отцов. Когда в монастыре все тихо и спокойно, когда я вижу, что мои сестры умиротворены, что между ними царит мир и лад, что мы вместе молимся в храме, тогда и мне спокойно: я понимаю, что все хорошо. А вот если начинаются какие-то раздоры, значит, на нашем «корабле» пожар и надо что-то срочно предпринимать.

    Соотношение 60 на 40

    – Марфо-Мариинская обитель милосердия – это совершенно особый монастырь.

    – Так говорить не совсем правильно. Он, скорее, отличный от других.

    – Согласен. Потому как в нем велика социальная деятельность. Как и задумывала Великая княгиня, которая назвала обитель в честь праведных сестер Марфы и Марии. Одна олицетворяла собой внешнее, социальное служение, другая – молитвенное. Возможно ли в процентном соотношении оценить, сколько сил в вашем монастыре направлено на монашеское служение, а сколько – на социальное? В каком объеме присутствует Марфа, а в каком – Мария?

    – По отношению ко мне и к сестрам это будут разные цифры. Моя задача (и я стараюсь ее выполнять) – сделать так, чтобы монахини принимали минимальное участие в социальной работе. Если процентно поделить жизнь сестер, то окажется, что 70% отводится монашеской жизни, 30% – включенности в другие дела обители. Моя вовлеченность в эти дела намного больше. Здесь соотношение примерно 60% на 40% в пользу социальных проектов, хотя должно быть ровно наоборот. Но на сегодняшний день в условиях нарастающего кризиса, когда приходится много времени уделять выживаемости наших проектов, приходится много сил и времени уделять социальной деятельности. Это очень прискорбно, и я надеюсь, что этот период скоро пройдет.

    – С какими еще трудностями сталкивается Марфо-Мариинская обитель сегодня?

    – Главная проблема – это вынужденная включенность сестер в суету. Нет, к сожалению, у нас в монастыре такого закутка, где бы насельницы могли уединиться. Территория сестринского корпуса открыта, как и трапезная. И кругом суета, круговращение людей. Лишь под вечер, когда монастырские ворота закрываются, у сестер появляется возможность побыть наедине с Богом. Сказывается ли это на сестрах? Полагаю, что да. Они от этого страдают, хотя понимают и принимают человеческую суету как волю Божию, как необходимость, в которую поставил их Господь. Что касается богослужебной жизни, то о лучшей мы и мечтать не можем. У нас замечательные священники, прекрасное богослужение. В социальных же проектах основная проблема – это финансовая составляющая, кризис отразился на нас очень серьезно.

    – Вы предполагаете, что из-за кризиса придется отказаться от некоторых проектов?

    – Пока, славу Богу, держимся. А как будет, когда финансирование закончится, ума не приложу. Но мы постоянно работаем в этом направлении, чтобы найти средства и подпитать наши проекты.

    – Кому помогает обитель? Ведь ситуации бывают разные: кого-то ограбили, кто-то потерялся и прочее.


    – Вы правы, ситуации разные. Случается, человек оказался в Москве без денег и документов и ему надо как-то добраться домой. У иного не хватает средств на лекарство или операцию. У кого-то сгорел дом.

    – Чем вы можете здесь помочь? Вы же не министерство финансов.

    – Мы не министерство финансов, но что-то мы все же можем сделать. Конечно, у самой обители денег нет, но мы стараемся привлекать средства других людей. Если нужна операция, объявляем сбор помощи на сайте «Милосердие.ру».

    – Честно говоря, я потрясен. По сути, вы делаете то, что должно делать государство – заботитесь о людях. И имея столько разноплановых социальных проектов, продолжаете придумывать новые, хотя это очередные заботы, проблемы, головная боль. Зачем это монастырю?


    – Обитель ничего не пытается придумывать специально: слава Богу, у нас есть куда приложить свои силы. Все проекты рождаются из жизненной необходимости. Когда мы видим, что где-то людям совсем плохо, что никто не помогает нуждающимся, а помощь им нужна, вот тогда мы и запускаем новый проект.

    – Не возникало мысли создать при монастыре беби-боксы, как на Западе?

    – Нет, такой идеи не было.

    – Почему? Вы считаете, это неудачное начинание?

    – Нет, отчего же, идея очень хорошая. Знаю, что одно время ее активно обсуждали. Были и сторонники, и противники, которые считали, что беби-боксы увеличат количество отказных детей. Я так не думаю, напротив, это снизит гибель младенцев, которых матери убивают, не зная, куда их девать. Почему мы не сделали подобного проекта в обители? Нам не нужны беби-боксы, нам и так детей приносят, привозят и даже подбрасывают.

    – Когда приносят детей, вы никогда не отказываете?

    – Никогда. Правда, бывают разные проблемы и ограничения, связанные с законодательством. Но, работая совместно с органами опеки и попечительства, мы придумываем варианты и определяем ребенка туда, куда ему полагается.

    – И последний вопрос, матушка Елисавета. Какой бы Вы хотели видеть Марфо-Мариинскую обитель, скажем, через 2–3 года?

    – Не люблю загадывать. Мне кажется, все должно быть так, как угодно Богу. Мы стараемся делать то, что отвечает дню нынешнему. Поэтому ставим и решаем задачи, которые важны сегодня. А загадывать, что будет через 2–3 года или через 20 лет, смысла не имеет. Конечно, есть и мелкие задачи, которые нам еще предстоит решить. На подворье в Волоколамском районе мы сейчас обустраиваем мастерские для сестер: иконописную, пошивочную, собираемся ввести в эксплуатацию пекарню. Перестройки в планах и на Тверском подворье, где у нас богадельня. Но это все рабочие моменты – то, что называется повседневной жизнью. Дай Бог, чтобы все, кого привел Господь в обитель – и насельницы, и сестры сестричества, и сотрудники, и помощники, и добровольцы, и жертвователи, и подопечные – все, кто вместе участвует в этом большом деле, идя каждый своим путем, приближались к Богу. И чтобы пребывание в монастыре послужило всем нам во спасение. Дай Бог, чтобы служение сестер было служением Господу и совершалось ради Христа, и тогда, мы верим, Господь устроит и будущее обители так, как будет угодно Его воле.

    Источник: monasterium.ru

    • 19 Мар 2016 15:56
    • от monves