Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 44 результатов с тегом общежитие

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. Игумен как духовный руководитель монастыря. Кон...

    Со времен раннего христианства на пути монашеской жизни особое значение имеет личность предстоятеля общежития, выполняющего роль основного наставника. Согласно законоположнику монашества святителю Василию Великому личность игумена или игумении служит предметом всеобщего доверия и приятия и мерилом для всей братии [1].

    Настоятель одним своим присутствием отодвигает на второй план частные желания и сохраняет единодушие. По слову святителя Григория Нисского, «настоятель является соединением единомыслия и светом в водительстве душ» [2].

    Авва Геронт, старец, или амма Геронтисса, старица, обладают безграничной любовью ко всем, даром рассуждения, снисхождения, терпимости и учительства; нравом церковным, духовной образованностью и зрелостью. Он/она учит монашеское братство/сестричество собственным жизненным примером, словом и отношением, подвизаясь, чтобы быть примером и правилом жизни.

    В сформировавшемся общежитии, где подвизаются и живут согласно с Евангельским законом, православным преданием и священными канонами, решения настоятеля не могут быть ничем иным, как выражением совести всех братий. Согласно святителю Василию Великому, в монастыре вместе живут люди, происходящие из разных мест, но все они настолько притираются и приобретают одни и те же свойства, как если бы одна душа пребывала во многих телах и имела бы единое мнение [3]. Братия, как подчёркивает святитель, в равной мере становятся друг для друга и рабами, и господами [4].

    В самом деле, в общежительном монастыре обеты нестяжания и отречения от привязанности к материальным благам взаимосвязаны с единением и совместным жительством членов братства и исполняются через добровольное отречение собственной воли. Это предполагает принятие на себя духовной ответственности каждым в отдельности и всеми вместе взятыми, чтобы стать «хранителями благочестия друг друга» [5], по слову святителя Василия Великого. Для достижения этой первостепенной для общежительного монастыря цели каждый монах нуждается в постоянной поддержке со стороны настоятеля. Только при мудром духовном водительстве игумена члены братства могут соединиться тесными братскими узами, подвизаясь все вместе и вместе следуя одним путём к Царствию Небесному.

    Служение настоятеля состоит в том, чтобы навести и построить мосты общения между братиями, чтобы изглаживались причины отдаления душ и возделывались те духовные силы, которые приводят к взаимопониманию, единству и гармонии во Христе. Там, где существует подобное единодушие, монашеская жизнь достигает полноты.

    Основатель общежительного монашества преподобный Пахомий Великий наставлял начальствующих, чтобы они несли свой крест с большим усердием, чем все остальные, и досконально соблюдали принятый в братстве устав, чтобы и все остальные стремились к тому же [6].

    В ктиторском уставе нашего монастыря, действовавшего с XVI века как мужской, особо подчёркивается, что настоятель обязан иметь «взор неусыпный, зря деяния и житие братий» [7]. Это правило, действующее для всякого монастыря, потому что настоятель или настоятельница должны брать на себя неусыпную заботу о каждом брате или сестре с момента отречения от мирской жизни, что является первым шагом к монашеской жизни и принятию в монастырь, и вплоть до ухода в вечность. Делание настоятеля начинается с момента знакомства с кандидатом к монашескому постригу и приведения его к тому, чтобы оставить тщетность мира и сопричтись к монастырской общине. В житии преподобного Пахомия Великого сообщается, что после повеления от Ангела преподобный «начал принимать приходящих к нему и так после достойного испытания преподавал им монашеский образ» 8. Святитель Василий Великий, обращаясь к избравшим отречение от мира и монашеское житие, пишет: «Ты же, возлюбивший небесное жительство и ведущий жительство ангельское и святых Христовых учеников споборник, возжелай же и побуждай себя к твёрдости в принятии скорбей и мужественно войди в сообщество монахов» [9]. Вновь прибывший предает свою волю в руки игумена и всей братии и по их молитвам достигается его отречение от мира. Святые отцы особо подчёркивают непрерывность монашеского исповедания и обязанность монаха соблюсти до конца жизни свои монашеские обеты.

    В уставах монастырей с первых веков содержатся поучения в форме оглашений, в которых общих житий начальствующие обращаются к послушникам и новоначальным монахам. В «Оглашении» преподобного Илариона, современника и ученика преподобного Антония Великого, мы читаем, что тот, кто стремится умом к тому, от чего отрёкся, приходит к лишению себя жизни вечной. И в «Оглашении» аввы Пинуфия старец, обращаясь к послушнику, которого он приводит к монашеству, подчёркивает его обязанность до конца соблюсти обет смирения, который он дал Богу, равно как и послушания, которое он выказал в начале, и научает его лествице добродетелей, житию в общежитии и монашескому совершенству [10].

    Настоятель лично берёт на себя укрепление в скорбях, испытаниях и духовных поисках каждого члена братства, включая и кандидатов к принятию монашества, живут ли они в монастыре как послушники или только взыскуют этого. С помощью Божией он находит способы преодолеть трудности и исцелить духовные немощи. Для достижения этого он призван возлюбить своих духовных чад отеческой любовью, вразумлять их с любовью и снисходить к их немощам, ибо Сам Господь терпел наши прегрешения. Но и, по обстоятельствам, необходимо налагать взыскания и призывать к ответу. Строгость и надзор могут быть иногда заменены снисхождением и икономией, но не доводя до того, чтобы они вышли за рамки взаимного уважения и приличия.

    Положение настоятеля или настоятельницы и бремя ответственности старших братий не отменяют непосредственности личного общения с каждым из братьев или сестер и не умаляют ласкового и заботливого обхождения, отеческой и материнской заботы.

    Святитель Василий Великий подчёркивает, что настоятель несёт ответственность и даст ответ перед Богом за все недопустимые проступки в братстве [11], и считает исцеление немощей и служение братии поводом не к высокомерию, но, напротив, к смирению и подвижничеству [12.]

    Обхождение настоятелей с каждым членом братства требует большого рассуждения. Их исцеляющее вхождение в мир души каждого есть дар, действующий силою Божией и по молитвам святого основателя монастыря, его преемников, но и всех членов братства, если сопровождается постоянным личным подвигом со смирением и самоукорением самих настоятелей.

    Воодушевляя и радуя

    Настоятель призван первым шествовать путём крестоношения и мученичества, к которому он призывает и всё братство, безропотно приняв на себя первым Крест Спасителя. Монашеская жизнь есть постоянное несение Креста. Она подобна выходу в море во время сильного шторма, но её гавань и прибежище – в постоянном присутствии Духа. Благодатное утешение подаётся ежедневно, когда монах на пути к спасению испытывает скорби, испытания, падения и многие искушения. Без внутреннего мученичества духовная жизнь не может достичь своей глубины.

    Делание настоятеля в том, чтобы сообщить братству дух вечности и ревность в испытании своей совести. В том, чтобы вдохнуть в каждого члена братства, что ежедневное предвкушение будущего Царствия может быть прочувствовано через сопереживание, совместное прохождение одного пути и духовную близость всех членов братства, в котором общей и неразрывной связью они имеют любовь к Жениху Христу.

    Это стремление к взысканию общения с Богом настоятели призваны обновлять, ежедневно понуждая братию к подвигу и молитве и воодушевляя их и радуя на пути к вечности.

    Этот жизненный опыт придает смысл и эсхатологическое измерение богослужению, которое является центром монашеской жизни и исключает возможность превращения круга богослужений в рутинную обязанность. Духовное исследование Священных Писаний может стать неисчерпаемым источником благодати, радования и божественного вдохновения [13].

    Это призвание общее и для мужчин, и для женщин. Как подчёркивает святитель Василий Великий в своих основополагающих для монашества «Словах Подвижнических», «монашество существует не только для мужчин, но и для женщин» [14], он пишет о настоятельнице как о личности, пользующейся всеобщим доверием, полагая её «истинной матерью истинных детей» [15].

    Святитель Нектарий (был основателем и руководителем женского монастыря Святой Троицы на острове Эгина) подчёркивает: «Начальница монастыря не живёт для себя самой, но ради сестёр и, живя ради сестёр, живёт для Бога. И Господь принимает как благоугодную жертву такую жизнь, которая предполагает отречение себя и умерщвление всякой личной воли» [16].

    Он называет игумению Ксению «духовной матерью монастырей» [17], ответственной за благочиние в общежитии, и побуждает монахинь исповедовать ей Святитель Василий Великий свои прегрешения и помыслы, даже если они хульные и исполненные уныния. Игумению же он призывает принимать их с любовью, дабы были побеждены искушения 18. Святитель Нектарий учит монахиню, в душу которой прокрались помыслы неприязни к настоятельнице, что в это состояние она впала под влиянием беса, вложившего ненависть в её душу, чтобы изничтожить признательность сестры к настоятельнице, которая трудится ради её спасения.

    Самой же настоятельнице даётся совет в следующих словах: «Ты должна знать, что, когда ты здорова, здоровы и сестры, даже если они страждут. Когда же ты страждешь, то страждут и здоровые. Знай, что твоей радостью освещаются и лица сестёр и монастырь становится раем, и от тебя зависит радость сестёр, и ты обязана сохранять эту радость в их сердцах. Твори же это, даже через многое понуждение себя» [19].

    Настоятель или настоятельница через служение братии, подвизаясь в терпении, разумении, всепрощении и в постоянной борьбе со страстями, достигают преодоление и собственных трудностей и немощей, поэтому и преподобный Феодор Студит призывает: «Научайся и научай; просвещайся и просвещай; наставляйся и наставляй; обращайся к Богу и обращай... С душой, исполненной любви, сохраняй единение братии, стоя на страже всего, что приводит к Богу» [20].

    Настоятель должен параллельно с постоянным бодрствованием ради единства братии и ради спасения душ, которые принял, укреплять братию на твёрдых основах православной веры и в утверждении, что истина освобождает, в то время как крайность, своеволие и самочиние отторгают и удаляют от спасения, поскольку отсекают нас от Церкви. Единство в Церкви – это путь общения с Богом, истинная жизнь, единство со святыми, дорога к вечному блаженству. Монашеская община может следовать этим путём к вечности постольку, поскольку она приобретает полное отождествление себя с церковным сознанием и разделяет ощущение и опыт того, что в Церкви все мы одно, как говорил преподобный старец Порфирий [21]. Таким образом, освящение монашеского братства может способствовать следованию всего Тела Церкви по преображённому во Христе пути.

    Без давления и угроз

    Залог успеха в вышесказанном состоит в приближении и в прикосновении к душам – в существовании духовной связи настоятеля с братией, такой связи, которая, если она глубока, существенна и угодна Богу, продолжается и в будущей жизни. Это весьма красноречиво описывается в одном из текстов раннехристианской кельтской традиции словами «настоятель – друг души». Сообщается, что преподобный Коломб (521–597), ирландский святой, настоятель общежительного монастыря и духовный наставник многих монахов, плакал вместе с раскаивавшимся братом [22].

    Согласно святым отцам, пастырское и воспитательное общение зиждется на кротости, предупредительности, мягкости, на индивидуальном подходе и, конечно, уважительности. Старец никогда не прибегает к психологическому и эмоциональному давлению и угрозам. Настоятели, действуя в истинно отеческом и материнском духе, ни в коем случае не отождествляют послушание с дисциплиной. Монастырь, просто подчиняющийся указаниям настоятеля, представляет собой вулкан, который вскоре взорвётся, уничтожая братство. Цель состоит в том, чтобы в монастыре сложился климат взаимной любви и все члены чувствовали, что между ними и настоятелем существует личная связь и духовное общение.

    Святитель Василий Великий подчёркивает: «Настоятель, как отец, преклонится к нуждам каждого, и предложит, по мере сил, надлежащее лекарство и исправление, и поддержит действительно болящего члена с любовью и отеческим благоволением как телесно, так и душевно» [23].

    Тот же дух различим и в тексте «Лествицы» преподобного Иоанна Синаита, который пишет, что настоятель должен будет учить и исцелять кроткими и мягкими словами и с предельным снисхождением [24]. Преподобный Феодор Студит призывает игумению Евфросинию руководить сёстрами с терпением и любовью: «Итак, заботься о том, чтобы пасти вверенных тебе сестёр. Руководи ими во Христе со многим долготерпением, состраданием, добиваясь исполнения ими своих обязанностей без излишнего давления. Но как мать окружает заботой своих детей, так и ты с материнской любовью преподавай им всё то, в чём они имеют нужду, полагай даже собственную душу ради них... Делись своей любовью со всеми сёстрами, не оказывая предпочтения той или иной. Одну – утешай, другую – побуждай, третью – укрепляй и в целом подавай каждой то, в чём она имеет нужду» [25].

    Старец Паисий Величковский в своём письме к игумении Марфе пишет: «Учи сестёр путям спасения, с Божией помощью подавая им примеры всякого доброго дела с прилежным соблюдением евангельских заповедей, с любовью к Богу и ближнему, с кротостью и смирением, с самым глубоким миром Христовым в отношении ко всем людям, с истинно материнским милосердием» [26].

    В монастыре материнское милосердие приобретает глубокий смысл и духовную широту, поскольку обращено к чадам, которые не произошли из естественной материнской утробы, а рождены через духовное усыновление. И поэтому оно может объять всех, даже немощных и строптивых братьев, и уж конечно, нестойких и искушаемых, жаждущих духовной поддержки.

    Путь к любви, а не бегство от проблем

    Известный в России прозорливый и благодатный старец Порфирий Кавсокаливит (умер в 1991 году) имел духовное общение и руководствовал многие братства не только в Греции, но и в других странах.

    О настоятеле он говорил: «Старец (настоятель) играет очень важную роль в нашей жизни. Старец – наш духовный водитель. Он не просто образованный человек, ставший старцем, поскольку он грамотен и силен в богословии. Давайте разберёмся, что же такое старец. Он может быть и неграмотным, может многого не знать, может не владеть даром слова, может, не прочел много книг, но он может быть и выше образованного, если жил в послушании и стяжал Благодать Божию. Такой старец может принести много пользы своим послушникам, если они будут у него в послушании» [27].

    Старец подчёркивает, что для руководства братством необходимо рассуждение. Первостепенной вещью для нахождения подхода к душам он считал доверие, чтобы каждый брат или сестра уверенно и без опаски открывали бы свои помыслы и прегрешения, не опасаясь быть отвергнутыми. Поэтому-то он и подчёркивал, что настоятель или настоятельница должны быть снисходительны, понимать душевное состояние каждого монаха и молиться. Требуются, как он говорил, мягкие способы: чтобы принимать других и руководить ими, чтобы выслушивать помыслы, он должен сам быть святым и выказывать отзывчивость, кротость, любовь 28.

    Он утверждал, что, когда старец испытывает истинное сострадание и боль за трудности в борьбе за каждую душу, происходит малоприметная работа, через которую, по милости Божией, человек может духовно возродиться и обрести новые перспективы. Он говорил, что старец призван духовно возлюбить братию, невзирая на их прегрешения, и привести их к свету и красоте Райского сада. Он считал очень важной тайную молитву старца о каждом брате и говорил, что это движение молитвы соединяет и исполняет благодатью всю братию. Настоятелей, скорбящих о прегрешениях своих послушников, он призывал не жаловаться во время трудностей и искушений, а вместо этого призывать души к новым усилиям.

    Приснопамятный старец Порфирий был весьма сдержан, когда дело касалось строгости: «В монастыре может быть порядок и черёд, но самой монашеской жизни не быть» [29]. Он считал ошибочным стричь всех под одну гребёнку с излишней строгостью, не допускающей индивидуального подхода сообразно особенностям личности, темпераменту и особому душевному строю каждого члена братства.

    Старец Порфирий считал необходимым для игумена или игумении, чтобы они сами подвизались в послушании. Он особо отмечал, что каждый сам должен был пройти через послушание, чтобы почувствовать себя на месте того, кого призывает к послушанию.

    В каждом случае старец Порфирий подчёркивал, что радость и свобода придают душе силы для продвижения в монашеской жизни: «Чтобы преуспеть в монастыре, нужно подвизаться без понуждения, с радостью и охотно, а не по необходимости. Не думай об аде. Монашество не должно быть бегством от негатива, но путём к божественной любви. Монашеская жизнь радостна. Монах должен познать сладость молитвы, взыскать божественной любви. Он не может утвердиться в монашестве, не познав сладости молитвы. Если этого не случится – конец, он не сможет оставаться в монастыре. Но то, что удерживает его в монастыре вместе с молитвой, – это труд и рукоделие. Труд и молитва – это не разные вещи. Работа не мешает молитве, напротив, она усиливает и улучшает её. Это вопрос любви. Работа – это то, как если бы кто-то молился или клал поклоны» [30].

    Как говорит приснопамятный старец Порфирий, труд, послушание и рукоделие имеют большое значение. Очень важно, чтобы каждый в монастыре трудился по мере своих сил. В равной степени важно, чтобы братство осознало, что работы в монастыре и добывание средств к существованию совершаются с трудом и с жертвами, потому что сама жизнь по заветам отцов может продолжаться через эти простые ежедневные жизненные проявления.

    Поэтому настоятель, который призван поддерживать каждого брата в борьбе со страстями, так должен его укреплять в ежедневном несении послушания, чтобы давать ему возможность заниматься осмысленным трудом. Он не должен идти при этом на поводу желаний и требований братии, но относиться к назначению и распределению послушаний рассудительно и подавая личный пример. Он призван вдохновлять и объединять усилия с тем, чтобы служение отвечало нуждам общежития и в то же время становилось объединяющим началом для братии, приводя её к святости.

    В первую очередь послушания, связанные с работой на земле, соединяют членов братии между собой и с местом, где они живут. Когда продукты, предлагаемые для общей трапезы, оказываются плодом труда братии, усердно трудившихся, чтобы вырастить их, и особенно когда это происходит традиционным способом, то есть без использования химикатов, тогда появляется возможность для членов братства, в первую очередь для молодых, которые жили в современном обществе, осознать, что монастырь следует многовековым традициям.

    В современную эпоху монахи и монахини, приходящие в монастыри, в большинстве своем – люди, обременённые значительным социальным и образовательным багажом и выросшие по правилам, диктуемым современным обществом. Некоторые из них происходят из мультикультурной среды, другие же побывали во многих странах и изучали различные науки. Они избирают монашескую жизнь, поскольку взыскуют Христа как Жениха, прекрасно зная, что общество их за это осудит. Чтобы эти молодые люди могли последовательно пережить трезвление и крестный путь монашеской жизни, который вот уже две тысячи лет проживает Церковь, они нуждаются в атмосфере постоянного духовного окормления, присмотра и ежедневного размышления над смыслом жизни. Духовный наставник призван постоянно утверждать братию в том, чтобы они сохраняли ревность и не подменяли трудный путь лёгким, тяжёлую работу – комфортом, жертвенное служение – требованием особых прав. Потому что всегда сохраняется опасность, что в наших монастырях поселятся секулярное мышление и проявления, отменяющие нашу монашескую сущность, которая подлинная только тогда и только потому, что остаётся «обетованием креста и смерти» [31].

    Жизнь в общежительном монастыре сохраняет до сего дня единство, какое было у первых христиан, и ревность о совместном существовании душ. В монастырской жизни мы призваны следовать святоотеческой традиции. Однако слово «традиция» само по себе означает «передачу» чего-то, что было преподано и пережито и не ограничивается простым сохранением. Монастырские правила, которые регламентируют жизнь в наших обителях, имеют смысл только в том случае, если мы и сегодня проникаемся и руководствуемся ими на пути к спасению души. А настоятель верен слову, истине, опыту и продолжению дела своего святого предшественника, когда не просто требует соблюдения заповедей и уставов, но когда руководствует членов братства в восприятии духовных заветов, в единстве, в единодушном общении и в непрестанном исследовании воли Божией.


    1. Наставления подвижнические подвизающимся в общежитии и отшельничестве, гл. 28, PG 31, 1417 A.

    2. См. Григорий Нисский, свт. «Житие прп. Макрины», ВЕП т. 69, 116, 3 и далее.

    3. Наставления подвижнические подвизающимся в общежитии и отшельничестве, гл. 18, 2, PG 31, 1381 D – 1384 A.

    4. Op. cit.

    5. Op. cit.

    6. Festugier, G 95, P. 208-209, из архим. Плакида Десей «Пахомиевское монашество». – Афины 1992. Р. 19.

    7. Κώδιξ τήσδε σεβάσμιας Πατριαρχικής και Σταυροπηγιακής Μονής της Θείας και Ζωοδόχου Πηγής του Χαρτοφύλακος (Χανιά, 1843), гл. 11.

    8. Житие Пахомия, А, 24, ΒΕΠΕΣ 40.

    9. Отрешение, PG 31, 629 C.

    10. Р. 32-43.

    11. Подвижническое слово, 3, 2, ЕПЕ, Р.

    12. Расширенные толкования, 2, ЕПЕ, Р. 315.

    13. Старец Порфирий Кавсокаливит, «Житие и слова». – Малоярославец, Свято-Никольский Черноостровский м-рь, 2008.

    14. Слово подвижническое, 3, 2 ЕПЕ, Р. 153.

    15. Наставления подвижнические подвизающимся в общежитии и отшельничестве, гл. 28, PG 31, 1417 A.

    16. Нектарий, епископ Пентапольский, свт. «35 пастырских посланий». – Афины, 1923. Р. 121-122.

    17. Ор. cit, P. 122.

    18. Op. cit, P. 74.

    19. Op. cit. P. 121-122.

    20. Феодор Студит, прп. «Письма к монахиням». – Фессалоники, 2003. Р. 97-135.

    21. Старец Порфирий Кавсокаливит, «Житие и слова». – Малоярославец, Свято-Никольский Черноостровский м-рь, 2008.

    22. Vita S. Columbae, I, 30.

    23. Наставления подвижнические подвизающимся в общежитии и отшельничестве, ΒΕΠ, 57, 60, 16-20.

    24. Иоанн Синайский, прп. «Лествица», Слово 31, 24.

    25. Op. cit.

    26. См. Сергий Четвериков, протоиерей, «Паисий Величковский».

    27. Старец Порфирий Кавсокаливит, «Житие и слова». – Малоярославец, Свято-Никольский Черноостровский м-рь, 2008.

    28. Op. cit.

    29. Op. cit.

    30. Op. cit.

    31. «Последование великого ангельского образа» из Великого Требника.

    Источник: monasterium.ru

    • 01 Мар 2018 19:00
    • от monves
  2. Духовный авторитет игумена как основа единства...

    Доклад митрополита Нижегородского и Арзамасского Георгия на XXV Международных Рождественских образовательных чтениях. Направление «Древние монашеские традиции в условиях современности» (Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь. 26–27 января 2017 года).

    В настоящее время, когда наша Церковь духовно возрождается, соборно вырабатываются определенные правила и нормы, касающиеся устроения самых разных сторон ее бытия в современных условиях. В комиссиях Межсоборного Присутствия рассматриваются актуальные темы жизни церковной, в дискуссиях и совместном поиске оптимальных решений формулируется наиболее взвешенная позиция по целому спектру насущных вопросов. Готовятся проекты документов, большинство из которых выносится на общецерковное обсуждение с последующим принятием на Священном Синоде или Архиерейском Соборе.

    Устроение монашеской жизни

    Несмотря на значительные трудности, прерванность духовной традиции, соблазны мира сего, возрождается и укрепляется сегодня и монашеская жизнь. Для многих из нас совершенно ясно, что именно сейчас необходимо духовно потрудиться, чтобы монашество в нашей Церкви избежало ошибок прошлого, не уклонилось ни одесную, ни ошуюю, но сохранило верность и дух святоотеческого предания, преумножило его богатство и принесло добрые плоды совершенной богоугодной жизни. Для этого необходимы соборные усилия. Вырабатываемые в настоящее время документы определяют существенно важные принципы устройства монашеских обителей, они призваны помочь, прежде всего, вновь возрожденным монастырским общинам (а таковых сегодня большинство) войти в русло многовековой монашеской традиции Русской Православной Церкви и вселенского Православия и воспринять ее во всей полноте.

    Игумен и братия

    На сегодняшний день комиссией Межсоборного Присутствия по вопросам организации жизни монастырей и монашества подготовлен ряд документов, два из которых являются наиболее значимыми и обсуждаемыми. Это «Положение о монастырях и монашестве» и «Концепция разработки Уставов внутренней жизни в монастырях Русской Православной Церкви». В каждом из них, в частности, идет речь и об игумене монастыря, его духовной ответственности, власти, обязанностях, следовании уставу, а также о его назначении и вступлении в управление обителью.

    При обсуждении проектов документов, особенно первого из них, наибольшую дискуссию вызвал вопрос об избрании или назначении игумена и его духовной роли в жизни обители. При этом принимались во внимание традиции и опыт монастырей иных Поместных Православных Церквей, особенно Греции и Афона. И сегодня не утихают споры о том, кем должен быть игумен – духоносным старцем, пекущимся о своем спасении и спасении братии, или талантливым администратором, хозяйственником, строителем, имеющим при себе опытного духовника? Что имеет преимущество – его возраст, духовный опыт, долголетие пребывания в постриге, или образование, житейский опыт и административный талант? Наблюдение за ходом дискуссии показывает, как легко можно впасть в крайность и противопоставить друг другу то, что противопоставлению не подлежит.

    О духовной трезвенности

    Одной из весьма важных добродетелей в духовной жизни вообще и в монашеском делании в частности является духовная трезвенность. Она позволяет подвижнику смотреть на себя и свои возможности, а также на окружающих его людей и их возможности, совершенно реалистично. Естественным для падшего, не возрожденного Духом Божиим человека является состояние противоположное, именуемое святыми отцами прелестью. Пребывание в ней в той или иной степени лишает человека способности увидеть себя и других в истинном свете и принять, когда это необходимо, единственно правильное решение. При рассмотрении вопросов, касающихся монастырской жизни в лоне всей Поместной Церкви, духовная трезвенность совершенно необходима, а некритическое отношение к своим суждениям, пренебрежение мнениями других и поспешность с выводами крайне опасны.

    О духовном возрасте современного русского монашества

    Никто не станет спорить, что духовный авторитет игумена обители имеет решающее значение для духовного единства братии. Большинство знаменитых на весь мир монастырей связаны, прежде всего, с именами святых основателей, старцев, духовных наставников, устроителей монашеских общин. Там, где есть личный духовный опыт противостояния страстям и стяжания добродетелей, молитвы и умного делания, там образуется центр притяжения для людей, ищущих наставления и помощи в деле спасения. Это духовная закономерность со всей определенностью проявляется и в истории, и в современности.

    Чтобы в полноте раскрыть тему выступления, необходимо обратиться к письменному монашескому наследию, привести наиболее яркие высказывания и показать на примерах, сколь важен духовный авторитет игумена для духовного единства монашеского братства. Но стоит ли это делать, раз эта истина столь очевидна для всех и оспаривать ее никто не желает? Гораздо важнее выяснить, а какие ошибки и заблуждения подстерегают нас в практической плоскости, там, где решается вопрос, кто будет назначен игуменом в конкретный монастырь конкретной епархии?

    Вот здесь эта духовная трезвенность и становится крайне востребованной, как и осторожность, рассудительность и духовный опыт. Прежде всего они необходимы епископу, а также всем, кто влияет на принятие этого решения, естественно, и самой братии обители: ее соборное мнение в первую очередь должно быть принято во внимание епископом.

    Первое, что приходится признавать в таком случае, это духовная незрелость вновь возрожденного монашества, в большинстве своем не готового к великим подвигам. Это не осуждение, не намеренное умаление монашеских достоинств, но констатация факта; его невозможно не принимать во внимание при установлении требований как к игумену, так и к братии.

    Духовная немощь является закономерным следствием целого ряда причин, самые главные из них – расцерковление нашего народа, из которого приходят в монастырь послушники, и трагический разрыв живой монашеской традиции. Было бы странным и неестественным, если бы в наших обителях подвизалось сегодня множество духоносных старцев.

    Как невозможно ожидать увидеть огромные зрелые плоды там, где семена посажены позавчера на недостаточно удобренную почву, так невозможно ожидать и духовных плодов в рассадниках благочестия – монашеских обителях, которые два десятилетия назад или стояли в полной разрухе, или вообще не существовали. В то же время, осознавая эту реальность, нужно понимать, что если не удобрять, не ухаживать, не проявлять терпения, не прилагать труда, то может так ничего и не вырасти. То, что понятно и простительно сегодня, не будет таковым всегда. Придет время собирать плоды, и горе, если их не будет. Трезвенное видение этой немощи открывает возможности для неспешного, но правильного духовного роста и вдохновляет на усилия к достижению благой цели.

    О духовном авторитете игумена

    Духовный авторитет игумена в среде братии также не появляется из ничего в одночасье. Из малого он способен возрасти до великого, но для этого требуется время, а если оно еще не пришло, то терпение. Его порой многим и не хватает. Свойственное совершенным желают видеть у новоначальных, причем сегодня и сейчас.

    Духовный авторитет игумена не появляется сам собой и со временем, с сединами в бороде. Он созидается внутренними духовными усилиями и опытом терпеливого и смиренного руководства братией, за которую игумен несет перед Богом ответственность. Причины немощей и падения насельников, их внутреннего охлаждения или возмущения, игумену, как духовному руководителю, необходимо искать в себе. Известно, что хорошие игумены берутся из хороших послушников. Они, однажды стяжав дух истинного послушания, сохраняют его как дар Божий. Послушание Богу, Церкви, Предстоятелю, правящему архиерею для таковых игуменов становится законом духовной жизни. И Господь за послушание ради Него благословляет их труды.

    О разумном использовании чужого опыта

    Отдельно нужно сказать и об опасности искусственного переноса на русскую почву правил и норм монашеской жизни современных монастырей иных Поместных Православных Церквей. Их духовный опыт, несомненно, представляет большую ценность, он должен быть изучен и оценен, но воспринят творчески и избирательно, с учетом исторических, духовных, национальных и культурных особенностей русского монашества. Эти золотые нити, привезенные издалека, нужно вплести в ткань руками русских мастеров и составить из них элементы оригинального изящного узора духовной жизни.

    О книжной мудрости

    Духовная трезвенность необходима и при обращении к письменному наследию святых отцов и великих подвижников древности. Их богомудрые наставления и советы, их аскетическое учение о совершенной жизни оживает и становится действенным только в реальном живом опыте духовной жизни, в русле подлинной монашеской традиции. Пока книжная мудрость усваивается, сохраняется и передается только на уровне ума, она лишь мертвая теория, но не живая практика.

    Все разговоры о страстях и добродетелях, о правильном устроении монастырской жизни, роли игумена, его правах и обязанностях, которые ведутся в настоящее время, часто грешат книжностью, духовным романтизмом и оторванностью от реальности. Ни в коем случае нельзя забывать об идеале, о тех высотах, которых достигали святые подвижники прошлого и к которым призваны все вступившие на путь иноческой жизни, но трезвенность как раз и состоит в том, чтобы не возомнить, будто от одного теоретического знания монашеского аскетического наследия, через распоряжения, документы и концепции можно в кратчайший срок достичь расцвета русского монашества. Вместе с тем знакомство с живым опытом монашеской жизни, обсуждение проблем, ошибок современного монашества, соборный поиск решений представляется очень важным. Этому в настоящее время способствуют собрания игуменов, монашеские конференции и другие формы общения тех, кто имеет непосредственное отношение к устроению монастырской жизни.

    Заключение

    Духовный авторитет игумена обители – вопрос исключительно важный, но он не может рассматриваться и решаться отдельно от целого комплекса иных вопросов монастырской жизни, невидимыми нитями сопряженной с жизнью епархии и всей Поместной Церкви. Усилия по устроению монашеской жизни сегодня необходимо распределять последовательно – от главного к второстепенному, от общего к частному, проявляя терпение и трезвенность, но при этом помня, что истинным Устроителем монашества является Бог, и если не Он созиждет дом, всуе будет трудиться зиждущий.

    Источник: monasterium.ru

    • 30 Янв 2017 11:37
    • от monves
  3. Учение старца Иеронима Афонского о монашеском о...

    В настоящее время продолжается активное возрождение русского монашества после длительного периода упадка и запустения монастырей. Успешно реставрируются монастырские здания и храмы, совершается богослужебная жизнь, собираются монашеские общины. Сейчас на первый план выходят вопросы спасительного устроения их внутренней жизни, богоугодного подвижничества.

    И здесь можно обратиться к опыту Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря – известнейшей в православном мире обители. В конце XIX – первой половине XX века она была крупнейшим православным духовным центром. Братство ее имело такое доброе устроение, что очевидцы в один голос называли его «высшим, что есть на Афоне и во всем русском монашестве» [1], «лучшим по своему внутреннему строю» [2], «Божиим собранием» [3]. И эта монашеская община достигла великого преуспеяния не в древние времена – эти иноки почти наши современники. Нам сейчас доступно для изучения духовное наследие обители, и дошли устные рассказы об устроении внутренней жизни монастыря в пору ее процветания.

    Своим расцветом обитель обязана по преимуществу старцу-духовнику ее братии иеросхимонаху Иерониму (Соломенцову; 1805–1885). Он был наставником и духовным воспитателем многих известных подвижников русского Афона, в том числе четырех выдающихся игуменов Свято-Пантелеимонова монастыря – отцов Макария, Андрея, Нифонта, Мисаила. В течение почти полувека отец Иероним являлся духовным руководителем огромного братства. Он, собственно, и собрал его в обители – вернее, иноки собрались вокруг своего отца духовного, привлеченные его благодатными дарованиями, аскетической опытностью, любовью, попечением об их душевном спасении, заботой о духовной пользе обители, всего русского Афона и далекой России. Можно сказать, что русское подвижническое и старческое преемство Свято-Пантелеимонова монастыря произошло от одного корня – старца Иеронима.
    Обратимся к духовному наследию отца Иеронима. В его трудах на основании Священного Писания, церковных канонов и святоотеческого учения изложена целостная система монашеского общежития и духовного водительства душ ко Христу [4]. Отец Иероним оставил также келейные записки (они изданы), в которых раскрывается опыт практического старческого руководства вверенной ему Господом братией.

    Мы видим, что отец Иероним, последуя афонскому многовековому аскетическому опыту, внимание сосредоточивает прежде всего на старчестве и послушании как основных и непреложных условиях правильного духовного развития души и достижения совершенства во Христе.

    Старчество и послушание – это двуединые, тесно связанные между собой части всеобъемлющего богоустановленного иерархического закона, лежащего в основе всего природного порядка и церковного устроения.

    На практике монашеской жизни старчество выражается в духовных взаимоотношениях, при которых одно лицо (послушник) добровольно и свободно подчиняется другому лицу (старцу), отсекая перед ним, как образом Господа Иисуса Христа, свою поврежденную грехом волю и плотское мудрование. Послушник всё делает по благословению, «все повеления и слова» старца «принимает с верою и исполняет, как повеления Божии» [5] и через это успешно проходит путь духовного возрастания.

    Старчество – Божественное установление и имеет решающее значение в монашеской жизни. Отец Иероним говорит: «Отцам и братиям в строгую обязанность поставляется, чтобы твердо и неизменно хранить старчество, ибо старчество установлено примером Самого Господа нашего Иисуса Христа. И оно есть основание нашего монашеского жития» [6]. Поэтому преподобные отцы всегда уподобляли отношение учеников к старцу отношению апостолов к Господу Иисусу Христу. Во все века христианства путь старческого водительства признавался самым надежным и удобным для спасения.
    Особенно новоначальным необходимо духовное водительство старца, необходима школа старческого руководства и послушания через отвержение своей склонной ко греху воли и самости для исцеления от греховной зависимости.

    Поэтому отец Иероним и указывает: «Всякого желающего вступить и вступившего в братство общежития не до́лжно оставлять без управления в душевном его спасении, но в то же время игумен должен поручить его испытанному в духовной жизни старцу, который наставлял бы его вести мысленную брань противу соблазнов мира, плоти и диавола…» [7]

    Старец Иероним подробно изъясняет суть монашеского общежития. Весь богоустановленный общежительный порядок (жизнь богослужебная и внебогослужебная, участие в церковных Таинствах, система монастырских послушаний, молитвенное делание, дисциплинарные установления, властная структура с игуменским единоначалием и соподчинением, порядок административно-хозяйственный и т. д.) основывается на принципах старчества и послушания. В то же время сам этот строй способствует наилучшему совершению старческого служения и аскетическому упражнению в послушании.

    При этом старчество, как основа правильной духовной жизни, является основанием и залогом духовного процветания обители.

    Исключительную важность имеет духовный механизм передачи преемства, который состоит в правильном воспитании преемников, прежде всего через следование старческим заповедям. Старец Иероним часто повторял известные святоотеческие слова: «Добрые старцы бывают из добрых послушников. Если оскудеют добрые послушники, то оскудеют добрые старцы». Старческое предание, передача духовного опыта непосредственно от старца к ученикам и к ученикам учеников, при условии его бережного сохранения и применения в жизнь обеспечивает незыблемость общежительного строя, добрый вековой уклад обители, благодатную духовную атмосферу, надежное управление братии в Царствие Небесное. Потому и говорили в Пантелеимоновом монастыре много десятилетий спустя после кончины отца Иеронима и его ближайших учеников, что сам вековой уклад общежития воспитывает добрых монахов, истинных подвижников.

    Если непосредственная передача преемства по какой-либо причине невозможна (например, когда преемников не находится или же по причине непокорности, искажения представления о послушании), что бывает во времена духовного упадка, то традиция старчества и общежития может быть восстановлена на основании письменного предания богодухновенных наставников иноческого делания, заповедей старцев-ктиторов.

    Что же такое монашеское общежитие?

    Оно являет собой идеал богоугодной жизни по образцу первохристианской апостольской общины и «одну имеет цель – душевное спасение» [8] в иноческом чине. Для реализации этой высшей жизненной цели в киновии, как целостной мистико-аскетической системе, есть все благодатные средства и условия для аскезы.
    В киновии – «всё общее»: «общие подвиги, общие труды», одинаковые «пища, одежда, жилище, образ жизни»; «исключена собственность имущества» [9], а всё необходимое братия получают от обители. Тем самым устраняются причины для развития греховных страстей, причины зависти, ссор, споров, вовлечения в суетные попечения, пристрастные стяжания, а подвижники могут «удобнее», по словам отца Иеронима, «работать Господу, себе внимать и богомыслием упражняться» [10], совершенствуясь в добродетели. В общежитии братия ничего не делают самовольно, но любое действие выполняется ими с благословения. Иноки объединены церковным богослужением, общей трапезой, работой по послушанию. При таких условиях успешнее достигается апостольский идеал монашеского общежития – чтобы было «сердце у всех едино, и воля едина, и желание едино… вся целость общества едино тело, из различных членов составленное» [11]. «Истинное богоугодное монашеское общежитие состоит в любви и мире, в единодушии и единомыслии», – говорит старец Иероним [12]. «Подвижники общежития» с любовью служат друг другу и друг другу помогают в деле духовного возрастания. Тем самым они служат Богу и «тем более соединяются» с Ним [13]. Первостепенное значение для этого имеет неопустительное участие в богослужениях и частое (для схимонахов – два-три раза в неделю) причащение Святых Христовых Таин.

    Отец Иероним наставляет «смотреть на общежитие как на Церковь Христову» [14]. Как Церковь имеет своей главой Господа Иисуса Христа, так и главой общежития «поставлен от Него игумен, которому по правилам святых отцов братство должно повиноваться, как Самому Иисусу Христу, и во всем ему доверять» [15]. В общежитии игумен «есть и главный духовный отец, потому надобно все делать с вопросом и советом его, ничего не утаивать от него, ибо такая есть воля Божия в общежитии» [16], по словам отца Иеронима.

    Таким образом, мы видим, что игумен является старцем (т. е. старшим) по преимуществу, старцем-возглавителем, почему и именуется почтительно герондой. Порядок избрания игумена или его наместника-преемника по жребию из достойных кандидатов зафиксирован в «Уставе», составленном отцом Иеронимом. Этим еще раз напоминается: в общежитии Верховный, Начальный Старец – Сам Бог, правила общежития – богоустановленные.

    Игумен обязан неустанно наставлять вверенную ему братию, «всемерно приобучать внутренней духовной жизни» [17]. Отец Иероним подчеркивает, что игумен – не только властный начальник-администратор, но и любящий отец, заботящийся о чадах и не пренебрегающий их нуждами душевными и телесными, показывающий «всюду собою пример бескорыстия и братолюбия» [18].

    По святоотеческим правилам общежития, игумен, кроме административного, неотъемлемо несет два служения. Он главный духовник братии, совершающий таинство покаяния, и старец-наставник, которому «вручено духовное окормление». Духовничество (оно на Афоне доверяется отнюдь не каждому иеромонаху, но только духовно опытным, получившим благословение на это служение) заключается в совершении Таинства Покаяния, а старческое окормление или руководство – в принятии откровения помыслов, в указаниях, советах, ответах на «вопрошения», наставлениях в богоугодной жизни.

    В общежитии, особенно при многочисленном братстве, вырабатывается следующая четкая система иерархии старчества в духовном руководстве братией:

    – игумен,

    – старцы-духовники (в священном сане),

    – старцы-наставники, зачастую простые монахи, которые, как правило, являются для послушников начальниками при выполнении монастырских послушаний.

    В составленном отцом Иерониме «Уставе святого великомученика Пантелеимона общежительного монастыря» говорится, что игумен «вкупе с собором избирает в помощники себе одного или двух, которые занимались бы исповедию назначенных от игумена братий и разрешали бы грехи, только не смертные, а в смертный грех павшего отсылать к игумену – общему отцу и духовнику, – так все богоносные отцы советуют и определяют…

    В должность второстепенного братского духовника, яко духовного врача, избирается в обители иеромонах лет довольно пожилых, трезвенного, честного и богоугодного жития, к чтению книг Божественных и отеческих рачительный и в духовной жизни испытанный.

    С должностию духовника и должность наставника, то есть старца, соединяется неотдельно.

    Должность духовника состоит в совершении таинства покаяния, а должность наставника состоит в том, чтобы желающих облещись в иноческий ангельский образ руководствовать к богоугодной жизни частыми и полезными наставлениями по правилам, какие изображены в книге святого Василия Великого о подвигах иноческих…

    В помощь духовнику не возбраняется по благословению игумена быть наставником, то есть старцем, другому брату и даже простому монаху, только искусному в духовной жизни, который брата, открывающего ему мысленные свои брани, мог бы вразумить, как ему противоборствовать искушениям вражеским, возбудить себя к покаянию и исповеданию грехов своих пред отцом духовным…

    Всех более духовник должен помогать игумену во спасении душ братии прилежным попечением своим, утверждая каждого во исповедании истинной веры и в творении добрых дел как примером собственной живой веры, так и полезными наставлениями, паче же всего ревностною о чадах духовных молитвою. Он должен в них насаждать страх Божий, любовь к Богу и друг ко другу, во всем воздержание, смирение, послушание, терпение, прилежание к чтению слова Божия, отеческих и иных приличных устроению их книг, к молитве, трудам и рукоделиям – словом, должен в них насаждать всякую добродетель, а зная каждого совесть, искоренять из сердец их заблуждения, ложные умствования, зазорные помыслы и злые страсти и навыкновения. В сем спасительном деле духовник должен руководствоваться словом Божиим, святых отец писаниями и правилами святыя Церкви.

    В недоумениях и во всех опасных случаях спрашивать игумена и его рассуждению по воле Божией всегда следовать…» [19]

    На практике внутренней жизни Пантелеимонова монастыря видим, что в периоды ее процветания игумен всегда сам руководствовался старцем. Об этом отец Иероним наставлял: «По опыту святых отцов, необходимым оказывается настоятелю иметь при себе верного друга – духовного советника, беспристрастного, рассудительного, а, где этого нет, там и правление душами бывает бедственно» [20]. Так, отец Иероним был духовником и старцем-наставником игумену Макарию и всей братии. После смерти отца Иеронима старцем над всеми преемственно стал отец Макарий. (Также и предместник отца Макария игумен Герасим имел духовного руководителя в лице иеросхидиакона Венедикта.)

    Игумен или опытные старцы-духовники становились восприемниками новопостриженных братий, как это указано в Законоправильнике об иноцех, правило 79.

    «Аще возможно, то на всякий день открывать все свои дела и помышления старцам духовным, чтобы враг в чем-нибудь не поймал бы в свои вражеские сети», – наставляет старец Иероним [21].

    Содержание и порядок многотрудной и тонкой духовной работы по очищению души от греховных движений описывает иеросхимонах Агафодор (Буданов):
    «Где нет откровения, там не может процветать и духовное преуспеяние. При откровении же облегчается борьба и всякий монах видит на самом деле, каким оружием до́лжно бороться с врагом и как может человек утвердиться в монашестве. Он видит через откровение плод духовный в своей жизни, а поэтому и еще более прилепляется любовью к монашеству. Те же, которые живут без откровения и руководства, утверждения не имеют они, по Писанию, как листвие падают.
    Старцы духовные требуют от своих учеников упражняться в богообщении, то есть держать всегда память о Боге, а для этого повторять непрестанно молитву: “Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя” и сим мечом отгонять врага с его наветами, не соглашаться с ним, с его внушаемыми мыслями, но быть свободным от них и пересказывать сии мысли своему руководителю, тогда враг не видит возможным обмануть.

    Ибо тогда человек ошибается и падает в грех, когда поверит своему помыслу, в котором часто скрывается враг, но когда кто не доверяет оному, а немедля вопрошает старца своего, тогда разрушается всякое коварство диавола. Следовательно, самой лучшей оградой для избежания опасности падения в грех или бесовскую прелесть служит старчество, то есть откровение своих мыслей старцу своему и руководителю и чтобы без его благословения и совета ничего не делать. Вот это-то старчество и существовало в нашей обители, чем собственно обитель и процвела. Отец Иероним сам всех принимал на исповедь и откровение, ежедневно день и ночь дверь его была не заперта» [22].

    А вот пример, который Константин Леонтьев (монах Климент) приводит из собственного опыта. Этот известный философ начало духовной жизни полагал в Пантелеимоновой обители под руководством отца Иеронима. Здесь Леонтьев говорит не об откровении или вопрошении, а об отсечении своеволия перед старцем или требованиями устава:

    «Знаешь ли ты, – говорит Леонтьев, – что за наслаждение отдать все свои познания, свою образованность, свое самолюбие, свою гордую раздражительность в распоряжение какому-нибудь простому, но опытному и честному старцу? Знаешь ли, сколько христианской воли нужно, чтобы убить в себе другую волю?..

    Уничтожь в себе [свою] волю! Ты хочешь спать? – Звонят к заутрене в полночь. Ты хочешь есть? – Потерпи. Ты хочешь разговаривать вечером с другом, особенно если ты молод? Старый батюшка, старший духовник, обходит коридоры и стучит в вашу дверь, предлагая разойтись и не договариваться по неопытности до предметов, которые могут после смутить вас и быть вам вредны. Хочешь ты прочесть новую книгу? Без благословения нельзя. Сижу я теперь, перед вечерней, в моей келье; минута свободная нашлась. Я видел у приезжего мирянина, кажется, хорошую книгу на столе; духовную, вероятно, книгу, писанную светским человеком: “Сущность христианства”. Отчего бы не прочесть ее? Но духовник, измученный недугами и бдением ночным, лег отдохнуть. Старец мой (особый наставник иноческой жизни, которому я поручен) занят теперь делом. Я не смею прочесть эту книгу. Потом, улучив минуту, прошу благословить. “Нет благословения читать тебе эту книгу”» [23].

    Характер и подробности духовных отношений старца и ученика раскрыты в творениях отца Иеронима, особенно в его келейных записках. Вот совет старца Иеронима:
    «…У вас в уме целый хаос задушевных ваших дум, и мыслей, и многообразных познаний добрых, а еще более злых. Этот хаос господствует в душе вашей и не допускает воспринимать ей свыше духовные впечатления и благочестивые чувства. Если вы от него не обратитесь к детской благодатной простоте, то и не внидете в Царствие Небесное. Поэтому с этого времени вам нужно всякое наше слово принимать просто, верить ему без рассуждения, никак не рассуждать по-своему, хотя оно казалось бы вам и неправильным, ибо без исполнения этого условия вы не получите желаемого. Предупреждаем вас: знайте и приготовьтесь отражать святою простотою всякое сомнение, внушаемое вам бесами» [24].

    А вот примерный послушник старца Иеронима схимонах Никодим, его келейник. Он с точностью и с полным доверием к старцу следовал всем его заповедям и снискал дар слез, хотя и исполнял в обители многозаботливые должности.

    Навык во «внутреннем послушании совести», духовном подчинении и смирении приобретается при выполнении работ по монастырским послушаниям. В Пантелеимоновой обители новоначальные всегда поручались «надзору умных, опытных старцев, под руководством которых они проходили разные послушания в монастыре» [25]. Многие братия свидетельствовали, что их старцы по послушанию дали им прекрасный пример строгой жизни и хорошо обучили тому делу, в котором сами усовершенствовались.

    «Кроме этих старцев по послушанию, молодые послушники находились под высшим духовным руководством старца-духовника», как свидетельствует иеросхимонах Феодосий Карульский (Харитонов) [26]. Мы уже отмечали, что при жизни отца Иеронима это высшее руководство по праву принадлежало ему, как духоносному старцу-ктитору, собравшему братию в обитель.

    Заметим, что в монашеском обиходе «старцами» братия зачастую называют друг друга при разговоре. И такое именование говорит само за себя, напоминая о святоотеческой общежительной заповеди с любовью проявлять взаимную покорность и оказывать послушание «ко всей братии». Отец Иероним при этом постоянно напоминает, что с любовью нужно «повиноваться всем ради Бога» [27], но подробно вопрошать о духовной жизни следует лишь своего наставника. Спасение во многом совете, но это отнюдь не означает, что нужно придерживаться духовных советов многих.

    Мы рассмотрели некоторые стороны учения иеросхимонаха Иеронимa о монашеском общежитии и старчестве. В заключение еще раз напомню:

    – старчество – богоустановленный принцип устроения истинной монашеской жизни. Через него успешнее совершается правильное развитие души и передается духовный опыт от учителя к преемникам;

    – старческое водительство души осуществляется при выполнении послушником аскетических упражнений: подчинении воли, смирении ума, откровении, вопрошении;

    – старчество является залогом духовного преуспеяния братии и процветания обители.

    – монашеское общежитие создает все условия для старческого служения и одновременно созидается на старчестве.


    [1] Письмо П. Б. Мансурова к Ф. Д. Самарину от 5 окт. 1888 г. Цит. по: Петр (Пиголь), игум. Образец православной цивилизации // Церковное Предание и святоотеческое наследие. М.: ОРОиК РПЦ, 2004. С. 27.

    [2] Слова С. В. Керского, помощника обер-прокурора Св. Синода. Цит. по: История Русского Св.-Пантелеимонова монастыря на Афоне с 1735 до 1912 г. Св. Гора Афон: РПМА, 2015. С. 376.

    [3] Из воспоминаний иеросхим. Агафодора (Буданова). Цит. по: Афонский церковный календарь. С. 48.

    [4] Это правила для иноков и уставы, прежде всего «Устав Русского на Афоне св. вмч. и целителя Пантелеимона общежительного монастыря», а также духовное завещания старца Иеронима.

    [5] Правила для иноков // Великая стража. С. 519.

    [6] Великая стража: Жизнь и труды блаженной памяти афонских старцев иеросхимонаха Иеронимa и схиархимандрита Макария. М., 2001. С. 515.

    [7] Устав Русского на Афоне св. вмч. и целителя Пантелеимона общежительного монастыря // Великая стража. С. 567.

    [8] Там же. С. 547.

    [9] Там же. С. 542.

    [10] Там же. С. 544.

    [11] Там же. С. 543–544.

    [12] [Отцам и братиям на Новый Афон] // Великая стража. С. 526–527.

    [13] Устав… С. 543.

    [14] Духовное завещание // Великая стража. С. 417.

    [15] Там же.

    [16] Там же.

    [17] Устав… С. 571.

    [18] Там же.

    [19] Там же. С. 577–578.

    [20] Письмо к игумении Максимилле от 1869 г. // Великая стража. С. 643.

    [21] Правила для иноков. С. 520.

    [22] Цит. по: Афонский церковный календарь. Св. Гора Афон, 2012. С. 33.

    [23] Леонтьев К. Н. Четыре письма с Афона / К. Леонтьев. Восток, Россия и славянство. М., 1996. С. 23, 27.

    [24] [Повесть о помещике] // Великая стража. С. 445.

    [25] История Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря // К Свету. М., 2000. Вып. 18. С. 118.

    [26] Там же.

    [27] Правила для иноков. С. 521.

    Источник: monasterium.ru

    • 17 Ноя 2016 15:01
    • от monves
  4. Благодатный дар послушания

    Доклад на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой горе Афон (Москва, 21–24 сентября 2016 года).

    Прежде чем начать излагать свои мысли относительно темы доклада, вынужден исповедовать свое смущение по причине, во-первых, общеизвестности предмета (что здесь, казалось бы, можно еще сказать?), во-вторых, – некой дерзости браться за это обсуждение. Рассказ о послушании требует личной положительной в нем опытности, я же, к стыду своему, могу рассуждать о послушании, по слову одного моего знакомого досточтимого игумена, лишь «апофатически», так как имею из своих шестнадцати лет монашества противоположный бедственный опыт непослушания. Впрочем, утешают слова преподобного игумена Синайской горы Иоанна Лествичника, который сказал, что пользу послушания могут возвестить те, кто отпали от него, «ибо они тогда только узнали, на каком стояли небе» [1].

    Тема доклада – «Благодатный дар послушания». С одной стороны, можно подумать, речь идет о том, что если человек творит послушание, то Господь, естественно, выходит ему навстречу, помогает ему, и таким образом награждает этим благодатным даром – быть кротким и послушливым. С другой стороны, можно понять это и так: а что, собственно, происходит вслед за тем, как человек начинает творить подвиг послушания?

    Святоотеческое учение о послушании, спасительности и безусловной фундаментальной необходимости его для любого монаха – общеизвестно. Наверное, нет ни одного отца-аскета, который не касался бы этого предмета как основного. У преподобного Иоанна Лествичника послушанию, которое он называет «приснопамятным и блаженным», посвящено Слово, занимающее больше всего места в сравнении с другими Словами «Лествицы». Перед началом книги Поучений аввы Дорофея всегда помещают житие его ученика – преподобного Досифея, истинного послушника.

    Можно еще долго перечислять святых отцов – основателей монашества. Скажу лишь о том, как известнейший, почти современный нам подвижник Иосиф Исихаст очень емко и строго определяет место послушания в жизни монаха: «Если монах не берется крепко за послушание и Иисусову молитву с самого начала, то восплачь о нем. Слепым он родился – слепым умрет. Жаль только денег, потраченных на проезд до Святой Горы» [2]

    Итак, вроде бы всё очевидно. Однако с нашей (тех, кто исполняет или, как я, исполнял когда-то обязанность игумена, игумении) проповедью о послушании новоначальным послушникам, послушницам, инокам и инокиням, и даже самим себе, – кажется, далеко не всё в порядке. Потому что именно этот предмет оказывается самым мало усваиваемым. Почему? Опять употребим слово «очевидно». Все мы научены словами Самого Господа, что узреть Его способны лишь чистые сердцем (Мф. 5:8). На пути к этому стоят наши страсти, нечистота сердца, помыслы, а иной раз и дела. Корень всего этого – в следовании своей воле, которое влечет ко греху. Полное отсечение воли, послушание игумену или старцу, которого назначил игумен, – самый действенный духовный антибиотик, приводящий к исцелению души.

    И вот именно это, оказывается, далеко не всегда очевидно. Мне иногда приходится беседовать с поступающими в монастыри, и я каждый раз спрашиваю их: как вы понимаете монашеское послушание? Большинство отвечают: «Ну, это для того, чтобы в монастыре порядок был…»

    Более того, не всегда эти очевидные вещи утешают даже в зрелом монашеском возрасте. В первый день конференции я внимательно слушал чтение за трапезой. Прекрасно выбранный текст, очень уместный, но я почему-то остро вспомнил свое новоначалие в Иоанно-Богословской обители [3]. Вот так сидишь в трапезной, слушаешь о безгневных, кротких отцах, великих постниках, молитвенниках, трудящихся и подвизающихся во бдении, и буквально роняешь слезы, потому что тебе кажется – такой меры никогда не достигнуть, и непонятно, как можно такое житие воспринимать с бодростью и оптимизмом. Кажется, жизнь кончена, и ничего радостного уже не будет, и мысль о грядущей награде в Царстве Небесном, в общем, не слишком вдохновляет на подвиг. Ты прекрасно понимаешь, что у тебя забрал обет послушания, – а вот что он дает?

    Я напомню вам и себе слова митрополита Афанасия, сказанные в начале нашего собрания: современный человек особенно желает приблизиться ко Христу, познать Христа не где-то в отдаленной перспективе, а в этой жизни. Владыка Афанасий процитировал старца Паисия: если мы бодрствуем, молимся, трудимся для того, чтобы попасть в рай, мы похожи на врача, который, давая лекарство, говорит: «Ну, вот когда умрешь, тогда выздоровеешь».

    Итак, какой же плод приносит послушание еще в этой жизни, особенно если послушник, вне зависимости от возраста, опыта, приступает к этому подвигу ответственно и самоотверженно? Старец Паисий Святогорец: «Чтобы не уставать в послушании, нужно понять его смысл, почувствовать его необходимость. И только тогда послушание тебя освободит, потому что послушание не рабство, но свобода».

    Вспомню известный случай из жития святителя Игнатия (Брянчанинова). Когда он поступил в Александро-Свирский монастырь, его поставили на послушание на кухню, где старшим поваром был бывший крепостной его отца. Тот не собирался давать «барчуку» какое-то снисхождение. «Пойдем, – говорит, – брат, за мукой». Бросил ему мешок, осыпав Дмитрия Александровича с ног до головы мучной пылью. «А потом, – говорит святитель Игнатий, – когда я держал зубами мешок, чтобы мука не просыпалась, я ощутил такое утешение от забвения себя, такую свободу, что подобных благодатных ощущений я больше за всю жизнь не испытывал».

    Старец Ефрем, ученик старца Иосифа Исихаста: «Я был совершенно счастлив. После первого периода, после битвы за то, чтобы удержаться на монашеском пути, вся остальная жизнь была праздником… в душе у меня была радость и мир» [4]. Дальше старец Ефрем даже говорил, что он молился Богу, чтобы Господь его забрал именно в это время, потому что, как он пишет, я понимал, что уйдет старец Иосиф, и я останусь со своей волей, и это счастье закончится.

    И, наконец, преподобный Силуан, который святыми мощами своими посещает наше отечество в эти дни: «Все ищут покоя и радости, но мало кто знает, где найти эту радость и покой… Редко кто знает тайну послушания... Послушливую душу любит Господь и дает ей Свой мир» [5]. Дальше старец Силуан говорит о различении добра и зла как награде за послушание, об извещении о прощении грехов. Дар молитвы, дар смирения – вот благодатные дары послушания, которые открываются послушнику еще в этой жизни, открывают ему Царствие Божие, которое, как известно, внутрь нас есть (см. Лк. 17:21).

    Подчеркну еще раз, это кажется нам простым и общеизвестным по прошествии определенного времени, проведенного в монастыре, чтения святых отцов, но у нашей новоначальной молодежи всё гораздо сложнее и совсем не так очевидно. Очень часто узнать о тайне послушания, о благодатном даре послушания новоначальному или даже зрелому монаху мешает… элементарное неумение читать. Это настоящий бич нашего времени. Современные люди читать не умеют. В некоторых обителях есть вполне обоснованная добрая практика: вначале давать переписывать книги – Лествицу, или авву Дорофея, или делать из них выписки. Это очень хорошая практика, потому что кроме как из аскетической литературы как первоисточника мы не почерпнем необходимые для монашествования сведения. Но новоначального послушника сейчас нельзя оставлять наедине с текстом, потому что он не умеет с ним работать. Не умеет анализировать, выделять главное. И поэтому тайну послушания обязательно нужно объяснять.

    Современный молодой человек не готов принять тайну послушания, даже если он о ней знает, так как в прошлой его жизни, в детстве, юности всё противоречило сути этой тайны. Как ее объяснить в таком случае? Выписками не обойдешься, нужно и слова какие-то употребить… Здесь, конечно, стоит проблема доверия послушника или послушницы слову игумена или игумении. Но доверяешь тому человеку, который сам прошел этот путь, а ведь одна из проблем нашего современного русского монашества в том, что мы все – я имею в виду игуменов и игумений – приблизительно одного возраста, за редким исключением; все находимся в состоянии борения. В отличие от святогорских монастырей, в отличие от монастырей, где не прерывалась монашеская традиция, мы лишены возможности видеть (далее я цитирую забытого автора) «святолепные бороды и просветленные детские лица подвижников, уже достигших открытия Царствия Божьего внутри их сердца».

    Поскольку живого примера часто нет, то книжный воспринимается отстраненно, а игуменское слово – тоже не всегда с большим доверием. Здесь уже приводили святогорскую формулу: не может быть старцем тот человек, который сам не был послушником у старца. Действительно, как игумен, или игумения, наставит братию, даст пример, словом утешит – когда сам еще не прошел все испытания? Увы, среди нас такая ситуация встречается очень часто. Не имевших ни опыта послушания, ни общения со старцами, нас поставили пасти стадо Христово с Божьей помощью. Я сам был в таком положении, хотя я воспитывался в монастыре, устроенном молитвами и примером отца архимандрита Авеля (Македонова), очень опытного духовника. Я сейчас, к сожалению, ретроспективно глядя на свою жизнь, понимаю, что послушанию начал учиться, только будучи игуменом, а тайна послушания передо мной раскрылась уже в архиерействе. Причем не без помощи книги отца Ефрема «Моя жизнь со старцем Иосифом». Для меня было потрясением, когда наконец соединились то положение, когда ты ничего не знаешь, не умеешь, осознаешь свое бессилие, – и эти великие обетования Господа монашествующим.

    Поэтому дерзну в конце своего сообщения предложить несколько советов тем игуменам или игумениям, которые не имели серьезного опыта послушания, но обязаны быть примером, образцом, наставниками в этом деле для своих братий или сестер.

    Первый совет – это осознать тот факт, что у тебя нет опыта, что ты – как капитан корабля, не знающий навигации. От осознания этого факта уже происходит повод к смиренномудрию и побуждение к горячей молитве: «Господи, помоги!»

    Второй совет – это послушание архиерею. Причем послушание с сохранением совести своей, то есть без осуждения и возмущения. Что греха таить, бывает, что Владыка благословляет, кажется, что-то невозможное... Попробуй послушаться – и множество опытов приведут тебя к смирению, и даже какие-то неожиданные для себя вещи исполнишь. Вспоминаю, как однажды Владыка предложил мне в течение часа найти бульдозер и доставить его в соседнюю деревню. Последний бульдозер в нашей обители за десять лет до этого был разобран на запчасти… Тогда, уже наученный опытом, я не стал ни противоречить, не приводить никаких обоснований, что сделать это невозможно, сказал: «Благословите». И свершилось чудо – бульдозер нашелся, и доехал он до этой деревни. Потом много-много раз я обращал внимание, что скажешь «благословите…» – и начинает твориться дело Божие, которое выше твоего разумения.

    Третье – это послушание уставу обители. Нужно в соответствии с уставом ходить на богослужения, вкушать трапезу вместе с братией, слушаться богослужебного распорядка, не опускать богослужений. Относиться к уставу, как к старцу, а к его положениям, как к старческим благословениям. Тогда братия, видя, что игумен подвизается в послушании вместе с ними, и его слушаться начнут.

    Четвертое – принятие важнейших решений в монастыре вместе с Духовным собором, если он есть, или по совету со старшей братией. У нас был Духовный собор, но мы собирались со старшей братией гораздо чаще. Когда я не знал, как поступить, я собирал отцов и высказывал свои мысли, потом слушал, что они скажут, при этом молясь – не подскажет ли что Господь. И, как правило, принятое после такого совета решение оказывалось верным.

    И главное: игумен, игумения должны постоянно сверять себя со святоотеческим учением о монашестве, помня, что они тоже находятся в числе спасающихся. Как мне кажется, регулярное откровение помыслов духовнику тоже обязательно нужно и игуменам, и игумениям.

    Мы слышали в предыдущие дни ссылку на слова преподобного Григория Синаита о пяти степенях послушания. Пятая степень, по преподобному Григорию, – это любовь, которая есть Бог. Самому себе и вам всем, дорогие братья и сестры, желаю в этой жизни скоро обрести через послушание эту Любовь.

    [1] Иоанн Лествичник, преп. Лествица. Слово 4. О блаженном и приснопамятном послушании. Стих 123.

    [2] Старец Ефрем Филофейский. Моя жизнь со старцем Иосифом. Гл. 14. Послушание. Ахтырский Свято-Троицкий монастырь, 2012. С.117

    [3] Свято-Иоанно-Богословский монастырь Рязанской епархии.

    [4] Старец Ефрем Филофейский. Моя жизнь со старцем Иосифом. C.119.

    [5] Cофроний (Сахаров), иеромонах. Старец Силуан. Писания старца Силуана, XV. О послушании.

    Источник: monasterium.ru

    • 10 Окт 2016 13:30
    • от monves
  5. Как созидается единство братства: возможные пре...

    Доклад игумена монастыря Симонопетра Святой горы Афон архимандрита Елисея на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой горе Афон (Москва, 21–24 сентября 2016 года).

    Ваши Высокопреосвященства, Преосвященные владыки, Ваши Высокопреподобия отцы игумены и игумении!

    Сегодняшнее собрание святых игуменов и игумений проходит в рамках празднования тысячелетнего пребывания русских монахов на Святой Горе Афон. И, конечно, нельзя себе и представить лучшего способа отпраздновать пребывание нашего возлюбленного русского народа на Афоне, чем собрание стольких игуменов и игумений, являющее наше единство во Христе.

    Непредвиденные обстоятельства, связанные с жизнью нашего монастыря и всего Афона, не позволили мне лично присутствовать на собрании, и поэтому мой доклад будет зачитан Его Высокопреподобием иеромонахом Авраамием, старцем нашей келии в честь св. Модеста.

    Тема моего доклада «Как созидается единство братства: возможные препятствия и их преодоление» очень актуальна и важна сегодня для правильного развития жизни наших монастырей.

    Вначале мне хотелось бы отметить, что для достижения единства требуется подвиг, и что единство необходимо любому сообществу, будь то церковная община или мирская, или государственная организация. В гораздо большей степени единство важно для монашеского братства; от этого зависит освящение и даже спасение братий.

    После слова «мама» самое дорогое и любимое слово во всем мире – это «брат». Все люди, всегда и везде, употребляют его с радостью и любовью. Если мы обратимся к этимологии греческого слова «брат» (αδελφός), то увидим, что оно происходит от слова «утроба» (δελφύς) и обозначает людей, рожденных от одной матери, из одной утробы. Именно поэтому единство между братьями является естественной необходимостью для нормальной жизни братства.

    Наверное, будет небесполезным отметить, что смысл слова «братство» глубже и важнее, чем слова «киновия, общежитие». Термин «братство» передает глубокое внутреннее единство, при котором мы имеем единое сердце, единую душу и единый дух. Киновия же создает предпосылки и условия для общей жизни монахов. Впрочем, смысл этих слов сводится к единой цели – созиданию единства общего тела братства.
    После этих вступительных замечаний мне хотелось бы остановиться на следующих аспектах данной темы:

    – прообраз;

    – материал для созидания единства;

    – препятствия и их преодоление.

    Прообраз

    Апостол Павел в своем Послании к Ефесянам, желая подчеркнуть единство Церкви, в которой подаются дары Святого Духа, умоляет уверовавших ефесян «жить достойно Того, Кто призвал вас к новой жизни, то есть Христа. Жить в смирении, кротости и терпении, с любовью снисходить друг другу и стараться сохранять единство, даруемое Духом Святым, в союзе мира. Вы все составляете одно тело, вас соединяет один дух, как одна и надежда ваша, ради которой призвал вас Бог. Один Господь, одна вера, одно крещение… однако каждому из нас дано свое особенное дарование по мере дара Христова» (см. Еф. 4:1–7). Мы должны подражать в нашей повседневной жизни Тому, Кто есть Глава, то есть Христу. Он соединяет все члены в единое тело, помогает этому телу расти и созидаться в любви.

    В толковании на монашеский устав блаженного Августина старец Эмилиан (Вафидис), проигумен монастыря Симонопетра, отмечает, что единство, как главная цель монашеского братства, является прообразом Царства Небесного и непрерывного общения между Христом и Церковью, между душой и Богом.

    Так и блаженной памяти архимандрит Георгий (Капсанис), игумен афонского монастыря Григориат, друг и брат по духу старца Эмилиана, незадолго до своей смерти высказывал подобные мысли в своем завещании. В частности, в словах, произнесенных перед братией 2 и 11 февраля 2014 года, ссылаясь на старца Софрония (Сахарова), он подчеркивал важную роль братского единства и соработничества в монашеской общине: «Не допускайте разногласий, группировок и партий… всё это пагубно… трудно найти такое братство, которое имело бы единство, особенно если это братство многочисленно». В конце своей беседы старец обращается к Богу и умоляет Его «да сохранится единство в братстве и после моего исхода из мира сего… потому что прежде всего от этого зависит наше спасение. Если будем иметь любовь между собой, то спасемся. В противном же случае спастись не можем». И затем лаконично и кратко старец завершает: «Братство, имеющее единство, похоже на рай, а страдающее от разделений – уподобляется аду. Отцы, будем подвизаться за сохранение единства!»

    Значит, через единство в вере и любви мы истинно познаем таинство Бога Отца и Сына Его, Христа. Именно во Христе сокрыты все сокровища премудрости и ведения.
    Следовательно, единство – это общая цель, объединяющая нас, единомыслие и «единонравие», то есть единый ум и единый нрав.

    Материал для созидания единства

    Однако единства в братстве нельзя достичь при помощи теоретических построений и размышлений. Для того чтобы единое тело братства было построено и возведено на твердом, непоколебимом основании, необходимы соответствующие строительные материалы.

    Старец Эмилиан говорит о том, что монастырь представляет собой город, построенный с исключительной продуманностью, где всё устроено наилучшим образом для доброго подвига и достижения единства между Богом и человеком. В этом городе собираются для того, чтобы вести духовную жизнь, возрастать в ней, благодаря подвигу и мистическому зрению Христа.

    Каковы же необходимые материалы для созидания единства?

    Благословение, слово и пример игумена. Благословение игумена – это сила, удерживающая киновию от распада, уничтожающая собственную волю, преподающая слово Божие и суд Божий, обеспечивающая единство.

    Мнение старца служит выражением сознания монашеского братства, но прежде всего, это мнение Самого Бога, поскольку хотя предводитель, игумен, видим, но Руководящий предводителем, Бог – невидим.

    Равным образом, слово игумена – это не простое поучение. Внешне оно может казаться таким, но на самом деле оно формирует и возделывает души, подобно хорошему земледельцу. Через слово старца нам передается Сам Христос. Слово умягчает души, так что они становятся способными принять семя евангельское. Слово, возделывая души, истребляет в них терния и волчцы. Оно воспитывает в них дух игумена, единый образ мысли и поведения.

    По словам старца Эмилиана, «игумен, становясь образцом для своего словесного стада, беззаветно полагает за овец свою душу, принадлежащую всем. Также и братия гармонично связаны между собой, и каждый член братства понимает и от сердца делает то, что решает, желает и может».

    Старец является отправной точкой, главой и главным условием единства. «Если нет игумена», как говорит в другом месте старец Эмилиан, «нет смысла создавать монастырь… поэтому лучше пусть игумен будет чурбаном, чем его не будет совсем».
    Старец-игумен является центром нашей иноческой жизни, нашим духовным отцом, который должен быть способным, по словам старца Софрония (Сахарова) к двум вещам: «вдохновлять членов братства и организовать повседневную жизнь».

    Очень показателен пример старца Георгия, игумена афонского монастыря Григориат. В своем завещании он пишет: «Отцы, я хочу рассказать вам о нескольких случаях того, как в первые годы мы, благодаря единству нашего братства, не творили своей воли. Мы ее отсекали.

    Когда мы ходили куда-то с отцом Андреем, то его везде принимали за игумена, а меня – за послушника, потому что он имел большую седую бороду и почтенный вид. Видя такого старца и молодого монаха рядом с ним, все кланялись отцу Андрею. Он же говорил им: "Нет, я не игумен, вот – игумен", и показывал на меня.

    И надо сказать, что и старшие отцы, несмотря на свои человеческие немощи, показывали нам любовь и уважение к нашему сану.

    Братство, которое мы нашли в монастыре Григориат, было духовно заброшенным, потому что были трудности с избранием игумена и тому подобное, и отцы жили без всякого руководства. Однако с Божией помощью я смог их объединить, чтобы монастырь стал истинным братством, скрепленным любовью. И я благодарю за это Бога. Между братьями были всяческие недоразумения и непонимание, но я поставил своей целью объединить их. Тогда я сказал им: “Отцы, я объединю вас. По мирским меркам, то, что я делаю, будет в ущерб мне самому, но зато этого требует закон Божий. Я объединю вас, и у вас появится больше сил, потому что между вами будет единство, а со мной вы сможете сделать, что хотите. Я все равно буду творить волю Божию. Пусть я потеряю всякий вес и значение в братстве, только бы братство имело единство и любовь”. И, слава Богу, всё пошло хорошо. Старчики, уходившие из этой жизни, уходили довольными и успокоенными, как и последний из преставившихся, отец Николай».

    Известно, что монастыри создаются вокруг человека, который подвизается, насколько это возможно, всем своим существом жить по Евангелию. Постепенно к нему приходят другие люди, и образуется монастырь.

    Следовательно, как мы сказали выше, учение и пример такого человека становится путеводителем для братства. Поэтому основатели монастырей, духовные отцы, передавали своим братствам уставы, устанавливали законы их жизни, но прежде всего передавали дух, который оживляет букву.

    Единство монастыря основано также на покровительстве, любви и благословении епископа и, можно сказать, всей Церкви. Местный архиерей должен не только контролировать монастыри, но, что самое главное, защищать их, помогать им жить в единстве. Как говорится в четвертом правиле IV Вселенского собора, «епископу града надлежит иметь о монастырях должное попечение».

    Деятельная любовь епископов воодушевляет и поощряет монашеские братства, но она должна быть соединена с признанием того, что монашеская жизнь особенная, что монашество – это духовная сила, противодействующая закону мира сего. Во внутренней же жизни епископы должны давать монастырям свободу.

    Старец Эмилиан подчеркивает, что епископы должны наставлять верующих не только в практической и деятельной христианской жизни, но и во внутренней духовной жизни. Помогать монахам они могут и советами, а не одними лишь проверками. И не должны они смотреть на монахов, как на будущих священников и кандидатов в епископы. Мнение и молитва епископа будут иметь для монахов большое значение, способствуя их единству. Под покровом и наблюдением епископа они будут для него самого «слухом, зрением и устами, сердцем и душой», как говорится в Апостольских постановлениях.

    Монашество живет внутри Церкви и для Церкви, как сердце или другой член тела, но монашеское братство имеет собственный ритм жизни. Ценность монашества состоит не в деятельности (хотя это не означает, что монашество не приносит пользы миру), но ценность монашества состоит во взыскании Бога.

    Частое участие в таинствах, в особенности в таинстве Святого Причащения, а также слушание слова Божия является благородным и бессмертным материалом для единства общего тела братства. Единое братство созидается благодаря общему подвигу, общему вкушению таинств и слова Божия. Во время богослужений и таинств глубинное, сокровенное и реальное единство братства подтверждается и закаляется, пожалуй, в гораздо большей степени, чем через любые подвиги и усилия. Центральные прошения Божественной литургии − о единстве веры, и свидетельством этого единства служит целование и всеобщее, в единомыслии исповедание Символа веры. Но и всякое славословие Бога должно осуществляться «едиными усты и единем сердцем».

    Личный вклад каждого монаха в созидание единства является важным и решающим. Для этого монах должен подвизаться, служить братии и молиться, а также соблюдать все условия монашеского отречения от мира.

    Теперь мы вкратце перечислим моменты повседневной жизни монахов.

    Монахи изучают и любят веру и догматы, и могут пожертвовать своей жизнью ради веры, однако в вопросах веры они не бегут впереди Церкви, но смиренно оказывают ей послушание, как Матери их спасения. Они избегают духа словопрения и раздражительности, потому что иначе может быть полностью разрушена и уничтожена их духовная жизнь. Кроме того, они добровольно берут благословение у игумена на все практические и духовные дела, а тем самым приносят себя в жертву Богу. Монах может высказать свое мнение, но никогда не настаивает на нем, потому что вся ответственность пред лицом Божиим лежит на игумене и его помощниках.

    Каким же образом каждый монах в отдельности может позаботиться о поддержании единства братства и гармоничном развитии монастыря? Такая возможность предоставляется ему каждый день в повседневных ситуациях. Мы перечислим здесь лишь некоторые черты в поведении монаха, пекущегося об общем единстве. Такой монах уважает распорядок дня своих братий, не беспокоит их в часы отдыха или работы на послушании, избегает ропота при исполнении своего служения, опасается завязывать частную дружбу или составлять группировки внутри монастыря даже под благовидными предлогами, от всего сердца уважает старших и оказывает им братское почтение, не допускает споров и бесполезных толков, отдает все силы ради исполнения своего послушания, стараясь, чтобы оно не рассеивало его, не нарушало тишину и единство, стремится к безмолвному жительству, никогда не говорит о мирском, но только о святом, похвальном и богоприличном. Конечно, самое главное, чтобы всё это монах делал добровольно, в духе смирения, сокрушения, покаяния и радости, и тогда его поведение действительно будет свидетельствовать о единстве братства.

    Прекрасно раскрывает эту тему старец Эмилиан в своем Уставе, написанном для женского монастыря «Ормилия»: «Ни одна монахиня не имеет права вмешиваться в дело и служение другой сестры, делать ей замечание или поправлять, а также пользоваться ее орудиями труда. Право на это имеет только игумения или другое, назначенное ею лицо. Сестры различаются между собой по старшинству. Пришедшие раньше и старшие по возрасту монахини всегда уважаемы… Но это не значит, что им непременно отдается предпочтение в назначении на различные должности. Они воодушевляют сестринство своим примером и ревностью к служению и смирению. Старшие по послушанию сестры заслуживают уважения во всем. Служения и послушания назначаются игуменией в соответствии с духовным устроением каждой сестры, а также нуждами всего монастыря, так чтобы в сестринстве поддерживалась любовь и единство».

    Для созидания единства представляются важными еще две вещи, о которых должен позаботиться каждый монах. Во-первых, необходимо разорвать связи с миром и освободиться от многообразной и многосложной мирской информации, потому что всё это пробивает бреши в монастырских стенах и упраздняет неприкосновенность монашеского жительства.

    Во-вторых, не следует интересоваться делами и послушаниями других братьев, но всецело быть занятым исполнением собственного дела. Таковы первоначальные условия правильного духовного устроения монаха и сохранения мирной и спокойной атмосферы в монастыре.

    Пусть не покажется странным, если мы скажем, что единству и сплоченности тела всего братства способствуют искушения и внешние скорби. В самом деле, по словам святых отцов, тот, кто познал истину, не противится встречающимся ему скорбям, он понимает, что они научают человека страху Божию. Господь сказал: …чтобы вы имели во Мне мир, – и прибавил: – В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир (Ин. 16:33). Иными словами, пусть даже у человека бывает много скорбей, напастей и искушений, от демонов ли или от людей, но, если он стяжал мир Христов, он вменяет их ни во что. И еще Господь сказал: Мир имейте между собою (Мк. 9:50), потому что тот, кто имеет мир с Богом и ближним, преодолевает всё. Душа пребывает в мире с Богом тогда, когда она всю себя посвятила Ему, а это, в свою очередь, достигается тогда, когда душа пребывает в мире со всеми ближними и терпеливо переносит трудности в отношениях с ними. Преподобный Паисий говорил, что мы не должны искать искушений, но должны принимать их, когда они приходят, потому что искушения смиряют наше естество, укрепляют любовь и содействуют единению и единодушию братьев.

    Препятствия и их преодоление

    На пути создания духа единства в монашеском братстве встречается немало препятствий и затруднений, разногласий и конфликтов. Где именно скрываются эти подводные камни?

    Нельзя сказать, чтобы многочисленность братства составляла препятствие для единства, но надо отметить, что в этом случае требуется большее внимание и более строгая организация, с тем чтобы соблюсти золотую середину между общежительным устройством и личным характером монашеской жизни, ее семейной атмосферой.

    История монашества показывает, что вопрос организации монашеской жизни в разные времена решался по-разному в зависимости от условий, обычаев и возможностей каждой эпохи. При этом задача была одна – сохранить основные принципы, на которых зиждется единство тела Церкви, и сберечь три монашеские добродетели: отречение, послушание и целомудрие. Рассматриваемый вопрос имел непосредственное отношение к открытию новых монастырей. Как замечает отец Софроний (Сахаров), в большинстве случаев монастыри возникали тогда, когда вокруг какого-либо святого человека собирались ученики. Так было с преподобным Антонием, преподобным Афанасием Афонским, преподобным Сергием, и так происходит до сих пор, уже со старцами нашего времени. И это, по мнению отца Софрония, лучше всего, потому что в таком случае монахи, как в древности, так и сейчас, имеют духовную свободу, искреннее послушание тому человеку, которому они доверились, и любовь к братьям, духовно возрастающим вместе с ними в обстановке сугубо монашеской и вместе с тем семейной.

    Здесь уместно вспомнить попытки преподобного Пахомия создать так называемые дома, то есть небольшие монашеские семьи, а также упоминание святителя Василия Великого о том, что в каждом монастыре должно быть около двадцати монахов. Вспомним и завещания разных старцев, ограничивающие число монахов в их монастыре определенной цифрой, и создание разных форм монашеских общин на Святой Горе (большие киновии, малые киновии, скиты, келии, исихастерии). Во всем этом видна забота о том, чтобы монашеские семьи восходили к своему первообразу – лику апостолов и первохристианским общинам, которые составляли единое тело и жили, вдохновленные дарованиями Святого Духа, в ожидании скорого пришествия Господня.

    Несмотря на все сказанное, мы можем утверждать, что многочисленность братства – это благословение, признак духовного многоплодия и многочадия. Просто необходимо больше трудов, подвигов и молитв, чтобы братство усвоило и сохранило черты подлинного собрания в Духе Святом.

    Многопопечительность, обмирщение и неограниченное использование средств связи. Неотъемлемая, конечно, и важная часть жизнедеятельности монастыря, состоящая в реставрационных работах и благотворительной деятельности, а сверх того, привнесение мирского образа жизни, использование разных предметов быта, избыток информации, бесконтрольное и непосредственное общение с мирянами, не ограниченное правилами подвижничества, – всё это способствует рассеянности и суетности, разрушает монашеское сознание, меняет взгляд на предание, искажает внутреннюю жизнь, губит таинственный и надмирный характер монашеского жительства и в конце концов разбивает единство, расторгает крепкие узы любви и мира, приводит к вражде и раздорам.

    Совместная жизнь в «монашеском граде», по словам старца Эмилиана, не преследует мирских идеологических целей, но направлена на обретение духовной жизни, основанной на подвижничестве и таинственном созерцании Бога.

    Всякий православный монастырь, чтобы преодолеть это «страшное и лукавое» препятствие, должен каждый день сознательно обращать свои взоры к эсхатологической действительности и предвкушать Божественную благодать. Монастырь существует для того, чтобы явить пример организованной общины, которая имеет решимость, желание и усердие жить с благоговением перед каждым человеком, с ощущением духовной свободы и служить ближним.

    Воздержание, трезвение и рассудительность – это лучшее снаряжение, которое помогает братству, опираясь на духовный опыт, сохранить правильные ориентиры и вместе с тем сберечь свое единство.

    Особножительство как искажение предания и идеология. Если в монастыре развивается дух особножительства, это может в короткий срок привести к расшатыванию самих устоев монастыря и великому несчастью.

    Монахи, как мы уже сказали, безусловно, изучают и любят православное вероучение и предание, но при этом они остерегаются духа словопрения и раздражительности, беспорядка, фанатизма и непримиримости, потому что всё это сокрушает святость, богоприличность и единство киновии и непременно приводит к подрыву устоев монашеской жизни.

    Игумен афонского монастыря Григориат Георгий (Капсанис) считает, что вывести из такого состояния может только смирение и примирение, потому что «без святого смирения Христова не может существовать ни умиротворенность, ни единство, ни совместный труд… Пусть старшие и младшие братья трудятся вместе, чтобы славился Бог, Церковь и монашество – самое важное в нашей жизни».

    Старец Эмилиан видит выход в другом, а именно в том, что мы назвали бы «сообразным жительством». Это означает, что мы должны сообразовывать свою жизнь с жизнью своего игумена. Каждый игумен – это особый человек, непохожий на другого, но монаху следует жить так, как учит его его собственный игумен. Духовная жизнь для монаха – это то, чему учит его игумен, что он преподает ему. Ведь игумен – это не рупор, но личность, наделенная волей. Он передает своим ученикам собственный опыт, то, как он стяжал Духа Святого. Ведь и современных старцев мы почитаем, несмотря на то, что они были совершенно разными людьми. Все они подчеркивали, как важно исполнять слово своего старца-игумена и подражать ему. Если я сообразовываю свою жизнь с жизнью игумена, то тем самым я избегаю особножительства и его идеологии, которые, как червь, разъедают единство братства.

    Иногда единству братства препятствует то, что общежительный монастырь слишком приспосабливает свою жизнь к искаженной психологии современного человека, его воспитанию и современным условиям жизни. Отменять монашеские правила и уставы нельзя, нужно только вникнуть в их дух и найти им правильное применение. Это способствует возрождению монашеской жизни, помогает монахам приобрести общие цели и устремления. Недопустимо устраивать жизнь в монастыре так, чтобы она, по словам старца Эмилиана, превращалась в дорожный каток, который уничтожает характер человека и подавляет его личность. Напротив, жизнь в монастыре должна быть устроена так, чтобы монахи укреплялись и воодушевлялись в любви к подвижническому житию. Обычаи, условия и развитие каждого монастыря покажут со временем, насколько и как приспосабливать его жизнь к современным условиям ради того, чтобы братство приносило духовный плод, а жизнь в обители была отрадной.

    Прежде всего и главным образом единству монашеского братства препятствует собственная воля монаха.

    Характер, страсти и особное жительство монахов потрясают и рассекают единое тело братства, нарушают подлинное общение монахов между собой и приводят к обособленности. Такая обособленность выливается в союз монаха не с Богом, а с самим собой и миром. Причина этого кроется в глубинной любви к своему «эго», в себялюбии, из которого вырастает эгоизм со всеми его последствиями.

    Подлинное общение монахов друг с другом является условием духовной жизни, и его можно достичь через труд, молчание и в особенности через богослужение. Такое общение делает человека мудрым. Когда он присутствует на богослужении, там же присутствует и Бог, и святые, и вся тварь. Он глубоко чувствует и переживает единство Церковного тела и свое сосуществование и сожитие с другими людьми.

    Если монах не хочет терять подлинной связи с Богом и людьми, ему нужно остерегаться того, чтобы завидовать, постоянно высказывать свое мнение, порочить кого-либо, противоречить, жаловаться, отстаивать свои права. Он должен осознавать свою ответственность за всё, что с ним происходит. «Я достоин всего того, что мне приходится терпеть», – говорил один старенький монах.

    Даже если монах всегда оправдывает себя, его оправдания бессмысленны, потому что Бог мыслит иначе. Бог смотрит на то, что подумал о тебе другой человек. «О тебе, – говорит старец Эмилиан, – Бог спросит другого, а о другом – тебя».

    Также монаху необходимо обращать внимание на свое поведение с ближними, потому что сохранение некоторой дистанции и молчание, по мысли старца, связывают людей между собой, а частые и продолжительные разговоры, наоборот, разъединяют их.

    Когда мы чувствуем себя единым телом с другими, как возлюбленные и честные братья, когда мы не вмешиваемся в жизнь ближнего и он в нашу, тогда мы ощущаем мир, защищенность и свободу. Тогда ближний не делается помехой на нашем пути, мы не боимся его присутствия, а он нашего. Мы спокойно проводим свою жизнь в искренней любви, труде и молитве.

    Если же отношения между двумя или большим числом братьев расстроены, то они уже не могут ни молиться, ни прилежать духовному чтению. Бог исчезает из поля зрения того человека, который уничижает ближнего. Слова из Соборного Послания Иоанна Богослова, где сказано, что не любящий брата своего, как может любить Бога? (1 Ин. 4:20) совершенно справедливы, потому что человек существо видимое. Если твои отношения с братом испорчены, разве можно говорить о твоей любви к Богу? Если ты не можешь нормально общаться с тем, кого видишь, кто разговаривает с тобой, и с кем говоришь ты, у кого есть сердце, немощи, – сможешь ли ты общаться с Богом? Если ты не в состоянии сострадать ему, как сострадает тебе Бог, – сможешь ли ты полюбить Бога? Поэтому все отцы-подвижники считают, что доказательством нашей любви к Богу, основанием и условием нашего соединения с Ним, крепостью нашей духовной жизни является ближний, а именно то, какое место он занимает в нашем сердце, наше умение трудиться и общаться с ним. Всё, что расстраивает наши отношения, необходимо устранить, иначе и наши отношения с Богом непременно нарушатся.

    ***

    Единство братства и, шире, Церкви – это образ Царства Божия на земле. В единстве воля Божия, Его любовь, Его радость. В очах Божиих весьма ценна забота о созидании такого единства, и можно сказать, Бог Сам многим жертвует во имя единства, содействует, сопереживает и помогает нам в этом деле. Каждое монашеское братство – Божий сотрудник, Божие строение. И игумен, и отцы, и старшие братья получают достойное и щедрое воздаяние за священное дело созидания единства, за стремление к этой святой цели. Единство противостоит сатане, который радуется раздорам, разногласиям и разделениям.

    Трезвение, ревность о спасении, полное и безраздельное посвящение монахов Богу, отсечение прочих уз и привязанностей, самоотдача и жертвенность в служении другим – всё это орудия, помогающие нам преодолеть препятствия, начертать, сформировать и создать единство тела каждого братства, которое в миниатюре представляет собой тело Христово. Таким образом, мы созидаем град будущего века, Горний Иерусалим, нерукотворную обитель нашего вечного упокоения.

    Монашеское братство, монашеское общежитие в своей повседневной жизни, будь она легкой или тяжелой, попечительной или беспопечительной, спокойной или порой шумной, − это призвание святое, призвание к отцовскому и материнскому единомыслию. Монашеское братство – это священное собрание монахов вместе с сонмом святых, этих живых заступников и стражей монастыря.

    Источник: monasterium.ru

    • 29 Сен 2016 11:57
    • от monves
  6. Значение игумена в духовном становлении новонач...

    Доклад епископа Лидского и Сморгонского Порфирия, председателя Синодального отдела по делам монастырей и монашеству Белорусского экзархата на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой горе Афон (Москва, 21–24 сентября 2016 года).

    Ваши Высокопреосвященства, Преосвященства, досточтимые отцы игумены, матушки игумении, братия и сестры!

    В своем докладе я попытаюсь рассмотреть, какова роль игумена в процессе духовного становления новоначальной братии.

    Под словом новоначальный в монашеской среде подразумевается человек, который только вступает на путь монашеской жизни и, в связи с этим, нуждается в особой заботе и попечении. Чадо, аще приступаешь работати Господеви, уготови душу твою во искушение (Сир. 2:1–2) – предупреждает премудрый Сирах, и эти же слова звучат при совершении монашеского пострига.

    Преподобный авва Исаия Отшельник составил «Правила и советы новоначальным инокам». Среди творений преподобного Ефрема Сирина находим «Советы новоначальному монаху о духовной жизни». «Правила наружного поведения для новоначальных» написал святитель Игнатий Брянчанинов, и другие святые отцы с чуткой заботой о новоначальных преподают им слово назидания.

    Церковь как любящая мать имела всегда особое попечение о новоначальной монашеской братии. Через святых своих она обращается к ним со словом назидания, утешения и поддержки. Для святоотеческих текстов, которые адресованы новоначальным, прежде всего характерны любовь, благорасположение, чуткая забота, желание преподать азы монашеской жизни, детально прописать все возможные опасности, которые могут встретиться на пути. Эти наставления чем-то напоминают план сражения, сражения длиною в жизнь, где детально расписаны планы наступательных и оборонительных действий: условия продвижения вперед, овладения важными рубежами, отражения наступления противника, удержания оборонительных позиций. В таком же духе относительно новоначальной монашеской братии необходимо действовать и игумену.

    Становление – это приобретение новых признаков, возникновение чего-то качественно нового в процессе движения вперед. Процесс нередко болезненный и сложный. После того как человек принял решение вступить на монашеский путь и начал встраиваться со всем своим багажом из прожитой жизни в жизнь монастыря, кем бы он ни был до монастыря, он начинает понимать, что все его предыдущие взгляды и представления рушатся. Всё, что было «до», осталось в прошлом, здесь и сейчас должна начаться новая жизнь. В чем нуждается душа на первых порах, которая из любви к Богу, желая духовного совершенства, оставляет всё и идет за Христом путем монашеской жизни? Разумеется, при условии, что душа эта открыта для принятия духовной помощи, имеет деятельное желание идти путем послушания. Нуждается она в том же, в чем нуждается молодое деревце: в хорошем садовнике, который будет прививать, подвязывать, поливать, удобрять, направляя энергию роста в нужную сторону. Личность игумена в этом процессе – ключевое звено. Человек, который приходит в монастырь, оставляет отца и мать и в лице игумена больше ищет мать, чем отца. От личности игумена в обители зависит абсолютно всё – начиная с духовного расцвета обители и заканчивая тем, насколько аккуратны братия в своей бытовой жизни. Но до этого игумен должен сам пройти необходимые ступени, пожить в послушании, направив все свои силы для получения практического опыта. «Что художник, который живописует на стенах воду и не может тою водою утолить своей жажды... то же и слово, неоправданное деятельностью»[1], – говорит преподобный Исаак Сирин.

    Игумен – тот человек, на которого Церковь возлагает ответственность ввести новоначального в таинство монашеской жизни, способствовать его духовному развитию, бережно укреплять хорошее и искоренять худое, усердно поддерживать, заботливо воспитывать, всячески оберегать и вдохновлять. Как сказал в одном из своих выступлений владыка Афанасий Лимасольский: «Известно, что игумен и братство взаимодействуют по принципу сообщающихся сосудов. Если игумен радостен, улыбается, спокоен и в хорошем настроении, то его состояние передается и всей братии, все пребывают в радости и хорошем расположении духа. И наоборот, если игумен ходит нахмуренный, расстроенный, если он раздражен или разочарован, тогда и всё братство словно погружается во тьму этих отрицательных переживаний»[2]. Здесь нужно сделать оговорку, что речь идет о таком положении вещей в монастыре, когда игумен совмещает в себе и духовную, и административную власть.

    Игуменство – это отцовство, сложнейший процесс, когда в муках рождения пасомый освобождается от пут греха, восстанавливая в себе образ Божий, который ему дан. Окрыленный первой ревностью и благодатью, новоначальный входит в новую для него монашескую жизнь, и в этот момент он и его духовный руководитель вступают в единоборство с невидимой силой, которая всеми способами будет стремиться к тому, чтобы низринуть душу пасомого со спасительного пути. «Вступил я в монастырь, – пишет святитель Игнатий Брянчанинов, – как кидается изумленный, закрыв глаза и отложив размышление, в огонь или пучину – как кидается воин, увлекаемый сердцем, в сечу кровавую, на явную смерть»[3]. Тяжелые брани и искушения сопутствуют монаху всю жизнь, но особенно опасны они в период духовного становления, так как многие брани на первых порах очень живо находят в душе новоначального сочувствие и отклик. Новоначальным свойственен максимализм, который может приводить их к крайностям в духовной жизни. Многие трудности монашеской жизни без должной духовной поддержки и руководства на этом этапе могут стать для человека непреодолимыми препятствиями к продолжению монашеского жития. Для того, чтобы новоначальный без больших внутренних потрясений встроился в жизнь монастыря, игумену прежде всего необходимо: посредством слова и своего примера преподавать новоначальному правильные понятия о монашеской жизни, следить за точным соблюдением монастырского устава, способствовать тому, чтобы новоначальный как можно чаще приступал к таинству исповеди, открывал чистосердечно все свои брани и искушения.

    Хотелось бы остановить внимание на примерах из жизни Церкви, чтобы наглядно посмотреть, как отражалось на внутренней жизни новоначального подвижника как присутствие, так и отсутствие, в период его духовного становления, опытного духовного наставника в лице игумена или духовника. Проанализировав в этом контексте эпизоды из жизни некоторых святых, нетрудно заметить, что в их духовных поисках, сердечных расположениях, мыслях, борениях новоначального периода, в той или иной степени, каждый из нас, вставший некогда на путь монашеской жизни, не может не увидеть себя.

    Преподобный авва Дорофей с самого поступления в монастырь имел своим духовным руководителем святого Иоанна Пророка, принимал от него наставления как из уст Божиих и «считал себя счастливым»[4], потому что так сложились обстоятельства его жизни в монастыре.

    После первой беседы со старцем Леонидом Оптинским Дмитрий Александрович Брянчанинов, будущий святитель Игнатий, говорит: «Сердце вырвал у меня отец Леонид; теперь решено: прошусь в отставку от службы и последую старцу, ему предамся всею душою и буду искать единственно спасения души в уединении»[5]. Несмотря на то, что спустя некоторое время, в силу разных причин, та горячность, с которой юный подвижник предался в руководство старца Льва, стала остывать, он всегда с благодарностью и уважением вспоминал о духовном наставнике своего новоначалия. Из новоначального периода будущего святителя Игнатия есть еще один показательный случай. Будучи еще юношей, стремящимся к монашеской жизни, Дмитрий Брянчанинов желал чаще приступать к Святому Причащению и сказал на исповеди священнику, что он борим множеством греховных помыслов. Духовник, поняв исповедь по-своему, заподозрил воспитанника в преступных политических замыслах и счел себя обязанным довести об этом до сведения начальника училища. Тот, призвав Брянчанинова, подверг его строгому допросу: в чем именно заключались его замыслы, которые он сам признал преступными или греховными. Немалого труда стоило объяснить различие между преступными замыслами и греховными помыслами, и тень подозрения была наброшена на юношу-подвижника. За ним стали следить. Неудачный выбор духовника имел крайне неблагоприятные последствия: юноша заболел, по словам отца Михаила Чихачева, и никогда уже после этого не оправлялся[6].

    Живой, общительный и подвижный, Александр Михайлович Гренков, будущий Оптинский старец Амвросий, несколько лет пребывал в тяжелой борьбе с собой относительно того, какой путь жизни избрать. Ему посоветовали съездить в Оптину Пустынь на два дня, познакомиться с обителью. Впоследствии старец Амвросий вспоминал о своих первых впечатлениях, полученных в Оптиной в свой новоначальный период: «Пришел к старцу Льву. Вижу, сидит он на кровати, сам тучный, и все шутит и смеется с окружающим его народом. Мне это на первый раз не понравилось»[7]. Спустя некоторое время Александр принимает окончательное решение остаться в Оптиной Пустыни навсегда. В его житии говорится о том, что в период своего новоначалия, находясь в скиту на поварском послушании, он имел возможность очень часто посещать старца о. Макария, к которому привязался всей своей любящей душой. Всегда, даже и в последние годы своей жизни, он с особенной любовью вспоминал об этих посещениях, считая это великою милостью Божией к себе. При этих посещениях Александр имел возможность говорить старцу о своем душевном устроении и получать от него мудрые советы, как поступать в тех или иных искушениях и затруднительных обстоятельствах[8].

    Очень мучительным и тернистым был путь старца Паисия Святогорца в период его новоначалия. Движимый любовью к Богу и к отшельнической жизни, в юном возрасте он приходит на Святую Гору Афон. Полагая, что так называмые «зилоты» получили свое название от их горячей ревности в служении Богу («ζήλος» в переводе с греческого – ревность), он какое-то время живет у них. Дальнейшее место его пребывания – одна из келий скита святой Анны, где юный подвижник был удовлетворен укладом аскетической жизни. Однако, по его словам, он чувствовал нужду в большей духовной помощи и руководстве, геронда же этой келии, отец Хризостом, был весьма неразговорчив. Арсений (так звали старца Паисия до принятия монашества), боримый помыслами, уезжает домой, снисходя к просьбе отца, который в письме рассказывает о трудностях жизни семьи. Спустя какое-то время он снова возвращается на Афон и оказывается в Кавсокаливии, где из-за идиоритмического сурового образа жизни приходит в полное изнеможение, душевное и телесное. Оставив это место совершенно обессиленным, он встречает по дороге одного епископа, который посоветовал ему идти в Эсфигмен, считавшийся общежительным монастырем. На пути в Эсфигмен Арсению встречается поврежденный монах, который настаивает на том, чтобы он поселился в их скиту. Четыре месяца проводит Арсений с людьми, весьма далекими от подлинной монашеской жизни, которые на все его попытки покинуть это место отвечают угрозами, говоря, что они знают всех на Святой Горе, и если он их оставит, то его нигде больше не примут. С большими трудностями, добравшись до монастыря Эсфигмен, будущий старец Паисий на этом этапе своей жизни обрел желаемый монастырь и духовное руководство в лице игумена отца Калинника[9].

    Спустя много лет, рассказывая о своей новоначальной жизни на Святой Горе, старец скажет: «Когда я решил стать монахом, ни от кого не обрел помощи. Две тысячи монахов жили тогда на Святой Горе, но в чьих руках я оказался! Я был измучен во всех отношениях»[10].

    Еще в одном письме, написанном им к новоначальным монахам, он поясняет, что подтолкнуло его им написать: «То, что я имею боль и интерес относительно новоначальных монахов, это правда, потому что я был очень измучен, когда был новоначальным, прежде чем обрел то, что искал. Естественно, никто не виноват в том, что я так страдал, кроме моих грехов. Второй причиной было то, что я был деревенский и непонятливый, и вверял себя всякому, кого встречал. <…> Я молюсь с болью за новоначальных, чтобы они сразу обрели необходимые условия и в соответствии со своим призванием преуспевали»[11].

    Подводя итог моему небольшому слову, хотелось бы отметить, что, как мы видим из предания Церкви, да и каждый из своего опыта монашеской жизни, духовное становление новоночального брата весь затрудительно, если в этом процессе живо и деятельно не участвует игумен монастыря. Даже очень способные к монашеской жизни и внутреннему деланию испытывают большие затруднения в своей духовной жизни без духовной поддержки и помощи игумена. Нам всем очень важно всегда помнить свой период новоначалия и связанные с этим тяжелые борения для того, чтобы быть особенно внимательными к новоначальной братии, быть терпимыми к их немощам, болеть за них душой и стремиться помочь.

    В заключение хотелось бы сказать еще несколько слов с позиции Председателя Синодального отдела по монастырям и монашеству Белорусского Экзархата. На данный момент мы посетили практически все монастыри Белорусской Православной Церкви с целью ознакомления с жизнью наших обителей. И должен отметить, что очень отрадно видеть, как игумены с глубоким осознанием того, какое важное значение имеет их слово, их жизнь для духовного преуспеяния всего братства, ревностно и самоотверженно занимаются с братией, проводят беседы, часто исповедуют, изо дня в день живут с ними одной жизнью, общими проблемами и радостями.

    В одном из своих писем отец Иоанн (Крестьянкин) писал: «Нынешние чада Церкви совершенно особые, порождение всеобщей апостасии, они приходят к духовной жизни, отягченные многими годами греховной жизни, извращенными понятиями о добре и зле. А усвоенная ими правда земная восстает на оживающее в душе понятие о Правде Небесной»[12]. С этим не поспоришь. Однако, одно из чудес, которое Господь являет в нашей Церкви, это то, что, несмотря ни на что, сегодня обретаются души, которые приходят в обители с одной и только одной целью – посвятить свою жизнь Богу. И находятся люди, которые в меру своих сил и возможностей, пусть с большими сложностями, стремятся к тому, чтобы показать приходящим красоту монашеской жизни и приобщить их к этой жизни. На этой оптимистичной ноте хотелось бы закончить свой доклад и пожелать всем игуменам открытой и искренне стремящейся к духовному совершенству новоначальной братии, а новоначальной братии – опытных и любящих игуменов.

    [1] Исаак Сирин, преп. Слова подвижнические, М., 1998. С. 14.

    [2] Афанасий Лимассольский, митр. Роль игумена в созидании атмосферы единения и любви в братстве. // Сайт Синодального отдела по монастырям и монашеству [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://monasterium.r...bvi-v-bratstve- / Дата доступа: 15.09.2016.

    [3] Полное собрание творений святителя Игнатия Брянчанинова, М., 2001. Т. 1. С. 522.

    [4] Душеполезные поучения. Преподобный авва Дорофей, М., 2005. С. 18.

    [5] Полное жизнеописание святителя Игнатия Кавказского, М., 2002. С. 44.

    [6] Там же. С. 33.

    [7] Житие преподобного Амвросия старца Оптинского, Свято-Введенская Оптина Пустынь, 2001. С. 38.

    [8] Там же. С. 51.

    [9] Ο Άγιος Παϊσιος ο αγιορείτης, Ιερόν Ησυχαστηριον «Ευαγγελιστης Ιωαννης ο Θεολόγος» Βασιλικά Θεσσαλονίκης, 2015. С. 90.

    [10] Там же. С. 108.

    [11] Там же. С. 109.

    [12] Письма архимандрита Иоанна (Крестьянкина). // Сайт ПРАВОСЛАВИЕ.RU [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.pravoslav...ma1/pisma01.htm / Дата доступа: 15.09.2016

    Источник: monasterium.ru

    • 23 Сен 2016 15:19
    • от monves
  7. Место тяжелое, но спасительное

    Если добираться до Знаменского женского монастыря г. Гороховца Владимирской области из Москвы, путь покажется несложным. Незаметно пролетят три с небольшим часа на скоростном поезде «Ласточка», идущем в Нижний Новгород. От станции Гороховец можно взять такси, и минут через 15 Вы уже на месте! Это – летом. Но каждую осень понтонный мост через Клязьму снимают, поэтому попасть на другой берег реки можно только на лодке, которую по просьбе гостей присылают из монастыря. А зимой – в стужу, в морозы – монастырь полностью «отрезан от мира». Как живется сестрам в лесу? О возрождении обители, трудностях и радостях жизни монашеской семьи мы беседовали с ее настоятельницей – игуменией Раисой (Шебеко).

    Условия бывают экстремальными

    Матушка Раиса, в Вашем лице мы встречаем не первую игумению, которую митрополит Владимирский и Суздальский Евлогий, можно сказать, взрастил. Взял из другого монастыря, из другой епархии, благословив возрождать разрушенную обитель на Владимирской земле. И настоятельница Свято-Троицкого Муромского женского монастыря игумения Тавифа (Горланова), и настоятельница Свято-Введенской островной пустыни игумения Феврония (Маратканова) рассказывали, что столкнулись они со страшной разрухой, но по молитвам Владыки, сестер, прихожан, благотворителей, благодаря трудам многих и многих всё постепенно преображалось. А Вы какой увидели Знаменскую обитель, попав сюда?

    – Начну с того, что на Владимирской земле я оказалась нежданно-негаданно. До этого подвизалась во Введенском женском монастыре города Иванова, несла послушание старшей на Подворье. И вот в июне 1999 года наш духовник архимандрит Амвросий (Юрасов) благословил меня поехать в отпуск к игумену Петру (Радзину) во Владимирскую область, где тот в Гороховце возрождал Свято-Никольский Троицкий мужской монастырь и Знаменский скит на другом берегу реки. Незабвенного отца Петра в Иванове знали хорошо: еще будучи мирским человеком, он часто приезжал к своему духовнику отцу Амвросию. Когда же семья Радзиных потеряла младшего сына, оба супруга решили избрать монашеский путь. С монахиней Маргаритой мы даже какое-то время жили в одной келии. А почему меня вдруг отправили в незнакомый мне город Гороховец, выяснилось позже. Оказывается, владыка Евлогий, о котором все единодушно отзываются как о монахолюбивом архипастыре, сильном молитвеннике, удивительном человеке с высоким духовным настроем, решил преобразовать Знаменский скит в епархиальный женский монастырь и попросил игумена Петра подыскать настоятельницу на Знаменку (так часто называют наш монастырь). Отец Петр привез меня сюда 14 июня, и вот уже семнадцать лет как я здесь.

    Что, в первую очередь, увидела? Немыслимой высоты бурьян! Когда на территорию монастыря заехал трактор, бурьян мгновенно его скрыл, трактор было не разглядеть. А возле Знаменского храма высилась свалка. В советское время «хозяева» часто менялись, но кто-то из последних разместил в самой церкви овец, в алтарной ее части – лошадей, сделав с другой стороны алтаря дверь, через которую лошадей заводили. Навоза было по окна. Владыка Евлогий приехал сюда 7 июля в сопровождении отца Петра и матушки Тавифы из Мурома. Владыка спросил у сестер (на тот момент просто женщин, собиравшихся жить в монастыре), кого они хотят избрать настоятельницей. Те ответили: «Мать Любу». Я тогда была в иноческом постриге инокиня Любовь и, честно говоря, настоятельницей становиться не хотела. 54 года мне в ту пору исполнилось, и за те девять лет, что я подвизалась во Введенском монастыре города Иванова, я привыкла жить по послушанию. Мысли, что придется руководить обителью, никогда не возникало. Но на все воля Божия. 25 декабря того же года владыка Евлогий постриг меня в мантию с именем Раисы – святой мученицы, пострадавшей за христианскую веру в начале IV века. Весной следующего года Священный Синод Русской Православной Церкви определил мне быть настоятельницей Знаменской обители, а в 2006 году я стала игуменией.

    – Монастырь в лесу – это сопряжено с экстремальными условиями жизни?

    – Если говорить об окружающей среде, экстрима много. Вспоминается такой момент: жившие здесь на выселках люди понастроили сараев и внутри их вырыли погреба. Столько в них было ужей и гадюк! В баню идешь, там тоже между бревнами гадюка лежит, шипит. А дикие кабаны два года подряд подчистую съедали наш урожай картофеля... Лопоухие зайцы тоже нас донимали, поедая морковь и капусту. Всякое бывало. Когда вода поднималась и в районе Гороховца был наибольший разлив реки, к нам даже дикие лоси наведывались, чтобы полакомиться сеном. Сена, скажу, не жалко, а вот сами звери, известные как крупнейшие животные наших лесов, вызывали опасение. Однажды волки нагнали страху, оставив на земле следы своих большущих лап. По следам было видно, что пронеслась целая стая. А два года подряд мы страдали от нашествия бешеных лис. Они искусали наших собак и кошек. Мы в Чистый четверг выходим из храма, видим – лиса крутится во дворе. Однако милостью Божией все обошлось. Ответственные за отстрел диких животных больных лис уничтожили, а кошек и собак ветеринарная служба была вынуждена усыпить. Кроме того, мы потеряли из-за укусов гадюк двух коров, дающих особенно много молока, 37–40 литров, но никто из людей, к счастью, за эти годы не пострадал.

    – Сильно ли усложняется жизнь монастыря без понтонного моста через Клязьму?

    – До морозов основным видом транспорта, помогающим сообщаться с городом, становятся лодки. Я сама когда-то научилась управлять веслами, хотя прежде и помыслить не могла, что буду на лодке плавать. И почти все наши сестры освоили эту непростую науку. Непростую потому, что она требует, помимо физической силы, еще и определенной ловкости, особенно когда плывешь против течения. Или, напротив, когда течение стремительно уносит тебя вниз по разлившейся на десять километров Клязьме. Бывает, по 20 раз на день приходится сестрам плавать туда-сюда, и сердце кровью обливается: как доберутся они при неожиданно усилившемся порывистом ветре или обрушившемся ливне? Все строительные материалы – вагонку, цемент, кирпичи, мел, известь – доставляли в монастырь по реке. Еще корма и продукты. Не сосчитать, сколько тысяч тонн груза за эти годы перевезли! Плаваем, что называется, до последнего. Иногда лавируем между льдинами, порою даже в темноте. Однако когда на реке происходит скопление больших льдин, когда Клязьму заторит возле нас, а мороза при этом нет и по льду на другую сторону берега не пробраться, мы «уходим в затвор». Как-то две зимы просидели, словно отшельники, но – без всякого ропота. (Я часто говорю сестрам, что грех прощаем, а ропот наказуем). Собираемся тогда в небольшом храме в честь Святого апостола и евангелиста Иоанна и молимся, молимся... Сегодня с уверенностью можно сказать, что нам нравится быть «в затворе». Молитва усиливается. Есть время читать духовные книги и соотносить свою жизнь с наставлениями и добрыми советами святых Отцов. Но и, выходя «из затвора», мы радуемся! Так что, как видите, радостных моментов в нашей жизни много.

    Монашество превосходит все явления этого мира

    Матушка, судя по Вашему рассказу, с многочисленными трудностями физического плана монашеская семья Знаменской обители научилась справляться. А как обстоит дело с проблемами в духовной жизни?

    – Их еще больше и справляться с ними еще сложнее. Внешне монашество у нас выстроилось: сестры научились правильно одеваться, правильно кланяться, просить прощения друг у друга, но вот с внутренним человеком, с ветхим человеком, беда. Монашеская традиция у нас прервана – старцев нет, стариц нет, остается искать ответы на волнующие нас вопросы у святых Отцов Церкви. Мы читаем на трапезе Глинских старцев. Читаем грузинских старцев, подвизавшихся в горах Кавказа. Всех Оптинских старцев уже прочитали... Должна сказать, что на душеполезные книги денег не жалеем – за эти годы в монастыре удалось создать по-настоящему хорошую библиотеку. У меня нередко возникает потребность что-то из прочитанного – какую-то особо важную мысль, запавшую в душу, – переписать в тетрадь, чтобы самой ее осмыслить и донести до сестер. «Лествица» преподобного Иоанна Лествичника, труды святителя Игнатия (Брянчанинова) давно стали для меня настольными книгами, необходимыми, как воздух. А недавно я открыла для себя нового духовного водителя – одного из самых почитаемых ныне греческих старцев, почетного игумена монастыря Симонопетра и духовного наставника женской обители в честь Благовещения Пресвятой Богородицы в Ормилии архимандрита Эмилиана (Вафидиса). Мне очень нравится его «Толкование на подвижнические слова аввы Исаии». Как точно он указует, что скорби иноков последнего времени стали утонченными и при поверхностном взгляде на них это даже нельзя принять скорбями, потому что враг рода человеческого заменил искушения явные, грубые и жестокие на изощренные! Да и не только монашествующим, мирянам тоже надо об этом помнить. А слова архимандрита Эмилиана о монашестве звучат словно музыка. Афонский подвижник говорит, что монашество превосходит все явления этого мира, и называет его величайшей честью, которой удостоил нас Бог. Постриг всякого монаха, по словам старца, это исключительное событие в истории, неповторимое в очах всех и ни с чем не сравнимое. Вселенское событие! Приняв постриг, мы должны ходить с ясным ощущение того, что мы одеты в одежду нетления, вечности, Божества...

    Бывает, читаю-читаю я книгу, только ее закрою, как приходит сестра с какой-то духовной проблемой, ответ на которую я только что видела. Тут же отыскиваю нужную страницу, зачитываю ей, растолковываю и вскоре с удовлетворением отмечаю, что сестра все поняла, душа ее успокоилась, поскольку решение проблемы найдено, дальнейшие действия ясны. Для меня лично серьезной духовной проблемой является практика откровения помыслов сестрами. Все время нахожусь в поиске, все время думаю, как мне правильно выполнять эту обязанность, чтобы получалось по слову преподобного Иоанна Лествичника: «Раны, которые будут показаны, не только не ухудшаются, но легче исцеляются». На первых порах было так: я сообщила сестрам, что Владыка благословил открывать помыслы, и, когда они стали ко мне с этим приходить, решила: пусть говорят что говорят, буду их потихонечку подправлять. Но спустя время заметила, что кто-то приходит раз в месяц, иные – раз в три месяца, а некоторые и вовсе не приходят. То есть получается, что стоим мы на месте, никуда не движемся, плесенью обрастаем! Собрала я собрание и обратилась ко всем со словами: «Сестры, так мы в Царствие Небесное никогда не войдем. Давайте что-то делать!» Предложив открывать помыслы раз в неделю, попросила их высказать свое мнение на сей счет – самим решить, подходит им это или нет. Все дружно ответили: раз в неделю, – конечно, подходит! Недовольство проявилось позже, когда то одна сестра, то другая спрашивали благословения причаститься, я же им отвечала: «Только после откровения помыслов». Заметив, что некоторым это не очень нравится, я твердо сказала: «Сестры, вы сами выбрали этот путь, я насилия не творила. Так что будем уважать общее мнение». Выразили желание приходить на откровение помыслов и трудники, живущие в монастыре. Чтобы запомнить, кто когда у меня был (а монашествующих вместе с трудниками около 30 человек), взяла лист бумаги и написала «Май». Другой лист: «Июнь». На каждом – имена и даты. Когда просматриваю эти листы, сразу становится видно, кто как относится к своему спасению. Прибегнув к цифрам, могу сказать: пятьдесят на пятьдесят. Пятьдесят процентов сестер серьезно работает над собой, другие же пятьдесят процентов, увы, пока не осознают всей важности старательного очищения сердца. Понятно, что все мы немощные и до каких-то серьезных результатов нам ох как далеко, но слава Богу, что дело с мертвой точки сдвинулось. По откровению помыслов можно определить духовное состояние сестер.

    А если сестра «забывает» о необходимости открывать помыслы игумении каждую неделю, как Вы в таких случаях поступаете?

    – Иду к ней и по-доброму, по-хорошему напоминаю, поскольку под лежачий камень вода не течет. Бывает, сестра уже c порога моего рабочего кабинета заявляет: «А я не знаю, матушка, о чем говорить». «Что ж, – отвечаю, – садись, и давай вместе разберемся. Допустим, все в тебе хорошо: ты никогда не возмущаешься, ни о ком ничего плохого не думаешь, никому грубого слова не сказала, никаких помыслов у тебя нет. А такие помыслы есть? Или такие? Вот я, например, приступаю к молитве, и появляются помыслы» (начинаю их перечислять)». Она удивленно: «Матушка, и у меня эти помыслы есть!» Я ей: «Значит, их нужно открывать». В этом вопросе большим подспорьем являются труды святителя Феофана, Затворника Вышенского, содержащие советы, как нужно бороться с помыслами. Святитель писал, что враг пристает с такими докуками, когда увидит, что душа робеет. А когда он увидит, что душа мужественна и понимает его козни, тотчас отстает... Сколько трудов нам надо положить, чтобы воспитать это великое свойство души – мужество! Еще мне помогает небольшая книжечка «Доброе слово новоначальному послушнику, желающему нелицемерно проходить путь Божий». Издана она 20 лет назад Троице-Сергиевой лаврой по рукописи преподобного Антония Радонежского (Медведева), сподвижника святителя Филарета Московского. Много раз случалось: сидит сестра напротив меня и мнется, не знает, с чего начать, какой у нее помысел греховен. «Хочешь, все про тебя расскажу?» – говорю ей и зачитываю вслух отдельные абзацы этой бесценной книги. Она удивляется: «Матушка, откуда Вы все про меня знаете?» – «Это не я, – отвечаю ей. – Это все про наши немощи знает преподобный Антоний Радонежский, который в XIX веке был наместником Троице-Сергиевой лавры и проявлял большую заботу о духовной жизни иноков». Еще я говорю сестрам, что, несмотря на непростые условия жизни, связанные с месторасположением монастыря, несмотря на множество послушаний, включая и такие трудоемкие, как послушания на скотном дворе, в курятнике, в теплицах и на огородах, в поле, они непременно должны находить время для чтения книг. Без книг нам никак нельзя! Должна сказать, что художественной литературы в монастырской библиотеке нет, только духовная. И я с радостью отмечаю, что сестры охотно ее берут. Недавно монахиня Алексия с воодушевлением сообщает: «Матушка, что за замечательная книга попала в руки! Читается на одном дыхании! "Сказание о жизни преподобных Варлаама и Иосафа" преподобного Иоанна Дамаскина». Делаю пометку: сама уже прочитала, пусть и сестры прочитают. Тем более что в аннотации приводится мнение святителя Феофана Затворника, который считал, что лучшей книги для познания христианской веры и жизни в общем обзоре нет и едва ли может быть.

    Но, разумеется, приоритетом являются молитвенное делание и богослужебная жизнь. Не передать словами, как сложно было на первых порах! Сильно усложняло нашу жизнь, вредило нам в духовном плане то обстоятельство, что клирики в монастыре менялись стремительно. Я подсчитала: пятнадцать священников было до отца Феодора Закирова, который служит в обители последние одиннадцать лет... Сейчас, слава Богу, богослужебная жизнь налажена, богослужения проходят чинно, сестры поют за богослужением, а я не устаю благодарить Господа за то, что сами поем, никого со стороны не привлекаем и сестринский хор стал слаженным. В храме во время службы у нас идеальный порядок. Прикладываться к иконам можно только до первого возгласа, пока церковница по благословению игумении ходит, ставит свечи на Литургии оглашенных. Начинается Литургия верных – никакого хождения, все остаются на своих местах. О разговорах прихожан или трудников друг с дружкой на службе (а тем более монашествующих!) и речи быть не может. Это мы изжили.

    Семья, в которой дети должны взрослеть, духовно мужать

    Семнадцать лет существования женского монастыря – по меркам новейшей истории нашей Церкви, эпохи возрождения церковной жизни на русской земле после гнета тоталитаризма это срок серьезный. У сестринской общины обители появилось за это время чувство семьи?

    – Появилось. Чувство семьи есть, а вот идиллии нет. Я в том смысле, что серьезные проблемы у нас имеются, и они требуют неусыпного внимания и решения. Например, в самом начале, видя перед собой совсем юных девушек, захотевших жить в монастыре, я что делала: как у кого-то день Ангела, мы накрываем стол, торжественно поздравляем именинницу. Дни рождения сестер тоже отмечали. Каких-то сладостей и фруктов накупим, сидим, чаевничаем. Девчушки такие счастливые! Потом они стали взрослеть, и я, естественно, стала строже, требовательнее к ним относиться. Выговариваю им за что-то, они смеются: мол, матушка нас любит и ругает только для проформы. Как-то одна из них мне с горячностью сказала: «Хочу, чтобы было как прежде!» – «Как прежде? – переспросила я. – Что ж, давай я тебя в детский сад отведу, в ясельную группу, раз ты просишь в то время вернуться. Тебе соску дадут, дадут тепленькое молоко, а мы будем ржаной хлеб кушать». Некоторые не хотят понять, что наступил новый этап в нашей жизни. Приходится разъяснять на самых простых примерах: ребенка отдают в ясли, затем в детский сад, потом он учится в школе, закончив которую при желании может поступить в институт, после – в аспирантуру, получить кандидатскую степень и так далее. То есть по мере взросления человека – детство, юношество, совершеннолетие, зрелость – меняются и требования к нему. «Как прежде у нас не будет, – спокойно ответила я сестре, пытавшейся вступить со мной в спор. – Будет так, как святые Отцы пишут, поскольку за каждую из вас я несу ответственность перед Богом».

    Ваш монастырь, как и многие другие обители, это живой организм, развивающийся одновременно в разных направлениях. Одно из них – обустройство быта и послушаний насельниц. Здесь Вы даже прибегли к современным инновациям, установив геотермальную систему отопления, которой, пожалуй, еще нет ни в одном российском монастыре...

    – Жизнь заставила это сделать. Надо было на зиму углем запасаться, а летом его не купишь. Уголь завозят в Гороховец только по осени. Но осенью понтонного моста через Клязьму нет. Что делать: мешками на лодке переправлять все 40–50–60 тонн «черного золота»? С дровами тоже проблема: в разгар летней страды некогда ими заниматься, не до того, а осенью без понтонного моста опять же возникали большие трудности. Сидели тут одни мужички без работы, маялись, однако чувствовалось: не лентяи, не бездари – мозговитые люди. Я им и предложи: «Давайте в Интернете поищем, что в нашей ситуации можно придумать». Они нашли информацию, мол, кто-то в Московской области поставил геотермальное отопление, имеющее много плюсов. Узнали, что лучшие тепловые насосы для такого отопления производят в Германии. Мы позвонили туда и решили поехать в Германию, чтобы увидеть все воочию. А когда увидели, то стало понятно, что для нашей обители это оптимальный вариант. Не буду описывать всю технологическую цепочку, как зарывали в землю четыре километра труб, как устанавливали бойлеры и две сестры получили послушание следить за электроникой, потому что этот альтернативный вид отопления всецело держится на электронике. Скажу только, что ребята – те самые, мозговитые – так загорелись все сделать сами, что были готовы выполнить работу бесплатно. Мы же расплатились с ними гусями, и обе стороны остались довольны друг другом. Жизнь нас заставила заняться и сыроделанием. Изготавливаем наши традиционные сыры – адыгейский, сулугуни, косички. Также производим сыры по итальянским технологиям – «Качотта», «Моцарелла», «Мотазио», «Страккино». Две сестры обители, по своей натуре очень дотошные, восприимчивые к наукам, ездили в Москву обучаться. А началось все с того, что у нас появилось много молока хорошего качества (потому что правильно кормим коров), и куда, скажите, его девать во время Великого поста? Решили консервировать это по европейским стандартам сыропригодное молоко, в сыр. Очень удобно: созревание большой головки твердого сыра длится от 4 до 6 месяцев. Попробовали его изготавливать для себя. Получилось! Но сыра оказалось так много, что излишки стали дарить прихожанам, гостям, благодетелям, оценившим вкус нашего натурального продукта.

    Еще не могу не сказать о другом современном оборудовании – коллекторах солнечной энергии, превращающих ее в тепло. Такие коллекторы установлены у нас на крышах, и летом из кранов бежит горячая вода, притом что на ее нагрев не расходуется ни единого киловатта! Экономия большая.

    Матушка, в одном из видеофильмов, размещенных на монастырском сайте znamenkamon.ru, Вы говорите, что место это тяжелое, но спасительное. Наверное, есть свои преимущества в том, что монастырь находится в отдалении от города?

    – Преимущества есть и немалые. Хотя город просматривается как на ладони (кажется, он совсем рядом!), в то же время мы отдалены от него, а порой и недосягаемы. Клязьма служит водоразделом. Несмотря на то, что река создает нам определенные трудности, все же в целом ее можно назвать благом. Когда пляжники на том или на этом берегу, не церемонясь, вовсю включают музыку или сами начинают петь в полный голос, река словно сквозняком уносит громкие звуки вниз по течению. До нас они не доходят. Мы живем в тишине, и это тоже способствует обретению внутренней тишины, усилению молитвенного делания.

    ***

    Также в фильме, посвященном Знаменскому женскому монастырю города Гороховца, есть кратенький рассказ о жизненном пути матушки Раисы. Воспитатель, затем кадровик, она в 1975 году услышала от своего руководства ультиматум: выбирай – или работа, или вера. Если ты снимешь крестик, то останешься на своей должности. Не снимешь – уходи. Крестик она не сняла, от веры не отреклась. Вскоре освоила новую профессию – водителя электротранспорта на шинном заводе. А в 45 лет вышла на пенсию и уехала с сыном в Иваново. Сын теперь – настоятель Свято-Лукиановой мужской пустыни возле города Александрова игумен Тихон (Шебеко). Это краткое изложение, пунктирно обозначившее определенные отрезки жизни, рождает мысль: только по великой милости Божией, пройдя разные этапы духовного становления, человек может настолько возрасти, духовно укрепиться, что его сердце охватит пламя любви к монашеству, и оно – сокровенная наука, наука из наук – станет его осознанным выбором. Затем должен последовать подъем по ступенькам, о которых писали святые Отцы.

    Беседовала Нина Ставицкая. Фотограф: Владимир Ходаков.

    Источник: monasterium.ru

    • 09 Авг 2016 13:49
    • от monves
  8. Сотериологические основания подвижничества в уч...

    Начало подвижнических трудов святого приходится на сложный период в жизни Византийской Церкви. В период, когда после правления иконоборческих императоров духовная жизнь монашества пришла в упадок, вследствие гонений нарушилась преемственность в опыте духовного делания; обмирщение и нравственная порча глубоко поразили церковную жизнь[1]. Несмотря на эти трудности, прп. Феодору удалось создать большую монашескую общину высокой духовной жизни, просиявшую исповедническим подвигом во второй период иконоборчества. Полагаем, изучение сотериологических взглядов Студийского игумена[2] и его опыта созидания общины спасаемых особенно актуальны сейчас, так как возрождение монашеских обителей в Русской Православной Церкви после периода господства атеистической идеологии проходит нередко в условиях нарушенной преемственности в опыте духовного делания и при существенном недостатке слаженных монашеских общин[3].

    Прп. Феодор, наставляя ко спасению, пишет: «…наше спасение (Ó σωτηρjα Óμ^ν), возлюбленные дети, состоит в том, чтобы правильно веровать (πιστεvειν ¥ρθ^ς) в Святую Троицу и совершать дела (¡ργα ¡χειν), засвидетельствованные святыми заповедями Божиими. О Христе Иисусе, как говорит апостол, ни обрезание что может, ни не обрезание, но вера любовию поспешествуема» (Гал. 5:6). Понятие о вере относится к учению о православии (τ4 τ|ς ¥ρθοδοξjας δ3γμα), а понятие о любви (τ|ς #γ=πης) – к учению о добром делании (τ4 τ|ς ε8πραξjας θε9ρημα)»[4]. Таким образом, преподобный выделяет два необходимых условия для спасения: православная вера и дела любви, согласные этой вере. Догматическое изложение прп. Феодором православного вероучения вполне традиционно, это хорошо отражено в его завещании, где преподобный постулирует тождество своей веры учению семи Вселенских Соборов[5]. Перейдем к анализу учения Студийского игумена «о добром делании» как пути ко спасению. Так, прп. Феодор обращается к братии: «По благоволению Божию, вы все – в числе спасающихся, все пришли сюда для того, чтобы спастись, и у всех вас нет никакой другой задачи, как только достичь спасения»[6]. Из этих слов видно, что для преподобного главным делом общины было достижение спасения. Отсюда естественно, что Студийский игумен увещевает братию приложить все силы в осуществлении этого дела: «Поэтому, прошу вас, братия, каждый добросовестно исполняй вверенное ему служение и тем прославляй Бога и приобретай свое спасение»[7]. Очевидно, что по мысли прп. Феодора, путем к спасению являются добросовестное служение братии в общине, дело любви. При этом исполнение вверенного служения есть способ славословить Бога.

    По мнению прп. Феодора, Бог вложил в человека чистую и прекрасную душу, причастную Богу в силу ее богообразности[8]. Разъясняя цель создания человека, преподобный говорит: «С той целью, чтобы, подобно Ангелам, служить для славы Его могущества путем соблюдения во всем Его заповедей, ибо мы, как опять сказано, лишь малым чим умалены от Ангелов (Пс. 8:6), а когда со временем, сбросив тление, переселимся в нетление, так и ничем не будем умалены»[9]. Отсюда видно, что для прп. Феодора существеннейшим в предназначении человека является подражание Ангельской жизни для более совершенного служения, «благоугождения»[10] Богу, то есть более совершенного проявления своей любви к Творцу[11]. Как Ангелы – боги по обожению[12] от Бога, а не по природе, так и человек призван стать богом по благодати[13].

    Восстановление искаженного грехом образа Божия в человеке происходит в таинстве крещения (усыновление Богу)[14], а в таинстве монашеского пострига (монашеского совершенства[15], обновление жизни[16]) человек становится причастным более совершенному образу бытия для всецелого служения Богу[17] и точного достижения цели, для которой был создан. А что свойственно человеку, проводящему жизнь, соответствующую цели своего создания, видно из следующих слов преподобного: «Ему [т. е. человеку почтенному образом Божиим – К. В.] свойственно дело Ангелов – размышлять о небесных благах, об устройстве миротворения, стремиться к люблению великой Любви ( πρ4ς #γ=πην το$ μεγ=λου ¡ρωτος ) и истинного Бога, устремляться на демонов, мыслить смиренно…»[18]. Из этих слов прп. Феодора можно заключить, что подражание ангелам для человека заключается в аскетическом устроении души («устремляться на демонов, мыслить смиренно») для созерцательной и деятельной жизни («размышлять о небесных благах, любление великой Любви»). По мнению прп. Феодора, общежительное монашество уподобляется строю ангельской жизни[19], соответственно и лучше следует цели жизни человека.

    Отметим, что некоторые исследователи склонны противопоставлять идеалы общежительного монашества, которые активно проповедовал прп. Феодор, с монашеским идеалом анахоретства[20], который разделял духовный отец святого прп. Платон в своем стремлении к уединенному образу жизни. Так, исследователь Ж. Леруа в одном из мест своей работы, посвященной студитской реформе, приводит критику Феодора в отношении современных ему безмолвствующих[21], в другом – отрицает за Студийским игуменом как учредителя киновии понимание созерцания как цели монашеской жизни[22].
    Полагаем, эти высказывания ученого не вполне обоснованы. Так, критике Феодор подвергает не вообще безмолвствующих, а тех, кто приступает к этому подвигу без необходимого духовного опыта. Студийский игумен пишет: «…преподобный Платон перешел… к его [т. е. Феоктиста, духовного отца Платона – К. В.] образу жизни, возлюбив безмолвие (τὴν ἡσυχίαν), законное и должное (6nn3mw~ te kaJ 6nq1smw~), – не так, как делают ныне многие: они необдуманно прибегают к безмолвию и, прежде чем научились подчинять плоть духу, решаются вступать в единоборство с духами злобы…»[23]. Из этих слов видно, что для Студийского игумена есть «законное и должное» безмолвие. Кроме того, у Феодора есть «Похвальное Слово святому Арсению анахорету», которое иначе чем гимном безмолвствующим не назовешь. В этом Слове прп. Феодор приводит следующие слова Арсения: «Если кто поистине пребывает в молчании и услышит голос воробья, то уже в сердце его нет мира…»[24], то есть Студийский игумен все же находил возможным восторгаться подобным стремлением к полноте безмолвия. Почему такое восхваление исходит от ярого сторонника общежительного монашества[25], становится понятно из других слов, усваиваемых игуменом прп. Арсению: «Видит Бог, что я люблю вас, но не могу жить вместе с Богом и людьми; вышния тысячи тысяч и тьмы тем одну волю имеют, люди же имеют много воль. Посему не могу оставить Бога и жить с людьми»[26]. Из слов анахорета, приведенных Студийским игуменом, видно, что содержательной стороной безмолвия является отречение от мира, от человеческих желаний ради всецелого исполнения воли Божией в подражание «вышним» – ангельским силам. Подобное понимание безмолвия, как воздержания от всякого чувствования, отвлекающего от Бога, близко и прп. Феодору. Так, в одном из огласительных слов Студийский игумен говорит: «Свяжи себя правилами относительно и глаз, и слуха, и… чтобы ты не был потоплен напором страстей. Ведь надлежит знать и то, что плывущий по чувственному морю невольно подвергается бурям и треволнениям, проходящий же по мысленному морю (τ\ν νοητ\ν 7γρὰν) – господин бурь и тишины. Ибо если кто мужественно отгоняет неуместные помыслы, он исполнится тишины, имея соплавателем Духа Святого, как повествуется о святом Арсении»[27]. Здесь безмолвие для прп. Феодора есть прежде всего состояние души («мысленное море»), необходимое для стяжания Святого Духа и насельникам киновии.

    На второе спорное суждение Ж. Леруа можно привести слова прп. Феодора о своем духовном отце прп. Платоне: «Умом и нравом боголюбезно покорившись [отцу] [Феоктисту – К. В.], он благоразумно и благополучно взошел на гору, очистил свой ум приближением к Богу и созерцанием Его усладился, умом обитая в высших сферах; ибо нет ничего приятнее того, как созерцать Бога, Который есть сладость и все желание для вкусивших Его бесконечной любви ( τ|ς ἀκορ1στου ἀγάπης) и через это совершенно забывающих о телесной пище»[28]. Здесь пояснение Студийского игумена [подчеркнуто – К. В.] на духовное состояние Платона звучит как свидетельство из личного мистического опыта. Отметим характерную метафору вкушения пищи («вкусивших бесконечной любви»[29]), что подчеркивает единство «забывшего о телесной пище» созерцающего и созерцаемого, «Который есть сладость и все желание», а также указывает на описание состояния обожения (по образу Евхаристии). Из приведенных слов («все желание», «нет ничего приятнее») видно и отношение прп. Феодора к созерцанию как к высочайшей ценности монашеского подвига. Слова Студийского игумена о подвижнике, который, очистившись, поднялся на гору созерцания[30], находят себе параллели и в литургическом творчестве прп. Феодора[31]. Более того, преподобный прямо определяет монаха как боговидца: «Ибо монах тот, кто взирает на одного Бога, кто Бога одного желает, кто одному Богу прилежит, кто Богу предпочитает служить, кто мир имеет с Богом и является виновником мира для других»[32]. Отсюда понятно, что для прп. Феодора смысл монашеского образа жизни в единении с Господом («мир имеет с Богом») и в приобщении к этому опыту богообщения других. В одном из оглашений Студийский игумен призывает братию: «...каждый день будем приобретать сокровище вечное – молитвы, моления, прошения, благодарения (1 Тим. 2:1), слезы, сокрушения, просвещения, благие созерцания»[33]. Здесь при перечислении духовных богатств «благия созерцания» как бы венчают этот ряд, что указывает на их особую ценность для подвижника. Из вышеизложенных «сокровищ вечности»:молитвы, благодарения, просвещения, благия созерцания – все диалогичны, являют личностную связь с Господом. А она для Студийского игумена осуществляется посредством отсечения своей воли и духовного руководства в киновиальной общине.

    Так, преподобный отмечает: «Конечно, велики служащие Богу в горах, в вертепах и в пропастех земных (Евр. 11:38), а также столпники всякого рода, затворники и другого рода подвижники. Но помните, мои возлюбленные и дорогие, что Сам Раздаятель неизреченных благ, Господь наш Иисус Христос, сойдя на землю, избрал не пустынное, не столпническое и не другое какое-либо из указанных житий, но закон и заповедь послушания»[34]. Отсюда киновиальный образ жизни (предполагающий «закон и заповедь послушания») как путь ко спасению для прп. Феодора есть прежде всего подражание жизни Царя и Господа Иисуса Христа, пришедшего в послушание Богу Отцу на служение людям[35]. При этом примером общежительного устройства для Студийского игумена служит первохристианская община. Так, прп. Феодор свидетельствует братии: «…у нас царствуют согласие, единодушие, единое желание и, как рассказывается в Деяниях (Деян. 2:44), общность имения… а затем, замечается также и то, что из этого вытекает, именно: нелицемерное, доходящее, как показали бывшие случаи, до пролития крови послушание…»[36]. Из этих слов видно, что следование идеалам первохристианской общины не только осуществимо в киновии, но и приносит действенный результат – следование Христу даже до крови, то есть приобщение к страданиям Спасителя («до пролития крови, послушание»)[37]. Кстати, такое понимание идеалов общежительного монашества позволяет объяснить и открытость Студийской общины в служении обществу[38].

    О значении послушания для личного подвига инока прп. Феодор пишет: «Многоразличны подвиги добродетели… Но из них ничто не требуется от послушника в такой мере, как подвиг исповеди и дело послушания, посредством которых душа освещается и воля умерщвляется, и происходит всецелое единение духовно рождаемого (послушника) с рождающим (старцем)»[39], – из этих слов видно, что никакой подвиг так не способствует духовному возрастанию, как отсечение своей воли (исповедь здесь как отсечение своеволия на этапе помыслов[40]). Также о сравнении подвигов ниже прп. Феодор пишет: «Воздержание и бдение или какой другой из перечисленных подвигов… не приносят пользы и даже служат причиною падения для поступающего самочинно, если он не управляется рассуждением и правилом игумена; и наоборот, кто упражняется в подвигах исповеди и послушания, уделяя остальному второе место, тот объемлет этими двумя подвигами все»[41], – то, что у Феодора идет речь о двух подвигах (исповеди и послушании) не должно смущать, так как это различные образы действия одного подвига – отсечения своей воли.

    Послушание для преподобного – не просто образ деятельности инока в киновии, а исполнение воли Божией, которая заключается в неразрывной связи с Богом через отсечение своей воли (как источника греха[42]). Так, в одном из писем прп. Феодор пишет следующее: «А так как всякий истинный игумен представляет лице Христа, то посредством него надобно неложно следовать (άκολουθε_ν 6στιν #yευδ^ς) за Христом»[43]. Отсюда видно, что духовный руководитель для послушника, по убеждению преподобного, предстает «богом после Бога», а отсечение своей воли образует связь: послушник – духовник (игумен) – Христос. Преподобный подробно останавливается в своем «Завещании» на том, каким должен быть истинный игумен[44]. Духовный руководитель, по мысли прп. Феодора, прежде всего сам обязан преуспевать во всяком доброделании[45], иметь собственный успешный опыт послушания и отсечения своей воли[46], неукоснительно следовать правилам (законам и канонам) святых отцов без нарушения заповеди Бога[47].

    Откровение помыслов и послушание под руководством такого игумена не остается бесплодным. Студийский игумен отмечает: «Поэтому я и требую от вас исповедания, чтобы мне знать моих чад и чтобы также и они, в свою очередь, знали меня. В этом состоит истинное и духовное рождение, искреннее подчинение, при этом условии возможны беспечальное шествие вперед, сладкая молитва, непрерывное преуспеяние, восхождение и обожение (θ1ωσις) того, кто стяжал этот дар [т. е. откровение помыслов – К. В.]»[48]. Из этих слов видно, что отсечением своеволия открывается путь восхождения посредством преуспевания в добродетелях, к обожению[49]. При этом само состояние причастности Богу (обожение) располагает стяжавшего его к действию по усилению этой причастности. Так, прп. Феодор призывает: «Итак, будем пребывать, братья, в благом Владыке нашем, как насажденные Им подобно винограднику, и принесем Ему грозды добродетелей, чтобы получить от Него благословение»[50]. Отсюда можно заключить, что подвижник, пребывающий в Боге, призван быть проводником любви Божией к её умножению: насаждаются Владыкой – приносят Ему – получают от Него.

    При этом то, что в своих оглашениях Студийский игумен призывает подражать святым, представляющим разную аскетическую традицию[51], может указывать на отсутствие четких предпочтений в выборе учения о добродетелях[52]. Однако есть все основания полагать, что если не предпочтением, то самой широкой популярностью и авторитетом пользовались труды прп. Иоанна Лествичника, чью «Лествицу» прп. Феодор называет «священной и богоначертанной»[53]. На высокий авторитет синайского подвижника указывает и тот факт, что студийские монахи осмеливались даже оправдываться перед игуменом, ссылаясь на труды прп. Иоанна[54]. Кроме того, прп. Феодор сослался на «Лествицу» в завещании, указывая, какого образа монашеского жития может держаться братия[55]. Вероятно, здесь имеет место общность аскетического опыта прп. Иоанна Синайского и прп. Феодора Студита, так как и у того и у другого в основании лежат два подвига (бегство от мира и послушание)[56], которые являют истинное монашеское делание – отречение своей воли.

    Таким образом, из вышеизложенного можно заключить, что сотериологические основания подвижничества в учении Студийского игумена определяются взглядом прп. Феодора на монашескую общину как место, где человек наиболее совершенным путем достигает цели своего создания – обожения. Эта цель начинает осуществляться уже в этой жизни, если община своим образом жизни через исполнение заповедей божиих подражает Ангельскому служению Богу. Путь к осуществлению этой цели начинается через таинства духовного рождения (крещение) и обновления жизни (постриг), сопровождается крестоношением и пролитием крови (отречение от мира, послушание – отречение своей воли), достигает через восхождение (путем совершенства в добродетели) состояния созерцания и обожения. Таким образом, спасение совершается через причастие спасительному подвигу Христа в таинствах, следовании за Ним в подчинении воли человеческой воле Божией и свидетельством любви Божией через дела любви к ближним.


    Список источников и литературы

    Принятые сокращения

    ВО Великое Оглашение. Прп. Феодор Студит. Великое оглашение // Прп. Феодор Студит. Творения. Т. 1. М., 2010. (Полное собрание творений святых отцов Церкви и церковных писателей в русском переводе Т. 5)
    ЖМП Журнал Московской Патриархии
    ПК Пападопуло-Керамевс А. И. Τοῦ ὁσίου Θεοδώρου τοῦ Στουδίτου Μεγάλη κατήχησις. ΒιβλJον δεύτερον / Изд.: А. И. Пападопуло-Керамевс // Великие Четьи Минеи, собранные Всероссийским митрополитом Макарием. Ноябрь, день 11-й. Выпуск седьмой. Приложение. СПб.: Типография Киршбаума, 1904
    ПСТСО Полное собрание творений святых отцов Церкви и церковных писателей в русском переводе. М., 2007 – 2012
    ТФС Творения прп. Феодора Студита в русском переводе. СПБ., 1907 – 1908
    BMFD Byzantine Monastic Foundation Documents
    CFHB Corpus Fontium Historiae Byzantinae
    NPB Nova Patrum Bibliotheca
    OCA Orientalia Christiana Analecta
    PC Parva Catechesis. Sancti Theodori Studitae sermones parvae catecheseos / Ed. J. Cozza Luzi, in A.Mai // Nova patrum bibliotheca. T. 9/1. Roma, 1888
    PG Patrologia Graeca / Ed. J. - P. Migne. Paris, 1860. Т. 99
    TSE Theodori Studitae Epistulae / Hrsg. G. Fatouros. Berlin, 1992

    Источники

    Священное Писание

    Библия: Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета: В русском переводе с параллельными местами и приложениями. – М.: Библейское общество, 1995.

    Святоотеческие труды

    1. Преподобного отца аввы Иоанна, игумена Синайской горы. Лествица. СПб., 1995.
    2. Преподобный Феодор Студит. Творения: В 3 т. М.: Сибирская Благозвонница, 2010. Т. 1., 2011. Т. 2., 2012. Т. 3.
    3. Свт. Григорий Богослов. Творения. М., 2007. Т. 1.
    4. Творения прп. Феодора Студита в русском переводе. СПб., Т. 1.,1908. Т. 2.
    5. Триодь Постная. М., 1992. Ч. 1.
    6. Theodori Studitae Epistulae / Ed. G. Fatouros. Corpus Fontium Historiae Byzantinae. Series Berolinensis. Berlin, 1992. Vol. 31/1–2.
    7. Patrologiae cursus completes / Ed. J.-P.Migne. Series graeca. Parisiis, 1860. Т. 99.
    8. Sancti Theodori Studitae sermones parvae catecheseos / Ed. J. Cozza Luzi, in A. Mai // Nova patrum bibliotheca. T. 9/1. Roma, 1888.
    9. Τοῦ ὁσίου Θεοδώρου τοῦ Στουδίτου Μεγάλη κατήχησις. ΒιβλJον δεύτερον / Изд.: А. И. Пападопуло-Керамевс // Великие Четьи Минеи, собранные Всероссийским митрополитом Макарием. Ноябрь, день 11-й. Выпуск седьмой. Приложение. СПб.: Типография Киршбаума, 1904.

    Литература

    1. Вейсман А. Д. Греческо-русский словарь / 5-е изд. СПб.: Издание автора, 1899. – Репринт: М.: Греко-латинский кабинет Ю.А. Шичалина, 2006.
    2. Доброклонский А. П. Преподобный Феодор, исповедник и игумен студийский. Одесса, 1913. Ч. 1.
    3. Сергей (Рыбко), иеромонах. С чего начать устроение обители? // Журнал Московской Патриархии. 2003. №2. С. 26–33.
    4. Leroy J. La réforme studite // Orientalia Christiana Analecta. 1958. Vol. 153. P. 181–214.
    5. Liddell H. G., Scott R. A Greek-English Lexicon. Oxford: at the Clarendon Press, 1996.
    6. Peter Hatlie. The Politics of Salvation: Theodore of Stoudios on Martyrdom (“Martyrion”) and Speaking out (“Parrhesid”) // Dumbarton Oaks Papers. 1996. Vol. 50. Р. 263–287.
    7. Roman Cholij. Theodore the Stoudite: the ordering of holiness. Oxford University
    Press, 2002.
    8. Иларион (Алфеев), митрополит . Монашество как Таинство Церкви // Международная богословская конференция Русской Православной
    Церкви «Монастыри и монашество: традиция и современность»
    (Свято-ТроицкаяСергиева Лавра, 23 сентября 2013 года). < http://www.bogoslov....xt/3513905.html > (copied 15. 10. 2014).
    9. Timothy Miller. Testament of Theodore the Studite for the Monastery of St. John Stoudios in Constantinople // BMFD Series Dumbarton Oaks Studies 35. Harvard University Press.Washington, DC. 2000. P. 76, 81 < http://www.doaks.org...aPDF/typ009.pdf > (copied 02. 03. 2008).

    [1] Характеристику нравов, царящих в обществе и Церкви, ко времени преподобного см. Доброклонский А. П. Преподобный Феодор, исповедник и игумен студийский. Одесса, 1913. Ч. 1. С. 151–155.

    [2] Несмотря на значительное количество обстоятельных научных изысканий, посвященных жизни и письменному наследию Студийского игумена, его богословским взглядам, сотериология преподобного нигде не находит целостного освещения, а только фрагментарное упоминание. Так, в исследовании, предпринятом Питером Хатли (Peter Hatlie. The Politics of Salvation: Theodore of Stoudios on Martyrdom (Martyrion) and Speaking out (Parrhesid) // DOP. 1996. Vol. 50. P. 263–287) раскрываются идеалы мученического подвига в учении о спасении прп. Феодора; раскрывается связь этого подвига с аскетикой – бескровным мученичеством. Отдельные сотериологические аспекты в сакраментологии преподобного можно узнать из работы Романа Чолия: RomanCholij. Theodore the Stoudite: the ordering of holiness. Oxford University Press, 2002. Для определения монашеских идеалов прп. Феодора сохраняют актуальность работы: А. П. Доброклонского (Доброклонский А. П. Преподобный Феодор, исповедник... Одесса, 1913. Ч. 1.) и Ж. Леруа (Leroy J. La réforme studite // OCA.1958. Vol. 153. P. 181–214).

    [3] Сергей (Рыбко), иеромонах. С чего начать устроение обители? // ЖМП. 2003. № 2. С. 26. Иларион (Алфеев), митрополит. Монашество как Таинство Церкви // Международная богословская конференция Русской Православной Церкви «Монастыри и монашество: традиция и современность» (Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 23 сентября 2013 года).http://www.bogoslov....xt/3513905.html (copied 15. 10. 2014).

    [4] Fatouros G. Theodori Studitae Epistulae // CFHB. Series Berolinensis. Berlin, 1992. Vol. 31/1 (далее – TSE. 1). S. 176; русский перевод см.: Творения прп. Феодора Студита в русском переводе. СПб., 1908. Т. 2 (далее – ТФС. 2). С. 536.

    [5] Theodorus Studita. Testamentum // PG. T. 99. Col.1813C–1816A (ТФС. 2. С. 853–854).

    [6] Τοῦ ὁσίου Θεοδώρου τοῦ Στουδίτου Μεγάλη κατήχησις. ΒιβλJον δεύτερον / Изд.: А. И. Пападопуло-Керамевс // Великие Четьи Минеи, собранные Всероссийским митрополитом Макарием. Ноябрь, день 11-й. Выпуск седьмой. Приложение. СПб.: Типография Киршбаума, 1904 (далее – ПК). Σ. 127; русский перевод см.: Прп. Феодор Студит. Великое оглашение (далее –ВО). 2. 40 // Прп. Феодор Студит. Творения. Т. 1. М., 2010. (Полное собрание творений святых отцов Церкви и церковных писателей в русском переводе (далее –ПСТСО). Т. 5). С. 514.

    [7] Sancti Theodori Studitae sermones parvae catecheseos (далее – PC) / Ed. J. Cozza Luzi, in A. Mai // Nova patrum bibliotheca ( далее – NPB). T. 9/1. Roma, 1888. P. 106 (ПСТСО. Т. 6. С. 100).

    [8] «Ибо Бог, будучи чистым, лучше сказать, будучи Высочайшим Светом, и примет к Себе чистых, и вложив в нас чистую душу, и от нас потребует ее чистою. Ибо если она создана по образу и по подобию Божию, то ясно, что, будучи отображением Божественной красоты, она и сама причастна этой красоте» ( Theod. Stud. PC. 20 // NPB. P. 47–48 (ПСТСО. Т. 6. С. 60), – отсюда можно заключить, что для прп. Феодора «образ и подобие» в душе человека есть одновременно и Божий дар (чистота, способность быть причастным божественной красоте, ср.: FatourosG. Op. cit. Vol. 31/2 (далее – TSE. 2). S. 442) и задание (по причине грехопадения) – залог, который потребуется вернуть, употребив старание, ср.: Прп. Феод. Студ. ВО. 1. 56 // ПСТСО. Т. 5. С. 357.

    [9] Θεοδ. Στουδ. Μεγ. κατήχ . 2. 83 // ПК. Σ. 256 ( ПСТСО. Т. 5. С. 600).

    [10] Прп. Феод. Студ. ВО. 1. 1 // ПСТСО. Т. 5. С. 221.

    [11] Через совершенное служение (соблюдение заповедей), совершенную любовь к Творцу человек обретает причастность Богу. Так, прп. Феодор наставляет: «…пусть так говорят о совершенстве твоей жизни, чтобы тебе стать славным как между своими братьями, так и вне. Ибо всякий человек, кто бы он ни был, раз он исполнением божественных заповедей стяжал в себе Бога, становится славным на небе и на земле, и эта слава становится тем больше, чем он больше, в свою очередь, увеличивает любовь к Богу» ( Θεοδ. Στουδ. Μεγ. κατήχ . 2. 55 // ПК. Σ. 173 –174; ПСТСО. Т. 5. С. 544–545). Отсюда видно, что «исполнение божественных заповедей» для человека есть путь к обожению («стяжал в себе Бога») и прославлению.

    [12] Theod. Stud.Oratio 6: In coelestium ordinum coetum // PG. T. 99. Col . 729 (ПСТСО. Т. 6. С. 392).
    [13] Прп. Феод. Студ. ВО. 1. 19 // ПСТСО. Т. 5. С. 275.

    [14] Theod. Stud.Oratio 3: In vigiliam Luminum // PG. T. 99. Col. 708B (ПСТСО. Т. 6. С. 378); Theod. Stud. PC. 29 // NPB. P. 70 (ПСТСО. Т. 6. С. 75).

    [15] TSE. 2. S. 720 (ТФС. 2. С. 555).

    [16] Theod. Stud. PC. 40 // NPB. P. 98 (ПСТСО. Т. 6. С. 94); Theod. Stud. PC. 100 // NPB. P. 232–233 (ПСТСО. Т. 6. С. 184–185).

    [17]Стоит при этом отметить, что прп. Феодор не считал таинство пострига столь же обязательным для спасения, как и крещение; для преподобного монашество лишь более удобный и совершенный образ жизни (про восхваление иноческой жизни прп. Феодором см. Доброклонский А. П. Указ. соч. Ч. 1. С. 434–441). Также, очевидно, возвышенное отношение преподобного к святости брака (см. TSE. 1. S. 147 (ТФС. 2. С. 309); TSE. 1. S. 96 (ТФС. 2. С. 268)). Кроме того, преподобный не разделяет христиан радикально на мирян и монашествующих в стремлении к совершенству, см.: TSE. 2. S. 665 (ТФС. 2. С. 482).

    [18] Прп. Феод. Студ. ВО. 1. 54 // ПСТСО. Т. 5. С.352.

    [19] Прп. Феод. Студ. ВО. 1. 12 // ПСТСО. Т. 5. С.254.

    [20] Если А. П. Доброклонский говорит осторожно о неодобрении прп. Феодором других видов монашеских подвигов, см. Доброклонский А. П. Указ. соч. Ч. 1. С. 443–444, то готовы решительно противопоставить идеалы Студийского игумена таковым анахоретов – Леруа, см. LeroyJ. Op. cit. Р. 199 (о нем подробнее см. основной текст) и Роман Чолий, см. RomanCholij. Op. cit. P. 29–30. При этом у Чолия, как и у Доброклонского, аргументом в защиту обозначенного мнения является критика прп. Феодором недостойно подвизавшихся, что несостоятельно ввиду направленности критики не против самих подвигов, а монахов, что берут их на себя, не имея духовного опыта.

    [21] LeroyJ. Op. cit. Р. 184 (примечание 25).

    [22] Ibid., P. 195. Отметим здесь и мнение А. П. Доброклонского, который считает, что для прп. Феодора цель иноческой жизни заключается лишь в нравственном совершенстве и спасении, см. Доброклонский А. П. Указ. соч. Ч. 1. С. 434. Полагаем такое мнение несколько поверхностным, т. к. оно не раскрывает то, в чем собственно есть спасение инока.

    [23] Theod. Stud.Oratio 11: Laudatio S. Platonis higumeni // PG. T. 99. Col.816С ( ПСТСО. Т. 6. С. 438).

    [24] Theod. Stud.Oratio 12. Laudatio S. Arsenii anachoretae // PG T. 99. Col . 856B (ПСТСО. Т. 6. С. 457).

    [25] Подробно о восхвалении киновии в трудах прп. Феодора см. у А. П. Доброклонского: Доброклонский А. П. Указ. соч. Ч. 1. С. 441–444.

    [26] Theod. Stud.Oratio 12. Laudatio S. Arsenii anachoretae // PG T. 99. Col.856A (ПСТСО. Т. 6. С. 457).

    [27] Theod. Stud. PC. 4 // NPB. P. 9 (ПСТСО. Т. 6. С. 33).

    [28] Theod. Stud.Oratio 11: Laudatio S. Platonis higumeni // PG. T. 99. Col . 816D–817A (ПСТСО. Т. 6. С. 439).

    [29] С тем же смыслом, но ближе к контексту (метафора приема пищи), здесь можно перевести «τ|ς ἀκορ1στου ἀγάπης», как «ненасытной любви», см. Вейсман А. Д. Греческо-русский словарь / 5-е изд. СПб.: Издание автора, 1899. – Репринт: М.: Греко-латинский кабинет Ю.А. Шичалина, 2006. С. 42; Liddell H. G., Scott R. A Greek-English Lexicon. Oxford: at the Clarendon Press, 1996. P. 53.

    [30] Здесь, возможно содержится аллюзия на слова Свт. Григория, см. Свт. Григорий Богослов. Слово 20 // Свт. Григорий Богослов. Творения. М., 2007. Т. 1. С. 254–255.

    [31] Триодь Постная. М., 1992. Ч. 1. С. 195 оборот.

    [32] Theod. Stud. PC. 39 // NPB. P. 95–94 (ПСТСО. Т. 6. С. 92).

    [33] Theod. Stud. PC. 90 // NPB. P. 208 (ПСТСО. Т. 6. С. 168).

    [34] Прп. Феод. Студ. ВО. 1. 42 // ПСТСО. Т. 5. С. 320.

    [35] О высоте послушания прп. Феодор пишет: «Сам Единородный Сын Божий совершил Домостроительство спасения мира, послушлив быв даже до смерти, смерти же крестныя» (Флп. 2:8)», – см.: Theod. Stud. PC. 125 // NPB. P. 295 (ПСТСО. Т. 6. С. 226). Этим Господь, по слову преподобного, совершил дело послушания Отцу: «…дело соверших, еже дал еси мне, да сотворю (Ин. 17:4), т. е. примирив небесное и земное, сделав нас самих сынами мира (εἰρήνης) и любви (ἀγάπης)», – см.: Theod. Stud. PC. 11 // NPB. P. 27 (ПСТСО. Т. 6. С. 46, см. также примечание № 1). В другом месте прп. Феодор говорит: «Если вопросит тебя: для чего (Господь) повешен на древе (и носил даже терния), то скажи ему: чтобы искоренить терния и волчцы Адамовы… дабы худо возделанную преслушанием землю соделать более плодоносною чрез посредство Его собственного послушания» ( Theod. Stud. Oratio 4: In Sanctum Pascha // PG. T. 99. Col.717A; ПСТСО. Т. 6. С. 383–384). Отсюда видно, какое значение имеет послушание в деле спасения мира: если непослушание Адама расстроило всю первозданную гармонию, царившую на земле, то восстановление последней стало возможным только через послушное перенесение Сыном Божиим крестных страданий.

    [36] Прп. Феод. Студ. ВО. 3. 40 // ПСТСО. Т. 5. С. 781.

    [37] Так, Студийский игумен возвещает: «Для нас же, которым, в силу истинного отречения и подчинения, распялся мир и остается только один крест, таинство смерти должно быть не печальным, но радостным… после того как Христос – Жизнь всех – за всех вкусил смерть (Евр. 2:9) …восходим в свет нескончаемый и в жизнь безопасную, которую Бог обещал любящим Его», – см.: Theod. Stud. PC. 126 // NPB. P. 297 (ПСТСО. Т. 6. С. 227–228); ср.: Theod. Stud. PC. 45 // NPB. P. 107 (ПСТСО. Т. 6. С. 101). Таким образом, и отречение, и подчинение, распятие миру – все указывает на мученический подвиг в подражание подвигу Христа, на приобщение через страдания пасхальной радости, радости евангельской веры, радости победы над смертью и встречи с Богом. Такое свидетельство любви к Богу для Студийского игумена является залогом спасения: «Вы знаете, что те, кто свидетельствовал за кого-либо, в жизни бывают соучастниками в его радости и в тех благах, за которые давали свидетельство. Можно заключить отсюда, что и свидетели Христовы… в грядущем веке будут объявлены сонаследниками Его», – см.: Theod. Stud. PC. 10 // NPB. P. 26 (ПСТСО. Т. 6. С. 45). Из этих слов видно, что для преподобного аскетический подвиг братии Студийской общины направлен на то, чтобы через свидетельство (которое есть мученичество) стать соучастниками и сонаследниками спасительного подвига Христа.

    [38] В Студийском монастыре, как и в первохристианской общине, социальному служению придавалось особое значение. В обители прп. Феодора была школа для детей, приют для странников; оказывалась щедрая благотворительная помощь, проводилось духовное окормление мирян; игумен входил в братство, оказывающее помощь в погребении умерших бедняков и чужестранцев, см. Доброклонский А. П. Указ. соч. Ч. 1. С. 580–586.

    [39] Theod. Stud.Oratio 11: Laudatio S. Platonis higumeni //PG. T. 99. Col . 812D (ПСТСО. Т. 6. С. 436).

    [40] Об этом прп. Феодор, обращаясь к братии, говорит: «...откуда в вас своевольные поступки и рождающиеся отсюда неуместные действия? Не от того ли, что вы не открываете, но скрываете свои пагубные помыслы?», – см.: Theod. Stud . PC. 133 // NPB. P. 314 (ПСТСО. Т. 6. С. 239).

    [41] Theod. Stud.Oratio 11: Laudatio S. Platonis higumeni //PG. T. 99. Col . 812D–813A (ПСТСО. Т. 6. С. 437).

    [42]Прп. Феод. Студ. ВО. 1. 60 // ПСТСО. Т. 5. С. 372.

    [43] TSE. 2. S. 670 (ТФС. 2. С. 542).

    [44] Так, в «Завещании» для игумена прописано двадцать четыре заповеди, а для братии только три – см.: Theod. Stud. Testamentum // PG. T. 99. Col. 1817CD–1824AB (ПСТСО. Т. 6. С. 508–511).

    [45]Theod. Stud. Testamentum // PG. T. 99. Col. 1817BC (ПСТСО. Т. 6. С. 508).

    [46] Обличая духовную неустроенность современного ему монашества, преподобный пишет о неопытных игуменах: «…затем, приняв обет, начальствуют здесь и господствуют над своими, приобретая себе рабов и всякое имущество. Вчера только давшие обет, ныне действуют как опытные игумены; вчера не умевшие управлять собою с рассуждением, ныне безрассудно принимаются руководить другими…», – см.: Theod. Stud. Oratio 11: Laudatio S. Platonis higumeni //PG. T. 99. Col.812BC ( ПСТСО. Т. 6. С. 436 ).
    [47] Theod. Stud. Testamentum // PG. T. 99. Col.1820C (ПСТСО. Т. 6. С. 510).

    [48] Θεοδ. Στουδ. Μεγ. κατήχ . 2. 25 // ПК. Σ. 79 ( ПСТСО. Т. 5. С.482).

    [49] Так, в другом оглашении игумен поясняет, в чем сила добродетели: «Возлюбим же лучше добродетель, как делающую людей Ангелами, даже больше – богами, соответственно [сказанному]: Аз рех: бози есте и сынове Вышняго вси (Пс. 81:6). Какая же сила добродетели? Отвращение от мира и соединение с Богом», – см.: Theod. Stud. PC. 79 // NPB. P. 186 (ПСТСО. Т. 6. С. 152–153); ср. Theod. Stud. PC. 26 // NPB. P. 64 (ПСТСО. Т. 6. С. 71).

    [50] Theod. Stud. PC. 25 // NPB. P. 60 (ПСТСО. Т. 6. С. 68).

    [51] Подробно о ссылках Студийского игумена на труды и примеры святых отцов см. у А. П. Доброклонского: Доброклонский А. П. Указ. соч. Ч. 1. С. 422–427.

    [52] Так, если в одном месте прп. Феодор восхваляет терпение как «величайшую добродетель из добродетелей» ( Theod. Stud. PC. 19 // NPB. P. 45 (ПСТСО. Т. 6. С. 58), то в другом называет девство «царицей добродетелей» ( Theod. Stud. PC. 65 // NPB. P. 154 (ПСТСО. Т. 6. С. 132).

    [53] Прп. Феод. Студ. ВО. 1. 27 // ПСТСО. Т. 5. С. 289.

    [54] Theod. Stud. PC. 47 // NPB. P. 114 (ПСТСО. Т. 6. С. 106).

    [55] Theod. Stud. Testamentum // PG. T. 99. Col . 1816D (ПСТСО. Т. 6. С. 507). Так же см. ссылку №8 в английском переводе - Timothy Miller. Testament of Theodore the Studite for the Monastery of St. John Stoudios in Constantinople // BMFD Series Dumbarton Oaks Studies 35. Harvard University Press. Washington, DC. 2000. P. 76, 81 <http://www.doaks.org...aPDF/typ009.pdf > (copied 02. 03. 2008). Так же еще ссылки на Иоанна Синайского, см. Theod. Stud. PC. 29 // NPB. P. 70 (ПСТСО. Т. 6. С. 75); ПСТСО. С. 264, 289, 336, 577, 639, 700; TSE. 2. S. 446 (ТФС. 2. С. 777).

    [56] Ср. со Св. Иоанн. Леств. Слово 1-3 и Слово 4, – см. Преподобного отца аввы Иоанна, игумена Синайской горы. Лествица. СПб., 1995. С. 14–31 и С. 32–35(соответственно).

    Источник: bogoslov.ru

    • 06 Июл 2016 13:41
    • от monves
  9. Служение игумена как духовного отца в общежител...

    Доклад, прочитанный на международной монашеской конференции «Святоотеческое наследие в свете афонских традиций: духовное руководство» в Екатеринбурге.

    В эти дни Святой Пятидесятницы, когда нас осиявает свет Божественного Воскресения и мы наслаждаемся радостью пасхальных дней, наше с вами священное собрание служит вестью о новой Жизни — той жизни, которую нам даровала Церковь первородных. И эта жизнь есть истинный и подлинный святоотеческий путь, она зиждется на священном предании и слове Божественного откровения.

    С вашей митрополией мы соединились духовными узами любви во время нашего прошлогоднего посещения города Екатеринбурга, когда мы привозили для поклонения список чудотворной иконы святого Георгия Победоносца (который хранится в нашем монастыре) и его святые мощи.

    Нас соединяет и глубоко трогает также неподдельная любовь к нашему братству высокопреосвященного Пастыреначальника вашей митрополии, равно как и многих ваших досточтимых сограждан, которые благодетельствуют нашей обители Ксенофонт и приезжают к нам как благоговейные паломники.

    Благодарю Его Высокопреосвященство, а также преподобнейшую игумению Домнику за почетное для меня приглашение стать участником настоящего духовного симпозиума.

    Святая Гора, Удел Божией Матери — это место, которое Пресвятая Богородица благословила еще во время Своей земной жизни. Здесь Она ежедневно пребывает и теперь, являясь Путеводительницей и Живоносным Источником для всех Своих чад, подвизающихся добрым подвигом. И сама святоименная и рождающая святых Святая Гора — это Живоносный Источник, ибо здесь с точностью сохраняются все предания нашей Православной Церкви и соблюдается монашеский чин; здесь хранятся православные святыни, чудотворные иконы, святые мощи мучеников, преподобных и исповедников и святой Пояс Божией Матери. Святая Гора — место освящения и очищения душ бесчисленного сонма иноков и благочестивых паломников.

    Всегда готовые с любовью и молитвой разделить ваши достохвальные монашеские подвиги и духовные искания, мы с несколькими отцами поспешили прибыть к вам, для того чтобы насладиться общением веры и любви во Христе, обменяться опытом монашеской жизни и стать причастниками того небесного и божественного сияния, которое исходит от святого учения и жития наших богоносных отцов.

    Общежительный монастырь, священная киновия, есть «небесная дверь», вводящая в Царство Небесное. Киновия — это «место святое», «дом Господень» и, по словам прп. Иоанна Лествичника, «земное небо».

    Вступая в это «божественное воинство», «ангелоподражательное жительство», монах прославляет Бога, посрамляет лукавого, спасает свою бессмертную душу, созидает тело Церкви Христовой, приносит радость своим братьям-сподвижникам и становится молитвенником за весь мир.

    Сказанное царепророком Давидом се что добро или что красно, но еже жити братии вкупе (Пс. 132, 1) в полной мере постигает монах общежительного монастыря.

    В священные минуты пострижения, когда монах приносит обеты перед Богом и людьми, он исповедует, что пришел сюда «желая жития постническаго, честный отче». Духовный же отец вопрошает его: «Вольным ли своим разумом приступаеши ко Господу?» — «Ей, Богу содействующу, честный отче», — отвечает брат, и далее продолжается последование монашеского образа. В вопросо-ответах этого чина кратко описываются основные черты монашеского жительства, которое зиждется на: 1) желании подвига, 2) свободном произволении, 3) послушании и следовании руководству «честна́го отца», то есть Старца монастыря — а им является именно игумен.

    Итак, монашеская жизнь и монашеский подвиг начинается с призыва Божия, с того, что огнь Святого Духа пробуждает в душе желание искать Бога и любовь к Нему.

    Следующее необходимое условие — свободное произволение, приношение своей личной свободы Богу. Душа со свободой отвечает на Божественный призыв посвятить себя любви Небесного Отца, вменив мир и все, что в мире, в сор и тщету.

    И наконец, таинство монашеской жизни — это поистине таинство отцовства, послушания, подражания Самому Господу, Который был послушен даже до смерти, и смерти крестной (Флп. 2, 8). Когда мы со всей свободой отдаем себя под духовное руководство другому человеку, тогда перед нами отверзаются врата неба, приходит Божественная благодать и открывает нам небесные таинства: таинство молитвы, сокровенного вездеприсутствия Господа, таинство смирения и терпения, любви и милости, трезвения и духовного созерцания.

    Человеку, пришедшему в монастырь с намерением стать монахом, нужно много потрудиться, проявить великое самоотвержение и достаточно долго заниматься возделыванием своей души, чтобы научиться мыслить по-монашески и оставить мирские привычки. Он должен осознать, что больше не властен над самим собой, но добровольно предал себя в послушание своему духовному отцу.

    Недостаточно просто телом находиться в монастыре и бесцельно проводить время своей жизни. Подлинная монашеская жизнь состоит в отвержении рационального и эгоцентричного образа мыслей, откровении помыслов, отречении от собственной воли с радостью и любовью, принятии монашеских духовных начал.

    Послушание — первая добродетель монаха, более важная, чем даже молитва и пост.

    «Послушание творит чудеса», — говорил нам один старец-подвижник. Вспомните тот случай, когда старец благословил морскую воду, и в устах жаждавшего послушника она стала сладкой.

    В отношениях игумена и послушника важно еще и то, с каким расположением послушник предает себя в руки духовного руководителя. Речь идет не об армейской дисциплине, поскольку все мы — добровольцы в этом духовном воинстве. В монастыре имеет место добровольное отречение от собственной воли и доверие игумену, плодом чего является глубокая духовная любовь.

    Одна из первейших и главнейших забот игумена — установить с каждым братом отношения искренности и доверия. Атмосфера доверия способствует покаянию. А поскольку никто не безгрешен, в таинстве исповеди подается отпущение грехов. Через исповедь и оставление грехов приобретается чистота и возникает подлинная духовная связь игумена с послушником, связь любви и доверия, о чем мы уже сказали.

    Послушание игумену и исповедь помыслов освобождает душу от бремени страстей, способствует преуспеянию в молитве и жизни по Богу. Будем приводить себе на память того блаженного брата, которого непрестанно беспокоил искуситель и который сказал об этом своему старцу. Старец же дал ему такой совет: «Если дьявол вновь начнет искушать тебя, скажи ему: “У меня есть старец, пойди и расскажи ему то, что хочешь сказать мне“». И тогда враг оставил брата.

    Любовь, которая есть опора и прочное основание всякого духовного делания, и в первую очередь молитвы, побуждает игумена вести своего послушника к высотам этой великой и основополагающей добродетели, самого трудного духовного делания.

    Игумен вдохновенно учит монаха подлинной любви, ибо любовь делает нас достойными созерцать божественную и неизреченную красоту Господа, Который есть любовь (1 Ин. 4, 8 и 16). Любовь просвещает монаха, направляет его стопы на путь истины, и он шествует по этому божественному пути, усердно трудясь над внутренней сердечной молитвой.

    Такое во Христе воспитание монаха требует от игумена бодрствования в молитве, дабы он мог передать послушнику великое таинство единения с Богом через молитву и участие в таинствах.

    Одна из важнейших добродетелей, которую игумен должен вложить в сердце послушника, есть любовь к богослужению. Божественная Евхаристия и прочие службы занимают первое место в духовной жизни монаха. Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф. 18, 20) — эти слова Бога Живаго служат неопровержимым доказательством того, что в наших литургических собраниях небесная и земная Церковь объединяются и празднуют совместно, на этих собраниях мы удостаиваемся благословения и освящения от Божия присутствия и благодати. «Как львы, огнем рыкающие», мы исходим из небесной радости богослужения, восприняв в себя Божественную благодать, «немощное врачующую и оскудевающее восполняющую».

    В Ветхом Завете указаны и предложены время и образ молитвы. Эти указания воплощены в жизнь в монастырских Уставах. Пророк Исаия возглашает громогласно: От нощи утренюет дух мой к Тебе, Боже (Ис. 26, 9). В «Непорочнах» мы читаем: Полунощи восстах…(Пс. 118, 62), и еще слышим призыв Божественного Давида: В нощех воздежите руки ваша во святая и благословите Господа (Пс. 133, 2). Ночь — самое подходящее время для непрерывной молитвы и сосредоточения ума.

    Безмолвие, мрак, затишье в природе — все содействует возвышению духа и сокрушению сердца. Кроме того, Сам Господь дает нам образец ночной молитвы: Он пробыл всю ночь, — пишет евангелист Лука, — в молитве к Богу (Лк. 6, 12).

    Ежедневные литургии в соборном храме монастыря вместе с прочими дневными службами совершаются по пророческому слову: Седмерицею днем хвалих Тя, Господи (см. Пс. 118, 164). Так, в Святогорском уставе мы имеем семь дневных служб, освящающих нас и дающих нам духовные силы: полунощницу, утреню, часы, Божественную Литургию, молебный канон Богородице, вечерню и повечерие с акафистом Богородице.

    Церковь, как тело Христово, служит освящению человека и всего творения, благодаря чему достигается главная цель монаха — постепенное очищение сердца от страстей. Молитвенный труд, который есть преимущественное занятие монаха, приводит к непрерывной живой, личной связи с Возлюбленным его сердца, с Господом.

    Господь дает нам руководство в этом внутреннем делании, говоря: Ты же, когда молишься, войди в комнату твою (Мф. 6, 6). Комната для монаха — это его келья, а также и его сердце.

    Первое ежедневное общение монаха с Возлюбленным Женихом его сердца и души начинается в келье. Монашеская келья — это кузница, в которой выковывается человек Божий. Там монах встречается с Богом в молитве, чтении и непрестанном предстоянии пред лицом Божиим. «Монах — алтарь Господень», алтарь, на который приносятся и с которого возносятся Всевышнему Богу чистые молитвы веры, любви и прощения, обращенные к Отцу нашему, Иже есть на Небесех.

    Индивидуальное молитвенное правило, назначаемое игуменом, может быть разным. В каждом случае нужен особый подход, чтобы аскеза была посильной. Именно поэтому духовнику необходимо такое качество, как рассудительность. В правило входит определенное число четок с молитвой «Господи Иисусе Христе, помилуй мя, грешнаго» и «Пресвятая Богородице, спаси нас». Кроме того, назначаются земные поклоны, чтение Псалтири, Нового Завета, а в некоторых случаях и канонов Богородице и святым.

    Наконец, в молитвенное правило монаха входит и еженедельное личное бдение. В это бдение, которое начинается примерно за три-четыре часа до начала общего богослужения, помимо ежедневного четочного правила, поклонов и чтения Священного Писания, по благословению игумена включается чтение книг святых отцов, каноны святым угодникам Божиим и, наконец, Иисусова молитва по четкам с особенными прошениями.

    На священном алтаре сердца монаха приносится в жертву горячая любовь к Богу и посвящение себя Ему, а вместе с тем и прощение братьев. Без любви никакая молитва не благоприятна Богу и не приносит плодов Святого Духа, так как молитва совершается только в Духе Святом: …ибо мы не знаем, о чем молиться, как должно, но Сам Дух ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными (Рим. 8, 26).

    Молитва совершается только в Духе Святом, Он Сам учит душу, как ей молиться, и потому мы не должны выдавливать что-то из себя, но должны с простотой, смирением и умилением внутренно произносить: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». Эту молитву можно творить везде — и при исполнении послушания, и во всякое время и на всяком месте.

    Так, с точки зрения православной монашеской деонтологии (раздел этики, в котором рассматриваются проблемы долга и должного), старец и игумен является духовным отцом, направляющим монаха на путь богопознания и обожения, которое составляет конечную цель каждого человека. Духовно руководя послушником и, в особенности, обучая его молитве, игумен прежде всего говорит ему о сердце и объясняет, каким оно должно быть, чтобы блаженные всходы молитвы появились на свет, возросли и принесли плоды.

    Для умной молитвы необходима сердечная чистота, кротость и радость, смирение и любовь, чтобы Всесвятой Дух начал действовать и сделал человека причастником Божественной благодати. Спаситель учит: Пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой (Мф. 5, 24). Наше сердце должно быть чистым от всякой злобы, смятения или зависти, а молитва должна совершаться с простотой и смирением, без особого давления или нажима, как говорит об этом преподобный Порфирий Кавсокаливит.

    Даже малейший помысел возношения или сладострастия может угасить дух молитвы и лишить монаха ревности в его устремлении к Богу. Кроме того, святые отцы советуют нам избегать празднословия, ненужных бесед и осуждения. Если монах выполняет эти отеческие наставления, преподаваемые игуменом, то Святой Дух дарует ему Свою благодать и в его душе рождается плод чистой непрестанной молитвы.

    И напротив, если монах не оказывает послушания, то, к каким бы психосоматическим методам молитвы он ни прибегал, молитва не даст плода. Преподобный Порфирий Кавсокаливит в своих поучениях говорит: «Если у вас нет послушания и смирения, то истинной молитвы не будет и можно опасаться прелести. Творите молитву умом: что на уме, то и в сердце».

    Новопрославленный святой нашей Церкви, преподобный Паисий Святогорец, придавал большое значение сердечному произволению. «В молитве, — говорил он, — должно соучаствовать и наше сердце. Духовное делание совершается в сердце. Духовный дар можно получить только в ответ на духовное приношение, жертву». На вопрос: «Что может помочь нам в молитве?» — святой отвечал: «Чувство нашей греховности и благодарность Богу за Его дары заставляют нас произносить молитву с ревностью, а не механически. А потом молитва становится для нас привычной».

    Своим благоразумным руководством и наставлениями игумен оберегает послушника от эгоистической погони за высокими молитвенными состояниями, что таит в себе опасность прелести. Евангельское изречение Ничтоже более от повеленного вам творите (Лк. 3, 13) справедливо и по отношению к молитвенному правилу.

    Истинный монах живет для служения Богу, поэтому главнейшее дело игумена — зажечь в монахе Божественный пламень богообщения. И прежде всего игумену необходимо внять тому увещанию ангела, которое услышал епископ Аммон: «Зажигай огонь в приходящих к тебе от того огня, который возжег в тебе Бог». А что же это за божественный огонь, оживотворяющий и обоживающий людей, как не совершенная любовь к Богу?

    Поддерживая в монастыре такой дух, игумен как духовный отец становится новым Моисеем, который вводит своих чад в божественный мрак присутствия Божия. Он учит их чистоте сердца, молитве, изучению Священного Писания и откровению помыслов.

    Игумен также становится новым Предтечей — «гласом Слова», который призывает своих чад к покаянию.

    Становится он и «сыном громовым», иным Иоанном Богословом, увещевающим монахов такими словами: «Дети мои! Любите друг друга».

    Становится и наставником, учителем трезвения и молитвы по заповеди Господней: Бодрстуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение (Мф. 26, 41). Ведь если ты имеешь внутреннее трезвение, живешь молитвой, живешь Богом, то всякое уклонение в рассеянность, уводящее тебя от цели, ты пресекаешь, сохраняя мирный и спокойный дух.

    Таким образом игумен являет себя как пастырь добрый (Ин. 10, 11), который ведет свою паству на место злачно и на воду покойну (см. Пс. 22, 2) жизни во Святом Духе.
    На него смотрят как на врача, потому что он исцеляет душевные раны своих чад, возливая масло и вино, подобно доброму самарянину (см. Лк. 10, 30–37), и проявляя божественное милосердие.

    Он уподобляется ложу, на котором обретают успокоение труждающиеся и обременные, он подает прощение кающимся и утешение скорбящим.

    Итак, игумен, будучи отцом, занимает исключительное место среди монашествующих и вообще в Церкви. Это не просто административное лицо, которое разрешает экономические или строительные вопросы в монастыре, но тот, от кого Бог потребует ответа за духовное преуспеяние монахов, как сказано в Священном Писании: Они (игумены) неусыпно пекутся о душах ваших, как обязанные дать отчет (Евр. 13, 17).

    Однажды я посетил преподобного старца Паисия Святогорца в его келлии и при личной беседе задал ему такой вопрос: «Какая участь ждет нас, игуменов, обремененных столькими заботами?» И старец ответил мне так: «За преуспеяние своих духовных чад и вы получите от Бога должную награду».

    По милосердию Своему Бог дарует нам пастырей, игуменов и учителей. Они — наши духовные родители, рождающие нас для новой жизни во Христе, для жизни монашеской. Молясь за своих чад, показывая им личный жизненный пример и наставляя их, они бдят, доколе не изобразится Христос (Гал. 4, 19) в душах их духовных детей.

    И мы сами, игумены, давайте будем непрестанно помнить о том, что Бог призвал нас быть отцами, матерями, управителями, врачами, учителями, руководителями, солью и светом для наших духовных чад. Прислушиваясь к словам апостола Павла внимайте себе и всему стаду (Деян. 20, 28), стаду, вверенному нам Святым Духом, будем с трезвением, молитвой и всем усердием блюсти свои души и души своих чад, чтобы всем нам сподобиться вечной радости и блаженства. Аминь.

    Источник: monasterium.ru

    • 30 Май 2016 18:06
    • от monves
  10. Уединение и одиночество монаха в общежительном...

    Доклад, прочитанный на международной монашеской конференции «Святоотеческое наследие в свете афонских традиций духовное руководство» в Екатеринбурге.

    Общежительный монастырь представляет собой соединенных в одну семью рассеянных чад Божиих (Ин. 11, 52), где каждый служит ближнему с расположением и любовью. Это не сожительство индивидуумов, не имеющих друг к другу никаких чувств, но совместное шествие людей, которые желают составлять одно тело, радуются духовному преуспеянию своего брата, единым сердцем и устами поклоняются и служат Богу, Который является главой тела Церкви и любого церковного и монашеского собрания.

    Уединение — это состояние, в котором нуждается любой человек, потому что Бог создал нас таким образом, чтобы мы могли беседовать с Ним наедине. Если человек имеет возможность уединиться, он может говорить с Богом лицом к лицу (Исх. 33, 11).

    Впрочем, Церковь никогда не считала уединение несовместимым с жизнью в общине, в семье общежития. Общение — это та ступенька, которую монах должен пройти, чтобы подняться до жизни в уединении, а уединение — это совершенное общение с Богом.

    Возможно, некоторые считают, что монах — это человек, который отделен от жизни в обществе и следовательно, не может быть назван человеком социума. Однако это не так.

    Люди в миру по видимости составляют общество, но они заняты собой, повседневными делами и заботами о мирских делах. Они тщетно пытаются настигнуть постоянно исчезающие и преходящие предметы жизни сей.

    Монах же подлинно живет в обществе с другими людьми, он неразделен с ними. Конечно, сколько будет таких людей — это уже выбор самого человека, их может быть пять, может быть пятьдесят. Но монах всегда связан с окружающими людьми, и это очень важно, потому что правильное, подлинное общение — это условие духовной жизни. Подобное истинное общение происходит, когда монах несет послушания, и в особенности – когда он молится вместе с братством за богослужением. Если человек серьезен, молчалив и не ищет иного общения, кроме послушания и богослужения, то доказывает, что он мудр. Молясь за богослужением, человек пребывает вместе с Богом, святыми и всем творением. За богослужением человек ощущает себя членом общего тела, чувствует покаяние и тепло, которое дает ему служба, а тогда, конечно, ему становятся ненужным внешние радости и развлечения. Он чувствует и опытно переживает, что он един со всей Церковью и пребывает в единстве также и с ближними.

    Человек, который не может ощутить боль и радость ближнего, исполнять его желания, в мире идти с ним рядом, человек не принимающий других, замкнутый (конечно, имеется в виду замкнутость психологическая, а не духовное состояние уединения), — такой человек не может ни молиться, ни пребывать в трезвении, ни быть единым с Богом.

    Трезвение, которое с внешней стороны кажется принадлежностью лишь самого строго уединения, на самом деле не может совершаться монахом в одиночку, без призывания Святого Духа. Трезвение ума, бодрствование — это преимущественно делание нашего духа, «преследование» Духа Святого, следование за Ним, то есть это самое высшее делание, дарованное человеку Богом. Наш ум, дух, приближается к Богу и соединяет нас с Ним.

    Таким образом, трезвение — это приобщение Святому Духу, главное дело и подвиг монахов как апостолов. Ведь кто такой апостол и что за служение он несет? Апостол — это человек, увидевший Бога и призванный Им, человек, в котором действует Бог. Апостол, как богоносец, передает Бога другим людям. Именно в этом суть монашеского жительства.

    Трезвение осуществимо в уединении, но в то же время трезвение — это внутреннее общение, подлинная беседа монаха с Богом, если можно так сказать — таинственное выражение любви Бога к монаху и монаха к Богу. Трезвение тем самым представляет собой высочайшее проявление причастия божественного естества, как говорит апостол (см. 2 Пт 1, 4), и наиболее доступно в жизни отшельнической, безмолвнической. Отшельническая жизнь восхищает нас, к отшельниками тянутся, все мы хотим ощутить исходящий от них божественный свет, хотим чтобы и нас осиял этот свет и благодать, которую они имеют, хотим услышать советы, изрекаемые как бы Божиими устами, хотим поклониться им как Христу. Это было и в древние времена, это происходит и сейчас, с современными святыми. Кто для нас самые любимые святые? Конечно, отшельники.

    Как мы ощущаем, эти святые люди, подвизающиеся в безмолвии, обладают полнотой общения со Святым Духом и просвещены Им, и мы чувствуем, что они понимают нас и открывают для нас наше подлинное «я», наши грехи или добрые наклонности.
    Правильно ли монах пользуется своим уединением, можно узнать по некоторым признакам: если у него есть радость, уважение к другим людям, готовность помочь и внутренний мир. То, насколько истинны эти качества, показывает любовь монаха к ближним и то, что его сердце открыто и «совершенно естественно и искренно», как говорит старец Эмилиан. Он принимает ближнего таким, какой он есть, не заводит особенной дружбы с какими-то людьми, не интересуется немонашескими занятиями и предметами, не делает замечаний братьям, не наносит ран сердцу ближнего, не ведет себя едко, иронично, упрямо или пренебрежительно по отношению к ближнему, не поступает ему назло, не спорит, трудится не покладая рук, но при этом не ропщет, без огорчения принимает перемену послушания, передает свою радость братству и способствует единству между братьями.

    Такой монах на общем поприще христианского подвига ведет свою брань, подражая Христу по мере, данной каждому.

    В идеале монах должен сохранять подлинное уединение, находясь в обществе братьев. Для этого он должен соблюдать ряд условий, приложить труд. Некоторые из этих условий мы уже упомянули, опираясь на старца Эмилиана, а теперь рассмотрим их более подробно.

    И первое условие – это почтительность к ближним и со стороны ближних. Старец Эмилиан подчеркивает, что все мы желаем чувствовать поддержку среди окружающих, мы не можем нормально жить, если ощущаем, что ближние нас не любят, не уважают, с нами не считаются, нас не почитают и не признают. Но для того, чтобы нас любили и не оскорбляли, нужно себя достойно вести. Уважение ближних нужно заслужить.

    Нужно вести себя так, чтобы ближние не могли сказать нам что-то оскорбительное. Будем открытыми, радостными людьми, но будем предстоять перед Богом и правильно вести себя по отношению к людям.

    Обычно неуважительное поведение другого человека по отношению к нам, его нежелание общаться с нами бывает признаком, что мы сами дали ему повод. Мы показываем, что не любим его, не желаем ради него принести себя в жертву, потрудиться, не ведем себя уважительно. Монах, живущий в монастыре, в сообществе братий (а монастырь — это прежде всего сообщество святых, и только затем – община), преодолевает земное и человеческое и шествует непорочный в пути (Пс. 117, 1), непорочный при любом общении с другими людьми, как говорит апостол (см. 1 Пт. 1, 15).

    Хочет монах в своем общении с людьми и Богом быть настоящим монахом? Тогда он старается не завидовать, жить незаметно, так чтобы его голос не был слышен повсюду, не противоречить, не жаловаться, не заявлять о своих правах, и когда что-то с ним происходит, приписывать вину себе. «Я достоин всего того, что терплю в своей жизни», — говорил один старый монах.

    И хотя обыкновенно мы склонны оправдываться, Господь судит иначе. Он принимает во внимание то, что думает о тебе твой ближний. Старец Эмилиан утверждает: «Бог спросит о тебе мнение твоего брата, а тебя спросит мнение о брате».

    Монах должен также позаботиться о распределении своего времени. Авва Исаия наставляет, что послушание не должно стать поводом пренебрегать духовной жизнью, молитвой в келье и на богослужении. Работа не должна отнимать время от богослужения и чтения, в монастыре каждый обязан жить духовной жизнью. Монах должен трудиться на послушании с усердием, но работа не должна отнимать у него все его время и забирать все телесные силы, так чтобы после он уже не мог прилежать духовным занятиям.

    Кроме того, очень важно молчание и правильное поведение с другими людьми. Как опять же упоминает старец Эмилиан, молчание и соблюдение некоторой разумной дистанции — вот что связывает и сближает людей, в то время как разговоры, многословие и частые встречи разъединяют. Духовная жизнь предполагает, что наши встречи с братьями происходят лишь на послушании и богослужении или, реже, при личных назидательных беседах друг с другом.

    Общая работа, то есть те послушания, которые исполняет все братство сообща, накрепко соединяет людей. И, напротив, постоянное общение друг с другом, разговоры, особенно наедине, в кельях, нас разлучают. Тогда мы погружаемся во тьму и передаем друг другу уже не Бога, но собственное «я», что создает между нами разделение и размежевание, а затем вступает в дело эгоизм, который разрушает все доброе.

    В правильном уединении наш дух пробуждается, воскресает и призывает Духа Святого. Как зеркало, на которое попадает свет, сразу преображает все в свет, так и дух наш изменяется, лишь только на него попадает луч духовного света. Это соединяет нас с Богом и с ближними.

    Противоположный полюс монашеского уединения ­– замкнутость. Замкнутость бывает показателем того, что человек любит не Бога, но самого себя.

    У замкнутости много причин, нередко она связана с психологическим устроением человека, склонного к обидчивости, или с телесными болезнями и немощами, или с характером, или с чувством собственной неполноценности. Она может возникать оттого, что человек перекладывает вину на других, может зависеть от обстоятельств, однако глубинная причина все же кроется в сильном самолюбии, за которым следует эгоизм со всеми последствиями.

    Симптомы известны и их множество. Это ропот, леность, подозрительность, критика ближних, непослушание, отстаивание своего мнения, стремление больше других подвизаться в посте, молитве и прочих подвигах, пренебрежение к жизни общежития, преувеличенная приверженность к формальной стороне устава и обряда, уныние, скрывающееся под маской молчаливости, защита справедливости и прежде всего сопротивление в ответ на советы и замечания. Все эти признаки свидетельствуют о недостатке смирения и сильно развитом самолюбии.

    В толковании на авву Исаию старец Эмилиан приводит один пример и рассуждает:
    «Рядом со мной работает брат. Он хорошо работает или плохо, сам он хороший или плохой? Если ты дашь ему какую угодно оценку, то тут же потеряешь Бога. Если ты судишь о нем как о хорошем, то после против тебя вооружится помысел, ты почувствуешь разочарование или свою неполноценность и будешь считать Бога повинным в этом. А если ты поставишь ближнего ниже себя, то впадешь в эгоизм. Вот так: судишь человека и теряешь Бога.

    Мнение, которое мы имеем о ком-либо, даже просто помысел о нем, становится отправной точкой, причиной нашего разобщения с этим человеком. Тогда мое общение становится разобщением, замкнутостью, в то время как монашество — это общение. Лишь только я противопоставлю себя какому-то человеку, рассуждая или размышляя о нем, тут же воздвигаю неприступную стену между ним и мною. С этого дня я разлучаюсь с братом, а затем и с братством.

    Обыкновенно в своих суждениях мы всех считаем никуда не годными: этот плохо работает, этот не молится, тот не имеет веры, у другого нет любви, нет упования, нет Бога, нет нравственности, у того с головой не в порядке, он не любит Бога. Позволь помыслам действовать в своем уме хотя бы самое малое время — и твой ум может стать местом множества крушений, потому что невозможно, пустившись в рассуждения, не счесть других ни к чему не годными. И даже если ты не знаешь всех худых сторон человека, их отыщет сатана».

    Замкнутые монахи, как раз по той причине, что им не удается наладить отношений с Богом и людьми, то есть они не преуспевают в самом важном для них занятии, пытаются создать о себе доброе представление и создают некоего самоидола, что позволяет им оправдаться с внешней стороны и заглушить голос и укоры совести. Вместо того чтобы смириться и тем самым привлечь благодать Божию, такие люди, как правило, стремятся уйти от чувства своей неполноценности при помощи непосильных подвигов или «уединения» и «безмолвия».

    Нередко среди монахов встречаются люди, которые подвизаются только для того, чтобы наслаждаться созерцанием Бога: они или больше молятся по четкам, или постятся. Но они терпят крушение, потому что Бог не может сделать для них ничего. Они отстраняют от себя Бога, становятся притягивающей силой для греха, отчаяния, а в итоге – впадают в прелесть, руки сатаны. В особенности же они впадают в нерадение и развращенность, так что с высоты своей «святости», на которой, по их расчетам, им должен встретиться и открыться Бог, ниспадают в глубочайшие пропасти греха. Это известно нам из житий святых и примеров из современной действительности.

    На основании этого краткого обзора, обусловленного рамками доклада, можно сделать вывод о том, какое значение имеет единство, подлинное общение монахов между собой, что такое правильное уединение и губительная замкнутость.

    Когда мы ощущаем себя единым телом с ближними, как любящие и уважающие друг друга братья, когда мы не вмешиваемся в жизнь ближнего, а он — в нашу, тогда чувствуем мир, уверенность, свободу. Тогда ближний не становится помехой в нашей жизни, мы не боимся его присутствия, а он — нашего. Мы спокойно строим свою жизнь, мы искренни, любим работать и молиться.

    Напротив, когда происходит разлад в отношениях между двумя или более людьми, эти люди не могут ни молиться, ни читать. Бог теряется из поля зрения человека, когда потерян ближний. Место из Писания, где говорится: «Если ты не любишь брата своего, то как возлюбишь Бога?» (См. 1 Ин. 4, 20) — очень верно, потому что человек — это нечто зримое. Если твои отношения с братом всегда на грани разрыва, то как ты можешь думать, что любишь Бога? Если ты не можешь общаться с тем, кого видишь, кто говорит с тобой и с кем говоришь ты, у кого есть сердце, немощи, то как же ты будешь общаться с Богом? Если ты не можешь сострадать брату, как тебе сострадает Бог, то как возлюбишь Бога?

    И более того, разлад в человеческих отношениях — состояние совершенно неестественное. Как невозможно представить, что моя правая рука не работает вместе с левой, что глаза не смотрят вместе, а ноги вместе не ходят, подобным образом неестественно разделение членов одного тела Христова. С того момента, как в наши отношения входит разлад, все идет вкривь и вкось, всё мы воспринимаем превратно и пропасть становится все больше и больше.

    Поэтому все отцы-аскеты полагают наше отношение к ближнему как основание и условие нашего единения с Богом, как прочную основу существования духовной жизни и как доказательство нашей любви к Богу. Ближнего мы должны вместить в свое сердце, должны уметь с ним работать и общаться. Все, что расстраивает наши отношения с ним, должно быть устранено, потому что это непременно расстроит и нашу связь с Богом.

    Уединение по Богу, жизнь в келье, — вот что доставляет пищу для души человека, позволяет ему наладить гармоничные отношения с ближними. В свою очередь правильные отношения с ближними создают хорошие предпосылки для уединения по Богу, так что одно поддерживает другое.

    Обобщим сказанное в немногих словах. Если мы щепетильно соблюдаем монастырский распорядок дня, то есть исполняем свое правило, молимся за богослужением, служим братьям со смирением и ревностью, по силе творим молитву и следим за своим умом и языком, так чтобы нам не пустословить (потому что обыкновенно наши слова и разговоры – это удары мечом, которые разрубают духовные связи и убивают нашу любовь), если мы отдаем свое сердце, как говорит авва Исаия, «в послушание отцам своим», если мы любим смирение и предпочитаем покой ближнего своему покою, стремимся к миру и прощаем других, независимо от своих душевных или телесных немощей, характера и обстоятельств, тогда наш путь духовен и совершается по Богу, и нам не грозит пагубная замкнутость и прелесть. Тогда наша молитва в келье будет открывать для нас небо и Царство Небесное, тогда благодать Божия вселится в нас.

    Это означает, дорогие отцы и братья, что в своей жизни в общежитии, в нашем поведении в обществе, мы должны стараться со всеми хранить мир. Если монаху не удается наладить отношения с братьями, он никогда не сможет установить связь ни со святыми, ни с ангелами, ни со Святой Троицей. Если же монах следит, чтобы его поведение с братьями было безукоризненно, то и они всегда будут чувствовать себя рядом с ним спокойно, уверенно, у них будет духовное чувство радости, тепла, просвещения даже просто от присутствия такого человека.

    Целительное средство для этого никогда не устаревает и называется самоотречением, подражанием Христу и следованием за Ним; это образ, икона непорочного Христа, соединяющая в себе уединение и пустыню, общение и любовь, послушание и самопожертвование, крест и смерть, дающая залог воскресения, нетления и невечернего Царства.

    И наконец, оценим сказанное духовно, станем выше зримого, не будем смотреть на вещи с гуманистической или психологической точки зрения, как диктуют нам наши грехи и беззакония. Жительство и общение братий в общежитии, повседневная действительность, сложная или простая, суетная или беспопечительная, спокойная или порой весьма бурная, — это призвание святое, призвание к братскому единодушию, это собрание и торжество с ликами ангелов и святых, которые всегда хранят и оберегают монастырь, это трон Бога, Который желает уже сейчас показать Своим чадам глубины Царства Божия, безвестная и тайная премудрости Своей (Пс. 50, 8), желает разжечь в них желание удостоиться стяжать и ощутить это Царство.

    Для монахов такое ожидание Царства – это их жизнь, их любовь, мольба, страсть, их настоящее и будущее.

    Источник: monasterium.ru

    • 30 Май 2016 17:30
    • от monves
  11. Монастырь — от каждого по совести, каждому по н...

    Выступление игумении Филареты (Калачевой), настоятельницы Успенского Пюхтицкого ставропигиального женского монастыря в Эстонии на XXIV Международных Рождественских образовательных чтениях; направление «Древние монашеские традиции в условиях современности», круглый стол «Общежительный монастырь: как обеспечить необходимые потребности братии» (Новоспасский ставропигиальный мужской монастырь, 27 января 2016 года).

    Был поставлен вопрос: как обеспечить материальные потребности братства и не поступиться святоотеческими традициями монашеского общежития?

    Надо признать, что монастыри в наше время давно уже зависимы от мирской инфраструктуры: электричество, газ, отопление, одежда, лечение и лекарства, строительные и ремонтные инструменты и материалы, специалисты по этим работам — по поводу всего этого и многого другого приходится взаимодействовать с миром. Да и «желающие жития постнического» приходят из него же с полным комплектом стереотипов мирского мышления, с которым, как выясняется порой лишь со временем, они не спешат расставаться.

    Как удовлетворить в монастыре насущные потребности и не поступиться при этом святоотеческими традициями? Где граница между терпимым компромиссом и погибельным приспособленчеством? Какие из сложившихся и прижившихся отклонений от древних уставов и канонических правил необходимо искоренять решительно и безоглядно, а какие стоит потерпеть, проявляя благоразумную гибкость, не ставя никаких сроков? Возможно ли, в принципе, ответить на эти вопросы, и возможно ли в каждом конкретном случае?

    Если исходить из мудрого афоризма прп. Амвросия Оптинского: «Где просто, там Ангелов со сто, а где мудрено — там ни одного», ответ ясен: можно и нужно.

    Чем призван в жизни руководствоваться православный христианин, а наипаче монашествующий? — Заповедями Божиими, через Евангелие нам данными, в апостольских посланиях и святоотеческих поучениях раскрытыми и истолкованными, оплотом канонов и уставов.

    Чем призваны, в частности, монашествующие руководствоваться — как своего рода неоспоримым правилом? — Принесенными Богу обетами, основанными на евангельских заповедях:

    — отречения от мира и сущих в мире с обязательством, «Богу содействующу», пребыть в обители (где постригается или где «от святаго послушания повелено будет») и в постничестве;

    — девства, целомудрия и благоговения;

    — послушания настоятелю и братии;

    — нестяжания (с оговоркой, что приобретать и хранить можно что-либо для общего пользования и только за послушание);

    — принятия от настоятеля иноческих общежительных уставов и святоотеческих правил, «любовью лобызая» их;

    — терпения «Царствия ради Небесного» всякой «тесноты и скорби иноческого жития».

    И обеты эти носят не временный характер, а исполняются «даже до смерти».

    Вспомним с благоговением страшные слова постригавших нас — о ножницах, которые мы брали с Евангелия и подавали им: «Се от руки Христовы приемлеши их: виждь, Кому обещаваешися, и к Кому приступлеши, и кого отрицаешися» (понятно, что отрицаемся мира и своего собственного Я).

    Монах, по определению, — это человек, удалившийся от дел мира сего не столько в пространственном отношении, поселившись за монастырской оградой, сколько в духовном, руководствуясь словами Апостола: «для меня мир распят, и я для мира» (Гал. 6:14). Прп. Авва Дорофей комментирует эти слова так: «Когда человек отрекается от мира и делается иноком, оставляет родителей, имения, приобретения, торговлю, даяние (другим) и притом (от них); тогда распинается ему мир, ибо он отверг его. <...> Как же человек распинается миру? Когда, освободившись от внешних вещей, он подвизается и против самоуслаждений, или против самого вожделения вещей и против своих пожеланий, и умертвит свои страсти: тогда и сам он распинается миру, и сподобляется сказать с Апостолом: мне мир распяся, и аз миру».

    Свт. Иоанн Златоуст уточняет: «сказав: “и я для мира”, указывая этим на двойное умерщвление, и как бы так говоря: “и это для меня мертво, и я, с другой стороны, мертв для этого; это не может овладеть мною или пленить меня, потому что раз и навсегда умерло для меня; и я не могу быть одержимым желанием его, так как и я мертв для этого“. Нет ничего блаженнее подобного умерщвления, так как оно служит основанием блаженной жизни».

    Исполнение монашеских обетов направлено не на лишение земных, преходящих благ, а на сосредоточенное, целеустремленное приобретение благ небесных, вечных. Ведь совоскресению Христу предшествует сораспятие и спогребение Ему. Но как распять для себя мир, если, как уже было сказано выше, приходится постоянно вступать с ним в общение для поддержания монастырской жизни? И можно ли без этого распять себя для мира?

    «Все возможно верующему» (Мк. 9: 23). Мы не можем и не должны крушить все, что, на первый взгляд, противоречит церковным правилам, давая волю ревности не по разуму. Безусловно, следует делать всё возможное, чтобы приводить монастырскую жизнь в соответствие с требованиями канонов и древних монастырских уставов. Монастырь — это своего рода «государство в государстве», и суверенитет его должен быть максимальным, но к необходимости доброжелательного и конструктивного взаимодействия с мирскими организациями и чиновниками надо относиться трезво, сводя это к минимуму, но без натуги. Распинать мир для себя надо в первую очередь внутренне, отказываясь от мирских условий жизни и его моделей поведения, и, по возможности, отгораживаясь от него служебными средствами, каковыми являются особый монастырский уклад жизни, ограда, иноческие обеты. Однако надо постараться, распиная мир для себя, не уязвить никого в нем. Тем более что, ревнуя о соответствии древней монашеской традиции по форме, рискуем оказаться «оцеживающими комара, а верблюда поглощающими» (Мф. 23:24) фарисеями, перепутавшими по значимости средства и цель, ибо традиционный монастырский уклад — это средство обеспечения условий для упражнения в добродетели, плод которой — цель, а высшая добродетель — это любовь, которая побуждает нас к милосердию и состраданию, кротости и миротворчеству.

    Безусловно, иногда необходимо идти на жесткие меры, чтобы пресечь безобразие или предотвратить его, но пусть это остается исключительной мерой, не становясь нормой. Поэтому любые постановления, касающиеся внешних преобразований монастырской жизни должны носить рекомендательный характер, считаясь с конкретными условиями каждой обители.

    Мы не можем командно-административным методом изменить то, что формировалось не только в течение прошлого века, но можем сосредоточиться на том, чтобы монашеские обеты не читались как заклинания или театральный диалог, а приносились с полной ответственностью и глубоким пониманием их смысла, со страхом Божиим, а затем строго соблюдались в тех конкретных условиях, в которых приходится выживать (именно так) каждой обители на свой лад, руководствуясь советом прп. Иоанна Лествичника: «Место или обитель, в которую ты поступил, да будет тебе гробом прежде гроба: никто не исходит из гроба прежде общего воскресения, а если некоторые и вышли, то знай, что они умерли». Распинать для себя мир, пробираясь ежедневно сквозь толпы паломников, а то и не паломников, но обычных экскурсантов, тяжелее, чем в удаленной обители. Очень это трудно — исполнять послушания, связанные с делами за пределами монастыря, особенно, если приходится, что называется, разговаривать на языке собеседника. Но Господь видит наши немощи и восполняет их Своей благодатью, если мы стараемся со смирением нести крест исполнения обетов послушания и пребывания в своей обители.

    Однако проблема распятия мира для себя не решается созданием внешних условий. Если человек, приходя в монастырь, недостаточно честен внутренне и пытается, подобно Анании и Сапфире, удержать нечто, но необязательно из материального имущества, а из своих мирских пристрастий, из привычного образа жизни, от которого он внешне отказался, но внутренне остается прежним, то никакой пользы ему не принесут ни ограда, ни богослужения, ни опытные наставники.

    И это касается не только монашествующих, но и послушников, и даже паломников, потому что проживание в обители обязывает следовать ее укладу всех, вне зависимости от принесения или непринесения обетов. Ведь послушники, тем более, рясофорные — по сути те же монахи. Как они смогут подготовиться к постригу, как определят, призваны ли они к монашеству (да и братия или сестры монастыря как определят — монашеского ли они устроения), если им не дать возможность несколько лет пожить полноценной монашеской жизнью?

    Приходя в монастырь, человек погружается в новую жизнь и посвящает себя Господу. При чем тут наличие или отсутствие стен, если, например, монах претендует на ежегодный, да еще и оплачиваемый отпуск?.. А как же обет пребывания «в монастыре сем… даже до последняго… издыхания»? Временно покидать пределы обители допустимо с благословения настоятеля, либо по монастырским делам, либо по личной необходимости, например, для лечения или паломничества. Посещение родителей, родственников — вовсе не повод отлучаться из обители. Вспомним, что об этом пишет создатель «Лествицы»: «Мы удаляемся от близких наших, или от мест, не по ненависти к ним (да не будет сего), но избегая вреда, который можем от них получить. <...> Да будет отцом твоим тот, кто может и хочет потрудиться с тобою для свержения бремени твоих грехов; а матерью — умиление, которое может омыть тебя от скверны; братом — сотрудник и соревнитель в стремлении к горнему; сожительницу неразлучную стяжи память смерти; любезными чадами твоими да будут сердечные воздыхания; рабом да будет тебе тело твое, а друзей приобретай в небесных силах, которые во время исхода души могут быть полезными для тебя, если будут твоими друзьями. Сей есть род (т. е. сродство) ищущих Господа (Пс. 23:5)».

    Конечно, тут необходимо проявить твердость, но твердость гибкую, подходя индивидуально и осторожно к каждой конкретной ситуации, действуя во благо и обители в целом, и душ соблазняющихся, в надежде постепенно любовью вразумить их и отвести от края пропасти.

    То же самое касается и поползновений регламентировать трудовые будни. Если бы подвижники 90-х, поднимавшие из руин храмы и монастыри, оглядывались на достижения борьбы прогрессивного человечества за права трудящихся, святыни наши по сей день представляли бы такое же удручающее зрелище, если не худшее, как и при советской власти, когда на стенах разваливающихся храмов красовались таблички: «Памятник архитектуры XVIII в. Охраняется государством».

    Разумеется, надо считаться с потребностями и возможностями организма, стараясь ему не навредить; безусловно, следует заботиться о профилактике и лечении, о восстановлении сил, но не надо бездумно прилагать мирские шаблоны к монашеской жизни. Даже с терминологией следует быть аккуратнее, потому что вместе с чуждым словом в церковную среду проникает и понятие в целом, со всеми межпонятийными связями, и само именуемое им явление.

    Взять хотя бы безобидное и, казалось бы, всем понятное словосочетание «выходной день». В монастыре это словосочетание, неизбежно порождающее подсознательное противостояние «работодатель — трудящийся», «эксплуататор — эксплуатируемый», не должно даже мыслиться, не то чтобы произноситься. День отдыха — звучит еще более-менее нейтрально. «Выходной» сразу вносит с собой целый комплекс нормативных представлений, сформированных в секулярном обществе. А потому, легкомысленно пропуская мимо ушей эту генетически чуждую монашеской жизни терминологию, нечего удивляться появлению в монастыре соответствующих ей настроений и нестроений.

    «Выходные дни» — на производстве: там, где работают, и у тех, кто работает. У тех же, кто служит, а монашество — это жертвенное служение, — выходных и отпусков в обычном смысле слова, как чего-то «законного», а потому неприкосновенного, быть не может. Время отдыха может и должно быть, но оно предполагает готовность, при необходимости, по долгу вернуться к своим обязанностям и трудиться, не считаясь ни с какими нагрузками и условиями. Пример такой самоотверженной монашеской жизни мы видели у старших монахинь: схииг. Варвары (Трофимовой), м. Фотины (Вишняевой), м. Любови (Залевской), м. Ионы (Сапёлкиной), м. Евфросинии (Чекмарёвой), м. Макарии (Калантаевой), м. Авраамии (Ивановой), м. Паисии (Николайчевой) и многих других.

    Мы не видели на их примере и никогда не слышали от них о какой-либо искусственной регламентации труда, отдыха и досуга в обители. Это все должно определяться спецификой каждого монастыря, его уставом и совестью его насельников, возглавляемых настоятелем. Что является злоупотреблением со стороны последнего, а что — насущной необходимостью, требующей жертвенной самоотдачи, должны решать те, кому это подобает в соответствии с церковными правилами и уставом конкретного монастыря.

    Мирские модели производственных отношений проникают в монастырь не столько благодаря тому, что они привычны, а потому удобны, сколько из-за «нераспятости для мира» самих насельников. Если монах последовательно распинает себя для мира, то мир для него будет распят не только по форме (пребывание в монастыре, воздержание, постриг, подчинение уставу и пр.), но и по сути (искреннее и последовательное исполнение обетов). А вот распятие мира для себя еще не гарантирует распятие себя для мира, потому что отрицание мира может быть самым жестким и категоричным, постничество самым суровым, нестяжание самоотверженным, послушание безупречным, но в сердце будет взращиваться гордыня, процветать тщеславие, преобладать немилосердие. Причем обеты монашеские при таком «одностороннем распятии» не могут полноценно исполняться, потому что отречения от мира нет, когда сердце объято «демонской твердыней», пребывание в пространстве монастыря недорого стоит, если постничество лишь телесное, ибо какой пост без смирения в основе? Девство, целомудрие и благоговение? Отнюдь… Воздержание с презрением к немощным — обесценивает девство, разрушает целомудрие (суть которого здравое видение мира и ценностей в нем), а благоговению просто не дает места. И о каком нестяжательстве можно говорить, когда гордец как идолопоклонник, преданный страсти лихоимства, суть которой в непомерных требованиях в отношении себя, и какая разница, из чего состоят эти сокровища. Ну, а послушание без искреннего покаяния это всего лишь повиновение, каким бы образцовым оно ни было. А если это так, то невозможно удовлетворить материальные нужды насельников и при этом не поступиться святоотеческими традициями.

    Дай Бог нам заботиться о внутренности наших сосудов, тогда и внешняя сторона, Богу содействующу, будет приведена в порядок.

    Источник: monasterium.ru

    • 01 Фев 2016 12:12
    • от monves
  12. Лествица преп. Иоанна как образный ряд, раскрыв...

    Доклад игумении Иларионы (Феоктистовой), настоятельницы Константино-Еленинского женского монастыря (пос. Ленинское, Ленинградской области), на IX Линтуловских чтениях в Санкт-Петербурге (12 декабря 2015 года).

    Монастырь, как место иноческой жизни, всегда был объектом интереса как христиан, так и далеких от Церкви людей. В восприятии монастырской жизни обществом господствуют стереотипы, сложившиеся в безбожное время, она остается малопонятной для современного человека. Целью статьи является раскрытие смысла монастырской жизни через систематизацию образного ряда классического произведения аскетической литературы — Лествицы преподобного Иоанна, игумена монахов Синайской горы.

    На протяжении веков «Лествица» была настолько популярна, что многие поколения христианских авторов обращались к ней как к непререкаемому по значению пособию в духовной жизни. Преподобный Иоанн жил в конце VI — нач. VII века и был одним из самых древних представителей Синайской аскетической традиции. В юности он посетил в Египте знаменитые Скит и Тавеннисийский монастырь, испытал влияние газской школы преподобных Варсонофия Великого и Иоанна пророка. Таким образом в «Лествице» был обобщен опыт подвижничества египетского и палестинского монашества в период его расцвета. Преподобный составил свой труд по просьбе преподобного Иоанна, игумена Раифского монастыря, и адресовал его братии киновии.

    Книга написана легким, афористичным языком, с использованием народных пословиц и поговорок, ритмически организованных фраз, многочисленных метафор, олицетворений, персонификаций и аллегорий. Безусловно, это было вызвано необходимостью сделать доступным для понимания духовный смысл излагаемого. Ведь речь идет об ответе человека на призыв Божий, и эта тайна диалога человеческой души с Творцом и Спасителем открывается только смиренным и верующим сердцам.

    Укорененность текста в Священном Писании, схожесть образного ряда Лествицы с образами, используемыми творцами церковных песнопений, — характерные черты всей православной аскетической литературы. Преподобный Иоанн через уподобления, сравнения, примеры говорит и о христианской жизни вообще, и о монашестве в различных его формах (отшельничество, скит, киновия), показывая единство христианского идеала и пути к нему. Для автора Лествицы все мироздание и человеческие отношения ясно и громко вещают о славе Божией, о необходимости спасения. И Лествичник вполне сознательно делится своим духовным видением с наставляемыми им иноками: «Из того, что видим в природе, можем брать ясные наставления и для духовной жизни» [26.200]1. Упоминаются все природные стихии: земля (поле, растения, звери, птицы), вода (источники, море, тина, рыба), воздух (ветер, буря, штиль, холод, зной), огонь (пламя, свет, светильник, расплавленное железо), небо и небесные светила. «Нисколько не будет противно, как я думаю, заимствовать для вожделения, страха, тщательности, ревности, служения и любви к Богу от человеческих действий» [30.11]. Отношения, складывающиеся в человеческом обществе, становятся указанием на законы духовной жизни: гражданско-государственные отношения (царь, подданные, полководец, войско, судья, преступники); экономические (богатство, купец, тати, строительство дома, плавание на корабле), семейные (отец, мать, дети, жених, невеста, господин, рабы, свободные) и т. д. Исследование всего образного ряда Лествицы — материал для обширного исследования.

    Мы же обратимся непосредственно к теме общежительного монашества и рассмотрим образы, через которые Лествичник наглядно изъясняет нам сущность монастырской жизни. Перечисление образов расположим в порядке частотности их употребления в книге преподобного Иоанна, но прежде упомянем о самой лестнице добродетелей.

    «Лествица же, виденная Иаковом, пусть научит тебя составлять духовную лествицу добродетелей» [30.37], начало ее — отречение от земного, конец — Бог любви. Тридцать ступеней соотносятся с тридцатью годами жизни Господа Иисуса Христа до его выхода на проповедь.

    Образ лестницы, вынесенный в заглавие книги преподобного Иоанна, указывает на монастырь как место духовного восхождения. Эта лестница таинственна: она возводит на небо через нисхождение в глубину смирения. Духовная жизнь имеет свои этапы, каждый из которых связан с «тремя отречениями»: последовательно подвижник оставляет сначала привязанности к земным предметам и близким людям, затем углубляется в борьбу с душевными страстями, и наконец, приносит все совершенные подвиги в дар Богу, сохраняя нищету духовную.

    1. Монастырь: воинство царя, полк, дружина. Игумен: воевода, полководец. Братия: воины Христовы

    «Добрый воевода должен ясно знать состояние и устроение каждого из подчиненных. Может быть, некоторые из его дружины могут вместе с ним перед полком сражаться за всех сподвижников. Может быть, есть способные к единоборству, которых должно возводить на путь безмолвия» [Слово к пастырю: 7.4].

    «Пока человек остается простолюдином, работником на корабле, или земледельцем, против него не столь сильно и враги царя вооружаются. Когда же видят, что он взял печать царскую и щит, мечь, оружие и лук, и оделся в воинскую одежду: тогда скрежещут на него зубами и всячески покушаются убить его» (4.113).

    Этот образ делает понятными такие стороны монастырской жизни, как устав, обеты, облачение, единоначалие, а также напоминает, что монашеский путь есть духовная брань против «мироправителей тьмы века сего, духов злобы поднебесной» (Еф., 233 зач.) и предстояние на божественной страже пред Царем Небесным. Близки по значению к образу воинства образы подвига, исповедничества, состязаний в борьбе и конной езде.

    2. Монастырь: лечебница. Игумен: врач. Насельники: недужные

    «Врач духовный тот, кто стяжал и тело и душу свободные от всякого недуга и уже не требует никакого врачевства от других» [Слово к пастырю: 1.3].

    «Вновь пришедшие в больницу да объявляют свои болезни, а вступившие в повиновение да показуют свои смирение» [4.74].

    Образ лечебницы указывает на грех как духовную болезнь, которую можно исцелить с помощью искусного врача, применяющего различные медицинские средства. Лествичник подробно разъясняет, что для исцеления больных, страждущих различными греховными страстями, нужны и пластыри - врачество на страсти видимые, и приемы лекарств внутрь — очищение от невидимой скверны; нужны и порошки — уязвляющее бесчестие, и глазные примочки — очищение ока ума; необходимо питие врачебное — выговор огорчающий, кровопускание — скорое извлечение скрытого гноя, но и губку — кроткия, тихие и мягкие слова, - надо применять, и усыпительное зелие - принятие на себя (греховного) бремени послушника. Прижигания — эпитимьи и перевязки — утверждение в терпении [Слово к пастырю: 2].

    3. Монастырь: темница. Игумен: судья. Насельники: осужденники

    «Прежде всего исповедуем доброму судии нашему согрешения наши наедине» [4.10].

    «Слышал я, немощный, о чудном некотором и необычайном состоянии и смирении осужденников, заключенных в особенной обители, называемой Темницей» [5.3].

    Образ темницы очень понятен страстным людям, для которых любое ограничение их греховных устремлений кажется жестоким покушением на личную свободу. Мы не должны забывать, что через грехопадение прародителей весь человеческий род отдалился от Бога и унаследовал осуждение на вечную смерть. Каждого ожидает Страшный Суд Божий, ответ о всех прегрешениях. Монашество — добровольное отдание себя на этот суд, осуждение самого себя на скорби нынешнего века с надеждой освободиться заслуженного наказания в вечной жизни.

    4. Монастырь: корабль. Игумен: кормчий. Насельники:корабельная команда

    «Кормчий духовный тот, кто получил от Бога и чрез собственные подвиги такую духовную крепость, что не только от треволнений, но и от самой бездны может избавить корабль душевный» [Слово к пастырю. 1.2].

    Образ корабля, переплывающего пучину житейского моря, в которой встречается с ветрами, свирепыми волнами, водоворотами, смерчами, скалами, мелями, морскими чудовищами, пиратами [26.15], и достигающего тихой пристани, очень ярко характеризует путь к спасению. Корабль — замкнутое пространство, и монастырь отделен от мира оградой. Мореплаватель стремится к пристани, и эта вожделенная пристань для души — тоже образ монастыря.

    5. Монастырь: семья. Игумен: отец. Насельники: братья во Христе

    «Да будет отцем твоим тот, кто может и хочет потрудиться с тобою для свержения бремени твоих грехов; а матерью — умиление, которое может омыть тебя от скверны; братом — сотрудник и соревнователь в стремлении к горнему; сожительницу неразлучную стяжи память смерти; любезными чадами твоими да будут сердечные воздыханя; рабом да будет тебе тело твое, а друзей приобретай в небесных силах... Сей есть род (т. е. сродство) ищущх Господа (Пс.23.5) (3.14).

    Образ духовной семьи в наше время наиболее часто используется в ходе обсуждения различных монастырских проблем. У преподобного Иоанна Лествичника этот образ по частотности стоит не на первом месте.

    Образ семьи, дома преподобный применяет исключительно в духовном смысле. Фактически в любом монастыре живут либо отец и братья (в мужском монастыре), либо мать и сестры (в женском монастыре). В обычном земном смысле семья получается неполная, ущербная. Если строить отношения на таком основании с применением методов семейной психологии, вряд ли получится монастырь. Образ семьи становится понятным при соотнесении его с устроением Церкви, где единство Главы и Тела делает возможным порождение спасающихся чад Церкви. Так и в монастыре: игумен воспринимает при постриге духовных чад, порождаемых благодатью Божией, заботится об их духовном преуспеянии и повседневных потребностях.

    Из приведенной выше цитаты видно, что некоторые члены монастырской семьи (отец, братья) суть люди, а другие (мать, сожительница, чада) — только духовные состояния (умиление, память смертная, добрые помыслы), рабом называется тело подвижника, а друзьями — члены Небесной Церкви (ангелы и святые). Конечно, такая семья живет по особым законам.

    Немаловажно, что преподобный Иоанн говорит о родителях, рождении, исчадиях различных греховных страстей, показывая их взаимосвязь и соподчинение. Это делает образ семьи неоднозначным.

    Отец через послушание умерщвляет в послушнике страстную волю: «Послушный, как мертвый, не противоречит и не рассуждает ни в добром, ни во мнимо худом, ибо за все должен отвечать тот, кто благочестиво умертвил душу его» [4.3]. Образ отца, отдающего чадо на смерть, соотносится с жертвоприношением праотца Авраама, и подводит нас к группе образов: смерть, гроб, воскресение.

    6. Монастырь: гроб. Насельники: умершие

    «Место или обитель, в которую ты поступил, да будет тебе гробом прежде гроба: никто не исходит из гроба прежде общего воскресения; а если некоторые и вышли, то знай, что они умерли» [4.94].

    Образ смерти и воскресения каждого человека напоминает нам об основании нашей веры: Воскресении Христовом, а также о христианском крещении, через которое человек входит в церковную благодатную жизнь. Смерть для греха и воскресение для новой жизни — это путь духовной жизни во Христе. Однако, есть и вечная смерть нераскаянных грешников. Лествичник также с присущей духовному человеку свободой и даже веселостью приводит и такое сравнение: «Когда возгласит последняя труба, будет воскресение мертвых, а когда начинается празднословие, возбуждаются сонливые» [20.13].

    «Послушание есть гроб собственной воли и воскресение смирения <...> Тогда в скорби и болезни бывает сей блаженный и живой мертвец, когда увидит, что исполняет свою волю, ибо страшит его бремя собственного осуждения» [4. 3-4]. Такое понимание монастырского подвига готовит переход от образа смерти и воскресения к образу пастыря и словесного стада, ибо в жертву Богу пастырь приносит словесных овец как непорочное заколение.

    7. Монастырь: пажить, овчарня. Игумен: пастырь. Насельники: паства, словесные овцы

    «Сей великий муж <...> и удержал овец в своей пастве, и наставил, и привел к совершенству, и принес Христу как непорочные жертвы» [4.28] во всесожжение [Слово к пастырю: 14.1].

    «Истинный пастырь есть тот, кто может погибших словесных овец взыскать и исправить своим незлобием, тщанием и молитвою» [Слово к пастырю: 1.1]. Отдельный раздел Лествицы называет Словом к пастырю и начинается именно обращением к игумену как к пастырю.

    Пастырь идет впереди стада в духовном делании, выводит овец на пажить разумения божестввенных словес, свирелью своего наставления услаждает души пасомых, отгоняет волков, стремящихся расхитить и погубить словесных овец. «Поле, изобилующее травами, полезно всем овцам, а назидательное учение и воспоминание об исходе из сего мира прилично всем словесным овцам и может их очистить от всякой проказы» [Слово к пастырю: 13.12].

    8. Монастырь: училище. Игумен: учитель, наставник. Насельники: ученики

    «Истинный учитель тот, кто непосредственно принял от Бога книгу духовного разума, начертанную в уме перстом Божиим, т. е. действием осияния, и не требует прочих книг» [Слово к пастырю: 1.4].

    «Видел я неискусного ученика, который, в присутствии некоторых людей, хвалился добродетелями своего учителя, и думая снискать себе славу от чужой пшеницы, приобрел вместо того одно бесчестие, когда все сказали ему: «как же доброе дерево произвело бесплодную ветвь?» [4.88].

    «Невозможно, чтобы прилежно обучающиеся какому-либо художеству ежедневно не успевали в нем, но одни познают это преуспеяние, а другие не примечают его по собственному распоряжению Промысла Божия» [4.115].

    Образ училища всем понятен: все христиане — ученики Христовы. Монашество издревле называется «искусством из искусств и наукой из наук». Неудивительно, что жизнь монаха — постоянное поучение в законе Господнем под руководством опытных наставников. При этом усваивается Божественное Откровение через церковное Предание во всей его полноте: начиная с дисциплинарных порядков и заканчивая вершинами умного делания непрестанной молитвы. Преподобный Иоанн отмечает и такое сходство монастыря со школой: в нем можно научиться и хорошему, и худому по причине недолжных сообществ [4.114]. И как весьма мало людей, обладающих полнотой мирских знаний и умений, так еще меньше подвижников, постигших премудрость безмолвия (исихии) [27.54].

    9. Монастырь: стан избранного народа. Игумен: Моисей. Насельники: новые израильтяне

    «Когда мы хотим выйти из Египта и бежать от Фараона, то и мы имеет необходимую нужду в некоем Моисее, то есть ходатае к Богу и по Боге, который, стоя посреди деяния и видения, воздевал бы за нас руки к Богу, чтобы наставляемые им перешли море грехов и победили Амалика страстей» [1.7].

    Преподобный Иоанн обращается к ветхозаветной истории, весь путь израильтян из Египта в землю обетованную становится прообразом монашеского делания на пути от порабощения греху к наследию духовных дарований.

    И более широко, образ путешествия неоднократно используется автором Лествицы для пояснения трудностей, встречающихся в жизни подвижников благочестия.

    10. Монастырская жизнь: странствие. Игумен: путеводитель. Насельники: странники

    «Путеводитель не всем, приходящих к послушанию должен говорить: путь сей узок и тесен (см.Мф.7,14); и не каждому: иго сие благо и бремя <...> легко (Мф.11,30)» [Слово к пастырю.7.2].

    «Помрачение бывает причиной преткновения; преткновение же — падения; падение же - смерти духовной» [26.166].

    «Даже падая, не отступай от сего поприща <...> Кто и с помощью путеводителя преткнул ногу, тот не только преткнулся бы, но, без сомнения, и до смерти разбился бы, если бы ходил без помощи» [4.68].

    Образ странствия хорошо отражает сущность монастырской жизни, не связанной пристрастиями и попечениями мирскими. На пути могут встречаться различные опасности и нужен проводник, знающий дорогу. Путь духовный нередко понимается как восхождение на гору добродетелей.

    «Восходите, братия, восходите усердно, полагая восхождения в сердце своем и внимая пророку, который говорит: приидите, взыдем на гору Господню и в дом Бога нашего (Ис.2,3), совершающего нозе наши, яко елени, и на высоких поставляющего (Пс. 17,34), чтобы нам соделаться победителями на пути Его» [30. Краткое увещание].

    11. Монастырь: небо на земле. Игумен: образ Христа. Насельники: подражатели жизни бесплотных.

    «Общежитие есть земное небо; итак понудим себя иметь такое сердечное расположение, как служащие Господу Ангелы» [4.87].

    Образ монашества как ангельского чина передает сущность монашеского служения. Служение ангелов двояко: на небе они предстоят Богу и славословят Его, на земле они исполняют повеления Божии, помогая людям спасаться. Монашествующие в храме предстоят Богу во время богослужения, а в кельях славословят Его в личной молитве. Монашеские труды, исполняемые за послушание, становятся проявлением христианской любви друг к другу и ближним (странноприимство, милосердие, просвещение).

    12. Монастырь: прачечная, баня.

    «Общежитие, устроенное по Богу, есть духовная прачечная, стирающая всякую скверну и грубость и все безобразие души» [26.170].

    «...доколе (помысл наш) чувствует сей смрад тщеславия, дотоле благовония мира смирения обонять не может» [25.23].

    «Смиреномудрие есть покров божественный, который не дает нам видеть наши исправления» [25.27].

    Образ мытья, стирки встречается в Лествице так же, как и в богослужебных текстах, для пояснения смысла слезного покаяния. Грехи смываются, оттираются от души, одеяние души просветляется, наполняется благоуханием.

    13.Монастырь: тело. Игумен: глава. Насельники: члены тела.

    «О, священная глава» — обращение святого Иоанна Раифского к преподобному Иоанну Синаиту.

    «...постараемся уврачевать (брата) как собственный член...» [26.53].

    Образ единого тела естествен для восприятия христианской общины, о имеет осование в учении апостола Павла о Церкви Христовой.

    Образы пастыря, врача, судьи, учителя, воеводы, кормчего, отца, пророка возводят наш ум к Пастыреначальнику, Целителю душ и телес, Судии живых и мертвых, Единому Наставнику и Учителю, Царю неба и земли, Победителю смерти и ада, Повелителю ветров и моря, Отцу будущего века, Великому Пророку — Господу Иисусу Христу. В таком случае, если духовный наставник — образ Христа для послушников, то и монастырь есть, прежде всего, явление Тела Христова, то есть Церкви. Действительно, мы знаем, что все вышеперечисленные образы применимы и для уяснения дела Церкви на земле. Церковь называют Кораблем спасения, Училищем благочестия, духовной семьей, родом христианским от Нового Адама — Христа, стадом Христовым и т.д.

    Поэтому можно смело утверждать, что монастырь — средоточие и наиболее верное продолжение того, что началось в день Пятидесятницы в момент схождения Святого Духа на Апостолов. Постоянно имея ввиду это основное положение, можно правильно истолковать значение образов монастырской жизни. Как и приточный язык Священного Писания может быть раскрыт, только если мы очистим каждое уподобление от всего лишнего и грубоплотского, так и в писаниях святых отцов требуется понять коренной смысл образа. Например, когда апостол Павел сравнивает брачный союз мужчины и женщины с Церковью, он имеет ввиду, что семья должна жить по образцу Церкви Христовой, а не Церковь уподобляться в своем устроении человеческой семье. Или классический пример сравнения Господа с «татем в нощи» имеет ввиду только сокрытость момента Второго Пришествия, а остальные характеристики татя здесь никак не могут быть применимы. Также и в отношении образов монастырской жизни.

    Важно отметить, что ни один из них не исчерпывает всего смысла монастырской жизни, а лишь, как различные грани кристалла показывают одну из ее сторон. Также используемая Лествичником двойственность при тольковании некоторых образов (смерть, семья), убеждает нас в той мысли, что все земное недостаточно для передачи духовных смыслов и даже грозит идолопоклонством, если мы будем понимать духовные реалии плотски, «иудейски», по выражению самого Лествичника. В соотношении образов и первообраза наблюдается «асимметричность»: земные образы несравненно меньше, ниже, грубее, чем смысловая сущность рассматриваемого явления. Необходимо восхождение от земного образа к духовному его пониманию.

    В заключение сделаем вывод: все рассмотренные выше образы в своей совокупности позволяют составить целостное разностороннее представление о монастырской жизни, а также увидеть идентичность образов монастырской жизни и жизни общецерковной. Сравнения и аналогии из земной жизни убеждают в том, что монашествующие прекрасно знают реалии мира, но своей задачей имеют преображение земных реалий в духовные.

    Это подтверждает и преподобный Иоанн, когда описывает различные состояния человека в отношении его к Богу. «Христианин есть тот, кто, сколько возможно человеку, подражает Христу словами, делами и помышлениями, право и непорочно веруя во Святую Троицу... Монах есть тот, кто, будучи облечен в вещественное и бренное тело, подражает жизни и состоянию бесплотных. Монах есть тот, кто держится одних только Божиих словес и заповедей во всяком времени и месте, и деле...» [1.4]. Из этих слов видно, что монах есть совершенный христианин, и любой христианин, стремящийся к совершенству, должен стремиться к монашеству.

    В цитатах из Лествицы указывается сначала номер слова, затем номер главы. В Слове к пастырю: номер большой главы и номер подглавки.

    Источник: novodev.spb.ru, фото: konst-elena.ru

    • 11 Янв 2016 12:30
    • от monves
  13. Проблема юридического лица и три вида монашеско...

    Выступление архимандрита Бориса (Долженко), настоятеля Николо-Бабаевского монастыря Ярославской епархии на научно-практической конференции «Монастыри и монашество», проведенной в рамках регионального этапа XXIV Международных Рождественских образовательных чтений (Спасо-Яковлевский мужской монастырь, 23 ноября 2015 года).

    Ваше высокопреосвященство, дорогие настоятели и настоятельницы, братия и сестры!

    Вначале хотелось бы сказать несколько слов о трудностях, которые мешают нам следовать древним монашеским традициям в нашей современности. О многих дру­гих трудностях уже было сказано прежде, а об этих, о которых мне хочется сейчас сказать, пока никто не упоминал, хотя мы с ними сталкиваемся каждый Божий день. Это обязанности монастыря, связанные со статусом юридического лица.

    С одной стороны, статус юридического лица необходим, он дает воз­можность оформить землю, недвижимость, заключать договоры, помогает вести хозяйственную деятельность. Но есть и другая сторона. Монастырь че­рез статус юрлица подотчетен и подконтролен различным государственным инспекциям: пожарной, налоговой, санэпидемической, экологической, технадзору, энергонадзору, газовой службе, полиции, военкомату, ГИБДД, миграционной службе, Минюсту, охране памятников! И всем надо воздать должное, иначе далее последуют протоколы, повестки, вызовы, штрафы. Причем для государственных контролирующих организаций церковные посты и праздники значения не имеют, за исключением того, что Рождество, Страстная Седмица, Пасха – любимое время для посещения МЧС, пожарников, полиции. У любого монастыря имеется земля и недвижимость – отсюда перманентные заботы об оформлении документации, ее переоформлении, хранении, ведении отчетности, уплате налогов, выполнении договоров.

    Не так давно меня вызывали к мировому судье в связи с невыполнением в срок предписания пожарной инспекции. Часто вызывают в налоговую инспекцию и штрафуют из-за ошибок при заполнении налоговых деклараций или несвоевременной их сдачи. На один день позже сдал декларацию – полгода будут вызывать для расследования административного правонарушения, а потом оштрафуют. Если богатые и многобратственные монастыри еще как-то могут бороться со всей этой напастью, то маленьким обителям, где среди братии нет ни одного человека с юридическим и бухгалтерским образованием, приходится совсем трудно. Настоятелю даже некого послать вместо себя в налоговую инспекцию по доверенности, и сам он юридически неграмотен. Маленькие, начинающие монастыри, по факту, не могут потянуть статус юридического лица с полной бухгалтерской и налоговой отчетностью и выполнением всех требований законодательства, поэтому часто они оказываются нарушителями и попадают в конфликтные ситуации. Всем этим особая монастырская атмосфера раз за разом нарушается, никак не удается почувствовать, что ты удалился от мира.

    Какой же может быть выход? Выход мне видится в устройстве при благоустроен­ном монастыре скита без юридического лица. Общежительный монастырь может взять на себя внешние попечения, отношения со светскими организациями, работу с прихожанами (у каждого монастыря есть прихожане обоего пола), приемы паломников, экскурсий и важных гостей, отчетность перед епархией (сейчас время составления баз данных, отсюда постоянное заполнение сложных таблиц по всем сторонам монастырской жизни). В общежительном монастыре можно и даже хорошо проходить первые ступени монашеского делания поступающим в монастырь: преодолевать мирские привычки, изучать устав богослужения, знакомиться с духовной литературой, приучаться к дисциплине, к послушанию, к раннему подъему, учиться в семинарии и других полезных учебных заведениях (на юридическом факультете, бухгалтерские курсы закончить, водительские права получить) и т. д. А для тех, кто созрел для более глубокой молитвенной жизни, хорошо бы в будущем иметь скит, хотя бы один на каждую митрополию.

    Пока, в настоящее время, большинство епархиальных монастырей занято восстановлением руинизированных зданий и разбитой инфраструктуры. Это затяжная многолетняя стройка, которая накладывает на все бытие братии свой отпечаток: на род занятий, на распорядок дня; стройка поглощает все свободные силы и материальные средства. Но, с другой стороны, перед такими монастырями пока не стоит трудного вопроса: «что делать дальше?» Здесь все ясно: строить храмы, кельи и подсобные помещения, проводить электросети, газ, водопровод, канализацию, набирать братию, совершать богослужение, пока период восстановления не подойдет к концу.

    Иное дело – крупные монастыри, уже отстроенные, в которых десятки, а иногда и больше сотни монашествующих. Они идут впереди всех остальных российских монастырей. Период восстановления ими уже пройден, и перед ними проблема «что делать дальше?» уже встала со всей своей жизненной остротой. Поэтому они, как мы видим, пытаются уже предпринимать какие-то шаги в этом направлении: разрабатывают положение о монашестве, думают о типовом уставе, собирают конференции, приглашают греческих старцев для обмена опытом, развивают монастырские ремесла, возрождают древние распевы.

    Здесь бы и время вспомнить о трех ступенях монашеского жительства. Это, напомню, общежительный монастырь, скит и пустынножительство. Они соответствуют все более и более глубокому отстранению от мира и все более и более высоким ступеням умного делания. В наше время в России эта полнота имеется только на Валааме и Соловках, по крайней мере, исторически, до революции, там это было. В Оптиной есть скит, соответствующий своему прямому назначению. Слава Богу, что это хоть где-то осталось. А больше в епархиях пока нигде нет. На всю Россию этого очень мало. Этим мы как бы сами срезаем верхушку дерева. Что бывает с деревом, у которого срезают верхушку? Оно начинает расти в стороны. Так и наше монашество растет в ширину, численно, но у него нет условий для качественного духовного роста. В условиях юридического лица это, действительно, трудно, особенно для старшей братии.

    Конечно, будут трудности со скитоначальниками, это понятно уже сейчас. Начальник скита видится не просто блюстителем строгого устава, а духовным наставником и учителем молитвы, он должен быть в значительной мере выше других братий в духовном отношении. Где же найти таких людей? Еще свт. Игнатий говорил, что в России оскудели живые сосуды благодати. Тем более в нашей современности на них дефицит. Откуда их взять? Выписать их из Греции, с Афона пригласить, из числа абхазских пустынножителей? Но когда я смотрю на участников монашеских конференций, моя озабоченность сменяется сдержанным таким оптимизмом. Видно невооруженным глазом, что последние двадцать лет не прошли даром – наши собственные кадры постепенно подрастают.

    Спасибо за внимание.

    Источник: monasterium.ru; фото: pskovo-pechersky-monastery.ru

    • 16 Дек 2015 17:40
    • от monves
  14. Да приведет Господь ко спасению каждую ищущую Е...

    О жизни Свято-Тихоновского Преображенского женского монастыря рассказывает игумения Зинона (Деева).

    — Матушка, в этом году вашему монастырю исполняется 150 лет. После разрушения в советские годы Свято-Тихоновский Преображенский монастырь стал восстанавливаться одним из первых в епархии, и насегодняшний день является самым благоустроенным, самым известным и самым многочисленным женским монастырем в Липецкой области. Монастырь также именуется скитом. Откуда произошло это название икто был первым устроителем обители?

    — История нашей обители неразрывно связана со святителем Тихоном Задонским. Это наш покровитель и молитвенник пред Престолом Божиим. В память о месте, где любил уединяться при своей жизни святитель, где ископал источник с целебной водой, в XIX веке, после его канонизации, настоятель Задонского монастыря архимандрит Димитрий устроил здесь скит для желающей сугубого молитвенного уединения братии. Затем скит вырос в самостоятельный мужской монастырь со строгим укладом.

    — А с какого времени в обители начала вновь восстанавливаться монашеская жизнь после ее разорения в советские годы?

    — В начале 90-х годов, когда Церкви стали возвращать принадлежавшие ей земли, и началось возрождение духовной жизни в России, милостью Божией, стали снова открываться монастыри — этот оплот православия. В 1991 году территория нашей обители в пределах монастырской ограды была возвращена Церкви. Мы считаем началом существования нового монастыря 29 апреля 1991 года, когда постановлением Липецкого облисполкома земли были переданы монастырю.

    — Монастырь сегодня несколько изменил название…

    — Да, это тоже имеет свою предысторию. Когда монастырь передали Церкви, от храмового комплекса остались только разрушенный до уровня оконных проемов храм и один лишь ярус колокольни с единственно уцелевшим надвратным храмом Преображения Господня. Именно в нем в августе 1991 года была совершена первая Божественная литургия после стольких лет запустения. Поэтому монастырь сейчас именуется Свято-Тихоновским Преображенским.

    — С какими трудностями пришлось встретиться сестрам в начале возрождения монастырской жизни?

    — Обитель лежала в руинах. Жизнь первых насельниц — одиннадцати сестер — была очень суровой. Никаких условий элементарного быта — неотапливаемые, разбитые корпуса, старенькая маленькая трапезная, воду носили из источника в гору…

    — Что давало силы все преодолеть?

    — Благодать богоугодного дела — восстановления монастыря — неизреченно укрепляла сестер в трудах. И, конечно, молитвенное обращение к помощи Божией. Почти сразу начали в обители читать Неусыпаемую Псалтирь. Зазвучала непрестанная молитва. Это основа всей монашеской жизни — богослужение и непрестанная молитва. Неусыпаемая Псалтирь читается в обители по сей день.

    — Насколько увеличилось сегодня число монашествующих и насельниц?

    — Монастырь, милостью Божией, растет. В нем уже около 100 насельниц, в том числе около 60 сестер, принявших монашеский постриг.

    — Почему молодые девушки, женщины избирают сегодня монашеский путь?

    — Святые отцы говорят, что есть три пути, по которым человек приходит в монастырь: от людей, от обстоятельств и по призванию. Но не важно, каковы причины, главное, как закончит подвижник избранный путь. Сейчас, конечно, нет такого наплыва желающих остаться жить в монастыре. Монастырская жизнь — трудная, часто непонятная обычному человеческому взгляду. Непросто бывает разглядеть за обыденной жизнью глубокий личный подвиг. Но Господь Сам избирает желающих послужить Ему в чине монашеском и разными путями помогает человеку сделать жизненный выбор, чтобы привести его к спасению души. …Почему сегодня кто-то из верующих избирает монастырскую жизнь? Да все потому же… Ища спасения души, желая посвятить свою жизнь служению Богу в послушании и молитве. Ведь именно в монастыре созданы все условия для этого.

    — Обитель носит имя великого Задонского Чудотворца. Это как-то отражается на молитвенном правиле?

    — Конечно. У нас есть икона с большой частицей мощей святителя Тихона, пред которою каждое утро, в 5.40, служится сестринский молебен святому покровителю обители, за которым испрашивается его благословение на предстоящий день.

    — Какие еще святыни пребывают в монастыре?

    — Несколько ковчегов с мощами разных святых угодников Божиих, икона Пресвятой Троицы с частицей Мамврийского дуба, кровоточивое Распятие в нижнем храме, нетленные останки пяти братий, обретенные при восстановительных работах.Но одной из наиболее почитаемых святынь является чудотворная Иверская икона Божией Матери. Необычайно интересна ее история.

    — Расскажите, пожалуйста.

    — Еще в XIX веке со святой Афонской Горы в Свято-Тихоновскую обитель был привезен Иверский образ Божией Матери. Эта икона была написана в русском Пантелеимоновом монастыре в 1879 году. Братия глубоко чтила святую икону, каждую пятницу читая пред нею акафист. В начале XX века, когда обитель была разрушена, икону считали безвозвратно утерянной. Но 23 июля 1999 года в монастырь привезли большой образ Божией Матери — Иверский. Жертвователи, семья Шматовых, рассказали, что икона была найдена их покойным дедом на скотном дворе, где служила дверью. Благочестивый мирянин взял икону в свой дом и свято хранил ее, при смерти заповедав своим близким: «Когда снова откроются святые обители, подарите ее в какой-нибудьмонастырь». Икона хранилась в их семье три поколения. Незадолго до того, как Шматовы решили пожертвовать икону нашему монастырю, она замироточила. По возвращении в обитель икону отдали на реставрацию в монастырскую мастерскую. Когда сняли загрязненный слой, на тыльной стороне обнаружили едва видневшуюся надпись: «Писана на Афоне… подарена мужскому Тихоновскому монастырю…».

    — Надо же, поистине чудо!

    — Да, Всеблагая Вратарница Сама своей иконой вернулась в родную обитель спустя столько лет. Сейчас эта икона очень почитаема. В течение двух лет она не переставала мироточить. Записаны случаи исцелений по молитвам пред святым образом. Особенно Матерь Божия помогает в молитвах о даровании бездетным супругам детей. Часто люди приезжают благодарить Ее.

    — Можете рассказать какие-то случаи чудесной помощи подробнее?

    — Однажды ко мне подошла женщина со словами: «Матушка! А ведь икона эта у вас — чудотворная! У меня не было детей, и я пред нею молилась. Матерь Божия услышала меня — дала мне ребеночка! Я приехала поблагодарить Владычицу»… Каждый год приезжают в обитель группы детей из воскресныхшкол. Была как-то среди них мама с девятилетней девочкой. Она обратилась ко мне: «Матушка, помолитесь! Нет у нас второго ребеночка». На это я ей ответила: «Так вот у нас Иверская икона — чудотворная. Иди, помолись Матери Божией!» А через год эта женщина приехала уже с маленькой дочкой, которую в память об обители назвала именем одной из сестер. Достоверно известно ужевосемь случаев помощи Божией Матери в даровании супругам детей.

    — Пред чудотворной иконой Божией Матери совершается какое-то особое молитвенное правило?

    — Мы возродили традицию прежнего монастырского братства — читаем по пятницам пред чудотворным образом акафист.

    — Вы сказали также о кровоточивом Распятии, пребывающем в нижнем храме…

    — Да, еще одной чтимой святыней обители является Распятие Спасителя. В 2000 году Распятие начало кровоточить. Это случилось в праздник Всех святых, в земле Российской просиявших. На глазах у одной паломницы Распятие покрылось испариной, и по волосам и из-под гвоздей выступили капелькикрови. Сестра позвала настоятельницу и сестер. Мы отерли капельки платом, а Распятие было установлено в специально устроенном для него приделе в нижнем храме, который теперь называется Крестовым.

    — Почему в наше время так часто происходят чудеса мироточения и даже кровоточения?

    — Действительно, такие знамения — мироточение и кровоточение — очень распространены в наше неспокойное апостасийное время. Сейчас нет явных чудес и чудотворцев, и Господь через такие явления, через Свои иконы, образы Пречистой Его Матери и святых дает возможность нам соприкоснуться с миром невидимым, неподвластным человеческому разуму. Иногда это нужно, чтобы возбудить людей от сна душевного, иногда это бывает следствием особого присутствия благодати Божией. Человек, видя такое чудо, умиляется, приходит в сокрушение о своихгрехах, а значит приближается ко спасению.

    — Матушка, большую известность среди верующих имеет также келья святителя Тихона Задонского, которую стремятся посетить все гости монастыря. Расскажите о ней.

    — При восстановлении обители в 90-х годах прошлого века сестры всегда обращались за помощью к своему Небесному покровителю — святителю Тихону. Один чудесный случай привел к тому, что в юго-восточной башенке церковной ограды решили устроить в его честь часовню.

    — А что за случай?

    — С первых же дней жизни обители сестры ежедневно обходили ее крестным ходом с Казанской иконой Божией Матери. Проложенной дороги еще не было, шли цепочкой, друг за другом. Подходя однажды к полуразрушенной башенке, сестры вдруг заговорили: «Ой, кадят!» И следующая: «Кадят!», — «Кадят!», — и так дальше все сестры.

    — Каждая почувствовала благоухание ладана?

    — Да, каждую сестру кто-то незримо кадил. После этого случая решили на этом месте устроить часовню в честь святителя Тихона Задонского. Сейчас ее часто называют кельей святителя.

    — В ней совершаются какие-то молитвенные правила?

    — Конечно, это место для молитвы, для чтения акафистов. Сестры-экскурсоводы обычно рассказывают в ней о жизни святителя, о том, как он любил это место на пригорочке с источником, как часто приезжал сюда на своей лошадке, которую называл ласково Старик.

    — Источник, как гласит предание, был ископан самим святителем Тихоном?

    — Да. Тысячи людей ежедневно приезжают на святой источник…

    — Известно, что в советские годы с ним велась особая борьба, высыпали в него целые мешки хлорки, но верующие приходили, брали отравленную ядом воду и исцелялись. А сейчас, слава Богу, источникблагоустроен. Расскажите, пожалуйста, происходят ли и сегодня исцеления по молитвам к святителю Тихону на святом источнике?

    — Конечно, как раньше люди здесь обретали помощь от недугов душевных и телесных, так и сегодня происходит множество чудес исцелений.

    — Можете о каких-то историях рассказать подробнее?

    — Раб Божий Николай из города Усмани после несчастного случая передвигался в инвалидной коляске. На святой источник его привезли сослуживцы и на руках трижды окунули в купель. Николай рассказывал: «Когда окунали меня, было очень холодно. А на третий раз какая-то сила словно вытолкнула меня из воды…» После купания в источнике Николай стал ходить, хоть и с палочкой, но своими ногами. От тяжелой формы рака лимфоузлов исцелился раб Божий Сергий из города Тихорецка. Он приехал в обитель трудником. Ему дали легкое послушание — подметать монастырский двор. В первый день он даже не мог держать в руке метлу, но, пересиливая боль, все-таки старался выполнять святое послушание. Ежедневно, рано утром, он ходил купаться в источнике, и уже на третий день почувствовал силу в руках и способность к работе. Продолжая жить и трудиться в монастыре, Сергий каждую неделю соборовался, причащался Святых Христовых Таин и в итоге исцелился совершенно.

    Раб Божий из города Воронежа очень хотел исцелиться от недуга курения и пьянства. Окунаясь в источник, он восклицал: «Святитель Тихон! Исцели меня от курения и пьянства!» И вот, по милости Божией, тринадцать лет недуг не возвращается к нему.

    — В прессе писали, что воду из источника брали на биохимический анализ…

    — Да. Выяснилось, что вода содержит очень много полезных веществ, особенно серебра.

    — Но этим, конечно, случаи исцеления рака и таких духовных заболеваний, как пьянства и курения, не объяснишь…

    — Конечно. Это явное явление милости Божией по предстательству за нас грешных великого чудотворца святителя Тихона.

    — Матушка, а откуда берется традиция купания в святом источнике?

    — Эта традиция пришла на Святую Русь из Византии. Изначально люди погружались в воду в праздник Богоявления в воспоминание о Крещении Спасителя, как пишет святитель Афанасий Великий: «… в воспоминание благодатного Крещения Господа, дабы обновиться в святых и честных водах, в которых пребывал Сам Господь, обновив их Своим естеством…» Затем эта благочестивая традиция перешла и на источники, освященные молитвами святых. Очень много целебных источников явлено на Руси. Невидимая благодать Святого Духа действует при погружении человека в воду с верою и молитвой.

    — Как правильно вести себя в купели, какую молитву читать при погружении в святой источник?

    — Наш источник, ископанный святителем Тихоном, ему же и посвящен. Поэтому хорошо перед омовением призвать его в молитвах — можно прочитать тропарь, пропеть величание. Желающие могут заранее прочитать акафист святителю. А потом окунуться трижды с молитвой «Святителю отче наш Тихоне, моли Бога о нас» или «Святителю отче Тихоне, исцели меня», или как подскажет сердце. Можно, конечно, читать и другие молитвы: «Отче наш», «Богородице Дево, радуйся».

    — Много ли следует набирать с собой святой воды?

    — По вере и по желанию. Кому-то достаточно совсем небольшого количества воды, а кто-то хочет, чтобы воды хватило надолго, и набирает много. Только не нужно создавать шум и суету на святом месте, а с благоговением и терпением относиться к нуждам окружающих нас людей.

    — Матушка, есть ли у монастыря традиции, особо любимые сестрами и паломниками?

    — Любимыми праздниками в обители являются Пасха, Рождество Христово и Крещение. В эти праздничные дни мы служим ночную литургию. И всегда, несмотря на ночь, храм бывает полон молящимися. Сестры, прихожане, гости, — все разделяют несказанную радость этих праздников. После ночного богослужения сестры торжественно, чинно идут на трапезу. Для прихожан и паломников также накрыто праздничное угощение. Еще одним важным установлением является чин о Панагии. Каждый воскресный и праздничный день после литургии сестры идут крестным ходом в трапезную. Замыкает шествие священник, который в специальном сосуде несет просфору, вынутую в честь Божией Матери. Трапеза тогда становится продолжением литургического общения, на ней присутствует Сам Господь и Его Пречистая Матерь. После молитвословий все вкушают частицу Богородичной просфоры. Несколько раз в году мы ходим крестным ходом на источник святителя Тихона.

    Там проводим водосвятный молебен, освящение воды, призвание благодати Святого Духа. Одним из любимых монахами праздников, конечно, является Преображение Господне. А для нас этот день особенно важен, ведь именно с маленького надвратного Преображенского храма началасьлитургическая жизнь обители, и монастырь стал называться Преображенским. В этот день служится ранняя литургия в 4.30 утра в Преображенском храме. Он совсем небольшой, сложно поместиться всем желающим, но каждый раз молящиеся переживают пасхальную радость.

    — Спаси Господи, матушка, за интересную беседу. Что бы Вы пожелали читателям нашего сайта?

    — Любите Бога, причащайтесь, ходите в православные храмы. Да приведет Господь ко спасению каждую ищущую Его душу.

    С игуменьей Зиноной (Деевой) беседовала Валентина Швайдак

    Источник: monasterium.ru

    • 08 Дек 2015 09:21
    • от monves
  15. Шесть столетий чудес

    Сразу несколько знаменательных дат отпразднует Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь Москвы в день особо почитаемого здесь образа Пресвятой Богородицы «Милостивая». 25 ноября исполняется 655 лет с того времени, когда в Москве была создана первая самостоятельная женская обитель. Сплоченная община на Остоженке также отметит в этот день 20-летие возрождения монашеской жизни. Эпохальным событием пятилетней давности можно считать великое освящение Святейшим Патриархом Кириллом восстановленного собора Рождества Пресвятой Богородицы. Памятной вехой в истории Зачатьевской обители в этом году станет открытие музея истории, приуроченное к любимому празднику. По словам одного из корифеев российской археологии Леонида Андреевича Беляева, музей будет первым настоящим монастырским музеем с собственными древностями.

    Накануне двойного юбилея настоятельница обители игумения Иулиания (Каледа) поделилась воспоминаниями о том, как возрождалась обитель, как проходили археологические исследования, ставшие самыми крупными монастырскими раскопками в России 2000-х годов. Но разговор с матушкой-настоятельницей мы все же начали с разговора об основателях древнейшего женского монастыря.

    Соединение эпох

    — Матушка, придя в ограду монастыря, где еще находились различные учреждения, коммунальные квартиры, общеобразовательная школа, много ли Вы знали о святителе Алексии? Было ли что-то в его житии, что особенно запомнилось Вам?


    — Из Московских святителей, наверное, я лучше всего знала святителя Алексия, потому что еще ребенком достаточно часто бывала с родителями на службе в Елоховском соборе и каждый раз мы благоговейно прикладывались к мощам чудотворца. Так что у меня с самого детства была любовь к нему. А запали в детскую душу, взволновали ее два эпизода из жития нашего Небесного заступника. Первый — когда двенадцатилетний мальчик — боярский сын Елевферий Бяконт — во время ловли птиц силками уснул и услышал голос, называвший его монашеским именем и предвещавший стать «ловцом человеков». И второй, связанный с поездкой святителя в Орду и чудесным исцелением ханши Тайдулы от болезни глаз. В отношении святителя Алексия и его современники, и потомки едины во мнении: он был выдающимся государственным деятелем, дипломатом, имевшим высокий ум и блестящие способности. Однако главным стержнем его личности являлась твердая вера в Господа. Ведь как святитель скорбел, узнав, что Великий московский князь Иоанн Иоаннович получил письмо с угрозой от хана Джанибека со словами: «Если ханша получит исцеление по молитвам того человека, ты будешь иметь со мной мир. Если же не пошлешь его мне — я разорю огнем и мечом твою землю!» Скорбел митрополит Алексий потому, что полагал: не по силам ему такое дело. Не считал он себя достойным совершить чудо исцеления. Но, имея полное доверие ко Господу, для Которого все возможно, собрался и отправился в путь. Перед отъездом святитель с духовенством совершил молебен в Успенском соборе Кремля, и во время молебствования свеча у гроба его предшественника святого чудотворца Петра зажглась сама собой, что увидел клир, увидели прихожане. То есть святитель Алексий получил знак свыше — Господь благословляет его на дальнюю опасную поездку! Помню, какое сильное впечатление это произвело на меня...

    Ровно четыре года назад, в ноябре 2011 года, по окончании чина освящения памятника основателю Зачатьевской обители святителю Алексию от благодарных насельниц, установленного у святых врат монастыря, Святейший Патриарх Кирилл сказал: «Пусть все те, кто подходит к этому памятнику, даже если они не знают истории, постараются ее узнать и увидеть великую роль Церкви Православной, хранительницы Земли Русской и государства, созданного усилиями многих поколений на просторах Святой Руси». Мы с сестрами стараемся, чтобы люди, бывающие в монастыре на службах, приезжающие в составе паломнических групп, погружались в эту историю, открывали для себя имена великих молитвенников, которые помогают нам в наших земных делах и заботах.

    — А имена Зачатьевских матушек-основательниц Вы когда для себя открыли?

    — О Зачатьевских матушках-основательницах я узнала в 1984 году, будучи прихожанкой храма Пророка Божия Илии в Обыденском переулке. В день празднования иконы Божией Матери «Милостивая» в храме отпевали последнюю из сестер закрытого в 1923 году монастыря — схимонахиню Нину (Корнееву). Мой духовник протоиерей Александр Егоров (он был духовником последних сестер Зачатьевского монастыря), разобрав келию матушки Нины после ее кончины, передал мне монастырские документы, архивные фотографии обители и благословил монастырской иконой святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова на всю оставшуюся жизнь. Среди тех документов находилась тетрадочка с описанием чудес, произошедших по молитвам к нашим матушкам Иулиании и Евпраксии. С замиранием сердца читала и перечитывала я строчки, отпечатанные на пишущей машинке в 1905 году. Позже, став настоятельницей древнейшей обители (о чем, конечно, и помыслить не могла, равно как и о возрождении обители), я часто вспоминала про одно чудо, связанное с возведением в начале XIX века здесь каменного — по тем меркам грандиозного — собора Рождества Пресвятой Богородицы. Благочестивая деятельная игумения Доримедонта (Протопопова), более двух десятилетий управлявшая монастырем, не имела в то время никаких средств для строительства соборного храма и все же очень хотела его возвести. Она усердно молилась матушкам-основательницам, прося у них помощи в этом благом деле. Отправившись к правящему архиерею Высокопреосвященному митрополиту Московскому Платону (Левшину), настоятельница услышала от владыки, глубоко почитавшего преподобного Сергия Радонежского, совет съездить в Троице-Сергиеву лавру к преподобному. Игумения Доримедонта с радостью совет исполнила и вскоре стала получать от неизвестного жертвователя нужный материал и средства на постройку собора. Впоследствии оказалось, что жертвователем был сам митрополит Платон. (Потом и другие жертвователи появились). Таким образом, крепкая вера и надежда игумении Доримедонты на всегдашних своих покровительниц — преподобных игумению Иулианию и монахиню Евпраксию — оправдалась, заветная ее мечта осуществилась.

    Трудное решение по монастырскому собору

    — Доктор исторических наук Леонид Андреевич Беляев на лекции, прочитанной недавно в рамках Международной школы молодого археолога в конференц-зале Зачатьевского монастыря, озвучил интересные факты о Богородице-Рождественском соборе XIX века, разрушенном в 30-е годы века XX, и соборе нынешнем. Профессор Беляев сказал, что прежний собор, построенный в неоготическом стиле, для служб в почитаемом, но бедном, третьеклассном, столичном монастыре вполне подходил, хотя был не очень большого размера. А нынче монастырь ставропигиальный, что ко многому обязывает. Вспоминаются ли Вам какие-либо драматические моменты, связанные с возведением нового собора?


    — Немало сложных вопросов возникло по строительству собора после того, как находившееся на его месте здание общеобразовательной школы было передано нам в 2002 году и разобрано. Во-первых, хотелось построить собор не в неоготическом стиле, а в древнерусском, чтобы он органично вписался в облик древнего монастыря. Во-вторых, действительно, размеры прежнего соборного храма, авторство которого приписывают выдающемуся архитектору Матвею Федоровичу Казакову, нас не устраивали. Монастырь находится в непосредственном подчинении у Святейшего Патриарха, и Его Святейшество вместе с архиереями, сонмом духовенства часто на праздники совершает здесь богослужения. Богомольцев в обитель приходит много. Бывает много гостей, представителей власти, официальных лиц, с которыми у нас добрые отношения. И если бы мы новый собор сделали точной копией прежнего, то как бы он вместил всех людей, желающих разделить с сестрами обители радость праздника? В то же время согласно Московскому законодательству снесенные большевиками памятники следует восстанавливать в том виде, в каком они были до сноса. Два ключевых события вспоминаются из тех напряженных дней. Диалог со Святейшим Патриархом Алексием II и заседание совместного Методического совета Министерства культуры и Главного управления охраны памятников г. Москвы, на котором решилась судьба нашего собора, то есть нам разрешили его строить в древнерусском стиле.

    Когда я пришла к Патриарху Алексию за благословением, взяв фотографию последнего собора и миниатюрную гравюру предыдущего — того, что был здесь в конце XVI века, — Его Святейшество внимательно их рассмотрел и спросил меня: «Матушка, а где мы с вами живем?» — «В Москве», — ответила я и услышала: «Матушка, значит, надо в древнерусском стиле строить, что же нам с вами строить еще?» Что касается судьбоносного для нас заседания совета, я уже рассказывала о нем корреспондентам накануне 650-летия нашей обители, но хочу вкратце повторить и сейчас. Перед отъездом на совместный Методический совет я благословила сестер читать акафисты один за другим, пока я им не позвоню. Они стали читать. Как выяснилось, на седьмом акафисте все решилось! Потом был еще градостроительный совет, где от Патриархии присутствовал архиепископ Истринский Арсений, а занимавший тогда пост мэра Москвы Юрий Михайлович Лужков в заключение сказал, что раз Патриарх благословил, то мы не можем спорить... Когда начали строить собор, у всех было такое чувство, что мы живем в каком-то чуде. Мы постоянно взывали к Матери Божией, чтобы Она нам помогла, и Матерь Божия помогла осуществить за короткий срок то, что нашими скромными силами и дарованиями сделать было невозможно. По-человечески нам бывало и трудно, и тяжело, но, с другой стороны, радостно, потому что во всем чувствовалось присутствие Царицы Небесной, помощь свыше. Чудеса нас сопровождали буквально на каждом этапе строительства. Чудом стала и возможность создать церковно-археологический музей Зачатьевского монастыря в подклете нового собора.

    Ко всему здесь можно прикоснуться!

    — Об этом музее все в один голос говорят, что он имеет неоспоримое достоинство по сравнению с другими бесценными сокровищницами страны: живое пространство. Иными словами, к его реликвиям, древней кладке стен, ступенькам древней лестницы можно прикоснуться рукой, чтобы сильнее ощутить дыхание минувших эпох. Наверное, Вашими помощниками в деле создания такого уникального музея стали археологи, которые на протяжении целого ряда лет проводили здесь археологические изыскания и много чего интересного нашли?


    — Да, снова повторим это имя: заведующий отделом археологии Московской Руси РАН Леонид Андреевич Беляев возглавил археологические раскопки в нашей древней обители, и результаты исследований оказались чрезвычайно богатыми. Найдены были остатки фундаментов соборов XVI—XVIII веков. Найдена также монастырская улица — несколько рядов сменявших друг друга зданий. Хотя сами здания не сохранились, но остались обшитые деревом погребки-подполья, в которых монашествующие хранили запасы продовольствия в кувшинах, кубышках, сосудах, горшках. Причем наборы керамической посуды великолепны! Также при раскопках мы вместе с археологами нашли нательные крестики самых разных периодов, четки, вериги, резные иконки, крест-реликварий, серии монет. Еще обнаружили в земле слезницы (елейницы) XIV — XVIII веков — сосуды, которые наполняли соборным маслом и клали при погребении в гроб. Обо всех находках не расскажешь, но особого разговора заслуживают захоронения, обретенные среди останков фундаментов соборных храмов. Согласно традиции, которая существует на Святой Горе Афон, по цвету костных останков и глав иноки определяют степень добродетельности и святости усопшего. Если глава и косточки желтоватого цвета, значит, монах был подвижником. Так вот у нас, исходя из этого определения, подвизалось много праведниц и святых. Много было косточек «золотенького», как заметила одна из монахинь, цвета. Я даже представить себе не могла, что косточки усопших могут иметь такой цвет! У насельниц обители появилось желание особо почтить память своих предшественниц, чтобы приходящие сюда могли их поминать. Имена всех подвижниц, трудами которых стояла, стоит и, Бог даст, будет стоять обитель, неизвестны, поэтому по благословению двух Патриархов — блаженно почившего Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II и ныне здравствующего Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла — мы устроили в подземной части монастырского собора придел в честь Всех преподобных отцев и жен, в подвиге молитвы просиявших. И в нем сделали костницу, как на Афоне и Синае. Заходишь сюда и не ощущаешь ни малейшего страха, который, казалось бы, мог охватить душу при виде множества останков. Напротив, здесь хочется оставаться подольше, что говорит о присутствии на этом святом месте Божественной благодати... В маленьком храме-крипте служатся литии, панихиды, сестры приходят сюда помолиться. А в определенные дни, например, на ранних воскресных литургиях и на престольный праздник обители, здесь могут помолиться паломники.

    Благодарят за освященные пояски...

    — Верующие полюбили Зачатьевский монастырь за красоту его облика, стройные богослужения, приветливость и доброе расположение сестер, но, в первую очередь, многих притягивают сюда великие святыни, которые есть в обители. К одной из особо почитаемых — чудотворной иконе Божией Матери «Милостивая» — люди идут и идут. Число свидетельств о благодатной помощи, полученной от Пресвятой Богородицы через Ее образ «Милостивая», растет. А чуть более трех лет назад в соборе появилась новая и тоже особо почитаемая святыня — вышитый пояс, освященный у пояса Пресвятой Богородицы, который хранится в Ватопедском монастыре на Афоне. История его появления как-то связана с памятным для всех нас событием — принесением в Россию для поклонения ковчега с частью пояса Пресвятой Богородицы со Святой Горы Афон?


    — Связана, и наитеснейшим образом. Хочется отметить, что многие важные события происходят у нас в дни праздников в честь иконы Божией Матери «Милостивая» — мы даже не планируем этого, но так получается. Вот и в 2011 году 25 ноября, в день празднования чудотворного монастырского образа Царицы Небесной, милостью Божией наш монастырь был приглашен для совершения молебна с акафистом перед Честным Поясом в Храме Христа Спасителя. А перед принесением в Россию великой святыни православного мира сестры Зачатьевской обители с благоговением вышили золотом по красному бархату пояс, желая принести его для освящения к ковчегу с Богородичным Святым Поясом. Конечно, мы понимали, что людей будет великое множество — тысячи и тысячи человек, — поэтому не знали, получится ли у нас. И огромной была наша радость, когда игумен Ватопедского монастыря архимандрит Ефрем не только благословил приложить пояс к ковчегу, но еще предложил взять его на Афон, чтобы он там в течение длительного времени находился в алтаре соборного храма в соприкосновении с монастырскими святынями. Затем через день, 27 ноября, в нашей обители Божественную литургию (и чин освящения памятника святителю Алексию, митрополиту Московскому) совершал Святейший Патриарх Кирилл. По окончании Литургии Его Святейшество приветствовал архимандрита Ефрема и насельников Ватопедского монастыря, доставивших в Россию святыню, принесение которой, по словам Предстоятеля нашей Церкви, «вдруг дало возможность увидеть, может быть, самое сильное и великое, что сохраняется в жизни народа, — эту сильную, горячую, искреннюю веру людей». На следующий день греческая делегация улетала домой, так что по сути в Зачатьевском монастыре прошло прощание с ней в торжественной и очень теплой атмосфере...

    Позже в Удостоверении, переданном вместе с нашим поясом из Ватопедского монастыря, игумен обители отец Ефрем засвидетельствовал, что символично именуемый теперь «Честной Пояс» оставался для освящения под ковчегом с Поясом Пресвятой Богородицы с декабря 2011 года по май 2012 года и также был благословлен на других святынях обители. Особенно тронули слова, написанные в конце этого необычного документа: настоятель и братия сей великой обители смиренно молятся, чтобы благодать Богородичного Святого Пояса богато и щедро изливалась через этот освященный пояс, охраняя не только наш монастырь, но и всю Москву, всю Россию... Кстати, еще один примечательный факт: освященные на Поясе Пресвятой Богородицы пояски мы рассылаем по родной стране, по всему миру. Из Ватопедской обители нам их присылают, и одна раба Божия отправляет пояски по адресам, указанным в письмах-просьбах. Часто в монастырь приходят благодарственные письма от людей, которые получили и утешение, и исцеление. Некоторые супруги пишут, что долгое время у них не было детей, теперь они ждут ребеночка.

    Когда игумении легко и радостно нести свой крест

    — Матушка, настоятельницей Зачатьевской обители Вас назначили двадцать лет назад, а шестнадцать лет назад возвели в сан игумении. Что для Вас значит быть игуменией? И что бы Вы посоветовали настоятельницам обителей, делающим первые шаги на этой стезе нового для них послушания?

    — Придя в ограду Зачатьевского монастыря в качестве старшей сестры сестринства, я молилась о том, чтобы монастырь в обозримом будущем возродился и я смогла бы в нем быть хотя бы последней послушницей. А спустя многие годы во время паломнической поездки на Кипр мне посчастливилось познакомиться с одной духовно опытной матушкой-игуменией, которая вдруг спросила: «Знаете, кто такая игумения?» — «Кто?» — спросила я и услышала неожиданный для себя ответ: «Это последняя послушница в монастыре!» Как тут было не вспомнить про свою молитву и желание быть хотя бы последней послушницей в монастыре? Вспомнила и подумала: да, не знала, о чем просила Господа и Пречистую Его Матерь! Игумения — она всем слуга. Она как бы несет немощи всех. Господь пришел в мир не для того, чтобы Ему послужили, а чтобы послужить другим. Мы последователи Христа и стремимся идти этим путем. Понятно, что многое у нас не получается, но игумения — это мать всех сестер, это врач, готовый омыть и уврачевать их раны. И только один Господь Бог и Владычица Небесная знают, сколько у игумена или игумении разных переживаний, внутренних волнений. Что я могу сказать? Что по-человечески все это невозможно и возможно только с помощью Божией, с помощью Царицы Небесной. Действительно, Игуменией для нас является Царица Небесная, а мы выполняем послушания, которые нам дали. На своем маленьком опыте я постоянно вижу, что Матерь Божия чудесным образом все управляет. Порою бывает, ты не знаешь, как поступить в той или иной ситуации, а припадешь к Царице Небесной, и тут же все разрешается. Просто диво дивное: Матерь Божия полагает на сердце, что надо сказать, как себя повести. Сестры в обители разные, искушений немало, трудно им бывает. Сами мы не можем найти подходящих слов, утешить их, но Господь близ и Матерь Божия — тоже. Главное — не помешать Господу и Царице Небесной управить наших чад, потому что мы как бы путеводители ко Христу или телеграфные столбы, которые указывают путь к Нему. Каждая сестра должна сама пройти этот тернистый путь, а обязанность игумении — помочь ей обрести Христа, показать красоту монашеской жизни. Опять-таки сошлюсь на свой маленький опыт: Господь призвал меня к монашеству, и это такая великая милость Божия, за которую всю жизнь Его надо благодарить.

    — Игуменский крест нелегкий. Можно ли нести его с радостью?

    — Можно, потому что не сам ты на себя его взял, а Господь тебе его дал. И если Господь дал, то, как говорится в псалме, «работайте Господеви со страхом и радуйтеся Ему с трепетом». Вот с этим трепетом мы и несем свой игуменский крест. А когда несем его с трепетом, то Господь одаривает нас радостью. И, конечно, любая игумения скажет, что крест становится намного легче, если сестры тебя слушаются, если они действительно желают идти за Христом и стараются идти за Спасителем. Для игумении это самая большая радость.

    Беседовала Нина Ставицкая; фотограф: Владимир Ходаков.

    Источник: monasterium.ru

    • 24 Ноя 2015 15:36
    • от monves
  16. Русские монастыри как хранители заветов святого...

    Доклад на конференции с участием игуменов и игумений монастырей Московской епархии «Преемство святоотеческих традиций в русском монашестве: со времен святого князя Владимира до наших дней, опыт возрождения и передачи наследия в современную жизнь», в рамках епархиальных Рождественских чтений, приуроченных к празднованию 1000-летия преставления св. равноап. князя Владимира (Серпуховской Высоцкий мужской монастырь,12 ноября 2015 года).

    Как пишет Нестор-летописец, при выборе веры князь Владимир созвал бояр и старых мудрых людей городских и рассказал, как к нему приходили проповедники из разных стран. Сказал также о том, как удивил его грек своей проповедью о другом свете, о воскресении людей и о жизни вечной. Летописец так же отмечает удивительную перемену в жизни князя Владимира, которая наступила после его крещения. Он продолжал оставаться победоносным полководцем и мудрым строителем государства, но в отношении к людям стал примером доброты, милосердия и сострадания. О перемене в жизни князя Владимира говорят такие его слова: «Боюсь греха!» А его милостыни бедным были огромны.

    Русский народ принял Святое Крещение от Византии, и Русская Церковь сделалась духовной дщерью патриарха Цареградского. Крещение Руси не только задало вектор развития русской истории, но и определило новые духовные ценности для нашего народа.

    Русскую Церковь во Владимировы времена можно уподобить величественному зданию, для которого издалека привезены камни, обточенные, отмеренные и прилаженные чудесными мастерами; их кладут друг на друга, и вот – вырастает на пустом месте величавая постройка. Камни для Русской Церкви обтачивались тысячелетним опытом Византии: стройный догмат, ветвистая практическая организация, строгая пирамидальная иерархия, кодексы церковные, кодексы светские; когда собрали все это вместе и Киевский митрополит возглавил организацию, – новорожденная Церковь, при всей скудности своих личных сил, могла сразу начать свою работу и вклинилась в русскую жизнь, как великий реформирующий и устроительный фактор.

    Как самый фундамент Русской Церкви мы видим монашество. В своих поисках князь Владимир желал увидеть полноту истины о Боге. Как отмечено Иваном Михайловичем Концевичем, «сам просветитель Руси – Владимир Святой полностью олицетворял собою особые черты русского духа – гармонию, именно равновесие всех внутренних сил человека: ума, сердца и духа». Можно представить, что когда Господь явил Себя Владимиру, тот воспринял всей своей душой Православие. Так воспринял, что захотел передать свое сокровище народу, поделиться с ним, ведь невозможно насильно покрестить всю страну. Это дало толчок развитию страны, который заключался в организованности общества, в желании познавать Бога.

    По слову русского ученого, историка, богослова Антона Владимировича Карташева, черты земной жизни и служения князя Владимира являются для нас его заветами. Каковы эти заветы?

    Завет первый – идти по путям восточного Православия, не смущаясь их подчас каменистостью и тернистостью, не слушая сирен, завлекающих в противоположную сторону.

    Завет второй – не останавливаться на внешнем украшении книги евангельской золотом и драгоценными камнями, а самым делом осуществлять любовь Христову в жизни общественной и государственной, создать Святую Русь, христианский народ, христианскую государственность.

    Можно сказать и более кратко словами русского религиозного философа Ивана Васильевича Киреевского: «Учения святых отцов православной Церкви перешли в Россию, можно сказать, вместе с благовестием христианского колокола. Под их руководством воспитался коренной русский ум, лежащий в основе русского быта».

    Хранителями святоотеческого наследия, оплотом наставничества и окормления, духовным сердцем государства, конечно, стали монастыри. Первые иноки появились в Русской Церкви при устроении ее как епархии Греческой Церкви. Проф. МДА П.С. Казанский пишет: «Первые иноки в России явились с первыми семенами христианства. Отрекшиеся от мира, от связей семейных и гражданских, они удобнее могли оставить свое отечество и идти в далекую страну, для распространения веры Христовой». И.К. Смолич возводит появление иночества на Руси к временам еще более ранним. Он полагает, что монахи могли быть среди исповедников православия, бежавших в Таврию и Крым из Византии в период иконоборчества. Именно этим он объясняет то великое благоговение древнерусского человека к иконам и монашескому образу жизни, которое И.К. Смолич рассматривает как духовную связь с событиями иконоборческой эпохи. Историк пишет: «Для русского иночества, для обретения им своего особого места в жизни Церкви расцвет византийского монашества имел чрезвычайно важные последствия».

    Первые летописные упоминания о монахах и монастырях появляются на Руси лишь в эпоху после крещения св. Владимира. В «Слове о законе и благодати» митр. Киевского Илариона (ок. 1037 – 1043) в Похвале князю Владимиру говорится: «манастыреве на горах сташа, черноризьци явишася».

    В древнейших русских источниках первые упоминания о монахах и монастырях на Руси датируются временем правления князя Ярослава (1019– 1054), который основал два монастыря: св. Георгия (Георгиевский) и св. Ирины (Ирининский женский монастырь). Примерно в это же время начала появляться киевская пещерная обитель – первый большой монастырь на Руси, который признается древнейшей русской обителью, он возник из чисто аскетических устремлений отдельных лиц из простого народа и прославился не знатностью ктиторов и не богатствами своими, а той любовью, которую снискал у современников благодаря аскетическим подвигам своих насельников, вся жизнь которых, как пишет летописец, проходила «в воздержании, и в великом пощеньи, и в молитвах со слезами».

    Первыми насельниками данной обители были преподобные Антоний и Феодосии Киево-Печерские. Примечателен тот факт, что они носят имена египетских отцов-первооснователей монашеского жития: преподобного Антония Великого и основателя палестинской киновии преподобного Феодосия Иерусалимского. Это символически возводит истоки русского монашества к прославленным временам первых подвижников. Знаменитая Киево-Печерская обитель стала подлинной колыбелью русского монашества. Наряду с ней возникали и расширялись монастыри в разных русских землях. По данным современных ученых, на Руси в XI веке возникли 19 монастырей, еще как минимум 40 – в XII веке, за четыре десятилетия XIII века появились еще 14. Кроме этого, по некоторым сведениям, в домонгольский период были основаны еще 42 монастыря. То есть накануне татаро-монгольского нашествия общее число монастырей на Руси равнялось 115.

    На Москве первые монастыри появились уже в XIII веке. В то время каждый удельный князь в любом из городов Северо-Восточной Руси старался украсить свою резиденцию хотя бы одной обителью. Город, особенно стольно-княжеский, не считался благоустроенным, если не имел монастыря и собора. Московское монашество началось при святом князе Данииле, когда был основан первый московский монастырь. В ХIV–ХV веках на московской земле новых монастырей появляется все больше. Это были обители и в самой столице, и в ближайшей ее округе, и на отдаленных рубежах Московского княжества. Их основание связано с именами великих русских святых: митрополита Алексия, Сергия Радонежского, Дмитрия Донского, Саввы Звенигородского, Иосифа Волоцкого. К началу XX века в Москве действовали 15 мужских и 11 женских монастырей. Из них Вознесенский и Чудов находились в Кремле, сегодня от них не осталось и следа. Сверх этого количества еще 32 монастыря действовали в средневековой Москве.

    После этого краткого внешнего обзора необходимо несколько слов сказать о методе, способе сохранить, преумножить, защитить сокровище веры православной, исполнить сокровенные заветы великого просветителя Руси. И метод этот святоотеческий. Путь умной молитвы.

    Главное делание монастырей – это молитва, в первую очередь, молитва Иисусова, «умное делание». История почитания имени Иисуса в русской традиции восходит ко временам Киевской Руси. Литературные памятники этого периода свидетельствуют о том, что Иисусова молитва была хорошо известна в монашеской среде. Так, например, преподобный Феодосий Печерский (XI в.) советовал монахам для избавления от нечистых помыслов и демонских искушений совершать крестное знамение и произносить молитву «Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас». В «Киевском патерике» рассказывается особенно торжественно о преподобном Николе Святоше, о его аскетическом житии. Исполненный смирения, Никола Святоша не чурался монастырских работ, которые выполняет простой послушник. Лишь после многолетнего трудового послушания он, по благословению игумена, выстроил себе маленькую келью. Современники рассказывали, что Святоша никогда не оставался в ней без дела. Иисусова молитва («Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго») не сходила с его уст – в русскую агиографию Никола Святоша вошел как первый делатель непрестанной Иисусовой молитвы.

    Упоминания о молитве Иисусовой также содержатся в «Поучении» Владимира Мономаха. В конце XIV века нижегородский архимандрит Досифей, побывавший на Афоне, привез оттуда сведения о том, что афонские монахи ежедневно прочитывают половину Псалтири и 600 молитв «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя», полагая, кроме того, от 300 до 500 поклонов; а не умеющие читать вместо правила совершают семь тысяч молитв Иисусовых. Позднее Иосиф Волоцкий советовал совершать эту молитву тем, кто не знает Псалмов, из чего следует, что к тому времени она была уже достаточно известна. Постепенно Иисусова молитва вводится в качестве еже дневной практики в монастырях; она рекомендовалась также и мирянам.
    Делателем умной молитвы был преподобный Сергий Радонежский, о чем ясно говорится у Георгия Петровича Федотова – русского историка и религиозного мыслителя.

    Преподобный Нил Сорский (1433–1508) жил в эпоху, когда влияние византийского исихазма на русское монашество продолжало оставаться достаточно сильным. Он пишет «Устав о жительстве скитском», в котором уделяет самое большое внимание Иисусовой молитве. Преподобный Нил полностью воспроизводит святоотеческое учение о трезвении как искусстве отсечения помыслов при помощи призывания имени Иисусова. Ссылаясь на Иоанна Лествичника и Филофея Синайского, преподобный Нил излагает известное нам учение о постепенном проникновении греховного помысла в человека, разделяя этот процесс на пять этапов: прилог, сочетание, сложение, пленение и страсть. Главным средством борьбы с прилогами помыслов является, по учению преподобного Нила, молитва Иисусова. Нил Синайский советует поставить ум свой во время молитвы немым и глухим. «Посему необходимо стараться молчать мыслью от помыслов, представляющихся правыми, и всегда смотреть в глубину сердца, восклицая: “Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя”; или короче: “Господи Иисусе Христе, помилуй мя”; или “Сыне Божий, помилуй мя”, как это будет удобнее для новоначальных. Не подобает часто изменять слова молитв. Прилагают отцы в молитве, когда произносишь “Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя”, еще слово “грешнаго”. И сие приятно есть. Наипаче же подобает нам грешным». Преподобный Нил, как видим, приводит все основные формы молитвы Иисусовой, известные из византийской традиции, добавляя к полной форме этой молитвы слово «грешного»: именно с этой добавкой молитва Иисусова окончательно закрепится на Руси.

    Святитель Димитрий Ростовский (1651–1709) в январском томе «Четьи- Минеи» добавляет свой трактат «О молитве человека, уединившегося в клети сердца своего, поучаясь и молясь тайно», речь в нем идет о внутренней молитве. Внутренним деланием в понимании Димитрия Ростовского является «частая» молитва, которая ведет к соединению с Богом: «Соединиться с Ним каждый может не иначе, как только крайней сердечной любовью», – говорит святитель. А «для того, чтобы возмог человек возбудить в сердце своем такую божественную любовь, чтобы соединиться с Ним в неразлучном союзе любви, необходимо часто молиться, возводя ум свой к Богу». Именно в таком ключе Димитрий Ростовский понимает слова «непрестанно молитесь» (1Фес. 5:17). Он считает, что в буквальном смысле непрестанно молиться невозможно, но что молиться часто, почти постоянно, – возможно.

    В истории русского монашества XVIII век был временем упадка умного делания, вызванного общим разорением монастырей в результате Петровской церковной реформы и последовавших за ней гонений на монашество, продолжавшихся в течение нескольких десятилетий. В то время святитель Тихон Задонский(1724–1783) пишет труд «Об истинном христианстве», в котором призывает паству молиться непрестанно и при любом делании: «Всегда на всяком месте и во всех наших делах, и в ядении и питии, и в беседах богоугодных, можем ум наш и сердце к Богу возводить, нужды наши со смирением и верою предлагать, и милости у Него просить, и глаголати: Господи, помилуй!», что является упрощенным вариантом Иисусовой молитвы. Тут же подхватывает призыв к молитве столп русской веры прп. Серафим Саровский (1754–1833). Вот что мы читаем в Наставлении № 32 от 1844 г., изданном в Москве: «Мне сказывали старые монахи, что еще в начале нынешняго столетия в Саровской пустыне – вероятно и в других благоустроенных Российских монастырях – всякому поступавшему в монастырь немедленно преподавалась молитва Иисусова. Блаженный старец Серафим, подвизавшийся в этой пустыне, и достигший великаго преуспеяния в молитве, постоянно советовал всем инокам проводить внимательную жизнь и заниматься Иисусовою молитвою».

    Такие подвижники, как преподобный Паисий Величковский и его ученики оказали большое влияние на возрождение монашеской жизни и творения молитвы в нашей стране. О молитве Иисусовой преподобный Паисий говорит в своем сочинении «Крины сельные», представляющем собой краткое руководство к монашеской жизни: «Это – общее дело у человеков с ангелами; этою молитвою люди скоро приближаются к ангельскому житию. Молитва – источник всякому доброму делу и добродетелям и отгоняет от человека тьму страстей. Приобрети ее, и будет душа твоя прежде смерти равноангельною. Молитва есть божественное веселие. Это единственный драгоценный меч; нет иного такого оружия, которое бы более ее посекало бесов; она опаляет их, как огонь попаляет терние...» Изложенное учение о молитве Иисусовой, благодаря собственным сочинениям преподобного Паисия и сделанным им переводам святоотеческих текстов, а также благодаря деятельности его многочисленных учеников и последователей, распространилось в течение XIX века в более чем ста монастырях Русской Церкви, в том числе в знаменитой Оптиной пустыни.

    Особо хотелось бы отметить труды свт. Игнатия (Брянчанинова) (1807–1867), который, можно сказать, обновил и адаптировал для всех верующих труды древних отцов. Будучи учеником Оптинских старцев и почитателем преподобного Паисия Величковского, святитель Игнатий изложил теорию и практику молитвы Иисусовой в двух сочинениях, вошедших в двухтомник «Аскетических опытов». Первое называется «О молитве Иисусовой» и составлено в форме беседы старца с учеником; второе озаглавлено «Слово о молитве Иисусовой». В обоих сочинениях обильно цитируются Отцы Восточной Церкви; в обоих говорится как о теоретических, так и о практических аспектах умного делания.

    Не забудем и про такого светильника веры, как Святитель Феофан Затворник (1815–1894), который придает молитве Иисусовой большое значение. Она, по его словам, есть «светильник стезям нашим и путеводная звезда к небу», «бич противу плоти и злых ее похотений». Молитва Иисусова «просвещает, укрепляет, оживляет, всех врагов, видимых и невидимых, побеждает, и к Богу возводит». Молитва Иисусова является «всемогущей» и «вседейственной». Недостаточно внешней молитвы: «Бог внемлет уму; а потому те монахи, кои не соединяют внешнюю молитву с внутреннею, не монахи, а черные головешки». Монах, который не знает делания Иисусовой молитвы, не имеет печати Христовой.

    Можно много еще перечислить святых, которые несли дар молитвы и веры со времен великого князя всея Руси – Владимира, согревая и разжигая веру в сердцах простых людей и уводя их в «селения праведных» с собою. Монастыри сумели маленькое горчичное зерно веры развить в труд опытной молитвы, которая принимается Богом и восходит к нему как благодатный фимиам. Наша главная задача – не потерять, что принесено тысячу двадцать пять лет назад нашим святым правителем князем Владимиром, который своим житием показал благодатную мощь монашества, сам приняв постриг перед смертью. Очень важно нам, потомкам, понять, какой величественный дар принял наш народ, какой большой путь проделан нашими отцами, и не побояться с честью и достоинством пойти за Христом, призывая Его во всех обстояниях жизненного пути, храня переданное нам сокровище умного делания.

    Источник: monasterium.ru

    • 21 Ноя 2015 13:25
    • от monves
  17. Монашество — звание пожизненное: «Грядущего ко...

    Святейший Патриарх Московский и Всея Руси Кирилл благословил на вступление в монастырскую братию еще 15 трудников обители.

    В 1991 году Спасо-Преображенскому Валаамскому монастырю был присвоен статус ставропигиального, и в соответствии с этим он находится в прямом подчинении Святейшему Патриарху. В Русской Православной Церкви таких монастырей сегодня 32 — 15 мужских и 17 женских. Всего насельников и насельниц в ставропигиальных монастырях 1828 человек.

    15 братьев, желающих вступить на иноческий путь — серьезная цифра для любого монастыря. Но это, конечно, не означает, что все эти 15 будущих послушников через несколько лет сподобятся принятия монашеского облика, будут достойны принесения монашеских клятв перед престолом Божиим. Впереди — годы и годы послушания, множество искусов и искушений, а основой иночества являются смирение и молитва. В этот раз средний возраст получивших благословление Святейшего Патриарха на получение звания послушника — 25-30 лет. Звание послушника — уже начало иноческого пути. Правильно подвизаясь, можно достичь духовных высот, даже не принимая пострига. Вспоминается повествование из Киево-Печерского патерика о том, как тело погребенного простого послушника было чудесным образом облечено в схимнические одежды соответственно его духовному состоянию.

    По предсказанию старцев, в последние времена будут жить "в монастырях как в миру, а в миру — как в аду". И уже две тысячи лет каждое поколение христиан считает, что последние времена настали. «Ты спрашиваешь, как дела в Церкви? Отвечаю: как с моим телом — всё болит, и никакой надежды на исцеление», — писал в IV веке святитель Василий Великий. Вспомним, как сокрушался о монашестве XIX века святитель Игнатий Брянчанинов (+1867 год): «О монашестве я писал Вам, что оно доживает в России, да и повсюду, данный ему срок. Отживает оно век свой вместе с христианством». Хотя в то время и в Оптиной, и на Валааме, и в других монастырях процветало старчество. Что же сказал бы святитель о нашем времени?

    «1989 год — начало возрождения монашеской жизни на Валааме, — рассказывает игумен монастыря Преосвященнейший Панкратий, епископ Троицкий. — Мы были одни из первых, которые начали возрождаться, потом монастыри стали сотнями образовывать на нашей земле, в них не могло быть того преемства традиции, которое было характерно для дореволюционного русского монашества. В большинстве обителей жизнь начиналась с нуля. Это сейчас Русская Православная Церковь насчитывает более 850 монастырей, но мы помним, что 25 лет назад у нас были только четыре мужских монастыря на весь Советский Союз. Можно на пальцах одной руки перечислить: Троице-Сергиевая Лавра, Псково-Печерский монастырь — это на территории России, и на территории Украины — Почаевская Лавра и Одесский монастырь, — это собственно, все. Четыре монастыря на многомиллионное государство. Но и тогда отсутствие духовного опыта у иноков и инокинь восполнялось пламенной верой и надеждой на Божественную благодать, «всегда немощная врачующую и оскудевающая восполняющую».

    Возрождение русского монашества — дело не законов и мер, а лиц, живущих высоким идеалом иночества. Быть монахом по призванию, стать иным по жизни, а не только по званию, — долгий путь преображения души. «Надо сначала себя очистить, а затем других очищать, — учит святитель Григорий Богослов, — надо сначала себя преобразить премудростью, а затем других учить мудрости; надо сначала самому стать светом, а затем других просвещать; надо сначала себя приблизить к Богу, а затем других приближать; подобает, прежде всего, себя соделать святым, а затем других учить святости…».

    «Главное предназначение Валаама от Бога — быть местом уединенной иноческой молитвы, местом подвигов, и, конечно, нужно всегда об этом помнить, — продолжает епископ Панкратий. — Есть некий Валаам Духовный, Небесный, и мы можем в нем находиться. Нам нужно не расслабляться, терпеть все те временные неустройства и искушения, все те скорби, которые неизбежны на иноческом пути, ради обетования.

    Но сама жизнь в общежительном монастыре — в идеале — подразумевает единство с братьями, что жили до нас и что придут после. Да сегодня насельников в нашем Валаамском монастыре более 200, но, это, конечно, несопоставимо с тысячей монахов дореволюционного Валаама.

    Меня часто спрашивают журналисты об институте старчества в наших монастырях, не понимая, того, само монашество — великая Божия тайна. И монастырь не семинарии, за пять лет никто не берется подготовить монаха. И старцем нельзя назначить, старца нельзя выбрать. Это тот человек, который невидимым, неявным образом собирает вокруг себя тысячи и тысячи людей. Это нелегкое послушание Господь дает избранным — тому, к кому благоволит Его сердце. Таким был игумен Дамаскин, настоятель Валаамского монастыря, управлявший нашей обителью в течение 42 лет. Господь привел отца Дамаскина на Валаам в 24 года, а спустя двадцать лет, уже после сугубого подвига отшельничества, его назначили игуменом монастыря. Появлялся подвижник, к нему пришли ученики, монастырь расширялся. Появился огонек, и на этот внутренний свет собрались люди. Так было и так будет всегда. И сколько ни пиши правил и законов, если не будет святых, пускай даже "несвятых святых" — ничего не сделаешь». Игумен Дамаскин был простым крестьянином из Тверской губернии. Традиционно валаамское старчество, стремясь к духовно-нравственному просвещению народа, само укреплялось за счет народного благочестия.

    Преподобный Кассиан Римлянин рассказывает о старце, который многие годы провел в пустыне, был почитаем, имел неоспоримый авторитет. Но совершенно неожиданно он оставляет пустыньку и переходит на жительство в монастырь. Монахи в недоумении: что случилось со старцем? А подвижник объясняет: «я оставил низшую ступень и взошел на высшую, потому что общежитие в монастыре — более совершенный способ жительства, чем отшельничество». Старцы испытывали, пробовали разные меры подвига, но лучшим признавали именно общежительное монашество как соответствующее духу самого Евангелия.

    Первоначальный этап монашеской жизни не случайно назван послушничеством: каждый монах, в каком бы сане он ни находился, является послушником. И подрясник, который выдается всем послушникам — одинаковый у всех: у Патриархов и митрополитов, игуменов, семинаристов, у новоначальных послушников. Это начало монашества, миновать которого нельзя. Послушание и кротость объединяет всех нас по духу, а не только по форме монашеской одежды, монашество заключается не в цвете подрясника.

    Вступающий в Валаамское братство должен осознавать важность шага, которым он выражает желание быть послушным до смерти. Понимать, что обручается с братством, которое избрал, встает на путь внутреннего делания, послушания игумену, подчинения братии и принятия воли Божией в каждом конкретном обстоятельстве.

    В любом монастыре, даже в самом лучшем, есть недостатки. Но, как писал святитель Игнатий Брянчанинов, если ты этими недостатками не ввергаешься в смертные грехи, то потерпи великодушно, останься в том месте, куда тебя призвал Господь. Терпение — это главная добродетель монаха. Как дерево не принесет плода или засохнет, если его каждый год пересаживать, так и монахи, которые кочуют из монастыря в монастырь, не смогут продвинуться в духовной жизни.

    Валаамский монах вне зависимости от времени, в котором он живет, остается валаамским монахом, и надо стараться соответствовать этому Божиему призванию. Как впоследствии писал наш иеросхимонах Алексий Валаамский: «опыт доказывает, что все, понесшие тяготу послушания в смирении сердца, с совершенным повиновением старцу… бывают последователями древних подвижников благочестия, принося плоды духовного любомудрия».

    Основателем общежительного монашества считается преподобный Пахомий Великий. Господь открывал ему судьбу монашества последних времен. Святой знал, что последние монахи не будут иметь такой ревности к подвигам, как первые, будут ходить как во тьме. Простершись на земле, преподобный Пахомий горько плакал, взывая ко Господу и прося милости к ним. В ответ он услышал Голос: "Пахомий, помни о милосердии Божием. О последних монахах знай, что и они получат награду, ибо им придется страдать от тяжкой для инока жизни".

    Источник: valaam.ru

    • 28 Окт 2015 18:43
    • от monves
  18. Киево-Печерский монастырь и основание русского...

    Ваши Высокопреосвященства, Ваши Преосвященства, пастыри, честное монашество, братья и сестры!

    В этом году Святая Церковь празднует 1000-летие со дня преставления святого равноапостольного князя Владимира Святославича. Мы славим Бога, дивного во святых Своих, — приняв чрез Днепровскую купель Святое Крещение, мы были привиты ко Христу, получили возможность освободиться от греха, принести плод святости и унаследовать жизнь вечную (Рим. 6:22).

    Принятие христианства Святой Русью от Византии — это эпохальное событие, которое навеки изменило ход истории славян и их образ жизни. Мы приняли не только веру Восточного обряда, которая выкристаллизовалась на протяжении первого тысячелетия, но и древние традиции, которыми жила Вселенская Церковь. Господь благословил нам непосредственно прикоснуться к ангельскому образу жизни, познать монашество, которое, по словам современных подвижников, является лицом Церкви, всегда обращенным ко Христу.

    Монашество — это уникальный образ подвижнической жизни Древней Церкви, это жизненный выбор людей, избранников Божьих, о которых Христос сказал: «Не все вмещают слово сие, но кому дано… Кто может вместить, да вместит» (Мф. 19:11, 12). И отвечая на вопрос учеников: «что же будет нам?», — Христос говорит: «И всякий, кто оставит домы, или братьев… или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную» (Мф. 19:27, 29).

    На протяжении первого тысячелетия мы находим множество примеров уединенного спасения среди сонма угодников Божьих, для которых сей путь праведности был открыт преподобным Антонием Великим и основателем иноческого общежития преподобным Пахомием Великим[1]. Своим примером служения Богу они вдохновили многих на подобный аскетический подвиг.

    Преподобный Антоний Печерский и зарождение монашества Киевской Руси

    Монашество Киевской Руси берет свое начало именно от этого Вселенского источника иноческой жизни. Во многих древнерусских литературных памятниках указано разное время появления русской монашеской традиции, и, как говорит церковный историк Антон Владимирович Карташев, «начало русского монашества представляет как бы некоторую загадку»[2].

    «Слово о законе и благодати» митрополита Киевского Илариона (середина XI в.) свидетельствует о том, что после Крещения Руси при князе Владимире появляются первые монашеские обители: «Монастыри на горах встали, черноризцы явились»[3].Митрополит Московский Макарий (Булгаков) сообщает, что монастыри появились, без сомнения, вместе с первыми пастырями, пришедшими к нам из Греции[4]. При этом «Повесть временных лет» прп. Нестора Летописца (начало XII в.) содержит сведения о более позднем периоде существования монашеской жизни. После закладки Святой Софии князем Ярославом Мудрым в 1037 году появляется иноческая жизнь в монастырях святого Георгия и святой Ирины: «И стала при нем вера христианская плодиться и расширяться, и черноризцы стали умножаться, и монастыри появляться»[5]. При этом не исключается существование монахов и до этого времени. Об этом как раз говорит уже упоминаемый нами А.В. Карташев: «Нужно думать, что монахи были в среде киевских христиан и до св. Владимира, и что с приходом из Болгарии, Афона и Византии на Русь новых монахов-миссионеров они вышли на свет Божий, соединились в общества, стали селиться возле вновь возникавших церквей»[6].

    При этом появление монашества на Руси традиционно связывают с именем преподобного Антония Печерского (983—1073 гг.), отмечая и тот факт, что сохранившееся исторические сведения о прп. Антонии весьма противоречивы.

    По сей день спорным является вопрос о количестве хождений прп. Антония на Святую Гору Афон. Так в Древнем Патерике говорится только об одном посещении Афона и возвращении преподобного в Киев в 1051 году. Существуют иные мнения, согласно которым прп. Антоний совершил первое путешествие на Афон в совсем юном возрасте, около 1000-го года, и через некоторое время возвратился на Русь (некоторые источники указывают дату 1013 г.).

    Сведения о втором посещении Афона появляются только во второй редакции Патерика, созданной монахом Киево-Печерского монастыря Кассианом в 1462 году[7]. Согласно его хронике, второе хождение прп. Антония на Афон произошло после смерти князя Владимира в 1015 году и начала междоусобицы. С этого времени он подвизался до окончательного возвращения в Киев (по одним данным это произошло после 1030 г., по другим — после 1051). Это мнение поддерживал известный церковный историк и библиограф митрополит Киевский Евгений (Болховитинов) в своей знаменитой работе «Описание Киево-Печерской Лавры»[8].

    Согласно второй версии, 1016 год стал началом русского монашества на Афоне, так как именно монахи, пришедшие вместе с прп. Антонием, основали первый русский монастырь в Уделе Богородицы. Некоторые исследователи предполагают, что это был Свято-Успенский Богородичный монастырь Ксилургу, в котором принял монашеский постриг преподобный Антоний Печерский[9]. Есть и другая версия, более позднего происхождения (XVIII—XIX вв.), согласно которой Антоний принял монашество в Великой Лавре Святого Афанасия или монастыре Эсфигмен[10].

    По благословению старцев преподобный Антоний воспринял афонский устав и принес его на Русь, основал по афонскому образцу Киево-Печерский монастырь, положив начало русскому монашеству. Таким образом Печерская обитель была основана на высоких идеалах подвижнической жизни Православного Востока[11]. Печерский монастырь со временем стал духовным цветником и первообразом всех русских монастырей. «Молитвы, труды и подвиги преподобного Антония и его ученика преподобного Феодосия стали тем мощным фундаментом, на котором выросло и укрепилось монашество Киевской Руси»[12]. Новообразованные обители Руси полагали свой уклад жизни по образцу Печерского монастыря. Основатели таких обителей в большинстве своем были учениками преподобных Антония и Феодосия.

    Кроме Печерского монастыря в Киеве существовало также два богатых княжих монастыря: Георгиевский, основанный Ярославом Мудрым, сыном Владимира, и Дмитриевский, основанный Изяславом Ярославичем, куда в игумены взят был бывший игумен Печерского монастыря Варлаам, непосредственный предшественник преподобного Феодосия. Летописец, очевидно, выразил мнение, бытующее в стенах Печерского монастыря, когда писал: «Изяслав поставил монастырь Святого Димитрия, хотя створити вышний сего монастыря (т.е. Печерского) надеялся богатству»[13].

    Но иным был промысел Божий — господствующее значение в Киеве и всей Руси выпало на долю Печерского монастыря. По объяснению прп. Нестора, произошло это потому, что основан он «слезами, пощением, молитвою и бдением»[14].

    Сегодня уже классической датой основания Киево-Печерского монастыря считается 1051 год, подтверждение этого мы находим в «Повести временных лет» преподобного Нестора Летописца. Эта начальная летопись, прекрасное и единственное в своем роде произведение, не только положила начало летописному делу на Руси, но и сохранила память о начальных событиях Русской истории. Эта летопись является одним из существенных условий нашего исторического самосознания, и как говорит один из дореволюционных исследователей: «Без этой летописи наша история представляла бы из себя книгу без начальных листов»[15].

    Преподобный Нестор упоминает только о втором возвращении Антония и о его поселении в Иларионовой пещере, при этом не указывая тот факт, что о своем прибытии в Киев преподобный старец сообщил князю Ярославу. Поэтому можно согласиться с мнением митрополита Евгения (Болховитинова), что о подвиге великого монаха стало известно уже при Изяславе Ярославиче, который часто обращался к преподобному Антонию за духовной беседой и благословением[16].

    С большой долей вероятности можно предположить, что только после 1054 года к преподобному Антонию прибывают подвижники, желающие уединения и молитвы. В числе собратьев прп. Антония были иерей Никон, постриженик одного из Киевских монастырей и 23-летний Феодосий. Таким образом, первое Антониево братство состояло только из четырех монахов: по благословению прп. Антония преподобным Никоном в монахи был пострижен Феодосий, а через некоторое время и преподобный Варлаам, первый игумен Печерский.

    Здесь хотелось бы сказать несколько слов о преподобном Никоне Печерском, который на начальном этапе существования Печерского монастыря являлся фактически лидером монахов Киевской Руси.

    Личность преподобного Никона — наиболее загадочная в истории монастыря. Доныне невыясненным остается его происхождение, место пострига, обстоятельства и время прибытия к преподобному Антонию[17]. Высокое положение преподобного Никона дало повод исследователю М.Д. Приселкову предположить, что под именем Никона принял схиму митрополит Иларион, сведения о котором теряются около 1053-1054 года. Это предположение не имеет доказательной базы.

    Достоверно известно, что преподобный Никон ушел из Печерского монастыря из-за конфликта с Киевским князем Изяславом. Причиной тому послужил постриг в иноки великокняжеского придворного Ефрема и боярского сына Варлаама. Преподобный Никон отправился на остров Тмутаракань, где основал монастырь Богородицы по примеру Печерской обители. С 1062 года вплоть до своей смерти в 1074 году игуменом Киево-Печерской обители был преподобный Феодосий.

    Преподобный Феодосий — основатель общежительного устава в главном монастыре Руси

    Если преподобный Антоний преимущественно созидал тайный, мистический вид пастырского служения, то святой Феодосий как монах воплотил открытое миру и людям деятельное начало. «Земной ангел и небесный человек» — так назвал его Печерский Летописец.

    С увеличением числа иноков в 1062 году Лавра основала наземные монастырские сооружения для проживания братии, но благоговейно хранила пещеры для погребения усопшей братии и подвига отдельных иноков. Еще до постройки наземного монастыря прп. Антоний уединился от подвижников, выкопав себе пещеру «под новым монастырем». Что это был за «новый монастырь»? Ответ на этот вопрос находим в «Житии преподобного Феодосия»[18], которое гласит, что невдалеке от монастыря, построенного при первой пещере, есть место, где перед своей кончиной прп. Феодосий, управляя общиной, начал строить каменный храм, и куда по окончании строительства переселилась братия, оставив в старой обители лишь немногих иноков[19].

    Увеличение числа монашеского братства заставило прп. Феодосия приняться за поиски Устава для упорядочения жизни Печерского монастыря. Именно с именем преподобного Феодосия Печерского связано введение Студийского общежительного монашеского устава. Обыденное управление стало основополагающим условием для дальнейшего существования Печерской обители; в начале игуменства Феодосия (1062 г.) в монастыре подвизалось 20 монахов, а за короткое время число насельников возросло до ста.

    По мнению исследователя В.Н. Топорова, «выбор Студийского устава был не случайным, а сознательным и глубоко обдуманным шагом»[20]. Общежитие, предписываемое Студийским уставом, было единственным условием сохранения монашеской общинной жизни. Сведения о введении Студийского устава в Киево-Печерском монастыре находим в «Житии Феодосия Печерского» и Печерском Патерике. Первая часть устава — традиция совершения богослужения — была получена от византийского монаха Михаила, пришедшего на Русь с митрополитом Георгием в 1062 году.

    По благословению прп. Феодосия полную редакцию Устава Студийского монастыря на Русь принес Печерский монах Ефрем около 1065 года. Именно этот устав лег в основу иноческого общежития Киево-Печерского монастыря. Сегодня существуют разные мнения по поводу того, насколько точно прп. Феодосий следовал Студийскому уставу. Для игумена Печерской обители фундаментом жизненного уклада было соблюдение основ Устава — принципа строгого общего жития, отречения от собственности, полного равенства братии между собой, постоянной молитвы и труда.

    Таким образом, введение прп. Феодосием Студийского общежительного устава в Печерском монастыре кардинально изменило обыденный характер братской общины, сохраняя при этом традиции «особножительства». Наличие этих двух противоположных типов подвижничества является отличительной особенностью Киево-Печерского монастыря[21].

    Свидетельством веры преподобных Антония и Феодосия Печерских явилось начало строительства в 1073 году главного храма монастыря — Успенского собора. Согласно «Слову о создании Церкви печерской» святителя Симона, епископа Владимиро-Суздальского (†1226), накануне закладки храма к преподобным Антонию и Феодосию пришли четверо зодчих из Константинополя. Они рассказали о чудесном явлении Божьей Матери и Ее повелении построить на Руси храм: «И сама приду, чтобы увидеть церковь, и буду в ней жить». По данным «Повести», с кончиной прп. Феодосия в 1074 году строительство храма было остановлено, но уже через год следующий настоятель обители игумен Стефан возобновил созидание храма и завершил его в 1078 году[22].

    История создания Великой церкви исполнена благодатных чудес, явленных Богом для утверждения молодой христианской Руси в православной вере. Разные эпизоды этой истории подробно описали постриженики Лавры: прп. Нестор Летописец, свт. Симон, епископ Владимиро-Суздальский и Симонов ученик, инок Поликарп, в своем «Послании» к лаврскому настоятелю архимандриту Акиндину.

    Согласно «Повести», освящение Великой Лаврской церкви было совершено в 1089 году митрополитом Киевским с епископами при игумене Иоанне Печерском.

    Помимо «Жития» Феодосия Печерского, преподобный Нестор написал еще одно произведение, связанное с его именем: «Слово Нестора, монаха Печерского, о перенесении мощей святого преподобного отца нашего Феодосия Печерского»[23]. Данное событие произошло в канун Успения Пресвятой Богородицы 1091 года: из пещер в правую часть притвора церкви были перенесены мощи прп. Феодосия. Освящение храма и положение в нем мощей основателя русского монашеского общежития завершило первый этап становления Печерского монастыря как духовного центра Киевской Руси.

    За девять с половиной веков исторического бытия Киево-Печерской Лавры в ней просияли великие подвижники. Братия монастыря во все времена по милости Божьей отличалась силой духа. Будучи ревнителями высокого иноческого подвига, монахи были готовы благоговейно и со смирением переносить тяготы убогой жизни, голод, холод и нищету. Ныне в пещерах славной Киевской Лавры почивают мощи множества святых, из которых поименно нам известны более 120 ее насельников.

    Киево-Печерская Лавра стала главной монашеской общиной и оплотом духовной жизни Святой Руси, центром созидания сокровищ славянской культуры, местом явления многочисленных чудес. Третий на земле удел Богородицы, словно духовный оазис, источает дух благодати, тайно, непостижимо соединяя в своих стенах землю и небеса. И сегодня великая обитель, возвышаясь над шумным и праздным мегаполисом, смиренно хранит дух древних благочестивых традиций святого Православия, которые находят отклик в душах самых разных современников.

    Поэтому и завершить свое слово хотелось бы молитвенным воспеванием тропаря из канона преподобным Антонию и Феодосию Печерским: «Кто не удивится вашему житию, о преблаженные отцы? Кто не почудится ревности по Бозе? Яко во плоти суще, Ангелом весьма уподобистеся, их же и сожителие суще ныне, не забудите и нас, песньми вас ублажающих».

    [1] См.: Казанский П.С. История Православного монашества на Востоке. Т.1. — М., 1854.

    [2] Карташев А.В. Очерки по истории Русской Церкви. — М., 1991. Т.1. С. 125.

    [3] Иларион, митр. Слово о законе и благодати. — М., 1994. С. 81.

    [4] Макарий (Булгаков), митр. Московский и Коломенский. История Русской Церкви. Ч.1. — М., 1996. С. 359.

    [5] Повесть временных лет. — М. — Augsburg. 2003. С. 47.

    [6] Карташев А.В. Очерки по истории Русской Церкви. С. 126.

    [7] Назаренко А.В., Турилов А.А. Антоний, прп. Печерский // Православная энциклопедия. — М., 2001. Т. 2. С. 603.

    [8] Евгений (Болховитинов).митр. Описание Киево-Печерской Лавры. — К., 1847. С. 5.

    [9] Шмель С. Преподобный Антоний Печерский и Древнерусский Афон. Об афонских корнях русского монашества. // [Электронный ресурс]. URL: http://www.pravoslav...u/put/72420.htm

    [10] Назаренко А.В., Турилов А.А. Антоний, прп. Печерский // Православная энциклопедия. Т. 2. С. 603.

    [11] Казанский П.С. История Православного русского монашества, от основания Печерской обители преподобным Антонием до основания Лавры Святой Троицы преподобным Сергием. — М., 1855.

    [12] Владимир (Сабодан), митр. Послание Блаженнейшего Владимира, Митрополита Киевского и всея Украины, Предстоятеля Украинской Православной Церкви по случаю 950-летия Свято-Успенской Киево-Печерской Лавры // Во имя Отца и Сына и Святого Духа: Послания, проповеди, речи, интерью. — К., 2005. С. 429.

    [13] Полное Собрание Русских Летописей. Т.1. Лаврентьевская летопись. СПб., 1846. С. 155.

    [14] Там же. С. 155.

    [15] Малинин В. Преподобный Феодосий, основатель Киево-Печерского монастыря // Труды Киевской Духовной Академии. 1902. №5 (Май). С. 66.

    [16] Евгений (Болховитинов), митр. Описание Киево-Печерской Лавры. — К., 1847. С.4.

    [17] ЖиленкоІ.В. Літописні джерела до історії Києво-Печерської лаври XI—XIII ст. Вид.: КПЛ. 1995. С. 3.

    [18] Житие преподобного Феодосия Печерского. — К.: Феникс. 1998. С. 23.

    [19] Цит. по: Дятлов В. Киево-Печерская Лавра. Справочник-путеводитель. — К.: Изд. КПЛ. 2008. С. 380.

    [20] Топоров В.Н. Святость и святые в русской духовной культуре. — М., 1995. С. 700-701. // Цит. по: Васиховская Н.С. Общежительство в Киево-Печерском монастыре (вторая половина XI - начало XII века). Вестник Тюменского Государственного Университета. С. 144-145.

    [21] Васиховская Н.С. Общежительство в Киево-Печерском монастыре (вторая половина XI - начало XII века). Вестник Тюменского Государственного Университета. С. 146.

    [22] Дятлов В. Киево-Печерская Лавра. Справочник-путеводитель. — К.: Изд. КПЛ. 2008. С. 41.

    [23] Житие преподобного отца нашего Феодосия, игумена Печерского. Перенесение мощей преподобного отца нашего Феодосия, игумена Печерского // Избранные жития русских святых (X-XV вв.). — М., 1992. С. 69-104.

    Источник: monasterium.ru

    • 30 Сен 2015 14:21
    • от monves
  19. Возникновение и учреждение монастыря: способы о...

    Сегодня, когда в Русской Православной Церкви открываются новые монастыри, особенно актуальна тема, касающаяся способов организации монашеской общины. Эта тема имеет важное значение и для меня лично. Как говорил старец Паисий Святогорец, епархия, которая не имеет монастырей, — бесплодна. Каждый епископ стремится в своей епархии создать монастырь как место непрестанной молитвы, оплот православия, который будет и для мирян местом паломничества и особого духовного утешения. Как перед епископом новообразованной епархии, в которой нет ни одного монастыря, передо мной встает вопрос: по какому пути лучше пойти в выборе способа организации монашеской общины? По логике вещей на пути к своему учреждению каждый монастырь должен последовательно проходить определенные этапы. Самый первый и самый важный, и именно от него будет зависеть дальнейшее духовное благополучие или неблагополучие монастыря: формирование общины, которая в дальнейшем созреет для того, чтобы стать основой монашеского братства.
    Анализируя источники по указанной теме, можно сказать однозначно: на протяжении всей истории монашества от его зарождения до наших дней, прежде всего, личность одного человека, преуспевающего в духовной жизни, являлась краеугольным камнем в процессе формирования сильной жизнеспособной монашеской общины.

    По сути существует два основных способа организации монастыря:

    1. Естественным путем вначале формируется монашеская община, во главе которой стоит сильная духовная личность. Когда эта община последовательно проходит все необходимые ступени на пути к формированию монастыря, она принимает форму монастыря. То есть вначале люди, объединенные одной целью, начинают общаться между собой, между ними складываются определенные отношения, а уже потом они начинают жить вместе, следовать одному уставу.

    2. Второй способ: есть стены, место, предполагаемое для устройства монастыря. Возможно даже, на этом месте уже живут люди, которые желают жить монашеской жизнью, но нет человека, нет той сильной духовной личности, которая бы все это возглавила. Иногда так случается, что для этой цели может быть совершен перевод монашествующего из другого монастыря.

    Первично формирование общины во главе с духовным руководителем

    Если мы рассмотрим как происходила организация монашеской общины обители прп. Сергия Радонежского, то увидим, что он не думал организовывать монастырь, не желал собирать около себя братию, он имел желание стать отшельником, укрыться от мира и пребывать с Богом. Но постепенно, узнав о его святой жизни и желая под его духовным руководством идти монашеской стезей, возле него начала собираться братия. Только после долгих уговоров монахов, за послушание, он согласился стать игуменом монастыря.

    Впоследствии братия его монастыря разошлись по всей Руси и сами стали основателями монастырей. Преподобные Авраамий Галицкий, Мефодий, игумен Пешношский, Павел Обнорский, Сильвестр Обнорский, прожив в общежитии достаточно времени и пройдя все послушания, испросили у прп. Сергия благословение жить в уединении. Но затем к каждому из них начали приходить любители безмолвия и просить позволения жить вместе. Так основывались обители на Земле Русской возле сильной духовной личности.

    Похожий опыт мы наблюдаем в наши дни на Святой Горе Афон. В XX веке на горе Афон старец Иосиф Исихаст был одним из главных возобновителей образа жизни исихастов, в частности, делания Иисусовой молитвы. После его смерти ученики старца распространили плоды этого влияния на Афоне, а затем и по всей Греции, на Кипре и вплоть до Северной Америки. Его ученик старец Ефрем Аризонский основал в Америке около двадцати монастырей, часто его называют «апостолом Америки». Современные общежительные монастыри на Афоне сочетают элементы образа жизни исихастов с элементами общежития. Духовное возрождение этих монастырей связано именно с личностью старца Иосифа.

    Особый интерес для современного монашества представляет опыт организации монашеских общин двух монастырей под руководством одного духовного отца. Нахожу важным сказать о старце Эмилиане (Вафидисе) и о монастырях — мужском Симонопетре на Афоне и женском на Халкидиках — Ормилии.

    «Увидеть возрождение и процветание монашества на греческой земле было мечтой и горячим желанием старца Эмилиана, — пишет о нем архимандрит Ефрем, игумен Ватопедской обители. — И он всячески способствовал обновлению, организации и приведению в действие общежительного монашества в наше время. В начале 70-х годов XX века, как член специальной комиссии Священного Синода Элладской Церкви по развитию монашества, он написал три детально проработанных статьи о правильной организации общежительных монастырей. Также он составил “Внутренний Устав Священной Благовещенской Киновии”. <…> Многие греческие монастыри взяли этот устав за основу для собственных внутренних уставов. <...> На Святой Горе он духовно возмужал и усовершенствовался настолько, что его учение преисполнилось Святого Духа и возымело силу возрождать» [1].

    Отцу Эмилиану было 28 лет, когда правящий епископ возложил на него служение проповедника и духовника, а также работу по духовному окормлению молодежи епархии. Именно работа с молодежью стала началом формирования двух монашеских общин, которые впоследствии переросли в два монастыря. Отец Эмилиан понимал, что молодость особенно отзывчива и открыта для восприятия, он умел заинтересовать, вдохновить молодых людей, на понятном для них языке донести христианские истины и идеалы. К нему очень тянулись молодые люди, дети, «ради которых он не жалел труда и времени». Как написано в жизнеописании старца Эмилиана: «Он стал отцом для множества “сынов и дщерей” Божиих. <…> Свою жизнь он посвящал духовным чадам с полной свободой, никогда не ожидал ни малейшего воздаяния или ответного чувства» [2]. Среди множества его учеников было немало таких, которые решили посвятить себя монашеской жизни. Афонский монастырь Симонопетра и Ормилия, которые переживают сейчас времена своего духовного расцвета, являются венцом всех трудов старца Эмилиана.

    Отец Мирон, насельник обители Симонопетра, как бы подводя итог многолетней жизни возле отца Эмилиана, пишет: «Мы можем сказать, что мы совершенно счастливы. <…> Мы благодарны достопочтенному нашему старцу за то, что для каждого из нас он — отец, духовник, геронда, вдохновитель, наставник, тайноводитель, который ввел нас в таинство монашеской жизни и любви Божией; для нас всех он стал всем, чтобы завоевать наши сердца и даровать нас Богу» [3].

    Отец Софроний Сахаров, желая организовать монастырь, по его словам, ставил перед собой цель передать тот живой опыт, который он стяжал на Святой Горе Афон, живя рядом со св. Силуаном. «Эта маленькая семья есть моя жизнь», — говорил он о созидаемой им монашеской общине. На формировании общины отца Софрония Сахарова мы остановимся более подробно. Отец Софроний в своих беседах очень живо, ярко и выразительно поделился опытом организации монашеской общины.

    Он подчеркивал, что в основе организации монастыря должна лежать определенная идея. «Во всем я стараюсь иметь основанием блаженного старца Силуана» [4], — говорил он. «Наш блаженный отец Силуан учит нас понимать монашество как молитву за весь мир: “Монах — молитвенник за весь мир: в этом его главное дело”» [5]. «Начало монашеской жизни, — говорил старец, — это борьба со страстями, которая требует не только ума, но и мудрости» [6].

    «Самым важным уроком, — говорил он, — является пример, “образ” жизни, а не слова. Как бы ни умножали мы словесное учение, если нет жизни, соответствующей слову нашему, вернее, слову Христа, все становится напрасным». Отец Софроний считал, что, организовывая монашеское братство, нужно исходить из «реально данных условий». «Современники наши не обладают выдержкой, ни физической, ни психической, которая сравняла бы их с отцами, — подчеркивал он. — Замечается приход, скорее, образованных людей, развитых интеллектуально, но воспитавшихся в условиях едва ли не совсем безмолитвенных, и которые лишены духовных опытов, свойственных младенцам, детям, юношам» [7]. Самым трудным в организации жизни монашеского общежития отец Софроний считал «удержать единство дисциплины и вместе с тем оставить свободу для проявления персонального характера каждого из братии» [8].

    Старец подчеркивал, что там, где речь идет о «совместном жительстве людей, неизбежно разных между собой», обязательно будут присутствовать трения и неудобства «или для другого или для обоих». Он советует не придавать большого значения «неловкостям и трудностям повседневной жизни, а постоянно думать о конечной цели — спасении души. «Оставьте всякую мелочь, устремите свой ум только к Христу. И тогда наш монастырь будет тем, чем мы хотим его видеть: местом и школою ко спасению вечному, где мы научаемся быть подобными Ему. <…>И я вовсе не хотел создавать такого монастыря, где были бы споры и мелкие человеческие расчеты»[9].

    Молитву друг за друга отец Софроний считал очень важной в процессе формирования монашеской семьи: «Если вы хотите укрепить стены монастыря, молитесь друг за друга и живите себе все, как одна семья, как один человек». Он считал, что без душевного мира спастись невозможно, предостерегал своих чад от разделений, говорил, что в образованной среде царит страшное одиночество. «Там каждый человек, стяжавший свое мировоззрение, дорожит им. И когда его мировидение не совпадает с другими, они не могут жить вместе. Но вы “будьте как дети” (Мф. 18:3), которых можно смешать, и они сразу начинают быть в общении» [10].

    Об отношении друг с другом старец говорил: «Научаются люди в общежитии тому, что через послушание они начинают постигать психологию других людей. Итак, научиться жить с одной матерью N. или матерью NN. — значит, научиться жить с миллионами подобных им людей, потому что среди миллиарда людей есть многие такие, как они» [11]. Самым главным в своем монастыре отец Софроний считал «сохранить дух жизни».

    Первично строительство монастырских стен

    Формирование общины возле сильного духовного руководителя, общины, которая потом перерастет в монастырь, — без сомнения, имеет большие преимущества перед обстоятельствами, когда первично строительство монастырских стен, а не наличие жизнеспособной монашеской общины. Но мы сегодня поставлены несколько в другие условия. После многих лет гонения на Церковь в нашей стране и закрытия практических всех монастырей, — при всем нашем желании и усердии мы не можем отыскать сегодня столько сильных духоносных игуменов и игумений, чтобы поставить их во главе каждого монастыря. Сегодня, как правило, игумен духовно растет вместе с братией.

    В последней редакции проекта «Положения о монастырях и монашестве» есть такой пункт: «В исключительных обстоятельствах, ради пользы Церкви, в частности, при открытии новых обителей, епархиальный архиерей может принять решение о переводе монашествующего в другую обитель. При этом следует учитывать желание самого монашествующего» [12]. Данный пункт отражает сложность и затруднительность перевода монашествующего в другой монастырь.

    Рассуждая о пользе свободного волеизъявления, святитель Григорий Богослов писал: «Ибо все, что делается недобровольно, кроме того, что оно насильственно и непохвально, еще и непрочно. Вынужденное, подобно растению, насильно согнутому руками, как скоро бывает оставлено на воле, обыкновенно возвращается в прежнее свое положение. Напротив того, что делается по свободному произволению, то, как скрепляемое узами сердечного расположения, и весьма законно, и вместе надежно. Посему закон наш и Сам Законоположник особенно повелевает пасти стадо не нуждею, но волею (1 Пет. 5:2)» [13].

    Яркой иллюстрацией к этому может служить выдержка из жизнеописания святителя Игнатия Брянчанинова. Однажды святитель Игнатий Брянчанинов получил указание от государя сделать из Сергиевой Пустыни монастырь, «который в глазах столицы был бы образцом монастырей». Как верноподданый инок, святитель Игнатий решился исполнить волю монарха. «Все братство обители состояло из 13 человек: 8 монашествующих, 3 послушников и 2 подначальных, — пишет жизнеописатель. — И, несмотря на такое незначительное число братии, в среде их не было порядка, приличествующего монастырю» [14].

    Святитель Игнатий сделал из Сергиевой пустыни образцовый монастырь, но он так и не стал одним целым с этим местом и с этим братством. В конце своего пребывания в Сергиевой пустыни он писал: «Как уже оставляющий настоятельство Сергиевой пустыни могу с откровенностию сказать об отношениях сердца моего к этой обители. Четырнадцатый год провожу в ней, и ни к чему в ней не прилепилось мое сердце, ничто мне в ней не нравится. Только к некоторым братиям питаю истинную любовь» [15].

    Подводя итог нашему скромному слову, хотелось бы особенно подчеркнуть: предание Церкви свидетельствует в пользу того, что, при возможности выбора, формирование монашеской общины должно совершаться на добровольных началах вокруг духовной личности, способной к этому служению. Это важнейший ключевой принцип постановки и достижения цели на пути к возникновению и учреждению монастыря. Послушание не может насаждаться административными методами. Желательно, чтобы на пути к учреждению монастыря община шаг за шагом последовательно прошла все необходимые ступени. Это будет способствовать единству любви и единству духа. А единство — это первоначало всего, это то, что дает внутреннюю устойчивость монастырскому организму, определяет его духовную жизнеспособность и умножает возможности.

    [1] Эмилиан (Вафидис), архим. Толкование на подвижнические слова аввы Исаии. Александро-Невский Ново-Тихвинский женский монастырь. — Екатеринбург, 2014. С. 10.

    [2] Там же. С. 24.

    [3] Σιμωνοπετρίτες Πατέρες «που βρήκαμε και αγαπήσαμε» (1973 — 1997). Ιερά Μονή Σίμωνος Πέτρας - Άγιον Όρος, 2013. С. 28.

    [4] Софроний (Сахаров), архим. Духовные беседы — М., 2003. Т. 1. С. 52.

    [5] Софроний (Сахаров), архим. Таинство христианской жизни. — М., 2009. С. 60.

    [6] Софроний (Сахаров), архим. Духовные беседы. Т. 1. С. 232.

    [7] Софроний (Сахаров), архим. Таинство христианской жизни. С. 50.

    [8] Софроний (Сахаров), архим. Духовные беседы. Т. 1. С. 99.

    [9] Там же. С. 53.

    [10] Там же. С. 57.

    [11] Там же.

    [12] Проект положения о монастырях и монашествующих // Портал БОГОСЛОВ.RU [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://p2.patriarchi...projekt_mon.pdf Дата доступа: 03.09.2015.

    [13] Григорий Богослов, свт. Слова. Сл. 3 // Григорий Богослов, свт. Творения: в 3 т. — М.: Сибирская благозвонница, 2010. Т. 1. С. 32.

    [14] Полное жизнеописание святителя Игнатия Кавказского // Портал Азбука веры [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://azbyka.ru/ote...a-kavkazskogo/8 Дата доступа: 03.09.2015.

    [15] Собрание писем святителя Игнатия Брянчанинова, епископа Кавказского и Черноморского. — М.: СПб., 1995. С. 50.

    Источник: monasterium.ru

    • 29 Сен 2015 12:59
    • от monves
  20. На пути к уставу преподобного Иосифа

    К 500-летию преставления преподобного Иосифа Волоцкого

    — Отец Сергий, расскажите о себе: Ваш путь в монашество и Ваш путь в монашестве.

    — Воцерковляться я начал, когда учился в Текстильном институте в Москве. Общежитие, где я жил 3 года, было напротив входа в Донской монастырь. Какое-то время просто ходил мимо и даже не задумывался о том, что за этими стенами находится монастырь. В какой-то момент мои друзья стали увлекаться философией, начались споры о добре и зле, о христианстве. Как-то сразу все стали читать философские книги. Один из моих знакомых прочитал Библию, от него мы узнали о пророках. Все эти диспуты были мне очень интересны, и я тоже начал «штурм» соответствующих сочинений.

    Так постепенно мне захотелось зайти в монастырь. Не просто посмотреть, а приблизиться к чему-то важному. В то время в Донском монастыре действовал малый собор Божией Матери — обитель еще не передали Церкви, там был музей, отдали только маленький храм. В храме служила братия из соседнего Свято-Данилова монастыря. Я начал ходить на службы, молиться. Потом помогал в храме старушкам прибираться, затем меня привлекли в алтарь. Очень знаменательным событием стал крестный ход, когда меня облачили в стихарь и дали нести престольный крест. Некоторые студенты-сокурсники пришли на этот праздник, увидели меня во главе крестного хода с крестом — и были немало шокированы, да и я сам тоже (улыбается).

    Я действительно был на седьмом небе от такого счастья, что меня первый раз в жизни облачили в стихарь.

    В монастыре чувствовалась атмосфера любви к монашеству, которая не могла не коснуться меня. Кроме того, там служил старенький батюшка архимандрит Даниил (Сарычев). В юные годы он был иподиаконом святителя Тихона, Патриарха Московского, ныне прославленного. Отец Даниил руководил хором. Его образ тоже повлиял на мой жизненный выбор, как и книги о монашестве, начавшие тогда обильно издаваться.

    В то время я был еще молод, студент, максималист. И эта юношеская черта тоже сыграла свою роль в моей дальнейшей судьбе, в моем выборе. Начав задумываться о монашестве, я решил, что и за это дело надо браться основательно. Познакомился с архимандритом Наумом, духовником Троице-Сергиевой лавры, от него уже получил благословение сначала приблизиться к какой-нибудь монастырской братии. В то время открылось афонское подворье на Таганке, на улице Гончарной. Я начал ходить туда.

    После окончания института съездил к преподобному Сергию в Лавру, там переночевал на скамейке, посетил службы вечером и утром, а на следующий день собрал вещи, отправился на Афонское подворье и начал там жить. Это было в 1993 году, потом параллельно учился в семинарии заочно, затем в академии.

    — Понятно, что свою волю в таких вопросах надо отсекать, но все же где хотелось начать монашеские подвиги?

    — Конечно, все мечты были об Афоне: святое место, непрерванная монашеская традиция... но так получилось, что меня на Афон не взяли, а очень быстро рукоположили в диаконы (еще и года не прошло), потом в священника. Я, может быть, и дальше бы жил на Афонском подворье, мечтая попасть на Афон со временем, но так получилось, что там сменился настоятель, а предыдущему — архимандриту Феоктисту — Святейший Патриарх Алексий II поручил восстанавливать Саввино-Сторожевский монастырь под Звенигородом. Некоторые из братии подворья перешли туда. Со временем (в 2000 году) и по благословению Святейшего Патриарха я тоже оказался там на ответственных послушаниях.

    В 2003 году умер владыка Питирим (Нечаев), который был наместником нашего монастыря, и какое-то время временным его управляющим был архимандрит Феоктист. Именно ему Святейший Патриарх поручил подобрать кандидатуру постоянного наместника. Отец Феоктист посылал сюда братию в командировки на неделю, на две...

    14 июня 2004 года Патриарх Алексий должен был приехать служить сюда впервые (!). Шла тщательная подготовка к этому событию, привлекались благотворители. Я тоже принимал участие в подготовке, и ситуация стала складываться так, что именно я был выбран в качестве основной кандидатуры в наместники, хотя в это время занимал должность эконома Саввино-Сторожевского монастыря. Только в конце года окончательно решился вопрос с наместником. Синод утвердил меня в этой должности. С конца 2004 года вот уже чуть более 10 лет, как я здесь наместник.

    — Какое «хозяйство» Вам досталось в наследство? Какой был план первоочередных действий?

    — Было удручающее впечатление: стены облезлые, даже дорожек не было. Сейчас-то все более-менее приведено в порядок.

    Владыка Питирим строго, требовательно относился к братии — и она в монастыре не задерживалась.

    Официально числился только он. Когда мы приехали, кроме Владыки, были только заштатный священник и несколько послушников. В силу должности митрополит Питирим очень много работал: его посылали по разным заграничным командировкам, был еще храм в Москве, где он служил. Такая обширная деятельность мешала ему более основательно заниматься реставрацией. В свое время это, конечно, было и экономически сложно. Владыка был богослов, очень грамотный человек, эстет. Таких мало. Но, возможно, хозяйственная деятельность была не для него. Хотя ремонт вот этого игуменского корпуса был сделан благодаря ему — договорился с фондом «Вилла Музыка» из Германии. Они на это собирали деньги в Германии и сделали очень хороший ремонт. Тем не менее, к приезду Патриарха оставался еще колоссальный фронт работ. Я тогда, по сути, прорабом был, потому что все деньги и самих спонсоров привозил сюда отец Феоктист. У него обширные знакомства.

    Были восстановлены фасады, положили брусчатку, и еще много что было сделано. Большая заслуга в этом была главы Одинцовского района Гладышева. Очень многое он сделал на свои средства. К сожалению, его сейчас нет, но это уже другая тема. А тогда, к приезду Патриарха в 2004 году, он очень нам помог. Потом по милости Божией начались федеральные программы финансирования. Начиналось все с 2 000 000 рублей: в переводе на конкретную работу — это две-три лестницы белокаменные сделать. Постепенно стали выделять больше денег.

    Что касается жизни монастыря, то, конечно, хотелось собрать братию. Но это не так-то просто. Слава Богу, меня отправили не одного. Нас приехало семеро из Саввино-Сторожевского монастыря... Хоть было с чего начинать. Если бы я приехал один, то было бы совсем как-то грустно.

    — Значит, костяк «команды» уже был на тот момент?


    — Да. Ну, конечно, выбрали не самых лучших, потому что самых лучших отец Феоктист не дал бы (смеется), но все равно, слава Богу, каждый мог трудиться. Так получилось, что в мужском монастыре братии не было, а было 30 человек сестер. Часть уехала в Курск в августе 2004 года, часть осталась и трудится до сих пор, преимущественно, в скиту.

    — Сколько братии было, когда Вы приехали, и сколько сейчас?

    — Было 7 человек, сейчас — 14. Из них один, отец Даниил, здесь, практически, не бывает. Он открывает подворье в Москве. По благословению Святейшего Патриарха мы строим подворье в районе Хорошово-Мневники. Благочинный отец Мелитон (о нем мы писали в майском номере журнала «МВ»); иеромонах Герман, уже старенький, 76 лет, но он служит и занимается катехизацией в Теряевской школе. Иеромонах Иосиф, духовник братии. Еще 5 иеромонахов, 4 иеродиакона, 2 монаха, один инок, послушники; 2 мирских священника служат на подворье. У монастыря сейчас есть три подворья (не считая Москвы): в Теряево, Шестаково и Покровском. Еще около 25 человек у нас живет трудников-послушников. Есть еще рабочие, которые трудятся. Всего у нас получается около 50 человек мужского населения, а официально — всего 14. Сестры находятся в скиту. По милости Божией, может быть, все как-нибудь восстановится. Жизнь в монастыре развивается, люди приходят в монастырь, заканчивают заочно семинарию, принимают монашеские постриги, стало больше священников, диаконов. Каждый занимается своим делом. Например, иеродиакон Никон — ризничий, отец Питирим — эконом, казначей, вся хозяйственная деятельность на нем. Отец Моисей занимается социальной деятельностью, с детьми (у нас на окормлении два детских реабилитационных центра).

    — Расскажите о социальной деятельности монастыря, а может, даже шире — о связях монастыря с обществом.

    — Стараемся работать с детьми. На протяжении нескольких лет проводили в Теряевской школе уроки, организовали ячейку православных следопытов-скаутов, дружину в честь преподобного Иосифа Волоцкого.

    — Как родилась такая идея?

    — У нас каждый год проводились лагеря. И еще владыка Питирим в свое время, лет 15 назад, начал собирать лагеря для неблагополучных детей. Так проводили за лето несколько смен в нашем здании. Стали приезжать студенты из МИИТа — стройотряд на месяц. А с детьми было сложно: с ними были военные, которые следили за дисциплиной, потому что без этого никак не справиться с ними... Со временем лагерь становился все более православно ориентированным — мы постепенно стали обращать внимание на православных детей и специально для них организовали лагерь. Несколько лет здесь были сборы скаутов. Они приезжали из Москвы, и по целому месяцу в монастыре действовал лагерь для православных скаутов-следопытов. Один из этих подросших скаутов и предложил организовать здесь ячейку, отряд имени Иосифа Волоцкого. В итоге отряд был создан на базе монастыря и Теряевской школы (хотя объявляли на весь район, но, наверное, сложно детей возить). Это начинание многими приветствуется. И директор школы рад тому, что появилось такое занятие для детей: их учат ходить в походы, разжигать костры, спать в еловых ветках. У них даже был такой поход: они откапывали руины старого монастыря, алтарь, крест ставили...

    — Плюс еще этический кодекс...

    — Да. Воспитание в них основ христианской нравственности и дисциплины.

    — Вы упоминали еще реабилитационные центры...

    — Наша давнишняя прихожанка работала в реабилитационном центре. И так постепенно туда стали ездить священники. Потом построили еще один центр. Оба в Волоколамском районе. Каждую неделю отец Моисей ездит, общается с детишками. И сюда привозит. Помогает подготовить их к Исповеди, к Причастию. Там недалеко есть еще священник, и они это все совместно делают. Для пожилых людей, для ветеранов мы тоже делаем, что можем. Каждое 9 мая служится панихида там, где у нас братская могила. Потом подарки раздаем. К сожалению, это только раз в год. Мы пытаемся и в течение года оказывать постоянную помощь. Но братия у нас малочисленная, и деятельность в отношении пожилых людей у нас не такая активная, как в отношении детей. Хотя в данный момент задумывается проект для пожилых людей. В принципе, мы их в монастырь принимаем на иждивение: есть пожилые люди, есть бездомные, были погорельцы. Всех, кого можем, принимаем.

    — Отец Сергий, как бы Вы оценили хозяйственную деятельность монастыря? Какое место она занимает в жизни обители? Я слышал и такие рассуждения в монастырях, что совокупный доход с хозяйства нынче не может даже быть материальной основой для полноценной жизни обители.

    — Действительно, у нас есть земля, огород, сад, но сказать, что все это покрывает наши потребности даже в продуктах питания, нельзя. Хотя, конечно, свои экологически чистые продукты — это хорошо. Правда, есть одна проблема: в большинстве случаев у нас трудятся люди городские, не знакомые с искусством ведения сельского хозяйства. Чтобы корову держать, надо ее любить. Лошадь — то же самое. Земля — аналогично. То есть любовь к такому труду должна быть сызмальства. А сейчас люди любят компьютеры. Поэтому развернуть на максимум хозяйство можно, но с административной точки зрения — это постоянное напряжение. Ресурсов и времени не всегда хватает. Похожая история с рыболовством: хотя пруды и принадлежат монастырю, входят в землеотвод, но на вылов сетями нужно брать разрешение. И опять же: пойманную рыбу надо почистить, а попробуй найди любителя чистить карасей! Проще рыбные полуфабрикаты купить.

    — Как изменились Ваши взгляды на управление монастырем за годы наместничества?

    — Если оценивать себя того, начинающего «управителя», то я бы честно сказал, что тогда было много строгости, причем не всегда обоснованной и, пожалуй, чрезмерной. Хотя раньше мне казалось, что все это необходимо и оправданно. Но после того, как стал по-другому смотреть на ситуацию, стал ставить себя на место «подчиненных», понял, что надо быть снисходительнее. В этом, разумеется, тоже есть своя мера и степень, но все же сейчас стараюсь относиться к братии и послушникам с большим пониманием.

    — Преподобный Иосиф заложил довольно строгий устав. Насколько возможно возвращение к нему?

    — Устав преподобного, действительно, очень строгий. Трудно сказать, в какой степени и когда точно, но постепенно нам нужно возвращаться к этому уставу. Это вообще один из первых уставов в истории русского монашества, который был записан. В источниках говорится, что преподобный очень почитал Афанасия Афонского, основателя первой Лавры на Афоне, и устав в ней был строгий. Очень почитал преподобный еще Антония и Феодосия Киево-Печерских, создателей первого русского монастыря со строгим общежительным уставом. Сам преподобный очень любил Кирилло-Белозерский монастырь — в нем также устав был очень требователен к монахам. Об этом упоминается в письменных источниках. Когда преподобный Иосиф странствовал и смотрел уставы монастырей, больше всего задержался (на год, практически) в Кирилло-Белозерском монастыре. Ему там очень понравилось. Если бы его там не узнали как игумена Боровской обители, не знаю, остался бы он там или нет, но ясно одно: ему строгие порядки очень нравились. Сам преподобный был весьма начитанным, грамотным человеком, и поэтому у многих святых что-то почерпнул для своего устава. Конечно, нам далеко до этого.

    Если вносить еще штрихи к особенностям жизни основанной преподобным Иосифом обители, то нельзя не коснуться темы собственности, то есть вопроса противостояния иосифлянской партии и нестяжателей. Первое, что я бы отметил, — между Иосифом Волоцким и Нилом Сорским при жизни никогда не было споров. Споры начались уже в Москве после смерти второго и, скорее всего, после смерти самого Иосифа Волоцкого. Князь-инок Вассиан Патрикеев, который был временным человеком при Великом князе, начал полемику против Иосифа Волоцкого. Много говорилось о том, что Иосиф Волоцкий постригает людей состоятельных, берет большие деньги. Но если почитать устав и коснуться истории, то на самом деле более строгая жизнь в монастыре была у богатых людей. Они, действительно, жили по строгому уставу, отрекались от всего и жили очень бедно. Самыми ревностными подвижниками были те, кто выходил из боярских родов. Кроме этого, в монастыре можно было иметь только две одежды: летнюю и зимнюю. И все. Никаких вещей в келии. Только иконы и церковные книги. После смерти преподобного Иосифа Волоцкого игуменом монастыря стал Даниил, который потом возглавил нашу Церковь — стал митрополитом Московским. Так вот известно, что он, будучи игуменом монастыря, выступал за то, чтобы в келиях даже книг не было.

    И еще такой штрих: к приходящим людям, новоначальным, относились как к немощным: у них была сытная трапеза. А к тем, кто уже имел опыт, наоборот: они питались очень скудно.

    — Отец Сергий, как бы Вы сформулировали роль преподобного Иосифа в истории России?

    — Безусловно, самое главное — он отстоял всю Русскую Православную Церковь, а значит, и наше монашество. Ведь нельзя забывать масштаб той угрозы, которую несла с собой «ересь жидовствующих» (названная так, скорее всего, по имени своего зачинателя Схолария Жидовина, но, собственно, к самому иудейству имевшая косвенное отношение). Вначале в легкой форме, а потом и тяжелой ею были поражены не только политические правящие круги, но и служители Церкви. И если бы не активная борьба, начатая святителем Геннадием Новгородским и преподобным Иосифом, если бы не его воззвания, увещевания, объяснения, собранные Соборы 1503, 1504 гг., то история всей страны могла бы пойти по другому пути. Кроме того, как я уже говорил, он оставил письменный монастырский устав, создал, практически, идеальный общежительный монастырь, ставший мощным культурным, книжным центром, светильником всей Руси, возвел на новый уровень поминальную практику. Словом, без него Россия действительно была бы другой, причем, надо полагать, в худшую сторону...

    Беседовал Сергий Кириллов

    Источник: monasterium.ru

    • 22 Сен 2015 18:08
    • от monves
  21. О даре разумения

    Размышления вслух

    ...В некотором смысле большой городской монастырь обречен быть «музеем». К нам, как и в другие монастыри, тоже приходят туристы в шортах и женщины без платков. Мы стараемся смотреть на них с любовью и благодарностью. Все-таки они пришли в монастырь, а не на дискотеку, пришли, чтобы посмотреть на храмы, иконы... Человек, кем бы он ни был, может зайти однажды в церковь, чтобы поставить свечку, и остаться там навсегда.

    К нам приходит очень много людей, но монастырь от этого не перестает быть монастырем. Я сам — постриженник Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. Не нужно объяснять, какое количество людей бывает в Лавре — особенно по праздникам, когда трудно даже просто пройти по территории. Но мы жили там и благодарили Господа, что находимся в Лавре. Для всех нас этот монастырь был и остается самым лучшим.

    Меня спрашивают, почему в Даниловом нет дней или часов, когда обитель закрыта для посторонних. Но для нас непредставима ситуация, когда человек, придя в монастырь, оказывается у закрытых врат. В течение всего дня у каждого пришедшего к нам есть возможность задать священнику свои вопросы. На ночь мы, конечно же, закрываемся.

    Не все из нашей братии «искали Москвы». Кто-то находится тут по послушанию и хотел бы жить более уединенно. Но мы, монахи, вообще все находимся на своих местах по послушанию. А когда человек живет по послушанию, то все для него становится и приемлемым, и возможным, и полезным.

    Новоначальных или духовно некрепких насельников обители мы, конечно же, стараемся не ставить на послушания, где им приходилось бы плотно соприкасаться с народом. Если к нам приходит человек и мы видим, что он пока еще не сформировался духовно, то можем направить его на некоторое время на подворье под Москвой или в Рязанской области. Это не означает, что мы посылаем послушника к старцам, которые будут его поучать. На подворье человек оказывается в уединенной обстановке, где кроме молитвы есть и физический труд. И там у него появляется возможность понять, по силам ли ему монашество. Бывает, уже через несколько дней он оставляет монастырь.

    Современная техника, компьютеры и телефоны? У апостола Павла есть слова: «Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною» (1 Кор. 10:23). Остановится ли жизнь в монастыре, если разом отказаться от компьютеров или мобильных телефонов? Нет... она примет другие формы. Не будет машин, не будет компьютеров, телефонов. Так ли необходимо, чтобы она приняла другие формы?

    Как-то одному брату из нашего монастыря около двух часов ночи позвонили на мобильный. Он ответил на вопрос звонящего, а в конце разговора спросил: «Простите, а вы знаете сколько сейчас времени?» «Да, — ответил человек на другом конце провода, — а вы разве — спите?»

    Небесный покровитель Москвы и нашей обители — святой благоверный князь Даниил. Он основал монастырь в XIII веке. Данилов — первый общежительный монастырь в нашем городе. Во времена князя Даниила это был южный форпост Москвы. В духовном смысле он остается таковым и в наши дни. Сегодня Данилов стал адресом всей Русской Православной Церкви, здесь размещаются резиденция Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла и Отдел внешних церковных связей.

    Благоверный князь Даниил Московский был чрезвычайно скромным человеком. Великий князь, в конце жизни он принял схиму и повелел похоронить себя на братском кладбище среди простых монахов. На какое-то время место его захоронения даже было предано забвению, но он кротко напоминал о себе. Однажды на кладбище верхом на лошади заехал боярин. На замечание неизвестного человека о том, что это место не должно быть попираемо, так как здесь похоронен князь, он дерзко ответил: «Да мало ли здесь князей похоронено». Конь в то же мгновение сбросил всадника с седла. Боярин упал и сильно повредил ногу, после чего раскаялся: по князю Даниилу велено было служить панихиды и отношение к месту его захоронения изменилось.

    Напомню, как образовывались первые монастыри. Подвижники сами уходили из города, а потом к ним начинали тянуться люди, и тогда вокруг монастырей возникали целые города. Подвижник бежал от мира, а мир стремился за ним. Это, наверное, и есть ответ на вопрос, нужен ли монастырь городу или город монастырю.

    Всегда ли такое активное служение миру приносит духовную пользу монастырю, то есть, нет ли в этом вреда?

    Всякое служение непросто. Разве было бы лучше, если бы монахи по примеру Средневековья закрывались в пещерах и ничего, кроме молитвы, не видели и не знали? Есть, конечно, мнение, что настоящий монах — это тот, кто молится в уединении, а тот монах, который всегда в служении людям, будто чем-то хуже пустынника. Но древние монахи молились и трудились так же, как сегодня молятся и трудятся наши братья — только вместо плетения корзин сегодня монашествующие издают книги, возводят красивые храмы. Так выглядит современное рукоделие монаха.

    Важно, как монах служит Богу и насколько внимателен он к своей духовной жизни, насколько послушен. Занят ли он стройкой или служит в больнице — он делает это ради Бога. Как сказал апостол, едите ли, пьете ли, или иное что делаете, все делайте в славу Божию (1 Кор. 10:31).

    Большинство нашей братии — священноиноки, которые совершают Таинства. На Ленинском проспекте в Центре детской гематологии им. Дмитрия Рогачева построен храм Святых мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии. Совершаются службы. Люди приходят в церковь за духовной и душевной поддержкой. Рассказывать ли о чудесах? Но ведь чудеса прежде всего совершаются в сердце. Служение их в Центре детской гематологии помогает выживать в страшных испытаниях больным детям и прежде всего их родителям. Это дело говорит само за себя, оно нужно и полезно. Но служение это непростое.

    Я всегда вспоминаю притчу из святого Симеона Нового Богослова о благочестивом нищем, которому подали милостыню, и он тут же спешит поделиться ею с другими нищими. Так стараемся жить и мы в нашей обители. Господь дарует нам Свою любовь и благодать, и мы спешим делиться этим даром с нуждающимися в нашей духовной помощи.

    Кто из нас похвалится, что он — хорош? Никто. Но мы должны исполнять заповеди евангельские. Получается их исполнять — благодарим Бога, если нет — приносим покаяние. Таким образом и совершаем свое спасение. В общении с другими людьми нам хочется показать себя с лучшей стороны, но перед Богом похвалиться невозможно. Все наши дела — перед Ним.

    Господь сказал: «Сыне, дай Мне сердце твое» (Притч. 23:26). Из сердца исходят помышления и благие, и злые. Значит, центр всего — сердце. В сердце нет поклонов, не может быть канонов; в сердце наши чувства, наше устремление к Богу.

    Нельзя отрицать внешнюю аскезу: поклоны, посты, соблюдение канонов. Это — наша внешняя сторона, а внутренняя основана на любви к Богу и ближнему. Нужно делание и внутреннее, и внешнее, как написано в Великом покаянном каноне Андрея Критского: «...да две жене сочетает».

    Каждый свой шаг следует приносить как бы в жертву Богу, и тогда Бог это все будет видеть. И еще и еще раз: Христос для нас — это и путь, и истина, и жизнь (Ин. 14:6). Христос есть путь, потому что Он не только указывает человеку путь, Он и ведет его по этому пути. Он всей Своей жизнью показывает нам пример. Господь наш, пример истинного Человека.

    Мой путь ко Христу начался в детстве, в том числе и благодаря «Журналу Московской Патриархии». Моя тетя переписала из одного из номеров — тогда этот журнал был редкостью — некролог о владыке Луке (Войно-Ясенецком). Так я узнал об этом удивительном человеке, который был верующим в трудное советское время, но при этом его многие уважали как ученого. На меня это тогда произвело сильное впечатление.

    После пострига меня вручили архимандриту Кириллу (Павлову), это было в далеком 1971 году. С того времени архимандрит Кирилл — мой духовный отец. Это человек, который в жизни своей много испытал, воевал, служил, учился, молился и стяжал великую духовную силу. Его чертами были любовь, снисхождение, терпение и, конечно, он — личный пример для нас, духовных чад. У святых отцов есть выражение, что монахом может стать только тот, кто однажды увидел монаха. Вот батюшка был этим самым монахом. Его терпение и служение Богу, Церкви, людям — настоящее евангельское житие.

    Монахов он воспитывал благоговейными, преданными учению Христову и Церкви, православной вере, смиренными и кроткими.

    Такова братия в Сергиевой Лавре.

    Прежде всего отец Кирилл был любовь. Строгость же его никогда не была чрезмерной, он никогда не был жесток. Батюшка наставлял по принципу, что добро должно быть добровольным, никогда не настаивал, ведь человека Господь создал свободным. Он ждал, когда человек сам ему себя откроет.

    Отец Кирилл всегда показывал собою пример братии. К примеру, исполнением монашеского правила. Он всегда старался его исполнять. Мог немного молитвы сократить, но тем не менее правило исполнялось. В последние годы было определенное время, в которое братия собиралась у него в келье, читала правило. Иногда келья заполнялась полностью. Правило вычитывалось братией поочередно, и сам батюшка в этом участвовал.

    Отец Кирилл очень любил Евангелие. Всегда брал его с собой, многое из Священного Писания знал наизусть. Даже за праздничным столом, бывало, его просили: батюшка, скажите слово. Он и говорил, и по целым главам цитировал Священное Писание.

    Однажды отец Кирилл лег в больницу на операцию, которую делали под местным наркозом, и после рассказывал о себе, что взял с собой очки, Евангелие и, пока доктора работали, читал Евангелие.

    Он день и ночь служил людям. Иногда приходишь к нему поздним вечером, он тебя слушает, а глаза у него уже спят. И такое состояние неловкости приходило, что ты человека мучаешь, и в то же время необузданный эгоизм требовал его внимания, будто необходимо ему было что-то сказать. И батюшка терпел нас.

    Конечно, он нас воспитывал, мог сказать укоризненно, но такое было редко. Одна раба Божия даже сказала об отце Кирилле так: у вас не отец, а мать. Батюшка так и наставлял пастырей: относитесь к братии как любящая мать.

    По состоянию здоровья отец Кирилл ездил на лечение на Кавказ и в Крым и всегда привозил братии гостинцы. Когда батюшка возвращался из отпуска, братия приходила к нему в келью, а у него уже стояли ящики да кошелки, из которых он раздавал каждому брату по «крымской луковице», по яблочку, груше. Это было очень отрадно.

    Мог написать брату открыточку из отпуска, письмецо кратенькое — это было утешением нам.

    Я думаю, наследие отца Кирилла пока еще не до конца осознано.

    Что отличает городской монастырь? Служение Церкви и людям. В наш монастырь люди идут постоянно — на богослужение, в житейских бедах или из любопытства, многие просто интересуются архитектурой Москвы, людей много, хотя и не столько, как в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре. Однако и в Лавре я не припомню, чтобы мы роптали, а не благодарили Бога за то, что живем в этом замечательном монастыре...

    Евангелие нужно читать ежедневно. Много или мало — зависит от того, каким временем располагает человек. Это может быть даже и несколько строчек или глава. У владыки Афанасия (Сахарова) есть даже молитва: «Словами Евангелия попали терния страстей и душу исцели и уврачуй». И отец Кирилл (Павлов) всегда любил Евангелие, много его читал.

    Толкования Евангелия помогут его понять лучше, узнать. В нашем Патриаршем центре духовного развития детей и молодежи есть кружок, на котором разбирают Священное Писание, учатся с ним работать. Летом молодые миссионеры вместе едут в увлекательные поездки, там и отдыхают, и одновременно изучают слово Божие.

    Очень важно православному христианину жить по Евангелию. Преподобный Серафим Саровский оставил нам такое наставление: «Надобно так себя обучить, чтобы ум как бы плавал в законе Господнем, которым, руководствуясь, должно устроять и жизнь свою. Очень полезно заниматься чтением слова Божия в уединении и прочитать всю Библию разумно. За одно таковое упражнение, кроме других добрых дел, Господь не оставит человека Своею милостью, но исполнит его дара разумения».

    Источник: Даниловский благовестник, № 29, 2015г./monasterium.ru

    • 11 Сен 2015 17:22
    • от monves
  22. Мы стремимся продолжать традиции московского мо...

    Высокий юбилей Петровской обители

    Игумен Петр (Еремеев): «Мы стремимся продолжать традиции московского монашества»

    Высоко-Петровский ставропигиальный мужской монастырь отмечает семивековой юбилей. Основанная в 1315 году святителем Петром прославленная обитель с давних пор заслуженно считается одним из наиболее узнаваемых символов российской столицы. Первоначально посвященная святым апостолам Петру и Павлу, после канонизации митрополита Петра она была официально переименована в честь первого московского святителя и чудотворца. Москвичи не забыли своего небесного патрона: он перенес кафедру русских первосвятителей из Владимира в Москву, чем благословил возвышение города среди окрестных княжеств и на века определил его первопрестольный статус. У гробницы первосвятителя в Успенском соборе Кремля начиная с XIV века государи возводились на престол, а подданные присягали на верность богоугодному правителю. Особо покровительствовали помазанники Божии и обители святителя Петра. Сейчас монастырь после долгих десятилетий забвения и запустения активно восстанавливается. Ежедневно проводятся богослужения, возрождена монашеская жизнь, разрабатывается масштабный проект комплексной научной реставрации храмов и территории, основан монастырский музей. О ближайших планах развития обители и о главных торжествах юбилейного года, запланированных на сентябрь, «Церковному Вестнику» рассказывает ее наместник игумен Петр (Еремеев).

    Петровки в День города

    — Ваше Высокопреподобие, ровно год назад вместе с москвичами вы отмечали другой важный юбилей — 500-летие соборного храма во имя святителя Петра. Этот праздник, совпавший с Днем города, стал первой — и очень удачной — попыткой «выхода монастыря в народ». Ваша обитель приняла активное и деятельное участие в любимом горожанами празднике. Наших читателей из столичного региона интересует: будет ли традиция продолжена в нынешний юбилейный год? Кроме того, на предстоящие торжества, конечно, приедут паломники и туристы. На какую праздничную программу им стоит рассчитывать?


    — В прошлом году в рамках Дня Москвы, отмечавшегося 5 и 6 сентября, впервые со столичным правительством нам удалось отпраздновать память святителя Петра на общегородском уровне. В этом году дата церковной памяти основателя нашей обители также совпадает с Днем города, и мы снова постараемся органично объединить церковную и светскую части праздника. Это тем удобнее, что в последние годы День города уходит от помпезных шоу, разворачиваясь к запросам обычных горожан: к фестивалям, выставкам, познавательным викторинам, в которых многим хочется поучаствовать вместе с детьми.

    В рамках прошлогоднего праздника монастырь вместе со столичным департаментом культуры, департаментом национальной политики, межрегиональных связей и туризма и объединением «Музей Москвы» постарался максимально приблизиться к этому формату. Петровский бульвар во всю свою длину превратился в посвященную митрополиту Петру тематическую праздничную площадку. В его начале наш монастырский хор и городские музыкальные коллективы исполняли духовные песнопения и народные песни. Далее следовала открытая библиотека с книгами о митрополите Петре, Белом городе и Высоко-Петровском монастыре. Затем работал кинозал под открытым небом, где демонстрировались документальные фильмы о нашей обители. На многочисленных детских площадках юные москвичи с огромным интересом состязались в конкурсах рисунков на тему быта и жизни Москвы эпохи Ивана Калиты. Рядом были развернуты небольшие кузнецкая и гончарная слободы, проходили импровизированные мастер-классы по азам вышивания и ткацкого искусства. В общем, оказавшись на бульваре, вы словно перемещались в эпоху, когда митрополит Петр решил переехать из Владимира в Москву. Нам было очень важно показать горожанам быт, настроения, исторический дух того времени. И когда гости, быть может, случайно или впервые оказавшиеся на таком празднике, потом шли с бульвара в монастырь, они уже были подготовлены к богослужению в наших храмах. Для нас молитвенная память святителя Петра в этом празднике, конечно, главная часть.

    — С богослужения ведь, собственно, этот праздник, для которого горожане даже придумали собственное название — Петровки, и начался...

    — Первоначально праздник мы назвали День святителя Петра. Но неожиданно москвичи стали называть 5 и 6 сентября Петровками. Это, видимо, и есть то живое восприятие горожанами праздника в честь первого московского святого и митрополита, тот отклик в сердцах людей, который мы ждали. Теперь, когда это название городского торжества входит в обиход, нужно продолжать трудиться, чтобы не обмануть их ожидания.

    Да, богослужение задало тон всему празднику с самого начала. Ведь сам Святейший Патриарх великим чином освящал старейший храм нашей обители — Петровский собор, возведенный прославленным итальянским зодчим Алевизом Фрязиным по повелению великого князя Василия III. В своей истории этот храм освящался несколько раз. Он был возвращен Церкви в 1990-х годах, но только сейчас стало возможным его великое освящение.

    Уже после этого нашими экскурсоводами совместно с гидами движения «Архнадзор» организовывались многочисленные экскурсии по территории самого монастыря, по Белому городу и по прилегающим бульварам, на которые в свободном режиме записаться можно было вплоть до начала всенощного бдения. А уже после его окончания, когда зашло солнце, под аккомпанемент очень красивой иллюминации (ее специально разработали к этому празднику, чтобы подчеркнуть при помощи освещения уникальные барочные декоры наших храмов) состоялся интереснейший концерт. В ходе большого сценарного действа симфонический оркестр с нашим хором и специально приглашенными актерами-чтецами развернули перед аудиторией многовековую историю монастыря от момента прибытия митрополита Петра в Москву до наших дней.

    Мне кажется, первый блин отнюдь не вышел комом и этот опыт показал жизнеспособность и востребованность Петровок как для Дня города, так и для дня церковной памяти святителя Петра. Мы рассчитываем, что предстоящий в этом году праздник будет внесен в официальную программу общемосковских мероприятий Дня города-2015. Безусловный успех исторических реконструкций на Петровском бульваре побуждает нас повторить их и на этот раз. Более того, если удастся, мы распространим их на улицу Петровку. Тогда абсолютно все паломники и посетители, входящие в нашу обитель, смогут заранее окунуться в позитивную праздничную атмосферу.

    Мы очень рассчитываем на освящение в этом или в будущем году храма Первоверховных апостолов Петра и Павла. У этой надвратной церкви, расположенной по Крапивенскому переулку, трудная судьба. Построенная незадолго до Отечественной войны 1812 года, она была осквернена во время наполеоновского нашествия, вторично освящена уже перед самой революцией, после чего богослужения в ней надолго прервались. Сейчас она активно возрождается. Ее уникальность в богослужебном смысле в том, что самый первый храм нашей обители, заложенный здесь митрополитом Петром (разумеется, деревянный), имел посвящение именно в честь апостолов Петра и Павла. Освящение храма, расположенного на месте древней боярской усадьбы предков царя Петра по материнской линии Нарышкиных (до сих пор, пожалуй, самого проблемного в нашем монастыре с точки зрения сохранности памятника), послужит восстановлению исторической связи с прошлыми эпохами.

    Ведь вспоминая митрополита Петра, мы обязательно вспоминаем и о его духовном сыне — великом князе Иване Калите. Безусловно, без его согласия митрополичье благословение на перенесение первосвятительской кафедры в Москву не могло быть исполнено. Но, скорее всего, гораздо большее по сравнению с политической конъюнктурой момента значение здесь имела духовная связь, установившаяся между митрополитом Петром и Иваном Калитой. Великий князь, постоянно раздававший нуждавшимся милостыню, считался первым на Москве благотворителем. Вероятно, это вызвало в митрополите особое к нему расположение как к нищелюбцу. Разумеется, великий князь, подобно своему отцу Даниилу Московскому, видел залог будущего величия русских земель и народа в единстве. Именно из желания сплотить русских вокруг устоев христианской веры — без крови, без политических интриг (на которые, кстати, были способны его собратья и ближайшее окружение), а вовсе не из амбиций стать верховным правителем Руси, он согласился выстраивать новую государственность вокруг Москвы — города, где располагался его удел. Решение митрополита Петра утвердить здесь свой престол в этом свете иначе, как провиденциальным, не назовешь. Именно митрополит Петр повелел заложить в Москве кафедральный Успенский собор, в основание которого затем полагаются его святые останки. Позднее же именно ему было суждено стать первым святым этого града. Вот таким духовным смыслом мы надеемся наполнить предстоящее празднование.

    — Петропавловскому храму был нанесен серьезный ущерб уже в новейшее время...

    — Это случилось три года назад. При капитальном ремонте противоположного, через Крапивенский переулок, здания строительный кран рухнул на купол. Работы велись по заказу городского учреждения, и монастырь попросил руководство Моск­вы компенсировать нанесенный обители ущерб. Теперь всё позади: недоразумения сняты, купол восстановлен, и на процессе реставрации самого храма тот неприятный инцидент никак не сказывается.

    Петровка, 28: единая история двух дворов

    — Известна ли уже подробная программа празднования Петровок-2015? Чем, на ваш взгляд, ее можно дополнить, чтобы она превратилась в новую городскую традицию?


    — Подробная программа сейчас дорабатывается и утверждается. В общих чертах она повторит прошлогодний познавательно-просветительский сценарий — с некоторыми отличиями, о которых я рассказал выше. В будущем мы очень хотели бы дополнить формат Дня города крестным ходом от Кремля до нашего монастыря. Ведь по московскому преданию, сюда, на холм за Неглинной рекой, митрополит пришел именно с княжеского двора, выйдя из Троицких (тогда еще, разумеется, деревянных) ворот Кремля. Остановившись на высоком лесистом берегу и увидев схожесть окрестностей с поймой реки Рати на границе Львовщины и Волынщины, где долго жил в основанном им монастыре, он решил заложить здесь Петропавловскую обитель. Этот холм впоследствии был наречен Пет­ровским, а пройденный митрополитом путь из Кремля с того момента известен как Петровская дорога. В те седые времена она пролегала через глухой бор и заканчивалась тупиком на месте сочленения нынешнего Бульварного кольца с Петровкой. Уже позднее здесь появятся Петровские ворота.

    — Какие основания позволяют говорить именно о 700-летнем юбилее обители?

    — С точностью до года момент основания монастыря в письменных источниках не упоминается, так что в этом присутствует известный элемент условности. Но исторический контекст указывает как раз на 1315 год. Историки датируют первый приезд митрополита Петра в Москву в интервале именно между 1315 и 1317 годами. С Иваном Калитой он, конечно, встречался и раньше. Так, на Переславском Соборе зимой 1311 года великий князь Московский присутствовал. И не только присутствовал, но и оказал серьезнейшую и крайне своевременной поддержку первосвятителю, когда его место на кафедре собирались передать ставленнику тверских князей.

    Для нас же важно, что именно в первый приезд митрополита в наш город здесь появляется Петропавловская обитель. Как убедительно доказали по результатам проводившихся в советское время раскопок археологи, под нынешним Петровским собором и в непосредственной от него близости располагаются погребения первой половины и середины XIV века. Значит, здесь, в пригороде, уже в то время — как раз когда тут утвердился митрополит Петр — у первой Петропавловской деревянной церкви хоронили горожан-мирян и монахов.

    Важным свидетельством о первоначальном посвящении обители самим митрополитом первоверховным апостолам Петру и Павлу является то, что даже после последовавшего за скорой канонизацией святителя Пет­ра переименования монастыря еще несколько столетий его параллельно продолжают именовать Пет­ропавловским. Значит, в церковной жизни Москвы монастырь к моменту преставления митрополита Петра занял столь важное место, что народная память и летописцы твердо связывали это святое место с волей и деянием святителя Петра, давшего ему посвящение в часть своих небесных покровителей. Соответственно, это исключает вероятность основания обители в более поздние сроки по сравнению с первым приездом митрополита в Москву.

    — Наверное, для многих современников эти богатейшие и интереснейшие страницы отечественной истории — откровение. «Биографию» Высоко-Петровского монастыря не очень хорошо знают даже коренные москвичи...

    — Поэтому мы так подробно о ней и говорим. Во многом так получилось потому, что десятилетиями для горожан Высоко-Петровский монастырь был памятником-невидимкой. В первую очередь это обусловлено отсутствием хорошей точки обзора. Монастырь теснится довольно высокими домами и тремя узкими улицами: Петровкой, Петровским бульваром и Крапивенским переулком. По сравнению со многими другими московскими монастырями у нас небольшая территория. Исторически сложилось так, что она оказалась крайне органично встроена в окружающую застройку городского квартала. И если не заходить в Святые врата, у наблюдателя складывается образ монастыря как череды красивых архитектурных памятников по улице Петровке: дома игумена, колокольни с надвратной Покровской церковью и Казанской часовней, Толгской церкви, келейного корпуса, Нарышкинских палат. Изнутри же, с самой территории, монастырский ансамбль воспринимается совершенно иначе.

    — Вы подробно рассказали о том, как ваша обитель в ходе празднеств собирается «выходить в народ». А что будет ждать гостей на монастырском дворе?

    — У нас два двора. Так получилось опять же в силу исторического развития и обустройства территории. Так называемый Митрополичий двор с Петропавловским храмом в центре, вокруг которого первоначально выстраивалась обитель, назван в честь святителя Петра.

    Заметному переустройству монастырь подвергся при Петре I. К моменту его воцарения старые деревянные постройки — в том числе возведенные Иваном Калитой Боголюбская и Димитрием Донским Покровская церкви — сильно обветшали. Когда в ходе первого восстания стрельцов в 1682 году погибли родные дяди Петра — Иван и Афанасий Нарышкины, было решено похоронить их в Петровском монастыре. Тогда же у Натальи Нарышкиной созрел план посвятить оставшуюся часть жизнь благоустройству обители. Таким образом, возведение нового каменного Боголюбского собора на месте двух упомянутых храмов становится первым важным церковным делом Петра.

    Позднее Петр I возведет колокольню с новой надвратной церковью со стороны Петровки, куда перенесет престол Покровского храма. В дар игумену монастыря рядом он поставит над старыми подвалами новый дом. Начинает же он, повторюсь, с Боголюбского собора, где появляется тайная молельня царя. Видимо, в памяти еще были живы связанные с кончиной святого царевича Димитрия угличские события. И в алтаре новостройки возвели скрытое иконостасом помещение со слуховыми окнами, где молился сам юный Петр. Это место сохранилось, в ходе предстоящей реставрации мы будем его восстанавливать.

    В 1689 году, во время Хованщины, скрывавшийся от восставших стрельцов в Троицком монастыре Петр I горячо молится о спасении своем и своих сродников и дает обет поставить в Москве храм во имя преподобного Сергия. Выполняя его, вместе с братом Иваном Петр строит два одинаковых храма. В лавре один из них нам отлично знаком как Трапезная Сергиевская церковь, а ее московский брат-близнец — это Сергиевский храм нашей обители.

    Перечисленные здания составляют Митрополичий двор с площадью в центре, которую мы по старинке называем то Митрополичьей, то Пет­ровской. Но царь Петр на этом не останавливается. В память о деде по материнской линии Кирилле Полуэктовиче Нарышкине, погребенном подле своих сыновей в усыпальнице Боголюбского собора, он обустраивает второй двор — ниже по Петровке и ближе к Кремлю. Его композиционным ядром становится бывшая боярская усадьба Нарышкиных, главный дом которой по повелению Петра надстраивают анфиладой второго этажа и размещают там кельи Братского корпуса. В течение всего последующего столетия это здание будет самым длинным двухэтажным в Москве! Тогда же реконструируются белокаменные въездные ворота с Крапивенского переулка (над которыми позднее появится Петропавловский храм), а крепостная стена приобретает узнаваемый облик с белыми зубцами. Завершает формирование Царского двора, названного так в честь Петра I, историческое здание конюшни, которая впоследствии долгое время использовалась братией в качестве хозяйственного или экономского корпуса.

    Возвращаясь к вашему вопросу о праздничной программе на внутримонастырской территории, прежде всего замечу: обитель, конечно, место не для увеселений, а для молитвы. Тем не менее юбилей будет отмечаться и здесь. Наши гиды и коллеги из «Архнадзора» в течение дня проведут подробные экскурсии для всех желающих, а храмы не закроются, пока их не покинет последний молящийся. Правда, на время подготовки концертной сцены и настройки профессионального звука в прошлом году мы временно закрывали для посетителей Царский двор. Возможно, так будет и на этот раз, хотя программа праздника еще уточняется.

    Создание духовной атмосферы

    — Как протекает в вашей обители монашеская жизнь? Достаточно ли, на ваш взгляд, в ней насельников?


    — Перед всяким городским монастырем, и в особенности таким древним, как наш, стоит множество задач, которые иногда кажется взаимоисключающими.

    Первенствуют среди них, разумеется, возрождение и становление собственно духовной жизни обители. Для этого монахи и приходят сюда — иначе это был бы не монастырь, а музей или архитектурный ансамбль. Чтобы совместно двигаться ко Христу Спасителю, братия должна существовать единой семьей в едином ритме коллективной духовной жизни. Прежде всего это, конечно, совместное участие в богослужениях — от братского утреннего правила до окончания вечернего богослужения. Обычно день для нашего монашествующего складывается следующим образом. После братского правила и молебна святому митрополиту Петру совершается Божественная литургия. После нее, а для особо труждающихся сразу после правила — чаепитие. Затем братия расходится по послушаниям до обеда. После при возможности устраивается дневной отдых, затем до вечернего богослужения продолжаются послушания. В конце дня — ужин и вечернее правило, которое каждый из нас совершает келейно. Такой ритм позволяет в течение всего дня чувствовать молитвенную поддержку друг друга, совместно переживая все возникающие духовные и бытовые проблемы.

    Другая важная задача — обустройство быта и послушаний каждого насельника таким образом, чтобы в условиях мегаполиса они помогали, а не препятствовали совместной богослужебной жизни. У нас, естественно, никакие сельскохозяйственные занятия в силу понятных причин невозможны. Поэтому в период возрождения монашеской жизни встала задача найти такую форму общего делания, которая бы помогала развиваться обители, не мешая молитвенной практике. Таким общим для всей братии делом стали занятия наукой, образованием, просвещением в широком смысле этого слова. Наши насельники преподают в Российском православном университете, сейчас мы ведем активные переговоры о возможности преподавания их силами курса основ религиоведения и теологии в других московских вузах. Кроме того, по благословению Святейшего Патриарха на базе нашего монастыря издается общецерковный журнал «Монастырский вестник» и две ежемесячные газеты (одна из них — «Обитель Петрова» — рассказывает о жизни Высоко-Петровского монастыря, вторая — о нашем Дмитровском загородном подворье).

    Активно развивается экскурсионно-паломническая служба монастыря. Насельники также участвуют в ее деятельности. Кроме того, многие из них ведут занятия в Петровской богословской школе, которую мы год назад открыли при монастыре для прихожан и других желающих из числа мирян. Таким образом, вне кельи и богослужения наша братия — преподаватели и катехизаторы. Такое единство интересов и практических занятий помогает еще увереннее ощущать себя единой семьей.

    Есть еще одна важная задача — сохранение культурно-исторического наследия, доставшегося нам от предков. Для многих провинциальных монастырей эта деятельность становится неподъемной. На нее иногда тратятся все доступные ресурсы, потому что государственного финансирования для поддержки памятников в должном состоянии, к сожалению, недостаточно. В Москве его тоже не хватает. Но благодаря поддержке Святейшего Патриарха сегодня активно финансируется работа по подготовке проектов реставрации обители, а в дальнейшем ожидается поэтапное финансирование реставрации храмов и иных строений.

    — Вы упомянули о загородном Дмитровском подворье. Где оно располагается?

    — По благословению Святейшего Патриарха Кирилла оно недавно было организовано в Красногорском районе Подмосковья по Ильинскому шоссе. Там у нас появилась возможность обустроить подсобное приусадебное хозяйство. Кроме того, те братья, которым необходимо отдохнуть от городского шума, побыть на свежем воздухе, могут выезжать на время туда, не меняя привычного монастырского распорядка дня.

    — Сколько насельников сейчас в монастыре?

    — Двенадцать: один монах, один иеродиакон, два послушника, остальные — иеромонахи и игумены. Кроме того, в клире монастыря состоят два женатых священника.

    — Регламентирована ли в вашем монастыре продолжительность испытания перед поставлением в чин послушника?

    — По утвержденному священноначалием порядку каждому желающему поступить в монастырь необходимо как минимум год побыть в качестве трудника, и только затем он может стать послушником.

    — И как стать трудником Высоко-Петровского ставропигиального монастыря? Вы принимаете всех желающих?

    — Нет. Монастырь небольшой, и чтобы принять нового насельника, в прямом смысле приходится строить ему келью. Основное требование — общие с главным направлением научной деятельности монастыря интересы: просвещение, образование, преподавание богословских дисциплин. В прошлом году мы позволили себе взять всего лишь одного трудника, и в ближайшее время темп роста братии вряд ли увеличится. Пока это невозможно из-за дефицита места. Но, может быть, для молодой монастырской общины это и хорошо. Для новоначального монаха особенно важно чувствовать молитвенную поддержку собратьев. Нынешнее количество насельников в монастыре в этих условиях пока оптимально.

    — Как лично вам удается совмещать наместничество с постом ректора в Российском православном университете? Как складывается ваш обычный день?

    — Мой личный график выстраивается сообразно конкретным мероприятиям и делам, запланированным на данную дату в монастыре и в университете. Начинается день в монастыре, что вполне естественно: здесь я живу. После братского правила или после Литургии я обычно пью чай. Затем до часа дня решаю плановые вопросы, связанные с жизнедеятельностью обители. Как правило, этого времени хватает, чтобы «разрулить» и срочные проблемы. Потом вместе с братией обедаю и уезжаю (а иногда, если погода хорошая, ухожу пешком, благо путь занимает всего четверть часа) в университет на Новую площадь и нахожусь там до вечера, если нет праздничного вечернего богослужения. Когда назначены важные встречи в городе, переезд из монастыря в РПУ происходит «через них».

    Разъезд с «квартирантами»

    — Монастырские здания покинул Государственный литературный музей (ГЛМ). Как вы планируете осваивать высвободившиеся помещения?


    — Выезд музея планировался давно. Совершился он наконец в том числе и потому, что государство предоставило музею новое отдельное здание, и разработка проекта реставрации, которая никак не могла пойти на пользу музейным коллекциям, вступила в активную фазу. Покинув Петровку, музей завершил определенную эпоху в своей истории. Надеюсь, в будущем мы продолжим активно с ним сотрудничать, тем более что с нынешним директором Дмитрием Баком сложились дружественные рабочие отношения.

    Сейчас в освобожденных помещениях идут проектно-изыскательские работы, и рабочие-реставраторы придут сюда в первую очередь. В будущем именно здесь будет оборудован выставочный комплекс нашего монастырского музея. Очень хотелось бы надеяться, что какие-то выставки мы проведем совместно с ГЛИ, ведь в его собраниях присутствуют богатые коллекции, иллюстрирующие просветительскую деятельность монашества.

    — Петровский собор отреставрирован и освящен, в Петропавловской церкви работы ведутся сейчас, затем реставраторы приходят в музейный комплекс. Есть ли дальнейший график восстановительных работ? Сколько времени они займут, какого примерного бюджета потребуют?

    — Все наши здания — памятники архитектуры федерального значения, в качестве заказчика реставрационных работ по ним выступает государство в лице Министерства культуры. В этом году с нашим участием должна завершиться разработка большого пакета проектной документации, и только после этого можно будет предварительно оценивать общую смету. Думаю, при благоприятном развитии ситуации воссоздание всей обители займет пять — семь лет. Но нам очень бы хотелось, чтобы определенная результативность работ стала очевидна в 2017 году, когда у нас завершаются юбилейные торжества, посвященные 700-летию монастыря. При бесперебойном финансировании это — срок реален.

    Остро стоит вопрос и с территорией. Она принадлежит городу, и сейчас мы продолжаем переговоры с федеральными и московскими властями о необходимости понизить уровень земли на 1–3 метра на всей территории. Этот советский слой не относится к культурному, его давно пора удалить. Из-за него в цоколях всех наших храмов повреждена гидроизоляция, и они избыточно «пьют» грунтовые воды. Кстати, по этой причине не совсем верно говорить и о полном завершении реставрационного цикла Петровского собора. Вокруг него также предстоит удалить чужеродный насыпной слой, а в самом цоколе восстановить гидроизоляцию.

    Проблема в том, что в позднесоветское время, когда здесь располагалось Министерство культуры РСФСР, уже в насыпанном грунте проложили коммуникации. Теперь все они подлежат перекладке. Это довольно трудоемкая, но, впрочем, решаемая операция.

    — Как же быть в таком случае с древним монастырским кладбищем, где находятся основные захоро­нения?

    — Его судьба напрямую зависит не столько от предстоящей реставрации и рекультивации земельного слоя, сколько от того, что сейчас мы не распоряжаемся этой частичкой бывшего монастырского двора. Ее — единственную из до сих пор не переданных монастырю в управление — занимает 878-й детский сад. Конечно, не все кладбище занято дошкольным учреждением, но как раз на месте захоронений располагается детская площадка. Это, конечно, ненормально. Сейчас мы попросили московские власти предоставить более подходящий для детского отдыха участок, нежели древнейшее городское кладбище. Когда эта земля освободится, здесь откроется один из исторических московских некрополей.

    — В другом конце монастырской территории — ближе к Петровке — есть похожее место, связанное с трагическими событиями Москвы, с пребыванием наполеоновских войск в 1812 году...

    — Оно локализовано, но пока, к сожалению, не абсолютно точно. Из исторических источников мы знаем, что, когда в Москве стояли французы, в Высоко-Петровском монастыре размещалась тысяча наполеоновских кавалеристов. В Боголюбской церкви находилась резиденция назначенного французским военным губернатором Москвы маршала Мортье. Здесь же судили и расстреливали горожан, виновных, по мнению оккупантов, в поджоге Москвы. По свидетельствам очевидцев, хоронили их в братской могиле — одном общем рве, вырытом под крепостной стеной по Петровке. Сейчас это место символически отмечено поклонным крестом между колокольней и Толгской церковью. Надеюсь, после удаления чужеродного верхнего слоя земли и подробного изучения культурного слоя мы сможем точно определить расположение братской могилы и достойно воздадим должное уважение памяти наших предков, погибших от рук чужеземных завоевателей.

    — В отличие от ГЛМ, Синодальный отдел религиозного образования и катехизации (ОРОиК) по-прежнему делит с вами часть помещений. Не стесняет ли вас такой порядок вещей? Каким вам видится будущее соседство с одной из крупнейших синодальных структур?

    — В 1990-е годы монастырские здания передавались именно ОРОиК, поэтому первые усилия по возрождению обители принимал как раз он. Но сегодня есть два важных аспекта, которые побуждают нас вместе с руководством отдела продвигаться к иному решению. Первый — та же самая реставрация. Она не может не затронуть установившиеся порядки ни в отделе, ни в монастыре. Братии, возможно, придется переместиться из своих келий либо в дом наместника, либо вообще в какое-то здание за пределами монастыря (как это сделали в аналогичном случае в Новом Иерусалиме). Сотрудникам синодального отдела, естественно, тоже будет крайне сложно работать, когда в зданиях и за окном развернута полномасштабная стройка. Второй аспект — теперешняя неустроенность синодального отдела, поскольку специфика наших монастырских зданий существенно затрудняет работу этого мощного и высокоресурсного церковного учреждения. Работники отдела в буквальном смысле работают по углам! Это очевидно и главе синодального отдела митрополиту Меркурию, возглавлявшему наш монастырь при его возрождении в бытность епископом Зарайским.

    Неразрешимых проблем соседство не создает, но взаимную свободу деятельности слегка сковывает. И сейчас мы стараемся помогать друг другу и вместе быть полезными Церкви.

    Дмитрий Анохин

    Источник: e-vestnik.ru; фото: vpmon.ru

    • 02 Сен 2015 17:17
    • от monves
  23. Господь уязвляет сердце человека любовью и заботой

    «Господь уязвляет сердце человека любовью и заботой». Такой ответ нашла для себя настоятельница Свято-Введенской Островной пустыни игумения Феврония (Маратканова), размышляя об игуменстве. С самого начала она понимала, что это не должность; и не то, что тебя как-то выделили, поставили над другими сестрами. Но что же? В какой-то момент пришло ясное осознание, что значит игуменство лично для нее. И глагол «уязвляет» очень точно передал ее состояние, так как помимо радостей немало скорбей было и есть...

    О многом мы говорили с матушкой-настоятельницей. В монастыре на Введенском острове посреди Введенского озера (Владимирские земли, Александровская епархия) она подвизается практически с первого дня возвращения святыни Русской Православной Церкви. (Некоторое время пустынь была подворьем Муромской Свято-Троицкой Новодевичьей обители, затем обрела статус самостоятельного монастыря.) И одна из тем нашего разговора — известные церковному миру современной России духовные наставники матушки, чьи слова и напутствия, живые воспоминания о них помогают ей даже в самых тяжелых обстоятельствах не опускать руки.

    Баловень судьбы?

    — Матушка Феврония, известно, что Вы с юности избрали монашеский путь и Вашим духовником стал старец Свято-Троицкой Сергиевой лавры — отец Наум (Байбородин). Можете рассказать, что повлияло на Ваш выбор в то время, когда монастырей в стране было совсем мало?


    — Наверное, лет в 15-16, учась еще в школе, я начала задумываться о любви, как многие мои сверстницы. Не буду скрывать: стало страшно при мысли, что вот ты полюбишь человека, а он может тебя предать, уйти к другой. Я испугалась потенциальной боли. У Марины Цветаевой есть стихотворные строки: «Любовный крест тяжел — и мы его не тронем». Мама привела меня, старшеклассницу, в Троице-Сергиеву лавру к отцу Науму. К тому времени я уже приняла твердое решение, что замуж не выйду, и помышляла о монастыре. Но, видимо, человеку в его земной жизни не суждено избежать страданий, где бы он ни находился. И нельзя от них бежать, а надо смиренно всё принимать. Это я поняла, когда нашу Островную пустынь покинули некоторые послушницы и инокини. Кто-то ушел в мир, кто-то — в другой монастырь. В юные годы я боялась, что может уйти один человек, и боль от разрыва с ним будет сильная. А в этом случае ушел не один... Причем ушли близкие, дорогие мне люди — ближе, чем родственники. И боль неизбывная!

    Вспоминаю, как вместе мы преодолевали трудности возрождения монастыря. Стараясь побороть разруху, всё делали на подъеме, на пределе сил и возможностей, только успевая взывать: «Господи, помилуй!», «Господи, помоги!», «Господи, подай!» Как-то обитель обустроили, облагородили, стали прирастать материально — словом, чуть-чуть вздохнули после стольких лет напряженного труда, и тут вышла на первый план, остро встала перед нами куда более сложная задача — очищение сердца, неустанная борьба со своим внутренним ветхим человеком. Или, как говорил Святитель Феофан Затворник, упорядочение и организование своего внутреннего состояния. С этим ушедшие сестры не справились... Не перестаю себя укорять: может, я больше всех виновата — не сумела найти подход? Молюсь о них обо всех, чтобы они были под Покровом Пресвятой Богородицы.

    Что тут говорить: любая эпоха отмечена определенными драматическими моментами. В наше время — когда разрешено ходить в храм и открыто исповедовать свою веру, когда душеполезной литературы море, и море православных сайтов в Интернете, а по радио, телевидению постоянно звучат пастырские беседы, — одним из драматических моментов стала утрата многими людьми стремления к живому опыту богообщения, угасание религиозного импульса, приведшего их в Церковь. Что касается монашества, то надо очень дорожить тем спасительным путем, который Господь уготовил для тебя, и тогда ты будешь изо всех сил держаться этого пути.

    — По словам преподобного Варсонофия Оптинского, монашество есть блаженство, какое только возможно для человека на земле, выше этого блаженства нет ничего. Красоту монашества Вы впервые увидели и постигли в Троице-Сергиевой лавре?

    — Да, это было удивительное время: верующие люди по благословению своих духовников селились поближе к Лавре. Получив благословение отца Наума, наша семья уехала из Казахстана. Но поскольку в Московской области не прописывали, мы обосновались в поселке Арсаки на Владимирской земле. Недалеко от нашего поселка находится город Струнино, откуда вышло много пастырей, окормляемых лаврскими старцами. Батюшка благословил меня после окончания школы поступить в медучилище. После училища я какое-то время работала в роддоме, в отделении для недоношенных детей. И шесть лет пела в хоре у отца Матфея (Мормыля)! Сегодня, если у меня спрашивают, кого из святых я особо почитаю, к кому обращаюсь постоянно, — я называю преподобного Сергия Радонежского. В обители, созданной аввой Сергием, началось мое духовное становление. Про необычайно талантливого педагога архимандрита Матфея, оставившего тысячи учеников, ходят легенды. Есть много воспоминаний о нем. Добавлю к ним свое, простенькое. Знакомая певчая привела меня на спевку. Думая, что сейчас мне предстоит прослушивание, я, конечно, волновалась, испытывала трепет в душе. «Здравствуйте! Садитесь», — сказал знаменитый регент. А в перерыве подошел, спросил: «Как зовут?» Я ответила и от застенчивости улыбнулась. «О, как приятно, когда человек улыбается! — воскликнул отец Матфей. — Вот и пойте так, чтобы Ваш звук улыбался». Всё — никаких прослушиваний! Так что после столь неожиданного напутствия шесть благословенных лет я пела Литургии с лаврским хором.

    А в Рижский Свято-Троицкий Сергиев монастырь попала, когда мне было 27 лет. Отец Наум съездил в Прибалтику, познакомился с матушкой Магдалиной (Жегаловой), в которой он сразу увидел сильную игумению, удивительную духовную личность. Благословил ехать к ней. Тогда было запрещено брать в монастыри молодежь. Нас оформляли на разные работы, но жили мы в монастыре. Правда, когда на горизонте появлялся уполномоченный по делам религий, раздавался крик: «Молодежь, прячьтесь!» К счастью, прописали меня в обители очень быстро, года через полтора. День прописки для молодых сестер был настоящим праздником: мы и в последующие годы в этот день причащались Святых Христовых Таин и благодарили Господа за такую великую милость.

    — Матушка Магдалина воспитала четырнадцать игумений для вновь открывшихся монастырей, поэтому Святейший Патриарх Алексий II назвал ее «всероссийской игуменией». Наверное, через многие послушания пришлось пройти в монастыре под ее духовным руководством?

    — Вспоминаю, что накануне моего отъезда в Рижский монастырь отец Наум задумчиво спросил: «И какое же тебе послушание дадут? Какое дадут тебе послушание?» А матушка Магдалина, видно, сразу во мне разглядела потенциальную возможность вышивальщицы, назначила золотошвейкой. Монастырь был по численности немаленький — 70 насельниц. Сестры жили по несколько человек в келье: от двух до шести. Мне же выделили отдельную келью, потому что она стала одновременно и мастерской. Трудиться приходилось много, иногда по 18-20 часов в сутки. Начала я с плащаницы к Успению Пресвятой Богородицы, и с задачей как-то справилась. Потом посыпались заказы со всех сторон. Бывало, матушка вызовет к себе: «Мать Христина (мое иноческое имя), у владыки день диаконской хиротонии». (Или иерейской, или еще какая-то важная дата). А матушка архипастырей, при которых она управляла обителью, сильно уважала: как владыку Леонида (Полякова), так и возглавившего кафедру после его кончины владыку Александра (Кудряшова). И ей хотелось в памятный для каждого из них день порадовать чем-то архипастыря. Сколько раз случалось перед Пасхой: у наших сестер уже везде порядок, все пособоровались, причастились, а я сижу, заваленная работой. Но раз матушка сказала сделать к такому-то сроку, делала. Не роптала и не воспринимала это как жертвенность с моей стороны. Послушание есть послушание. Другое мое послушание — клиросное. Нынешняя настоятельница Муромского Свято-Троицкого женского монастыря игумения Тавифа (Горланова) пела партию баса, а я — сопрано. Когда ее из молодежного хора звали петь в хор стареньких монахинь, она отвечала: «Приду, но только с матерью Христиной!» Я как бы довеском была у нее. «Довеском» поехала с ней в Муром после ее назначения игуменией в разрушенный монастырь. Попали мы во Владимирскую епархию к владыке Евлогию, а он что ни день, то монастырь открывает! Так что пришлось мне со временем дорогую матушку Тавифу оставить и ехать сюда, на остров. Но пока подвизалась в Муромской обители, тоже несла послушание золотошвейки. Вокруг разруха, неустроенность, а я сижу и вышиваю. Глядя на это, один мирянин, приходивший к матушке, говорил мне с улыбкой: «Ну, ты, мать Христина, баловень судьбы!» Баловнем судьбы меня действительно можно назвать, по другой причине. На моем пути встретились замечательные учителя, и все, что я умею делать, чего достигла, — это благодаря им, их советам и молитвенной помощи.

    Чудеса совершаются ежедневно

    — В одной из своих проповедей Святейший Патриарх Кирилл подчеркнул, что если мы имеем духовное зрение, то нас не поражают даже Божии чудеса. «Они становятся для нас обыденными, — сказал Его Святейшество, — совершенно ясным по своей природе явлением. Тогда мы можем видеть эти большие и малые чудеса буквально каждый день своей жизни». Вы их видите каждый день?

    — Вижу и всем говорю, что наш монастырь, его жизнь, его состояние — это чудо Божие. Во-первых, во главе обители поставили человека, у которого никаких организаторских способностей не было, никаких познаний в строительном деле не имелось. Никем я никогда не командовала, никому никаких заданий не давала. Жила до этого в монастыре, словно в светлице: вышивала и пела. На большой риск пошел владыка Евлогий! У меня сразу столько непривычных забот появилось: сестер кормить, одевать надо, обитель восстанавливать, а денег — ни копейки. Что делать? И тут на выручку пришло мое ремесло. Заказали мы пяльца, выделили под мастерскую комнату с большими светлыми окнами. Все, кто мог, сели вышивать. Вышитые иконочки раскупали быстро. Хотя и слез-то вначале было пролито! Заказал нам один батюшка плащаницу к Пасхе. Мы заказ выполнили, на Страстной седмице повезли ему. Выходит келейник со словами: «Батюшка сказал, что плащаница не нужна». Как так? А в монастыре ни копейки! Ничего из продуктов нет, даже разговляться нечем. Дождь идет. Я горемычная стою и думаю: что делать? Вспомнила про другого батюшку, который как-то к нам заезжал и интересовался, вышиваем ли мы плащаницы. Поехала к нему. Приехала, он говорит: «Ой, мне надо. Может, в будущем вам закажем». Встала я за колонну — слезы по щекам текут. Плачу и молюсь. Батюшка проходил мимо. Предложил чайку попить, но, увидев мои слезы, тут же позвал женщину-казначея и сказал: «Ольга Ивановна, покупаем плащаницу! Не могу видеть, когда матушки плачут». Так что Господь не оставляет нас Своей милостью. Это мы с сестрами чувствуем ежедневно.

    Чудо Божие — наш Никольский храм. Чтобы построить или возродить к жизни разрушенный храм, нужны проект, эскизы, смета. У нас их не было, а как все гармонично получилось! И иконостас, и иконы ­(есть старинные иконы афонского письма), и подсвечники — все совпало. Причем началось с одного аналойника. Заехала я однажды к знакомому диакону, а он — резчик по дереву. Стоит у него в мастерской резной аналойник. Диакон жалуется: «Вот сделал, а никто не покупает». — «Сколько стоит?» — спросила у него. В общем, купили мы аналойник. Стены были облуплены, штукатурка сыпалась, крыша текла, но посреди храма — такой красивый аналойник! Потом панихидный столик заказали. Затем иконы появились, и киоты нужно было к ним сделать. Сегодня убранство храма нас радует. Он теплый, живой.

    — В Интернете под рубрикой «Интересные факты» сообщается, что в мае 1994 года Вы обратились к директору колонии с просьбой разрешить отслужить в храме, который все еще принадлежал этой колонии, молебен на Николу вешнего. И директор ответил, что передает Никольскую церковь монастырю, ибо к нему во сне пришел «какой-то седой старичок» и сказал, что храм нужно отдать...

    — Все было несколько не так. В монастыре располагалось училище для девушек с девиантным поведением. Изначально нам передали то, что находилось в аварийном состоянии, а в Никольском храме по-прежнему оставался клуб и кинозал. Я директору училища говорю: «Вы отдали нам монастырь, но не отдали храм. А как монастырь может быть без храма?» Он сильно рассердился и заявил, что мы вообще ничего не получим. Целый год длились баталии. Затем я сменила тактику и перед праздником Святителя Николая пришла и попросила разрешить нам отслужить молебен, пообещав, что мы ничего там не тронем — клубные стулья убирать не будем. Владимир Сергеевич согласился. Молебен мы отслужили, прошли вокруг храма крестным ходом. И буквально через день он сообщает, что отдает нам храм. Только лишь спустя время признался, что к этому его склонил «какой-то седой старичок», привидевшийся во сне. История имела свое продолжение. Владимир Сергеевич как-то неожиданно заболел, причем серьезно. Я впервые тогда привезла сюда своего брата — священника. Отец Сергий исповедовал его, причастил, после чего этот человек со всей искренностью сказал мне: «Простите меня, я обижал Вас». А спустя месяц он скончался. Это была христианская кончина.

    — Вы упомянули про своего брата — священника. Сестры обители говорят, что Ваши братья — большое подспорье как для Вас, так и для обители в целом.

    — Да, и это, прежде всего, заслуга наших родителей, которые, приучая нас к труду и показывая в этом личный пример, воспитывали нас в атмосфере доброты, взаимопомощи и взаимопонимания. Протоиерей Сергий заведует сектором заочного обучения Московской духовной академии и семинарии, включая филиалы. Загруженность у него большая, но несмотря на это он приезжает к нам, в субботу-воскресенье служит в монастырском храме. Другой брат, Алексей помогает в обители по хозяйству. На его плечи легли очень серьезная нагрузка и ответственность. К слову сказать, наша мама за десять лет до кончины приняла монашеский сан и подвизалась здесь, в Свято-Введенской пустыни. Монахиня Варвара. Она отошла ко Господу в 80 лет — это было два года назад... Но продолжим разговор о ежедневных чудесах, чудесах обыденных. К ним, пожалуй, можно отнести и то, что духовником сестер является иеромонах Меркурий (Двинин), которого многие помнят как моего помощника Владимира (молодые сестры называли его просто дядей Володей). Приблизительно через год после моего назначения здесь старшей сестрой я поехала в лавру к отцу Науму, и он встретил меня словами: «Как хорошо, что ты приехала. Тебя ангел-хранитель прислал! Вот человек — бери его, будет тебе помощником. Правда, у него сейчас поведение на троечку, но ты ему должна еще два балла заработать». Так что он на наших глазах рос, духовно мужал, набирал «недостающие баллы» и вырос до священнослужителя, духовника, который ведет сестер к Богу.

    Игумении бывает радостно, когда радостно другим

    — Матушка, справа от въезда на мост, соединяющий обительский островок с «большой землей», обращает на себя внимание добротное кирпичное здание в два этажа. Это, наверное, пансионат «Ковчег»?

    — Он, наш «Ковчег»! Мы часто называем его приютом, но это пансионат, поскольку мы берем сюда также девочек с мамами, которые ищут пристанища по каким-либо причинам. Один благодетель помог построить капитальный мост через озеро к обители (до этого был ветхий деревянный), затем и приют. Вот уже семь лет как мы опекаем своих подопечных. Это дети, оставшиеся без попечения родителей, а также из малообеспеченных семей, бездомные детишки. 11 насельниц и 50 девочек разного возраста (сейчас их поменьше, около 40 человек: кто-то закончил школу, кто-то ушел) стали единой семьей. Мы помогаем девочкам найти опору в жизни, они нам — в наших повседневных трудах. На кухне, на клиросе, на огороде. Старшие девочки помогают продавцам в монастырском кафе. У кого есть склонность вышивать — вышивают, учатся у сестер мастерству. Помогают они и на монастырском подворье, где у нас сорок голов живности: двадцать дойных коров, телята, лошадка. Некоторые, побывав там, сами туда просятся. Одна девочка так полюбила животных, что решила в будущем году, после окончания 11-го класса, поступать в сельскохозяйственный институт. Многие воспитанницы ездили нынешним летом отдыхать в Сочи (поездку оплатил председатель совета директоров «Газпрома» Виктор Алексеевич Зубков — низкий поклон ему за это), а Тоня решила остаться с монахинями, ухаживающими за нашими кормилицами. Теперь один из основных наших источников дохода — продажа молочной продукции. Делаем творог, сметану, сливочное масло, мороженое. К статьям расходов добавилась зарплата для педагогов, преподающих в «Ковчеге». И не только общеобразовательные дисциплины, но и музыку, танцы. Ищу учителей по всему Покрову, что, конечно, непросто: городок маленький, многие его жители уже на пенсии. Трудностей хватает.

    — А что у Вас вызывает радость?

    — С каждым годом я все отчетливей ощущаю, что мне радостно тогда, когда другим радостно. Если раньше были какие-то свои желания: хотелось, например, поехать в Лавру и увидеться с батюшкой, или подрясник какой-то хотелось, то теперь всё по-иному. После того как мне доверили крест игуменства и дали в руки игуменский жезл — символ духовной власти, — только и мысли о сестрах. А сейчас — и о детях приюта. Радость охватывает сердце, когда у кого-то что-то получается. Видишь, что человек духовно взрослеет, и думаешь: какая молодчина! И самая большая радость, когда ты вместе с другими делаешь какое-то дело. Это настолько объединяет! Пироги вместе с ними пеку, в коровнике убираю, в золотошвейной мастерской вышиваю. Понятно, что не изо дня в день всем этим занимаюсь, поскольку настоятельских забот хватает. Но если срочно требуются дополнительные руки на коровнике или еще где-либо, я отправляюсь на «авральный участок». Вспоминая события нынешнего лета, скажу: я бесконечно рада, что наши девочки погрелись на ласковом солнышке, покупались в теплом море, увидели красоты южной природы. Рада за двух наших сестер, которым представилась возможность поклониться святыням Кипра. Хотя, позвонив им на следующий день после их прилета на этот «чудо-остров» (как пишут в православных путеводителях), услышала: «Матушка, мы уже соскучились по родному острову. По своему озеру, монастырю!» И этому признанию я рада...
    <...>
    Беседовала Нина Ставицкая. Фотограф Владимир Ходаков.

    Источник: monasterium.ru

    • 02 Сен 2015 17:18
    • от monves
  24. Соловки — одна из опорных точек национального с...

    Летом 2015 года наместник Спасо-Преображенского Соловецкого ставропигиального монастыря архимандрит Порфирий (Шутов) дал развернутые ответы на вопросы журналиста «Нью-Йорк таймс» Нила Макфаркуара. Предлагаем нашим читателям познакомиться с полной версией ответов архимандрита Порфирия, опубликованной на официальном сайте Соловецкого монастыря.

    — Первый вопрос, чем выделяется Соловецкий монастырь среди других русских обителей? Считается ли особенным местом для православных верующих и если да, то почему?

    — Соловки — одна из национальных святынь России. Что это значит? Обителей за тысячелетие христианства на Руси было воздвигнуто великое множество. Но не все они выработали в себе то, что становится достоянием истории и сознания всего народа. Соловки же занимают в уме и сердце русского человека место наряду с такими величинами как, например, Свято-Троицкая Сергиева и Александра Невского лавры, Валаам и Оптина пустынь, Московский кремль и храм Василия Блаженного, а также подобные им центры духовности и памятники архитектуры. Лишись мы любого из них — и потеряется одна из опорных точек национального сознания, а для других народов, для всего человечества — один из драгоценных (точнее, бесценных) камней всемирной сокровищницы культуры.

    Из каких слагаемых сложилась святыня Соловков? Это, во-первых, пять столетий православной подвижнической жизни как монахов, так и тысяч мирян всех возрастов и сословий, которые приходили сюда для молитвы и труда во славу Божию и Его угодников Зосимы, Савватия и Германа. Во-вторых, это твердая позиция обители на крутых виражах отечественной истории в защите и просвещении Русского Севера, в одолении смуты и иностранной интервенции начала XVII века, в Крымской войне середины XIX столетия. В-третьих, «Архипелаг ГУЛАГ» — трагедия стонущей под иноверным игом России и, неотделимое от этой трагедии, явление православного мученичества — то есть стояния за веру и верность высоким жизненным принципам даже до смерти, что означало духовную победу личности над беззаконием власти и окружающего мира. В-четвертых, Великая Отечественная война, когда на архипелаге действовали школа соловецких юнг. Наконец, пятое — современное развитие, которое своим основным вектором имеет возрождение именно православной святыни, то есть действующего полноценного монастыря, которое не противоречит обустройству инфраструктуры расположенного у стен монастыря светского поселка.

    В наше время обитель отличается еще и своей уединенностью. Многие национальные святыни созидались в пустынной тишине, но со временем вокруг них выросли целые города. На Соловках же легко найти столь необходимое для души уединение.

    — Насколько важным является для монастыря восстановление независимости? Не остается ли он частью государственной системы, что должно искажать его истинное религиозное предназначение?

    — Думаю, опасения на этот счет сегодня — лишь инерция сознания. Проблема действительно была злободневной, причем не только в советское время, а на протяжении веков. Так уже с XVI века вошло в обычай, например, что царь назначал епископов. Вообще нарушение симфонии духовной и светской властей в России — одна из первичных бед России, доведших ее в конечном итоге до революционной катастрофы 1917 года.

    А сегодня Русская Православная Церковь переживает время уникальной свободы от государственного диктата! Никто извне не вмешивается в кадровые вопросы, никто не навязывает позицию по актуальным вопросам общественной жизни и уж тем более не сочиняет типики веры. Именно поэтому голос Церкви становится все более авторитетным и убедительным в пространстве современной России. Не всем это нравится, конечно. Потому что Церковь никогда не назовет грех нормой и тем более добродетелью, черное не назовет белым и наоборот. Но в том и есть ее соль, которой требует от нее Спаситель (Мф 5. 13)! Или, как Вы говорите, ее «истинное религиозное предназначение».

    — В какой степени монашеская жизнь вернулась в монастырь — сколько в нем монахов и прочее.

    — Это, действительно, ключевой вопрос для функционирования православной святыни. Важен, конечно, масштаб, количественный аспект. Но только в том случае, когда речь идет о серьезной постановке монашеского жития в обители. Так, например, община Иосифа Исихаста на Афоне состояла всего из нескольких человек, но они сумели оказать колоссальное влияние на все монашество Афона, да и община Самого Иисуса Христа — это всего лишь 12 апостолов, которые, однако, перевернули мир.

    В этой связи очень важно подчеркнуть, что Соловки, подобно Афону, представляют собой и развивают в себе целый монашеский мир. Его основа — центральный общежительный монастырь, вокруг которого выстраиваются со своим особым образом жизни удаленные скиты, складываются условия для отшельнической жизни. Именно такими были Соловки исторические.

    Верный признак внутреннего здоровья нашей монашеской общины — это ее постепенный, но устойчивый рост. Соловки притягательны для ищущих серьезной монашеской жизни людей. Сейчас нас 100 человек. А в начале пути — в 1990 году было только двое. Кроме расположенных на архипелаге скитов, действуют подворья в Москве, Архангельске, Петербурге и ряде других мест.

    — Монастырь сейчас напоминает строительную площадку: какие работы ведутся на его территории, когда они будет закончены и какова цена этих работ?

    — Слава Богу, дошла очередь и до Соловков! По сравнению с другими столь же знаменитыми памятниками истории и архитектуры Соловки пока гораздо менее восстановлены. А ведь памятник действительно уникальный! В списке ансамбля значатся 270 отдельных зданий и сооружений. Ничего подобного в столь высоких широтах Приполярья на берегах Ледовитого океана не воздвигнуто на всем земном шаре. Это по достоинству было оценено ЮНЕСКО, которая в декабре 1992 года решением своей Генеральной ассамблеи причислила Соловки к объектам Всемирного наследия, найдя в этой связи столь справедливые слова восхищения подвигом «средневековых монашеских общин».

    Так что и мы, и все почитатели Соловков рады появлению этой «строительной площадки»! Теперь главное — это качество и, одновременно, масштаб реставрации. О восстановлении всех имеющихся памятников речи не идет. Это слишком затратно и сложно, а главное не всегда оправданно. Достаточно восстановить основную сотню объектов. Решить эту задачу посильно только в рамках государственной программы, и таковая сейчас реализуется. Вышли на уровень 1 млрд рублей ежегодных ассигнований. Надеемся, что финансово-экономические обстоятельства позволят сохранить такой масштаб и в ближайшие годы. В этом случае в течение пяти лет основной объем работ будет выполнен.

    — Приходится слышать критику со стороны представителей ЮНЕСКО, которые обращают внимание на нарушение правил сохранения объектов, входящих в список культурного наследия. Некоторые считают, что памятники находятся в опасности из-за нарушения правил реставрации и активного строительства.

    — Думаю, основная проблема здесь не в нарушениях правил реставрации, а в нарушении правил диалога между экспертами ЮНЕСКО и российскими реставраторами. Диалог этот налаживается, и недоразумения из-за недостаточной информированности или несогласованности будут сняты.

    Скажу еще, что работа на памятниках Соловков организована не в порядке какой-либо частной инициативы монастыря или какого-нибудь мецената, а в рамках государственной правовой системы реставрации. Это означает, что приведена в действие вся предусмотренная законодательством масса институтов и структур федерального, регионального и муниципального уровней, включая контрольные и надзорные. В таких условиях чрезмерное беспокойство за судьбу памятников совершенно излишне.

    — И все же, вокруг монастыря появляется много коммерческих предприятий, в том числе здание нового музея, которые разрушают исторический облик Соловков.

    — Три года тому назад действительно выдвигался проект генерального плана, который предусматривал такое строительство, о котором Вы говорите. Но здравый смысл восторжествовал, и сегодня принят весьма тактичный и консервативный план. Согласно ему появятся всего несколько новых объектов: школа, больница, спорткомплекс. Среди них и новое здание музея. (Попутно замечу, относить федеральное учреждение культуры к коммерческим объектам — это неудачная новация из одного неудачного публичного выступления).

    Над проектом этого здания работали два года. Специально созданный для обеспечения сохранности архитектурного облика Соловков экспертный совет оценивал предложения проектировщиков. Пять вариантов были отвергнуты, остался приемлемый, хотя, наверное, и не гениальный. Затем были пройдены все предусмотренные законом экспертизы. Началось строительство за счет средств федерального бюджета. И здесь начали раздаваться голоса критики в адрес проекта. А где были эти критики раньше? Никто тайны не делал из проекта — он был опубликован в Интернете, публично обсуждался, собрал массу отзывов. Американцы как нация преимущественно бизнесменов согласятся, что дела так не делаются. Если уж опоздал в уходящий поезд, то не надо на этом основании его останавливать. Лучше в другой раз не опаздывать.

    Но, возвращаясь к теме вопроса, из сказанного следует простое резюме: прошедший такую апробацию проект просто не может быть архитектурным монстром, который одним своим появлением исказит исторический облик Соловков, тем более, что возводится он в зоне разрешенного строительства.

    И еще соображение в этой связи. Если бы с концепцией безусловной сохранности исторического облика оказаться в Соловецком монастыре в середине XIX — начале XX века, то большую часть сделанного (и воспринимаемого ныне как архитектурная ценность и памятник!) следовало бы запретить. Но в нормальной жизни действуют не искусственные принципы, а насущные невыдуманные потребности и воспитанный вкус. Такая потребность сегодня — вывести с территории действующего монастыря светскую организацию, каким является Соловецкий музей-заповедник, который, кроме того, необходимо снабдить выставочным пространством и современным конференц-залом (а такового нет сейчас на всем острове). Так что же, укладывать эту реальность в прокрустово ложе неизменности исторического ландшафта, или лучше признать не совсем испорченным вкус такого множества уважаемых архитекторов, которые в целом одобрили проект?

    — Возможно, наиболее острой является дискуссия о переводе главной выставки о ГУЛАГе за территорию монастыря. По слухам, основная причина переезда экспозиции объясняется тем, что в занимаемых ее помещениях планируется обустроить покои для высокопоставленных гостей. Так ли это?

    — Дискуссии в наше время обречены на существование просто потому, что в головах людей живут весьма разные мировоззрения. В этой связи занятна одна из выдвигавшихся концепций приспособления всего центрального монастырского комплекса. А именно: никакого монастыря, никаких монахов, а сделать сплошной музей концлагеря — вроде Дахау или Освенцима. Красивая модель, не правда ли? И логичная. Но только в глазах тех, для кого пятивековая история монастыря и вообще православная святыня — не более, чем пустой звук. Но для нас и большинства русских людей это не звук, а сама жизнь и величайшая ценность. Вот почему выставка о ГУЛАГе разместилась в концептуально родственном ей здании лагерного периода, а объект культурного наследия «Настоятельские покои» готовится к тому, чтобы стать резиденцией Настоятеля Соловецкого ставропигиального монастыря — Святейшего Патриарха Московского и всея Руси.

    — Бытует мнение о том, что нынешняя выставка в монастыре сфокусирована на преследовании духовенства, что оставляет обманчивое впечатление, будто его представители несут на себе всю тяжесть политических репрессий.

    — Те несколько планшетов, которые установлены на экскурсионном маршруте в современном смысле слова выставкой и назвать-то нельзя. Тема духовенства в условиях гонений советской власти требует тысяч квадратных метров самой оснащенной выставочной площади. Но и тогда в здоровом сознании сохранится отчетливым простой факт, что преследования духовенства есть часть страданий Церкви, которые в свою очередь составляют часть страданий всего народа. А если целое не поделить на части, то: как им вообще можно заниматься?

    О других фрагментах в мозаике трагичной эпохи повествует уже упомянутая стационарная музейная экспозиция, а также передвижная интерактивная выставка «Соловки: Голгофа и воскресение». Речь идет о совместном проекте музея и монастыря, который объехал уже более десятка крупнейших российских городов и познакомил их жителей с нашим наследием. Остается надеяться на то, что благодаря объединенным усилиям светских и церковных специалистов наступит время всеобъемлющего охвата данного исторического периода путем создания целой системы экспозиций. Здесь же можно упомянуть проведение научно-практической конференции «История страны в судьбах узников Соловецких лагерей» и запуск интернет-проекта «Духовенство Русской Православной Церкви в ХХ веке».

    — Считается, что монастырь пытается преуменьшить значение лагерного периода: в храмах молятся о погибших, но в действительности никто не углубляется в суть проблемы и не ищет ответственных за случившееся.

    — Вновь наталкиваемся на одномерность секулярного мышления. Оно считает, что путь углубления в тему — только научный, рассудочно-информационный и совершенно не понимает пути религиозного познания. А это путь молитвенного единения с личностями пострадавших. Эпоха гонений дала Русской Церкви такой же сонм святых мучеников и исповедников, что и гонения римской власти первых трех столетий после Рождества Христова. Об этих погибших уже не мы молимся, а они молятся о нас перед Престолом Всевышнего. Мы же обращаемся к ним в молитве, и это личное общение побуждает Церковь всемерно углублять свои сведения о новомучениках, обстоятельствах их жизни и подвига. Здесь находится место и мотив для целеустремленного научного исследования.

    При этом, какая причина может заставить нас преуменьшать трагедию или значение нравственного подвига других сословий российского общества? Зачем? Наоборот, картина той действительности проступает тем ярче, чем больше собирается живых свидетельств. Именно в этом ключе мы взялись за издание книжной серии «Воспоминания соловецких узников». Здесь представлены десятки мемуаров представителей дворянства и военного сословия, политических партий и иностранных граждан. Среди мемуаристов люди самых разных национальностей и вероисповеданий (православные, католики, протестанты, мусульмане). Большинство из них при всей своей разнохарактерности рассматривали большевизм, как безбожное явление, сетовали по поводу наблюдаемого на Соловках осквернения православных святынь и притеснения духовенства. В качестве рецензентов, авторов вступительных статей, в этом издании выступают представители разных научных дисциплин и центров, члены общественных организаций и родственники заключенных. Читатель получает возможность узнать о событиях лагерной жизни со слов очевидцев и самостоятельно сделать выводы.

    — В поселке существует представление о том, что монастырь намеревается выселить жителей и вернуть себе весь остров, оказывая давление на население через различные средства от монополизации Интернета, до установления высоких цен на продукты питания и первой необходимости.

    — Представление это не вчера сложилось и не завтра рассеется. Смысл говорить в связи с этим есть о реальной политике, а не о ее отражении в кривых зеркалах, чьих-то, часто ангажированных представлений и распространяемых слухов. А политика такова. В порядке государственно-церковного диалога принята «Стратегия развития Соловков как уникального объекта духовного, культурного и природного наследия». Цели ее достигаются конкретными государственными программами, которые касаются не только реставрации, но самого широкого социального и инфраструктурного строительства. Кризис усложнил их реализацию. Но вектор политической воли обозначен четко: поселению на Соловках быть и процветать. И первым такую иерархию ценностей обозначил Святейший Патриарх Кирилл, когда еще в 2010 году заявил о том, что на «фоне расцветающего монастыря не должно быть стагнирующего поселка». Поэтому, любой здравомыслящий и лишенный лукавства человек понимает, что без знаменитой на весь мир обители, без личной позиции Предстоятеля Русской Церкви по поводу необходимости параллельного обустройства монастыря и места проживания светского населения, поселок был бы одним из тысяч ему подобных сельских поселений и никогда не попал бы в сферу внимания федерального центра.

    Теперь о подозрениях, которые иначе как детскими не назовешь. Интернет. Пять лет тому назад на остров сигнал приходил через спутник и оценивался хозяевами принимаемых его тарелок в 3 рубля за мегабайт. Мы установили радиорелейную связь с континентом. Сегодня каждый желающий может пользоваться более качественным и мощным сигналом по цене от 8,5 до 18 копеек за мегабайт в зависимости от выбранного тарифа. Естественно, спутниковые провайдеры остались без покупателей. Так для кого плоха такая монополия, и кому она угрожает? Есть намерение у государства проложить оптико-волоконный кабель с большой земли. Когда проведут, тогда и мы, разумеется, перейдем на услуги материковых провайдеров. Пока же имеющийся в распоряжении монастыря ресурс связи — наиболее доступный и качественный на архипелаге.

    Продукты питания. Их жители покупают в одном из двух частных магазинов, к которым монастырь не имеет ни какого отношения. Так как мы можем, если бы даже хотели, влиять на цены частных предпринимателей? То, что на Соловках все цены значительно выше, чем на континенте, — это не происки монастыря, а следствие высоких затрат на доставку (особенно зимой, когда все доставляется сюда на самолете). Мы и сами заложники того же островного положения.

    — Имеется ли, по Вашему мнению, конфликт интересов между паломниками, туристами, теми, кто едет на Соловки для того, чтобы насладиться природой или увековечить память о ГУЛАГе, а также местными жителями, или интересы всех этих людей можно примирить в рамках сбалансированного подхода?

    — В Вашем вопросе есть и ответ. Конечно, нужен сбалансированный подход. Есть и предпосылки к тому, что он будет реализован. Есть даже уверенность. Иначе просто ничего не получится. А Соловки должны состояться именно как уголок красоты, уюта, тишины и мира — как «Бухта Благополучия», на берегу которой расположились многовековые стены монастыря. В таком своем состоянии они смогут действенно помочь тысячам людей обрести мир в своих сердцах, обрести свою подлинную сущность, свои настоящие исторические корни.

    Источник: solovki-monastyr.ru

    • 02 Сен 2015 13:26
    • от monves
  25. Строительство должно начинаться с прочного фунд...

    Свято-Троицкий Антониево-Сийский мужской монастырь был основан в 1520 году преподобным Антонием на небольшом полуострове Михайлова озера, в течении реки Сия (Холмогорский район Архангельской области). Обитель стоит в одном из самых живописных мест Русского Севера, окруженная почти сотней озер, больших и малых.

    В XVI—XVIII веках монастырь был крупнейшим духовным и культурным центром Русского Севера — с огромной уникальной (в том числе — рукописной) библиотекой, иконописной и граверной мастерскими, а впоследствии и собственной типографией; с драгоценной ризницей, хранившей поступавшие от вкладчиков богослужебные предметы — шедевры ювелирного искусства. Даже в годы значительного упадка в XVIII-XIX веках, вызванного секуляризацией, монастырь сохранял авторитет просветительского и миссионерского центра. Разрушенной и утратившей свое многовековое достояние обитель оказалась лишь при советской власти. После закрытия в храмах располагались разные организации, какое-то время на территории были трудовая коммуна и база отдыха, потом дом для детей-инвалидов, пионерский лагерь. Но основной храмовый комплекс сохранился, монастырь является памятником архитектуры федерального значения. В 1992 году он был возвращен Церкви.

    О том, как возрождается былой светоч духовной жизни и отечественной культуры, какие трудности и радости испытывает, рассказывает настоятель монастыря игумен Варлаам (Дульский).

    — Отец Варлаам, сколько братии сейчас в Антониево-Сийском монастыре? Каковы главные послушания?

    — Братии — двадцать четыре человека: восемнадцать мантийных монахов, в том числе в священном сане девять человек, и несколько послушников. Есть приписанное к нам белое духовенство. Дело в том, что в Санкт-Петербурге у монастыря с 2000 года существует подворье, в 2006 году там построен храм преподобного Антония — небольшая деревянная церковка, где регулярно совершаются богослужения. Оформляется земля для строительства большого храма, поскольку в этой церкви по праздникам прихожане уже не помещаются. На подворье служат два священника — протоиерей Михаил Ходунов и иерей Георгий Ежов. И еще один священник служит на приходах в Архангельской области.

    Судьба нашего монастыря сходна с судьбами большинства современных восстанавливаемых обителей. С Божией помощью формируя монашеский уклад жизни, мы одновременно поднимаем и реставрируем храмы. Как и все, стараемся восстанавливать традиционную для монастырей хозяйственную деятельность. У нас есть небольшое стадо коров, лошади, сельскохозяйственная техника. Сами печем хлеб и производим молочную продукцию. В общем, всё как у людей.

    Исполняя завещание преподобного Антония — «нищих и убогих не оставляйте, и милостыню давайте довольно…», монастырь дает приют многим обездоленным и нуждающимся в поддержке, большинство из которых — бывшие осужденные, отбывавшие наказание в местах не столь отдаленных. Кроме того, Антониево-Сийский монастырь много лет вел работу образовательного и молодежного отделов Архангельской епархии. В такой ситуации, при всем желании, главное дело обители — внутреннее духовное становление монашеского общежития — происходит не быстро.

    — Монастырь занимается реабилитацией освободившихся из мест лишения свободы?

    — Реабилитацией — в тех случаях, когда человек действительно стремится что-то в своей жизни изменить. Это дается с большим трудом, и таких людей, к сожалению, меньшинство. Но шанс мы даем всем. Есть, конечно же, определенные требования, главное — добросовестный труд. Ведь монастырь ни у кого не состоит на иждивении: что заработали, что приготовили, то у нас и на столе. Большинство этих людей все-таки уходят, но хотя бы какое-то время монастырь дает им возможность прийти в себя, постараться найти работу и не идти на новое преступление.

    — Удается ли продолжить ту особую традицию «книжного», высокообразованного монашества, которой славилась Антониева обитель и которая идет, наверное, от основателя монастыря?

    — На протяжении веков все насельники особо почитали основателя обители — преподобного Антония. Действительно, это место освящено его молитвами и его трудами. Антоний изначально своей жизнью и своим примером заложил прочный фундамент монашеской духовной жизни. На протяжении всего времени этот фактор влиял и продолжает оказывать влияние на формирование братии. Во времена самого Антония в монастыре уже существовала библиотека, несмотря на жительство в труднодоступных местах. Она насчитывала 66 книг. Большая часть из них использовалась при богослужениях. Однако в XVII веке, когда библиотечное собрание значительно увеличилось, половина книг уже предназначалась для братского келейного чтения. Это говорит о существовавшем запросе иноков. Рукописный фонд на тот момент, по сравнению с XVI веком увеличился в три раза, а печатный в 25 раз. Библиотека продолжала расти, накапливала раритеты — в качестве пожертвований в нее поступали памятники мирового уровня. Нельзя не вспомнить об уникальном фолианте, который, как считают искусствоведы, на протяжении всего XVII столетия создавался здесь, в нашей обители — это Сийский иконописный подлинник с пятьюстами изображениями-прорисями икон (в XIX веке он попал в Москву и был издан). Этот удивительный памятник подтверждает, что между нашим северным монастырем и столичными иконописными школами были налажены прочные художественные связи, а в самом монастыре работала добротная иконописная мастерская. Составитель Сийского подлинника — архимандрит Никодим, иконописец, ставший монахом, а затем и настоятелем монастыря. Он, в свою очередь, был учеником игумена Феодосия, который почитается у нас в Соборе Сийских святых как местночтимый угодник Божий.

    Имея перед собой в качестве примера жизнь таких созидательных иноков, подвижников и аскетов, глубоко образованных, современная братия не вправе расслабляться в своем личном развитии. Это понимание есть, и мы прилагаем усилия, насколько позволяет наш ресурс, — пытаемся получать системное образование. Возрождается традиция собирания книг. Современная библиотека нашего монастыря насчитывает 50 тысяч единиц хранения. Конечно, это с учетом периодики, которая также способствует образованию иноков… Архимандрит Трифон (Плотников), который управлял монастырем восемнадцать лет, начал с того, что перевез в обитель свою личную библиотеку. И он же завел правило регулярно от книжной торговли пополнять библиотечный фонд. Влияние на подборку книг оказал отдел образования, которым руководил отец Трифон. Требовалась специфическая литература для педагогов и методистов. Также повлиял и открывшийся филиал ПСТБИ в Архангельске, где студенты получали заочное богословское образование. Так формировался отдельный фонд библиотеки монастыря на Архангельском подворье. Здесь в основном литература, которая востребована студентами и педагогами. Часть материалов в этом году мы передали образовательному отделу епархии. Ведутся переговоры с руководством Северного (Арктического) федерального университета им. М.В. Ломоносова о размещении библиотеки подворья в этом вузе. Мы считаем, так будет правильнее. Необходимо сказать о том, что мы и сами вот уже пятнадцать лет ведем издательскую деятельность — выпускаем просветительскую газету «Духовный сеятель», которая востребована на приходах Архангельской области, и церковно-исторический альманах «Сийский хронограф».

    — Есть ли сегодня в монастыре иконописная мастерская?

    — С самого начала возрождения обители у нас установилась дружба с художниками. Такое место притягивает мастеров — время от времени они проводят здесь свои пленэры, просто приезжают, пишут, затем часть работ оставляют в монастыре. У нас уже собралась целая коллекция, и я мечтаю, что когда-нибудь появится хороший зал, где можно будет эти работы выставить, — в Архангельске мы устраивали такие выставки. А два человека из этой художественной братии — Сергей Егоров и Игорь Лапин — связали свою жизнь с монастырем очень крепко. Они воцерковились в обители, здесь же приступили к иконописи, стажировались в центре имени И.Э. Грабаря, у реставраторов высшей квалификации Адольфа Николаевича Овчинникова и Марины Васильевны Наумовой. Потом добросовестно два года в музейных запасниках занимались прорисями, изучали иконную технологию…

    Сейчас в иконописной мастерской у нас четыре человека. Двоих недавно пригласили на Афон. Они расписывают центральный зал соборов Ватопедской обители, где отец игумен собирает братию и паломников для бесед. И хотя наши иконописцы — семейные люди, вместе с братией они прошли все стадии становления монастыря, были заняты на самых разных послушаниях...

    — Как осуществляется духовничество в обители?

    — Наш первый настоятель — отец Трифон — с самого начала определил, что в монастыре настоятель является и духовником. Мы, иеромонахи, помогали ему окормлять братию и паломников. Я стал помощником духовника примерно через шесть лет после своего рукоположения в иереи. На сегодняшний день братия также помогает настоятелю совершать этот нелегкий труд. Установленная традиция совмещения настоятельства и духовничества сохраняется, и мы пытаемся развивать духовное окормление в таком ключе. Хотя на первый взгляд кажется, что невозможно совмещать два таких разных послушания. Настоятельство это ведь и административное управление. Но трудно может быть лишь на этапе становления отношений в братстве, а когда они уже выстроены, то никаких особых проблем в общем-то нет. Главная сложность в том, что к новому человеку нужно не просто привыкнуть, а нужно научиться доверять ему. Конечно, изначально все строится на братолюбии. Настоятель, как духовный руководитель, должен быть внимательным и заботливым человеком, знать монастырскую братию как свои пять пальцев. Молитва и переживание о каждом — это его постоянный труд. Главная его забота — личностное развитие монахов и создание условий для этого. Монастырское общежитие и существует, в общем-то, для оказания помощи инокам в совершении своего внутреннего делания, оно освобождает их от многопопечительности.

    — Как Вы думаете, можно ли сегодня говорить о том, что у нас не прерывалась монашеская традиция, традиция старчества в частности?

    — Мне довелось общаться с такими людьми, как архимандрит Кирилл (Павлов), протоиерей Николай Гурьянов и другими удивительными наставниками. В монастырь я пришел в 21 год, к тому же не был воцерковлен, поэтому и переоценить важность на тот момент этих встреч невозможно. Не всё получалось осмыслить при общении, но мною впитывалась некая духовная культура, опыт живой веры. Примеров похожих ситуаций в начальный период возрождения монастырей можно привести множество. Эти духовники оказали самое серьезное влияние на становление возрождающегося монашества. Пройдет еще какое-то время, и, несомненно, мы увидим плоды этого окормления.

    — Отец Варлаам, в 2020-м году обитель отметит свой 500-летний юбилей. С чем монастырь подходит к этой дате? Как планируете отметить предстоящее событие?

    — В нашей ситуации это единственная возможность что-то по-настоящему сделать для монастыря. Монастырь, конечно, небольшой, но это цельный и достаточно ценный в историческом, художественном отношении храмовый комплекс, который находится в тяжелом состоянии. Его не то что в порядок приводить — спасать нужно. Непостижимо, как эти великолепные храмы пережили столько потрясений за все времена и до сих пор сохранились. Работ предстоит немало, но всё возможно при объединении усилий разных людей и организаций. Начать с укрепления фундаментов, которые больше всего вызывают опасения, а дальше пойдет, как говорится. В жизни ведь всё зависит от того, насколько прочным является основание твоего дома. А повод для внимания к нашей северной обители вполне достойный: 500-летие основания, книжный и иконописный центр, архитектурный комплекс федерального значения… Богатая история, связанная с династией Романовых. Здесь отбывал ссылку Федор Никитич Романов, отец царя Михаила Федоровича, постриженный в монахи с именем Филарет, впоследствии Патриарх Московский и всея Руси. Монастырь и местность вокруг него — это жемчужина Русского Севера. Возрождая здесь духовную жизнь, братия на протяжении более двадцати лет старается нести социальное служение. Об издательской деятельности я уже рассказывал. Полагаю, что наша обитель достойна того, чтобы к 2020 году вернуть былую красоту. Все мы только приобретем от этого. Юбилей не за горами, а восстановление — гораздо сложнее, чем строительство нового, оно требует большего времени, которого практически уже нет…

    Беседовала Екатерина Орлова.

    Источник: monasterium.ru

    • 25 Авг 2015 20:21
    • от monves