Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 114 результатов с тегом послушание

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. Монастырь – это Божья овчарня, твое дело – быть...

    Интервью с настоятельницей Рождество-Богородицкого женского монастыря в г. Бресте игуменией Александрой (Жарин).

    – Матушка, расскажите о Вашей семье и Вашем пути к монашеству.

    – Я родилась в семье священника – протоиерея Константина Жарина и его супруги Анны Павловны. Отец стал священником в годы советской власти и испытал на себе все тяготы и гонения того времени. Мама тоже перенесла много скорбей: за то, что она водила нас с сестрой в храм, ее хотели лишить родительских прав. В школе часто подчеркивали, что мы поповские дети, чувствовалось враждебное отношение со стороны некоторых преподавателей. Я видела жизнь моих родителей, и их пример стойкого исповедничества и служения Богу оказал большое влияние на мой выбор жизненного пути. Кроме того, мы с мамой часто ездили по святым местам. Мы посещали Жировицы, Почаев, Свято-Духов монастырь в Вильнюсе, Рижскую пустынь, Корецкий монастырь. На мою детскую душу большое впечатление производили строгость монастырских служб, монашеское пение, монашеские одежды. Уже в то время во мне зародилось желание посвятить жизнь Богу. А когда стала постарше, лет с 13-ти, я каждое лето приезжала на месяц в Жировицы. Там я изнутри увидела монастырскую жизнь. Матушка Евфросиния благословляла меня трудиться с сестрами на послушаниях: на просфорной, на огороде, на уборке территории. Но наибольшее впечатление на меня производила просфорная. У меня там были свои обязанности: принести сестрам обед, убрать посуду, посчитать просфоры. Меня очень трогало, что ко мне относятся как к взрослой, мне доверяют. Очень хотелось оправдать это доверие. Еще мне давал послушания отец Митрофан: сидеть в храме за свечным ящиком. Я этому очень радовалась. Он говорил: «Я отдохну, а ты потрудись». Это значило, что батюшка прямо на табуретках ложится отдохнуть, а я принимаю и сортирую записки, продаю свечи. Пример родителей, посещение монастырей, общение с братьями и сестрами Жировицкой обители сформировали во мне внутреннее стремление к монашеству. К окончанию школы я для себя решила, что монашество – это мой путь. Потом была учеба в Московской духовной семинарии, работа на приходе. Было много новых знакомств, впечатлений, даже предложений о замужестве. Но желание монашества оказалось сильнее.

    – Матушка, Вашему монастырю 16 лет. Расскажите, пожалуйста, как на этом месте начиналась монашеская жизнь?

    – Когда я была насельницей Полоцкого монастыря, меня однажды вызвал владыка Феодосий и сказал, что обо мне шла речь на Синоде по поводу возможного назначения на игуменство. Это было в 1998 году. Мне шел 34-й год. Меня охватила паника, и я сказала владыке, что совершенно не готова. Потом приехали родители, мы поговорили, и я попросила у владыки благословение на поездку к отцу Николаю на остров Залит. По сути, я знала, что в моей жизни должно произойти это событие, потому что в свое время об этом мне говорили и отец Наум из Троице-Сергиевой Лавры, и блаженная Любушка Петербургская. Поехала я к отцу Николаю. Очень хорошо помню выражение его лица. Батюшка вышел из домика, идет, песенку напевает. Я к нему подхожу, а он улыбается и на лоб мне ставит крестик. Я ему что-то говорю, плачу, а он мне ставит второй крестик. Я дальше ему что-то говорю, он ставит третий крестик. Батюшка всегда маслицем святым помазывал. И после третьего крестика он с улыбкой говорит: «А уже поздно, уже поздно, я тебя уже помазал. Воля Божья такая». Три раза помазал. И потом говорит: «Третьим будет твой монастырь». Первый раз были Юровичи, но матушка Анфиса меня отстояла. Вторым монастырем была Корма, а третий – монастырь в Брестской крепости.

    Когда я уезжала из Полоцка, то думала, что не смогу оторваться от преподобной. Ходила к ней каждый день, молилась и плакала. И преподобная меня не оставила, она мне очень помогает. Удивительно, но здесь, в Бресте, я чувствую такую близость преподобной, какой не ощущаю, когда приезжаю в Полоцк.

    В Корме я прожила полгода. 15 августа приехала, а 15 февраля, на Сретение, после литургии, уехала. Я просила владыку митрополита Филарета вернуть меня обратно в Полоцк. Но он сказал: «Нет. Ты в чине настоятельницы. Мы другое место подберем, но в Полоцк ты уже не вернешься». И попросил владыку Софрония (Ющука), бывшего тогда на Брестской кафедре: «Присмотрись к ней и подыщи ей место». Владыка Софроний местный, родом из Бреста, и хорошо знал, что на этом месте, в Брестской крепости, был когда-то Симеоновский монастырь, где подвизался преподобномученик Афанасий Брестский. К этому времени это здание уже было передано Церкви. Оно принадлежало Никольскому гарнизонному собору. Там хотели сделать детский приют. Владыка Софроний вызвал покойного отца Игоря (Умца), настоятеля, и предложил: «Здесь был монастырь, давай создадим монастырь. Мужской у нас есть в епархии. Даже два (уже Хмелево было). А вот женского ни одного». Отец Игорь обрадовался. Владыка вызывает меня и говорит: «Поехали. Покажу, где будет монастырь». Приезжаем, а здесь ни окон, ни дверей, на крыше березы растут. Владыка говорит: «Ну вот, здесь будет монастырь. Здесь подвизался святой Афанасий Брестский. Представь себе: ты будешь ходить по тем местам, по которым ходил преподобномученик!» Мы заходим в корпус, и он говорит: «Здесь будет трапезная, здесь – кухня, а здесь – какие-нибудь мастерские». Поднимаемся на второй этаж, и он продолжает: «Здесь будет храм, а там – кельи». Так нам сразу все распределил и говорит: «Господи, благослови». Полоцк мы тоже с нуля начинали отстраивать, поэтому страха не было. К тому же владыку Софрония я знала еще по Жировицам. Они с моим отцом очень близко общались.

    Был такой случай. Когда владыку Софрония отправили восстанавливать Благовещенский монастырь в Лядах, отец Константин (мой отец), возвращаясь из Полоцка, по старой дружбе заехал в Ляды проведать братию. А они в подвале жили, в каких-то неимоверных условиях, без отопления, спали одетые, в фуфайках. Отец Константин посмотрел на них и спрашивает: «А что вы едите?» Владыка отвечает: «Да тут еще консервочка осталась». А время уже было к зиме. Отец Константин тут же бросил клич по прихожанам, собрали жертву, загрузили машину «Форд», и он повез. Еще и денег собрал. Братия чуть не плакали. Я знала владыку Софрония очень хорошо. Бывало, везем в Полоцк машину, груженую овощами и картошкой, а нам еще и в Ляды передают. Я отвезу: «Владыка, это вам передали». А он: «Нет, забирай себе». Я говорю: «Ребята, разгружайте». Так что мы с владыкой близко общались.

    – А сколько времени он был здесь?

    – Неполные два года. Он пришел на кафедру в феврале 2001 года, а в октябре 2002 года его уже перевели в Могилев.

    – А где вы жили в первое время?

    – В епархии. При Кафедральном соборе есть церковный приходской дом. Внизу – крестилка, а наверху – мансардная комната, где мы и жили. Сюда ходили каждый день пешком, с четками в руках. Примерно, четыре километра. Каждый день ходили в монастырь и обратно. Иногда владыка машиной подвозил, или отец Игорь приезжал забрать нас. А нет – так пешочком. Четки в руки – и пошли. Но было настолько легко и спокойно! Этого спокойствия я не забуду никогда. Наверное, это были молитвы владыки. И все мы делали своими руками. Бывало, владыка нам обед привозил. Пока мы кушаем, он косит двор, ветки таскает. Один раз приезжает и говорит: «Ты дрова пилить умеешь? Пошли». Сестры смеялись: игумения с архиереем дрова пилят.

    – Сколько вас было сначала?

    – Восемь человек.

    – И за какое время вы это здание подняли?

    – Работы здесь начались в апреле 2001 года, а на праздник Введения того же года мы уже заселились. Подготовили несколько келий, трапезную, кухню, склад и переехали. Храм обустроили позже. Мы еще целый год ходили на службы к отцу Игорю в Никольский гарнизонный собор.

    – Средства на жизнь и строительство Вы сами искали?

    – Сначала владыка очень помогал. Он объявил в кафедральном соборе, что восстанавливается монастырь и нужна помощь. И люди откликнулись: приносили продукты, одежду, жертвовали деньги, приходили потрудиться. В субботу приезжало человек 15-20, и женщин, и мужчин. Крышу разбирали своими силами. Владыка Софроний попросил наместника Хмелевского монастыря отца Серафима найти строителей-кровельщиков. Приехала бригада под руководством прораба Моисея Степановича Мазько. Они полностью перекрыли крышу здания в течение двух месяцев. Моисей Степанович очень расположился к монастырю: его поразило, с какой ревностью трудились сестры, перенося кирпичи, расчищая здания, выполняя тяжелую работу. Поэтому, когда владыка Софроний уезжал на Могилевскую кафедру, то попросил его содействовать дальнейшему строительству, и Моисей Степанович согласился. Владыка сказал: «Они женщины. Что они сами тут разберутся? Я тебя прошу: переходи работать в монастырь». Моисей Степанович еще год пытался совмещать свою работу и работу в монастыре, но потом совсем перешел в монастырь. И вот мы с ним уже 16 лет. Он нам очень помогает.

    – И сестры к Вам начали потихонечку приходить?

    – Да. Первыми были чада владыки Софрония. Пришла послушница Ольга, но она потом в Могилев за ним уехала. Потом появилась сестра Стефанида из Узды. Она работала в Минске и ездила в Ляды. Так что потихоньку стали приходить сестры. А сначала кирпичи таскали, все разбирали, и я думала: «Кто сюда придет? С кем я тут жить буду?»

    – Уныние не накатывало?

    – Нет. Мысли приходили: кто сюда придет? Все-таки монастырь неизвестный, святынь никаких нет. Такие мысли посещали, но уныния не было. Владыка очень подбадривал. Он часто нас навещал. Как-то зимой приехал Моисей Степанович, сидим мы с ним на дежурке, решаем какие-то вопросы. Выхожу на улицу – стоит машина, а владыка снег чистит. Он даже не зашел, приехал и пошел снег чистить. Он часто приезжал. Мог просто приехать с нами пообедать, посидеть, пообщаться. И это очень поддерживало, воодушевляло и укрепляло.

    – Матушка, из того периода, когда велось активное строительство монастыря, что больше всего запомнилось?

    – Наверное, помощь Божия, которую мы чувствовали на каждом шагу. Было особое утешение. Это мы чувствовали и в Полоцке, когда переехали из Жировиц и начинали с нуля. Особенно первый год. Сначала нас было 14 человек. Мы приехали 3 июня 1990 года, а остальные сестры – после Воздвижения 1991 года. Но в Полоцке больше утешение преподобной Евфросинии чувствовалось. А здесь – преподобномученик Афанасий Брестский. Мы сразу стали ему молиться. Это же его место. Люди, которые приходили сюда просто потрудиться, говорили: «Какая здесь благодать! Как здесь хорошо! Какое здесь утешение!» И сейчас люди приходят на территорию и говорят: «Мы как будто в другой мир попали. Совершенно другая цивилизация. Какая тишина! Какой покой!» Тишина особая, благодатная, умиротворяющая.

    – Как часто причащаются сестры в монастыре?

    – Раз в неделю. Кто-то два раза в неделю. По-разному. Большая часть – раз в неделю. Кто-то – раз в две недели. Я не хочу навязывать это насильно. Человек должен внутренне чувствовать потребность в Причастии, быть готовым вместить в себя Христа. Я стараюсь не навязывать и не ограничивать. Сестры, как правило, накануне Причащения подходят и говорят, что хотят причаститься. Перед самим Причастием делают поклончик, просят прощение и берут благословение идти к Чаше.

    – Как принимаете в монастырь? Есть ли какие-то правила?

    – Если кто-то изъявил желание, я всегда советую поездить и посмотреть, то есть приехать, пожить, уехать домой, еще раз приехать. Не так, что пришла: «Я хочу в монастырь». И я: «Давай, быстрее приходи». Нет, я так не делаю. Вот одна сестричка к нам ездила с 12-ти лет. Приезжала на каникулы. Закончила 9 классов: «Хочу в монастырь». Я говорю: «Ну что такое 9 классов? Ты еще совсем юная. Я хочу, чтобы ты поучилась, подросла. Вдруг ты передумаешь?» Я не зову, не приглашаю, не хватаю и не держу. Потом мы обратили внимание, что в монастыре она все время бежит на кухню помогать. И поспособствовали, чтобы она поступила в кулинарное училище. Очень хорошая девочка, добрая душа, я бы даже сказала: нежная. Она почувствовала в монастыре ласку, внимание к себе. Я ей и предложила: «Давай поучимся». Закончила она училище и довольная приходит. В дипломе написано: такой-то разряд повара. А я говорю: «Что мне разряд повара? Мне бы такой разряд кондитера. В Гомеле есть техникум. Давай попробуем поучиться еще». Она: «Я не хочу больше учиться». Но я все-таки подтолкнула. Говорю: «Это еще один способ себя проверить. Ты побудешь в миру, увидишь ту жизнь. Ты в Дрогичине жила и училась, из дому уходила в училище – это одно дело. А сейчас ты будешь жить в общежитии, окунешься в это общество и будешь сравнивать, чтобы потом у тебя не возникло вопросов или каких-то сожалений по поводу раннего ухода в монастырь». Она закончила техникум, и как она сейчас благодарна! Поэтому я не тороплюсь. У нас есть форма трудниц, в которую мы одеваем в первый год монастырской жизни. Потом подрясник – до трех лет. Я не тороплюсь одевать. В рясофор – не раньше шести лет. В мантию я склонна постригать не раньше 35-ти лет. У нас нет примера опытных монахинь, проведших всю жизнь в монастыре. Когда я пришла в Жировицы, у нас почти все сестры были пожилого возраста, но с юности посвятившие себя монашеству. Мы смотрели на них, как на Ангелов! Их жизнь была для нас реальным примером. А когда мы переехали в Полоцк, пришли в монастырь женщины пожилого возраста, которые провели жизнь в миру. Их быстро постригли в монашество. Мы смотрели на первых, смотрели на вторых – и разница была огромная! Как два разных полюса. К сожалению, в нашем монастыре еще не выросли сестры, которые могли бы быть примером настоящей монахини для молодых.

    – С какого возраста и до какого Вы принимаете в монастырь? Нижний и верхний возрастной ценз?

    – Нижний – после школы. Вот девочка пришла после школы. Я говорю: «Все прекрасно, хорошее намерение и настроение, но давай мы с тобой поучимся». Она сейчас живет в монастыре и учится в медицинском училище. Я склонна к тому, чтобы до монастыря получить какое-то светское образование. Плюс духовное образование. На данный момент у меня три сестры учатся в Слониме, и одна поступила в Жировицы. Думаю, что со временем направлю туда еще несколько человек. Всех сразу я не могу послать, потому что это монастырь, у сестер большая занятость на послушаниях. Все одновременно не могут быть на сессии.

    – А какой самый старший возраст при приеме в монастырь?

    – На данный момент мы приняли в 60 лет, но скорее как исключение. А вообще где-то до 40 лет. Ведь даже 35 – это возраст. Это уже сложившийся человек со своим мировоззрением, привычками.

    – В скиту сестры живут по одной в келье, а здесь, в монастыре, по две, по три?

    – Раньше так было. Но потом мы переделали кельи. Получились двухместные и одноместные. Новоначальные живут по две, кто постарше – по одной.

    – Распорядок дня в скиту и в монастыре одинаков?

    – Одинаков. В 7 часов полунощница, утренние молитвы, трехканонник и акафист Спасителю. Вечером – малое повечерие с рядовым каноном и акафистом Божией Матери. Раньше мы делали правило в 6 часов, но поскольку мы читаем Неусыпаемую Псалтирь, было тяжеловато. Сестер немного, поэтому получалось, что одни и те же и псалтирь ночью читают, и на правило нужно идти. А еще целый день послушания, службы. И мы все-таки перенесли на 7 часов. Собрались с сестрами, посоветовались: в чем смысл, когда ты не понимаешь, что читают, не участвуешь в правиле ни умом, ни сердцем? Мое мнение, что общий распорядок дня в монастыре должен быть посильным для всех, даже физически слабых сестер. А более крепкие могут взять на себя келейный подвиг, конечно, по благословению. Многие сестры встают намного раньше общего правила и выполняют свое келейное.

    – В какие дни совершаются службы?

    – Вторник, пятница, суббота, воскресенье – вечером. Литургия – среда, суббота и воскресенье. Все вечерние богослужения – в 16 часов. Когда вечером службы нет, сестры посвободнее. После ужина идут в кельи помолиться. В 20:00 – правило в храме. В скиту мы сделали повечерие пораньше, в 19 часов, чтобы вечернее время посвятить келейному пребыванию. Наряду с церковной я придаю большое значение келейной молитве. В монашестве главное – молитва. Молитва за обитель, за своих родных и близких, за весь мир. Бог да душа – вот монах. Келейная молитва очень помогает единению с Богом. Когда монастыри только восстанавливались, на первом месте был, конечно, физический труд. Труд до изнеможения. Это было оправдано необходимостью. И Господь тогда давал особую благодать. Сейчас, когда все обустроено, физический труд должен быть умеренным, чтобы хватало сил на духовное делание.

    – Какое келейное правило у сестер? Вы назначаете правило?

    – Да. Новоначальным – по сотенке, чтобы привыкали. Для инокинь – трехсотница. Для монахинь – пятисотница. Для послушниц – смотрю индивидуально. Есть послушницы, которые и по пять сотен выполняют. Если человек к этому стремится, тянется, почему бы и нет? Есть сестры, которые стремятся к Иисусовой молитве, и я их не ограничиваю, но стараюсь контролировать.

    – Монастырь открыт постоянно? Люди всегда могут посетить храм?

    – Да, летний храм. В верхний храм, который в корпусе, вход открыт только во время службы.

    – Владыка Иоанн бывает в Вашем монастыре, служит?

    – Достаточно часто. На Рождественских днях бывает. В Великом посту, на Пасхальной седмице, на праздник Белорусских святых, на Престольный праздник. В скит приезжает на Смоленскую. Владыка нас очень утешает тем, что всегда говорит хорошие слова и на постригах, и на службах, и за трапезой.

    – Постриги в Вашем монастыре совершает владыка?

    – Да. Совершает постриги и нарекает имена владыка Иоанн. Называет в честь белорусских святых. Мать Валентина – в честь Валентины блаженной. Мать Иулиания – в честь праведной Иулиании Ольшанской. Манефа – в честь преподобной Манефы Гомельской. Мать Евпраксия, мать Харитина – тоже в честь белорусских святых. Постриги проходят очень чинно, спокойно, молитвенно, без напряжения. Заметно, с каким благоговением владыка облачает в монашескую одежду. По-отечески поправит апостольник, клобук. Очень точно подбирает каждой сестре имя, которое отражает ее характер, ее особенности. Господь ему так открывает. И после пострига подойдет, благословит, наставит с большой любовью. Стоит отметить, что владыка Иоанн помнит всех своих пострижениц, к каждой обращается по имени. У благочинной всегда спросит, как дела, как справляется с послушанием, понимая, насколько сложно на этой должности. Владыка часто напоминает нам: «Сестры, монашество – это тяжелый, но и спасительный путь».

    – Какие послушания есть в Вашем монастыре?

    – Церковь, ризница, пошивные. Выпечка просфор, хлеба. Огород, трапезная, кухня. Клиросное послушание. Стараемся певчих не ставить на огород, на кухню. Кухня – это вообще противопоказание для певчих, так как пары сильно влияют на связки. Это полоцкая традиция, чтобы клиросные были на более легких послушаниях. В скиту есть иконописная мастерская, подсобное хозяйство.

    – Послушания назначаются благочинной?

    – Основные – мы вместе. А текущие – благочинная. Она приходит ко мне на согласование. Если мы ставим сестру на какое-то ответственное послушание, мы вместе решаем. А текущие работы она сама распределяет.

    – На службах имеют возможность присутствовать все сестры?

    – Да. Если что-то срочное бывает, тогда нет. Сейчас мы сделали озвучку, поэтому даже сестра на дежурке все слышит. На кухню тоже выведена колонка.

    – Есть ли у вас духовный собор?

    – Духовный собор у нас собирается только с владыкой Иоанном. Когда есть серьезные вопросы, я ему об этом говорю. Владыка назначает день, и мы собираемся в епархии. Все протоколируется. Один экземпляр у владыки, второй у нас.

    – Социальная деятельность ведется?

    – Как таковой нет. К монастырю приписана часовня в Доме ветеранов, но этим больше занимается монастырский священник иеромонах Герман. Два раза в год, на Пасху и Рождество, мы ездим туда с концертом и подарками. А так отец Герман занимается. Служит молебны, совершает требы, наставляет. Он у нас очень хороший. Всех, до последней послушницы и трудницы, называет на «Вы». Он был келейником архиепископа Константина (Хомича), досматривал его. Владыка Софроний предлагал отцу Герману в Афанасьевский монастырь, но он не захотел. А пришел владыка Иоанн и назначил его сюда. Это милость Божия для нас.

    – Как осуществляется духовное руководство монастырем?

    – Наместник Хмелевского монастыря архимандрит Серафим как духовник посещает наш монастырь раз в месяц. И раз в месяц – скит. С ним решаются вопросы, касающиеся духовной жизни: какие-то искушения, брани, взаимоотношения между сестрами и игуменией. Хотя многие сестры приходят и ко мне с этими же проблемами. Я стараюсь расположить их к себе, чтобы они не боялись открывать мне свои смущения относительно меня. Я никогда не наказываю и не ругаю за это сестер. Потихоньку мы такие вопросы разбираем, я стараюсь им объяснить, в чем суть проблемы, откуда начинается, что могло быть основанием искушения и как из него выходить. Общих бесед у нас бывает мало ввиду большой загрузки и разделенности обители. Но у нас проходят частные беседы. Любая сестра может прийти ко мне, и я стараюсь уделить ей времени столько, сколько надо.

    – У сестер существует определенная внутренняя свобода в выборе духовного руководства?

    – Да, конечно. Если у человека нет доверия ко мне, как я могу заставить его к себе ходить? Я не могу этого сделать. Хочешь – иди к отцу Серафиму, хочешь – к отцу Герману. Я позволяю иметь сестрам в этом плане свободу выбора.

    – А если у сестры, пришедшей в монастырь, есть свой духовник, возможно ли общение с ним?

    – У нас на это нет запретов. Я отпускаю сестер, если есть необходимость, съездить к духовнику или позвонить по телефону и поговорить. У меня тоже до монастыря был духовник в Троице-Сергиевой Лавре, отец Наум. За время учебы в семинарии я привязалась к нему, поэтому, когда пришла в Жировицы, не сразу приспособилась к отцу Иоанну (Маслову), монастырскому духовнику. В некоторых моментах мне было очень сложно, потому что они с отцом Наумом были разные. И даже когда мы переехали в Полоцк, я еще несколько лет ездила к отцу Науму за советами. Нужно время. Нельзя резко разорвать эту связь и нанести человеку внутренние раны, которые я не в состоянии буду исцелить. У нас, в основном, духовники монашествующие, например, в Почаевской Лавре. У одной сестры духовник семейный, она выросла при нем. Как я могу ей запретить к нему обращаться? Тем более, я батюшку сама хорошо знаю, мы с ним тоже общаемся. Я знаю его духовное устроение, зачем мне запрещать? Я считаю, что это мои помощники в духовном руководстве сестрами. Не должно быть эгоистического отношения со стороны игумении.

    – Матушка, если к Вам приходит сестра в состоянии смущения, искушения, что Вы делаете в таких случаях?

    – Смотря кто, какая ситуация. Кого-то сразу отправляю в затвор на сутки молиться.

    – Один из методов – это отправить сестру в келью в состоянии искушения и дать успокоиться?

    – Да, это важно – успокоится, отдохнуть, побыть одной, помолиться. Я всегда акцентирую внимание на то, как обстоят дела с келейным правилом. У нас есть сестра, которая всегда мне отчитывается, выполнила ли она правило или нет, потому что у нее проблемы с самоконтролем. Человек не может себя организовать, ей очень сложно. Она каждый день приходила ко мне и говорила, выполнила ли она правило или нет. Прошло, наверное, полгода, и я ей говорю: «Ну что? Настроилась?» Она: «Да. Я все успеваю. Раньше у меня все было кувырком, а сейчас я успеваю, и у меня все получается». Я говорю: «Вот видишь. Это потому, что ты молишься. Ты собранная, и у тебя все в порядке. У тебя все хорошо. И с послушаниями у тебя будет все хорошо. Когда ты весь суматошный, когда у тебя в мозгах все веером, так и с послушаниями у тебя также будет. Ну что, будешь уже самостоятельной?» «Нет, матушка. Можно я буду приходить?» И она до сих пор, вот уже второй год, приходит отчитываться, выполнила она правило или нет.

    – Если Вы видите, что с сестрой происходит что-то не так, Вы сами пытаетесь сделать первый шаг или ждете, пока сестра подойдет?

    – Нет. Если я вижу, что что-то совсем тяжелое, я первая подхожу, вопросик задам, иногда шуткой, иногда невзначай. Бывает, благочинная подходит и говорит: «Матушка, обратите внимание на такую-то сестру. У нее есть проблемы». И я приглашаю сестру на беседу.

    – При приеме в монастырь на что Вы обращаете особое внимание? Бывает так, что человек хочет в монастырь, но Вы видите, что он не сможет?

    – Я позволяю пожить, и тот, кто не может, быстро уходит. Таких случаев было много.

    – А где они живут?

    – В гостинице. С сестрами мы сразу не селим. С сестрами мы селим тогда, когда человек уже поживет, присмотрится, решит остаться и получит благословение архиерея. Я обычно в один из приездов владыки подвожу к нему кандидатов и говорю: «Владыка, вот эта сестра хочет испытать себя в монашеской жизни. Благословите принять ее в трудницы». Одеваем в черную одежду. И тогда заселяем. Но как минимум полгода человек живет в гостинице. Он присматривается, и мы присматриваемся.

    – Игумен, игумения – это тоже люди. Послушники, послушницы, инокини, особенно современная молодежь порой очень требовательна. Да и есть такое выражение: плащ начальника очень широкий на своих плечах и очень узкий на чужих. И бывает ведь, что высказывают вещи очень болезненные. Как в таких случаях внутренне это пережить и не охладеть к этой сестре?

    – Я просто помню себя. У меня характер в молодости был не самый лучший. Вспоминаю мать Марфу, нашу благочинную в Полоцке. Я ей очень благодарна. Она была строгая, требовательная, лишних слов не говорила. А я была себе на уме и достаточно себя ценила. А меня иногда не ценили. Помню, с каким терпением она относилась к моим капризам. Однажды я пришла в келью обиженная, плачу, отвернулась к стене, лежу. Заходит мать Марфа. Подошла ко мне и говорит: «Ну, ничего, ничего, и поплакать надо. Потихонечку все образуется. Но ты должна понять такую вещь, что может пройти время, и Господь тебя поставит на какое-нибудь ответственное послушание, и тогда ты поймешь, как бывает начальствующим тяжело с непокорными сестрами». Мне стало так стыдно! Я это запомнила на всю жизнь. Я очень ей благодарна! Всегда, когда приезжаю в Полоцк, захожу к ней. Матушка игумения Евфросиния (Максимчук) была очень добрая и мягкая. Она своим благостным видом всегда разбивала твои нестроения. Увидишь ее умиленное, тихое и мирное лицо и понимаешь, что то, с чем к ней шел – пустяки. Бывало, заходишь – а она всегда сидела за Псалтирью – и не хочешь уходить. Можно было просто молча возле нее посидеть. Я благодарна Господу, что Он удостоил меня знать этих стариц: матушку игумению Евфросинию, схимонахиню Серафиму, схимонахиню Синклитикию, монахиню Февронию, монахиню Елевферию… Они были очень строгими, но в этой строгости проявлялось их духовное благородство. Сейчас у нас этого нет. Нам до этого надо дорасти. Бывало, заходишь к матушке – два-три слова, и тебе этого достаточно. Поэтому когда ко мне приходит сестра с какими-то претензиями, я сразу вспоминаю себя и говорю себе: «Тебя терпели, и ты потерпи». Где-то нужно смолчать, выслушать человека, сказать мягко. А бывает так, что человеку просто нужно выговориться и уйти, и этого будет для него достаточно. А выслушать он сможет только потом. Нужно смотреть индивидуально. Своих сестер я уже знаю, поэтому знаю, как с ними нужно себя вести. К каждой нужно найти подход.

    – Какие наставления матушки Евфросинии Вам больше всего запомнились?

    – Когда было принято окончательное решение о моем назначении на настоятельство, я пришла к матушке Евфросинии, и она дала мне совет, который я запомнила на всю жизнь и которому стараюсь следовать до сих пор. Она сказала: «Запомни: монастырь – это Божья овчарня, и какую овцу Господь туда привел – это Его дело. Твое же дело – быть привратником на вратах овчарни, зорко следить, чтобы волки не расхитили стадо. И даже если кто-то ведет себя недостойно, ты не имеешь права ее выгонять. Если какая-то сестра сеет соблазн, Господь Сам знает, как ее удалить. А ты не выгоняй, потому что в вечности Господь спросит: «А где эта душа, которую я тебе поручил?» И что ты ответишь? Что у тебя не хватило терпения понести ее немощь? Если какая-то сестра не может смириться, положи ей первая поклончик. Корона с тебя не упадет. Ты должна назидать сестер личным примером смирения, терпения, кротости, послушания. Покрывай все любовью. Строгость хорошо, но любовь выше».

    – Матушка, Вы пришли в монастырь в 1988 году. Насколько отличаются современные девушки, ищущие монашеской жизни, от той молодежи, к которой принадлежало Ваше поколение?

    – Мы были более сильные. Мы выросли в советское время, во время запретов. Мы были более стойкие. Чтобы пойти в монастырь, нужно было преодолеть много препятствий. Это давалось большим трудом. Даже поступить в духовное учебное заведение было непросто, особенно для дочери священника. Когда узнали, что я подала документы на регентское отделение семинарии в Петербурге, меня сначала отговаривали, потом лишили прописки. Председатель сельсовета сказал: «Вон! Чтобы духа твоего здесь не было! Ты опозорила нашу школу и нашу деревню». Поэтому, уезжая из дома поступать, я знала, что вернуться назад у меня нет возможности. Конечно, я надеялась, что поступлю, потому что была хорошо подготовлена, но не прошла по конкурсу, хотя девочки с худшими оценками поступили. Просто пришла команда меня не брать. Что было делать? Но я положилась на волю Божию, и Господь все устроил самым лучшим образом. То есть мне приходилось стойко идти в том направлении, которое я выбрала. Теперь люди приходят, уже избалованные свободой, условиями. Ведь у нас раньше и условий таких не было. Когда мы пришли в Жировицы, одну неделю была братская баня, вторую неделю – сестринская. А когда в Полоцк приехали, один тазик был на всех. Туалет – за теплицами. Стирали вручную. А теперь все другое. Поэтому они более нежные, более уязвимые. Трудности человека закаляют.

    – К Вам приходит много мирских людей. Если у них есть к Вам вопросы, Вы с ними общаетесь?

    – Если настаивают, я общаюсь. Но, в основном, стараюсь к батюшке отправлять. Особенно, если это касается семейных проблем. У нас отец Сергий прекрасный батюшка, семейный. Он очень добрый. Я считаю, что мирские люди должны обращаться к белому священству. Батюшки имеют свои семьи, поэтому лучше понимают семейные проблемы. А я живу с молодости в монастыре. Что я могу знать о семейной жизни и ее проблемах?

    – Благодарим Вас, дорогая Матушка, за такую содержательную беседу!

    Беседовала инокиня Александра (Купаленко)

    Источник: monasterium.by

    • 12 Сен 2017 19:00
    • от monves
  2. «Мы видели небожителей». Один день из жизни иер...

    Помощник наместника, старший диакон, заведующий монастырским производством – в условиях многозадачности послушаний день иеродиакона Амвросия (Черничука) складывается непредсказуемо. Застать его на одном месте практически невозможно. Самому отцу Амвросию к столь активной жизни не привыкать: бывши келейником старца Иеронима, он постоянно был в гуще событий и людской толпы, которая дневала и ночевала у кельи санаксарского подвижника.


    Поминай последняя твоя


    Осмотрев санаксарский мини-завод по производству угля и ладана, по которому нас с утра провели наместник с отцом Амвросием, делаем небольшой перерыв. В трапезной монастырской гостиницы отцы потчуют нас монастырскими батонами, абрикосовым и малиновым вареньем с горячим чаем, гренками, сыром и прочими приятностями.

    На стенах гостиничной трапезной – галерея портретов усопших – тех, кто жил в Санаксаре, был каким-то образом связан с монастырем, служил здесь, а также фотографии почивших близких и друзей братии. О мире ином напоминает и образ преподобного Феодора Санаксарского «в красном углу» с надписью «Помни час смертный».

    – Над вами висит портрет моего деда, отца Петра, – замечает отец Амвросий. – Он меня сформировал как человека.

    – Санаксар ассоциируется с Пасхой: красные тона в архитектуре, пасхальные детали на колокольне, в храмах, на могильных крестах.

    – Это «напоминалки». Наша задача и главное условие жизни в монастыре – созидание чистоты сердечной. А это и есть Пасха. Надо чаще напоминать себе, что Христос воскрес. Воскресение – смысл нашей жизни, и мы к этому стремимся.

    – На иконах преподобный Феодор изображен со свитком в руке, где прописана одна из монашеских добродетелей: «Помни час смертный». Почему именно эта надпись?

    – Еще одно напоминание о Воскресении. Но к образу старца Феодора, как отца для братии, больше подходят другие слова: «Болезную о вас, чадца моя, пока не вообразится в вас Христос». В этом был смысл его жизни как игумена обители. Раньше преподобного на иконах изображали очень суровым, а потом мы нашли в музее его портрет, где у него кроткий и смиренный взгляд. Это показывает глубину его духовной жизни, во взгляде преподобного – целый мир. Необычный был человек. И еще: при жизни он не закручивал себе так усы, какими они изображаются на некоторых его иконах, – смирения ради.

    Отец Иннокентий:

    – Мощи преподобного Феодора раньше были в склепе. В 1904 году братия их подняли, открыли, старец был абсолютно нетленным. Братия его переоблачили и опустили обратно в склеп. Прошло около ста лет. Мощи обрели и прославили преподобного.

    – В Санаксаре строгий устав?

    – Саровский. Но до такой жизни, какая была раньше, когда говорили: «Кто суров – тому в Саров», мы не дотягиваем.

    Около полудня наши собеседники ненадолго нас покидают: в 12:00 братская трапеза. После обеда следуем за отцом Амвросием на другие послушания, где он должен проверить рабочий процесс.

    Автоскит отца Амвросия


    В силу послушаний отцу Амвросию приходится много ездить. Помощник в этом – большой черный автомобиль. Тот самый, в котором вместе с наместником и братией в 2016 году они перевозили мощи праведного воина Феодора Ушакова в автомобильном крестном ходе по городам России. На приборной панели – длинные черные и рубиновые четки. В магнитоле – диск с церковными песнопениями. На внешних боковых окнах – плакат с изображением Санаксара и иконы святого адмирала.

    – Братия называют автомобиль «амвросиевский автоскит». По послушанию я провожу много времени за рулем. Но основное послушание – контролировать монастырское производство и кричать на трудников (смеется). Возраст уже, ленимся, приспосабливаемся к жизни. Труженики у нас на производстве. Но кто-то должен заниматься и бытовыми вопросами. В монастырь всегда что-то надо закупить: сахар, масло, муку, те же мусорные пакеты. И чтобы продать монастырскую продукцию, сначала необходимо многое приобрести: сырье, тару. Недавно отвезли 200 килограммов ладана и 200 коробов угля для Дальнего Востока. На вырученные средства мы закупаем угольное сырье, смолу и ароматы для ладана.

    Раньше монахи корзины плели. После поста инок взвалит на себя свое рукоделие и идет продавать, что-то приобретет, часть оставит на нищих, на остальное закупит продукты – и опят трудится и молится. Это послушание. Господь за послушание и радость дает, мир, и утешает, и покрывает наши немощи. А вообще, самое главное послушание – это жить в монастыре. Монашество – это каждодневное мученичество: монах делает не то, что хочет, а то, что надо. Тогда он на верном пути. А если монах делает то, что хочет делать, – это не совсем полезно.

    – Отец Амвросий, поездки сильно утомляют в плане духовном? Когда часто вдали от братии, монастыря.

    – Да всякое бывает. За послушание Господь и силы даст, и ободрит, и укрепит.

    Кирзовые сапоги, кушаки и топор


    – Вы упомянули, что до монастыря жили на Дальнем Востоке, в Иркутске, как и отец-наместник. Расскажите немного о себе. Как вы пришли к монашеству? Почему именно Санаксар?

    – Родился я в Приднестровье. Учился в педагогическом институте. Спортом занимался. В армии служил в Амурской области, в Сковородино, в войсках ПВО. У нас в семье очень набожные люди по папиной линии. В Церковь я пришел в 24 года. В государственном музее Иркутска находится подлинник картины Василия Поленова «Христос и грешница» («Кто без греха?»). Эта картина оказала на меня большое влияние, я захотел прочитать все Евангелие.

    Первой книгой, которую я прочитал о монашестве, была «Жизнь пустынных отцов» пресвитера Руфина. Я тогда решил: про какой монастырь первым узнаю, туда и пойду. Через восемь месяцев один священник рассказал, что был в Дивееве, а оттуда в трех часах езды есть Санаксарский монастырь, где похоронен праведный воин Феодор Ушаков и где живет старец Иероним.

    Я приехал в Санаксар в 1995 году, мне было 27 лет. Сначала меня не брали. Спросили: «Кто тебя в Санаксар отправил?» Дело в том, что в Иркутске у раки с мощами святителя Иннокентия Иркутского я часто молитвенно обращался к нему, получал помощь. И возьми да скажи: «Владыка Иннокентий отправил». «Три дня – и домой езжай! Болящий!» Я – в слезы… Я приехал в монастырь на Прощеное воскресенье, братия шли со службы гуськом, вокруг грязища, а я на колени перед всеми встаю, прошу благословения. Руки сложил, как положено, братия мимо проходят, все смиренные, не благословляют. И тут из храма вышел старец Иероним, посмотрел на меня, прищурился, перекрестил...

    Через два дня я засобирался домой, подошел ко мне эконом монастыря, спросил, что умею делать. Тут уж я не сплоховал, начал перечислять: и маляр, и плотник, и столяр, и штукатур. В итоге меня отправили менять полы в монастырском здании.

    Раньше в монастырь со своим добром ходили, целый год собирались. Послушник должен был привезти с собой кожаные сапоги или материал для сапог, подошвы и прочее. В монастырь меня дед собирал. В итоге я приехал в Санаксар подготовленный: со старинным чемоданчиком с маленьким иконостасом и книгами внутри и большим рюкзаком, где были кирзовые сапоги, фуфайка, кушаки, ножовка, топор, рубанок.

    Самое высокое


    – Отец Амвросий, как получилось, что вы стали келейником старца Иеронима?

    – Ну, какой я келейник! Другого не нашлось, чтоб отгонял людей от старца (улыбается). Мы ему из-за этого и стали помогать – народу очень много шло к нему. Келья старца была в братском корпусе. Братия, бывало, и роптали, когда к батюшке народ ночью шел. Отец Иероним был настолько любвеобильным, смиренным, жертвенным – он не мог никому отказать. Люди ждали своей очереди к старцу прямо в братском корпусе, некоторые плакали. Братия просили их разойтись, дать батюшке отдохнуть, но все было бесполезно. Мы заходили к нему проверить, спит ли он. Помню, батюшка лежал на кровати, один глаз у него открыт, другой спит. Ночь, а народ все сидит и сидит. Люди были «голодными» (духовно), всем нужна была «пища».

    Мы тоже приехали в монастырь «голодными» в 1990-е годы. В книгах все понятно написано, а вы покажите нам это на практике. Покажите простоту, любовь, терпение. Обыкновенность покажите. Как апостолы ходили за Спасителем. Много ли они понимали? Они все видели, слышали, но прозрели, только когда благодать Господь дал.

    Старцы наши были любвеобильными, они не стремились быть учителями, никогда нас не учили, не укоряли. Но они были учителями своей жизнью: мы смотрели на них и подражали. Внучок к бабушке с дедушкой когда приезжает, его не ругают, а ласкают. Так и старцы – они нас просто любили. Были нам и мамой, и папой, и дедушкой, и бабушкой в одном лице. Во-первых, они жили в определенную эпоху, во-вторых, у них была внутренняя чистота и огромная ревность по Богу, которую они возжигали в себе и нудили-нудили-нудили… Они были великими тружениками на ниве Христовой. Это очень сильные люди. Планку, конечно, наши старцы задали высочайшую для нас. Мы видели небожителей…

    – Каким вам запомнился отец Иероним?

    – Батюшка – это все самое высокое, что только можно представить и что человек может себе пожелать, живя на земле. Это живая книга. Отец Иероним был человеком любви и необыкновенной жертвенности. Если он при приеме с кем-то обошелся в спешке или что-то не договорил, и человек ушел не утешенным, я по его просьбе бежал в гостиницу, находил этого человека (даже ночью), вел его к батюшке, и тот продолжал общение. Представляете, какая щепетильность! Он учил, что совесть должна быть чиста по отношению к Богу, к ближним и вещам. Так он жил. А все его дары (прозорливость, исцеления) – это Божественное, он считал, что не имеет к этому отношения.

    Для кого-то старец Иероним – чудотворец, для других – целитель, для третьих – очаг, у которого можно погреться. Но прежде всего он был духовником, духовным лицом. Мы не могли его вместить по своей немощи, мы в то время только воцерковлялись, мы же не монахами сюда пришли, и старец нас «кормил молоком».

    Батюшка до последнего ночью вставал на молитву, делал поклоны. А как работать любил! За дверьми его кельи стояла коса. Когда появлялась свободная минутка, батюшка выбегал косить. А летом в Мордовии жара невыносимая. К слову, он с 60 лет не потел. Моя крестная Анна, благочестивая вдова, в Санаксаре стирала облачения и однажды заметила: «У батюшки одежда молоком пахнет, младенцем». Хотя он никакой пищей не пренебрегал, только чеснок не любил. По апокрифу, где Христу в Гефсиманском саду поклонились все растения, кроме чеснока и осины.

    Удивительна история его прихода в монашество – по огромной любви к Богу, что сейчас редкость. Это беспрецедентный случай для нашего времени: их с супругой постригали вместе, обоих в одночасье. В Иоанно-Богословском храме Саранска. Это была необыкновенная, любвеобильная семья. И они ушли друг от друга к Богу. Отец Иероним матушку боготворил: красавица с Украины, он привез ее с целины, где был в армии. У них было 13 внуков. Матушка ушла в Свято-Троицкий монастырь в Наровчате к игумении Евстолии – удивительное место, сестричество там было необыкновенное, дух невероятный. Съездите туда обязательно. А батюшка ушел на приход в Колопино. В 1991 году его назначили духовником в Санаксар. «Да как же я, неграмотный, – говорил он, – всю жизнь около матушки, мирской человек, что я могу монахам сказать, как помочь?» Но Господь открыл ему, он видел сердца людей как на ладони. Не поступки, не дела видел батюшка, а то, что руководит человеком в поступках, видел суть человека. Он имел дар разумения добра и зла. Выше этого ничего быть не может. Вот такие бывают люди – сердцеведцы.

    Когда у старца было много людей, он рассказывал истории, в которых каждый из собравшихся узнавал себя и получал ответ на свой вопрос. Батюшка голову поднимет, поправит епитрахиль, улыбнется: «Вот такой пирог сегодня мы с вами съели». Вот старчество, вот святость! Поэтому Русь всегда была святой. Как бы мы ни падали, как бы ни унывали, ни скорбели – Господь через таких людей подает утешение, ободряет, укрепляет в вере – и все это с любовью. Так было во все времена.

    В последние два месяца жизни отец Иероним не мог спать из-за болей, однако отказывался от обезболивающих. До слез бывало жалко его. Шли пасхальные дни. Народ писал батюшке записки на чем придется – на клочке бумаги, открытке. Я собирал эти записки и передавал батюшке. Однажды кто-то к записке степлером прикрепил… три ампулы с морфием. Люди сострадали старцу. Можно сказать, страдали вместе с ним. Батюшка не принимал лекарственные препараты, потому что пекся о чистоте разума, чтобы в разуме находиться. Иначе он потерял бы связь с Богом, молитву. Такие люди боялись даже на секунду от Господа отлучиться. А наркотики, алкоголь – это все, разум сразу теряется, человек добровольно нарушает связь с Богом. Старцу было 68 лет, а он вскакивал ночью, заходил ко мне: «Помыслы покоя не дают!» Святые терпели, желая умереть не в забытьи, а в молитве, в свободной воле, в произволении. Они держались за Бога.

    Батюшка говорил: «Пока на проскомидии людей поминаю, ничего не болит». Приходил со службы, переступал порог кельи – боль сразу возвращалась, ни сидеть не мог, ни лежать. Метастазы у него были по 15 сантиметров, рак поразил позвоночник, печень…

    Однажды он мне сказал: «Будем с тобой есть из одной тарелки». Я все ждал, когда же это произойдет (улыбается).

    – Поели в итоге?

    – Да, из одной банки. Ставили две табуретки, перекидку между ними сооружали, батюшка на диванчике, я на стульчике, и две банки между нами: с медом и грибами. По очереди ели из банок ложкой. Все было так просто и настолько велико…

    Главное – братство


    Отец Амвросий садится за руль своего «автоскита», мы устраиваемся на пассажирском сиденье позади него. Едем на сероводородный источник вблизи монастыря.

    – Рядом с обителью есть заповедник. К нам приходят лисы, лоси, олени, кабаны, волки. Совы есть. Ежи вместе с кошками из одной миски едят. А где ежи, там и змеи (ужи в основном). Во время наводнения гадюки приплывали. Но на человека никто первым не нападет. Однажды у нас неделю жил лисенок. В тот год выпало много снега, лисенок прятал в сугробах еду, которой угощали его братия, и когда снег потом вывозили вместе с запасами – катастрофа получилась для лисенка.

    В окрестностях Санаксара много источников. Самый большой – в деревне Алексеевке. Это самое высокое место в округе, поэтому братия называют этот источник «верхним». Отсюда несколько раз в день они набирают воду в бочку из-под кваса и привозят ее в обитель трактором. На территории монастыря установлены резервуары, куда потом насосами закачивается вода из бочки. Пищу братия готовят только на этой воде. Мечтают провести водовод из Алексеевки в Санаксар.

    Сероводородный источник находится в лесу. Деревья здесь такие высокие, что едва видно небо. На источнике братия установили деревянную купель с «красным углом» и скамейки, на которых можно посидеть в тишине, подышать лесным воздухом.

    – Когда мы приводили источник в порядок, долго не могли понять, откуда в нем белый налет и почему не вымывается запах серы. Оказалось, это сероводород. Так был обнаружен уникальный источник, который лечит суставы. В регионе такой воды больше нигде нет.

    – Отец Амвросий, для вас время в монастыре быстро идет?

    – Летит. Снаружи этого ничего не видно, это внутренняя жизнь.

    – Что для вас монастырь?

    – Люди. Братство, сила которого – в единстве. Братию сплачивают молитва и общие послушания. Например, надо что-то разгрузить. Братья дружно несут мешки с картошкой или луком, наместник вместе с ними, все помогают друг другу. В этом состоит братство. Трудники обязательно должны жить братским уставом: служба, исповедь, причастие и физический труд. Раз в неделю у нас все стараются причащаться, иные братья чаще – по два-три раза.

    Бог выдергивает Своих из мира


    Вечером отец Амвросий готовился к поездке в Ростов-на-Дону (от Санаксара – 1100 километров), чистил веником «автоскит», заполненный баками с водой.

    – Загрузили с братией тонну воды ростовчанам: местным жителям, многодетным семьям. В Задонск заеду по пути, переночую там. Бог даст, послужу с отцами, потом дальше поеду. Если вам со мной поехать, то получится не «Один день», а «Неделя из жизни» (улыбается).

    Перед отъездом отвезу мусор, потом в Темников за лекарством для одной бабушки надо съездить, в пекарню заеду, потом проверю, как кресты трудники красят. Мы делаем чугунные кресты (Голгофу) для почившей братии, будем менять старые деревянные кресты на могилах. Вес каждого чугунного креста 250 килограммов: чтобы стояли до Второго Пришествия. Форма креста относится к XV-XVI вв. Это каноничный крест с интересными пропорциями, обтекаемой формы, ничего лишнего. На всех чугунных крестах красные буквы «ХВ». Тем более погост у нас воскресенский, с храмом в честь Воскресения Христова. Храм этот старинный, крышу и купол мы отремонтировали с Божьей помощью. В 2005 году рядом с храмом благодарные духовные чада возвели часовню над могилой батюшки Иеронима.

    Первый чугунный крест мы поставили на могиле иеромонаха Филарета (Былинина), у Рождество-Богородичного храма. Он был талантливым архитектором, потом принял монашество, стал настоятелем Санаксара. Уникальная архитектура нашего монастыря – во многом заслуга Былинина.

    – Отец Амвросий, на примере молодых трудников, послушников, которые приходят сегодня в Санаксар, вы ощущаете, что современная молодежь другая?

    – Время на всех накладывает свой отпечаток. Мы люди своей эпохи. После нас пришли другие, у них своя закваска. Мы не имеем права их ни осуждать, ни роптать.

    Недавно страна отмечала 70-летие Великой Победы. Я раньше любил пересматривать фильмы «Аты-баты, шли солдаты», «Они сражались за родину». Какие там потрясающие диалоги! Помните, как Шукшин с Бурковым беседовали о высоконравственных вещах? Для меня это была недосягаемая философия. Большая часть молодежи этих вещей не знает. Однако у нас были Чечня и Афганистан, и сегодня молодые ребята также защищают, жертвуют собой ради матерей, ближних своих, ради родины, ради нас с вами. А мы их недопонимаем, нам кажется, что они другие, современные. Нет! Все там есть – в русском характере – и христианство, и патриотизм. Генофонд передается, просто формы разные.

    Когда после гонений на Русскую Церковь священники возвращались из тюрем, для одного из таких во время литургии Херувимскую по три раза пели, пока он на коленях плакал в алтаре: «Моих друзей расстреляли, они мученики, сподобились, а я грешный, не сподобился». Это другая стать, другая эпоха. Нам, сегодняшним, может казаться, что при святых Антонии и Макарии Великих было лучше, но там еще сложнее было: ереси, убийства.

    Однажды я был на исповеди у отца Валериана Кречетова. Батюшка говорил: «Я застал людей, которые в храме стояли и плакали от того, что у них все хорошо». Такое было христианское мировоззрение у людей: если внешне все ладно и нет скорбей – значит, что-то здесь не так, значит, Господь не посещает. А сейчас откройте молитвослов: молитвы на все неприятные случайности. Только бы ничего не терпеть, не прощать, не примиряться. Это наш образ жизни, от нас все идет. Спрос рождает предложение.

    Тем не менее и в наше время молодежь идет в монашество. Господь все равно призывает Своих. Их меньше, но они есть. Бог берет их, как кошка котенка, за шиворот и выдергивает из мира. И человек не знает, почему оказался в монастыре.

    Миряне, люди философского склада часто задают вопрос: почему человек становится монахом? А как это расскажешь? Как объяснишь? Мир свой внутренний, сердце свое как откроешь? Уловил Господь, и все. Одни приходят к Богу по любви, другие – по грехам. Бывает, в монастырь идут от безысходности, приспособленцы. Вот три формы монашества.

    Но по любви все меньше идут. Как это было у старца Иеронима. Ребятишки у него, матушка – любимейшая супруга. «Собираю чемодан и плачу, не могу, – рассказывал, – так сильно Бога люблю, так Господь посетил! Все оставлю: детей, матушку, буду только Богу служить! Собрался, пошел попрощаться с дочерьми, посмотрел на них, заплакал. Так и уснул, не смог уйти». Прошло девять лет, матушка отца Иеронима заболела и дала Богу обет, что если останется жива, скажет супругу, чтобы они оба послужили Господу в монашеском чине. Матушка выздоровела и озвучила старцу Иерониму его же мысли, которые он думал много лет назад.

    Вот так по любви в монастырь приходят. А я пришел по грехам, от голода духовного, от безысходности. Уперся к стенке в миру, и идти больше некуда. Мне так думается. Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) сказал хорошую фразу своим чадам, монахам: «Ну, какие вы монахи, вы просто хорошие ребята». Ребята!..

    Возможно, когда-нибудь Господь сподобит стать настоящим монахом, достойным священнослужителем. Пару раз Бог «погладил» по голове, и забыть этого уже не можешь. Поэтому и держимся за монастырь, ждем, когда в третий раз «погладит» и управит в жизнь вечную. «Погладит» ли, управит? Ожиданием этим и надеждой мы и живем.

    Кристина Полякова

    «Монастырский вестник» № 8 (44)

    Источник: pravoslavie.ru

    • 01 Сен 2017 16:24
    • от monves
  3. Валаамский иконописец Алипий: икона не "шта...

    Монаха Алипия те, кто видел написанные им лики святых, называют "современным Рафаэлем". Сейчас у возрожденной после длительного перерыва Валаамской иконописной мастерской, где он трудится, сформировался свой стиль. Специалисты считают его каноническим. Он был принят еще в древней Византии: с некоторыми условностями, схематичностью, без лишних деталей. Небольшое помещение, где рождаются образа, расположено на втором этаже Владимирского скита. Корреспонденту РИА Новости Юлии Чичериной удалось встретиться с иконописцем и разузнать тонкости его ремесла.

    — Отец Алипий, расскажите о своей работе, сколько человек трудятся в этой мастерской?

    — Всего четыре человека. Но главное — не количество людей и размер помещения, а то, что на Валааме начали возрождать иконопись, которая в тяжелые для нашей страны времена прекратила свое существование. Отрадно, что сейчас она возрождается.

    В своей работе мы используем те технологии, которые применяли еще в XII веке. Пишем в основном темперой — натуральной природной краской. Все делаем сами: растираем ее и перетираем с яичным желтком. Главная ее особенность — она не выгорает. Это проверено веками, чего не скажешь о современных красках. Конечно, писать настоящей темперой тяжело — только набивать руку надо минимум года четыре. Темпера — краска прозрачная, и чтобы она смотрелось ярко, надо, набирая цвет, проходить не менее пяти слоев, а бывает, и больше. Доски под икону — липа и сосна.

    Каждая икона имеет свой характер, свою историю и свой внутренний свет, который мастер старается передать с помощью своего видения того или иного образа.

    — Какой путь вы прошли до того момента, как попали на Валаам?

    — На Валааме я только год. Когда мне было 22 года и за плечами у меня уже было художественное образование, я принял решение уйти в монастырскую жизнь. И уже более 30 лет тружусь на благо монастырей. Больше 19 лет прожил во Пскове — вначале моей обителью стал Псково-Печерский монастырь, потом трудился в Мирожском монастыре. А вот иконописью стал заниматься не сразу.

    Не всегда те, кто поступают в монастырь, занимаются "близким" для них делом. Так и случилось с Алипием: после прихода в монастырь его спросили о том, что он больше всего любит делать, на что он рассказал о живописи. Услышав восторженный рассказ трудника о живописи, его отправили на работу в… коровник, осваивать новое ремесло. Оказалось, что "все, что около тебя, необходимо любить", и только тогда человек сможет открыть новый мир и познать свои возможности.

    Изображение

    — Какими качествами должен обладать человек, чтобы написать лики святых, что в этом деле самое сложное?

    — Самое главное — это молитва, которая сопровождает человека в любом занятии, а особенно в таком деле, как написание икон. Одна из главных сложностей — в том, что ты передаешь образ не с натуры, а из своего сердца. Он выглядит так, как его представляет твоя душа. Ты переносишь на доску всю любовь и все благолепие, почерпнутые в молитве. Поэтому перед тем, как приступить к работе, мы всегда молимся.

    — А какая самая сложная иконописная работа была в вашей жизни?

    — Это икона Божией Матери "Всецарица". Она сейчас находится в алтаре Свято-Преображенского собора, в Благовещенском приделе. На ее создание ушло семь лет. Она довольно большая: высотой около семи метров, шириной — два. Конечно, такая работа была сложной.

    Одной из легких считается работа над "окном" — иконой, которая находится в раме. Не ошибусь, если скажу, что сложно расписывать "небо" — своды храма. Не каждый мастер берется за такую работу: она достаточно кропотливая, не терпит ошибок и сложная в физическом плане. К примеру, сейчас я занимаюсь "окном" — пишу лик Ксении Петербургской. Эта икона будет находиться в одном из храмов Пскова.

    — Отражаются ли в ваших работах красоты Валаама?

    — Роспись — это мистика. Все, что находится во время работы вокруг художника, вызывает прямой отголосок в его творчестве. И природа святого острова обязательно присутствует в образах и настроении, которое передается ликам святых. Мне, кстати, очень нравится японская графика: пятно, силуэт и линия — все эти детали очень близко подходят к иконописи.

    Изображение

    — Каждая ваша работа имеет свой характер. А бывают ли повторения?

    — Икона не может повторяться, она не штамп. Вот перед вами два образа Ксении Петербургской (показывает на свои работы. — Прим. авт.), всмотритесь: лик один, а все же они разные. Здесь играют свою роль много факторов: колорит, настроение, душевный порыв, переживания или, наоборот, ликование в сердце, солнце — бездна чувств. А были случаи, что перед написанием святого лика мне он являлся во сне. Проснувшись, торопился в мастерскую, чтобы уловить и передать этот образ.

    — Можно ли разделить вашу жизнь на до и после того, как вы стали монахом?

    — В 1990-х годах я окончил Симферопольское художественное училище и решил уйти в монастырь. Тогда я часто пребывал в "безпомыслии", то есть без помыслов — не двигаясь вперед, постигая и узнавая что-то новое… Будто останавливалась жизнь, и я замирал вместе с ней.

    В этом есть минусы, но есть и плюсы. Иногда мне это состояние помогает: стоишь "внутрь себя", без всяких помыслов, пишешь работу, а твою руку кто-то ведет. Это состояние блаженное. Ты отключаешься, а потом видишь результат и восхищаешься каждым штрихом.
    Попал в монастырь. Могу сказать, что моему становлению как иконописца помогла молитва старцев — протоиерея Николая Гурьянова и насельника Псково-Печерского монастыря архимандрита Иоанна (Крестьянкина). При встрече с ними я просил у них молитв в помощь.

    — А какая, на ваш взгляд, главная цель иконы?

    — В иконописи самое главное — это основа: чистота сердца. Икона же выступает в роли помощницы в достижении главной цели — любви, добра и сердечного тепла. Икона есть искусство из искусств, это больше, чем творчество. Во время работы мы непрестанно молимся.

    Монашеское дело — передать внутреннюю чистоту сердца. Человек должен узреть ее в себе — там есть бездна, в которой ты найдешь ответы на все вопросы. Насколько человек очистит свое сердце, настолько икона становится чудотворной.

    Изображение

    Источник: РИА Новости

    • 30 Авг 2017 11:43
    • от monves
  4. Не сбиваться с главного курса

    Беседа редколлегии альманаха «Соловецкое море» с Наместником и игуменом Спасо-Преображенского Соловецкого ставропигиального мужского монастыря, директором Соловецкого государственного музея-заповедника архимандритом Порфирием.

    УРОЖАИ МОНАСТЫРСКИЙ

    – Благословите, отец Порфирий! Может быть, традиционно начнем нашу беседу с наиболее памятных событий ушедшего года?

    Самое радостное событие ушедшего года – великое освящение Троицкого собора Святейшим Патриархом Кириллом. В монастырском укладе из года в год главные события – это Пасха, Рождество, праздники соловецкие. Но это лишь вершина айсберга. Подлинная история монастыря только на Страшном суде будет известна. Эти события совершаются в тишине кельи, в тайне молитвы сокровенной, сердечной, богослужебной. О них мы, к сожалению, поговорить не сможем. Такие события остаются известны только человеку, с которым они произошли, отчасти духовнику, близким духовным лицам и Богу-сердцеведцу. Плоды Духа Святого – в праведности. Хочется верить, что они собирались братьями как главный урожай монастырский.

    Прошедший год отмечен гибелью нашего послушника Валерия Гречихина. В его уходе различимы следы Промысла Божия. Он стал первым насельником нового братского кладбища в Филипповой пустыни. А при жизни каждое воскресенье, какая бы непогода ни стояла за окном, по благословению приходил туда и читал у креста акафист Святителю Филиппу. Валерий, как и все мы, имел немощи, трудности в характере своем, но и боролся с ними посильно. Царство ему Небесное!

    – А как у Вас лично прошел год, были какие- то яркие встречи, паломничества, такие моменты, воспоминание о которых согревает?

    – Много было и радостных, и горестных переживаний. Монаху все надо измерять ростом духовным. В духовной жизни на месте стоять невозможно. Если человек не падает, это уже достижение. Что-то удалось, что-то не удалось. Запоминающимися внешними событиями не измеряю свою жизнь. А внутреннюю жизнь нужно ли обсуждать?

    Из хороших новостей ушедшего года есть особо радостная и для вашего Морского музея – вскоре Храм Новомучеников в Бутово передаст монастырю частицу мощей преподобного Иринарха. Эта святыня из личных вещей священномученика Сергия Голощапова. Его рукой подписано: «Преподобный Иринарх Соловецкий» <его память – 30 июля, приходится на день рождения Соловецкого Морского музея. – Ред.».

    СТРОИТЕЛЬСТВО И РЕСТАВРАЦИЯ

    – Прошлый год соловчанам и гостям островов запомнился небывалым размахом строительных и реставрационных работ в монастыре и в поселке. Наибольшее общественное внимание, быть может, незаслуженно, вызвала история с новым зданием музея, строительство которого после выступления ряда экспертов было приостановлено. Какое решение стало окончательным: прекратить строительство, продолжить, перестроить здание по новому проекту?

    – Однозначно, нужен новый проект, который бы всех устроил. Нужно снизить этажность здания. Пока разработчики предлагают варианты. Чтобы не повторять допущенных ошибок, на сей раз должно быть правильно проведено согласование с Комитетом всемирного наследия ЮНЕСКО. Ждем результата, а пока стройка законсервирована. Все эти процессы контролирует федеральное правительство в связи с тем, что вопрос по Соловкам вместе с Херсонесом вынесен на рассмотрение сессии Комитета, которая состоится в Польше в начале июля.

    – А электростанция окончательно переезжает на новое место?

    – Основное технологическое оборудование уже давно в новом месте – через дорогу. В старом здании котлы допотопные стоят, земля на несколько метров пропитана соляркой. Если снять оборудование и рекультивировать почву, то может получиться неплохой выставочный зал. Есть и такой проект среди предлагаемых. Но и здесь трудностей немало. Так, в старом здании размещены склады, рабочие места. Можно представить себе и инженерные проблемы и затраты, если решаться на замену грунта под зданием, а это слой до шести метров при обильных грунтовых водах…

    – Не меньшие споры, чем о строительстве нового здания музея, вызвало решение реставраторов убирать лишайник с крепостной стены…

    – Убирать его или нет, должны решать специалисты. Как были, так и есть две противоположные точки зрения. Они сталкиваются в ходе рабочих совещаний. Только в споре профессионалов рождается истина. Если же профессиональный спор выходит на общественный уровень… это как богословские споры IV века – когда вопрос о Троичности Бога или о Двух Природах Христа обсуждался на базарных площадях. Но для нас очевидно, что если и беспокоиться за судьбу пятисотлетних валунов, то делать это надо в последнюю очередь – после реставрации сгнивших кровель и конструкций. А тем временем пусть ботаники, архитекторы и прочие специалисты «выясняют отношения».

    – Не раз приходилось слышать расхожее мнение, что ошибочные или спорные строительные и реставрационные решения на Соловках – плод некомпетентности монахов, которые не могут грамотно распорядиться памятниками архитектуры, оказавшимися в их пользовании. Такое мнение основано на неосведомленности о действительном положении вещей – вопросы реставрации и восстановления, как известно, решает на Соловках не монастырь, а соответствующие государственные органы. И все же хочется задать вопрос: при всех нынешних административных, юридических и финансовых реалиях способен ли монастырь хоть как-то влиять на ход восстановительных работ?

    – В системе о государственной реставрации есть шесть основных участников: генеральный подрядчик, генеральный проектировщик, пользователь, авторский надзор и технический надзор. Монастырь является пользователем. Это целый ряд прав и обязанностей, которые мы в меру своих сил и осуществляем. Но архитектурные и инженерные решения лежат на совести проектировщиков, а качество их воплощения – на совести строителей. Мы, например, не разбираемся в лишайниках или в высолах на кладке. На то есть профессионалы – одни проектируют, другие воплощают проекты в жизнь. Каждый отвечает за свои действия. Поэтому такого рода претензии к нам – просто не по адресу.

    – Отец Порфирий, в монастыре продолжаются не только реставрационные, но и восстановительные работы. Какие из ближайших планов в этой области Вы бы отметили?

    – Надеемся, что в следующем году будет заново отстроен храм прп. Онуфрия Великого. Проект есть, осталось получить согласование ЮНЕСКО. Есть благотворители, есть строители, которые отнеслись к этому проекту с самым чутким вниманием. Это будет ближайшее подворье монастыря с уставом приходского храма. Будем просить благословения, чтобы там можно было совершать таинство венчания. Уже занялись созданием копии иконы преподобного Онуфрия. Оригинал иконы из разрушенного храма сейчас хранится в музее «Коломенское». В таком же стиле и такого же размера будет написана и другая — «Собор новомучеников и исповедников Соловецких». Это будут две главные храмовые иконы, которые отразят его трагическую судьбу.

    – А восстановление исторического монастырского кладбища вокруг храма планируется?

    – О какой-либо сохранности могил, о возможности восстановить некрополь, по-видимому, говорить не приходится – слишком все разорено. Но в любом случае это вопросы следующего этапа. Все пространство вокруг храма именуется в генплане «мемориально-парковым комплексом». Пусть он проектируется на конкурсной основе, обсуждается. Новых братских захоронений на этом месте не будет. У нас есть новое Филипповское братское кладбище.

    ТРУДНИКИ, ДЕТИ И БРАТИЯ

    – Всем известна старинная соловецкая традиция: трудник приезжал в монастырь, чтобы потрудиться в нем целый год. А сейчас трудники-годовики в монастыре есть?

    – Есть разные категории трудников, есть среди них и годовики. Но хотел бы сказать о главном. Трудничество, думаю, – наиболее плодоносное изо всех возможных для мирян соприкосновение с обителью. (Я имею в виду духовную пользу для самого человека.) По существу, это не что иное, как опыт полноценной монастырской жизни при сохранении мирского статуса. В трудах, в молитвах, в общении он вполне ощущает себя членом монашеской семьи, а это значит, что ему приоткрывается та тайна, о которой говорит Лествичник: если бы люди знали благодать монашества, то все бы убежали в монастыри…
    Ежегодно монастырь принимает множество трудников самого разного возраста и социальною положения. Кто-то впервые живет в одной комнате с кем-то еще; кто-то из соседей прошел нелегкие жизненные университеты. Но при всех различиях ли люди друг другу родственны духовно. В круг трудников мы не допускаем носителей чуждого духа. Приобретается уникальный опыт братского общения. Во Христе нет социальных различий – отличия исключительно в личных достоинствах. А как взрастает человек если это прочувствует! И снова повторю – братия очень внимательно относится к трудникам. Предоставь это сообщество самому себе – никакой пользы не будет, а то и вред.

    – А братия в Соловецком монастыре прибавляется?

    – Братия прибавляется, но понемногу, постепенно. Слава Богу, к нам идут стремящиеся к монашеству. Ощутима нехватка братии в священном сане, особенно в паломнический сезон. Для посвящения в сан теперь необходимо богословское образование. Системы дистанционного обучения пока нет. Обещают вскоре создать. А пока священноиноки все прежние. Силы убавляются – и возраст, и Север берут свое. Но Господь не оставит! Вот неожиданно появились достойные священник и дьякон, желающие поступить в обитель.

    – Отец Иаков уже не первый год приглашает в Савватиевский скит подростков. Многие из них находятся в непростых жизненных ситуациях. В скиту они и трудятся по силам, а главное – учатся молитве. И это тоже продолжение дореволюционной традиции, когда родители отправляли своих «безбрадых» чад на воспитание и обучение в монастырь…

    – Важно и то, что у отца Иакова созданы условия для приема детей. Бытовые условия отвечают самым взыскательным требованиям, поэтому можно принимать группы. Все лето уже расписано. Насколько благотворно действует на юные души пребывание в атмосфере монастыря, убеждаешься всякий раз на опыте. Недавно, например, архангельские кадеты провели у нас три дня. Даже самые лучшие школы и интернаты не способны так живо погрузить их в мир веры и молитвы. Здесь ребята вырываются из напряженного информационного и насквозь секуляризованного пространства, погружаются в естественную благодатную жизнь, в живое, а не виртуальное общение.

    – А как поживает монастырская воскресная школа для детей? Участвует ли в ее работе братия.

    – Братья приходят в школу, но не на них, конечно, все держится, а на учителях. С воскресной школой тесно связана по духу и но занятиям шкода ремесел и музыкальная школа. Всем учителям – низкий поклон.

    Вновь, на сей раз со страниц вашего альманаха. Хочу поздравить с 25-летием нашу замечательную Соловецкую музыкальную школу и ее бессменного создателя, руководителя и труженика – Надежду Арсеньевну Леонову!

    ВОЦЕРКОВЛЕНИЕ ДУШИ

    – Среди приезжающих на Соловки и приходящих на исповедь много ли таких, которые исповедуются в первый раз?

    – Да, много таких, не знающих даже азов веры.

    – А что чаще приводит людей к этому: трудности или, наоборот, радости, или внутреннее томление? Может быть, батюшки делились своими наблюдениями?

    – Жизнь всякий раз подтверждает то, что записано святыми отцами об обращении человека к Богу. Святитель Феофан Затворник в «Пути ко спасению» замечательно изобразил этот главнейший судьбоносный и уникальный для каждого человека момент. Здесь действует Сам Бог-Вседержитель – Его призывающая благодать. Выглядит все так: вдруг приходит прозрение. Человек начинает отчетливо чувствовать пустоту, бессмысленность своей жизни, как ни полна она деятельностью. Это и есть первый момент в духовном рождении человека (как в притче о блудном сыне: «пришел в себя» (Лк 15. 17). Если он не остановится на этом, а придет к Отцу Небесному, войдет в Его Церковь, то так начнется в нем новая благодатная жизнь, спасительная и радостная.

    Господь строит спасение людей. Одних призывает. Других – всех нас, уже призванных – воспитывает: не достигнем ли степени избранных? На третьих являет Свое долготерпение.

    – Когда человек начинает делать самые первые шаги в духовной жизни, благодать действует в нем особенно явственно. Он воодушевлен, чувствует неотступную помощь Божию. Но потом проходит время и приходят трудности, а вместе с ними порой – и смущение. Человек начинает размышлять: вот, я сейчас так нуждаюсь в Его помощи, а ее нет; быть может, не любит меня Бог или Он не всемогущ? Что бы Вы посоветовали людям, находящимся в таких сомнениях?

    – Совет один: знать закон действия благодати Божией в душе человека. После призвания к вере и вступления в Церковь благодать действенно присутствует в нас: сначала – сокровенно, а если кто достойно пройдет этот период воспитания, то тогда Дух Святой явственно освящает человека. Эти два этапа яснейшим образом описаны в полном согласии со Священным Писанием и великими святыми древности святителем Феофаном в его «Пути ко спасению». Премудрость вначале «стропотно» – сурово, строго ходит с человеком, по слову премудрого Сираха – наводит на него боязнь и страх оставления Божия, и так продолжается долго, пока Бог не найдет душу человека верной. И только тогда благодать «паки возвратится прямо к нему» – явится снова как бы после разлуки – «и возвеселит его, и открыет ему тайны Своя» (Сир 4. 18–21). Дай Бог всем нам хотя бы приблизиться к этому состоянию!

    Возвращаясь к советам: очень рекомендую иметь упомянутую книгу святителя Феофана как учебник, буквально выучить ее наизусть. По ней нетрудно понять, на каком уровне духовного развития находишься и что надо делать в своем положении.

    Все мы без исключения пережили опыт призывающей благодати – на ее крыльях мы вошли в Церковь Христову. Но первая благодать действует недолго – не больше двух-трех лет. За это время нужно приобрести здравые понятия и навыки серьезной духовной жизни.

    Очень часто новокрещеные с восторгом осваивают лишь внешнюю церковную жизнь – разного рода деятельность, утешительное общение в среде единодушных людей. Глубинного же воцерковления – освоения вековой церковной мудрости – не происходит. Бог в древности устами пророка Исайи обличал церковных людей того времени: «Приближаются ко Мне люди, устами своими чтут Меня, сердце же их далеко» (Ис 29. 13). Если это про нас, то что далее? Господь, как положено, забирает первую благодать. Идти в храм, поститься, молиться становится тяжко. Человек принимает те мысли, которые прозвучали в Вашем вопросе, уступает им, возвращается к прежнему образу жизни. Кстати, здесь же и объяснение причины, почему дети в церковных семьях при достижении юношеского возраста также отпадают от Церкви.

    Если приложить к сказанному исторический масштаб, то мы подходим к коренным – духовным – первопричинам гибели всех православных империй. Внешняя прекрасная форма, унаследованная от живших во Святом Духе предков, вступает в конфликт с внутренним содержанием людей, которое стало сплошной тлен и персть. Обряды исполняются, а христианская правда ушла из жизни… Трудно жить с Богом, быть народом-богоносцем! Потому что Бог – ревнитель, и неискреннее сердце Он отвергает. Не удержались на высоте призвания ни Ветхозаветная Церковь, ни новозаветные народы, и потому на разрушение преданы и Иерусалимский храм и наши сорок сороков на город. Здесь справедливый суд Божий. В Его глазах нет большего лукавства, чем сохранять лишь облик истины и благочестия, когда их духа и силы уже нет. Лучше, правдивее не делать вида благочестия, когда его нет. Известно, что из храма Христа Спасителя перед революцией после службы мешок скорлупы от семечек выметали, а господин Ульянов-Ленин и тысячи ему подобных предъявляли начальству бумагу о прохождении Таинств Исповеди и Причастия.

    МОНАШЕСКОЕ СЛУЖЕНИЕ

    – Вы уже седьмой год наместник Соловецкого монастыря. Что самое тяжелое в Вашей деятельности?

    – В служении наместника много внешних забот и впечатлений. А духовная жизнь протекает только при условии внутренней собранности. Всегда есть соблазн поддаться удовлетворению от успешного решения внешних задач или, наоборот, потерять равновесие сердца из-за неизбежных скорбей. По-человечески естественно, а для духа – губительно... Восстанавливаются храмы, стены – хорошо. Но необходимо наполнить их молитвами. Вот явился прекрасный воссозданный Троицкий собор. Но это лишь предпосылка к духовной жизни, но не она сама. Как говорится, Бог – не в бревнах, а в ребрах. А плод духовный, по апостолу, – в добродетели, в праведности, в нравственности и вере (Гал 5. 22).

    Но без искушений нет искусности! С трудностями стараюсь справляться. По крайней мере, есть понимание иерархии ценностей. И одно дело, когда внешними делами монах занимается по послушанию, – тогда Господь «немощное врачует». А если монахи имеют возможность жить в глубокой тишине и работать над собой, но при этом переключаются на строительство, ремесло, искусство, науку – здесь сбой навигации.

    – В одном из интервью Вы говорили, что одна из первых задач братии монастыря состоит в том, чтобы как можно больше открыться миру и выпол­нять миссионерские функции. Что-то изменилось?

    – Никогда в качестве первой, то есть главной задачи монастыря какое-либо внешнее служение я не считал. Мое непоколебимое убеждение таково: лучшее приношение монаха миру – это его отреченность от мира. «Инок» – значит иной. Человека по-настоящему обогащает встреча с действительно другим человеком – носителем иной жизни, иного опыта. Если этого нет, то мы становимся такими же, как живущие в миру. Если к нам приходят в монастырь для того, чтобы получить совет по политическим, общественным, экономическим вопросам, и мы настолько компетентны, что все знаем, то есть следим за ходом этих событий внимательнейшим образом, разбираемся во всем, то мы – политологи, социологи, экономисты, но не монахи. Монах не должен этого всего знать. Мир получает великую пользу, если в монастыре живут люди не от мира сего. Сколько раз выношенное в пустынной тишине слово разума духовного обращало заблудившихся к Богу! Вот вам и самый действенный миссионерский проект. Конечно, мы и книги пишем, и устраиваем выставки, и в интернете присутствуем. Но все это – в свое время и на своем месте, далеко не первом.

    – Благодарим за беседу, отец Порфирий. Что Вы пожелаете редколлегии альманаха и читателям «Соловецкого моря»?

    – От всего сердца пожелаю, выражаясь вашим морским языком, не сбиваться с главного жизненного курса – ко спасению. Пусть душа при всех наших неисчислимых заботах будет сориентирована на эту одну заветную звезду!

    Источник: solovki-monastyr.ru

    • 02 Авг 2017 19:15
    • от monves
  5. О каноническом статусе рясофорных монахов

    ВВЕДЕНИЕ


    — Вы иеромонах или иеродиакон?
    — Нет, я еще просто в рясофоре.
    — Все же ведь уже это значит, вы инок?
    — Ну. . . да-с; вообще это так почитают.
    — Почитать-то почитают, — отозвался на это купец, — но только из рясофора-то еще можно и в солдаты лоб забрить.


    (Н.С. Лесков. Очарованный странник)


    Всякий христианин, желающий послужить Православной Церкви и устроить своё спасение в монашестве, вступает в монастырь и с послушаением и смирением принимает установленные Церковью правила и каноны. Подвизаясь на ниве монашеского подвига, он возрастает в «меру возраста Христова», в большинстве случаев последовательно проходя все ступени монашеского звания. В частности, сейчас в Русской Православной Церкви, предполагается, что послушник, принимающий рясофор, будет следовать следующим правилам и постановлениям, относящимся к этой монашеской степени, выработанным Межсоборным присутствием Русской Православной Церкви в «Положении о монастырях и монашествующих»:[1]
    «6.3. Иночество (рясофор).

    6.3.1. Общие положения. В современной монастырской практике иноческий постриг именуется также постригом в рясофор, а получившие его именуются иноками, рясофорными монахами или просто «рясофорами» (досл. с греч. – «носящими рясу»). Иночество (рясофор) является первой степенью монашества, хотя в некоторых обителях традиция постригов в рясофор отсутствует. Постриг в рясофор совершается над послушниками, прожившими в обители не менее 3 лет. Для выпускников духовных семинарий этот срок может быть сокращен.

    6.3.2. Статус иноческого пострига как первой степени монашества.
    Настоящим Положением определяется, что в Русской Православной Церкви иноческий постриг является вступлением в монашеский чин, со всеми соответствующими каноническими последствиями»[2].

    Как видим, Положение однозначно определяет рясофорное иночество как монашество. Не посягая на руководственный статус настоящего Положения, я задался целью рассмотреть канонические источники, на основе которых формировался статус рясофора в Православной Церкви, чтобы определить канонический статус рясофорного монашества и сделать соответствующие выводы, использовав базовые источники церковного права, изучаемые в соответствующем курсе Свято-Троицкой семинарии в Джорданвилле.

    Исторически проблема канонического статуса рясофорных монахов постоянно возникала в Православной Церкви, что всегда вызывало острые дискуссии о положении рясофорных монахов, отказавшихся принимать постриг в малую или великую схиму и ушедших по разным причинам в мир. Например, всегда в дискуссии на эту тему активное участие принимали и святогорские монахи[3]. Святогорцы обычно отражали современную им установленную святогорскую практику, подробно не вдаваясь в систематическое исследование канонических источников[4]. Они просто собирали общие широкоизвестные свидетельства, дававшие им достаточно оснований для подтверждения уже бытующей на Афоне практики, которую они представляли как главный аргумент. Первоначально всё сводилось к факту, записан ли послушник в монашеский реестр монастыря или нет, но впоследствии проблема потребовала более систематического и детального изложения. К тому же у святогорцев была не научно-академическая, но практическая цель: они в первую очередь стремились ограничить случаи возвращения в мир «начинающих» монахов, тогда как последние считали свой возврат в мир канонически беспрепятственным.

    I. ИСТОЧНИКИ


    В процессе написания работы я обращался к нескольким доступным источникам как в прямом доступе, так и в электронном виде в интернете на греческом и русском языках[5]. Основную ценность для исследования представляли «Правила Святых Апостол и Отец с толкованиями». Эта книга включает в себя изданные в конце XIX века правила святых апостолов, правил святых отцов и правил вселенских и поместных соборов[6]. Помимо церковнославянского перевода, издание включает греческий текст правил, русскоязычный перевод их толкований, принадлежащий византийским канонистам XII века: Алексею Аристину, Иоанну Зонаре и Феодору Вальсамону и комментарии из Славянской кормчей. Частично была использована и т.н. Афинская синтагма (Σύνταγμα τῶν θείων καὶ ἱερῶν κανόνων), которая представляет шеститомный свод норм византийского церковно-канонического права, изданный в Афинах в 1852—1859 годы под редакцией профессора Афинского университета М. Потли и председателя Элладского Верховного Суда Г. Ралли. В 1966 году было сделано фототипическое издание всех шести томов этого труда, которые сейчас выложены в Сеть[7]. В основном, мной были использованы 2-й и 4-й тома Синтагмы. Рассматривая мнение преподобного Никодима Святогорца, я пользовался его фундаментальной работой по кодификации церковных правил и установлений «Пидалион», над которой преподобный работал 10 лет, в период с 1790 по 1800 г. Интересовавшие меня комментарии содержались в любезно предоставленном мне греческом оригинале афинского издания 1990-го года. В целом в процессе работы я ориентировался на мение современного греческого канониста арх. Иеронима (Никопулоса) и на свои заметки, сделанные ещё в мою бытность клириком Элладской Церкви, на нескольких соборах братии в монастыре Петрас Катафигиу, где активно и разбирался вопрос о рясофорах.

    II. ИСТОРИЧЕСКИЙ ВЗГЛЯД НА ВОЗНИКНОВЕНИЕ РЯСОФОРА


    В ходе истории монашества у монашеского образа, или «схимы», развивались его градации, вследствие которых и возникла степень «рясофора». Монашеский образ передал Церкви преподобный Пахомий Великий в IV столетии, получив соответствующее откровение от ангела. С этого момента и начинается история организованного монашества. Причём на протяжении последующих столетий в аскетической литературе упоминается одна единственная cхима, переданная прп. Пахомием Великим.

    Самое раннее историческое упоминание о различиях между малым и великим образом схимы мы можем найти в послании преподобного Феодора Студита (+826) к своему ученику Николаю: «Не давай так называемой малой схимы, а потом как бы великой, ибо одна схима, подобно Крещению, как это было в обычае у святых отцов»[8]. Отсюда следует, что разделение монашеского пострига, которое преп. Феодор не принимал, уже находилось в процессе, несмотря на то что такой авторитетный отец ясно указывал на единый и неделимый характер монашеского образа. Тем не менее очевидно, что в церковной жизни это разделение уже распространялось, и сам Феодор Студит косвенно принимал его, даже регулируя епитимьи относительно того, совершён ли проступок монахом в великой или в малой схиме. Ирония даже в том, что постриг в три степени монашества как раз и оформился в Студийском монастыре, игумены которого составили «Схиматологий Феодора Студита» (Σχηματολόγιον Φεοδώρου ὁμολογητοῦ, ἡγουμένου τῶν Στουδίου)[9]. Практика разделения монашеского чина была настолько действенной, что она укоренялась повсеместно, несмотря на противодействие авторитетных отцов Церкви, например, свят. Григория Паламы (+1359), который в письме к иеромонаху Павлу Асеню пишет: «Это есть великая монашеская схима: малой же монашеской схимы отцы не ведали и не сообщали о ней, однако некоторые из потомков учили, что одна схима делится на две, но это разделение не соответствует истине. Так что подобное нововведение я считаю отклонением от истины, с какой стороны ни посмотри»[10]. Как итог, уже к XI веку разделение между монашескими степенями стало канонической традицией и вошло в уставы многих монастырей, включая и монастыри Святой Горы. Самый яркий пример этому мы находим в житии преп. Афанасия Афонского (+ок.1000), который сначала был пострижен в малую схиму, а уж затем в великую, следовательно, практика разделения внедрилась и на Святую Гору.

    Несмотря на прагматизм двух образов, до сего дня только великая схима считается совершенным монашеским образом, которая также именуется ангельской. По мнению преп. Никодима Святогорца, каждый мантийный монах должен стремиться к постригу в великую схиму до конца своей земной жизни, «чтобы не умереть понапрасну». А послушник, сподобившийся сразу великого образа, минуя малый, достоин всяческого восхваления, так как малая схима лишь залог великой и «является несовершенной»[11]. При этом в монастырской практике существовало духовное различие между мантийными монахами и великосхимниками. Хотя их канонический статус считался одинаковым, но каноны и монашеские уставы уже различали наказания и епитимьи; в частности, за проступки великосхимников они были строже.

    Исторически ситуация с разделением постригов получила своё развитие во времена Евстафия Солунского (+ок. 1195 г.), архиепископа Фессалоникийского, византийского историка и писателя, считавшегося, по мнению современников, учёнейшим человеком своего времени. В своей книге «Обозрение монашеской жизни» он уже разделил монахов на три ранга, соответствующих трём степеням духовного совершенства: «И вот есть монахи: они разделяются по постригу волос и подразделяются на совершенных, совсем не совершенных и средних; обычно говорят о великосхимниках, малосхимниках и средних мантийных»[12]. Тем не менее, это деление на три части не преобладало повсеместно, но являлось частной практикой некоторых монастырей, как и деление на две степени в своё время. Современный греческий богослов, профессор, протопресвитер о.Феодор Зисис в своей книге о монашеских степенях по Евстафию Солунскому пишет: «Евстафий не сообщает, были ли рясофорные послушники в его эпоху. Однако он совершенно ясно отличает новоначального монаха от послушника. Обращаясь к такому монаху, он замечает, что правилами определено время испытания, в течение которого ему следовало испытать, может ли он жить как монах»[13].

    Почти столетие спустя византийский писатель, иеромонах Иов Амартол в своём трактате «О таинствах церковных» повторяет это трёхчастное деление. Его-то свидетельство и приводит прп. Никодим Святогорец в «Пидалионе»: «А Иов Амартол в слове “О таинствах” говорит еще и о третьей схиме: «Монашеская схима восходит от меньшего к совершеннейшему, от так называемой малой схимы, или рясофора, к пострижению в святой образ, а от него уже к так называемой великой ангельской схиме»[14]. Однако в их трудах присутствует некоторая путаница с использованием термина «малосхимник», которым они пытались обозначить то начинающих монахов, то мантийных, зачастую смешивающихся в одну категорию. В дальнейшем с этой путаницей разбирался известный канонист своего времени, антиохийский патриарх Феодор Вальсамон (+1199), который первым и ввёл в обиход термин «рясофорный».

    Предварительные чины монашеского пострижения, именуемые «просхимой», а впоследствии «протосхимой» или «первой схимой», уже стали появляться с XI века. Это соответствовало постригу в мантию, хотя изначально обеты не произносились. Фактически он носил название «Чин облачения нового новоначального одеждами»[15]. Облачение в рясофор стало повсеместно появляться в XII веке как логическая замена «просхимы», когда чин «просхимы» включил в себя полноценные монашеские обеты и перестал являться новициатом. Тогда же Феодором Вальсамоном была предпринята первая попытка разобраться в каноническом статусе рясофора. Исторически же на трёхчастное деление монашеского пострига влияли многие факторы, такие как: формирование трёх видов монашеского жительства – пустынническое, скитское и общежительное, мнения видных богословов монашества, особенности духовной и политической жизни Византии и т.д. Как и разделение на две части, трёхчастное разделение монашеского пострижения встречало повсеместное противодействие со стороны отцов, поэтому реализация рясофора как отдельного чина окончательно сформировалась лишь к XV веку, так как в практике монашества возникла потребность начальной ступени для начинающих монахов.

    Что же касается практики рясофора на Руси, то до XV века в служебниках не было чина облачения в рясофор, а само слово появилось в середине XVII века и имело два значения: «ношение рясы (означающее принадлежность к монашеству)» и «того, кто носит рясу». Облачение в рясофор уже фигурирует в Требнике Петра Могилы 1646-го года в последовании «Чинъ бываемый на ѡдѣянїе расы и камылавхи» и, видимо, появляется в Великой Руси после реформ патриарха Никона как следствие украинского влияния на великорусскую церковную традицию[16].

    III. ВОЗНИКНОВЕНИЕ РЯСОФОРА КАК СТЕПЕНИ


    В процессе работы естественным образом возникает вопрос: какие факторы сыграли решающую роль в формировании рясофорного пострига и какова была его эволюция в церковной истории? Чтобы получить правильный ответ, необходимо проанализировать исторические обстоятельства и практические потребности монашества того времени.

    Лучший ответ на вопрос о рясофоре находится в письме Феодора Вальсамона к монаху Феодосию, являющимся на сегодняшний день самым полным историческим документом XII века, где изложены аргументы в пользу использования рясофора в Церкви. Антиохийский патриарх Феодор Вальсамон – один из самых значительных византийских законоведов и толкователей как имперских законов, относящихся к Церкви, так и самих церковных правил и канонов. Феодор Вальсамон диалектически рассматривает противоположные мнения о рясофоре как необходимом условии для начала монашествования. В этом письме[17] Вальсамон практически повторяет те же самые аргументы в защиту степени рясофора, которые он использовал в своём толковании к 5-му правилу Двукратного Собора[18] Константинопольской Церкви, состоявшегося в церкви Святых Апостоловв Константинополе в мае 861 г. под председательством св. патриарха Фотия[19].

    Излагая своё мнение о рясофоре, Вальсамон упоминает, что данный собор содержит важное для монашествующих правило, а именно 5-е, согласно которому был введён канонический запрет на постриг в малую схиму послушников, проживших в монастыре менее 3-х лет. Для пострига же в монашество рясофорных иноков не существовало временных ограничений, и это способствовало активному внедрению рясофора самими игуменами монастырей, которые использовали эту возможность в обход 5-го правила, чтобы избежать трёхлетнего срока искуса для своих послушников. Можно считать, что Вальсамон видит это первым практическим основанием для внедрения рясофорного пострига в монашескую жизнь.

    Следующий фактор, который Вальсамон считает способствовавшим образованию рясофора, – это идея «рангов», соответствующих степеням духовной жизни, которая бы стимулировала личное усердие и стремление к нравственному усовершенствованию. Фактически, помимо стимулирования, это канонически узаконивало бы духовную степень преуспеяния новоначального послушника. На практике же к послушнику, облечённому в рясофор, меняются требования в сторону более строгих, даётся монашеское правило, меняется порядок старшинства и т.д.

    К вышесказанному Вальсамоном исследователи истории монашества добавляют ещё исторические факторы, а именно обстоятельства той эпохи, когда эволюционировала степень рясофора. В ходе истории Византии, полной династических междоусобиц, переворотов, войн, крестовых походов, ересей и расколов, монастыри являлись островками относительной безопасности, куда постоянно устремлялись как потоки беженцев, так и миряне, сбегавшие от разного рода мирских повинностей. После падения Константинополя в 1453 году и во времена турецкого владычества эти потоки только усиливались, и многие миряне, не имеющие прямого призвания к монашеской жизни, вынуждены были жить в монастырях на монастырских условиях. В той ситуации рясофор послужил подходящим выходом как для постоянных насельников, заботящихся о достоинстве монашеского образа, так и для живущих с ними беженцев, которые по многим причинам не хотели возвращаться в мир, но и не могли принять монашеские обеты.

    Благодаря всем этим факторам и историческим последствиям компромиссных решений, облачение в рясофор и стало неотъемлемой реальностью монашеской жизни. Ныне клирики, решившие посвятить себя служению Церкви в миру и никогда не жившие в монастыре, но при этом не видящие себя в браке, могут избежать обязательного монашеского пострига перед рукоположением. Яркий пример тому – епископат Вселенского патриархата. Но тем не менее это остаётся всего лишь компромиссным решением, никоим образомне отменяющим актуальность 5-го правила Двукратного Собора, следуя которому послушник проходил бы в монастыре трёхлетний искус и, минуя рясофорию, менял свои мирские одежды на монашеские, приняв полноту монашеского образа.

    III. МНЕНИЕ НИКОДИМА СВЯТОГОРЦА


    Статус рясофорного пострига как первой степени монашества в современных церковных документах рассматривается на основании трёх видов свидетельств: канонических, литургических и святоотеческих. В данной работе мы рассматриваем канонические свидетельства и отчасти литургические. Святоотеческие свидетельства в большинстве случаев представляют собой личные мнения святых отцов и старцев, не затрагивающие рассматривамую нами тему. Канонические свидетельства обычно представлены позициями двух видных и авторитетных канонистов своего времени – преподобного Никодима Святогорца и вышеупомянутого патриарха Феодора Вальсамона. Позицию преп. Никодима как жившего ближе к нашему времени мы и рассмотрим первой.

    Преподобный Никодим, в крещении Николай, родился в 1748 году на греческом острове Наксосе. В возрасте 26 лет он пришел на Святую Гору Афон и там, в монастыре Дионисиат, принял постриг с именем Никодим. В течении 10 лет он подготовил издание новой редакции сборника церковных правил и канонов «Пидалион» и был известен как творец и толкователь священных песнопений и агиограф.

    Мнение преподобного Никодима практически всегда упоминается в любых дискуссиях, связанных с церковным правом. Спор о рясофоре не исключение. В своём сборнике канонических правил он недвусмысленно проговаривается, что считает рясофора монахом, достаточно явно признавая, что постриг в рясофор является препятствием для заключения брака. При этом сам чин облачения в рясофор преп. Никодим Святогорец считает «обещанием стать монахом», и это обещание должно «осуществиться»[20]. Очевидно, что эти слова указывают на то, что рясофор ещё не монашество. А нравственное обоснование хранить это обещание приводится преп. Никодимом в его комментарии к 28-ому правилу[21] Василия Великого[22], в котором он пишет, что христиане не должны нарушать своих обещаний, данных Богу. Тем не менее это обещание не сообщает рясофору монашеского статуса.

    Объективно рассматривая мнение преп. Никодима, я считаю, что оно не является конкретным правилом, а лишь его личной позицией, выраженной в примечании к толкованию 43-го правила[23] Шестого Вселенского Собора[24].

    Несмотря на отсутствие соответствующего правила, преп. Никодим лишь излагает своё мнение, подкрепляя его следующими аргументами:

    1. Имеет место «постризание влас»,
    2. Факт ношения рясы как таковой,
    3. Смена имени,
    4. Чтение двух молитв,
    5. Сравнение рясофора с обязывающим инока обещанием носить монашеский образ.

    К сожалению, преп. Никодим не упоминает существующую церковную практику своего времени, которая могла быть отлична от его мнения, а лишь разбирает существующие чины в требниках (евхологиях), сравнивая их с трактатом Иова Амартола.

    Стало быть, мы можем логически заключить, что, по мнению преподобного Никодима, рясофор обязан следовать целиком и полностью монашеской жизни, ожидая канонического пострига в монашеский образ, после которого им и приобретается полноценный монашеский статус. Положение рясофора при этом выше, чем статус простого послушника, и к тому же у него уже нет права ухода из монастыря и возвращения к мирской жизни. Фактически, преподобный Никодим определяетновую подготовительную монашескую категорию, до сих пор неизвестную церковному праву, в которой рясофор обязан продвигаться к официальному монашескому постригу через выполнение требований, по крайней мере, мантийного монаха.

    IV. СВИДЕТЕЛЬСТВО ПАТРИАРХА ФЕОДОРА ВАЛЬСАМОНА


    Важнейший источник, на который, несомненно, опирался преподобный Никодим, это мнение авторитетнейшего византийского канониста Феодора Вальсамона, опытного толкователя церковных канонов и законоведа. Вальсамон, насколько известно, впервые называл новоначальных монахов «рясофорными» (ῥασοφόροι); ранее же они именовались «начальными» (ἀρχάριοι)[25].

    Основная позиция Вальсамона выражена в рамках толкования 5-го правила Двукратного Константинопольского собора (861 г.), где само правило предписывает трёхлетний испытательный срок. Толкуя это правило, Вальсамон везде называет рясофорных «испытуемыми» (δοκιμαζόμενοι). То есть облечённого в рясофор Вальсамон относит к категории «некоторых», упоминаемых в правиле, а именно проходящих трёхлетний искус: «Как тот, кто сподобился совершенного пострига ранее трёх лет, не должен оставлять подвиг и обращаться к мирской жизни под предлогом того, что его постригли ранее указанного в правилах срока испытания… так и рясофорный инок до истечения трёх лет испытания не должен говорить: я раскаиваюсь. Ибо бремя уединенной жизни представляется мне тягчайшим и как бы бесполезным грузом. В общем, я не хочу потоплять корабль своей души грузом монашеского жития, но желаю, чтобы он несся на мирских парусах»[26].

    Скорее всего, в своём комментарии Вальсамон реагирует на существовавшую церковную практику XII века в Византии: игумены монастырей обходили 5-е правило, облекая в рясофор послушников и затем постригая их в мантию, не дожидаясь конца трехлетнего искуса. Это примечает и византийский канонист Иоанн Зонара в своём комментарии на 5-е правило: «В нынешнее время некоторые из игуменов собственные желания ставят выше канонов и только что прибывших постригают немедленно, а других спустя несколько дней, и притом таких, которые не знают, в чем состоит монашеский подвиг. Не удерживает игуменов от безрассудной поспешности в сем деле и эпитимия, состоящая, по правилу, в лишении игуменства и обращении опять в послушническое состояние, в наказание за бесчиние»[27]. Основание у игуменов было очень простое – раз он не в мирских одеждах, то и правило уже не действует. С другой стороны, если постриг не совершался, то по истечении трёх лет византийские иноки считали, что имеют полное право снять с себя монашеские одежды и вернуться в мир. Принимая во внимание диалектические толкования Вальсамона на каноны, резонно допустить, что церковный юрист находит такое объяснение действиям игуменов, умело связывавших новичков обетами, которое помогает избежать формального противоречия с буквальным требованием 5-го правила. Но при внимательном изучении можно увидеть, что Вальсамон осторожничает, предписывая инокам запрет на оставление обители, и при этом не считает их статус монашеским. Это и вносит противоречие и некоторую запутанность в свидетельства Вальсамона по данному вопросу.

    Основной комментарий Вальсамона состоит в следующем:

    « ...так как некоторые вступают в монастыри, облекаются в рясу, может быть, даже с [чтением при этом] Трисвят[ого по Отче наш] в храме, переменяют имя и вообще живут и внутри, и вне обители как монахи; но прежде чем принять полное монашеское пострижение, снимают с себя образ и обращаются в мирскую жизнь, а иногда и сопрягаются законным образом с женами; то некоторые утверждали, что таковые не делают ничего незаконного, но что они имеют право в течение установленного правилом трехлетия выходить из обители без предосуждения, слагать монашеские одежды и надевать мирские; потому что и правило дает предписание о постригаемых ранее трехлетия, а не о тех, которые еще находятся на испытании и суть рясофоры. А другие говорили, что правило называет монашеским образом пострижение; но не предписывает, чтобы испытание совершалось в монашеском одеянии и не предполагает того, чтобы кто-нибудь бросал это одеяние, надевал мирское и удалялся. Отсюда открывается, что несущий испытание должен нести оное в мирском одеянии; ибо кто однажды облекся в монашеское одеяние, тому не должно быть дозволено сегодня являться перед публикой монахом, а завтра выступать мирянином и как бы шутить, подобно актерам, над святым образом; поэтому правильнее было бы принуждать их к принятию пострижения. [...] Иные же высказывали, что, сделавшись рясофорами с Трисвятым, не должно быть дозволяемо обращаться в мирян; а которые приняли образ без этого, те, бесспорно, могут в течение трехлетия слагать с себя монашеские одеяния и надевать мирские. […] Таковы были мнения некоторых. А большинство людей более благоговейных думают, что кто вошел в монастырь и, как бы то ни было, надел черноеодеяние и живет подобно монахам, тот не имеет права сделаться опять мирянином; ибо, говорят, ему можно было в течение трехлетия вынести испытание в мирской одежде. А так как он надел монашеское платье, то должен быть вынужден к выполнению своего предположения…»[28].

    Анализируя это толкование, мы можем кратко выделить и рассмотреть его основные аргументы, на основании которых Вальсамон формирует духовно-нравственное обязательство принявшего рясофор вести жизнь, подобную монашеской:

    1. Ношение рясы,
    2. Смена имени и пострижение волос,
    3. Пребывание во внешней монашеской форме,
    4. Недопустимость появления рясофора то в иноческом, то в мирском одеянии,
    5. Отказ от ношения рясы приравнивается к уголовному наказанию, выносимому актёрам за глумление,
    6. Совершение чина облачения в рясофор с «чтением Трисвятого»,
    7. Ношение чёрных одежд приравнивается к трауру,
    8. Мирские одежды хранятся в рухольной монастыря лишь для напоминания о прежней греховной жизни в миру[29].

    Логично рассмотреть их подробно и привести контраргументы, если потребуется, потому что данное толкование используется как основное каноническое свидетельство для определения канонического статуса принявшего рясофор. Практически все вышеприведённые аргументы сводятся к одному – попытке Вальсамона обосновать канонический запрет на оставление обители рясофором, или «испытуемым», канонически ссылаясь лишь на 5-е правило Двукратного Собора и на 64 главу 123-й Новеллы императора Юстиниана(+565), запрещавшую актёрам одевать монашеские одежды[30], которую, по аналогии, Вальсамон пытается применить к испытуемым, отказавшимся носить монашеские одежды и уходящим в мир. Однако логически это никак не объяснимо, так как невозможно отождествить намерения актёра, ради глумления надевающего на себя рясу, с намерением рясофорного послушника. Такие же логические затруднения вызывает и употребление «Трисвятого»[31] в самом чине облечения в рясофор. В связи с тем, что любое богослужение в Православной Церкви включает в себя «Трисвятое», то данное литургическое свидетельство всерьёз принимать не стоит. Помимо этого, смена имени, принятая в качестве дополнительного символа отречения от ветхого человека, в практике облечения в рясофор зависит от личного произволения игумена и не является обязательной даже в рамках монашеского пострига. Пострижение же при «облачении в рясофор» похоже на оглашение в чине хиротесии в чтеца без упоминания имени, а не на пострижение в монашеский образ, что исключает литургическое сходство и не способствует приобретению монашеского статуса. Одежда же рясофора, включающая рясу и камилавку, несопоставима с полным монашеским одеянием, так как отсутствует аналав, или параман, – главный элемент, подтверждающий монашеский статус. Это в современной святогорской и восточной практике. В русской церковной практике рясофор облекается в клобук – этакий исторически видоизменённый древний куколь, – чтобы подчеркнуть принадлежность к монашескому братству. Но с канонической позиции, так как, в отличие от полного пострига, на облачение в клобук не читается официальная молитва, а лишь даётся игуменское благословение, то и этот элемент не присваивает рясофору канонического монашеского статуса. Что же касается аналогии ношения чёрных одежд с траурными, то и у срока траура есть свойство заканчиваться, если испытуемый решился вернуться в мир.

    Суммируя всё вышеприведённое, я могу заключить, что с позиции канонического права Вальсамон не может обосновать статус рясофора и вытекающие из него обязательства. Те канонические правила, к которым обращается Вальсамон, как раз и не предусматривают какого-либо промежуточного этапа для принятия полного монашеского пострига, равно и не упоминают о монашеском статусе рясофора. Более того, в толковании 2-го правила Собора в Софии(879 г.) он ясно подчёркивает, что «Пострижение и есть, собственно, облечение в великий и ангельский образ; ибо малый образ считается залогом того совершенного»[32]. Очевидно, что если сам Вальсамон понимает, что рясофор не изменяет канонический статус мирянина, переводя его в разряд монашествующих, то тем более непонятно, почему он так настаивает на запрете ухода из монастыря и обязательным принятием монашества, обосновывая это лишь нравственными аргументами. Поэтому его позиция всё-таки вносит путаницу в понимание рясофора как подготовительной стадии к монашеству и не способствует формированию границ канонической ответственности рясофорных послушников.

    V. О МОЛИТВАХ ИЗ «ЧИНА, БЫВАЕМОГО НА ОДЕЯНИЕ РЯСЫ»


    Для разностороннего расмотрения нашей темы необходимо проанализировать и литургические свидетельства «облечения в рясофор». А именно две молитвы, читаемые игуменом над принимающим рясофор. Первым делом я хочу привести интересный исторический факт, что основоположник русского монашества прп. Антоний Киево-Печерский (+1073), будучи монахом не в священном сане, по праву основателя монастыря и по благословению, полученному от святогорского игумена, создавал первую монашескую общину из новоначальных рясофоров, собственноручно облекая их в рясу. В исследовании по истории раннего монашества на Руси об этом пишется следущее:

    «Мы вправе полагать, что пострижение в рясофор (в новоначальный иноческий чин) не обязательно предполагало в то время, что постригающий является священником. В славянских требниках, русских и сербских, где представлены все три чина пострижения — как чин пострижения в рясофор, так и чины пострижения в малую и великую схиму (такие требники дошли до нас с XIѴ в. и, несомненно, восходят к греческим эвхологиям), — в рясофор постригает игумен, тогда как пострижение в малую или великую схиму предполагает участие священника. При этом здесь предусматривается возможность того, что игумен не является священником. Речь идет о начале чина пострижения в малую схиму, когда постригающийся входит в храм и ему задаются вопросы, ответы на которые являются произнесением монашеских обетов. Мы читаем, например, в требнике XѴ в.: “Подобаєтъ вѣд[а]ти яко аще ес[ть] игоуменъ иєрѣи, въпрашиваєт сего. Аще ли же ни, въпрашаєтсѧ ѡт с[вѧ]щ[е]нника”. Такую же фразу находим в сербских требниках XIѴ–XѴI вв.; несомненно, она восходит к греческому источнику. Участие священника, наряду с игуменом, в последовании малой или великой схимы предполагается в цитированных требниках (как русских, так и сербских) и при пострижении волос: священник предлагает постригаемому дать ему ножницы, тот дает их игумену, и священник берет их из рук игумена. Игумен выполняет при этом роль духовного восприемника. Характерным образом в греческом чине малой схимы ХІІІ в. мы находим замечание, вполне аналогичное только что приведенному, с совпадающим началом (Εἰδ’ οὐκἔστινὁἡγούμενοςὁἱερεύς…), т. е. указание на то, как должен действовать игумен, если он не является священником. Таким образом, присутствие священника было необходимо при пострижении в малую или великую схиму, но не при пострижении в рясофор: пострижение в рясофор осуществлялось игуменом, который священником мог и не быть. Чин пострижения в рясофор, представленный в указанных славянских рукописях (“Чин бываемый на одеяние рясы”), появляется относительно поздно, но сама дифференциация функций священника и игумена, предполагающая обязательное участие священника при пострижении в малую или великую схиму, по всей вероятности, относится к более раннему времени; она восходит, видимо, к эпохе, когда оформляются отдельные чинопоследования великой и малой схимы (ІХ–Х вв.)»[33].

    Со своей стороны можно добавить, что «Чин пострижения в рясофор» отсутствует в русских требниках XIV–XVI вв. Вышеприведённая цитата лишь подчёркивает разницу в подходе к рясофору и монашескому постригу, приравнивая последний к некому виду священнодействия. Но тот факт, что простой монах, даже будучи игуменом братства, благословлял лишь на ношения рясы, а на постриг в монашество приглашал иеромонаха, усиливает мнение, что в рясофоре не присваивается монашеский статус, а формируется чин испытуемых.

    Примечательно, что написано о рясофоре в двухтомнике «Православие», который на данный момент выражает богословскую и литургическую доктрину РПЦ: «Пострижение в рясофор не является в собственном смысле слова принятием монашества, так как в этом чинопоследовании отсутствует произнесение монашеских обетов. Чин пострижения в рясофор включает в себя чтение игуменом двух молитв, в которых он просит Бога сподобить постригаемого “пожити достойно во ангельском сем житии”, облечь его “освящения ризой” и препоясать чресла его целомудрием. Волосы послушника постригаются крестообразно, после чего игумен облачает его в рясу и клобук, не произнося при этом особых молитв. Затем читается третья молитва, в которой игумен испрашивает благодати Божией для «приемшаго начаток святаго образа», и совершается отпуст»[34].

    Ниже целиком приведём сами молитвы из чина:

    «Благодарим Тя, Господи Боже наш, иже по мнозей милости Твоей избавил еси раба Твоего, имярек, от суетнаго мирскаго жития, и призвал еси его на честное сие обещание, сподоби убо его пожити достойно во ангельстем сем житии, и сохрани его от сетей диавольских, и чисту его душу и тело соблюди даже до смерти, и храм свят Твой быти сподоби, вразуми его поминати Тя всегда и Твоя повеления. Смирение же и любовь и кротость даруй ему, молитвами Пречистыя Владычицы нашея Богородицы и Приснодевы Марии, и всех святых Твоих.

    Братия же вси глаголют: Аминь.Диакону же рекшу: Господу помолимся. И братиям: Господи, помилуй.

    Игумен чтет молитву вторую:

    Во иго Твое, Владыко, спасительное приими раба Твоего, имярек, и сподоби его сочетатися пастве избранных Твоих. Облецы его освящения ризою, целомудрием препояши чресла его, всякаго воздержания яви егоподвижника, в нем и в нас духовныхТвоих благодатей совершая дарование, молитвами Пресвятыя Владычицы нашея Богородицы и Приснодевы Марии, и всех святых Твоих.

    Братиям же рекшым: Аминь.

    Святый, Благий, Благаго Отца Сыне, гордыню отсецаяй, и упражняяй борение сопротивнаго, и изливаяй славу смиреномудрия на главу святых, и венчаваяй их неувядаемым и нетленным венцем жизни и безсмертия, и наставляяй в тесный путь, имже внидоша святии отцы, и восприяша самое место покоищное. Ты, Владыко Господи Боже наш, даруй еже от Тебе силу и благодать Твоего Божества, в дух и душу и тело к Тебе пришедшаго раба Твоего, имярек, и приемшаго начаток святаго образа, о имени Твоем освящающем всяческая, да и сего Сам освятиши именем Твоим всесильным и благим.

    Возглас: Яко Свят еси, Боже наш, и Тебе славу возсылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков. Братия: Аминь»[35].

    Не имея свидетельств о наличии этого чина в древних требниках, можно заключить, что он был новацией и приспосабливался авторами к церковной практике, которой они и следовали, а не к каноническому церковному порядку. Общие места этих молитв не дают никакого основания облекаемому в рясофор получить монашеский статус: с таким же успехом их можно отнести к послушнику, вступившему на путь аскетического подвига. Если же мы просто сравним эти молитвы с молитвами чина пострижения в мантию, то увидим, что только после пострига в мантию начинается монашеская жизнь и приобретается канонический монашеский статус, например: «Господи Боже наш, введи раба Твоего сего, имярек, в духовный Твой двор и сопричти его словесному Твоему стаду»[36]. Так же и вопросы к постригаемому: «Вопрошает его паки игумен: Желаеши ли сподобитися ангельскому образу, и вчинен быти лику инокующих? Он же отвещавает: Ей, Богу содействующу, честный отче»[37] фактически показывают, что постригаемый начинает канонически быть монахом с принятия малого образа или мантии, но никак не раньше.

    ЗАКЛЮЧЕНИЕ


    Настоящая работа не претендует на исследование, связанное с изучением рукописей, схиматологиев Димитриевского[38], исследований Пальмова[39] и т.д. Это лишь попытка взглянуть на начальную степень монашества с позиции рядового клирика, студента семинарии, имеющего в своём распоряжении доступные базовые источники церковного права. Но сейчас, когда монашество в Русской Церкви находится в состоянии возрождения, а игумены монастырей порой не обладают глубокими познаниями в каноническом праве, проблема последствий ухода рясофорных монахов в мир продолжает оставаться актуальной, и поэтому необходимо ясное понимание определённых положений церковного права, чтобы принимать непростые решения с позиции икономии или акривии. Поэтому, анализируя весь вышеизложенный материал, я, следуя посталенной задаче, должен сделать соответствующие выводы по вопросу канонического статуса рясофоров:

    1. Рясофорный монах не обладает монашеским статусом, но в монастыре рассматривается как послушник, проходящий как минимум трёхлетний искус перед постригом в монашеский образ; при этом, по каноническому праву, он не обязан его принимать. Поэтому-то и постригаемый в мантию испытывается перед постригом особыми вопрошениями от игумена.

    2. Несмотря на то, что рясофор может являться клириком и жить в монастыре, он не подпадает под действие трёх обетов монашества, однако сообразовывает свою жизнь с монашескими установлениями.

    3. Рясофор может покинуть обитель, отказавшись от намерения стать монахом, без каких-либо канонических последствий, но при этом обязан снять с себя монашескую одежду. Как раз для таких-то случаев его одежда и хранится в рухольной.

    4. После ухода из монастыря он может беспрепятственно вступить в брак.

    5. В монастыре рясофор находится на правах послушника и не может занимать управленческую должность, равно как и считаться полноценным членом братства. Пожалуй, исключение в этом случае составляют русские женские монастыри, где сёстры могут десятилетиями быть в рясофоре и только уже в возрасте сподобиться малого монашеского образа, а в очень преклонных летах – и великой схимы. Несмотря на усилия игуменов и игумений придать рясофору монашеский статус, долгое пребывание в нём без своевременного пострига в монашеский образ грозит для иночествующих состоянием внутренней неопределённости и унынием.

    6. Так как рясофор не принимает канонически монашеского отречения от мира, с точки зрения церковного и гражданского права он считается лаиком, имеет право сохранять и наследовать собственность, быть крёстным отцом, опекуном или поручителем, служить в армии.

    7. Рясофорный монах может быть рукоположен в священный сан и проходить своё служение в миру.

    Действительно, степень рясофора неким образом уникальна в Церкви, как уникален чин оглашенных перед крещением или чин обручившихся перед таинством брака. В идеале он выражает желание испытуемых в дальнейшем изменить свой статус в Церкви, хотя исторически возник и по другим причинам.

    В процессе работы у меня сложилось мнение, что лучше придерживаться канонического порядка, определённого отцами в 5-м правиле Констинопольскогого Двукратного Собора (во храме святых Апостол бывшего), а именно – облекать в полный монашеский образ после как минимум трёхлетнего искуса, во время которого испытуемый послушник носил бы мирские одежды. Единый монашеский постриг вносил бы равенство в братство и упразднил бы мнимую иерархию, усиливая ответственность у принимающих монашеские обеты. Главный же вывод моей работы состоит в том, что исторически формирование рясофора происходило не как самостоятельное посвящение в монашеский чин, вытекающее из двух чинов пострига в монашеский образ, а как форма благословения новоначальному, пришедшему из мира, на предварительные труды и аскетические упражнения в монастыре. Это и должно быть главным критерием, определяющим канонический статус.

    [1] http://www.patriarch...xt/2255384.html (19 мая, 2017 г.)

    [2] http://www.monasteri...shchikh/#_ftn41

    [3] http://www.bogoslov....xt/4016548.html

    [4] Святогорский монах. Последование на одеяние рясы и камилавки, или в какой мере принявший рясофорный постриг причастен монашескому званию.

    [5] http://e-vestnik.ru/...st_inokov_7324/

    [6] Правила святых апостол и святых отец с толкованиями. Репринт. Изд. Паломник; Сибирская благозвонница. М.,2000.

    [7] http://analogion.gr/...h-potlh-tomos-c

    [8] Преподобный Феодор Студит. Послания. Книга 1. Изд. Прихода храма Святаго Духа Сошествия. М.,2003. С.37.

    [9] Дмитриевский А.А. Описание литургических рукописей, хранящихся в библиотеках православного Востока. Изд. Εὐχολόγια. Киев, 1901. Т.2. С.557.

    [10] Святитель Григорий Палама. «Послание к преподобнейшему иеромонаху Павлу Асеню, вопросившему о восприятии великого ангельского образа». Ответ Павлу Асеню. Пер. Н. Холмогоровой под ред. Ю. Казачкова. «Альфа и Омега» № 2/3 (9/10). М., 1996. С.67.

    [11] Преподобный Никоодим Святогорец. Πηδάλιον τῆς Νοητῆς Νηός Μιᾶς, Ἁγίας, Καθολικῆς καί Ἀποστολικῆς Ἐκκλησίας. Изд. Астир. Афины, 1990. Примечание 1, С.259.

    [12] Евстафий Фессалонитский. Ἐπίσκεψιςβίου µοναχικοῦ (Обозрение монашеской жизни). Migne, P.G., Т. 135. 1820, С. 900.

    [13] Евстафий Фессалонитский. Αι μοναχι καί τάξεις και αι βαθμίδες της τελειώσεως (Монашеские чины и степени совершенства). Изд. Κληρονομία. Т.7. Ч.1. Фессалоники. 1975. С. 78

    [14] Никодим Святогорец. Πηδάλιον. Изд. Астир, Афины, 1990. Примечание 1, С.259.

    [15] Дмитриевский А.А. Богослужение в Русской Церкви за первые пять веков. Изд. Православный собеседник. Казань. Вып. 2. 1882. С. 130.

    [16] Успенский А.Б. Антоний Печерский и начальная история русского монашества (Рясофор в Древней Руси). Избранные труды. Изд. Высшая школа экономики. М., 1996. С. 94.

    [17] Святейший Антиохийский Патриарх Кир Феодор Вальсамон. Επιστολή πρός τόν ὁσιώτατον καθηγητήν τῶν κατάτόν Παπίκιον μοναστηρίων, μοναχόν κυρόν Θεοδόσιον, χάριν τῶν ῥασοφόρων (Послание к преподобнейшему наставнику монаху господину Феодосию о рясофорах). Ралли, Потли. Σύνταγμα (Синтагма). Изд. Г. Хартофилакоса, Аф., 1853. Т. 4. С. 497-510.

    [18] Полностью правило гласит: «5. Обретаем, яко отречения от мира, без разсужденияи испытания, много вредят монашескому благочинию. Ибо некоторые опрометчиво повергают себя в монашеское житие, и пренебрегши строгость и труды подвижничества, снова бедственно обращаются к плотоугодной и сластолюбивой жизни. Того ради святый собор определил: никого не сподобляти монашескаго образа, прежде нежели трехлетнее время, предоставленное им для испытания, явит их способными и достойными таковаго жития, и сие повелел собор всемерно хранити, разве когда приключившаяся некая тяжкая болезнь, понудит сократит время испытания, или разве кто будет муж багоговейный, и в мирском одеянии провождающий жизнь монашескую. Ибо для таковаго мужа к совершенному испытанию довлеет и шестимесячный срок. Аще же кто поступит вопреки сему: то игумену, по лишении игуменства, состояние подчиненности да послужит наказанием за отступление от порядка; поступивший же в монашество да предастся в другий монастырь, в котором сторого соблюдается устав монашеский».

    [19] Правила святых апостол и святых отец с толкованиями. Репринт. Изд. Паломник; Сибирская благозвонница. М.,2000.С. 233.

    [20] Никодим Святогорец, Πηδάλιον. Изд.Астир.Аф.,1990, С. 259-260.

    [21] «Сие же достойным смеха мне представилось, яко некто обещался воздерживаться от свиного мяса. Посему благоволи поучати таковых, чтобы воздерживались от нерассудительных зароков и обетов, и допусти употребление вещей неразнственных. Ибо никое же создание Божие отметно, со благодарением приемлемо (1Тим.4:4). Посему, как обет достоин смеха, то и воздержание не нужно».

    [22] Никодим Святогорец, Πηδάλιον. Изд. Астир. Аф., 1990. С.609

    [23] Полностью правило гласит: «46. Избравшие подвижническое житие и определенныя в монастыри отнюдь да не исходят. Аще же неизбежная некая нужда побудит их к сему: да делают сие по благословению и соизволению настоятельницы; но и тогда исходить должны не одне сами по себе, а с некоторыми старицами, и с первенствующими в монастыре, по повелению игумении. Ночевать же вне монастыря совсем не позволяется им. Такожде и мужи, проходящие житие монашеское, да исходят, когда настоит нужда, по благословению того, кому вверено начальство. Посему те, кои преступают сие нами постановленное определение, мужи или жены, да подвергнутся приличным епитимиям».

    [24] Никодим Святогорец, Πηδάλιον. Изд. Астир. Аф.,1990. С. 258.

    [25] Пальмов Н.Н. Пострижение в монашество: Чины пострижения в монашество в греческой церкви. Историко-археологическое исследование. Киев, 1914. С.308

    [26] Ралли, Потли. Σύνταγμα (Синтагма). Изд. Г. Хартофилакоса, Аф., 1853. Т. 4. С.5

    [27] Правила святых апостол и святых отец с толкованиями. Репринт. Изд.Паломник; Сибирская благозвонница. М.,2000. С. 811

    [28] Там же. С.813

    [29] Ралли, Потли. Σύνταγμα (Синтагма). Изд. Г. Хартофилакоса, Аф., 1853. Т. 4. С. 504-505

    [30] Сметанин В.А. Избранные новеллы Юстиниана. Изд. Уральский университет. Екатеринбург. 2005.

    [31] Правила святых апостол и святых отец с толкованиями. Репринт. Изд. Паломник; Сибирская благозвонница. М.,2000.С. 812

    [32] Там же С. 872

    [33] Успенский А.Б . Антоний Печерский и начальная история русского монашества (Рясофор в Древней Руси). Избранные труды. Изд. Высшая школа экономики. М., 1996. С. 96–100.

    [34] Митрополит Иларион (Алфеев). Православие. Изд. Сретенского монастыря. М., 2010. С. 737-750

    [35] Требник монашеский. На церковнославянском языке. Изд. Библиополис, М., 2014.

    [36] Там же.

    [37] Там же.

    [38] Дмитриевский А.А. Описание литургических рукописей, хранящихся в библиотеках православного Востока. Изд. Εὐχολόγια. Киев, 1901.

    [39] Пальмов Н.Н. Пострижение в монашество: Чины пострижения в монашество в греческой церкви. Историко-археологическое исследование. Киев, 1914.

    Источник: bogoslov.ru

    • 09 Июн 2017 15:07
    • от monves
  6. Наставление новоначальным сестрам (2 часть)

    «У Бога для каждого впереди только свет»

    Монахиня: Может, у меня и не получится жить так, как я скажу, но хочется это проговорить: самое ужасное — это жить в монастыре самовольно, потому что это разрушение. Важно не только слушать, что тебе скажут, но еще и спрашивать, что делать.

    Еще не нужно сравнивать себя ни с кем, потому что если увидишь красоту чьей-то жизни, будешь унывать, что ты не так живешь, а не увидишь красоту — будешь осуждать. Каждый пришел со своими немощами и пытается просить у Бога помощи, чтобы исцелиться, измениться. Это долгий процесс и может тянуться годами, десятилетиями… Мы все на разных стадиях болезни. Не нужно смущаться какими-то немощами монашествующих сестер, которые давно уже в монастыре.

    Также нужно быть острожными в общении с братией, не пытаться им помогать своими силами. Потом сильные привязанности получаются, потери, страдания, и никакого спасения ближнего не происходит. Человека спасает Бог.

    Очень большая у нас привилегия, что мы можем исповедоваться раз в неделю и что у нас есть духовник. Те искренность, доверие, что мы имеем, — это такая защита, больше которой я не знаю. И большей помощи я тоже не знаю.

    Я это говорила исходя из прожитого, а не из книжек.

    Матушка: Очень важно учиться не верить себе. Если стараться это делать, то жизнь пойдет по-другому. Многие вопросы отпадут.

    Батюшка: Все проблемы возникают из-за того, что человек раздваивается. Начинает все видеть по-человечески, то есть временно. Состояние человека начинает диктовать ему правила жизни. Мы совсем не похожи друг на друга, когда сами по себе, но когда мы с Богом — мы единое целое, потому что Христос посреди нас.

    Монахиня Мария: Скажу из своего опыта. Бывает, что человек внутри проживает трагедию, и ему кажется, что это все — тупик. Все рушится, изнутри ты разваливаешься на тысячу частей и, кажется, не соберешь осколков. Ты жил-жил, а потом выясняется, что все было неправильно. И кажется, что этот момент не пережить, и вообще, твоя душа погибла, и уже ничего не вернуть. Тебе кажется, что ты совсем упал, жизнь в монастыре не сложилась, в монахи ты не годишься… И враг сразу внушает: «Что ты тут делаешь? Зачем пришел? Ты такой негодный! Уходи!» (в монастыре обычно такие мысли приходят). А потом проходит время, и все разрешается, все успокаивается. Оказывается, это вовсе не трагедия была, а небольшой естественный кризис, кризис роста. И таких кризисов много в жизни. Поэтому я призываю всех сохранять спокойствие!
    Батюшка: Это в миру все построено на трагедиях, потому что мир во зле лежит. Все-таки жизнь с Богом — это другой мир. Должны быть вера, надежда и любовь.

    Монахиня Марфа: Каждый проживает период очищения от упоения собственным «я», которое очень трудно увидеть. Я только теперь понимаю, сколько нужно лет, чтобы хотя бы начать видеть эту большую ошибку в жизни! И сколько лет потребуется, чтобы это изменить… Этот процесс очень болезненный, потому что приходится расставаться с иллюзиями. В эти моменты можно ошибиться и заунывать от того, что что-то не получается. Но все это ты приобрел неправильным путем. Бог это забирает, и ты остаешься голенький. Поэтому самый большой ужас — это принять себя таким, какой ты есть. С другой стороны, это и есть начало настоящей жизни. Поэтому если нам удержаться и не отступить, не потерять это место и сестер, не потерять надежду на Бога, то я думаю, что у Бога для каждого впереди только свет.

    Монахиня Тавифа: Мне нечего сказать. Хотя бы одно что-то из вышесказанного исполнить… Чем дальше живешь, тем больше возникает вопросов, хотя в начале тебе казалось, что была какая-то ясность.

    Батюшка: Это хорошо или плохо?

    Монахиня Тавифа: Я не знаю.

    Батюшка: На мой взгляд, это хорошо. Значит, ты не умерла. Какой у тебя сейчас основной вопрос?

    Монахиня Тавифа: Как сохранить связь с Богом, если ты все делаешь для того, чтобы она прервалась? Как не потерять надежду?

    Батюшка: Надо учиться. Мы должны помогать друг другу, поддерживать. В принципе наши ситуации очень похожи. Когда в человеке Бог, он становится внутренне спокойным, устойчивым. Но когда действует грех, то человек чернеет. И тогда ничего хорошего не жди. В таком состоянии ничего хорошего не скажешь. Это опасно, через тебя будет идти разрушение. Дьявол хочет, чтобы в таком состоянии человек заразил кого-то, смутил, чтобы грех пошел дальше. Надо бежать в «скорую помощь» — прижечь рану, чтобы она не стала смертельной.

    Монахиня Иулиания: Мать Тавифа затронула тему о связи с Богом. Но как она осуществляется? Это же не просто какая-то медитация или чувство, связь происходит через людей, через обстоятельства. Монастырь учит через самые простые житейские дела не сбиваться на обыденщину, а стараться напряженно жить внутри и трактовать все события, особенно тревожащие, как какое-то послание Божие.

    Когда я приходила в монастырь, у меня было совершенно наивное представление о том, куда я иду и что меня ждет. Все мы, конечно, испытали чувство призыва. Я шла, точно как с обрыва в воду. И потом постепенно Господь мне показывал, что тут главное: через сестер, через благодать, которая в начале присутствует очень явно…

    Весь урок вот в чем: мне казалось, что я иду в царство добра и справедливости, своего рода «коммунизм»: каждому по возможностям и по потребностям. На самом деле все совершенно иначе. Здесь не демократия: равенство, свобода и братство. У нас маленькое Небо, и должна быть иерархия, и ее нельзя попрать. Есть духовник, игумения, старшие сестры…

    Батюшка: Что позволено одному, не позволено другому, и это нужно принять. Если человек с этим не смирится, то будут большие проблемы.

    Монахиня Иулиания: В связи с этим я часто вспоминаю один случай. Мы только въехали в новый корпус, была такая радостная суматоха. И вот одна сестра говорит: «Матушка не благословляет на эту вешалку подрясники мокрые вешать. Но ведь в инструкции написано, что она 8 кг выдерживает! А мокрый подрясник весит меньше, чем 8 кг!» Ей отвечают на это: «Матушка говорит, чтобы не вешали». — «Да нет, вы ж меня не поняли! Можно же повесить, никакого вреда не будет».

    На самом деле тут происходит событие непослушания послушницы игуменье. Даже если бы игуменья сказала сломать эту вешалку и поставить ее перед кроватью, чтобы она там тебе мешала, — поставь. И не нужно обсуждать внутри себя, а тем более снаружи мотивы, по которым начальство тебе говорит то или иное. Все начинается с малого.

    Батюшка: Самое страшное в этом. Я говорю вот так, человек не соглашается, но делайте, конечно… Это мое малодушие, потому что человек неправильно живет, и мне надо было настоять, надо было заставить, а ты просто жалеешь себя, жалеешь свои нервы.

    Монахиня Иулиания: Сначала в монастыре мне дали послушание в аудиостудии — делать два диска нашего новоиспеченного праздничного хора. И я так увлеченно стала этим заниматься: тексты какие-то писала, с дизайнером работала. И вот проходит какое-то время, я начинаю думать: «Почему мне никто ничего не говорит?.. Может, сроки какие-то есть, может, надо как-то поднажать или вообще не так надо делать?» Но раз никто ничего не говорит — я делаю вывод, что все хорошо.

    И вот меня вызвали на собрание старших сестер и спрашивают: «Расскажите, почему Вы так затягиваете работу? Что случилось?» И у меня вырвалось: «Так что ж вы не сказали? Я бы все сделала!» А мне отвечают: «Так Вы ж спрашивайте, сестра Ирина, спрашивайте!»

    Для меня это было большим уроком. Тут есть момент, что сестры не хотят навязываться, чтобы не ранить человека, а если ты сам спросишь, то тебе все охотно расскажут и объяснят.

    Недавно вычитала и записала у отца Андрея Логвинова такое маленькое предостережение, такой белый стих: «Господь нам шлет смс-ки / по небесному телефону /ежедневно и не по разу, /а мы недоступны в сети. /И что ж Ему теперь делать? / Аппаратик мобильный — сердце — / подарил Он всем в день рожденья. / А мы не выходим на связь…»

    << Наставление новоначальным сестрам (часть первая)

    Источник: obitel-minsk.by

    • 06 Апр 2017 13:08
    • от monves
  7. Игумены и игумении должны быть любящими

    Русская Духовная Миссия (РДМ) была первой официальной организацией от России в Иерусалиме. Императорское православное палестинское общество, консульство появились здесь гораздо позже. С момента образования Миссии, когда Российская империя взяла на себя некоторые обязанности по сохранению святынь на Святой Земле, Иерусалимский Патриарх смог переместиться сюда из Константинополя (в условиях Османской империи в Иерусалиме ему было очень непросто оставаться) и постепенно жизнь самой Иерусалимской Церкви стала налаживаться. Другими словами, Россия защищала интересы Иерусалимской Церкви. Но главным является то, что Русская Духовная Миссия в Иерусалиме – это дверь в Русскую Церковь.

    Ответственность за сохранение и развитие русских участков на Святой Земле лежит на начальнике Миссии – архимандрите Александре (Елисове) <...>

    Отец Александр – настоящий русский богатырь, с огромным опытом дипломатической работы, приобретенным в многолетних заграничных командировках. У него все четко и под контролем. Общение с ним получилось очень интересным и дружелюбным.

    Дыхание «уходящей» Руси

    - Отец Александр, расскажите, пожалуйста, о своем монашеском пути, с чего все начиналось? Как Вы пришли к Богу, как созрело решение избрать монашество?

    - Чтобы получить драгоценный дар веры в самом нежном возрасте, как это случилось со мной, никак не обойтись без влияния окружающих. Еще цел тот дом на ул. Заломова в Нижнем Новгороде, где я проводил детские годы у своей няни Александры Ивановны – глубоко верующей русской православной крестьянки, раскулаченной в лихие годы военного коммунизма.

    В этом доме по принципу знаменитых «советских коммуналок» расселили многих представителей «неблагополучного социального элемента», среди которых бывшие благочестивые купчихи, крестьяне, городская интеллигенция и обыватели и даже представители русского еврейства и мусульман. Словом, те, кого жизнь выкинула на обочину истории. Общаясь с ними, я и ощутил дыхание «уходящей» Руси, которая глубоко запала в мою впечатлительную детскую душу.

    Другим местом детских благочестивых впечатлений был Старый ярморочный собор Нижнего Новгорода, в части которого, как и в доме причта, было создано большое коммунальное поселение, где жила моя бабушка Евдокия Петровна. Это был человек, который «дышал» православной верой. Бабушка стала моим первым катехизатором, объясняла мне содержание сохранившихся в соборе росписей и учила молиться на скульптурные изображения ангелов над соборными окнами.

    До сего дня с внутренним трепетом вспоминаю свои первые сознательные исповеди и Причастие в Высоковской Троицкой церкви, куда мои заботливые бабушки отвозили меня к 1 сентября и на день ангела. Здесь же со временем под руководством истинных пастырей и под влиянием бывших дивеевских сестер, которые несли послушание алтарниц, во мне созрело решение быть священником и учиться в духовной семинарии. От них же я получил рекомендацию для поступления в Московские духовные школы.

    Любовь к монашеству зародилась в моем сердце под покровом Святой Троицы и преподобного Сергия в Троице-Сергиевой лавре, где я провел самые духовно одаренные годы своей юной жизни.

    Я обозначил лишь внешние вехи, но не следует забывать слова Самого Спасителя: «Не вы Меня избрасте, но Аз избрах вас» (Ин. 15, 16).

    - Решение стать монахом созрело у Вас в Троице-Сергиевой лавре. Общались ли Вы с лаврскими старцами?

    - Конечно, перед дьяконской хиротонией я был на исповеди у архимандрита Кирилла (Павлова). Ему я рассказал о своих желаниях, и он дал мне свое благословение на принятие священного сана.

    - Из Вашей биографии известно, что Вы учились за границей. В советское время это было редкостью, как Вам это удалось?

    - Мой путь в Церкви изначально был следованием принципу послушания воле Божией, которая проявлялась через священноначалие и духовных руководителей. Учиться за границей не являлось ни моей волей, ни моим желанием.

    В 1984 году по благословению священноначалия я покинул стены Московской духовной академии, чтобы продолжить образование на богословском факультете в Прешове (Чехословакия). Это государственное учебное заведение, которое призвано готовить кадры для Православной Церкви Чешских Земель и Словакии. В тот год оно было на грани закрытия за неимением минимального количества абитуриентов, а потому приезд иностранных студентов гарантировал неприкосновенность. Там я приобрел важный для жизни опыт общения с унией, имея возможность изучить ее изнутри. А главное, я понял, какое мужество было необходимо православным русинам, которые выстояли в страшных гонениях, дискриминационном давлении со стороны властей, сохранив отеческую веру и родной язык.

    Было интересным знакомство с монастырем в Ладомировой, который был образован после революции почаевскими монахами и отошел к Зарубежной Церкви. Правда, в то время он был превращен в приход, поскольку в силу политических причин монахи в конце войны перебрались за океан, образовав известную православную обитель в Джорданвилле. Я любовался замечательным храмом, а также имел возможность читать множество литературы апологетического содержания, изданной в основанной ими типографии преподобного Иова Почаевского. Эти книги укрепили сотни людей в стоянии за веру православную уже в новейшее время, когда уния весьма укрепилась во время немецко-фашистской оккупации.
    С благодарностью вспоминаю своих профессоров архиепископа Прешовского Николая, впоследствии митрополита Пражского и всей Чехословакии; протоиереев Стефана Пружинского и Павла Алеша.

    - В начале своего монашеского пути Вы несли послушание помощника наместника Свято-Данилова монастыря в Москве по представительской работе. Расскажите об этом времени. В чем заключалась Ваше послушание?

    - Насельником Свято-Даниловой обители я стал в 1987 году. Во время моего пребывания там я нес три послушания: помощник наместника по представительской работе, помощник эконома и референт ответственного секретаря ОВЦС МП.

    То послушание, о котором Вы говорите, касалось, по сути, пастырской духовно-просветительской деятельности. Это было интереснейшее время и в истории Церкви, и в истории страны в целом. Церковь вышла из изоляционного гетто, в обществе стало не страшно открыто проявлять к ней интерес.

    Поэтому, встречаясь по благословению священноначалия порой с весьма высокопоставленными людьми из самых разных областей деятельности, помимо протокольных бесед мне удавалось, отвечая на их вопросы, выстраивать целую апологию Церкви, открывать богословские истины. Могу свидетельствовать, что в большинстве случаев интерес был неподдельный и живой. Души наших соотечественников оживали и открывались благодати и божественной истине.

    Мне посчастливилось трудиться в монастыре рядом с такими колоритными и одаренными людьми, как митрополит Филарет (Вахромеев), архимандрит (ныне митрополит) Тихон (Емельянов), А.С. Буевский, Б.А. Кудинкин.

    14 лет странствий

    - Ваше служение проходило во Франции, в Ливане, Сирии, теперь в Иерусалиме. Где было тяжелее всего? И вообще, есть ли разница для монаха: жить в России или за рубежом?


    - Думаю, что учеба в Чехословакии и стала моим первым опытом зарубежного служения. В конце 1989 года по решению Священного Синода я был назначен на пастырское служение в Корсунскую епархию – настоятелем прихода Святой Троицы в Ванве.

    Это было неоднозначное время. Были живы многие представители старой русской эмиграции, взгляды которых на жизнь и на Церковь разнились и очень часто были диаметрально противоположными. Но уже в то время в эмигрантской среде бытовал анекдот о русском человеке, который, очутившись на необитаемом острове, построил две церкви, а на вопрос «зачем?» отвечал: «В эту я хожу, а в эту не хожу».

    Намечалось сближение, и символом этого стало строительство на моем приходе нового храма, освященного в честь Собора святых новомучеников и исповедников российских. На освящении храма Божественную литургию служили епископ Корсунский Гурий и глава архиепископии русских православных церквей в Западной Европе архиепископ Сергий. И это впервые за многие десятилетия.

    Вспоминаю совместные молитвы перед Курской-Коренной иконой Знамения Божией Матери в храме Воскресения Христова в Медоне, куда мы с прихожанами приезжали с разрешения ныне упокоившегося протоиерея Михаила Арцимовича…

    Вообще, главная отличительная черта зарубежного служения – более активное общение, как на приходе, так и межприходское. Это неформальное общение за чашкой чая, отличающееся искренностью, открытостью, поскольку православная вера сближает людей, особенно на чужбине.

    Эта тенденция продолжилась и в моем служении настоятелем подворья Русской Православной Церкви в Бейруте, куда я был назначен Синодом на рубеже тысячелетий. Уже на Пасху 2000 года представители всех ветвей русского православия молились здесь вместе, что было результатом канонизации царственных страстотерпцев в Соборе святых новомучеников и исповедников Церкви Русской. Именно их я выбрал в качестве покровителей нашего русскоязычного прихода.

    Мы совершали богослужения в храме Бейрутской митрополии Антиохийской Православной Церкви, и общение с этими мужественными людьми, во всех перипетиях истории сохранявших свою веру, стало для меня бесценным опытом.

    Как видим, и в наши дни они являют чудеса стойкости и мученичества за веру Христову, что особенно проявилось в трагических событиях в Сирии, где я продолжил свое служение в 2002–2012 гг. в качестве представителя Патриарха Московского и всея Руси при Патриархе Великой Антиохии и всего Востока.

    После эвакуации из Дамаска Священный Синод определил мне вернуться в Корсунскую епархию, где я был назначен настоятелем Свято-Николаевского собора в Ницце. Мне выпало объединить приход, начать многотрудное дело реставрации собора, часовни царевича и ремонта церковно-приходского дома, что было благополучно доведено до завершающего этапа.

    Самым трудным было сохранить приход, полноценную литургическую жизнь в то непростое время, ведь у нас не осталось даже места для богослужений. Вся приходская жизнь была перенесена на оставленную в нашем распоряжении (по нашему же настоянию) часть парка, примыкающую к церковно-приходскому дому, в котором мне приходилось и жить, и одновременно проводить ремонт.

    Что особенно отрадно: приход не только не ослаб, но и увеличился многократно, что можно объяснить только милостью Божией и представительством небесного покровителя прихода святителя Николая, чудотворная икона которого пребывала с нами во время ремонта.

    13 июля 2015 года Священный Синод определил мне вступить в должность начальника Русской Духовной Миссии в Иерусалиме. Собор в Ницце был освящен несколькими месяцами позже, 19 января 2016 года, что доставило мне много радости.

    - Отец Александр, Вы служили в тех странах, где подавляющее большинство населения не принадлежит к православной вере. Были ли в Вашей практике случаи, когда люди переходили в православие из других религий?

    - Во Франции мне посчастливилось встретить довольно крепкую общину из пришедших в православие представителей титульной нации. Это были люди средних лет, которые не смогли найти в лоне западного христианства ответа на многие духовные вопросы, что особенно проявилось после реформационного Второго Ватиканского собора. Им повстречался настоятель храма Святой Троицы в Ванве архимандрит Сергий (Шевич), близкий по духу архимандриту Софронию (Сахарову), и именно он стал для многих проводником в мир святой православной веры.

    На Ближнем Востоке царила иная картина. Следование своей родовой религии возведено здесь в священную обязанность. Поэтому чаще приходилось встречаться со случаями перехода в ислам.

    Главная трудность исходила от неразборчивости наших соотечественниц, которые, выбирая себе спутника жизни, останавливались на выходцах из арабских стран, забывая пословицу «не зная броду, не лезут в воду». Как правило, они были совершенно не готовы к реалиям восточной жизни, которая сплошь пронизана исламскими традициями семейной иерархии, основанной на законах шариата. Отсюда многочисленные личные и семейные драмы и даже трагедии, которые распространяются и на детей. Было особенно тяжело видеть разбитые судьбы наших русских женщин.

    - Вы долгое время были представителем при антиохийском патриархе. Что особенно запомнилось из этого периода вашей жизни? Много ли в Сирии христиан? Дело в том, что, по мнению множества людей, это чисто мусульманская страна.

    - Исторически христианство зародилось и присутствовало на этих землях. Многочисленные внутрицерковные противоречия разделили христиан в Сирии, как и на всем Ближнем Востоке, на многочисленные конфессии. Поэтому общая картина представляет собой лоскутное одеяло.

    В процентном отношении христиан в Сирии до военной трагедии, которую она сейчас переживает, насчитывалось не менее 10% от 29-миллионного населения. Дамаск остается до сегодняшнего дня престольным градом древней Антиохийской Православной Церкви, основанной святыми первоверховными апостолами Петром и Павлом. Первым епископом этой Церкви был священномученик Игнатий Богоносец.

    Из своей ближневосточной командировки как особый дар я воспринимаю выпавшую мне возможность общения с ныне уже покойным Блаженнейшим Антиохийским Патриархом Игнатием IV. Это был глубоко верующий православный иерарх, имевший свое мнение по многим актуальным вопросам современной жизни и умевший отстаивать их, особенно в жизни мирового православия. Очень трогательно было наблюдать его общение с паствой, которая относилась к нему как к отцу и получала в ответ отеческую любовь и заботу <…>

    Душевные «затраты» и трудовые будни

    - В 2017 году Русская Духовная Миссия отмечает свой 170-летний юбилей. В чем, по Вашему мнению, основная роль Миссии на Святой Земле сегодня?


    - Задачи служения Русской Духовной Миссии в Иерусалиме исторически были сформулированы Святейшим Синодом и Министерством иностранных дел Российской империи. Ответственность за их претворение в жизнь возлагалась в первую очередь на начальников Миссии. Самый известный из них – архимандрит Антонин (Капустин), 200-летие со дня рождения которого исполняется в 2017 году.

    Основной задачей Миссии виделось поддержание православного христианства на Святой Земле, что было очень актуально в условиях политики Османской империи, которая даже в начале XX века прославилась массовым геноцидом армян-христиан. Второй задачей являлась помощь русским паломникам на Святой Земле. С этой целью была создана целая инфраструктура вспомогательных служб для их приема и жизнеобеспечения на приобретенных участках, в наиболее значимых библейских и евангельских местах. Третья задача связана со второй – это создание полноценного, в традициях Русской Православной Церкви, богослужения, для чего на приобретенных участках создавались монастыри, строились храмы и часовни.

    До наших дней сохраняются Горненский женский и Хевронский мужской монастыри, Троицкий собор в Иерусалиме, храмы в Яффе, Хайфе, Тиверии и на берегу реки Иордан (место Крещения Христа), часовня в Иерихоне. Кроме того, в ведении Русской Зарубежной Церкви остаются женские обители на Елеоне и в Гефсимании, скит преподобного Харитона Исповедника.

    Сегодня все эти задачи по-прежнему остаются на повестке дня. В качестве поддержки Иерусалимской Православной Церкви наша Миссия выступает как официальное представительство Русской Православной Церкви и Святейшего Патриарха Московского и всея Руси при Иерусалимском Патриаршем Престоле.

    Начальник Миссии осуществляет церковно-дипломатические функции, поддерживая постоянные контакты между главами двух Церквей. Мы продолжаем поддерживать и развивать инфраструктуру для приема паломников и обеспечиваем непрекращающееся богослужение в традициях Русской Православной Церкви в наших монастырях, храмах и часовнях.

    Наше духовенство исполняет почетную миссию молитвенного предстояния у Гроба Господня за Русскую Православную Церковь, за народы и государства, которые она объединяет под омофором своего Святейшего Предстоятеля.

    - Сколько монастырей и участков в Вашем ведении? Какое количество монашествующих?

    - В ведении Русской Духовной Миссии Московского Патриархата 17 участков, в том числе 2 монастыря и 6 подворий. Общее число священнослужителей – 11 человек, из них 7 монашествующих. В Горненском женском монастыре в Иерусалиме 87 насельниц, в Свято-Троицкой обители в Хевроне – 8.

    - Вы говорите, что участков 17, но известно только 8. Где остальные?

    - Участки, которых вы не досчитались, – это просто участки земли, находящиеся в собственности Миссии, но на них нет храмов. Мы, наверное, не сможем построить там новые церкви, так как это очень трудно сделать на канонической территории Иерусалимского Патриархата. Но нам нужно решить, как освоить эти участки, чтобы их не потерять. Государство Израиль слишком маленькое, чтобы позволить земельным участкам пустовать. Сохранение участков Миссии – одна из наших главных задач.

    - Правильно ли я понимаю, что сначала была одна Русская Духовная Миссия в Иерусалиме, а после появления Русской Православной Церкви Заграницей произошло разделение и внутри Миссии?

    - В 1914 году Первая мировая война вынудила начальника и членов Миссии покинуть Святую Землю и переехать в Александрию. К тому времени, когда они вернулись в Иерусалим в 1919 году, связь России с Палестиной была прервана. Миссия вошла в подчинение РПЦЗ, которая в трудные годы приложила большие усилия для того, чтобы сохранить достояние России на Святой Земле.

    В 1945 году Святую Землю посетил Святейший Патриарх Московский Алексий I, и Русская Духовная Миссия вернулась в каноническое подчинение Московского Патриархата. Образованное в 1948 году государство Израиль вернуло Московскому Патриархату храмы и монастыри, оказавшиеся на его территории. При этом русская собственность на территории, подконтрольной Иордании, осталась в ведении Зарубежной Церкви.

    В 2007 году представители двух объединившихся частей Русской Церкви совершили первое совместное богослужение на Святой Земле. На сегодняшний день из русских монашеских обителей в ведении РПЦЗ остаются два женских монастыря в Иерусалиме: Спасо-Вознесенский на Елеоне и святой Марии Магдалины в Гефсимании, а также мужской скит преподобного Харитона Исповедника на месте древней Фаранской лавры в Иудейской пустыне.

    - В чем отличие монастырской жизни в России и на Святой Земле?

    - Одно из существенных отличий – в некоторой изолированности наших обителей. В России больше возможностей перенимать опыт, смотреть, как устроена жизнь в других монастырях, советоваться. На Святой Земле жизнь русских обителей в этом смысле более замкнутая, насельники живут почти как на островках. Сказывается и общая нехристианская настроенность в некоторых регионах, где расположены монастыри, оторванность от Отечества, особенности климата. Но при этом величайшие христианские святыни этой земли компенсируют душевные «затраты».

    Отличается жизнь и на уровне послушаний: в Горненском женском монастыре, например, основная часть послушаний связана с приемом и сопровождением паломников, которые прибывают на Святую Землю из самых разных стран, входящих в территорию пастырской ответственности РПЦ. Значительная часть насельниц несет послушание гидов, кто-то трудится в монастырских гостиницах, а также на участках Миссии в Палестине, Израиле и Иордании, оказывая прием паломникам.
    Послушания, связанные с приемом и сопровождением прибывающих на Святую Землю гостей, – очень серьезное миссионерское и просветительное служение, которое требует больших сил и мужества.

    Делай, как старец

    - Отец Александр, как Вы думаете, русское монашество сейчас испытывает период подъема или же наоборот? Много ли молодежи избирает монашеский путь, и хотят ли молодые монахи и монахини жить здесь, на участках Русской Духовной Миссии?

    - Я считаю, что приходит достаточно – не много и не мало. Дело ведь не в количестве. Мы знаем, что молитвами нескольких праведников весь мир держится. Едва ли стоит измерять все количеством. Мерки Божии и наши могут быть разными. Но действительно, после подъема и горения 1990-х в жизни монастырей теперь начались, скорее, трудовые будни.

    - Как Вам кажется, в чем главная проблема современного монашества в целом и на Святой Земле в частности?

    - Основная проблема, как на Святой Земле, так и по всему миру – это отсутствие духоносных наставников и прерванность традиции. В этом смысле я бы не выделял русское монашество, потому что это проблема повсеместная. Частичное ее решение может принести время.

    - Что Вы имеете в виду под словами «прерванность традиции»?

    - Когда в течение десятилетий отсутствовала правильная уравновешенная монашеская жизнь, когда монашество было тайным исповедованием, традиция монастырской жизни была нарушена. Поэтому сегодня сложно создать монашеское общежитие.

    Когда человек приходит в незнакомое сообщество (любого направления), прежде всего он слушает корифеев, носителей живой традиции. Тогда человек окунается в это все не через книгу, не через «руководство по эксплуатации», а через дух другого человека. Он ему передает то, что на словах передать нельзя. Когда живешь рядом со старцем, то действуешь по принципу «делай, как старец». Пройдет несколько десятилетий, и кто-то уже от тебя получит этот дух, – вот что значит традиция.

    Сейчас в монастыри приходят молодые люди, которые не имеют опыта общения со старой школой монашества и священства. Мне удалось пообщаться со священниками старшего поколения, прошедшими лагеря. Меня Господь сподобил, а это, наверное, самое драгоценное для монаха и священника, не каждому так посчастливилось. Кто-то столкнулся со священством чисто академического характера. Но нельзя стать хорошим священником только по «учебнику», все прочитать невозможно.

    - Вы совершаете монашеские постриги или принимаете только тех, кто ранее принял постриг в России?

    Большая часть постригов совершается на Святой Земле, но есть и значительная часть насельников и насельниц, которые по благословению Святейшего Патриарха прибывают сюда, имея опыт церковных послушаний в других обителях и приняв постриг там.

    - Кто принимает решение о постриге? У монастырей и подворий имеются духовники или это находится в Вашем ведении?

    - Решение о постригах насельниц Горненского монастыря принимаются следующим образом: игумения, удостоверившись в способности сестры достойно проходить монашеский подвиг, рекомендует ее Духовному собору монастыря, положительное решение которого, оформленное соответствующим протоколом, направляется на утверждение Совета Русской Духовной Миссии (игумения входит в его состав). По результатам заседания Совета начальник Миссии направляет рапорт Святейшему Патриарху, испрашивая благословение на постриг.
    Решение о постриге насельников Свято-Троицкого монастыря в Хевроне (подворье Святых Праотцев) принимается аналогичным образом: его утверждает Совет Миссии и затем испрашивается благословение Святейшего Патриарха.

    Согласно уставу РДМ, ее начальник несет личную ответственность перед Святейшим Патриархом за духовно-нравственную жизнь в обителях Миссии и на ее подворьях, определяет послушания насельников, и, по согласованию с игуменией Горненского монастыря, – послушания насельниц.

    В Горненском есть духовник. На подворьях Святых Праотцев, святой праведной Тавифы в Яффе, святого пророка Илии в Хайфе и при Странноприимном доме на месте Крещения Господа Иисуса Христа в Иордании существуют ключари, то есть священники, которые назначаются на длительный срок для совершения пастырского служения и окормления монашествующих, несущих там послушание. Окормление насельников, проходящих послушания на прочих подворьях Миссии, осуществляют начальник и члены Миссии.

    - Поделитесь опытом решения проблем в монашеских обителях. Как быть с непослушанием, к примеру? Или когда приходят с жалобами, как поступать?

    - Думаю, врачевать непослушание нужно своим примером. В отношении жалоб однозначного ответа нет. Если следовать принципам церковного права, то нужно принимать во внимание, кто и на кого жалуется – благочестивы ли и тот, и другой или нет.

    Например, по 74-му и 75-му апостольским правилам, жалобы на клириков могли подать только люди, пользовавшиеся хорошей репутацией, причем они должны были представить трех или, по крайней мере, двух свидетелей, тоже имевших хорошую репутацию. На основании этих правил жалобы на клириков со стороны людей неблагочестивых оставлялись без внимания, зачастую, просто отклонялись.

    Наличие доброго имени у человека, подающего жалобу, как обязательного требования к обвинителю сохранилось в церковных правилах и позднее. Но для монастырской практики одного рецепта на все быть не может.

    - На Ваш взгляд, какими должны быть игумен и игумения по отношению к насельникам? Требовательными и строгими или добрыми и мягкими?

    - Пусть игумены и игумении будут разными, чтобы каждый поступающий в монастырь мог выбирать, кто ему ближе. В любом случае, игумения должна быть матерью сестрам, а игумен – отцом братии, и отношения в каждой обители должны быть, как минимум, как в хорошей семье.

    Мне кажется, и игумения, и игумен должны быть любвеобильными. Любовь – это плод и первый признак духовной жизни. Не может быть плодом одна строгость. А для того, чтобы найти правильное сочетание любви и строгости, нужна мудрость.


    Елена Галкина.
    Фото: Елена Галкина, архив Русской Духовной Миссии в Иерусалиме.

    Печатается в сокращении. Полную версию текста можно прочесть в №1 журнала «Монастырский вестник».


    Источник: monasterium.ru

    • 10 Мар 2017 19:10
    • от monves
  8. «Жительство не по плоти, но по духу»

    Доклад наместника монастыря святых Царственных страстотерпцев в урочище Ганина яма (Екатеринбургская митрополия) на XXV Международных Рождественских образовательных чтениях. Направление «Древние монашеские традиции в условиях современности» (Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь. 26–27 января 2017 года).

    Есть в жизни современных монастырей некоторые проблемы, которые заставляют нас обратить на них особое внимание. По сравнению с 1990-ми и 2000-ми годами, когда русское монашество переживало свой удивительный расцвет, желание служить Богу на этом поприще уже не вызывает горения в стольких сердцах. Сливки со слоя, позволившего появиться новому качественному монашеству в России после отказа от атеизма, мне кажется, щедро сняты. Но если те люди жаждали служить Богу, то новому поколению, выросшему на потреблении разнообразных извращенных духовных суррогатов, трудно увидеть Христа и сознательно, до конца жизни, пойти за Ним. Поскольку представители последнего поколения вроде бы не были лишены знания о Господе, свои сведения они черпали откуда ни придется.

    Иеромонах Серафим (Роуз) говорил: «Люди духовно и нравственно истощились и истрепались. Они когда-то уже слышали о христианстве, а теперь оно им надоело, и они от него устали. Трудно вдохновиться при виде всего этого. То там, то здесь появляются немногочисленные новообращенные, которые видят в христианстве нечто свежее, которые находят в христианстве нечто несообразное обыденному о нем мнению. И все же мало, очень мало вдохновляющего в этом мире, если взглянуть на него глазами православия... Сам феномен отпадения от Истины заключается в том, что люди не могут свежо воспринять благовестие. Они уже слышали о нем, и у них есть прививка против него».

    Уровень многих приходящих теперь в обители послушников, во всяком случае, за пределами крупных мегаполисов, позволяет говорить не только об охлаждении их сердец, но и о серьезных проблемах с личностным, порой интеллектуальным развитием, с физическим здоровьем.

    Эти молодые люди, попадая в обители и даже проявляя искреннее стремление познать истинную веру, к сожалению, в процессе дальнейшей монашеской жизни очень легко уязвимы. И такую незаживающую рану наносит им непрерывный контакт с миром. Они привыкли носить весь мир с собой в кармане и могут искренне полагать, что, находясь территориально в пределах монастыря и при этом активно используя средства связи, они все равно пребывают в монашеском уединении. Нашим предкам достаточно было запретить выход молодому монаху за ворота монастыря, пока он не созреет до того, чтобы это не нанесло ему вред. Сейчас иноку нет необходимости формально нарушать этот запрет. Имея в руках мобильный телефон, он оказывается в эпицентре мирской жизни, доступный любым соблазнам, даже не осознавая, что гаджет, с которым он вырос, который долгие годы подменял ему родительскую заботу, юношескую дружбу, открывает прямую дорогу злу в его сердце. Такой молодой монах считает, что игумен, лишающий его телефона и интернета, просто человек старого времени, который не понимает, как удобно решать с их помощью многие насущные вопросы.

    Святейший Патриарх Кирилл недавно сказал: «Человек приносит три обета и соблюдает их, но устраниться от мира, постоянно пользуясь мобильным телефоном, не может. Связь с интернетом такая, что никаких сил не хватает, чтобы ее пресечь. Древние отцы имели свои искушения и соблазны и преодолевали их, а у нас с вами – свои искушения. И не иметь мобильный телефон и не блуждать с его помощью по миру, это для современного человека нелегкая аскеза. Не всем так повезло с месторасположением монастыря, – продолжил с иронией Святейший, – как Костомаровской Спасской обители, которая находится в низине “палестинского пейзажа”, где, чтобы кому-то позвонить, нужно каждый раз забираться на холм».

    Новые времена – новые соблазны, но сами страсти и добродетели не могут быть нами не узнаны, они хорошо описаны и древними святыми отцами, и современными нам практиками духовной жизни. Такими как, например, известный богослов, схиархмандрит Эмилиан (Вафидис).

    В своей книге «Слова и наставления» старец пишет, что «самый страшный враг, порождение постпромышленной эпохи – это информационный бум, который на самом деле есть развлечение от лукавого. Человек, заваленный миллионами картинок, телевизионных передач, другой продукцией средств массовой информации, теряет покой, самообладание, способность к созерцанию, обращается к внешнему, делается чужим сам себе, одним словом, теряет рассудок».

    Хотя, разумеется, дело не только в средствах связи. Перед современным монашеством также остро, как и пред нашими предшественниками, стоит вопрос: насколько мы можем позволить себе те или иные технологические новшества. Нужна ли нам снегоуборочная машина, имеют ли наши кухни, к примеру, право быть оснащенными по последнему слову техники или наш удел жить при печах и свечах? Говоря о проблемах, которые стоят за использованием технологий, казалось бы, освобождающих время монашествующих для молитвы и святоотеческого чтения, отец Эмилиан предлагает прилагать к технологиям, допустимым или недопустимым в монастыре, два критерия: умеренность и бодрствование, трезвение. Говоря об умеренности, он ссылается на преподобного Петра Дамаскина, который, в свою очередь, так определял достаточность для обители следования за новшествами: «Всё то, что превыше необходимости, есть то, что не приносит пользы для спасения души или поддержания сил тела, служит препятствием для хотящего спастись».

    Вот только искать границу между необходимостью и избыточностью – задача для каждого из нас. И по тому, как мы ее определяем, Господь определяет наш собственный духовный уровень.

    О бодрствовании и трезвении авва Эмилиан пишет следующее: «Учение отцов Церкви о трезвении ума вооружает человека, помогает ему предотвратить разрушительные последствия эпохи технологий. Оружия воинствования нашего не плотские, но сильные Богом на разрушение твердынь (2 Кор. 10:4), – говорит апостол Павел. Трезвение охраняет любого человека. Оно есть “постоянное приобщение благу в веке сем и в будущем” и “путь, возводящий в Царство наших душ и будущего века”.

    Трезвение есть привилегия не одних подвижников, созерцателей, но и всех тех, кто имеет сознание, пользующееся миром сим, как не пользующееся (см. 1 Кор. 7:31).

    В эпоху технологий человек становится потребителем и рабом изготовленной им продукции. Затем, сохраняя этот статус, он попадает в еще одно рабство – информации и образов, заполняющих его жизнь.

    Давайте вооружимся умеренностью и трезвением, извлеченными из опыта монашеской жизни, из нашей православной традиции, – призывает нас авва Эмилиан. – Они для “всякого человека, грядущего в мир” упразднят рабство и сохранят его здравие и господство. Ибо он есть сын Божий».

    Вместе с тем он осмысляет проблему применения в Церкви современных технологий во всей полноте и так формулирует к ней церковное отношение: «Технология развивалась – от земледелия до промышленного переворота. По Божию благословению за усердные труды человеку удалось сохранить, несмотря на грехопадение, свое господство над природой. Ибо технологии, которые явились следствием человеческого разума, удовлетворяли необходимым для выживания потребностям человека. Это отличало его от животных и иных природных элементов, и так достаточно приспособленных для выживания. Нужно сказать, что в древние времена в тексте Священного Писания не существовало различия между словами “ремесло – искусство” и “технология”, которые, как отвечающие естественным потребностям, были синонимичны слову “благо”. Ремесло предшествовало появлению механики как самой необходимой из технологий. Время шло, и повышалось мастерство. Именно оно встало на службу не нуждам человека, а производству и извлечению выгоды.

    Поэтому для того, чтобы сохранить свое господство над природой в процессе развития технологий, человеку необходимо не переступить разумного логического предела. Технология не есть нечто, существующее само по себе, но замысел о приложении внутренних законов и природных элементов, земных и небесных, во благо. А “сам человек имеет (согласно Григорию Нисскому) правильное устроение, к Небесам он устремляется и на вышний мир взирает. Именно это указывает на его царское достоинство”».

    Авва Эмилиан убежден, что Церковь и монашество не расположены враждебно к прогрессу и технологиям. «Напротив, – пишет он, – монахи на протяжении столетий показывали серьезные результаты научной и технической изобретательности.

    На Западе в Средние века монахи восстановили культуру, разрушенную нашествиями варваров. Монастыри являлись очагами точных наук, там развивались математика, зоология, химия, медицина. Так, монахи изобрели поднятие целины в земледелии. Многие достижения монахов были положены в основу развития технологий.

    Святой Афанасий Афонский установил на Святой Горе механическую тестомесилку, приводимую в движение волами, что позволило монахам не пропускать богослужений. Этот агрегат, как рассказывается в житии святого, был “прекраснейшим по искусности изобретением”. Все сферы своих занятий обогатили монахи подобными выдумками».

    Но мы понимаем, что не это было целью тогдашнего монашества, не может быть оно целью и для нас, сегодняшних.

    Преподобный Паисий Святогорец однажды рассказал о своем разговоре с одним американцем. Авва спросил у пришедшего: «Чего вы достигли, будучи столь великим народом?» – «Мы, – отвечает тот, – слетали на луну». – «А она далеко?» – «Полмиллиона километров». – «И сколько же вы потратили, чтобы слетать?» – «На это утекли целые реки долларов». – «А что, до Бога не долетели? Бог далеко?», – поинтересовался отец Паисий. – «Очень далеко», – ответил американец. – «А мы до него на одном сухаре долетаем», – ответил авва.

    «Знание естественного, – утверждает преподобный Паисий, – способствует стяжанию знания духовного. Однако, не выходя из естественного знания, человек не выходит из естества и не восходит на небо. То есть он не выходит из рая земного того сада, который орошали воды Евфрата и Тигра, он радуется прекрасной природе и животным, но не восходит в небесный рай, чтобы возрадоваться вместе с ангелами и святыми. Для того чтобы войти в небесный райский сад, необходимо иметь веру в Хозяина этого сада; чтобы возлюбить его, необходимо признать свою греховность, смириться; чтобы познать, беседовать с Ним в молитве и прославлять Его – и когда Он помогает нам, и когда Он испытывает нас».

    Общежительный монастырь должен, при всех трудностях обеспечения в обители столь необходимой для духовного возрастания тишины, создать условия для созидания дороги в этот сад Хозяина, а для этого нужно приобретение монахами опыта прямого общения с Господом, понимания ими, что они в каждую минуту предстоят перед Ним. «Человек становится монахом для того, чтобы войти в дом Божий и вступить в непосредственное общение с Богом, – пишет старец Эмилиан. – Быть монахом – значит быть изгнанником, пленником, отделиться от всех и, следовательно, жить один на один с Богом».

    Да, задачей игумена или духовника обители является наставление неопытного монаха. Именно они создают для него возможности для монашеского становления. Но связка учитель-ученик работает только тогда, когда не только учитель учит, но и ученик прилагает все силы для постижения преподаваемой науки. Если молодой монах не готов слышать своего отца, то до конца своих дней он останется незрелым.

    Преподобный Паисий Святогорец в одной из своих бесед рассказывал: «Большинство приходит в монастыри молодыми, находит там духовных родителей и может так и остаться в детском состоянии, с детскими претензиями, тогда как, находясь в миру, они уже были бы родителями сами. Из детства они так и не выходят – не в добром смысле, а в плохом, то есть остаются инфантильными. Можно и такое увидеть: человек состарился, но если он не начал работать головой, то радуется карамельке или маечке. “А мне батюшка кофточку купил”, – хвалился один старенький афонский монах и показывал теплую фуфайку, которую дал ему его старец. Ну совсем как маленький мальчик, которому мама купила пиджачок с погончиками!

    …Давайте будем младенцы на злое, но не по уму (см.: 1 Кор. 14:20). Иначе как в нашу жизнь войдет отвага? Как к нам придет мужество? – призывает отец Паисий, – Монах, для того чтобы преуспеть, должен размягчить ту жесткость, которая в нем есть, то есть ему надо сделать свое сердце чуть материнским. Монахине же, для того чтобы преуспеть, нужно стяжать себе немножко мужества».

    Для того же, чтобы обрести такие качества, мы должны научаться закрываться от мира. Даже в той крупной обители, где, предположим, кипит миссионерская и благотворительная жизнь, где город поселяется прямо во дворе монастыря. Где паломников, по нужде и без нужды жаждущих общения, иногда больше, чем монахов.

    Занимаясь делами благотворительности, миссионерства, окормляя многочисленные больницы, воинские части и приюты, желая принести пользу нуждающимся, мы вновь забываем об умеренности, о которой говорит нам старец Эмилиан. Да и сами люди, которые вроде бы зовут нас на разнообразные беседы, порой остаются духовно неудовлетворенными общением с нами. Позвольте, если уместно, привести такое сравнение: наши предки употребляли в пищу малое число самых простых, но естественных продуктов, а мы сегодня, пытаясь насытиться, с чувством тяжести выходим из-за столов, на которых рыба на самом деле не рыба, а овощи – не овощи. Как пищевые суррогаты не дают нам насыщения, так и наши напутствия, если они не водимы Самим Духом, не дают окормляемым ни ответов на их духовные запросы, ни побуждают их внимания к трепетному слушанию.

    Преподобный Паисий Святогорец говорит: «Проповедуют многие, но немногие вызывают у людей доверие к себе, поскольку их жизнь не соответствует их словам. Но монах не произносит громких проповедей, рассчитанных на то, чтобы его услышали другие. Он молча проповедует Христа своей жизнью и помогает ближнему своей молитвой. Он опытом живет Евангелие, и Благодать Божия его выдает. Так монах проповедует Евангелие способом наиболее достоверным, а это и есть то, чего жаждет мир, особенно сегодняшний. Когда монах говорит, то он выражает не просто мысль, но опыт. Однако и мысль, высказанная монахом, тоже несет в себе свет».

    Отец Паисий поясняет нам: как же сделать себя достойным своих слов, как найти те слова, которые найдут отклик в сердцах: «Дело монаха – стать сосудом Святаго Духа. Он должен сделать свое сердце таким чутким, как листочек сусального золота. Все делание монаха есть любовь, и в путь свой он тоже выходит от любви к Богу, которая заключает в себе и любовь к ближнему. Монах размышляет о несчастье человечества, его сердце уязвляется болью, и он непрестанно сердечно молится о мире. Так монах милует мир молитвой. Есть монахи, помогающие людям больше, чем мог бы помочь им весь мир. К примеру, человек мирской помогает бедняку килограммом риса и парой апельсинов, да и те часто дает лишь для того, чтобы его увидели другие, которых он сам при этом еще и осуждает за скупость. Но монах творит молитву и ею, в молчании, шлет целые тонны помощи своим ближним».

    Если духовного делания не происходит, то наступает обмирщение, которое, если можно так выразиться, идет с двух сторон. Со стороны мира, который не удовлетворяется нашим благовестом, но все же имеет тоску по сакральным смыслам, и который начинает искать их не там или наделяет ими не то. Сегодня сакральный смысл придается порой самым неожиданным вещам: к примеру, плотским отношениям или машинам, модельным брендам. И нас уже не удивляет такой речевой штамп, как икона стиля. Искусствоведы тоже рассуждают о сакральном искусстве: художниках, режиссерах и их экспериментах.

    С другой стороны, обмирщаются и наши обители, все более вовлекаясь в жизнь мира. Пусть и с благими намерениями вести социальную, миссионерскую работу, и рискуют при этом погружении приобрести черты мира.

    Преподобный Паисий Святогорец, видевший подобные ситуации, пишет: «В монашество глубоко проник мирской дух, и зло не стоит на месте. Монахи должны проявить себя монахами, а не мирянами. Мы утратили присущую прежним поколениям простоту. Молодыми монахами движет сейчас мирская логика и мирская воспитанность: они стараются не потерять свою репутацию и часто ориентируются на законы светского общества. А еще совсем немного лет назад в монашеских общежитиях можно было увидеть состояние, описываемое в “Лавсаике”. Одни уходили в монастырь от божественной ревности, другие – от покаяния. Обстоятельства, приводившие их в обитель, были разными: один уходил в монастырь после смерти жены, другой поступал туда, покаявшись в прежней, мирской жизни. И бесноватых можно было встретить в монастырях: они приходили туда за помощью, молитвами отцов исцелялись, оставались там и принимали постриг. А если потом они совершали какое-нибудь бесчинство, то в них опять входил нечистый дух. Поэтому в общежитиях были и бесноватые. Были и прельщенные, были и Христа ради юродивые, были монахи, обладавшие даром прозорливости и дарованиями исцелений. Было великое разнообразие! А сегодня не встретишь ни прозорливца, ни чудотворца, ни бесноватых, ни юродивых ради Христа. У нас иное юродство – юродство мира сего. Во главу угла мы поставили собственную голову, и от этого повредились умом. В нас вошло много мирской логики, и эта многая логика разрушила всё. И худо то, что мы этого не понимаем.

    Иноки некоторых обителей, заполонив сегодня свою жизнь множеством различных удобств, делают ее тяжкой. Слишком отвлекаются на вещи, нужды в которых нет, а то духовное, чем подобает заниматься, оставляют. Если юные, приходя в монастырь, меняют мирское неспокойствие на дух светского учреждения, то покоя они не найдут. Потом, чтобы развлечься, они захотят заниматься духовным туризмом, ездить по экскурсиям. Найдется и такой, что скажет: “А мне хочется в отпуск”, тогда как монаху подобает отлучаться из своей кельи с болью».

    Так что же, ради затвора монахам отказаться от миссионерства? А может быть, вспомним преподобного Серафима, когда именно и с чем он вышел к людям? И вряд ли кто-нибудь оспорит, что отдача от миссии отца Паисия гораздо выше, чем от нашего, порой, многоделания на этом поприще.

    «Монах не намечает собственной программы действий, не составляет мирских проектов миссионерской работы, – говорит авва Паисий, – он идет вперед без всякого собственного плана, и добрый Бог включает его в Свой божественный план, а если это понадобится, то Он ведомым Ему способом может послать его и на апостольский подвиг. Бог не требует от монахов, чтобы они выходили в мир и водили людей за ручку. Он хочет, чтобы монахи опытом своей личности давали людям свет и таким образом руководствовали их к вечной жизни. То есть служение монаха не в том, чтобы помогать миру, находясь в миру. Монах уходит далеко от мира не потому, что он ненавидит мир, но потому, что он любит его. Живя вдали от мира, монах своею молитвой поможет ему в том, в чем нельзя помочь по-человечески, но одним лишь божественным вмешательством. Поэтому монах должен находиться в постоянной связи с Богом, принимать от Него сигналы и указывать людям путь к Нему».

    А на вопрос, до какого предела монах должен забывать о себе, помогая людям, святой Паисий отвечал: «До того, пока он видит, что людям есть от этого польза. Но если я совершенно отдамся в руки мирян, то и сам превращусь в мирского человека. Когда монах якобы для того, чтобы помочь людям мирским, делает то, что монашеству не приличествует, то людям это не помогает. К примеру, какой-то монах может стать прекрасным таксистом. И денег-то за проезд он брать не будет, и разговоры-то духовные с пассажирами он будет вести... Но это не монашеское дело. Иногда встречаешь у монахов дух мирской, а у мирских – монашеский. А поэтому Христос скажет в жизни иной: “Ты снимай-ка схиму, а ты надевай”. Человек мирской, возжелав жизни монашеской, освящается. Но если монах возжелает мирской жизни, то он идет в вечную муку. <…> В том, что не приличествует монашеству, душа инока покоя не найдет. А с того мгновения, как его душа потеряла покой, он должен искать и найти причину этого».

    Наши богословы-современники дают нам и конкретные рекомендации: как обезопасить монаха от мира.

    К примеру: «Не ходи повидаться со своими родственниками, не позволяй приходить им повидаться с тобой, не стремись часто бывать у них, – обращается к монахам архимандрит Эмилиан в своей книге «Трезвенная жизнь и аскетические правила». – Правилами монастыря должны быть те самые правила, которые ввели великие отцы Церкви, и те слова, которые произнес Сам Христос. <…> Монастырь не ограничивает монахов, он оставляет их свободными, потому что принимает и немощь человеческого естества. Однако монахи должны каждый раз испытывать себя перед Богом».

    Однако, если проблема угрозы монастырям со стороны мирского информационного пространства или использования в нашем быту технологических новшеств относительно нова, то вопрос о степени вовлечения обители в хозяйственную деятельность, о степени духовной безопасности этого процесса имеет долгую историю.

    Для монастыря участие в общественном воспроизводстве – явление естественное и насущно необходимое. Монашеский труд – это прежде всего лекарство от праздности и способ полезного времяпрепровождения. К тому же любая обитель должна обеспечить пропитание своим монашествующим.

    Даже 5000 суровых аскетов Нитрийской пустыни еще в начале V века занимались рукоделием и продавали свои изделия на рынке. В числе хозяйственных построек монастыря были пекарни, выпекавшие хлеб не только для его нужд, но и для отшельников, удалившихся во внутреннюю пустыню. Монастырские врачи и аптекари следили за здоровьем насельников обители. Слава нитрийских подвижников широко распространилась в империи и привлекла в пустыню огромное количество мирян-странников. Но ведь именно поэтому уже к середине того же века монахи постепенно покинули Нитрию в поисках молитвенного уединения. Так что такое близкое соседство пустыни с миром привело в данном случае к переносу монашеских келий.

    И все же есть вопросы о том, насколько должна соотноситься хозяйственная деятельность с реальными потребностями монастыря. Чтобы труд был монаху во благо, чтобы обитель кормила себя и могла все-таки кому-то помочь, но при этом не превращалась ни в сугубо экономическое образование, ни была сметена желающими получить от нее материальную выгоду, или чтобы обитель не потонула в хозяйственной разрухе. Такие вопросы вставали перед монашествующими испокон века.

    Да и перипетии государственного вмешательства в жизнь русских обителей приводили то к экономическому расцвету монастырей, то к их упадку. Поэтому у русского монашества накоплен немалый опыт как выживания в нищете и подполье, так и опыт финансового благополучия.

    Вспомним один из самых ярких церковных споров на имущественную тему двух русских святых – преподобных Нила Сорского и Иосифа Волоцкого.

    В начале XVI века великий князь Московский, который стремился создать постоянно действующее войско для защиты своих границ, раздал в поместья служилым людям из Москвы обширные земельные владения в Новгородской земле, ранее принадлежавшие митрополиту и богатейшим монастырям. Новгородский архиепископ Феофил, последний владыка, избранный самими новгородцами, решительно протестовал против этого, но в 1480 году он был смещен с кафедры, а все церковные и монастырские владения были тщательно описаны в 1490–1491 годах московским подьячими. В 1499–1500 годах была проведена новая конфискация церковных и монастырских земель в пользу государства. Причем пострадали и бедные монастыри.

    На Церковном соборе 1503 года был поднят вопрос о том, следует ли монастырям владеть селами. Именно он и разделил приверженцев Нила Сорского и Иосифа Волоцкого. Аскет Нил Сорский высказывался против монастырских владений и личной собственности монашествующих. Однако взгляды Иосифа Волоцкого нашли преимущественную поддержку. Он доказывал, что имения позволяют монастырю помогать бедным, спасают от голода. Также, «если у монастырей не будет сел, – утверждал Иосиф, – то как честному (знатному) и благородному человеку постричься в монахи; если же не будет честных старцев в монастырях, то откуда взять на митрополию, или архиепископа, или епископа и на всякие честные (почетные) власти? А не будет честных старцев и благородных, то и вере будет поколебание».

    Как показал нам Господь, и тот и другой спорщик вошли в число Его угодников в чине преподобных. Поскольку ни владение имуществом, ни отсутствие такового не решают вопросов спасения.

    Именно об этом предупреждает нас Священное Писание: Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкопывают и крадут (Мф. 6:19).

    Спасение монаха, как и любого другого человека, зависит не от богатства, а от пристрастия к нему. Хотя такую привязанность может испытывать нищий. И раздавший сокровища богач может поскользнуться на привязанности к тому малому, что у него осталось.

    Преподобный Паисий Святогорец рассказывал: «К сожалению, торгашеский дух потихоньку проникает в монашество до самого мозга костей. Ко мне в каливу зашел как-то один монах. Я плел четки. “Ты, – сказал он мне, – такие четки на тридцать три узелка раздаешь в благословение. А я одну такую четку могу продать даже и за пятьсот драхм! И я с ними, как ты, не рассусоливаю: как только заканчиваю узелки, обрезаю края и немного схватываю их между собой, чтобы понапрасну не расходовать шерсть. И сутаж, который остается от крестов, у меня тоже в дело идет – подшиваю и его. И бусинок не использую. Прибыли у меня выходит побольше твоего!” – “Слушай, – ответил я, – да как же тебе не стыдно! Разве ты не понимаешь, что в тебя вселился торгашеский дух? Я с 1950 года монах, но такое слышу впервые!”»

    Приводит он и другой случай: «Один мой знакомый посетил некую обитель, а потом рассказывал: “Да там настоящее ателье! А матушка-игумения что за диво! Торгуй она пуговицами в Монастыраки в Афинах, так вот была бы на своем месте! Уж такая у нее в этих делах хватка!” То есть монастырь – это ателье. Потом он превращается в фабрику, потом в супермаркет, а потом в ярмарку! Несчастные мирские люди хотят от нас, монахов, чего-то высшего. Но для того чтобы достичь высшего, нам должно избегать всякого человеческого утешения. <…> Монастыри имеют духовное предназначение. В них не должно быть начала мирского, но лишь духовное, чтобы они преисполняли человеческие души райскими сладостями. Ну куда нам соревноваться с мирянами в мирском! Ведь как ни возьми, у них все равно возможностей побольше нашего. Если же монашеская обитель живет духовно, то знаете, как она заставляет мир задуматься! Когда присутствует благоговение, страх Божий, когда нет ни мирской логики, ни торгашеского духа, это умиляет мирян», – говорит авва Паисий. И именно такая обустраиваемая в наших обителях жизнь и должна отвечать на все вопросы о том, какая социальная работа должна проводиться в монастырях.

    Бедность, посылаемая некой обители во испытание, также может быть и добрым уроком, и камнем преткновения при ропоте, при желаниях большего. Главное в такой ситуации – не оставлять своего главного монашеского делания – молитвы и не предаваться расслабленности и лени.

    «Труд, – утверждает еще один святогорец, архимандрит Елисей, игумен монастыря Симонопетра, – занимает очень важное место в жизни монаха, но он не важнее таких монашеских принципов, как отречение от мира и безмолвие. Было бы хорошо, если и в современных монастырях труд оставался бы лишь поделием, второстепенным делом. Таково было отношение к послушаниям в православных монастырях, и старец Эмилиан желал, чтобы это соблюдали и мы. В уставе женского монастыря Ормилия он писал: “Трудиться нужно умеренно, занимаясь такими работами, которые, по возможности, не создают шума, не способствуют развлечению и не нарушают единства сестринства. При этом работать до́лжно ответственно, с усердием делая то, что в твоих силах. Необходимо соразмерять труд с физическими и душевными силами насельниц, учитывать их духовные нужды и способности”.

    Сегодня, когда почти все работы механизированы, благочинные и старшие по послушаниям должны внимательно следить за тем, чтобы из-за индивидуализации труда не разбивалось единство жизни братий. Важно, чтобы во время монастырских трудов сохранялась внутренняя собранность и чувство общего предстояния пред Господом, благодаря чему монахи и на послушаниях остаются такими же беспопечительными, спокойными и радостными пред Богом, какими бывают в храме.

    Сохранение на послушаниях истинно монашеского духа зависит не только от старших братьев, но и от всех насельников. Иногда бывает, что сами братья настолько привязываются к своему послушанию, что уже не мыслят себя без этого дела. Они даже не позволяют никому постороннему вмешиваться в их работу. Истинный монах, напротив, должен исполнять послушание без пристрастия, хотя и по совести. И потому на Святой Горе есть мудрая традиция, которая, правда, не всегда соблюдается в полной мере. По этой традиции ежегодно каждого монаха, если возможно, назначают на новое послушание, для того чтобы он мог избежать пристрастия к своему делу».

    И тогда, вслед за апостолом Павлом мы могли бы сказать: Великое приобретение – быть благочестивым и довольным. Ибо мы ничего не принесли в мир; явно, что ничего не можем и вынести из него. Имея пропитание и одежду, будем довольны тем. А желающие обогащаться впадают в искушение и в сеть и во многие безрассудные и вредные похоти, которые погружают людей в бедствие и пагубу. Ибо корень всех зол есть сребролюбие, которому предавшись, некоторые уклонились от веры и сами себя подвергли многим скорбям (1 Тим. 6:6–10).

    Сегодня мы рассмотрели те риски, которые могут стать угрозой жизни для современной обители. И, надеюсь, в словах наших духовных отцов узнали применяемые в жизни наших обителей рецепты созидания многотрудного монашеского подвига.

    «Все это многотрудный подвиг, – напоминает нам Святейший Патриарх, – но подвиг, доступный современному человеку. Без этого подвига монашествующий остается мирянином, одетым в монашеские одежды. С такими мирянами я, к сожалению, очень часто сталкивался. Одет по-монашески он или она, но человек совершенно не монастырский. Преодолевать это тяготение и искушение мира – это и есть сердцевина монашеского делания. Весь мир сегодня жаждет свидетельства о Боге и смотрит на монастыри с надеждой, желая увидеть в монахах подлинных подвижников, своей жизнью свидетельствующих о Христе».

    Литература:

    1. Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл. Доклад на Собрании игуменов и игумений Русской Православной Церкви 22 сентября 2016 года. Электронный ресурс: http://www.patriarch...xt/4621772.html

    2. Паисий Святогорец, преподобный. Слова. Т. 1. С болью и любовью о современном человеке. Электронный ресурс: https://azbyka.ru/ot...e-slova-tom1...

    3. Паисий Святогорец, преподобный. Слова. Т. 2. Духовное пробуждение. Электронный ресурс: https://azbyka.ru/ot...-slova-tom2/6_2

    4. Эмилиан (Вафидис), схиархим. Православная духовность и «революция технологий». Электронный ресурс: https://azbyka.ru/ot...ija-tehnologij/

    5. Эмилиан (Вафидис), схиархим. Монашеская жизнь. Электронный ресурс: https://azbyka.ru/ot...sheskaja-zhizn/

    6. Архимандрит Эмилиан (Вафидис). Трезвенная жизнь и аскетические правила. – М.: Паломник, 2016.

    7. Серафим (Роуз), иеромонах. Человек против Бога. Путь ко спасению в современном мире. Электронный ресурс: http://profilib.com/...tiv-boga-27.php

    8. Архимандрит Елисей (Святая Гора Афон). Православное монашество и вызовы современного мира. Электронный ресурс: http://monasterium.r...-sovremennog...

    9. Реутский А. Три ключевые проблемы монастырской жизни. Церковный вестник, 23 сентября 2016 года. Электронный ресурс: http://www.e-vestnik...koy_gizni_9662/

    Источник: monasterium.ru

    • 30 Янв 2017 11:45
    • от monves
  9. Добродетель послушания по учению оптинских старцев

    Ваше Высокопреосвященство, дорогие отцы и матери! Сердечно благодарю вас за приглашение на это боголюбивое собрание и верю, что оно пройдет с духовной пользой для всех нас.

    Я хотел бы кратко сказать о добродетели послушания по учению преподобных оптинских старцев.

    Как известно, именно послушание делает монастырь монастырем, именно оно создает в обители подлинно монашескую атмосферу. Есть в монастыре истинное послушание – тогда есть и монашеская жизнь. Нет послушания? Настоящей монашеской жизни не будет, даже при всех прочих благоприятных условиях. И в монастыре должно быть не просто послушание как некая частная добродетель, а можно сказать, должен быть общий всеобъемлющий дух послушания, так чтобы каждый новый послушник, вступающий в обитель, сразу видел и понимал, что он вступает в царство послушания.

    Почему так прославилась Оптина пустынь? Почему, по воспоминаниям современников, приходящие в обитель сразу чувствовали особую атмосферу и говорили, что в этом монастыре истинно житие беспечальное? Прежде всего, потому, что в Оптиной царствовало послушание. Все, от самых старших братий до самых младших послушников, хранили беспрекословное, полное послушание, всё вплоть до мелочей совершалось по благословению, и это наполняло жизнь обители особым духом мира и единения.

    Можно привести немало примеров из Оптинского патерика. Интересно, что, прежде всего, сами прославленные преподобные старцы оказывали беспрекословное послушание, слушались с большой искренностью и простотой, словно незлобивые младенцы. Зачитаю один из таких примеров: «Раз как-то отец архимандрит Моисей, настоятель монастыря, налил в малый горшочек супу и подмешал туда разных разностей, и велел келейнику отцу Николаю отнести их отцу игумену Антонию, бывшему скитоначальнику, жившему в Оптиной пустыни на покое. Келейник отнес. Отведав принесенного снадобья, отец игумен Антоний спросил: “Николай! Какую-то бурду ты принес мне?”. Тот ответил: “Это отец архимандрит велел отнести к вам”. Отец Антоний только протянул: “А!”... И затем всё покушал за святое послушание». Отец Антоний, как известно, с самого начала своей монашеской жизни был послушником у родного брата, отца Моисея, и всю жизнь, даже став уже маститым старцем, повиновался ему с полной покорностью и глубоким смирением.

    Другой пример: «Однажды игумен Исаакий, будущий настоятель, сидел в приемной у отца Амвросия, поджидая старца. Взяв со стола книгу и начав ее читать, он спросил у старшего келейника старца: “Отец Михаил, благослови мне почитать эту книжку!”. Отец Михаил с низким поклоном добродушно ответил: “Сделайте одолжение, отец игумен”». Обратите внимание: как всё делается и говорится в духе послушания.

    Примером великого послушания был и сам преподобный Амвросий. Из его жития известно, что у него «не было своей воли в распоряжении даже келейными мелочными вещами, а во всем воля старца, и во всем давался отчет отцу Макарию». Так, все великие оптинские старцы были воспитаны в духе послушания, и именно это и сделало их великими.

    Дух послушания, царивший в Оптиной пустыни, сразу воспринимали и усваивали и вновь приходящие послушники. И это очень важный момент! С самых первых дней жизни в монастыре послушник должен дышать послушанием, пропитываться этим духом. Послушание для него должно быть вожделенно как самая важная тайна монашеской жизни. И именно в такую атмосферу сразу попадали все новые братия Оптиной пустыни, послушание с первых дней делалось для них главным законом. Например, в Оптинском патерике рассказывается такой случай о послушнике Иакове Сушенко: «Однажды, находясь на лечении в монастырской больнице, он взял книгу и хотел читать. Смотритель больницы заметил ему, чтобы он оставил чтение и для подкрепления сил отдыхал. Иаков беспрекословно закрыл книгу и положил в стол».

    Атмосферу послушания чувствовали в Оптиной и ее посетители. Митрополит Вениамин (Федченков) рассказывает: «Однажды в скиту я зашел по приглашению к одному монаху в келлию, но после получил от скитоначальника отца Феодосия легкое замечание: “У нас не ходят по келлиям”. Вероятно, и пригласивший меня получил выговор. Хотя наша беседа с ним была не на плохие темы, а о святых отцах и их творениях, но раз без благословения, то и хорошее не хорошо».

    Наверно, не будет преувеличением сказать, что именно дух послушания сделал Оптину пустынь одним из самых духовно процветающих монастырей России.

    И в любом монастыре первоочередная задача игумена – обучить всех братий послушанию. От этого зависит и личное духовное преуспеяние каждого монаха, и вся атмосфера в обители.

    Прежде всего, послушание равнозначно отречению от мира. Предавая себя в полное повиновение, человек отрекается от падшего естества, от всего иже в мире, и так постепенно преображается. А иначе, без послушания, ни монах, ни обитель никогда не избавятся от духа мира сего.

    Кроме того, по учению оптинских старцев, послушание изгоняет дух уныния. Так, например преподобный Лев на вопрос своего послушника «Как избавиться от уныния?» ответил, что уныние неразрывно связано с желанием исполнить свою падшую волю. И добавил: «Если оставишь самораспоряжение и будешь начинать всякое дело с благословением Божиим, то пожнешь мир душевный и прочие плоды Святого Духа. Если оставишь совершенно свою волю, то никогда не будешь ощущать тягостного мрака уныния. Свирепейшие волны страстей утихнут. Уныние преследует всех; даже в великих людях уничтожает спасительные плоды трезвения. Но в простом и истинном послушнике оно не должно иметь места. Кто себя отвергся с упованием на Бога, – о чем когда будет унывать?»

    Именно поэтому, как говорил преподобный Никон Оптинский, «у послушливого монаха всегда хорошее настроение, всегда легкость, радость и беспечалие на душе».

    Благодаря послушанию, в монастыре становится священным и отрадным любой труд. Характерен такой пример из Оптинского патерика: «Схимонах Пахомий отличался особенным усердием к послушанию. Однажды мостил он дорогу. Проходя мимо него этой дорогой, скитоначальник иеромонах Анатолий спросил его: “Небось тебе, отец Пахомий, трудно и скучно с этим делом-то?”. Тот ответил: “Батюшка, послушание прохожу – мёд пью”».

    Так, искреннее послушание наполняет всю повседневную жизнь монахов глубоким смыслом, духовными переживаниями. И в их сердцах не угасает ревность к духовной жизни. Преподобный Нектарий часто говорил: «Без послушания человека сначала охватывает порыв, горение, а потом приходит расслабление и охлаждение. А в послушании сначала трудно, а потом сглаживаются все препятствия». И когда все монахи пребывают в послушании, тогда в обители царит дух подвижничества, вдохновения; в таком монастыре нет места нерадению.

    Вкратце скажем о том, каким должно быть подлинное монашеское послушание.

    Прежде всего, истинное послушание – это послушание во всём, во всяком деле и во всякой вещи. В жизни истинного послушника всё освящено благословением. Преподобный Амвросий Оптинский учил своих духовных чад: «Иди, куда поведут, смотри – что покажут, и всё говори: да будет воля Твоя, Господи!» Монаху важно помнить, что в монастыре нет такого дела, на которое не нужно было бы брать благословение. Всякое дело становится духовным и ведет к святости именно тогда, когда совершается не по своей воле, а по благословению настоятеля. Преподобный Варсонофий рассказывал, что, будучи послушником, он «на всё безусловно брал благословение: например, выйти из скита, и прочее». Его ученик, преподобный Никон, в своем дневнике пишет: «Сегодня мне подарили книгу “Царский путь Креста Господня”. Бог даст, благословлюсь у Батюшки, отца Варсонофия, прочту. Я как-то без благословения Батюшки ничего не могу делать».

    Интересен также следующий пример из жития преподобного Моисея: «Раз отец Моисей заметил, что эконом, не спрашивая его благословения, от себя делает некоторые распоряжения. Не говоря ему об этом ни слова, отец Архимандрит постарался обличить его самым делом. Обходя монастырь и увидав эконома, он подозвал его к себе и спросил: “Там вот куча мусора лежала, а теперь я ее не вижу, куда она девалась?” — “Да я ее велел свезти, Батюшка”. — “Что же ты меня не спросил, у меня для этого мусора было другое назначение. Ты всё самочинничаешь, без благословения делаешь. Надобно обо всем спрашивать”. И столько говорил об этой безделице, куче мусора, что эконом поневоле увидел, как настоятель за всем следит, хотя и помалчивает, и вперед берегся уже самочиния не относительно мусора только, но и в других делах, более важных, которые прежде делал, не спросясь у настоятеля».
    Преподобный Моисей требовал от эконома послушания, конечно, не только ради порядка, но, главное, ради спасения души своего послушника и ради сохранения подлинного монашеского духа в обители. Такую цель призван ставить перед собой и каждый игумен, и все братия, в особенности старшие, устраивая жизнь в обители так, чтобы монахи всё совершали в послушании.

    При этом перед игуменом стоит задача научить монахов послушанию решительному и безоговорочному. По учению оптинских старцев, только такое послушание приносит духовную пользу. Преподобный Амвросий наставлял своих учеников: «Когда я говорю, надобно слушать с первого слова; тогда будет послушание по воле Божией. Я мягкого характера, уступлю, но не будет пользы для души». Он же учил, что к послушанию никогда не должна примешиваться своя воля, выражающаяся в спорливости, противоречии, отстаивании своего мнения. Он говорил об этом образно: «Уксус и молоко порознь хороши и на своем месте полезны, а слить их вместе, выйдет бурда ни к чему не годная. Так и самочиние, и своеволие с духовным отношением и послушанием не совместны». Не является истинным то послушание, при котором слова духовного отца оспариваются или оцениваются.

    Безоговорочному послушанию учили все оптинские старцы. Преподобный Нектарий говорил: «Примите совет на всю вашу жизнь: если начальники или старшие вам предложат что-нибудь, то, как бы трудно ни было или как бы высоко ни казалось, не отказывайтесь. Бог за послушание поможет».

    Преподобный Амвросий говорил, что послушание, исполняемое с усердием, решительностью, истинно соединяет человека с Богом. Вот как он писал одной монахине: «К святому послушанию, возложенному на тебя матушкой игуменией, окажи полное усердие. Приступая к нему, памятуй, что рядом стоит Господь и зрит на то расположение сердца, с коим ты его исполняешь. Исполняй же порученную работу со всецелым расположением и радостью, что сподобилась послужить обители, без лености и отговорок: нездорова-де, недосуг. Помни, что от твоего усердия к послушанию зависит твое спасение. И если в таком духе будешь свое послушание проходить, то и в единении с Богом пребудешь, и матерь игумению возвеселишь несказанно».

    О том, какой духовный плод приносит решительное и безоговорочное послушание, хорошо говорил также преподобный Леонид (в схиме Лев). «Один из учеников как-то спросил его: “Батюшка! Как вы захватили такие духовные дарования, какие мы в вас видим?” И старец ответил: “Леонид всегда был последним в обителях; никогда ни от какого поручения настоятеля не отказывался. В навечерие великих праздников другие, бывало, стремятся в церковь, а Леонида посылают на хутор за сеном для лошадей приезжих гостей, а потом усталого и без ужина посылают на клирос петь, и он безропотно повиновался. Старайся и ты так жить, и тебе Господь явит милость Свою”».

    В монашеской жизни послушание – одно из самых великих и плодоносных деланий. И каждому монаху важно быть готовым проявить терпение и мужество в этом делании. Поскольку человек имеет падшее естество, то послушание, как правило, возводит его в подвиг постоянного отречения от своего «я». Есть такая история об одном оптинском монахе: «“Что такое послушание?” – спросили однажды на покосе Оптинские монахи одного простого старца, умудренного опытом жизни духовной. На этот вопрос простой старец дал и ответ простой. “Послушание? – так начал он. – А это вот что значит: вот я, например, хожу на покос по своей воле, я хожу с охотой и тружусь с удовольствием. А скажи мне настоятель: «Старик! иди на покос на послушание»; я ему скажу: «Не могу, не пойду!»”».

    Падшее человеческое естество противится послушанию. Когда нужно отсечь свою волю, даже в самых простых вещах, эгоизм поднимает голову и говорит: «Нет!» Поэтому послушание – это всегда большой внутренний подвиг. Но этот подвиг наиболее угоден Господу, и Господь всегда подает особую благодать и помощь монаху для этого подвига. Как говорил преподобный Никон: «Настоящее послушание, приносящее душе великую пользу, происходит тогда, когда делаешь наперекор себе, тогда Сам Господь на Свои руки берет тебя, благословляет твои труды».

    При всей своей высоте подвиг послушания доступен любому монаху, и страстному, и немощному. И любой монах именно через послушание может обрести глубокий внутренний мир, исцелиться от страстей и спастись. Преподобный Никон рассказывал о себе: «Давно еще мне пришла мысль – вот, у меня ничего нет, ни внутреннего монашества нет, ни наружного, ибо никаких телесных подвигов я не несу. И душевными очами не вижу я в себе монаха. Тогда, чтобы не погибнуть, я решил идти путем послушания. После такого решения я делал только то, что мне скажут, и обрел спокойствие».

    О силе послушания хорошо говорит преподобный Антоний Оптинский; его словами хочу завершить свое сообщение, выразив пожелание, чтобы его слова стали для всех напутствием, чтобы мы и сами подражали в послушании Христу, и вверенных нам монахов обучали этому. Вот слова преподобного Антония: «Христиане суть одушевленные образа Христовы, и кто из них кроток есть, смирен сердцем и послушлив, тот более всех похож на Христа».

    Источник: monasterium.ru

    • 30 Дек 2016 18:02
    • от monves
  10. Когда очень тяжело, единственная помощь — призы...

    В Свято-Елизаветинском женском монастыре г. Минска 10 ноября прошла монашеская секция Регионального этапа XXV Рождественских образовательных чтений «1917–2017. Монастыри и монашество: уроки столетия», в которой приняли участие игумены, игумении, монашествующие монастырей Белорусской Православной Церкви.

    В эти же дни на Белорусскую землю была впервые принесена десница великомученика Димитрия Солунского. Делегацию Элладской Православной Церкви возглавил митрополит Верии, Науссы и Камбании Пантелеимон (Калпакидис). 10 ноября мощи были привезены в Свято-Елисаветинский монастырь, где проходила монашеская секция регионального этапа Рождественских Чтений. Все участники собрания встречали святые мощи в храме «Державной» иконы Божией Матери, после чего игумены и игумении проследовали в нижний храм святых Царственных Мучеников, где состоялось небольшое общение с Митрополитом Пантелеимоном, расшифровку которого публикуем ниже.

    - Владыка Пантелеимон, почти неделю Вы находитесь в Беларуси с десницей великомученика Димитрия, Вы посетили некоторые монастыри, храмы, расскажите о Ваших впечатлениях.

    – Да, мы посетили некоторые монастыри, служили службы и были очень утешены увиденным. Особенно тронул нас монастырь преподобной Евфросинии Полоцкой, который мы посетили.

    В вашей стране мы увидели тот подвиг, который несут монашествующие. Это люди, которые начинали возрождать монастыри с нуля, когда все было разрушено и ничего не было. С Божией помощью они восстановили эти храмы и монастыри. Мы все это увидели своими глазами.

    Мы были очень тронуты, увидев большую любовь к монашеской жизни в этой стране, где после сложного времени было возрождено православное монашество.

    – Владыка, поделитесь Вашими мыслями об устройстве и функционировании монастыря.

    – Каждый монастырь должен иметь свое устройство, духовный порядок, за этим должен смотреть духовник монастыря и игумения. На основе этого живут монахини, живет монастырь.

    Очень хорошо, когда игумения и духовник остаются в монастыре до своей смерти, до последнего издыхания и их никуда не переводят, чтобы они были вместе со своей паствой. Потому что духовное родство, оно гораздо сильнее родства по плоти. Духовная мать не может быть отлучена от своих духовных детей, как и духовный отец не может быть отлучен от своей духовной паствы. Это очень важно для того, чтобы монастырь в духовном плане шел вперед, чтобы он развивался и монашествующие преуспевали.

    – Владыка вы постриженик Святой Горы Афон, часто там бываете, подолгу живете, расскажите, какое место занимает в Вашей архипастырской жизни Святая Гора?

    – Мои духовные корни, они находятся на Святой Горе Афон. Мы одно неразрывное целое. Так случилось, что Церковь меня призвала к такому вот служению, которое я несу в миру. Я постоянно возвращаюсь на Святую Гору Афон, выражусь светским языком, для того чтобы, наполнить, зарядить батареи. Потому что ты не можешь постоянно только отдавать.

    Мы, епископы, клирики, ведь призваны к тому, чтобы постоянно что-то отдавать, люди от нас постоянно чего-то ждут и чего-то требуют, просят и мы должны постоянно отдавать. Вот эта связь с источником, связь со Святой Горой, которая является источником православия, монашества, оно всем нам дает такую возможность почерпнуть там духовные силы, для того, чтобы продолжать наше служение, нашу борьбу, нашу брань.

    – Монахини иногда говорят, о том, что вот монахи могут поехать на Афон, как Вы говорите, «подзарядить батареи», а монахиням как?

    – Святая Гора это не место, это способ жизни. У вас ведь тоже есть монастыри и есть люди, которые обладают духовным опытом, есть такие духовники, которые могут давать, то есть Афон это не место жизни, это способ духовной жизни.

    – Чтобы у братии было доверие к игумену, что требуется от игумена?

    – Игумены и игумении – это те люди, которые являют собой первый пример в обители, это те люди, которые первыми приходят на службы. Своим примером они показывают, что такое монашеская жизнь. Также они должны оказывать послушание. Мы не для того только, чтобы управлять и приказывать. То есть в тех вещах, где мы оказываем послушание, где мы должны его оказывать мы являем такой пример послушания и всей братии.

    Игумены и игумении – это те люди, которые в первую очередь учат молитве. Молитва это орудие монаха.
    Я не знаю, какие у вас здесь существуют традиции, обычаи, я не хочу никого смутить чем-то, но согласно нашей традиции монахи открывают игумену помыслы, открывают душу и получают от этого большую духовную пользу.

    Кто в первую очередь должен жертвовать собой, своей жизнью являть пример правильной монашеской жизни? Игумены и игумении. И монахи ждут от нас именно этого – увидеть наш хороший пример, наше доброе житие. И прежде всего, конечно, игумены и игумении должны быть человеколюбивыми, они должны любить монахов. Они не должны быть такими администраторами. То есть это должны быть люди очень большой любви и вот этой любовью они должны покрыть все немощи братии и сестер. Это то, к чему должны стремиться игумены и игумении.

    – Если у игумена или игумении нет дара слова, но что-то говорить нужно братии или сестрам, он/она все равно должен что-то говорить?

    – Игумен или игумения, которая не имеет дара слова, имеет свою жизнь, которая является самым главным, самым первым словом. Они имеют молитву и посредствам их молитвы, то, что они не могут сказать своим монахам, своим монахиням посредством слова, если они будут молиться, то Господь сам будет с ними говорить, скажет их сердцам те вещи, которые, они не смогли им сказать, то есть молитва все восполнит.

    К старцу Паисию приходили многие люди и спрашивали, как воспитывать своих детей? Они говорили, что до какого-то возраста ты можешь советовать что-то своему ребенку, однако когда он уже вырос, ты молись Богу и Господь благодаря твоей молитве будет его просвещать. Вот так вот должен поступать игумен и игумения, которые может быть, не имеют дара слова, но может молиться.

    Посредствам молитвы мы больше можем помочь нашим ближним, чем мы можем помочь им нашими словами.

    – На Ваш взгляд современным монашествующим, на что нужно обратить особое внимание, чтобы преуспевать в духовной жизни?

    – По моему мнению, нет такого понятия, как «современное монашество» проблемы всегда остаются проблемами. Однако можно упомянуть о такой, скажем так, современной проблеме. Возьмем мобильные телефоны. Мы оставляем все, оставляем мир, уходим в монастырь, уединяемся в келье, однако посредствам нашего мобильного телефона из своей кельи мы путешествуем по всему миру. Разве это не одна из современных проблем монаха, человека который оставил все и пришел в монастырь и посвятил себя молитве, послушанию. Это серьезная проблема. С другой стороны это такое современное средство, которое в некоторой степени облегчает нашу жизнь, однако чаще все-таки создает проблемы.

    Невозможно чтобы было так, что, например, монах устами читает Псалтирь, а ухом он слушает, что ему говорят по телефону. То есть во всем нужно воздержание, внимание, рассуждение, чтобы из всего извлекать пользу.

    – Игумен должен быть строгим или снисходительным? Как лучше делать замечание братии, когда это необходимо?

    – Всегда во всем нужно поступать с рассуждением и с любовью. Когда замечание говорится с любовью, тогда душа монаха извещается об этом. Здесь, конечно, все зависит и от духовного возраста, того монаха, которому говорится вот это замечание, потому что если этот человек уже более преуспевший в духовной жизни, ему можно сказать все достаточно прямо и даже строго и он это понесет, и это принесет пользу. Но если более немощный, то конечно нужно много любви и с рассуждением.

    То есть игумения не может, например, исходя из строгой своей такой подвижнической жизни, исходя, только из своего опыта судить и делать замечания сестре, которая духовно еще слаба. Нужно много любви и важно очень чтобы тот человек, которому делается замечание, та сестра воспринимала игумению как духовную мать, то есть как человека, который хочет ей помочь.

    – Владыка, какую роль занимает Иисусова молитва в жизни монаха?

    Иисусова молитва – это орудие монаха. В самых тяжелых моментах жизни, единственное, что может помочь это призывание имени Иисуса Христа. И не только в нашей повседневной жизни, когда мы вычитываем свое правило четочное и читаем эту молитву, нужно молиться.

    Понуждать себя к молитве нужно всегда где бы мы не находились, всегда наш ум должен прибывать в этой молитве. Именно из этого делания мы будем черпать силы. Все это говорю, вы все это сами знаете, просто, когда мы это повторяем, мы об этом снова вспоминаем. Как говорится «повторение – мать учения».

    Я не хочу выступать здесь в роли какого-то учителя, ни в коем случае. Я приехал сюда для того, чтобы чему-то научиться, а не для того, чтобы кого-то чему-то учить. Все это я говорю как один из Вас, монах, который живет в монастыре, который имеет игумена, духовника. Если я сказал что-то полезное, Слава Богу! Если сказал что-то не так, то забудьте об этом. Для меня была очень радостной встреча с вами в этом монастыре.

    Источник: monasterium.ru

    • 26 Ноя 2016 12:13
    • от monves
  11. Монаху непросто на Невском

    Представление о монашеской жизни у широких мирских масс формируется опосредованно - через литературу и кино. То есть нам доступно не объективное знание о монастырском бытии, а взгляд художника, творчески переработанный и выражающий какую-то идею. У большинства узнать о происходящем за высокими стенами той или иной обители шансов никаких.

    А потому в глазах граждан жизнь монастыря всегда окутана завесой тайны и похожа на легенду. Приподнять эту завесу «СПб ведомости» попросили сегодняшнего гостя редакции, на протяжении 20 лет являющегося наместником Александро-Невской лавры.

    Владыка Назарий, вы возглавили Александро-Невскую лавру в 1996 году. Возрождали монашескую жизнь буквально с нуля. Как это происходило?

    — Когда я пришел, теоретически монастырь уже существовал, это было закреплено соответствующим решением Синода. Самые первые шаги по возвращению помещений от НПО «Прометей» монастырем были сделаны при архимандрите Кирилле (Начисе). Тогда обители было выделено шесть или семь комнат в Свято-Духовском корпусе. В них и поселились первые семеро монахов.

    Некоторые жили дома с родителями, некоторые тут. Здесь не было даже душевых, да и правильное монашеское питание было крайне сложно организовать. Но главное - приходилось сочетать приходское с монастырским, а это очень сложно. Из-за этого братья тогда не могли даже вести полный богослужебный круг.

    Первые литургии совершали на Никольском кладбище, а по праздникам служили вместе с белым духовенством в Троицком соборе.

    Есть пословица - «в чужой монастырь со своим уставом не ходят». Как пишутся эти уставы? Чем друг от друга отличаются?

    — В некоторых монастырях может быть принята приходская практика, и там служат вечернюю и утреннюю литургии с вечера, во всенощное бдение. В других служат вечерню, потом повечерие, а утром - утреннюю литургию. В одних обителях в понедельник принят более сугубый пост, в других он только по средам и пятницам. Бывают отличия и в том, как совершаются братские правила, как читаются каноны... Но общее и главное - все эти монастыри православные.

    И еще - почти все они воссоздавались в конце XХ века практически из руин...

    — Да, отцу Кириллу на первых порах пришлось заниматься здесь тем же, чем я занимался на Коневце (настоятелем Коневского монастыря архимандрит Назарий был в течение восьми лет, два года ему пришлось совмещать это служение с наместничеством в лавре. - Прим. ред.).

    Коневец был островом военных. Там испытывали новые торпеды, действовали склады военно-морской базы, секретности требовали также испытательная база ЛОМО и площадка Курчатовского института. Из центрального собора только-только вывезли боеприпасы, храму требовался ремонт. Мы молились сначала в трапезной, потом оборудовали для этого особое место в «белой» гостинице, пока восстанавливали собор...

    Коневец - особое для меня место. Там в моей жизни произошло историческое событие: довелось своими руками вместе с братьями вновь обрести мощи преподобного Арсения Коневского. И это первый монастырь, где я был настоятелем. Мне он так нравился... Место уединенное, более приспособленное для монастырской жизни, чем лавра. Я думал, там и помру. И сожалел, когда митрополит Владимир (ныне на покое) назначил меня в лавру.

    Наверное, в пользу такого решения митрополита сыграл ваш опыт по восстановлению монастыря, полученный на острове?

    — Да, опыт был. Но, с другой стороны, у меня тогда не было ощущения, что тот этап полностью реализован и логически завершен.

    А в отношении лавры, которой вы отдали почти треть своей жизни, такое ощущение есть?

    — Да. Лавра - это единственный объект, про который я могу сказать: работа практически доведена до логического завершения.

    Хотя... И этих 20 лет не хватило на то, чтобы вся лавра была передана нам. До сих пор не передана Благовещенская церковь (в ней размещается Музей городской скульптуры), я уже не говорю о Лазаревской и Тихвинской церквях на некрополях...

    Лавра строилась в XVIII веке на протяжении 60 лет, потом не единожды разрушалась и перестраивалась. В процессе реконструкции у нас бывало: открываем стену, а под штукатуркой заложенный кирпичом ход неизвестно куда. Никакой же документации не было - даже примерного плана строений. Из-за этого, кстати, мы не смогли войти ни в одну госпрограмму по восстановлению памятников культуры. Ведь нам передавали помещения буквально по комнате, на всем остальном лежал гриф секретности. Мы нашли какие-то исторические чертежи, но они не совпадали с реальностью. Как я представлю проект восстановления памятника на бюджетный конкурс, когда у меня за стеной секретное производство - химлаборатория? Станция переливания крови выезжала отсюда на протяжении 12 лет...

    Кто финансировал восстановительные работы?

    — Основные наши спонсоры - люди. Прихожане, горожане складывались буквально по рублю. Были и серьезные пожертвования. Я благодарен всем.

    У православных монастырей бывает какая-то «специализация»?

    — Некоторые отличаются социальным послушанием - при них есть богадельни, они присматривают за престарелыми. Бывали обители с тысячами насельников, которые обрабатывали землю, ухаживали за лесом - как, например, на Валааме. Это все складывается исторически: сначала в какой-то местности появлялся отшельник, который занимался монашеским трудом, со временем вокруг него собиралась братия. Так возникла, например, Троице-Сергиева лавра - преподобный Сергий с братом поселились в лесу, построили храм, стали совершать монашеские подвиги...

    Мы же возникли по указу Петра I почти одновременно с городом. И это тоже наложило свой отпечаток.

    Какой?

    — Решение о создании на этой земле духовного центра было принято Петром I за десять лет до основания Александро-Невской лавры. Братия тут не возрастала из отшельников, она была созвана из других монастырей России (более всего с Украины) императорским указом. Здесь были собраны лучшие силы, однако не все приехали с охотой. Кстати: поначалу тут даже пение было южноукраинское, как в Киево-Печерской лавре.

    Почти сразу при монастыре была организована школа, которая впоследствии переросла в семинарию и духовную академию, находившиеся в этих стенах почти век. К работе начали привлекать ученое монашество. Первая типография Санкт-Петербурга также появилась именно в лавре.

    В том, что император повелел перенести мощи благоверного князя Александра Невского из Владимира в монастырь новой столицы, был глубочайший смысл. Прорубив окно в Европу, Петр поставил у этого окна надежного стража - небесного покровителя, князя-воина, защитника.

    Велика ли сегодня братия Александро-Невского монастыря? Из кого она состоит, как формируется?

    — Лавра никогда не была многонаселенной, ее исторический максимум - около 300 человек. Немалая часть монахов тогда несли послушание в общецерковных структурах, преподавали в духовных школах. В синодальный период лавра была центром Русской православной церкви, тут находился первый член Синода - митрополит Санкт-Петербургский. Из этих стен вышли более 60 архиереев.

    Братия - это послушники, рясофорные и мантийные монахи, схимонахи. Сейчас здесь 55 иноков. В основном в возрасте 40 - 45 лет. Один из недостатков всякого городского монастыря, и в частности нашей лавры, в том, что мало послушников. А ведь они - почти единственный источник пополнения братии.

    Изначально наш монастырь находился в некотором отдалении от города. Потом монахи сами стали пробивать дорогу в мир, начав строить Невский проспект. Знали бы они тогда, насколько сложно будет жить, монашествуя на Невском...

    Слишком много кругом соблазнов, и любого-всякого сюда не возьмешь. В послушники часто идут люди, которые уже жили церковной жизнью, иногда даже в сане. Мы нередко берем и тех, кто хочет поступить в семинарию, прекрасно понимая, что, может быть, лишь один из десяти останется в монастыре.

    А из людей «при монастыре» - трудников - получаются монахи?

    — Нет. Это чаще всего личности, которым негде голову преклонить (часто из мест заключения), семейная жизнь не сложилась и все пошло наперекосяк... Я их называю «шатаева пустынь». Как солнце пригреет, они уходят в неизвестные края, где-то шатаются, а к зиме подтягиваются снова. Что ж, в монастыре всегда есть работа, мы не отказываем. Под общежитие отремонтировали часть корпуса. Здесь они всегда найдут приют, чистую постель, питание. Многих приходится заново учить гигиене, порядку, поведению за столом - всему тому, чему их не научили родители. Даже если они потом уходят в неизвестную даль, что-то почерпнув здесь, уже и то хорошо. Но из трудников в братию не идут.

    Есть ли какой-то конкурс из желающих стать монахом в лавре? Вступительные испытания? Как осуществляется отбор?

    — Очереди из желающих попасть сюда нет. Тот, кто истинно хочет монашеской жизни, скорее всего, найдет отдаленный монастырь. Невский проспект накладывает свои требования, поэтому и отбор жесткий. Я подолгу беседую с человеком, предлагаю пожить у нас месяц-другой: мы посмотрим на вас, а вы на нас. Принять человека в братию или нет, решаем вместе, на Духовном соборе. Бывает, я говорю - давайте возьмем, а братия возражает. Тут я прислушаюсь: может быть, они, живя с ним бок о бок, лучше видят черты характера, которые не подходят для общежития.

    Какие, например?

    — У кого-то склонность попраздновать с возлиянием, кто-то постом пренебрегает. А все внешние бытовые вещи очень часто совпадают с внутренним состоянием человека. Если он, придя в монастырь, в пост занимается тайноедением, это мука прежде всего для него самого. И чрезмерная «святость» тут тоже не ко двору: послушания не исполняет - все у него молитвы. Братья терпят-терпят, да и говорят: «Извини, мы твоей святости не можем выдержать, поищи себе место, где за тобой будут ухаживать, пока ты будешь акафисты читать».

    Братия - это семья. Если человек не стал в монастыре братом для остальных, он здесь долго не проживет.

    И что же, у монахов не бывает споров, конфликтов?

    —Случаются, все же люди... Брат может брату так сказать, что приходится на исповедь быстрее бежать. Таинство исповеди в монастырях чаще всего исполняется, потому что носить в себе что-то против другого для себя самого накладно. Случись такое, монах постарается в тот же час попасть к своему духовнику, покаяться в совершенном и, вернувшись, примириться с братом.

    А разочаровываться в выбранном пути инокам случается?

    — Редко, но бывает. Человек сначала вроде все впитывает, вживается, а потом ему вдруг делается тошно. Не хочет идти на службу, послушания исполнять, все ему кажется бессмысленным и тягостным. В миру это называют «выгоранием». На самом деле этот человек не имел глубоких духовных основ, настоящей веры. Может быть, ему просто нравились какие-то внешние проявления монашества: одежда, песнопения, некая «избранность». Может, тут он пытался спрятаться от черной полосы в своей жизни. Или на самом деле он циник и притворщик - и тогда ты чувствуешь свою вину за то, что не распознал в нем этого... Это не важно. Важно другое: без веры в монастыре не прожить.

    Как строится день монахов? Как они сосуществуют на одной территории с прихожанами-мирянами?

    — Городские монастыри никогда не утратят приходских функций - на этот счет есть даже специальное решение Синода. И я с самого начала считал, что нельзя враз объявить верующим: теперь тут живут монахи, вы здесь лишние. Люди привыкли здесь иметь приход. И мы отдельные черты приходского служения должны сохранить.

    Чем при этом пришлось поступиться? Какие традиции или правила нарушить?

    — В монастыре нельзя совершать таинство венчания. Раньше мы это правило нарушали. Теперь нашли решение: уже второй год венчаем в надвратном храме, который находится вне монастыря.

    Мы не тянем службу столько, чтобы это занимало большую часть суток, потому что кроме монахов ее стоят прихожане, а у них свои обязанности, гражданские и семейные.

    Часть богослужений, предписанных суточным кругом, мы совершаем без посторонних. Тем не менее в шесть утра, когда у нас начинается братский молебен, открываются ворота монастыря, и любой прихожанин может присутствовать на нем. Повечерие мы читаем не в соборе, а в домовых храмах - это келейная молитва.

    Как строится монашеский день? Чем он наполнен?

    — Официальный отбой в монастыре в 23.00. Чтобы успеть к братской молитве, монахи встают в 5.00 - 5.30. После ранней литургии они остаются на послушания. Кроме обычных дел по самообслуживанию работают в иконописной и ювелирной мастерских, в канцелярии. Скоро у нас откроется музей. Обширное хозяйство - склады, чайная, прачечная, гостиница для паломников на 120 мест - все это требует заботы и работы.

    Уже 18 лет у нас действует паломнический центр, ежегодно мы принимаем около 4,5 тыс. паломников. Некоторые монахи заняты в паломнической службе как экскурсоводы, работают в паломнической гостинице. Около 40% ее постояльцев живут у нас бесплатно (неимущие, инвалиды). Основные расходы монастырь берет на себя. Паломники могут заказать у нас и трапезу в братской трапезной по себестоимости.

    Кроме того, люди заказывают требы на дому, панихиды, молебны.

    Александро-Невская лавра - это не только прихожане и паломники, но и туристы. Тяжело монастырю быть центром туристского притяжения?

    — Очень тяжело. В год у нас бывают 40 - 50 тыс. туристов - все с разным менталитетом, уровнем культуры... И я хорошо понимаю братию, когда они по территории лавры перемещаются бочком да перебежками, стараясь незаметнее прошмыгнуть с послушания на службу, а оттуда сразу в келью. Келья - это единственное место, где монах может укрыться от досужего любопытства, от глупых и бестактных вопросов (вроде: почему вы не женились - вы больной или у вас разбитое сердце?). Случалось, туристы требовали показать им монашеские кельи... Монахов такое внимание просто выматывает.

    Почему-то некоторые люди именно у нас ведут себя не вполне адекватно. Женщины являются в храм в декольте или мини-шортах, какие уместны лишь на пляже. Да еще и крик подымают, когда их, полуголых, в лавру не пускают: «Это же общее народное достояние, принадлежит всем!». Бывает, на отпевание родственники наряжаются, как на свадьбу...

    Люди потеряли традицию. И нам, живущим в городском монастыре, это виднее всего. В отдаленных обителях такого не бывает - туда, как правило, едут подготовленные верующие, паломники.

    Получается, духовное строительство - дело куда более долгое и трудное, чем восстановление стен?

    — Вы правы. Ремонт можно завершить, и дальше останется только поддерживать красоту и порядок. Духовное же строительство не заканчивается никогда.

    Не всякий горожанин видит разницу между понятиями «братия» и «братство», «брат» и «братчик». Братия поселилась в Александро-Невской лавре в 1996 году. Братство же было восстановлено в 2008-м - с какой целью?

    — Впервые Александро-Невское братство появилось здесь с началом гонений на церковь, а конкретно - в 1918 году, после убийства отца Петра Скипетрова. Когда были осуществлены попытки насильственного захвата лавры, на ее защиту встали прихожане. Испросив благословения Святейшего патриарха Тихона, они образовали братство. По мере того как государство уничтожало храмы, священнослужителей и монашествующих, это объединение стало брать на себя церковные функции. В братство Александра Невского входили и монашествующие (архимандрит Лев Егоров), и светские люди, которые переживали за церковь и хотели сохранить веру, мужчины и женщины (например, Кира Оболенская, ныне прославленная как новомученица). Когда необходимость в защите лавры отпала в связи с ее закрытием, братчики стали вести обучение в кружках - церковнославянскому языку, богослужению, шитью церковной одежды и т. д.

    То братство было разгромлено в 1932 году. Мы возобновили его в 2008-м, для того чтобы оно занималось духовно-просветительской деятельностью.

    То есть в возрожденном монастыре его изначальная культурно-образовательная «специализация» продолжилась?

    — Да. Лавра сегодня стала не только духовным, но и культурным центром. Она такой и задумывалась.

    Само существование в наших стенах духовно-просветительского центра - это продолжение трехсотлетней традиции. В день тут бывает по два-три мероприятия. У нас работает свое издательство. Некоторым нашим фестивалям уже по 10 - 15 лет: например, фольклорному «Славим Рождество Христово» или «Невским куполам». Наша литературная премия имени Александра Невского была учреждена 13 лет назад - намного раньше патриаршей. У нас работают кружки для поэтов, литературные гостиные, народный театр. В «Песенной дружине» люди пишут песни духовно-патриотической направленности. На театральные пасхальные фестивали приезжают гости из Москвы и других регионов страны... Каждое в отдельности мероприятие, может, и не уникальное, но с учетом их количества и разнообразия можно сказать, что в них - уникальная особенность Александро-Невской лавры.

    Подготовила Инесса Юшковская

    Источник: lavra.spb.ru

    • 11 Ноя 2016 18:11
    • от monves
  12. В монастырь приводит только любовь к Богу

    Интервью из номера журнала «Ведомости Удмуртской митрополии».

    — Матушка Афанасия, Вы уже больше двадцати лет возглавляете монастырь, расскажите, пожалуйста, как вы пришли к этому? Как пришли в Церковь, как решили выбрать монашеский путь служения?

    — Как приходят все люди в Церковь? Всех Господь призывает. В Церкви я уже с малых лет. Сколько себя помню, всегда молилась. Моя мама была верующим человеком – она с детства учила нас молиться. Детство было тяжелым, нас было четверо детей в семье, а мама во время войны осталась одна, одна поднимала такую большую семью. В тяжелых нуждах она всегда молилась Богу и учила этому же нас.

    Детство мое прошло в Ульяновской области,до 13 лет мы жиле в деревне, после чего семья переехала в город. В Удмуртию я попала через отца Ювеналия (Архимандрит Ювеналий (Рожин) сейчас является клириком Александро-Невского кафедрального собора г. Ижевска – прим.ред.). В одно время он служил в Татарстане, в селе Большое Фролово, в полутора часах езды от Ульяновска.К нему ездили люди на исповедь и мне тогда рассказали о нем как об опытном духовнике, строгом монахе, и я решила съездить к нему на исповедь. В то время я посещала богослужения в Ульяновске, уже тогда там было много народу – храмов было мало, а люди начинали массово посещать церкви. А тут, у отца Ювеналия, было очень спокойно, он говорил очень хорошие проповеди, и я начала постоянно ездить к нему за духовным окормлением. В 1985 году отец Ювеналий направил меня нести послушание к владыке Пантелеимону (епископ Пантелеимон (Митрюковский) (1912-1993) с 1975 по 1988 годы был епископом Казанским и Марийским и одновременно управлял приходами Ижевской епархии — прим. ред.). Помню, тогда меня это очень расстроило, я молилась, чтобы Господь вразумил отца Ювеналия, но владыке нужна была помощь в хозяйственных делах, поэтому мне пришлось взять на себя это послушание. Так я попала в Ижевск, в совершенно незнакомый тогда для меня город. Когда владыка Пантелеимон ушел на покой, несла послушания у владыки Палладия (епископ Палладий (Шиман) был управляющим Ижевской епархией с 1988 по 1993 год – прим. ред), а потом и у владыки Николая (архиепископ Николай (Шкрумко) назначен управляющим Ижевской епархией в 1994 году – прим.ред). Потом, при владыке Николае, так получилось, что я продолжила свое служение Церкви уже в монастыре.

    — Вы начали свое служение Церкви при владыке Пантелеимоне, расскажите подробнее, что это за был человек. Он, как известно, сам был родом из Удмуртии, родился и похоронен в Воткинске, много лет послужил на благо Церкви, его очень почитали и любили верующие, но сейчас, к сожалению, память о таких людях стирается.

    — Владыка Пантелеимон был очень скромным, иногда даже стеснительным человеком. Всегда был тихим и спокойным. С людьми он всегда обращался по-доброму, меня всегда называл «Настенькой». Все помнят его как человека смиренного.

    Помню, перед тем как приступить к выполнению своего послушания, я подходила к нему за благословением, а он всегда говорил: «помолись обо мне!». И сам владыка всегда, когда у него было свободное время, пребывал в молитве. Он был хорошим архипастырем и хорошим человеком.

    — Монастырь, которым Вы управляете, относительно молодой. До Вас игуменьей монастыря была матушка Олимпиада (Осипова). Расскажите, пожалуйста, о ней.

    — Матушку Олимпиаду я знала еще до ее монашества. Монашеский постриг она приняла тайно, в конце восьмидесятых, по благословению владыки Пантелеимона. Поначалу она никому не говорила о своем постриге, несла свои монашеские труды тайно. Как руководительница монастыря она была очень требовательной, даже строгой, но справедливой. В то время я иногда даже укоряла ее за такую строгость, говорила: «как же так, матушка! Нельзя же так!», но теперь и сама ее прекрасно понимаю — она все делала правильно. На ее плечи легло тяжелое послушание – созидание обители.

    — Матушка, расскажите о том времени, когда Вы стали игуменьей. Как монастырь изменился за эти годы?

    — Изначально я сюда была назначена старшей сестрой, игуменьей стала гораздо позже. Ну что можно сказать о тех временах? Времена тогда были тяжелые, середина девяностых. На долю матушки Олимпиады выпал непростой крест – организовать монастырь. Но, еще раз говорю, времена тогда были тяжелые, средств порой не хватало, к тому же и сам Вознесенский храм, при котором организована обитель, в Советские годы был действующим, но десятилетиями не ремонтировался, поскольку не было возможности. Поэтому, на нашу долю уже выпало облагораживание монастыря. В то время в храме не было отопления – он отапливался печкой-буржуйкой – осыпался потолок, пол в храме был бетонированный, холодный, стены уже были потемневшие, да и прихрамовая территория нуждалась в благоустройстве, приходилось самим выполнять тяжелую работу, при этом и насельниц было тогда очень мало.

    Но все что сделано за это время – это сделано не нами, не благодаря нам, во всем этом нам помогала Матерь Божия. Моих трудов в этом нет. Тут были сестры, которые безропотно несли все тяготы монастырской жизни. Одна монахиня мне тогда с удивлением говорила: «Матушка, мы выполняем такую тяжелую работу! Как у нас еще сил хватает!». Я на это ей говорила: «Нам помогает Матерь Божия».

    Конечно, не сказать, что то время было голодным временем. Но, у нас, в монастыре, порой не было даже овощей, чтобы сварить пищу. Бывало такое, что монахини, которые готовят еду, жалуются, что нет, например, моркови. Я им говорю: «Помолитесь». Помолимся вместе, и уже глядишь, к вечеру нам несут морковь!
    Тяжелое было время, но и столько чудес совершалось, связанных с помощью Божией! Однажды поздно вечером к нам в монастырь пришла женщина с маленьким сыном и просит четыре рубля. Она нам говорила, что ей нужно наколоть дров для отопления дома, чтобы ребенок не замерзал, сама она не может и за деньги просит помочь местных мужиков. Хоть и у самих было тяжело с деньгами, но мы дали ей четыре рубля, а на следующий день нам пожертвовали пять тысяч!

    Так, потихоньку, с Божией помощью монастырь жил и отстраивался. Постепенно появлялись люди, которые нам начали помогать.

    — Расскажите о современной монашеской жизни. Как люди приходят в монастырь? Что заставляет людей выбирать этот путь?

    — Часто люди светские удивляются и спрашивают: «по какой причине постригаются в монашество молодые девушки?». Люди часто считают, что в монастырь уходят только когда у человека не сложилась судьба. Но это не так! Среди наших матушек нет таких, у которых как-то неблагополучно сложилась жизнь. Я всегда говорю, что в монастырь приводит только любовь к Богу. У нас есть матушки с высшим образованием, кто-то даже с красным дипломом, они могли бы прекрасно устроиться вмиру, но по любви к Богу они выбрали путь монашеской жизни.

    Конечно, к сожалению, бывает и такое, что монашествующие покидают монастырь. Враг рода человеческого не дремлет, в монастыре люди подвергаются наиболее сильным искушениям. Уходят, бывает, хорошие девушки, способные, молитвеннциы, не выдерживают искушений.

    Владыка Николай часто интересовался: «как матушки поживают?». Я ему говорила, что матушки у нас все хорошие, как могут, несут тяжелый подвиг. А он спрашивал: «какой подвиг?». И я ему начинала рассказывать, что зачастую, особенно летом, за оградой монастыря громко играет музыка, молодежь гуляет, шумит; а у нас ведь есть молодые монахини, сверстницы этих молодых людей, которые там гуляют. И ведь эти монахини несут подвиг! И владыка соглашался с этим. Действительно, молодым не так-то просто справиться со всеми этими соблазнами. Но, я уверена, что нашим сестрам даже не хочется быть там, за пределами монастыря, им просто не интересна эта мирская суета. Когда долго живешь в монастыре, перестаешь даже слышать этот шум, доносящийся из-за ограды, потому что это все уже не наше, к нам это не имеет никакого отношения.

    — Известно, что в каждом монастыре должен быть свой духовник. Какую роль он играет в жизни монастыря и есть ли сейчас хорошие духовники?

    — Духовник играет важную роль в жизни обители. Его задача – направлять сестер на пути монашеской жизни, ведь враг постоянно искушает. Кто-то, например, начинает скучать по дому, по родным. Например, у нас есть монахини, которые пришли в монастырь в 14 или в 13 лет, но, что удивительно, они никогда не рвались домой. Но бывает, что матушки начинают скучать, становится тяжело. У кого-то не получается молиться, кто-то не справляется с послушанием, кого-то одолевает леность.
    Бывают такие монахини, которые с момента как пришли в монастырь, ни разу не отлучались из него. Есть одна матушка, которая за двадцать лет жизни в монастыре, ни разу не выходила даже за ограду. Кому-то, конечно, такое тяжело и они отлучаются на некоторое время домой, повидаться с родными. Это не возбраняется. Но в любом случае, на этом поприще борьбы с искушениями, очень важна помощь духовного отца, который сможет дать совет и помолиться.

    Духовно опытные люди есть и сейчас. Наших сестер сейчас окормляет отец Савватий (Игумен Савватий (Лучихин) является клириком монастыря – прим.ред.), который имеет большой опыт пастырского служения.

    Хотя, надо сказать, что отсутствие хороших духовников – это бич для всех современных монастырей. Но, тем не менее, по милости Божией, монашество продолжает существовать, и монастыри живут духовной жизнью. Господь вразумляет тех священников, которые исповедуют монахов, даже если это священники без духовного опыта, и через них посылает помощь монашествующим. Каждый человек должен подходить к духовнику с молитвой, чтобы Господь через этого священника подал духовную помощь, поддержку. Только тогда мы сможем получить помощь, когда в молитве просим у Господа.

    — Какие главные опасности подстерегают сегодня человека на монашеском пути?

    — Самое опасное на монашеском пути – это искушения на пути сохранения целомудрия. Слава Богу, наш монастырь находится в сельской местности, и у нас нет таких соблазнов, как в городских монастырях. Но, все равно, у нас бывают тут и молодые трудники и паломники. Когда возникает искушение на этой почве, то монахинь подстерегает большая опасность, сестрам бывает очень тяжело удержаться в монастыре. Враг нашего спасения может навсегда увести из монастыря.

    Других невыносимых искушений, например таких как, тяжелое послушание, почти не бывает. Невыносимых послушаний у нас уже сейчас нет, но раньше они были. Первое время, нам самим приходилось пилить дрова, колоть их, заготавливать лес, асфальтировать, бетонировать дорожки, строить корпуса, таскать бревна. Когда-то белье приходилось стирать вручную. На стирку всех комплектов белья уходила неделя!Сами косили и заготавливали сено, а сейчас все делает техника. Тогда были невыносимые работы, а сейчас у нас есть и газ, и электричество, есть стиральные машины. Сейчас в монастыре все удобства.

    — Матушка, спасибо Вам большое за такой интересный рассказ. Монастыри всегда, во все времена притягивали не только желающих понести монашеский подвиг, но и мирских людей. Монастыри всегда имели большое значение не только для Церкви, но и для мира. Расскажите напоследок, как на Ваш взгляд, какую значимость имеет монашество и монастыри для современного секуляризированного мира?

    — Конечно, жить с Богом и спасаться можно и вмиру, но монастыри – это пример. Каким бы ни был наш монастырь, может быть он еще довольно молодой, но к нам приезжают люди из разных мест и порой уезжают с такой благодарностью! Люди получают в монастырях благодать, успокоение, у них появляются жизненные силы. Бывает, приезжают наркоманы, алкоголики и, помолясь в монастыре, они получают силы и тягу к исправлению. Многие уезжают отсюда с благодарностью к Богу.
    Монастырь для мира – это пример для подражания, пример пути ко спасению. Мы всегда просим у Господа, чтобы в монастыре жили мир и любовь, чтобы молитва всегда звучала здесь, чтобы у нас всегда была возможность встречать паломников с любовью, чтобы здесь они получали успокоение, душевное исцеление, и чтобы монастырь всегда был примером для мира.

    Беседовал Игорь Рысаев

    Источник: perevoznoe.cerkov.ru

    • 01 Ноя 2016 13:46
    • от monves
  13. Актуальность святогорских традиций в современно...

    Доклад на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой горе Афон (Москва, 21–24 сентября 2016 года).

    Ваши Высокопреосвященства, Ваши Преосвященства, досточтимые отцы и матери!
    Прежде всего, благодарю Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. По его благословению мы сегодня находимся здесь, на Собрании игуменов и игумений. Тема, которую я хочу озвучить, – актуальность святогорских традиций в современной монашеской жизни – это обширная и очень важная тема, которая в последние годы стала предметом большого количества исследований. Я постараюсь говорить не академически.

    Святая Гора пережила трудный период: к 1960-м годам не только в монастыре святого Пантелеимона, но и во всех афонских монастырях были сложности с приходом новых монахов. Молодые люди не стремились к монашеству. Святогорское монашество многие тогда уже готовы были похоронить. Но Промысл Божий и помощь Божией Матери сделали так, что нашлись люди, которые послужили возрождению Святой Горы.

    Сами по себе они не имели цели возродить Святую Гору, но, сами пережив духовное возрождение на Святой Горе, они явили свой опыт для продолжения ее традиции. Я хочу сказать, что традиция Святой Горы является не чем иным, как традицией Святой Православной Церкви. И когда мы говорим о традиции Православной Церкви, мы говорим о Христе, опыт познания Которого нам передали наши святые отцы. Опыт познания Христа и сохранился в монашеской традиции.

    Когда все стали говорить, что время Святой Горы закончилось, тогда малое количество святых старцев явились миру. В тот период на греческой земле монашеская жизнь сводилась к некоему набору нравственных и юридических правил, ощущалось большое влияние протестантской этики, а эти отцы со Святой Горы говорили, что цель жизни со Христом – стяжание Божественной благодати. То же самое, что говорил святой Серафим Саровский и все святые Церкви. Они говорили о таинстве Божественной благодати, они показали путь, способ, которым Божественную благодать может стяжать каждый верующий человек. Они говорили о действии Святого Духа в сердце человека, о заблуждениях, о подвижничестве, о просвещении, обожении. Они показали сущность жизни во Христе, а не какие-то внешние признаки. И результатом было то, что свет воссиял во тьме этих лет, и многие молодые люди, жаждущие и ищущие Христа, стали приходить на Святую Гору к определенным старцам, чтобы узнать, увидеть – действительно ли этот опыт Божественной благодати возможно пережить человеку; могут ли и они его обрести, живя среди этих людей.

    Наши отцы и сами были духовными чадами других святых отцов, которые жили прежде них, – как, например, святой Силуан, старец Иосиф Исихаст и многие добродетельные старцы, оставившие нам своих духовных чад: старца Ефрема Катунакского, старца Иосифа Ватопедского, старца Харалампия, отца Василия из Иверского монастыря, отца Иеремию, недавно почившего. Все эти отцы были духовными чадами других старцев. И они могли сказать, что то, что они приняли, они передали дальше. Потому смысл традиции – принятие и передача. Если ты не принял что-то, ты не можешь этого в свою очередь передать. Как говорил апостол Павел в Послании к Коринфянам: «Я принял от Господа то, что передаю и вам» (1 Кор. 11:23). Эти старцы передали святогорские традиции, которые они приняли как многоценное наследие от своих духовных наставников.

    Первый характерный признак этой традиции – сохранение и живое присутствие таинства духовного отцовства, духовного наставничества. Наши наставники были действительно духовными отцами. Они не смотрели на своих учеников, как на работников в монастыре. Эти люди сами искали свой путь, и чтобы быть рядом с ними, ты должен был вкусить таинство духовного рождения. Это подробно раскрывает в своих творениях Симеон Новый Богослов . Речь идет о духовном вынашивании и духовном рождении своего духовного чада. При этом надо с любовью принимать своего старца и быть рядом с ним. В противном случае старец ничего не может сделать для твоей души. Если старец не принимает тебя как духовное чадо, значит он не смог родить тебя во Христе и не может иметь вмешательства в твою жизнь. Для вмешательства в твою жизнь он должен иметь доверие.

    Это описывает апостол Павел, говоря о христианах и называя их своими чадами, который он родил во Христе и понемногу вырастил, как маленьких детей (см. Гал.4:19). Только отец может чувствовать своих детей. И только дети могут доверять своему отцу.
    Характерной чертой наших старцев на Святой Горе являлось то, что они были не игуменами, наделенными административной властью, а, действительно, отцами и учителями, передававшими свой опыт, подражая Иисусу Христу, Который показал пример, омывая ноги ученикам. Как сказал сегодня отец Кирион о старце Иеремии: он был звеном, связавшим традицию Святой Горы с новым поколением монахов в монастыре святого Пантелеимона. По слову псалмопевца Давида: душа моя следует за тобой.

    В 1980-е годы на Афон пришли сотни монахов, которые последовали по стопам святых отцов и старцев, потому что видели в них своих настоящих отцов во Христе. Одним из первых уроков, который им преподали наши отцы, была непрестанная молитва. Она вернулась, снова стала возделываться на Святой горе. Наши отцы-святогорцы были детьми пустынников-исихастов. Они знали, что плод монашеской жизни произрастает в основном из молитвы, и нас связывает с Божественной благодатью непрестанное призывание имени Господа Иисуса Христа. Они открыли нам сокровищницу умного делания через непрестанную молитву, жертвуя всем, чтобы реализовать свой путь подвижнической жизни.

    Еще важно отметить, что мы чтим в духовных отцах, явивших святогорские традиции в современном мире, отречение от мирского ума, отречение от всякой роскоши. Всё, что открывало дверь в мирское мудрование, было искушением в понимании святых отцов афонских, и было неприемлемо. Так они могли помочь своим духовным детям воплотить в жизнь то, что сказал Христос в Святом Евангелии. Господь начал свою проповедь словами «Покайтесь!» Покаяние по-гречески означает изменение ума. Печаль о грехах – это только начало покаяния. Главное – перемена ума, образа мыслей: то, что сегодня кажется хорошим, для монашеской жизни может оказаться плохим; то, что в мирской жизни кажется успехом, для монаха – поражение. Богатство для монаха это бедность. Сон для монаха это бодрствование. Отдых для монаха это утомление. Жизнь монаха имеет другой дух. Наши старцы были очень внимательны к тому, что является мирским, а что монашеским. И особенно внимательны к тому, чтобы со всей тщательностью сохранялась традиция, которую они приняли от своих наставников.

    Еще важно то, что наши отцы своими подвигами сделали общим благом таинство Святой Евхаристии. Они сделали обязательным для монашеской жизни частое причащение. Вместе с послушанием, непрестанной молитвой и отречением от мирского мудрствования частое причащение Святых Таин было духовным подвигом. Святые отцы отрицали эгоистическое мышление, своим отречением от всякой мирской вещи они достигли подлинного нестяжательства. Всё это и многое другое составляет, по смиренному моему мнению, сущность традиции Святой Горы в современном мире. И из моего малого опыта я знаю, что там, где применяется эта традиция, там есть результат – истинное собрание монахов, настоящая духовная жизнь. Потому что всё происходит с одной целью – чтобы человек мог стяжать Христа в своем сердце. Если же мы будем всё это делать – верить, молиться, соблюдать девство, бодрствовать, читать, посещать службы – чтобы спастись, то, как говорил старец Паисий, – мы умрем. Преподобный Паисий говорил: если всё, что мы делаем, мы делаем для того, чтобы отправиться в рай после смерти, то мы похожи на врача, который дает больному лекарство и говорит: «Лечись, а когда умрешь, ты выздоровеешь».

    А человек хочет выздороветь, пока он еще жив. Он хочет получить лечение. Особенно современный человек – он хочет ощутить Христа в своем сердце. Иоанн Богослов говорил: « …что мы слышали, что видели своими очами… что осязали руки наши… об этом и свидетельствуем, возвещая истину всему миру» (см. 1 Ин. 1:1–3). Так же и сегодняшние старцы Святой Горы, из которых уже многие предали свои души Богу, – они оставили учеников и приемников традиции, которые могут передать опыт познания Христа современному человеку. Не внешние обычаи, а истинные традиции Святой Горы производят исцеляющее воздействие, и это говорит о живом Христе в сердце каждого человека – любой эпохи, страны, чина и возраста.

    Я желаю, чтобы по молитвам наших святых отцов мы все следовали их писаниям и традиции и радовались Христу в нашем сердце. Благодарю!

    Источник: monasterium.ru

    • 10 Окт 2016 13:41
    • от monves
  14. Благодатный дар послушания

    Доклад на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой горе Афон (Москва, 21–24 сентября 2016 года).

    Прежде чем начать излагать свои мысли относительно темы доклада, вынужден исповедовать свое смущение по причине, во-первых, общеизвестности предмета (что здесь, казалось бы, можно еще сказать?), во-вторых, – некой дерзости браться за это обсуждение. Рассказ о послушании требует личной положительной в нем опытности, я же, к стыду своему, могу рассуждать о послушании, по слову одного моего знакомого досточтимого игумена, лишь «апофатически», так как имею из своих шестнадцати лет монашества противоположный бедственный опыт непослушания. Впрочем, утешают слова преподобного игумена Синайской горы Иоанна Лествичника, который сказал, что пользу послушания могут возвестить те, кто отпали от него, «ибо они тогда только узнали, на каком стояли небе» [1].

    Тема доклада – «Благодатный дар послушания». С одной стороны, можно подумать, речь идет о том, что если человек творит послушание, то Господь, естественно, выходит ему навстречу, помогает ему, и таким образом награждает этим благодатным даром – быть кротким и послушливым. С другой стороны, можно понять это и так: а что, собственно, происходит вслед за тем, как человек начинает творить подвиг послушания?

    Святоотеческое учение о послушании, спасительности и безусловной фундаментальной необходимости его для любого монаха – общеизвестно. Наверное, нет ни одного отца-аскета, который не касался бы этого предмета как основного. У преподобного Иоанна Лествичника послушанию, которое он называет «приснопамятным и блаженным», посвящено Слово, занимающее больше всего места в сравнении с другими Словами «Лествицы». Перед началом книги Поучений аввы Дорофея всегда помещают житие его ученика – преподобного Досифея, истинного послушника.

    Можно еще долго перечислять святых отцов – основателей монашества. Скажу лишь о том, как известнейший, почти современный нам подвижник Иосиф Исихаст очень емко и строго определяет место послушания в жизни монаха: «Если монах не берется крепко за послушание и Иисусову молитву с самого начала, то восплачь о нем. Слепым он родился – слепым умрет. Жаль только денег, потраченных на проезд до Святой Горы» [2]

    Итак, вроде бы всё очевидно. Однако с нашей (тех, кто исполняет или, как я, исполнял когда-то обязанность игумена, игумении) проповедью о послушании новоначальным послушникам, послушницам, инокам и инокиням, и даже самим себе, – кажется, далеко не всё в порядке. Потому что именно этот предмет оказывается самым мало усваиваемым. Почему? Опять употребим слово «очевидно». Все мы научены словами Самого Господа, что узреть Его способны лишь чистые сердцем (Мф. 5:8). На пути к этому стоят наши страсти, нечистота сердца, помыслы, а иной раз и дела. Корень всего этого – в следовании своей воле, которое влечет ко греху. Полное отсечение воли, послушание игумену или старцу, которого назначил игумен, – самый действенный духовный антибиотик, приводящий к исцелению души.

    И вот именно это, оказывается, далеко не всегда очевидно. Мне иногда приходится беседовать с поступающими в монастыри, и я каждый раз спрашиваю их: как вы понимаете монашеское послушание? Большинство отвечают: «Ну, это для того, чтобы в монастыре порядок был…»

    Более того, не всегда эти очевидные вещи утешают даже в зрелом монашеском возрасте. В первый день конференции я внимательно слушал чтение за трапезой. Прекрасно выбранный текст, очень уместный, но я почему-то остро вспомнил свое новоначалие в Иоанно-Богословской обители [3]. Вот так сидишь в трапезной, слушаешь о безгневных, кротких отцах, великих постниках, молитвенниках, трудящихся и подвизающихся во бдении, и буквально роняешь слезы, потому что тебе кажется – такой меры никогда не достигнуть, и непонятно, как можно такое житие воспринимать с бодростью и оптимизмом. Кажется, жизнь кончена, и ничего радостного уже не будет, и мысль о грядущей награде в Царстве Небесном, в общем, не слишком вдохновляет на подвиг. Ты прекрасно понимаешь, что у тебя забрал обет послушания, – а вот что он дает?

    Я напомню вам и себе слова митрополита Афанасия, сказанные в начале нашего собрания: современный человек особенно желает приблизиться ко Христу, познать Христа не где-то в отдаленной перспективе, а в этой жизни. Владыка Афанасий процитировал старца Паисия: если мы бодрствуем, молимся, трудимся для того, чтобы попасть в рай, мы похожи на врача, который, давая лекарство, говорит: «Ну, вот когда умрешь, тогда выздоровеешь».

    Итак, какой же плод приносит послушание еще в этой жизни, особенно если послушник, вне зависимости от возраста, опыта, приступает к этому подвигу ответственно и самоотверженно? Старец Паисий Святогорец: «Чтобы не уставать в послушании, нужно понять его смысл, почувствовать его необходимость. И только тогда послушание тебя освободит, потому что послушание не рабство, но свобода».

    Вспомню известный случай из жития святителя Игнатия (Брянчанинова). Когда он поступил в Александро-Свирский монастырь, его поставили на послушание на кухню, где старшим поваром был бывший крепостной его отца. Тот не собирался давать «барчуку» какое-то снисхождение. «Пойдем, – говорит, – брат, за мукой». Бросил ему мешок, осыпав Дмитрия Александровича с ног до головы мучной пылью. «А потом, – говорит святитель Игнатий, – когда я держал зубами мешок, чтобы мука не просыпалась, я ощутил такое утешение от забвения себя, такую свободу, что подобных благодатных ощущений я больше за всю жизнь не испытывал».

    Старец Ефрем, ученик старца Иосифа Исихаста: «Я был совершенно счастлив. После первого периода, после битвы за то, чтобы удержаться на монашеском пути, вся остальная жизнь была праздником… в душе у меня была радость и мир» [4]. Дальше старец Ефрем даже говорил, что он молился Богу, чтобы Господь его забрал именно в это время, потому что, как он пишет, я понимал, что уйдет старец Иосиф, и я останусь со своей волей, и это счастье закончится.

    И, наконец, преподобный Силуан, который святыми мощами своими посещает наше отечество в эти дни: «Все ищут покоя и радости, но мало кто знает, где найти эту радость и покой… Редко кто знает тайну послушания... Послушливую душу любит Господь и дает ей Свой мир» [5]. Дальше старец Силуан говорит о различении добра и зла как награде за послушание, об извещении о прощении грехов. Дар молитвы, дар смирения – вот благодатные дары послушания, которые открываются послушнику еще в этой жизни, открывают ему Царствие Божие, которое, как известно, внутрь нас есть (см. Лк. 17:21).

    Подчеркну еще раз, это кажется нам простым и общеизвестным по прошествии определенного времени, проведенного в монастыре, чтения святых отцов, но у нашей новоначальной молодежи всё гораздо сложнее и совсем не так очевидно. Очень часто узнать о тайне послушания, о благодатном даре послушания новоначальному или даже зрелому монаху мешает… элементарное неумение читать. Это настоящий бич нашего времени. Современные люди читать не умеют. В некоторых обителях есть вполне обоснованная добрая практика: вначале давать переписывать книги – Лествицу, или авву Дорофея, или делать из них выписки. Это очень хорошая практика, потому что кроме как из аскетической литературы как первоисточника мы не почерпнем необходимые для монашествования сведения. Но новоначального послушника сейчас нельзя оставлять наедине с текстом, потому что он не умеет с ним работать. Не умеет анализировать, выделять главное. И поэтому тайну послушания обязательно нужно объяснять.

    Современный молодой человек не готов принять тайну послушания, даже если он о ней знает, так как в прошлой его жизни, в детстве, юности всё противоречило сути этой тайны. Как ее объяснить в таком случае? Выписками не обойдешься, нужно и слова какие-то употребить… Здесь, конечно, стоит проблема доверия послушника или послушницы слову игумена или игумении. Но доверяешь тому человеку, который сам прошел этот путь, а ведь одна из проблем нашего современного русского монашества в том, что мы все – я имею в виду игуменов и игумений – приблизительно одного возраста, за редким исключением; все находимся в состоянии борения. В отличие от святогорских монастырей, в отличие от монастырей, где не прерывалась монашеская традиция, мы лишены возможности видеть (далее я цитирую забытого автора) «святолепные бороды и просветленные детские лица подвижников, уже достигших открытия Царствия Божьего внутри их сердца».

    Поскольку живого примера часто нет, то книжный воспринимается отстраненно, а игуменское слово – тоже не всегда с большим доверием. Здесь уже приводили святогорскую формулу: не может быть старцем тот человек, который сам не был послушником у старца. Действительно, как игумен, или игумения, наставит братию, даст пример, словом утешит – когда сам еще не прошел все испытания? Увы, среди нас такая ситуация встречается очень часто. Не имевших ни опыта послушания, ни общения со старцами, нас поставили пасти стадо Христово с Божьей помощью. Я сам был в таком положении, хотя я воспитывался в монастыре, устроенном молитвами и примером отца архимандрита Авеля (Македонова), очень опытного духовника. Я сейчас, к сожалению, ретроспективно глядя на свою жизнь, понимаю, что послушанию начал учиться, только будучи игуменом, а тайна послушания передо мной раскрылась уже в архиерействе. Причем не без помощи книги отца Ефрема «Моя жизнь со старцем Иосифом». Для меня было потрясением, когда наконец соединились то положение, когда ты ничего не знаешь, не умеешь, осознаешь свое бессилие, – и эти великие обетования Господа монашествующим.

    Поэтому дерзну в конце своего сообщения предложить несколько советов тем игуменам или игумениям, которые не имели серьезного опыта послушания, но обязаны быть примером, образцом, наставниками в этом деле для своих братий или сестер.

    Первый совет – это осознать тот факт, что у тебя нет опыта, что ты – как капитан корабля, не знающий навигации. От осознания этого факта уже происходит повод к смиренномудрию и побуждение к горячей молитве: «Господи, помоги!»

    Второй совет – это послушание архиерею. Причем послушание с сохранением совести своей, то есть без осуждения и возмущения. Что греха таить, бывает, что Владыка благословляет, кажется, что-то невозможное... Попробуй послушаться – и множество опытов приведут тебя к смирению, и даже какие-то неожиданные для себя вещи исполнишь. Вспоминаю, как однажды Владыка предложил мне в течение часа найти бульдозер и доставить его в соседнюю деревню. Последний бульдозер в нашей обители за десять лет до этого был разобран на запчасти… Тогда, уже наученный опытом, я не стал ни противоречить, не приводить никаких обоснований, что сделать это невозможно, сказал: «Благословите». И свершилось чудо – бульдозер нашелся, и доехал он до этой деревни. Потом много-много раз я обращал внимание, что скажешь «благословите…» – и начинает твориться дело Божие, которое выше твоего разумения.

    Третье – это послушание уставу обители. Нужно в соответствии с уставом ходить на богослужения, вкушать трапезу вместе с братией, слушаться богослужебного распорядка, не опускать богослужений. Относиться к уставу, как к старцу, а к его положениям, как к старческим благословениям. Тогда братия, видя, что игумен подвизается в послушании вместе с ними, и его слушаться начнут.

    Четвертое – принятие важнейших решений в монастыре вместе с Духовным собором, если он есть, или по совету со старшей братией. У нас был Духовный собор, но мы собирались со старшей братией гораздо чаще. Когда я не знал, как поступить, я собирал отцов и высказывал свои мысли, потом слушал, что они скажут, при этом молясь – не подскажет ли что Господь. И, как правило, принятое после такого совета решение оказывалось верным.

    И главное: игумен, игумения должны постоянно сверять себя со святоотеческим учением о монашестве, помня, что они тоже находятся в числе спасающихся. Как мне кажется, регулярное откровение помыслов духовнику тоже обязательно нужно и игуменам, и игумениям.

    Мы слышали в предыдущие дни ссылку на слова преподобного Григория Синаита о пяти степенях послушания. Пятая степень, по преподобному Григорию, – это любовь, которая есть Бог. Самому себе и вам всем, дорогие братья и сестры, желаю в этой жизни скоро обрести через послушание эту Любовь.

    [1] Иоанн Лествичник, преп. Лествица. Слово 4. О блаженном и приснопамятном послушании. Стих 123.

    [2] Старец Ефрем Филофейский. Моя жизнь со старцем Иосифом. Гл. 14. Послушание. Ахтырский Свято-Троицкий монастырь, 2012. С.117

    [3] Свято-Иоанно-Богословский монастырь Рязанской епархии.

    [4] Старец Ефрем Филофейский. Моя жизнь со старцем Иосифом. C.119.

    [5] Cофроний (Сахаров), иеромонах. Старец Силуан. Писания старца Силуана, XV. О послушании.

    Источник: monasterium.ru

    • 10 Окт 2016 13:30
    • от monves
  15. Епископ Иона: Исповеди «бывших» всегда одинаковы

    На кого рассчитаны «исповеди»

    В интернете сейчас можно встретить массу примеров откровений так называемых «бывших» — начиная от бывшего милиционера, бывшего министра, бывшего парикмахера, бывшей танцовщицы и вот теперь до многостраничной исповеди бывшей послушницы.

    Понятно, что когда появляется материал с таким заголовком, в первую очередь на него набрасываются любители «жареного», всякой бульварщины. Подобные вещи и читаются, чтобы посмаковать чьи-то недостатки, ведь нивелируют в глазах читающего собственные огрехи, способствуют самоуспокоению — человек не желает замечать свои слабости и немощи, но с удовольствием любуется чужими.

    В таких случаях мне всегда вспоминается замечательное высказывание одного умного человека: не суди другого за то, что он грешит не так, как ты. И такие статьи яркий тому пример.

    Но если с людей, которые не живут по-церковному, не читали Евангелие и святых отцов, спроса нет, то когда верующие православные христиане начинают всерьез обсуждать подобные вбросы, всю эту писанину, становится страшно. Мы, вроде бы, слышали Евангелие, знакомы с духовными книгами, знаем слова, например, преподобного Амвросия Оптинского о том, что «знай себя и довольно с тебя». Но когда просматриваешь комментарии церковных людей под упомянутым опусом, понимаешь, что многие недалеко отошли от состояния читателей гламурных журналов.

    Разрешите представиться, галерный раб

    Мемуары или, как в нашем случае, исповеди «бывших» имеют право на существование только в одном единственном случае. Если это воспоминания бывшего галерного раба, который был прикован цепями к веслу на галере, закрыт в клетке с такими же галерными рабами, но вдруг каким-то образом вырвался и вот об этом пишет.

    Все же остальные воспоминания «бывших» создаются лишь для того, чтобы оправдаться перед собой, почему я ушел оттуда. Ну и ко всему прочему с непонятно какой целью всё это самооправдание выносится затем на всеобщее обозрение.

    Мы знаем множество опубликованных добрых, позитивных воспоминаний бывших послушников. Например, протоиерей Александр Авдюгин описал, как он жил в Оптиной пустыни, как там потрудился, как помогал в возрождении монастыря. Он потом принял сан священника, стал протоиереем, и вот с большой любовью пишет об Оптиной. Такие мемуары, в которых человек с теплотой вспоминает о людях, встретившихся ему на жизненном пути, действительно полезны и спасительны и для пишущего, и для читающих. Воспоминания же в стиле «желтой прессы» оставляют только негативный осадок.

    Почему ты столько терпел

    Вообще когда читаешь подобные вещи, повисает вопрос: если тебе было так плохо, гадко, если действительно там такая жуткая, лукавая, лицемерная система… Простите, а почему же ты столько терпел? Если твоя тонкая ранимая душа страдала от жестокости отвратительных коллег, почему ты не ушел оттуда сразу, а досиделся до того, когда тебя убрали?

    Вот министр пишет, как ему отвратительно было работать с коррупционерами и как тяжело жилось с ворами и обманщиками. Но почему ты говоришь об этом, когда уже перестал быть министром, а сам просидел в министерском кресле столько времени?

    Если бывшей послушнице было так плохо, если она страдала и уязвлялась, почему не сделала решительный шаг гораздо раньше? Монастырь железным забором обнесен не был, наручниками к батарее её не приковывали, в любую секунду можно было развернуться и уйти. В данном случае много есть подобного рода вопросов.

    Знал, на что шел

    А вообще человек, приходя в монастырь и желая там остаться, знает, если, конечно, читал хоть какую-то духовную книжку, что одна из самых главных добродетелей, необходимых для жительства в монастыре, это терпение. Греки даже часто вручают молодому монаху икону ΑΓΙΑ ΥΠΟΜΟΝΗ — святой Ипомони. «Ипомони» по-гречески — это терпение. Преподобный Амвросий Оптинский тоже говорил, что в монастыре терпения нужен не воз, а целый обоз. И в Отечнике есть замечательный рассказ о монахе, который с благодушием переносил все скорби, заглядывая время от времени в записку, которую носил при поясе, со словами «терплю ради Господа».

    Идя в монастырь, человек «подписывается», что пришел именно для того, чтобы терпеть сложности, испытания, скорби, искушения — ради Господа.

    В случае с описанной ситуацией, из того, как послушница передаёт свои ожидания от пострига, что хотелось ей получить власть «хотя бы над теми, кто теперь был ниже по чину», как предвкушалось «обязательно красивое и редкое имя какого-нибудь супераскетичного святого» — из этих и многих прочих высказываний видно, что постриг воспринимался минимум как бонус или награда.

    Но единственный путь послушника — это терпение. А принимая монашество, человек «подписывается» на ещё большее терпение, потому что ещё больше на него ополчаются духи злобы поднебесной. Хотя благодать Божия будет обильно изливаться на него, будет поддерживать и помогать — если монах действительно хочет идти этим путём.

    Сам бывший послушник

    Я намеренно не буду вдаваться в рассуждения, насколько правдоподобно описано и насколько всё правда. Имею основания, потому что сам знаю, что это такое. Я пять лет был послушником, видел в монастыре всякое, приходилось терпеть скорби и лишения. И прекрасно помню, что терпел именно ради Господа. Думать и говорить, как меня где-то уязвили, чем-то досадили, что это в монастыре неправильно, у меня даже в мыслях не было. Я чётко понимал, что если что-то не так, в этом виноват я: недостаточно терплю, не уповаю на Господа, недостаточно люблю Господа, раз не могу ради Него потерпеть какие-то вещи.

    Потому что недостатков, при желании, можно накопать в любом коллективе. Не бывает сообщества людей, где бы всё было гладко. Но одно дело, когда человек терпит немощи ближних и скорби ради Христа, и Господь действительно дает ему благодать терпеть с радостью и любовью, как в Евангелии сказано, «иго бо Моё благо и бремя легко», и совсем иное, когда каждая обида замечена и зафиксирована, чтобы потом это всё смаковать и выставлять на посмешище.

    Уходи достойно

    Собственно, послушничество — это время, когда человек присматривается к монастырю, а монастырь присматривается к человеку. Если появляется взаимное расположение, тогда брат или сестра остается в монастыре, если нет, уходит и живёт той жизнью, какая ему по душе. Но если что-то не получилось, ты ушел и затем стал обливать всех помоями, на мой взгляд, это неправильно.

    У северного сказочника Степана Писахова одна из сказок начинается словами: «Не любо – не слушай». Скажу так: если не любо тебе в монастыре, уходи из него. Иди туда, где тебе нравится, где тебе жить по сердцу. И если ушел, уходи достойно.

    Проведу светскую аналогию. В любой компании есть инструкция о приёме на работу новых сотрудников. Каждого, помимо прочего, обязательно спрашивают: «Почему вы ушли с предыдущей работы». И если человек начинает рассказывать, какое плохое было начальство, и какой отвратительный был там коллектив, его на работу никогда не возьмут. Потому что и с этого места он уйдёт, причем сделает это, всех считая виноватыми. Всех, кроме себя.

    Поэтому, повторюсь, только исповеди галерного раба я поверю — у него не было выхода. В любой иной ситуации человек может всё изменить. Если не менял, значит, его устраивало. А если тогда устраивало — зачем теперь писать?

    Источник: pravmir.ru

    • 06 Окт 2016 19:07
    • от monves
  16. Основные трудности усвоения добродетели послуша...

    Доклад игумении Марии (Воробьевой), настоятельница Свято-Успенского монастыря г. Перми на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой горе Афон (Москва, 21–24 сентября 2016 года).

    Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, Ваши Высокопреподобия и Преподобия, уважаемое высокое собрание!

    В «Последовании малого ангельского образа» будущую монахиню спрашивают: «Сохраниши ли даже до смерти послушание ко игумении и ко всем о Христе сестрам?»

    Все мы, здесь присутствующие, когда-то давали такое обещание, и знаем по личному опыту, как непросто его выполнить. Но за то, что трудно дается, больше и воздается от Господа.

    Примеры совершенного послушания мы видим не только в житиях Божиих угодников, но и в современной жизни. Возьмем не столь отдаленное прошлое, когда преподобный Серафим Саровский обратился к Елене Васильевне Мантуровой.

    – Вот, видишь ли, матушка, – сказал ей Старец, – Михаил Васильевич, братец-то твой, болен у нас, и пришло время ему умирать… А он мне еще нужен для обители-то нашей, для сирот-то… Так вот и послушание тебе: умри ты за Михаила-то Васильевича, матушка!

    – Благословите, батюшка! – был ее ответ.

    Могу привести пример столь же кроткого послушания, явленного нашим со-временником, которому сейчас 103 года, и он живет в городе Кунгуре Пермской митрополии. Этот человек геройски воевал во время Великой Отечественной войны. <…> Демобилизовался он по ранению – с осколком в руке. И этот осколок настолько неудачно «расположился» в его руке, что вызывал серьезную тревогу врачей, опасавшихся худших последствий. Доктора почему-то не решались удалять осколок, хотя он причинял большие страдания раненому. В итоге ему предложили ампутировать руку.

    У солдата была мать – благочестивая и набожная женщина. Она посоветовала сыну поехать к старцу Кукше (Величко) и попросить у него благословение на операцию.

    Отметим, что преподобного Кукшу очень почитали в Пермском крае, ведь многие его лично знали и помнили: отец Кукша отбывал срок в пермских лагерях, а после освобождения на три года был сослан под надзор милиции в тот самый Кунгур, где проживал солдат. Верующие уже тогда почитали его как великого подвижника благочестия.

    Вот и поехал наш раненый воин к отцу Кукше в Киев. Известно, где бы ни появлялся этот святой старец, везде к нему стекалось множество паломников, которым он раздавал послушания. Подошел и наш молодой человек из Кунгура, чтобы получить послушание.

    Старец ему сказал:

    – А ты, хлопчик, пойди, поколи дрова.

    Солдат не стал объяснять, что у него в руке остался осколок с войны и сильные боли, просто не посмел возразить воле подвижника, и смиренно пошел колоть дрова. При очередном взмахе топором, когда потребовалось применить наибольшую силу, молодой человек вдруг почувствовал острую боль и увидел, как, прорвав кожу, злосчастный осколок начал выходить наружу. Тут же к нему подошел отец Кукша и сказал:

    – Теперь ступай, хлопчик, в больницу.

    Вернувшись в Кунгур, наш паломник поступил на Кожевенный завод, однако вскоре предприятие закрыли. Он не стал искать новое место работы, а решил потрудиться ради Христа при церкви, хотя его предупредили, что тем самым он обрекает себя на трудную жизнь и пенсию по старости он уже не получит. В те времена служащим церквей пенсию не платили. Но мужчина, уповая на Господа Бога, своего решения не изменил. Со временем он принял монашеский постриг с именем Кукша. И до сих пор в свои 103 года монах Кукша смиренно несет послушание в одном из храмов Кунгура: читает в алтаре записки, молится за своих земляков, за Россию, за весь мир. Кстати, как ветеран Великой Отечественной войны получает довольно большую пенсию. Так сбылись на нем слова князя Авгаря: «Христе Боже, всяк уповаяй на Тя не постыдится».

    Уже на двух этих примерах мы видим, что послушание и смирение – неотъемлемые качества истинно верующих людей. Изревле они считались главными монашескими добродетелями. Но беда XXI века в том, что в монастыри сегодня приходят люди, воспитанные не такими благочестивыми родителями, какие были у преподобного Сергия Радонежского или Серафима Саровского. Нашу молодежь в большинстве своем воспитывают родители-атеисты, учителя-атеисты, средства массовой информации самого сомнительного пошиба, включая интернет, разнузданное телевидение и агрессивную рекламу, провозглашающую земные удовольствия и комфорт главными ценностями жизни, ну и прочие соблазны секулярной эпохи. В наше время трудно надеяться на послушание, о котором идет речь.

    Тем не менее и современная жизнь подтверждает непреложную истину, что Господь «Иисус Христос вчера и днесь, Тойже и во веки» (Евр. 13:8).

    Во все времена было и остается непостижимой тайной, почему, собственно, люди приходят в монастырь. Ответом может служить лишь евангельское откровение: «Дух дышит, где хочет, и голос Его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рожденным от Духа» (Ин. 3:8).

    Старица Рахиль из Бородинского монастыря говорила, что благодать Божия сохраняется в душе у крещеных людей как золотой червонец, и, даже если он будет завален мусором и нечистотами, он, этот золотой, есть, и Господь силен очистить душу от всего наносного, и тогда свет в душе снова засияет. О преподобном Сергии сказано, что «он за Богом невозвратным желанием последовал». То же самое можно сказать и о нашем святителе Стефане Великопермском. Они были крещены с младенчества и воспитаны в благочестии.

    Крещение – это тот невидимый мистический покров, который помогает человеку даже без его просьбы о помощи, вот почему оглашение современных язычников является очень важным началом в судьбе каждой личности.

    Одна 40-летняя монахиня рассказала, что, будучи старшеклассницей, – это было в начале перестройки, когда в газетах начали писать о Боге, – она прочитала в «Литературной газете» Евангелие от Марка. Читала просто для знакомства, как говорят сегодня, «с текстом», лежа на диване, без особого, увы, благоговения. Между тем, оно так сильно тронуло ее душу, что девушка, подобно апостолу Павлу, не стала советоваться «с плотью и кровью» (Гал. 1:16), а пошла в храм и приняла крещение. Родители – интеллигентные люди, они никогда не говорили ей о Боге. Мать – педагог, отец занимал какую-то руководящую должность. Они не стали возражать, когда увидели в ее комнате иконы, но когда дочь, студентка университета, объявила, что уходит в монастырь, это стало для них сильнейшим потрясением. Немало сил потратила эта девушка, чтобы убедить родителей, что видит свое призвание только в монашестве. <…>

    Можно много рассказывать о том, как современные люди приходят в современные монастыри, а заодно привести множество примеров неисповедимого влияния Божия Промысла на судьбы людей. Но это в рамках данного сообщения заняло бы слишком много времени. Скажем лишь, что очень часто люди подходят к постригу, будучи совершенно не готовыми к такому решительному повороту своих судеб.

    Каждый наместник и каждая матушка игумения могут сказать: «Благодать Святаго Духа нас собра» (стихира в Неделю ваий). Безусловно, это так. И все же кто они, эти будущие монахи, решившие без остатка посвятить себя Богу? И какими они приходят в наши современные монастыри?

    Чаще всего это искренние люди, исполненные горения служить Христу. Но вот наблюдение опытного наместника Псково-Печерского монастыря архимандрита Алипия (Воронова): «Приходят в монастырь, рожки спрячут, хвостик подожмут, а как обживутся, так всё и проявится…» И это, заметьте, он говорит о печерских послушниках, людях крепких духом, многие из которых прошли войну. Так уж исторически сложилось, что «от юности моея мнози борют мя страсти» (прп. Феодор Студит), ибо такова суть нашей человеческой, удобопреклонной ко греху, природы. И это свойственно всем эпохам.

    Но и времена меняются.

    Большинство возрожденных в России монастырей существуют всего-то полтора-два, от силы два с половиной десятилетия. Но уже можно кое-что сравнивать, хотя бы нынешнюю атмосферу с атмосферой двадцатилетней давности. Скажем прямо: в 90-е годы было проще. Тогда в монастырь приходили более цельные натуры, чем сейчас. Современные средства массовой информации, интернет и прочие «высокие» информационные технологии наложили свой роковой отпечаток на «поколении пепси». Ведь если постоянно внушать человеку, что низменные инстинкты и побуждения вполне естественны, то неизбежно низведешь его до состояния скота.

    Люди ищут в монастырях чистоты и святости, потому что устали от грязи, лицемерия и бездуховности. Одного они только не ведают, что иноческий путь тернист. Поначалу мы все романтики и хотим не обыденных трудов, а великих подвигов. Иной раз приходится слышать: «Я в монастырь не за тем (то есть не за работой) пришла. Этого (работы) и в миру предовольно было».

    Обязанность настоятельниц монастырей – помочь каждой из сестер «утвердиться во внутреннем человеке», значит, победить собственные страсти.

    Каждый из присутствующих знает, что труднее всего победить себя, то есть своего внутреннего врага. Так, некоторые из сестер оставили за порогом монастыря успешную карьеру, положение в обществе, материальное благополучие. Стало быть, смогли отказаться от весьма «высоких», в мирском понимании, ценностей, и не жалеют об этом. Но вот отказаться от собственной воли и отдать себя в послушание Богу часто выше их сил.

    Многие из поступающих в монастыри имеют высшее образование и являются хорошими специалистами в разных областях знаний. Тем удивительней бывает обнаруживать в них отсутствие не то что духовного, но и нравственного фундамента. Еще И. А. Ильин подчеркивал, что образование без христианского воспитания может представлять для человека практически смертельную опасность. Сколько нелепых сведений и откровенной лжи вложено в головы детей, учившихся во времена перестройки! Происходило размывание понятий добра и зла, словом «патриот» стали характеризовать агрессивных и невежественных людей, стало хорошим тоном говорить о Родине в уничижительном и насмешливом тоне. Современному юношеству история России была представлена в настолько искаженном виде, словно ее преподавали враги нашего Отечества.

    Помнится, в детстве я спросила у мамы, что такое грех, и получила очень ясный и внятный ответ: «А вот что стыдно, то и грех». Православные психологи бьют тревогу по поводу того, что в наше время идет целенаправленное уничтожение чувства стыда. Молодежные субкультуры постоянно призывают человека «расслабиться», что в конечном итоге приводит юношество к жизненным катастрофам: алкогольной, наркотической, а сейчас еще игровой и виртуальной зависимостям. Удовольствие и комфорт, которые создают родители вокруг своих детей, могут обернуться для них жестоким капканом, загоняющим в эгоизм, тоску, неудовлетворенность, одиночество. Именно отсюда начинается пустота как потеря смысла жизни.

    Сегодня требования к монашеской жизни остаются такими же, как и были века назад. Главное – это послушание и молитва, о чем послушников и послушниц извещают еще на пороге обители. Да, они с легкостью приемлют эти требования и в заявлениях при поступлении пишут, что с Уставом ознакомлены и обещают его исполнять. А дальше – как в известной пословице: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги».

    Гордость – наиболее трудно искореняемое зло. Соглашусь с настоятельницей Толгского монастыря игуменией Варварой (Третьяк), которая пишет: «Зная, какую боль испытывает самолюбивое сердце, когда назначают послушание, противное его желанию, я очень сочувствую послушницам и стараюсь постепенно вводить их в этот новоначальный подвиг».

    О том же в свое время говорила в одном из интервью и другая игумения Варвара (Трофимова), настоятельница Пюхтицкой обители. Она сказала, что послушания назначает щадяще, с учетом склонностей и характера каждой сестры.

    Можно уверенно сказать, что самое большое препятствие в стяжании добродетели послушания – это гордость. Усвоение человеком этого зла идет по нарастающей минимум сто последних лет. Как провозгласил Максим Горький, что «человек – это звучит гордо», так и началась философическая кутерьма, в результате которой произошла подмена понятий: гордости и достоинства. Если человек соответствует замыслу Божию о нем самом, то этот человек – воплощенное смирение. И отцы Церкви говорят, и монашеством усвоено, что вся жизнь человека – это борьба за смирение. В столь высокой аудитории об этом нет необходимости говорить, но молодым сия мысль неведома. Ничего подобного они никогда не слышали. Современная школа учит другому: жизнь – это борьба за самоутверждение.

    Многие ли знают высокий смысл слов: «Бози есте и сынове Вышняго вси» (Пс. 81:6)? Когда человек понимает сердцем глубинный смысл Божеской любви, он исполняется смирения, и о гордости уже не может быть речи. Большинству наших современников трудно отличить абсолютно противоположные понятия: демоническую гордость, делающую человека духовно ущербным, и богоподобное достоинство, в основе которого лежит смирение.

    Человек – это звучит в высшей степени достойно.

    А гордость неизбежно порождает зависть и мысль о том, что якобы тебя «недооценили-недоуважали». Иноку кажется, что ему полезней быть на другом послушании, что оно легче, приятней и полезней его душе. Здесь настоятельнице стоит проявить терпение и не быть слишком строгой. Может быть, стоит даже поменять послушание, чтобы сестра могла успокоиться и понять, что дело обстоит далеко не так, как ей представляется.

    По гордости человеку кажется, что сделанное по его хотению, а не так, как благословили старшие наставники, приведет к лучшему результату. На деле чаще всего получается наоборот. Это такая горделивая уверенность: «всё я могу»! – но с забыванием продолжения фразы: «в укрепляющем меня Иисусе Христе» (Флп. 4:13). Вот на эту ошибку и следует указать новоначальному послушнику, но указать без раздражения и с миром в душе, дабы уберечь его от уныния.

    Само слово «новоначальные» указывает на то, что они еще младенцы в духовной жизни. Как сказано в акафисте Божией Матери: «Младенцев кроткое наказание», т. е. вразумление. И тем не менее, необходимо быть последовательной и добиваться точного выполнения послушаний, потому что бесконтрольность ведет к беспечности и самочинию.

    Опыт показывает, как важна в духовном делании и связь поколений, и зависимость сил послушника от этого фактора. Кому-то в монастыре с первых шагов подвизаться легко и просто. Как правило, в роду таких «счастливчиков» были монахи или истинные молитвенники. Намного труднее складывается жизнь в обители у тех, чьи пращуры были экстрасенсами, колдунами или даже просто обращались к таковым за помощью.

    Прп. Амвросий Оптинский говорил: «Читай “Отче наш”, но не лги». Действительно, при чтении этой великой молитвы человек может неоднократно солгать. Вместо «да святится имя Твое» человек тщеславный может сказать в глубине души, сам того не осознавая: «Да святится имя мое». Или губами произносят: «И остави нам долги наша», – но при этом складывают в душе все полученные обиды. А уж когда речь идет о послушании, вместо «да будет воля Твоя» человек нередко действует по принципу: «да будет воля моя».

    Надо честно признаться, что мы и сами подчас подаем повод к тому, что исполнение послушания становится для человека тяжелым и безрадостным. Уже в самом названии доклада звучат слова «добродетель послушания», а добродетелью послушание может стать только тогда, когда оно сопряжено с молитвой.

    Бываем мы виноваты и в ропоте инокини, если назначаем послушания без учета тех нагрузок, которые она уже несет. В таких случаях вместо порицания лучше дать ей возможность отдохнуть.

    Первым послушанием в монастыре должно быть молитвенное послушание. Это неукоснительное посещение монашеского правила и церковных служб, причем в сочетании с умным деланием – чтением Иисусовой молитвы во время правила и службы. Тогда и в других послушаниях трудник, а тем более послушник, будет укреплять себя молитвой. Слова апостола Павла «непрестанно молитесь» (1 Фес. 5:17) относятся ко всем христианам, но к монахам – сугубо.

    Как научился непрестанной молитве преподобный Амвросий Оптинский? Поначалу у него было тяжелое послушание в пекарне, где он не имел возможности выполнять правило и даже спал урывками на мешках с мукой, а потому, заменяя обычное монашеское правило Иисусовой молитвой, научился в совершенстве умному деланию. И какой скромный, казалось бы, неинтересный послужной список был у преподобного Силуана Афонского: он годами выполнял тяжелые работы на мельнице, потом работал на монастырском складе. Спросите современных насельников, вам интересно такое послушание? Ответ легко предугадать. Между тем, отец Силуан стал величайшим молитвенником и подвижником благочестия, доказав, что послушание должно быть сопряжено с молитвой. Более того, молитва – это стержень послушания. Святые отцы учат: руки делают, а ум молится. Такое сочетание очень важно в современных условиях, когда приходится много трудиться для жизнеобеспечения: сельскохозяйственные работы, заготовка провианта, кухня, работа с прихожанами, паломниками, трапезные послушания и т. д. – всё это вносит лишнюю суету в монастырскую жизнь, когда неизбежно страдает духовная составляющая, она как бы уходит на второй план. Поэтому очень важно не допустить охлаждения к духовной жизни из-за многопопечительности и элементарной физической усталости монашествующих. Помочь и подержать их морально и духовно в такие минуты очень важно. И если необходимо, лучше изменить послушание на другое.

    Монаху необходимо приучать себя к молитве, пусть даже самой простой: «Господи, помилуй», «Пресвятая Богородице, спаси нас». Хорошо при каком-нибудь совместном труде (на кухне, в швейной мастерской), когда один читает жития святых, поучения и наставления из монашеской жизни, а другие работают, слушая. Можно при этом петь «Святый Боже». Тогда и послушники будут духовно укрепляться, а не просто изнемогать в трудах, будут укрепляться и сами монастыри.

    Любой труд, если он сопряжен с молитвой, будет не просто работой для жизнеобеспечения, но трудом во славу Божию, то есть осознанным путем в Царствие Небесное. Именно молитва – наша первая помощница в послушании. Апостольский завет «непрестанно молитесь» тоже является послушанием. А Иисусову молитву монахи должны читать всегда и везде.

    Часто можно услышать: послушание выше молитвы и поста. Эти слова надо правильно понимать и правильно применять. Чтобы монастырская жизнь не превратилась в тягостный труд, необходимо проводить систематические богословские занятия с насельниками, объяснять им сущность духовной жизни, рассказывать, что есть спасение, обучать борьбе со страстями, помыслами и прочая, ведь многие послушники, хоть и пришли в монастырь в порыве духовной ревности, но без должного духовного воспитания. Большинство трудников взяли в руки молитвословы буквально перед приходом в монастырь, их знания скудны и поверхностны. Чтобы духовное горение в них не угасло, надо его постоянно поддерживать. Это должно быть главной заботой в устроении монастырской жизни. Здесь весьма ценным представляется опыт игумении Уссурийского Рождество-Богородицкого женского монастыря Олимпиады, которая сажала за парты своих сестер и лично проводила богословские занятия, обучая их монашескому деланию.

    Игумен Ватопедского монастыря архимандрит Ефрем напоминает о трех главных добродетелях: нестяжательности, девстве и послушании. Мы должны помнить о них постоянно. Бог призывает человека из мира, и это великое Божие благословение. Потому и принимаем мы каждого, пришедшего в монастырь, как посланника Божия, что помним: «немощное и ничто не значащее избрал Господь» (1Кор. 1:28). В исполнение этих добродетелей монах должен быть сугубо бдительным и следить за своей совестью. Тот монах, который хранит свою совесть, обязательно стяжет благодать, потому и Патриарх Кирилл напоминает нам, что жизнь по совести – это жизнь с победным концом.

    Отец Софроний (Сахаров) всегда считал, что послушание есть, прежде всего, акт свободной воли. А послушание, которое навязывается человеку извне, особенно если оно навязывается силой или угрозами, – такое послушание не приносит духовного плода. Оно не останется в Вечности. Отец Софроний пишет: «Всё, что достигнуто насилием, не имеет вечной ценности, а только то, что достигается через любовь и свободное сознательное послушание».

    Сейчас в монастырь приходят люди, которым трудно вместить даже понятие «раб Божий». Им это кажется оскорбительным, и гордость не позволяет назвать себя «рабами». Но ведь сказано: «Кто кем побежден, тот тому и раб» (2 Пет. 2:19).

    Приходится объяснять, что «Бог есть Любовь, а Любовь – соуз Совершенства» (Кол. 3:14). Очевидно, что быть рабом Божиим значит быть рабом Совершенства. И понятно тогда, что «где Дух Господень – там свобода» (2 Кор. 3:17). А подлинная свобода – это свобода от страстей. К сожалению, современному человеку, привыкшему к свободе для страстей, усвоить это непросто, ведь он воспитан на другой «свободе», которая есть рабство дьяволу. Вот почему для новоначальных самым трудным является послушание.

    К постам, молитве и монастырской дисциплине они привыкают гораздо легче. Пусть непривычно, но все-таки как-то приемлемо. А вот лишить себя собственной воли, лишиться своих мудрований кажется им неподъемным ярмом.

    Поступившие в монастырь новички требуют заботы и самого внимательного к ним отношения, ведь в монастыре всё иначе, чем в миру – потому нас и называют «иноками». Лишь со временем, может быть, спустя многие годы, они поймут, что жить в монастыре так же естественно и приятно, как дышать.

    Впрочем, не только новоначальным иночествующим, но и прожившим в обители многие годы, но мало трудившимся над воспитанием собственной души, добродетель послушания кажется неимоверно трудным бременем. А монашеская жизнь – это радостный, но тяжелый труд, и прежде всего труд воспитания и преображения собственной души.

    Источник: monasterium.ru

    • 03 Окт 2016 11:21
    • от monves
  17. Как созидается единство братства: возможные пре...

    Доклад игумена монастыря Симонопетра Святой горы Афон архимандрита Елисея на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой горе Афон (Москва, 21–24 сентября 2016 года).

    Ваши Высокопреосвященства, Преосвященные владыки, Ваши Высокопреподобия отцы игумены и игумении!

    Сегодняшнее собрание святых игуменов и игумений проходит в рамках празднования тысячелетнего пребывания русских монахов на Святой Горе Афон. И, конечно, нельзя себе и представить лучшего способа отпраздновать пребывание нашего возлюбленного русского народа на Афоне, чем собрание стольких игуменов и игумений, являющее наше единство во Христе.

    Непредвиденные обстоятельства, связанные с жизнью нашего монастыря и всего Афона, не позволили мне лично присутствовать на собрании, и поэтому мой доклад будет зачитан Его Высокопреподобием иеромонахом Авраамием, старцем нашей келии в честь св. Модеста.

    Тема моего доклада «Как созидается единство братства: возможные препятствия и их преодоление» очень актуальна и важна сегодня для правильного развития жизни наших монастырей.

    Вначале мне хотелось бы отметить, что для достижения единства требуется подвиг, и что единство необходимо любому сообществу, будь то церковная община или мирская, или государственная организация. В гораздо большей степени единство важно для монашеского братства; от этого зависит освящение и даже спасение братий.

    После слова «мама» самое дорогое и любимое слово во всем мире – это «брат». Все люди, всегда и везде, употребляют его с радостью и любовью. Если мы обратимся к этимологии греческого слова «брат» (αδελφός), то увидим, что оно происходит от слова «утроба» (δελφύς) и обозначает людей, рожденных от одной матери, из одной утробы. Именно поэтому единство между братьями является естественной необходимостью для нормальной жизни братства.

    Наверное, будет небесполезным отметить, что смысл слова «братство» глубже и важнее, чем слова «киновия, общежитие». Термин «братство» передает глубокое внутреннее единство, при котором мы имеем единое сердце, единую душу и единый дух. Киновия же создает предпосылки и условия для общей жизни монахов. Впрочем, смысл этих слов сводится к единой цели – созиданию единства общего тела братства.
    После этих вступительных замечаний мне хотелось бы остановиться на следующих аспектах данной темы:

    – прообраз;

    – материал для созидания единства;

    – препятствия и их преодоление.

    Прообраз

    Апостол Павел в своем Послании к Ефесянам, желая подчеркнуть единство Церкви, в которой подаются дары Святого Духа, умоляет уверовавших ефесян «жить достойно Того, Кто призвал вас к новой жизни, то есть Христа. Жить в смирении, кротости и терпении, с любовью снисходить друг другу и стараться сохранять единство, даруемое Духом Святым, в союзе мира. Вы все составляете одно тело, вас соединяет один дух, как одна и надежда ваша, ради которой призвал вас Бог. Один Господь, одна вера, одно крещение… однако каждому из нас дано свое особенное дарование по мере дара Христова» (см. Еф. 4:1–7). Мы должны подражать в нашей повседневной жизни Тому, Кто есть Глава, то есть Христу. Он соединяет все члены в единое тело, помогает этому телу расти и созидаться в любви.

    В толковании на монашеский устав блаженного Августина старец Эмилиан (Вафидис), проигумен монастыря Симонопетра, отмечает, что единство, как главная цель монашеского братства, является прообразом Царства Небесного и непрерывного общения между Христом и Церковью, между душой и Богом.

    Так и блаженной памяти архимандрит Георгий (Капсанис), игумен афонского монастыря Григориат, друг и брат по духу старца Эмилиана, незадолго до своей смерти высказывал подобные мысли в своем завещании. В частности, в словах, произнесенных перед братией 2 и 11 февраля 2014 года, ссылаясь на старца Софрония (Сахарова), он подчеркивал важную роль братского единства и соработничества в монашеской общине: «Не допускайте разногласий, группировок и партий… всё это пагубно… трудно найти такое братство, которое имело бы единство, особенно если это братство многочисленно». В конце своей беседы старец обращается к Богу и умоляет Его «да сохранится единство в братстве и после моего исхода из мира сего… потому что прежде всего от этого зависит наше спасение. Если будем иметь любовь между собой, то спасемся. В противном же случае спастись не можем». И затем лаконично и кратко старец завершает: «Братство, имеющее единство, похоже на рай, а страдающее от разделений – уподобляется аду. Отцы, будем подвизаться за сохранение единства!»

    Значит, через единство в вере и любви мы истинно познаем таинство Бога Отца и Сына Его, Христа. Именно во Христе сокрыты все сокровища премудрости и ведения.
    Следовательно, единство – это общая цель, объединяющая нас, единомыслие и «единонравие», то есть единый ум и единый нрав.

    Материал для созидания единства

    Однако единства в братстве нельзя достичь при помощи теоретических построений и размышлений. Для того чтобы единое тело братства было построено и возведено на твердом, непоколебимом основании, необходимы соответствующие строительные материалы.

    Старец Эмилиан говорит о том, что монастырь представляет собой город, построенный с исключительной продуманностью, где всё устроено наилучшим образом для доброго подвига и достижения единства между Богом и человеком. В этом городе собираются для того, чтобы вести духовную жизнь, возрастать в ней, благодаря подвигу и мистическому зрению Христа.

    Каковы же необходимые материалы для созидания единства?

    Благословение, слово и пример игумена. Благословение игумена – это сила, удерживающая киновию от распада, уничтожающая собственную волю, преподающая слово Божие и суд Божий, обеспечивающая единство.

    Мнение старца служит выражением сознания монашеского братства, но прежде всего, это мнение Самого Бога, поскольку хотя предводитель, игумен, видим, но Руководящий предводителем, Бог – невидим.

    Равным образом, слово игумена – это не простое поучение. Внешне оно может казаться таким, но на самом деле оно формирует и возделывает души, подобно хорошему земледельцу. Через слово старца нам передается Сам Христос. Слово умягчает души, так что они становятся способными принять семя евангельское. Слово, возделывая души, истребляет в них терния и волчцы. Оно воспитывает в них дух игумена, единый образ мысли и поведения.

    По словам старца Эмилиана, «игумен, становясь образцом для своего словесного стада, беззаветно полагает за овец свою душу, принадлежащую всем. Также и братия гармонично связаны между собой, и каждый член братства понимает и от сердца делает то, что решает, желает и может».

    Старец является отправной точкой, главой и главным условием единства. «Если нет игумена», как говорит в другом месте старец Эмилиан, «нет смысла создавать монастырь… поэтому лучше пусть игумен будет чурбаном, чем его не будет совсем».
    Старец-игумен является центром нашей иноческой жизни, нашим духовным отцом, который должен быть способным, по словам старца Софрония (Сахарова) к двум вещам: «вдохновлять членов братства и организовать повседневную жизнь».

    Очень показателен пример старца Георгия, игумена афонского монастыря Григориат. В своем завещании он пишет: «Отцы, я хочу рассказать вам о нескольких случаях того, как в первые годы мы, благодаря единству нашего братства, не творили своей воли. Мы ее отсекали.

    Когда мы ходили куда-то с отцом Андреем, то его везде принимали за игумена, а меня – за послушника, потому что он имел большую седую бороду и почтенный вид. Видя такого старца и молодого монаха рядом с ним, все кланялись отцу Андрею. Он же говорил им: "Нет, я не игумен, вот – игумен", и показывал на меня.

    И надо сказать, что и старшие отцы, несмотря на свои человеческие немощи, показывали нам любовь и уважение к нашему сану.

    Братство, которое мы нашли в монастыре Григориат, было духовно заброшенным, потому что были трудности с избранием игумена и тому подобное, и отцы жили без всякого руководства. Однако с Божией помощью я смог их объединить, чтобы монастырь стал истинным братством, скрепленным любовью. И я благодарю за это Бога. Между братьями были всяческие недоразумения и непонимание, но я поставил своей целью объединить их. Тогда я сказал им: “Отцы, я объединю вас. По мирским меркам, то, что я делаю, будет в ущерб мне самому, но зато этого требует закон Божий. Я объединю вас, и у вас появится больше сил, потому что между вами будет единство, а со мной вы сможете сделать, что хотите. Я все равно буду творить волю Божию. Пусть я потеряю всякий вес и значение в братстве, только бы братство имело единство и любовь”. И, слава Богу, всё пошло хорошо. Старчики, уходившие из этой жизни, уходили довольными и успокоенными, как и последний из преставившихся, отец Николай».

    Известно, что монастыри создаются вокруг человека, который подвизается, насколько это возможно, всем своим существом жить по Евангелию. Постепенно к нему приходят другие люди, и образуется монастырь.

    Следовательно, как мы сказали выше, учение и пример такого человека становится путеводителем для братства. Поэтому основатели монастырей, духовные отцы, передавали своим братствам уставы, устанавливали законы их жизни, но прежде всего передавали дух, который оживляет букву.

    Единство монастыря основано также на покровительстве, любви и благословении епископа и, можно сказать, всей Церкви. Местный архиерей должен не только контролировать монастыри, но, что самое главное, защищать их, помогать им жить в единстве. Как говорится в четвертом правиле IV Вселенского собора, «епископу града надлежит иметь о монастырях должное попечение».

    Деятельная любовь епископов воодушевляет и поощряет монашеские братства, но она должна быть соединена с признанием того, что монашеская жизнь особенная, что монашество – это духовная сила, противодействующая закону мира сего. Во внутренней же жизни епископы должны давать монастырям свободу.

    Старец Эмилиан подчеркивает, что епископы должны наставлять верующих не только в практической и деятельной христианской жизни, но и во внутренней духовной жизни. Помогать монахам они могут и советами, а не одними лишь проверками. И не должны они смотреть на монахов, как на будущих священников и кандидатов в епископы. Мнение и молитва епископа будут иметь для монахов большое значение, способствуя их единству. Под покровом и наблюдением епископа они будут для него самого «слухом, зрением и устами, сердцем и душой», как говорится в Апостольских постановлениях.

    Монашество живет внутри Церкви и для Церкви, как сердце или другой член тела, но монашеское братство имеет собственный ритм жизни. Ценность монашества состоит не в деятельности (хотя это не означает, что монашество не приносит пользы миру), но ценность монашества состоит во взыскании Бога.

    Частое участие в таинствах, в особенности в таинстве Святого Причащения, а также слушание слова Божия является благородным и бессмертным материалом для единства общего тела братства. Единое братство созидается благодаря общему подвигу, общему вкушению таинств и слова Божия. Во время богослужений и таинств глубинное, сокровенное и реальное единство братства подтверждается и закаляется, пожалуй, в гораздо большей степени, чем через любые подвиги и усилия. Центральные прошения Божественной литургии − о единстве веры, и свидетельством этого единства служит целование и всеобщее, в единомыслии исповедание Символа веры. Но и всякое славословие Бога должно осуществляться «едиными усты и единем сердцем».

    Личный вклад каждого монаха в созидание единства является важным и решающим. Для этого монах должен подвизаться, служить братии и молиться, а также соблюдать все условия монашеского отречения от мира.

    Теперь мы вкратце перечислим моменты повседневной жизни монахов.

    Монахи изучают и любят веру и догматы, и могут пожертвовать своей жизнью ради веры, однако в вопросах веры они не бегут впереди Церкви, но смиренно оказывают ей послушание, как Матери их спасения. Они избегают духа словопрения и раздражительности, потому что иначе может быть полностью разрушена и уничтожена их духовная жизнь. Кроме того, они добровольно берут благословение у игумена на все практические и духовные дела, а тем самым приносят себя в жертву Богу. Монах может высказать свое мнение, но никогда не настаивает на нем, потому что вся ответственность пред лицом Божиим лежит на игумене и его помощниках.

    Каким же образом каждый монах в отдельности может позаботиться о поддержании единства братства и гармоничном развитии монастыря? Такая возможность предоставляется ему каждый день в повседневных ситуациях. Мы перечислим здесь лишь некоторые черты в поведении монаха, пекущегося об общем единстве. Такой монах уважает распорядок дня своих братий, не беспокоит их в часы отдыха или работы на послушании, избегает ропота при исполнении своего служения, опасается завязывать частную дружбу или составлять группировки внутри монастыря даже под благовидными предлогами, от всего сердца уважает старших и оказывает им братское почтение, не допускает споров и бесполезных толков, отдает все силы ради исполнения своего послушания, стараясь, чтобы оно не рассеивало его, не нарушало тишину и единство, стремится к безмолвному жительству, никогда не говорит о мирском, но только о святом, похвальном и богоприличном. Конечно, самое главное, чтобы всё это монах делал добровольно, в духе смирения, сокрушения, покаяния и радости, и тогда его поведение действительно будет свидетельствовать о единстве братства.

    Прекрасно раскрывает эту тему старец Эмилиан в своем Уставе, написанном для женского монастыря «Ормилия»: «Ни одна монахиня не имеет права вмешиваться в дело и служение другой сестры, делать ей замечание или поправлять, а также пользоваться ее орудиями труда. Право на это имеет только игумения или другое, назначенное ею лицо. Сестры различаются между собой по старшинству. Пришедшие раньше и старшие по возрасту монахини всегда уважаемы… Но это не значит, что им непременно отдается предпочтение в назначении на различные должности. Они воодушевляют сестринство своим примером и ревностью к служению и смирению. Старшие по послушанию сестры заслуживают уважения во всем. Служения и послушания назначаются игуменией в соответствии с духовным устроением каждой сестры, а также нуждами всего монастыря, так чтобы в сестринстве поддерживалась любовь и единство».

    Для созидания единства представляются важными еще две вещи, о которых должен позаботиться каждый монах. Во-первых, необходимо разорвать связи с миром и освободиться от многообразной и многосложной мирской информации, потому что всё это пробивает бреши в монастырских стенах и упраздняет неприкосновенность монашеского жительства.

    Во-вторых, не следует интересоваться делами и послушаниями других братьев, но всецело быть занятым исполнением собственного дела. Таковы первоначальные условия правильного духовного устроения монаха и сохранения мирной и спокойной атмосферы в монастыре.

    Пусть не покажется странным, если мы скажем, что единству и сплоченности тела всего братства способствуют искушения и внешние скорби. В самом деле, по словам святых отцов, тот, кто познал истину, не противится встречающимся ему скорбям, он понимает, что они научают человека страху Божию. Господь сказал: …чтобы вы имели во Мне мир, – и прибавил: – В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир (Ин. 16:33). Иными словами, пусть даже у человека бывает много скорбей, напастей и искушений, от демонов ли или от людей, но, если он стяжал мир Христов, он вменяет их ни во что. И еще Господь сказал: Мир имейте между собою (Мк. 9:50), потому что тот, кто имеет мир с Богом и ближним, преодолевает всё. Душа пребывает в мире с Богом тогда, когда она всю себя посвятила Ему, а это, в свою очередь, достигается тогда, когда душа пребывает в мире со всеми ближними и терпеливо переносит трудности в отношениях с ними. Преподобный Паисий говорил, что мы не должны искать искушений, но должны принимать их, когда они приходят, потому что искушения смиряют наше естество, укрепляют любовь и содействуют единению и единодушию братьев.

    Препятствия и их преодоление

    На пути создания духа единства в монашеском братстве встречается немало препятствий и затруднений, разногласий и конфликтов. Где именно скрываются эти подводные камни?

    Нельзя сказать, чтобы многочисленность братства составляла препятствие для единства, но надо отметить, что в этом случае требуется большее внимание и более строгая организация, с тем чтобы соблюсти золотую середину между общежительным устройством и личным характером монашеской жизни, ее семейной атмосферой.

    История монашества показывает, что вопрос организации монашеской жизни в разные времена решался по-разному в зависимости от условий, обычаев и возможностей каждой эпохи. При этом задача была одна – сохранить основные принципы, на которых зиждется единство тела Церкви, и сберечь три монашеские добродетели: отречение, послушание и целомудрие. Рассматриваемый вопрос имел непосредственное отношение к открытию новых монастырей. Как замечает отец Софроний (Сахаров), в большинстве случаев монастыри возникали тогда, когда вокруг какого-либо святого человека собирались ученики. Так было с преподобным Антонием, преподобным Афанасием Афонским, преподобным Сергием, и так происходит до сих пор, уже со старцами нашего времени. И это, по мнению отца Софрония, лучше всего, потому что в таком случае монахи, как в древности, так и сейчас, имеют духовную свободу, искреннее послушание тому человеку, которому они доверились, и любовь к братьям, духовно возрастающим вместе с ними в обстановке сугубо монашеской и вместе с тем семейной.

    Здесь уместно вспомнить попытки преподобного Пахомия создать так называемые дома, то есть небольшие монашеские семьи, а также упоминание святителя Василия Великого о том, что в каждом монастыре должно быть около двадцати монахов. Вспомним и завещания разных старцев, ограничивающие число монахов в их монастыре определенной цифрой, и создание разных форм монашеских общин на Святой Горе (большие киновии, малые киновии, скиты, келии, исихастерии). Во всем этом видна забота о том, чтобы монашеские семьи восходили к своему первообразу – лику апостолов и первохристианским общинам, которые составляли единое тело и жили, вдохновленные дарованиями Святого Духа, в ожидании скорого пришествия Господня.

    Несмотря на все сказанное, мы можем утверждать, что многочисленность братства – это благословение, признак духовного многоплодия и многочадия. Просто необходимо больше трудов, подвигов и молитв, чтобы братство усвоило и сохранило черты подлинного собрания в Духе Святом.

    Многопопечительность, обмирщение и неограниченное использование средств связи. Неотъемлемая, конечно, и важная часть жизнедеятельности монастыря, состоящая в реставрационных работах и благотворительной деятельности, а сверх того, привнесение мирского образа жизни, использование разных предметов быта, избыток информации, бесконтрольное и непосредственное общение с мирянами, не ограниченное правилами подвижничества, – всё это способствует рассеянности и суетности, разрушает монашеское сознание, меняет взгляд на предание, искажает внутреннюю жизнь, губит таинственный и надмирный характер монашеского жительства и в конце концов разбивает единство, расторгает крепкие узы любви и мира, приводит к вражде и раздорам.

    Совместная жизнь в «монашеском граде», по словам старца Эмилиана, не преследует мирских идеологических целей, но направлена на обретение духовной жизни, основанной на подвижничестве и таинственном созерцании Бога.

    Всякий православный монастырь, чтобы преодолеть это «страшное и лукавое» препятствие, должен каждый день сознательно обращать свои взоры к эсхатологической действительности и предвкушать Божественную благодать. Монастырь существует для того, чтобы явить пример организованной общины, которая имеет решимость, желание и усердие жить с благоговением перед каждым человеком, с ощущением духовной свободы и служить ближним.

    Воздержание, трезвение и рассудительность – это лучшее снаряжение, которое помогает братству, опираясь на духовный опыт, сохранить правильные ориентиры и вместе с тем сберечь свое единство.

    Особножительство как искажение предания и идеология. Если в монастыре развивается дух особножительства, это может в короткий срок привести к расшатыванию самих устоев монастыря и великому несчастью.

    Монахи, как мы уже сказали, безусловно, изучают и любят православное вероучение и предание, но при этом они остерегаются духа словопрения и раздражительности, беспорядка, фанатизма и непримиримости, потому что всё это сокрушает святость, богоприличность и единство киновии и непременно приводит к подрыву устоев монашеской жизни.

    Игумен афонского монастыря Григориат Георгий (Капсанис) считает, что вывести из такого состояния может только смирение и примирение, потому что «без святого смирения Христова не может существовать ни умиротворенность, ни единство, ни совместный труд… Пусть старшие и младшие братья трудятся вместе, чтобы славился Бог, Церковь и монашество – самое важное в нашей жизни».

    Старец Эмилиан видит выход в другом, а именно в том, что мы назвали бы «сообразным жительством». Это означает, что мы должны сообразовывать свою жизнь с жизнью своего игумена. Каждый игумен – это особый человек, непохожий на другого, но монаху следует жить так, как учит его его собственный игумен. Духовная жизнь для монаха – это то, чему учит его игумен, что он преподает ему. Ведь игумен – это не рупор, но личность, наделенная волей. Он передает своим ученикам собственный опыт, то, как он стяжал Духа Святого. Ведь и современных старцев мы почитаем, несмотря на то, что они были совершенно разными людьми. Все они подчеркивали, как важно исполнять слово своего старца-игумена и подражать ему. Если я сообразовываю свою жизнь с жизнью игумена, то тем самым я избегаю особножительства и его идеологии, которые, как червь, разъедают единство братства.

    Иногда единству братства препятствует то, что общежительный монастырь слишком приспосабливает свою жизнь к искаженной психологии современного человека, его воспитанию и современным условиям жизни. Отменять монашеские правила и уставы нельзя, нужно только вникнуть в их дух и найти им правильное применение. Это способствует возрождению монашеской жизни, помогает монахам приобрести общие цели и устремления. Недопустимо устраивать жизнь в монастыре так, чтобы она, по словам старца Эмилиана, превращалась в дорожный каток, который уничтожает характер человека и подавляет его личность. Напротив, жизнь в монастыре должна быть устроена так, чтобы монахи укреплялись и воодушевлялись в любви к подвижническому житию. Обычаи, условия и развитие каждого монастыря покажут со временем, насколько и как приспосабливать его жизнь к современным условиям ради того, чтобы братство приносило духовный плод, а жизнь в обители была отрадной.

    Прежде всего и главным образом единству монашеского братства препятствует собственная воля монаха.

    Характер, страсти и особное жительство монахов потрясают и рассекают единое тело братства, нарушают подлинное общение монахов между собой и приводят к обособленности. Такая обособленность выливается в союз монаха не с Богом, а с самим собой и миром. Причина этого кроется в глубинной любви к своему «эго», в себялюбии, из которого вырастает эгоизм со всеми его последствиями.

    Подлинное общение монахов друг с другом является условием духовной жизни, и его можно достичь через труд, молчание и в особенности через богослужение. Такое общение делает человека мудрым. Когда он присутствует на богослужении, там же присутствует и Бог, и святые, и вся тварь. Он глубоко чувствует и переживает единство Церковного тела и свое сосуществование и сожитие с другими людьми.

    Если монах не хочет терять подлинной связи с Богом и людьми, ему нужно остерегаться того, чтобы завидовать, постоянно высказывать свое мнение, порочить кого-либо, противоречить, жаловаться, отстаивать свои права. Он должен осознавать свою ответственность за всё, что с ним происходит. «Я достоин всего того, что мне приходится терпеть», – говорил один старенький монах.

    Даже если монах всегда оправдывает себя, его оправдания бессмысленны, потому что Бог мыслит иначе. Бог смотрит на то, что подумал о тебе другой человек. «О тебе, – говорит старец Эмилиан, – Бог спросит другого, а о другом – тебя».

    Также монаху необходимо обращать внимание на свое поведение с ближними, потому что сохранение некоторой дистанции и молчание, по мысли старца, связывают людей между собой, а частые и продолжительные разговоры, наоборот, разъединяют их.

    Когда мы чувствуем себя единым телом с другими, как возлюбленные и честные братья, когда мы не вмешиваемся в жизнь ближнего и он в нашу, тогда мы ощущаем мир, защищенность и свободу. Тогда ближний не делается помехой на нашем пути, мы не боимся его присутствия, а он нашего. Мы спокойно проводим свою жизнь в искренней любви, труде и молитве.

    Если же отношения между двумя или большим числом братьев расстроены, то они уже не могут ни молиться, ни прилежать духовному чтению. Бог исчезает из поля зрения того человека, который уничижает ближнего. Слова из Соборного Послания Иоанна Богослова, где сказано, что не любящий брата своего, как может любить Бога? (1 Ин. 4:20) совершенно справедливы, потому что человек существо видимое. Если твои отношения с братом испорчены, разве можно говорить о твоей любви к Богу? Если ты не можешь нормально общаться с тем, кого видишь, кто разговаривает с тобой, и с кем говоришь ты, у кого есть сердце, немощи, – сможешь ли ты общаться с Богом? Если ты не в состоянии сострадать ему, как сострадает тебе Бог, – сможешь ли ты полюбить Бога? Поэтому все отцы-подвижники считают, что доказательством нашей любви к Богу, основанием и условием нашего соединения с Ним, крепостью нашей духовной жизни является ближний, а именно то, какое место он занимает в нашем сердце, наше умение трудиться и общаться с ним. Всё, что расстраивает наши отношения, необходимо устранить, иначе и наши отношения с Богом непременно нарушатся.

    ***

    Единство братства и, шире, Церкви – это образ Царства Божия на земле. В единстве воля Божия, Его любовь, Его радость. В очах Божиих весьма ценна забота о созидании такого единства, и можно сказать, Бог Сам многим жертвует во имя единства, содействует, сопереживает и помогает нам в этом деле. Каждое монашеское братство – Божий сотрудник, Божие строение. И игумен, и отцы, и старшие братья получают достойное и щедрое воздаяние за священное дело созидания единства, за стремление к этой святой цели. Единство противостоит сатане, который радуется раздорам, разногласиям и разделениям.

    Трезвение, ревность о спасении, полное и безраздельное посвящение монахов Богу, отсечение прочих уз и привязанностей, самоотдача и жертвенность в служении другим – всё это орудия, помогающие нам преодолеть препятствия, начертать, сформировать и создать единство тела каждого братства, которое в миниатюре представляет собой тело Христово. Таким образом, мы созидаем град будущего века, Горний Иерусалим, нерукотворную обитель нашего вечного упокоения.

    Монашеское братство, монашеское общежитие в своей повседневной жизни, будь она легкой или тяжелой, попечительной или беспопечительной, спокойной или порой шумной, − это призвание святое, призвание к отцовскому и материнскому единомыслию. Монашеское братство – это священное собрание монахов вместе с сонмом святых, этих живых заступников и стражей монастыря.

    Источник: monasterium.ru

    • 29 Сен 2016 11:57
    • от monves
  18. Послушание как добродетель и как служение: прио...

    Доклад настоятеля Спасо-Преображенского подворья Данилова ставропигиального мужского монастыря игумена Кронида (Карева) на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой горе Афон (Москва, 21–24 сентября 2016 года).

    Ваши Высокопреосвященства, Ваши Преосвященства, Ваши Высокопреподобия и Преподобия, высокое собрание!

    Тема моего доклада: «Послушание как добродетель и как служение: приоритеты, взаимосвязь» обширна и трудна. Обширна, потому что всё происходящее в монастыре так или иначе касается послушания. Трудна лично для меня в силу не слишком большого жизненного и монашеского опыта.

    Термин «послушание» в русском языке имеет два значения:

    1. Послушание (др.-греч. - ὑπακοή) – поведение человека, характеризующееся добровольным сознательным подчинением авторитету старшего. В большинстве этических традиций рассматривается как христианская добродетель, сутью которой является согласование своей воли с волей Божьей. Послушание входит в число трех основных монашеских обетов (наряду с обетами девства и нестяжания).

    2. Послушание (др.-греч. - Διακονία) – служение, т. е. определенные обязанности, которые должен нести каждый монах в монастыре.

    Понятие о послушании как о монашеской добродетели глубоко укоренено в святоотеческом аскетическом богословии и имеет большое значение в жизни монашеской общины. Раскрытие понимания данной добродетели в контексте категорий доверия, взаимной ответственности, и, как следствие, единства братства является задачей доклада.

    Преподобный Иоанн Лествичник в «Лествице», этом «учебнике монашества», так определяет послушание: «Послушание есть совершеное отречение от своей души, действиями телесными показуемое; или наоборот, послушание есть умерщвление членов телесных при живом уме. Послушание есть действие без испытания, добровольная смерть, жизнь чуждая любопытства, безпечалие в бедах, неуготовляемое пред Богом оправдание, безстрашие смерти, безбедное плавание, путешествие спящих... Послушание есть отложение разсуждения и при богатстве разсуждения».

    Доверие

    Преподобный Иоанн Лествичник, рассуждая о послушании, первым его условием ставит наличие «доброго кормчего», который, «стоя посреди деяния и видения, воздевал бы за нас руки к Богу». Очевидно, что предание своей совести другому человеку возможно только при наличии доверия.

    Близкий нам по времени жизни, подвижник XIX века преп. Зосима Верховский († 1833) говорит, что послушание основывается на доверии, и, принимая братьев в обитель, игумен должен смотреть, готовы ли они полностью довериться ему и быть с ним откровенными. В противном случае между игуменом и братиями произойдут «ломка, споры и всякое несогласие». Доверие лежит в основе нашего послушания. Все человеческие отношения строятся на доверии. Мы молимся Богу, потому что верим в Него и доверяем Ему. Кого люди выбирают в спутника жизни? Кто становится нашим другом? Только те, кого мы любим и кому верим. Даже деловые отношения не могут быть построены, если нет доверия. Когда доверие потеряно, остывает любовь, прекращается дружба, распадаются деловые контакты. Послушаться означает довериться, и поэтому послушание является величайшим подвигом. Отказывающийся от своей воли совершает подвиг самопожертвования. Такое доверие оказывает Сын своему Отцу. Исаак покорно восходит на жертвенник, доверяя свою жизнь отцу. Авраам заносит нож над единственным сыном, доверяя Богу.

    Нельзя, да и невозможно требовать подвига, к нему можно только призывать. Согласие на подвиг должно и может быть только свободным. Послушание имеет нравственную ценность и существует в области нравственных отношений так же, как любовь, надежда, благодарность человека. Такие чувства нельзя истребовать, потому что они даются в дар и даром. Послушание не следует путать с подчинением и повиновением. Эти три понятия имеют разную природу и выражают различные социальные и нравственные отношения.

    В уставе св. блаженного Августина, епископа Иппонского († 430, память 15(28) июня) говорится: «Мы должны слушаться игумена как отца и подобающим образом почитать его, чтобы не оскорбить в его лице Бога». Старец Эмилиан Симонопетрит, комментируя это правило св. отца, отмечает: «...Способность управлять, встать во главе всегда считалась Божиим даром... Игумен изначально поставлен на место Бога не из-за своей духовной власти, а потому что ему вверена вся административная власть, он стоит во главе и управляет всем... Именно поэтому в женском монастыре, где могут быть старец, или духовник, или просто служащий священник, все-таки место Христа занимает игумения. Хотя она и женщина, но именно она руководитель. Честь, воздаваемая игумену, относится к Богу, а не к личности игумена».

    Взаимная ответственность

    «Не думай, послушник, что отец твой свободен был в отношении обязательств и порабощения тебе, только потому, что начальствует и управляет тобою. Но так же как ты должен повиноваться отцу твоему и учителю до смерти... такое же равное подражание... надлежит и отцу твоему, то есть да служит потребам души и тела твоего; и если бы нужно было умереть за тебя, то не откажется. Как Господь Собой дал образ, умыв ноги ученикам, и пострадал и умер за них! Так и всякий начальник должен не только послужить своим ученикам, то есть потрудиться ради их нужд, но и жизнь свою за души их положить».

    Проповедуя послушание, нельзя забывать о запрещении Господа Иисуса Христа властвовать и господствовать: «…между вами да не будет так: а кто хочет быть большим между вами, да будет вам слугою» (Мк. 10:42,43).

    Когда говорят о послушании, обычно предъявляются односторонние требования. Послушник должен доверять, быть откровенным и смиренным, исполнять всё без ропота и при этом быть всегда радостным и благожелательным. Но послушание является взаимным, а не односторонним актом.

    Теоретически все монахи призваны к терпению, но на деле именно игумену приходится быть самым терпеливым человеком в братстве. Ведь если монахи обязаны любить и приносить себя в жертву, то тем более обязан любить и приносить себя в жертву игумен. «Всякий начальник или игумен, поставленный званием Божиим и властью начальства, принявший жребий этого богослужения, должен сносить и терпеть немощи братии». В этом терпении и снисхождении и заключается «послушание» игумена по отношению к братству, его ответ на оказанное доверие. Здесь уместна аналогия с семейными отношениями. Отец и мать любят своего ребенка и, если видят его пороки, то стараются исправить их, но любовь и терпение их не иссякают и не уменьшаются. Это конечно не значит, что игумен должен потакать слабостям или закрывать глаза на нарушения устава. «Нарушение монастырских порядков приводит к тому, что монашеские устои расшатываются, из-за чего угасает дух в братстве».
    Грань между отеческим снисхождением и попустительством тонка. «Если старший всякий раз подстраивается под младшего и его терпит, делает вид, что не замечает его непослушания.., если в отношениях допускается особенная привязанность, сентиментальность, взаимные объяснения..., то всё это незаконно и упраздняет иерархическую власть», – пишет старец Эмилиан.

    «Забота о соблюдении всех этих заповедей лежит прежде всего на игумене», говорится в уставе блаженного Августина. Это напоминание «о той страшной ответственности, которую он несет: игумен должен заботиться о том, чтобы монахи соблюдали эти правила».

    Одной из больших проблем, которую нельзя обойти молчанием, является существование монашеских общин (и таких подавляющее большинство), в которых административное руководство принадлежит одному человеку, а духовное – другому. Как замечает старец Эмилиан, «такое положение дел – признак духовно разобщенной монашеской общины». Такое положение дел было и на Афоне, когда монахов исповедовал, ими руководил духовник, живший вне монастыря или приходящий из другого братства. Причиной этого была идиоритмическая система и духовный упадок в монастырях. В России одной из причин стало встраивание церковной жизни в государственную систему и введение монастырских штатов. Когда управление монастырем отделено от духовничества, то игумен лишается преимущества непосредственного влияния на души братии. Никогда, наверное, человек не будет говорить с администратором так же, как с духовником. Поэтому, когда игумен говорит только как начальник (пусть и хороший), монах может не соглашаться с ним, отстаивая свои права или предъявляя свои требования. Разделение власти игуменской-административной и власти духовнической конечно не должно вести к разделению или образованию партий внутри монастыря, но все же является известным препятствием для развития духовной жизни общины.

    Послушание как служение

    Рассматривая проблему послушания как служения, хотелось бы кратко коснуться некоторых аспектов. Это скорее попытка обозначить проблемы, чем предложить решение.

    Также как и послушание (ὐπακοή) служение (διακονία) строится на тех же основаниях – доверия, откровенности и взаимной ответственности. Монах должен доверять, что то, что ему поручается, служит нуждам братства и в конечном итоге его личному спасению. Если он считает, что то послушание, которое ему назначается, превышает его возможности (душевные, физические или интеллектуальные), то он должен откровенно сказать об этом. Если по каким-либо причинам он стесняется сделать это сам, то должен попросить двух или трех старших. Если же и после их просьб игумен не изменит своего мнения, то назначенное послушание должно быть выполнено «потому что предел послушания – послушание до смерти», по слову св. Василия Великого.

    Вместе с тем св. Василий в данном правиле говорит не только об обязанности послушника, но и о рассудительности настоятеля, который «должен давать приказы, соображаясь с способностию и силами употребляемого в работу». Служение не должно врываться в монастырскую жизнь, захватывать и подчинять ее себе. Если послушание отвлекает от богослужения, не дает побыть одному и сосредоточиться в келье, если телефон не выключается круглые сутки, то это тревожный симптом.

    Вместе эти две добродетели – послушание и служение, или лучше сказать, одна добродетель, являемая во вне двояко, должна вести и каждого монаха и всё братство к единению друг с другом, а в конечном итоге со Христом, что и составляет цель монашеской общины. Это прекрасно выражено в первых параграфах устава преп. Макария Великого: «7. Почитай настоятеля, как самого Бога, и люби его как отца. Одинаково люби всех братьев, с которыми, будь уверен, встретишься и ты во славе Христовой. 8. Не отвращайся от трудной работы (Сир. 7:15) и не проси отдыха из-за того, что ты утомлен продолжительными бдениями, покрыт потом от упражнения в добродетелях, или из-за того, что засыпаешь на ходу. Знай, что, если ты идешь отдыхать изнуренным, ты упокоишься со Христом».

    Источник: monasterium.ru

    • 29 Сен 2016 11:41
    • от monves
  19. В монастыре нет «выходных»

    Как обеспечить материальные потребности братства и не поступиться святоотеческими традициями монашеского общежития? Настоятельница Пюхтицкого Успенского ставропигиального женского монастыря игумения Филарета (Калачева) уверена, что для этого монашествующему недостаточно распять мир для себя, но прежде всего необходимо распять себя для мира. «Журнал Московской Патриархии» продолжает серию публикаций о монашестве в современном мире.

    Надо признать, что монастыри в наше время давно уже зависимы от мирской инфраструктуры: электричество, газ, отопление, одежда, лечение и лекарства, строительные и ремонтные инструменты и материалы, специалисты по этим работам. По поводу всего этого и многого другого приходится взаимодействовать с миром. Да и «желающие жития постнического» приходят из него же с полным комплектом стереотипов мирского мышления, с которым, как выясняется порой лишь со временем, они не спешат расставаться.

    Как удовлетворить в монастыре насущные потребности и не поступиться при этом святоотеческими традициями? Где граница между терпимым компромиссом и погибельным приспособленчеством? Какие из сложившихся и прижившихся отклонений от древних Уставов и канонических правил необходимо искоренять решительно и безоглядно, а какие стоит потерпеть, проявляя благоразумную гибкость и не ставя никаких сроков? Возможно ли в принципе ответить на эти вопросы и возможно ли в каждом конкретном случае?

    Если исходить из мудрого афоризма преподобного Амвросия Оптинского: «Где просто, там ангелов со сто, а где мудрено — там ни одного», ответ ясен: можно и нужно.

    Мне мир распяся, и аз миру

    Чем призван в жизни руководствоваться православный христианин, а наипаче монашествующий?

    Заповедями Божиими, через Евангелие данными, в апостольских посланиях и святоотеческих поучениях раскрытыми и истолкованными, сохраняемыми и ограждаемыми канонами и уставами церковными.

    Чем призваны, в частности, монашествующие руководствоваться как неоспоримым правилом?

    Принесенными Богу обетами, основанными на евангельских заповедях. Какими? Отречения от мира и сущих в мире с обязательством, «Богу содействующу», пребыть в обители (где постригается или где «от святаго послушания повелено будет») и в постничестве. Девства, целомудрия и благоговения. Послушания настоятелю и братии. Нестяжания (с оговоркой, что приобретать и хранить можно что-либо для общего пользования и только за послушание). Принятия от настоятеля иноческих общежительных уставов и святоотеческих правил, «любовью лобызая» их. Терпения «Царствия ради Небесного» всякой «тесноты и скорби иноческого жития».
    Все эти обеты носят не временный характер, а исполняются «даже до смерти».
    Вспомним с благоговением страшные слова постригавших нас о ножницах, которые мы брали с Евангелия и подавали им: «Се от руки Христовы приемлеши их: виждь, Кому обещаваешися, и к Кому приступлеши, и кого отрицаешися» (понятно, что отрицаемся мира и своего собственного «я»).

    Монах по определению — человек, удалившийся от дел мира сего не столько в пространственном отношении, поселившись за монастырской оградой, сколько в духовном, руководствуясь словами апостола: «Для меня мир распят, и я для мира» (Гал. 6, 14). Преподобный Авва Дорофей комментирует эти слова так: «Когда человек отрекается от мира и делается иноком, оставляет родителей, имения, приобретения, торговлю, даяние (другим) и притом (от них); тогда распинается ему мир, ибо он отверг его. <...> Как же человек распинается миру? Когда, освободившись от внешних вещей, он подвизается и против самоуслаждений или против самого вожделения вещей и против своих пожеланий, и умертвит свои страсти: тогда и сам он распинается миру, и сподобляется сказать с апостолом: мне мир распяся, и аз миру».

    Святитель Иоанн Златоуст уточняет: «Cказав: “И я для мира”, указывая этим на двойное умерщвление и как бы так говоря: “И это для меня мертво, и я, с другой стороны, мертв для этого; это не может овладеть мною или пленить меня, потому что раз и навсегда умерло для меня; и я не могу быть одержимым желанием его, так как и я мертв для этого”. Нет ничего блаженнее подобного умерщвления, так как оно служит основанием блаженной жизни».

    Исполнение монашеских обетов направлено не на лишение земных, преходящих благ, а на сосредоточенное, целеустремленное приобретение благ небесных, вечных. Ведь совоскресению Христу предшествует сораспятие и спогребение Ему. Но как распять для себя мир, если, как уже было сказано выше, приходится постоянно вступать с ним в общение для поддержания монастырской жизни? И можно ли без этого распять себя для мира?

    Ревность без крайностей

    «Все возможно верующему» (Мк. 9, 23). Мы не можем и не должны крушить всё, что, на первый взгляд, противоречит церковным правилам, давая волю ревности не по разуму. Безусловно, следует делать всё возможное, чтобы приводить монастырскую жизнь в соответствие с требованиями канонов и древних монастырских уставов. Монастырь — это своего рода государство в государстве, и суверенитет его должен быть максимальным, но к необходимости доброжелательного и конструктивного взаимодействия с мирскими организациями и чиновниками надо относиться максимально трезво, сводя это до минимума, но без крайностей. Распинать мир для себя надо в первую очередь внутренне, отказываясь от мирских условий жизни и его моделей поведения и по возможности отгораживаясь от него средствами, каковыми являются особый монастырский уклад жизни и, конечно же, иноческие обеты. Однако надо постараться, распиная мир для себя, не уязвить никого в нем. Тем более что, ревнуя о соответствии древней монашеской традиции по форме, рискуем оказаться «оцеживающими комара, а верблюда поглощающими» (Мф. 23, 24) фарисеями, перепутавшими по значимости средства и цель, ибо традиционный монастырский уклад — это средство обеспечения условий для упражнения в добродетели, плод которой — цель, а высшая добродетель — это любовь, которая побуждает нас к милосердию и состраданию, кротости и миротворчеству.

    Безусловно, иногда необходимо идти на жесткие меры, чтобы пресечь безобразие или предотвратить его, но пусть это остается исключительной мерой, не становясь нормой. Поэтому любые постановления, касающиеся внешних преобразований монастырской жизни, должны носить рекомендательный характер, считаясь с конкретными условиями каждой обители.

    Невозможно командно-административным методом изменить то, что формировалось не только в течение прошлого века, но возможно сосредоточиться на том, чтобы монашеские обеты не воспринимались как абстрактный диалог, а приносились с полной ответственностью и глубоким пониманием их смысла, со страхом Божиим, а затем строго соблюдались в тех конкретных условиях, в которых приходится жить каждой обители в рамках своего устава и исторически сложившихся традиций, при этом руководствуясь советом преподобного Иоанна Лествичника: «Место или обитель, в которую ты поступил, да будет тебе гробом прежде гроба: никто не исходит из гроба прежде общего воскресения, а если некоторые и вышли, то знай, что они умерли». Распинать для себя мир, пробираясь ежедневно сквозь толпы паломников, а то и не паломников, но обычных экскурсантов, тяжелее, чем в удаленной обители. Очень это трудно, исполняя послушания, связанные с делами за пределами монастыря, особенно если приходится, что называется, разговаривать на языке собеседника. Но Господь видит наши немощи и восполняет их Своей благодатью, если мы стараемся со смирением нести крест исполнения обетов послушания и пребывания в своей обители.

    Во избежание вреда

    Однако проблема распятия мира для себя не решается созданием внешних условий. Если человек, приходя в монастырь, недостаточно честен внутренне и пытается, подобно Анании и Сапфире, удержать нечто, но необязательно из материального имущества, а из своих мирских пристрастий, из привычного образа жизни, от которого он внешне отказался, но внутренне остается прежним, то никакой пользы ему не принесут ни пребывание в обители, ни богослужения, ни опытные наставники.
    И это касается не только монашествующих, но и послушников, потому что проживание в обители обязывает следовать ее укладу всех, вне зависимости от принесения или не принесения обетов. Ведь послушники, тем более рясофорные, — те же монахи. Как они смогут подготовиться к постригу, как определят, призваны ли они к монашеству? Да и братия или сестры монастыря как определят, монашеского ли они устроения, если им не дать возможности пожить полноценной монашеской жизнью?

    Приходя в монастырь, человек погружается в новую жизнь и посвящает себя Господу. При чем тут наличие или отсутствие стен, если, например, монах претендует на ежегодный, да еще и оплачиваемый отпуск?.. А как же обет пребывания «в монастыре сем… даже до последняго… издыхания»? Временно покидать пределы обители допустимо с благословения настоятеля, либо по монастырским делам, либо по личной необходимости, например для лечения или паломничества. Посещение родителей, родственников — вовсе не повод отлучаться из обители. Вспомним, что об этом пишет создатель «Лествицы»: «Мы удаляемся от близких наших, или от мест, не по ненависти к ним (да не будет сего), но избегая вреда, который можем от них получить. <...> Да будет отцом твоим тот, кто может и хочет потрудиться с тобою для свержения бремени твоих грехов; а матерью — умиление, которое может омыть тебя от скверны; братом — сотрудник и соревнитель в стремлении к горнему; сожительницу неразлучную стяжи память смерти; любезными чадами твоими да будут сердечные воздыхания; рабом да будет тебе тело твое, а друзей приобретай в небесных силах, которые во время исхода души могут быть полезными для тебя, если будут твоими друзьями. Сей есть род (то есть сродство) ищущих Господа (Пс. 23, 5)».

    Конечно, тут необходимо проявить твердость, но твердость гибкую, подходя индивидуально и осторожно к каждой конкретной ситуации, действуя во благо и обители в целом, и душ соблазняющихся, в надежде постепенно любовью вразумить их и отвести от края пропасти.

    Опасная терминология

    То же самое касается и желания регламентировать трудовые монастырские будни. Если бы подвижники 1990-х, поднимавшие из руин храмы и монастыри, оглядывались на достижения борьбы прогрессивного человечества за права трудящихся, святыни наши по сей день представляли бы такое же удручающее зрелище, как и при советской власти, когда на стенах разваливающихся храмов висели таблички: «Памятник архитектуры XVIII века. Охраняется государством».

    Разумеется, надо считаться с потребностями и возможностями организма, стараясь ему не навредить; безусловно, следует заботиться о профилактике и лечении, о восстановлении сил, но не надо бездумно прилагать мирские шаблоны к монашеской жизни. Даже с терминологией следует быть поаккуратней, потому что вместе с чуждым словом в церковную среду проникает и понятие в целом со всеми межпонятийными связями, и само именуемое им явление.

    Взять хотя бы безобидное и, казалось бы, всем понятное словосочетание «выходной день». В монастыре это словосочетание, неизбежно порождающее подсознательное противостояние «работодатель — трудящийся», «эксплуататор — эксплуатируемый», не должно даже мыслиться, не то чтобы произноситься. День отдыха или праздничный день звучит более нейтрально. «Выходной» сразу вносит с собой целый комплекс нормативных представлений, сформированных в секулярном обществе. А потому, чтобы не удивляться потом появлению в монастыре соответствующих ей настроений и нестроений, не стоит легкомысленно пропускать мимо ушей эту генетически чуждую монашеской жизни терминологию.

    «Выходные дни» — на производстве: там, где работают, и у тех, кто работает. У тех же, кто служит, а монашество — это жертвенное служение, выходных и отпусков в обычном смысле слова, как чего-то «законного», а потому неприкосновенного, быть не может. Время отдыха может и должно быть, но оно предполагает готовность при необходимости по долгу вернуться к своим обязанностям и трудиться, не считаясь ни с какими нагрузками и условиями. Пример такой самоотверженной монашеской жизни мы видели у старших монахинь нашей обители: схиигумении Варвары (Трофимовой), схиигумении Фотины (Вишняевой), схиигумении Любови (Залевской), схиигумении Ионы (Сапелкиной), матери Евфросинии (Чекмарёвой), матери Макарии (Калантаевой), схиигумении Авраамии (Ивановой), схиигумении Паисии (Николайчевой) и многих других. Но никогда они не говорили о какой-либо искусственной регламентации труда, отдыха и досуга в обители. Это всё должно определяться спецификой каждого монастыря, его Уставом и совестью его насельников, возглавляемых настоятелем. Что является злоупотреблением со стороны последнего, а что — насущной необходимостью, требующей жертвенной самоотдачи, должны решать те, кому это подобает в соответствии с церковными правилами и Уставом конкретного монастыря.

    Твердыня самолюбия


    Мирские модели производственных отношений проникают в монастырь не столько благодаря тому, что они привычны, а потому удобны, сколько из-за «нераспятости для мира» самих насельников. Если монах последовательно распинает себя для мира, то мир для него будет распят не только по форме, то есть пребывание в монастыре, воздержание, постриг, подчинение уставу и пр., но и по сути — искреннего и последовательного исполнения обетов.

    А вот распятие мира для себя еще не гарантирует распятие себя для мира, потому что отрицание мира может быть самым жестким и категоричным, постничество самым суровым, нестяжание самоотверженным, послушание безупречным, но в сердце будет взращиваться гордыня, процветать тщеславие, преобладать немилосердие. Причем обеты монашеские при таком «одностороннем распятии» не могут полноценно исполняться, потому что отречения от мира нет, когда сердце объято «демонской твердыней» самолюбия. Пребывание в пространстве монастыря недорого стоит, если постничество лишь телесное, ибо какой пост без смирения в основе? Девство, целомудрие и благоговение? Отнюдь… Воздержание с презрением к немощным обесценивает девство, разрушает целомудрие, суть которого здравое видение мира и ценностей в нем, а где презрение, там благоговению просто нет места. И о каком нестяжательстве можно говорить, когда самолюбивый гордец как идолопоклонник предается страсти лихоимства, суть которой в непомерных требованиях в отношении себя? И какая разница, из чего состоят эти сокровища? Ну а послушание без искреннего покаяния — это всего лишь повиновение, каким бы образцовым оно ни было. А если это так, то невозможно удовлетворить материальные блага насельников и при этом не поступиться святоотеческими традициями.

    Дай Бог нам заботиться о внутренности наших духовных сосудов, тогда и внешняя сторона, Богу содействующу, будет приведена в порядок.

    Источник: e-vestnik.ru

    • 02 Сен 2016 18:49
    • от monves
  20. Послушание, которое приносит радость

    Эту тему мы обсуждали с насельником Иоанно-Богословского мужского монастыря Рязанской епархии иеромонахом Мелхиседеком (Скрипкиным).

    «В библиотекари я не напрашивался... »

    – Батюшка, одно из Ваших послушаний – библиотекарь. На первый взгляд, кажется заманчивым сидеть среди несметного богатства, вобравшего в себя духовную мудрость многих веков, брать в руки старинные книги, вчитываться в них, рассматривать иллюстрации. Но с другой стороны, это послушание требует не созерцательности, а вполне определенных знаний книжного дела, усидчивости и скрупулезности при каталогизации книг, и, конечно, такой любви к книгам, которая позволит стать своего рода проводником для братии в мир душеспасительных творений. Ответственность высока. Вы были готовы к этому?

    – Послушание библиотекаря закреплено за мною, в общей сложности, более десяти лет. Думаю, что мог бы назвать себя книголюбом, поскольку еще с детства полюбил чтение. Я всегда ценил содержательные книги. Особенно нравились фолианты с искусно выполненными иллюстрациями, а когда стал воцерковляться, то полюбил книги на церковнославянском языке. Мне близка иконопись, церковная музыка – разные аспекты Церковного Предания. Многие книги тоже являются частью этого Предания, и я дорожу ими. Они написаны людьми высокого духа и дают нам возможность приближаться к Богу.

    Но... В библиотекари я не напрашивался, потому что в монастыре не принято готовить почву для того, чтобы тебе дали какое-то послушание, изыскивать способ заняться близким твоей натуре делом. Придя в обитель, я на первых порах мыл посуду, читал на клиросе. Потом стал трудиться в библиотеке. Конечно, это послушание у меня не единственное. Ведь если в обители 20 человек братии, то почти невозможно выполнять лишь одно послушание. У каждого из нас их по нескольку. Я участвую в богослужениях как священник, провожу экскурсии, работаю в монастырской канцелярии. Что касается библиотеки, – это то послушание, которое неизменно приносит мне большое утешение и радость. Правда, времени на библиотеку не хватает и часто случается, что работа здесь ограничивается лишь выдачей книг братии на руки и получением уже прочитанных обратно. А ведь есть здесь и другие дела, требующие к себе внимания: это то, что я назвал бы емким выражением «формировать и упорядочивать библиотечный фонд». Сюда входит и каталогизация новых поступлений, и хотя редкая, но необходимая, так называемая, чистка фондов, и обустройство отремонтированной и пока еще пустой смежной комнаты, которая станет продолжением библиотеки. Открытым пока остается вопрос о формировании электронного каталога. Откровенно скажу: это нам пока не под силу. Большую помощь в каталогизации новых книг оказывают студенты Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Уже шестой год подряд в июле-месяце они приезжают к нам, устраивают палаточный лагерь у Святого источника рядом с обителью и активно участвуют в ее жизни. Молодежь посещает богослужения, помогает на ферме, в трапезной, пекарне, в квасном и молочном цехах. Не стану перечислять все послушания студентов. Их довольно много и одно из них, конечно, в библиотеке. Сюда я всякий раз прошу направить двух студентов, вдумчивых, внимательных и умеющих писать аккуратно – красивым ровным почерком. Обычно направляют одного юношу и одну девушку. Эти помощники, пока действует лагерь (в продолжение почти всего июля), не раз меняются. А однажды мне прислали студента богословского факультета Ивана Овчинникова, который трудился бессменно около трех недель и позже признался, что, несмотря на кажущуюся простоту, работа в библиотеке потребовала от него довольно серьезных интеллектуальных усилий, чему он был очень рад. Книги за пределы монастыря мы обычно не выдаем. Студенты, которые работают в библиотеке, иногда просят благословения задержаться после послушания, чтобы что-нибудь посмотреть для себя, почитать, и такая возможность им предоставляется.

    – Со студентами-помощниками понятно. А с братией как: Вы заводите на каждого насельника карточку, записываете в нее название книги, указываете дату выдачи и когда ее нужно вернуть? То есть все происходит как в районной или городской библиотеке?

    – Именно так. Каждая книга имеет свой формуляр. Когда я выдаю книгу, то прошу на этом формуляре расписаться и затем вкладываю его в карточку. Книги у нас выдаются условно на месяц, но кто-то может держать их и несколько дольше. Я понимаю: значит, человеку это необходимо! Некоторые насельники обители учатся в Рязанской православной духовной семинарии, один монах в ней преподает. Для учебного и преподавательского процесса им требуется разнообразная научно-церковная, аскетическая литература. Имеются в нашей библиотеке и отдельные произведения художественной литературы – писателей и поэтов- классиков, преимущественно русских. Это, как правило, не полные собрания сочинений авторов, а что-то избранное. Открываешь книгу, вчитываешься и… в тебе самом начинает звучать благозвучная, богатая смысловыми оттенками русская речь. Хотя художественную литературу братия, по правде сказать, берет редко. Разве что иногда что-то просматривает, читает – по благословению. И времени на это не хватает, а самое главное – монашеское чтение все-таки иное. Но у некоторых насельников есть такая сторона их жизни, где классическая литература им может пригодиться, – именно на поприще церковного просвещения: например, при подготовке к беседам с заключенными колонии, при встречах с подростками местного техникума. Это те заведения, которые монастырь духовно опекает. Для проповеди, обращенной к малоцерковной аудитории, такие книги бывают нужны. Высокие нравственные образы тех или иных литературных героев, чудесная художественная речь… Все это может быть хорошим подспорьем на поприще воцерковления людей. Говоря о произведениях классиков, которые хранятся в нашей библиотеке, я имею в виду не только авторов XIX, начала XX века, но и наших современников, например, протоиерея Андрея Ткачева. Взять хотя бы его книгу художественных рассказов «Страна чудес». Впечатления от прочтения его рассказов надолго остаются в сердце. Как они могут оживить и вдохновить аудиторию! В рассказах пастыря глубокое религиозное содержание облечено в живую и безупречную словесную форму. Или вот стихи поэта А. А. Солодовникова, почившего в 1974 году в Москве. В его творениях целый мир – светлый, проникнутый благодатью Божией. Обращаясь к классике ради других людей, и сам получаешь пользу. Обогащается речь. Становятся содержательными предложения. Мышление делается более образным. Вообще-то нужно сказать, что развитая и в то же время понятная аудитории речь, особенно если она имеет духовное наполнение, если она облагодатствована свыше, – явление притягательное.
    Иногда надо молчать. Иногда говорить – кратко или пространно, по необходимости. Всему свое место и время. Но чтобы говорить пространно, надо уметь говорить. Ведь что мы сейчас наблюдаем? То, что большинство людей разучилось произносить пространные предложения, монологи. Немалая часть современной молодежи общается между собой с помощью сленга и междометий. А тут классика – и старая, и современная! В ней русский язык очень выразительно являет свою мощь, свое великолепие.

    – Русский язык, о котором Михаил Васильевич Ломоносов писал следующее: «Карл Пятый, римский император, говаривал, что ишпанским языком с Богом, французским – с друзьями, немецким – с неприятелями, итальянским – с женским полом говорить прилично. Но если бы он российскому языку был искусен, то, конечно, к тому присовокупил бы, что им со всеми оными говорить пристойно, ибо нашел бы в нем великолепие ишпанского, живость французского, крепость немецкого, нежность итальянского, сверх того, богатство и сильную в изображении краткость греческого и латинского языка». Удивительные слова! А как Вы, отец Мелхиседек, собираете монастырскую библиотеку? Откуда идут поступления?

    – Можно сказать, что собираем разными путями. Некоторые люди сами тянутся помогать обители и, приезжая к нам, спрашивают: «Что вам подарить?» – «Подарите книгу». Доброхоты привозят – одну книгу, вторую, третью... Немало замечательных, ценных книг нам пожертвовал приснопамятный схимонах Климент (Разуев), почивший в 2002 году в нашей обители и погребенный здесь около Николо-Тихвинского храма. В миру он был врачом-психиатром, трудился в Москве. Затем, став послушником Иоанно-Богословского монастыря и духовным чадом отца наместника – архимандрита Авеля (Македонова), перевез сюда свою обширную библиотеку книг, собиравшихся им на протяжении не одного десятилетия. Большинство из них – книги дореволюционной печати духовного содержания. Вот, например, двенадцать томов – «Жития святых (Четьи-Минеи) по изложению святителя Димитрия, митрополита Ростовского» в кожаных переплетах. После революции 1917 года они были увезены в Соединенные Штаты Америки, а затем потомки русских эмигрантов первой волны передали эти книги отцу Клименту, а он привез их в монастырь. В конце 1990-х годов в Рязани началось восстановление Николо-Ямского храма (теперь это Епархиальное подворье), и было принято решение создать там епархиальную библиотеку. Сегодня основу отдела «Редкая книга» этой библиотеки составляет значительная часть коллекции отца Климента, которая поступила туда из монастыря. Здесь, в епархиальной библиотеке при Николо-Ямском храме, эти книги больше востребованы. А меньшая часть его коллекции осталась в нашей обители. Иногда, во время экскурсии мы приглашаем паломников в монастырскую библиотеку, раскрываем какие-то фолианты, зачитываем оттуда отрывки. И не просто зачитываем! Проводим параллели с днем сегодняшним, что-то сравниваем, анализируем, стараемся, чтобы люди полюбили книгу.

    Продолжая тему пополнения монастырского книжного фонда, скажу: если кто-то из братии едет в Москву в командировку, мы можем попросить его зайти в книжный магазин «Сретение» Сретенского монастыря или в «Православное слово» на Пятницкой. Есть еще одно замечательное место – книжный магазин Новоспасского монастыря, где можно найти то, чего не отыщешь в первых двух магазинах. Например, это переиздания замечательных трудов по русской, славянской филологии. Там весьма широко представлено церковно-филологическое направление. Я тоже приблизительно раз в год по благословению бываю в столице и привожу оттуда что-то из книжных новинок.

    Нельзя пренебрегать современными возможностями!

    – По сколько экземпляров того или иного издания монастырь приобретает?

    – Дорогостоящие книги, альбомы или книги узкой направленности мы покупаем в одном экземпляре. А такие издания, как книга старца Ефрема Филофейского «Моя жизнь со старцем Иосифом», воодушевляющая проводить подвижническую жизнь, стараемся приобрести в нескольких. Как, впрочем, и учебные пособия. Например, труд протоиерея Олега Давыденкова «Догматическое богословие», основой которого стали его лекции, читаемые автором в Православном Свято-Тихоновском Богословском Институте на протяжении более чем 15 последних лет. Эту книгу мы закупили в трех экземплярах. А вот прекрасная книга с несколько мудреным названием – «Иеротопия. Создание сакральных пространств... ». Ее мы приобрели в одном экземпляре, понимая, что братия будет обращаться к ней не часто. Но пройти мимо нее я не смог! Интересно было прочитать рассуждения автора-искусствоведа о том, что иконой может являться не только сама икона в обычном смысле, но и совокупность всех священных предметов в пространстве храма. И то, какое место икона занимает по отношению к кануну, к другим образам, тоже имеет некий смысл. Эти формы сопрягаются, появляется некое глубокое содержание, на которое обыкновенно внимания не обращают.

    – Батюшка, в библиотеке имеется современный компьютер. Вы как относитесь к возможностям электронной библиотеки?

    – Замечательно! Современный человек должен иметь дело как с бумажными вариантами книг, так и с электронными книгами. Многие книги, в том числе и редкие, сейчас оцифрованы, причем в хорошем качестве. Посмотрите: на официальном сайте Троице-Сергиевой лавры для бесплатного скачивания выложено огромное количество рукописных и старопечатных книг. Оцифровывали их, как я слышал, энтузиасты из числа братии Лавры и студентов Московской духовной академии. Кроме того, сегодня доступны для переписывания электронные версии книг и с других ресурсов. Например, Апостольская библиотека Ватикана оцифровала и выложила в интернете в свободном доступе Минологий Василия II. Это древнейший византийский иллюстрированный манускрипт – уникальный образец житийной литературы. Книга содержит более 400 миниатюр удивительной красоты! Конечно, чтобы переписать эту книгу из Интернета, нужно немного потрудиться: каждую страницу следует открыть, увеличить до нужного качества и затем переписать. Но, думаю, что людям заинтересованным это будет не в тягость.

    Те из братии, кто учится в Рязанской духовной семинарии, иногда просят меня помочь найти в монастырской библиотеке необходимую для учебы книгу или статью, в том числе и в электронном виде. Охотно это делаю и всякий раз убеждаюсь: помогая брату, помогаю и себе, потому что во время поиска какого-нибудь издания нахожу что-то нужное и полезное для себя. Так Господь устраивает. Вообще многие книги и в особенности редкие фолианты в электронном виде сейчас бывает найти значительно легче, чем их бумажные версии – рукописные и старопечатные. Кроме того, электронные книги удобнее хранить, поскольку они не занимают места и не требуют специального ухода. Читать их тоже весьма удобно. Особенно, если это высокохудожественное издание, отсканированное с хорошим качеством. Каждую страницу книги можно тогда развернуть на весь экран компьютера, вчитаться в вязь церковнославянских букв, рассмотреть символическую заставку с растительным или геометрическим орнаментом. Конечно, мне больше нравится книга в ее традиционном виде, на бумаге, и если она доступна и качественно издана, то обращаюсь именно к ней. А если такой книги нет или есть ее слабое репринтное переиздание, то при необходимости начинаю поиски ее электронного варианта с мыслью, что она может понадобиться не только мне, но и другим читателям библиотеки. Разве приобретешь сейчас, например, трехтомник сочинений святителя Климента Охридского, ученика святых Кирилла и Мефодия в его бумажном варианте? Эти книги были изданы Болгарской Академией наук в 1970 году в Софии. Там собрано много наставлений, похвальных слов святителя Климента на церковно-славянском языке. А в Интернете эти книги имеются. Это просто чудо!

    Старинную книгу в электронном виде удобно бывает и демонстрировать – хотя бы паломникам. Выводим на монитор (желательно большого размера) изображение той или иной страницы, скажем, из иллюминированной рукописи. Далее выбираем режим полноэкранного просмотра, чтобы на экране не оставалось никаких вспомогательных рамок, пиктограмм и надписей. Включаем негромко вокальную духовную музыку – желательно той страны, где эта рукопись была создана, и той эпохи, в которую она появилась на свет, и приглашаем посетителей к монитору. Это один из приемов, помогающий полюбить книгу, в особенности старинную. Ведь и сам внешний вид книги может свидетельствовать о подлинной глубине и красоте ее содержания. Мне вспоминается атмосфера, которая царит в музее Ватопеда – одного из самых древних и больших монастырей Святой Горы Афон. Заходят посетители, экскурсовод включаетаудиозапись с византийскими распевами, которые создают некий фон, вводят в атмосферу византийской духовной культуры. Начинается экскурсия – для наших соотечественников она проводится на русском языке. Все это сильно воздействует на людей. Поэтому, думаю, что нельзя пренебрегать современными техническими возможностями. В то же время нужно понимать, что они таят в себе и некую опасность. Компьютерная техника делает многие книги доступными, в том числе и раритетные. И это расширяет круг приложения наших интеллектуальных и вообще душевных и духовных сил. Эти книги могут быть полезны, но могут и отвлекать от более насущного делания – от молитвы. Особенно это относится к монашествующим. Если перед монахом встает вопрос, чему посвятить свое келейное время – молитве и чтению Священного Писания, творений святых отцов, к чему его влечет совесть, или же изучению новых и новых рукописей, разных других, будто бы нужных и полезных книг, – то, разумеется, нужно cделать выбор в пользу молитвы, чтения Священного Писания и отцов. Тем не менее иметь некую культурную прослойку чрезвычайно важно. Ведь даже подвизаясь в монастыре, многие не могут сутки напролет молиться и читать только Слово Божие и отцов-аскетов. Иногда наши духовные крылышки ослабевают, и мы начинаем опускаться вниз. И вот здесь-то важно заняться каким-либо поделием. Это может быть чтение, которое приносит отдых, но не расслабляет душу (например, жития, книги по истории Церкви, книги по грамматике церковно-славянского языка и что-то подобное). Или иконопись, плетение четок, гончарное мастерство. А если у человека этого нет, начнется скучание и жизнь по страстям. Вот что опасно!

    Собирая библиотеку, мы выступаем как хранители культуры

    – Отец Мелхиседек, визуально пространство монастырской библиотеки совсем небольшое. Наверное, непросто размещать на этих квадратных метрах и старинные книги, и те книжные новинки, которые монастырю дарят и которые он сам приобретает?

    – Да, площадь здесь небольшая, однако повторю, что мы подходим к формированию нового книжного фонда выборочно. Не покупаем все подряд. В то же время я понимаю, что на нашу библиотеку нужно смотреть в исторической перспективе, заглядывая вперед, в будущее. Сейчас в области церковного просвещения для Русской Церкви благоприятное время, и многие издательства пользуются этой возможностью: переиздают старые, выпускают новые замечательные книги, несущие в себе свет Христов. Но как долго будет продолжаться пора этого благоденствия, мы не знаем. Нельзя не отметить такой печальный факт: процент бездуховности и бескультурья в мире, да и в нашей стране продолжает увеличиваться. И на этом фоне книги православного содержания – это некая панацея, способная отчасти противостоять прогрессирующей болезни невежества и духовной слепоты. Мы по мере сил и возможностей собираем жемчужины церковной литературы, способной послужить людям и в будущем... С большой любовью приобретаем, например «Православную энциклопедию». Когда она задумывалась, изначально хотели подготовить и издать 25 томов. Но вот из печати вышел уже 42-й том. А сколько еще ожидается впереди! Как же много богословских знаний Православная Церковь с Божьей помощью накопила! Или взять «Архитектурную энциклопедию второй половины XIX века» Гавриила Васильевича Барановского. Сейчас наша сотрудница, архитектор, черпает оттуда разные строительные и оформительские идеи. Я уверен, что эта уникальная энциклопедия с чертежами и фотографиями многих замечательных архитектурных объектов конца XIX века как России, так и других стран мира, может пригодиться нам в будущем, а через нас и другим людям. Так же, впрочем, как и подборки журналов о современных обителях и храмах «Православные монастыри. Путешествие по святым местам», которые иллюстрированы множеством фотографий, в том числе и редких архивных. Доброхоты, любящие нашу обитель, приобретали их номер за номером и, прочитав, скрупулезно подшивали, а затем подарили монастырской библиотеке. (Попутно замечу: в монастыре есть еще библиотека для трудников). Раньше выходили большие альбомы, посвященные монастырям, – «Православные монастыри средней полосы России», «Православные монастыри Зауралья» и другие. Но там каждой обители отводилось всего несколько листов. А здесь каждому монастырю посвящен отдельный номер. Нашей обители посвящен № 33. И что примечательно: авторы не просто рассказывают об истории монастыря, храма, его святынях и сегодняшнем дне. Они делают это иногда на фоне описания событий истории, в том числе и мировой. Например, в одном из журналов читаем, что во второй половине XIX века на средства московского купца Гавриила Толоконникова в подмосковном селе Владыкино была возведена каменная церковь, освященная по завершению строительства святителем Филаретом, митрополитом Московским. И тут же узнаем, что в это время в мире развернулось строительство Панамского канала, соединившего Красное море со Средиземным. Автор пишет, что рабочую силу для строительства предоставлял в основном Египет, хотя в работах принимали участие и европейцы. Затем более 50 процентов акций стало принадлежать французам. Спустя некоторое время Англия, воспользовавшись огромным внешним долгом Египта, выкупила у него остальные акции Компании и та, по сути, стала англо-французской, а Египет оказался навсегда отстранен и от управления Каналом и от прибылей. Но зачем об этом писать на страницах православного журнала, посвященного одному из подмосковных храмов? Здесь видится параллель, основанная на контрасте. Суть ее, как мне кажется, вот в чем: в одном конце света люди весьма и весьма озабочены исканием мирского, наживы, а в другом стараются угодить Богу, сделать что-то душеполезное.

    Что касается журнала, посвященного нашему монастырю, то в нем просматривается другая параллель, связанная с русской словесностью: в 11 километрах отсюда находится село Константиново, где родился великий русский поэт Сергей Есенин. Его бабушка, человек набожный, учила внука молитвам и пению псалмов, водила мальчика в обитель на Оке поклониться чудотворной иконе апостола и евангелиста Иоанна Богослова. Позже Есенин напишет:

    Не за песни весны над равниною
    Дорога мне зеленая ширь –
    Полюбил я тоской журавлиною
    На высокой горе монастырь.

    За 800 лет до Пушкина

    – Отче, поскольку разговор зашел о поэтическом наследии, скажите: поэтические книги тоже представлены на стеллажах?

    – Да, они у нас есть. Причем есть такая духовная поэзия, о которой даже некоторые выпускники филологических факультетов не знают. Вот мы восхищаемся Пушкиным, и верующих людей особенно радует, что наш великий поэт писал духовные стихи. Например:

    Напрасно я бегу к сионским высотам,
    Грех алчный гонится за мною по пятам...
    Так, ноздри пыльные уткнув в песок сыпучий,
    Голодный лев следит оленя бег пахучий.

    Пушкин также переложил на стихи фрагменты одной главы из ветхозаветной Книги "Иудифь». Были и другие, к сожалению, не столь многочисленные опыты. Но за 800 лет до Александра Сергеевича жил монах-вардапет Григо́р Нарекаци́ (вардапет – так по-древнеармянски называлось высшее ученое звание, дававшееся представителям черного духовенства, признанным знатокам Священного Писания и толкователям Церковного Предания). Он написал стихи, которые по красоте слога, наверное, не уступают нашему гению (о красоте оригинала мы можем судить предположительно, исходя из красоты стихотворного перевода, сделанного в наше время). А по содержанию они на несколько ступенек выше. Для наглядности приведу фрагмент из его «Книги скорбных песнопений», содержащей 95 глав:

    И наступает срок сказать мне честно
    О прегрешеньях дней моих и лет,
    Но в час, когда пора держать ответ,
    Моя душа робка и бессловесна.
    И если я припомню все, что было,
    И воды моря превращу в чернила,
    И, как пергаменты, я расстелю
    Все склоны гор пологие и дали,
    И тростники на перья изрублю,
    То и тогда при помощи письма
    Я перечислю, Господи, едва ли
    Мои грехи, которых тьма и тьма.
    И если кедр ливанский в три обхвата
    Свалю я, сделав рычагом весов,
    На чаше их и тяжесть Арарата
    Не перетянет всех моих грехов...

    А перевел покаянные гимны на русский язык советский поэт, переводчик народной поэзии и классических поэтов Кавказа и Востока Наум Гребнев. Их издали в 70-е годы прошлого века в Советском Союзе, в Ереване, под рубрикой «Памятники восточной письменности». Откуда я лично узнал о монахе, подвизавшемся в Нарекском монастыре, что находится в самом сердце Армении? Как-то мы разбирали залежи старых бумаг в иконописной мастерской нашей обители, и мне в руки попала пластинка с «Концертом для смешанного хора в четырех частях» на стихи Григора Нарекаци в переводе Наума Гребнева (концерт был написан Альфредом Шнитке). Я прочитал фрагменты поэмы и подумал: «Какие замечательные стихи!» Затем в нашу обитель в составе паломнической группы из Москвы приехали двое армян – студенты МГУ. Когда я беседовал с паломниками, речь как-то невольно зашла о духовной культуре Армении, и я решился прочитать им фрагмент из поэмы древнеармянского монаха. Один из гостей-армян неожиданно сказал, что постарается достать и привезти мне «Книгу скорбных песнопений», которая, как выяснилось, имеется во многих верующих армянских семьях и почитается едва ли не второй книгой после Библии. Вернувшись после каникул из поездки в родную Армению, этот студент действительно прислал мне по почте сборник молитв скорбящей души к Богу! Это был перевод Наума Гребнева. Потом он прислал еще академический перевод данного произведения, сделанный в прозе со множеством научных комментариев. Хочу заметить, что хотя монах Григор Нарекаци жил в монофизитской Армении, но, по-видимому, придерживался богословия Православной Церкви. Не случайно его называли «ромеем и вероотступником», т. е. единоверцем Восточной Церкви.

    Чудом христианской поэзии можно назвать сборник стихов другого поэта – нашего, можно сказать, современника. Я говорю об упомянутом выше москвиче Александре Александровиче Солодовникове, который в советское время провел в тюрьмах и лагерях в общей сложности, около 19 лет. Сосланный в концлагерь на Колыму, он работал там на молибденовых рудниках и, несмотря на их высокую радиоактивность, выжил. Вернувшись в родную Москву, продолжил писать стихи – детские стихи, стихи религиозного содержания, удивительно светлые и оптимистичные. Вспоминаются его парафразы на Пришвина.

    – Об этом поэте с цельным христианским мировоззрением мы рассказывали на сайте Синодального отдела по монастырям и монашеству в публикации «Священное Ваганьково. Память соединяет поколения». Вернувшись из сталинских лагерей, Александр Солодовников написал уникальный путеводитель «Ваганьковские светильники», где также были указаны места захоронений некоторых монахинь. Более того! Он подробно рассказал об одной из них – одаренной поэтессе и самоотверженной сестре Марфо-Мариинской обители милосердия Клеопатре Гумилевской, высланной из столицы после ареста. А как Вы узнали об Александре Александровиче?

    – От его дальних родственников, приезжавших паломниками в Иоанно-Богословский монастырь. Как видите, мы уходим от мира, а мир приходит к нам. Но приходит к нам тот мир, который тянется к духовной жизни. У многих людей, живущих за стенами обители, тонкое внутреннее устроение, богатая впечатлениями и мыслями душа. И если в их рассказах слышится что-то о красоте Царства Божия, Бога, – это трудно оставить без внимания. Но тут возникает один важный вопрос: какую меру внимания ко всему этому наследию прилагать? Вообще-то не всякому в монастыре определено общаться с мирянами. Но все же многие из братии с ними так или иначе соприкасаются, например, когда проводят экскурсии или несут послушание за свечным ящиком в храме, а также на некоторых послушаниях по хозяйству. А священники, – когда принимают исповедь или ведут духовные беседы.

    Приснопамятный старец нашей обители архимандрит Авель (Македонов) сравнивал произведения подлинной культуры с цветами, растущими на полях. Говоря, что монашествующие идут в Царствие Небесное вдоль такого поля и иногда любуются его красотой, старец предупреждал: «Если вы будете бросаться к каждому цветочку, чтобы насладиться его ароматом, вы до конца избранного пути не дойдете, потому что их красота отвлечет вас от молитвы и аскетических занятий, и вы будете топтаться на месте, или, что еще хуже, будете возвращаться назад». Поэтому мы понимаем: высокое культурное наследие есть, и есть возможность к нему по благословению, временами, с осторожностью прикасаться, обонять его благоухание, напоминающее о красоте и благоухании Рая, и… идти дальше, с молитвой на устах и в сердце.

    Книг, о которых я только что рассказывал, в монастырской библиотеке, может никогда и не быть, это уж как сложится, но вот «Поучения аввы Дорофея», «Писания Иоанна Кассиана Римлянина»,«Лествица» преподобного Иоанна Лествичника, труды святителя Игнатия (Брянчанинова) и подобные им книги должны быть непременно. Это монашеский хлеб, пища, просвещающая ум, вдохновляющая и питающая сердце. Да и с точки зрения внешних литературных достоинств эти книги бесподобны. Возьмите, например, «Поучения аввы Дорофея». Какая простая, глубокая и одновременно вдохновенная речь! А «Писания» преподобного Иоанна Кассиана Римлянина?! Когда я впервые открыл эту книгу и стал вчитываться в наставления египетских подвижников, собранные преподобным, то подумал: «Неужели египетские монахи изъяснялись такими пространными и красивыми выражениями, построенными по строгим правилам риторики?» Полагаю, большинство из отцов так красноречиво не говорило. Словесная ткань – это во многом речь самого преподобного Иоанна Кассиана. Но жемчужины мысли – безусловно то, что он собрал в пустынях Египта, беседуя с монахами-подвижниками. Какое это сокровище! К этим книгам можно возвращаться вновь и вновь.

    В 2011 году в шести томах вышла книга «Жития святых, составленные на Святой Горе Афон. Синаксарь». Автор-составитель иеромонах Макарий Симонопетрский. Поистине прекрасное дополнение к житиям святых святителя Димитрия Ростовского! Думаю, для монашествующих все это весьма душеполезное чтение, которое питает душу, побуждает ее к молитве и сопутствующим аскетическим трудам. Иногда приходится подбирать книги для священников, готовящихся к проповедям, и книги для чтения за трапезой или в храме после повечерия, перед началом молитв на сон грядущим. Хочется надеяться, что наша монастырская библиотека ощутимо влияет на умонастроение братии, их внутреннюю жизнь и поступки. Главное правило, которым я стараюсь руководствоваться при подборе книг для той или иной надобности, – чтобы книга была подспорьем в духовной жизни. Иногда советуешься с духовником или отцом-настоятелем: а что дать почитать тому или иному брату? И непременно испрашиваешь благословения на книгу для чтения за трапезой или в храме. Без совета и молитвы здесь не обойтись.

    Беседовала Нина Ставицкая. Фотограф: Владимир Ходаков.

    Источник: monasterium.ru

    • 29 Авг 2016 14:06
    • от monves
  21. Послушание делает нас свободными

    Архимандрит Илия: Досточтимая Матушка, дорогие сестры, мне всегда радостно видеть Вас, Ваши радостные лица и улыбки.

    Игумения Викторина: Дорогой батюшка, сердечно благодарим Вас за то, что Вы, несмотря на насыщенную программу, многие поездки и усталость, согласились ответить на наши вопросы.

    Вопрос: Одна сестра спрашивает: «Христос сказал: “Кто Меня любит, тот соблюдает Мои заповеди”. Если я падаю в грехи, впадаю в непослушание, имею пристрастия к людям и вещам, то на вопрос, люблю ли я Бога, сама себе честно могу ответить, что нет, не люблю. Я каюсь и стремлюсь к Нему, и мне хотелось бы Его любить, потому что, если не люблю Его, то мое сердце начинает любить что-то другое, но вновь падаю в грехи, вновь чувствую себя далекой от Бога. Как стремиться к тому, чтобы любить Бога и не отчаиваться?»

    Архимандрит Илия: Пусть сестра, которая задала вопрос, продолжает делать то, что она делает – приносить покаяние, искать Бога, стремиться к Нему. Она уже ответила сама себе на заданный вопрос.

    В жизни человека есть два уровня. Один уровень – самая обычная жизнь человека с падшей природой, с его привычками и моралью. Эта жизнь во многом зависит от характера человека, его чувств, умственного состояния и способностей. Но есть другой уровень, более высокий – это жизнь души. Сестра впадает в грехи и страсти – таковы свойства характера и падшего естества. Но когда она говорит, что не любит Бога, но очень желает Его любить – это голос ее христианской души. Раз она говорит, что хочет быть с Богом, значит, в чем-то Его любит. Она страдает от различия между двумя уровнями ее жизни, ее душа разрывается между этими двумя уровнями, и это причиняет ей боль. Это страдание также показывает, что и она любит Бога, и Бог взыскует ее.

    Бог позволяет, чтобы наша человеческая немощь способствовала стремлению к Нему. Наши немощи в чем-то помогают нам идти к Богу. Потому что единственное, что мы можем отдать, подарить Богу – это абсолютное доверие Ему. Можно говорить Богу: «Я очень грешен, во мне много страстей, но я, Господи, Тебе доверяю, потому что Ты благ».

    Господь не требует от нас, чтобы мы сами, своими силами изменили свой характер. Без Бога мы не сможем этого сделать. Вы видите, что, например, среди вас есть сестры различного возраста – те, которым немного за двадцать или уже за восемьдесят, и их рост неодинаков. Они же не могут по собственному желанию изменить эти параметры, так? Приходится с этим жить и смиряться. Так же обстоит дело и с характером, психологическими особенностями. Бог призывает нас обращаться к Нему и, с Его всесильной помощью, работать над своим характером. Господь открывает Себя нам и стремится, чтобы мы поняли, что это Он в нас действует и помогает нам.

    Хотел бы привести Вам пример из жизни людей в советский период. Был один священник, который сильно пил. С самого утра он уже напивался водки, и всем было видно, что он пьян. И вот большевики арестовали его и заключили в тюрьму. Он сидел в общей камере вместе с разными заключенными. Каждый день его брали на допросы, где жестоко избивали. Его сокамерники также били его, смеялись и издевались над ним, говоря: «Ну вот, такой пьяница, а еще священник! Как это он в Церкви служил, ризы богатые носил, о Боге нам говорил – а сам-то каков!» И этот батюшка все безропотно терпел, никому ничего не отвечал. В один день его привели с допроса избитым до полусмерти. Заключенные спросили этого священника: «Послушай, ведь ты же – последний пьяница. Почему тебя заключили в тюрьму и мучают больше, чем других? Ведь ты же пьян с утра, и для советской власти абсолютно никакой опасности не представляешь! И вообще, ты хоть знаешь, что в Евангелии написано?» И он ответил: «Да, знаю. И сам я – очень плохой человек. Но они добиваются от меня, чтобы я сказал, что Евангелие и марксизм – это одно и то же. А я им говорю: нет, не так. Евангелие дает все блага, а марксизм их отнимает. Евангелие – это любовь, а марксизм – ненависть. И каждый раз они меня бьют за это».

    Понимаете, это был страстный человек, большой грешник. Но его настолько смирила его страсть, что он помышлял, что совершенно никуда не годится. И он остался верен Богу, в простоте сердца стремился даже в своем состоянии следовать Евангелию и свидетельствовал о том, что именно Евангелие дает человеку истинное благо. Не знаю, как завершился его путь, и канонизирован ли он, но если он мученически претерпел все до конца, Бог очистил его через страдания. Как мог, он являл любовь к Богу, и Господь укрепил его понести муки за Него и Евангелие… Конечно же, я не говорю, чтобы вы все становились пьяницами и подражали ему в этом! (Смеется)

    Игумения Викторина: У нас, батюшка, своих страстей хватает!

    Вопрос: Молитвой мы выражаем наше отношение к Богу. Иногда на молитве в келье или в церкви, когда каюсь и скорблю о своих грехах, мне кажется, что я испытываю что-то похожее на любовь к Богу. Но как это сочетать с жизнью, в которой я нарушаю волю Божию и совершаю грехи?

    Архимандрит Илия: Вопрос немного похож на предыдущий. Нужно сказать, что, кроме наших собственных страстей, мы имеем в своем характере то, что унаследовали от отцов, дедов, прадедов. По наследству от них нам передались как хорошие, так и плохие черты. И Бог оставляет нам это наследство, чтобы мы приподнялись над ним и победили в себе плохое. Но без Бога мы не можем ни победить, ни изменить то плохое, что в нас есть. Тем не менее, мы имеем возможность и должны бороться. Вы, наверное, заметили, что, если человек легко избавляется от какой-либо страсти, то на ее место приходит другая страсть.

    Апостол Павел имел искушение, от которого трижды просил Бога избавить его. Но Господь ответил ему: «Довлеет ти благодать Моя». Если мы боремся со страстью и усердно молимся об избавлении от нее, но не получаем просимого, значит, Господь оставляет пока в нас эту страсть. Видимо, Он желает, чтобы мы смирились, и в своей борьбе проявили любовь к Нему, терпение, смогли что-то отдать Богу, чем-то для Него пожертвовать.

    А что же можно отдать или подарить Богу? Это наше полное к Нему доверие. Мы можем сказать Богу: «Я очень грешен и исполнен страстей, но буду пытаться исправиться, а Ты, Господи, делай со мной, что хочешь. Ты Сам управь мою жизнь». Вот этого-то Господь и ждет от нас, и, возможно, больше, чем чего-либо другого. В Евангелии говорится, что нам нужно быть простыми как дети.

    Вопрос: Святые Отцы, например, преподобный Силуан Афонский, говорят, что наш ближний, наш брат – это наша жизнь. И Господь сказал: «Как хотите, чтобы поступали с вами, так и вы поступайте с людьми». Как бороться с тем, чтобы не судить ближнего, не пытаться переделать его по своим меркам, не поправлять его, если ты не старший и не поставлен на это, не вмешиваться в его жизнь, предоставлять ему свободу? Одним словом, как правильно любить человека без собственничества и человекоугодия?

    Архимандрит Илия: Любить ближнего и предоставлять ему свободу – это значит все от него принимать, и самого его воспринимать таким, какой он есть, а когда он делает нам зло – молиться за него. Как поступать, например, если человек поставлен над вами старшим? Допустим, старшая сестра по кухне обращается с вами сурово, говорит и велит делать то, что вам совсем не нравится. Может быть, ее суровость и давление на вас и неправильны. И тем сестрам, которые ей помогают, очень тяжело все это переносить. Но мы должны понимать, что эта сестра поставлена над нами от Бога, и все, что она делает – это Бог совершает через нее для пользы наших душ, чтобы нас исправить, даже если нам кажется, что это несправедливо.

    Смирение заключается в том, чтобы всех принимать людей такими, какие они есть с их свойствами, характерами, немощами, и все терпеть от тех, кто находится рядом с нами. Конечно, если вас что-то беспокоит или смущает, нужно обязательно сказать об этом Матушке Игумении. Но Матушка не изменит ситуацию коренным образом, если эта ситуация необходима именно для вас. Матушка только может сказать: «Потерпи. Люби сестру, и, если даже чувствуешь от нее какую-то вражду, прости ее, помолись о ней». Роль игумении не в том, чтобы снять проблему, избавить от нее. Иногда, конечно же, и в этом. Но ни Матушка, никто другой вашу ситуацию не изменит. Духовная мать может ободрить, поддержать сестру, которая страдает, помочь ей пережить несправедливость, трудности. Но это крест сестры, который ей необходимо понести.

    Вопрос: В 2012 году Вы делали доклад на тему «Свобода и послушание». Расскажите, как можно соединить эти два понятия? Часто все мы понимаем свободу как возможность делать то, что хочешь, а не как свободу от страстей в Боге, которую дает послушание. И как понимать слова одного из святых, который сказал: «Если ты любишь Бога, можешь делать, что хочешь?» («Люби Бога – и делай, что хочешь?»)

    Архимандрит Илия: То, что нас делает рабами – это наша свобода. Когда человек делает то, что он хочет, он становится рабом самого себя. Свобода не в том, чтобы делать то, что хочешь, но в том, чтобы с радостью принимать все, что ниспосылается.

    Допустим, если у вас какая-либо серьезная болезнь, например, рак, вы не свободны от болезни, но все равно можете быть свободными. Вы выбираете: либо вы противитесь и восстаете против воли Божией, либо принимаете ее с радостью и благодарностью. В первом случае вы будете недовольны врачами, станете конфликтовать с теми, кто за вами ухаживает, помогает вам, ныть и жаловаться всем сестрам, какие вы несчастные. Вы будете всем этим сокрушены, раздавлены, будете рабами вещей, обстоятельств, людей и самих себя.

    Если же, напротив, вы свободно и с радостью примете волю Божию, вы будете спокойно нести свое служение в монастыре, и ни от чего не будете зависеть. Вы сможете смиренно принять даже то, что не сможете ходить на службы и будете прикованы к постели. Для чего вы стали монахами? Для того чтобы творить волю Божию. Послушание воле Божией делает нас действительно свободными.

    Например, если я исполняю послушание садовника и люблю свое дело, но вот Господь посылает мне болезнь, и я с радостью принимаю Его волю и благодарю Бога, что Он таким образом меня смиряет. И я чувствую радость несмотря на то, что лишаюсь любимого занятия. Я выбрал пример болезни, но есть множество других примеров и обстоятельств, в которых человек также может принимать волю Божию и быть свободным и радостным. Не знаю, работаете ли Вы вместе в саду, в поле, несколько сестер вместе?

    Сестры: Да, батюшка.

    Архимандрит Илия: И вот есть среди работающих такая сестра, которая бросает на вас землю, или что-то еще не так делает. У вас есть свобода выбора – вы можете повозмущаться или же спокойно все это принять. Но если вы смиритесь, с любовью потерпите эту сестру, помолитесь за нее, то не только будете соделовать собственное спасение, но также и послужите спасению сестры. И в этом случае вы подражаете Христу, Который претерпел страдания по любви к нам.

    Вопрос: Как учиться принимать волю Божию и исполнять послушание, даже трудное и тяжелое, без ропота, а с радостью, так, как бы ты его делал перед Богом?

    Архимандрит Илия: Надо пытаться это делать. И понемногу будете приобретать навык. Бог не желает, чтобы мы сразу же, сегодня и сейчас, сделались святыми. Он не требует того, чтобы мы были во всем безупречными и правильными. Он хочет, чтобы мы исполняли Его волю, искали Его и Ему доверяли. Даже если у меня море страстей – это не проблема для Бога. Но Господь знает, сколько должно пройти лет – двадцать, тридцать, сорок – чтобы можно было освободить нас от борющих страстей, конечно же, если мы будем прикладывать труд. И, если мы падаем в грехи, то должны каяться и обращать падение в урок себе: смиряться, учиться не надеяться на себя, стараться пребывать в послушании, делать выводы, чтобы не повторять грех. Духовная жизнь на самом деле проста. Она – в том, чтобы желать исполнить волю Божию. Это не значит, что мы своими силами сможем это сделать, но мы должны к этому стремиться.

    Вопрос: Как бороться с завистью и ревностью, и какие добрые чувства можно этому противопоставить?

    Архимандрит Илия: Необходимо принимать все уничижения, которые нам ниспосылаются. Но нужно стараться принимать их с радостью и с верой. А в помощь этому должна быть молитва: нужно умолять Бога, чтобы Он нам помог. Бог благ: Он желает помочь и обязательно поможет. Но освобождение от страстей не происходит в один день. Нужны годы борьбы и усилий. Можно и до самой смерти так бороться. Но всегда и лучше всего говорить: «Господи, делай все, что Ты хочешь».

    Принимать уничижения от ближних очень полезно. Однако это невозможно сделать одним усилием воли. Нужно просить Бога, святых, ангела-хранителя, чтобы они нам в этом помогли.

    Ниспосылаемые обстоятельства – это ответ Бога на наши молитвы. Если вдруг в один день пожар уничтожит ваш монастырь, вы же будете сильно скорбеть? Но в любом, самом страшном испытании глубина веры проявляется в том, чтобы сказать: «Господи, на все Твоя воля». Все тяжелое и неприятное подвигает нас обращаться к Богу, приближает к Нему.

    Вопрос: Как научится слышать своего наставника? Часто бывает так, что Матушка или старшая сестра что-то говорит, а я ее неправильно понимаю. Знаю по горькому опыту, что это бывает и от моего эгоизма и занятости своими мыслями, но и от того, что у меня несколько другой образ мыслей, другие представления?

    Архимандрит Илия: Это достигается каждодневным упражнением. Пусть сложно понять или принять, что говорит Матушка или старшая сестра, пусть даже придется потерпеть, но я попытаюсь. Завтра я еще раз попробую, послезавтра – еще раз, и так каждый день. И понемногу я научусь. Этому нельзя научиться теоретически. Необходима практика, чтобы вслушаться и понять другого человека. И, если мы чего-либо не понимаем, то не нужно расстраиваться и унывать, но стараться, с Божией помощью, понять и принять сказанное.

    Вопрос: Как бороться с эгоизмом, самолюбием?

    Архимандрит Илия: Ответ такой же – принимать от ближнего уничижения. Если сестра к вам плохо относится, то это повод для вас приобрести смирение и терпение. Может быть, сестра не права, или вам так кажется, но, в любом случае, вы можете извлечь из этого пользу. Например, вам приносят фисташковое или клубничное мороженое, а вы любите, допустим, малину. Но вы должны с улыбкой принять то, что предлагают, и поблагодарить. А то, что вы любите, уступите, отдайте вашей соседке по столу, вашей сестре. И тогда то, что вам предложили, будет для вас вкуснее того, что вы любите. Оно может стать для вас и тем, что вы любите, или тем, в чем имеете нужду, как пишет преподобный Авва Дорофей. А потом вы даже и на вкус не будете обращать внимания. Главным для вас будет любовь, которую вы отдаете другому человеку. Но я, кстати, люблю мороженое со вкусом фисташки, которым вы меня угостили, я просто привел вам пример. (Смеется)

    Вопрос: Как во время молитвы откладывать житейские попечения и посторонние мысли и сосредотачиваться? Особенно, если мешает усталость или борет лень. Что помогает воодушевить себя, встать на молитву и совершить правило?

    Архимандрит Илия: Этот вопрос мне задавали также в Екатеринбурге. Когда вы будете вместе с Матушкой читать доклады конференции, то прочтете об этом подробнее. Мы всегда боримы мыслями. В молитве мы желаем обрести покой в Боге, а диавол пытается лишить нас этого состояния и подчас посылает такие мысли, которые никогда не придут к нам в голову в другое время, в обычной нашей жизни. Но мы должны продолжать молитву, невзирая на помыслы. Мысли – в нашем уме и воображении, они могут не оставлять нас и по причине нашего эгоизма, а молитва идет от сердца.

    Нужно стараться не обращать внимания на мысли, возвышаться над ними, а стремиться в своем сердце быть с Богом. Мысли напоминают фильм, который враг прокручивает перед глазами человека, но нужно же понимать, что это – не реальность, а всего лишь фантазия.

    Единственная наша реальная мысль – это та мысль, которую мы хотим иметь. Если, например, вы для себя решите: «У меня целых два часа Литургии, и за это время я могу столько всего передумать, и буду в голове решать проблемы послушания, экономические проблемы обители и так далее», – то вы сами это для себя выбрали, и, конечно же, молитвы во время службы у вас не будет. А если вы решили: «У меня целых два часа службы, и я хочу провести их с Богом!» – то диавол может вам нанести полную голову мыслей, но это не помешает молиться, потому что вы выбрали именно молитву. Вы сосредоточитесь на Боге, на том, что ваше сердце желает быть с ним, а на «фильм» не будете обращать никакого внимания.

    Например, у вас сильная головная боль, мигрень, вы не можете это изменить. Но если во время этой мигрени вам необходимо встречать и принимать важного и дорогого гостя, вы забываете о вашей мигрени и все равно делаете, то, что вам необходимо. Или, когда вы устали и чувствуете, что нужно отдохнуть, но вас одолевают мысли, вы же все равно откладываете их и идете отдыхать? Так же, если вы действительно желаете помолиться, вы будете отгонять помыслы, не обращать на них внимания. Ум имеет свои функции, но сердце, если оно желает Бога, то устремляется к Нему и побеждает.

    Вопрос: Как воспитывать в себе мысль и чувство, что то, что тебе поручают в обители по послушанию – это воля Божия?

    Игумения Викторина: Поясню. Некоторые думают, что Матушка решила кого-то наказать, а кого-то наоборот больше любит, поэтому дала такое послушание именно этой сестре. Такие вот рассуждения по-человечески.

    Архимандрит Илия: Да, но плохо думать так, по-человечески. Не нужно рассуждать, как Матушка относится, справедливо или несправедливо, и что она думает. Послушание оказывается не только тогда, когда все правильно и справедливо. Слушаются по принципу: принимая монашество, я дала Богу обет послушания, то есть я обещала слушаться во всем и принимать любое послушание от игумении, не только то, которое мне нравится. Если я доверяю, то не рассуждаю, справедливо это или несправедливо, любят меня или не любят – я просто слушаюсь. И тогда я действительно свободна.

    Был известный российский автор А.И. Солженицын. Когда он писал о своем пребывании в тюрьмах и лагере, то отметил, что в ужасных условиях – на морозе, без теплой одежды, без еды, среди постоянных издевательств и побоев – человек чувствовал себя более свободным, чем на воле. Пока сам писатель не обрел в заключении веру, он говорил о свободе ума. А мы можем получить духовную свободу путем добровольного послушания.

    Нужно развивать мысль, сознание, что послушание необходимо. Вот вы мне сказали, что я завтра в половине восьмого должен уехать в Сергиев Посад (беседа проходила поздно вечером, после утомительного дня, который отец Илия провел в пути – прим. сост.). И если я в своем сердце скажу, что это очень рано, мне могли бы дать отдохнуть…

    Игумения Викторина: Батюшка, пожалуйста, если нужно, мы можем все изменить…

    Архимандрит Илия: Нет, что Вы, Матушка! Просто я хотел сказать, что если я так буду думать, то буду чувствовать себя несчастным. Но если я буду доверять Матушке и думать, что она все хочет организовать как лучше, то у меня все будет хорошо. А, может быть, было бы логичнее в десять часов выехать. Но вдруг эти три часа позволят с кем-то встретиться, что-либо важное увидеть. Мы же не знаем, что по воле Божией произойдет за эти три часа, и почему нужно выехать именно в это время. А Господь все это знает! И, если я слушаюсь, то свободен от того, чтобы задавать ненужные вопросы, о чем-то суетном думать. Я чувствую себя свободным, а Господь все управляет. Наиболее трудным, но и радостным в монастыре, является приобретение подлинной свободы через послушание.

    Вот еще пример. В нашем монастыре мы делаем варенье из грецких орехов. И вот два года назад наша Матушка Игумения благословила сделать очень много, около пяти тысяч банок варенья. И у кого-то из послушниц могла возникнуть мысль: «Это сумасшествие. У нас только двести прихожан, а нужно сделать пять тысяч банок, зачем?» Но Господь знал, что несколько лет мы не сможем этим заниматься, вот Он и управил, чтобы мы сделали это количество заранее. Никто – ни Бог, ни игумения – не будут объяснять сестре, почему дается то или иное благословение, потому что в объяснениях нет никакой пользы. А если она сразу примет благословение и на этом успокоится, то ее душа получит пользу, и ей будет хорошо и радостно. Это и означают слова «будьте как дети», когда человек в послушании являет детскую, евангельскую простоту. Зачем же объяснять сложно и логически, что и почему происходит? Логикой ничего нельзя объяснить, и ей не достигнуть послушания, а значит и преуспеяния в духовной жизни. А настоящее послушание дает свои добрые духовные плоды.

    Вопрос: Как бороться со злопамятством, мнительностью и видеть доброе в тех людях, которые, как кажется (или же на самом деле), делают тебе зло или думают о тебе плохо?

    Архимандрит Илия: Необходимо просить Бога о том, чтобы не судить этих людей. Есть, конечно, другие методы, психологические, но они не так действенны. И если в данном случае что-то выстраивать мысленно, логически, есть опасность впасть в человеческую логику, которая ни к чему не приведет. Просто нужно решиться в своем сердце не судить этого человека и положиться на Господа. А еще необходимо вспомнить о своих грехах, о том, сколько мы всего плохого делаем. Самих-то себя мы легко прощаем: почему же мы не можем простить ближнего, ведь он такой же человек, как и мы?

    Вопрос: Одна сестра спрашивает: «Иногда я начинаю думать, что Бог меня не любит. Но на самом деле, конечно же, это я не люблю Его в те моменты, когда грешу и не живу по Его воле. Как прогонять от себя мысли, что Бог, или, например, духовный наставник тебя не любят?»

    Архимандрит Илия: Это типично женская проблема. Когда я вам так говорю, я ни в коем случае не смеюсь над вами. Потому что это вполне серьезная и глубокая проблема. Это показывает тонкость вашей натуры, но одновременно и ее сложность. У мужчин несколько иные проблемы. Вы более чуткие, у вас есть чувство материнства. Призвание женщины – чувствовать и понимать людей, которые находятся рядом с ней, понимать своих детей, супруга. В женской натуре есть чуткость по отношению к душе другого человека. Монашеская жизнь – это преображение вашей природы. Это жертва вашего материнства Богу. В монашестве вы приобретаете также и мужские качества. Поясню свою мысль. У мужчин развит ум, они ценят здравый смысл, у них есть мужество, постоянство. Они твердо идут к намеченной цели, отстраняя все лишнее и мешающее в ее достижении. В монашестве вы можете все ваши качества преобразовать в лучшие. И если монашествующие ради Бога отказываются от материнства, то Бог даст им намного больше в духовной жизни.

    Материнское призвание и чуткость заложены Богом, и в них есть благо, но они таят в себе и опасность. Ваша чувствительность и желание помочь ближнему из милосердия, к сожалению, может быть вами использована греховно, как возможность властвовать над людьми, подчинять их себе. Этого искушения вам всегда следует остерегаться, предоставляя всех и все Богу и не стремясь властвовать ни над кем.

    Если вы уже выбрали этот монастырь и именно эту Матушку Игумению, принимайте их такими, какие они есть. Не пытайтесь что-то изменить, на кого-то повлиять. Пусть ваши обитель и Игумения будут для вас самыми лучшими, и все окружающие будут для вас ангелами. Мы не должны рассуждать и анализировать, кто какой, потому что это не наши проблемы и трудности, но полезнее всего для нас внимать себе и заниматься собственным спасением.

    Вопрос: Как не забывать о том, что Бог всегда тебя видит и на тебя смотрит, и что это взгляд Любящего Отца, а не жестокого судьи, от которого хотелось бы спрятаться?

    Архимандрит Илия: Мы никогда не забудем, что Бог на нас смотрит, если сами будем взирать на Бога, то есть все время обращаться к Нему. А как мы можем взирать на Бога? Нашей молитвой, участием в службах, тем, как мы исполняем молитвенное правило, нашим послушанием, служением, постом – всем, что мы делаем, мы должны быть обращены к Богу. Когда мы молимся, то открываем для Бога свое сердце. Ведь настоящая цель молитвы – это не выпросить у Бога то, чего бы мы хотели, но открыть для Него сердце, чтобы Он вошел и действовал, когда и как Сам пожелает. И это для нас несравненно лучше.

    И необязательно, что Бог ответит на наше прошение во время или сразу же после молитвы. Совершая молитвенное правило, вы иногда чувствуете усталость и не можете сосредоточиться, вас одолевают мысли, и кажется, что Бог не слышит молитву и не ответит. Но это не так. По прошествии некоторого времени, вы можете читать Слово Божие, и в священных строках внезапно встретить ответ на вашу молитву, или же получить просимое в обстоятельствах жизни. Но это будет ответ на ту самую молитву, которую вы с верой и надеждой приносили Богу, превозмогая себя.

    Молитва помогает нам быть внимательными к Присутствию Бога в нашей жизни. И даже если на молитве мы, бывает, не просим Бога о том, чтобы Он помог нам в борьбе со страстями или в наших трудностях, то Всеведущий Господь, по Своей милости, помогает нам, вразумляет и посылает то, что нам полезно.

    Игумения Викторина: Дорогой батюшка! Сердечно благодарим Вас за ответы. Простите, что утомили Вас. Желаем, чтобы Господь утешил Вас так, как Вы утешаете нас своим духовным словом и наставлением. Желаем чтобы Господь помог Вам в Ваших духовнических и пастырских трудах, внутреннего мира, доброго здоровья и всех благ.

    Архимандрит Илия: Благодарю вас. Здоровье не так необходимо. Единственная вещь, которая необходима и нам, и вам – это терпение. Терпение в испытаниях, терпение в том, чтобы, чувствуя недостоинство перед Богом, нести свой крест и свои немощи. Терпение – это основа всей монашеской жизни. Потому что через терпение к человеку приходит и смирение. А смирение помогает принимать все события жизни, принимать других такими, какие они есть, и принимать волю Божию. Терпением и смирением мы имеем все.

    Источник: mbrsm.ru

    • 16 Авг 2016 16:30
    • от monves
  22. Епитимья — это любовь, это не наказание

    В конце июля 2016 года Беларусь посетил иеромонах Серапион Симонопетрский (Святая Гора Афон) и монахини обители Благовещения Пресвятой Богородицы в Ормилии. В программу гостей входило посещение белорусских монастырей и храмов. Ниже приводим фрагмент общения иеромонаха Серапиона с сестрами одного из монастырей Белорусской Православной Церкви.

    – Что такое смирение в контексте монастырской жизни?

    – Отец Эмилиан говорил, что тот человек, который всегда предпочитает волю своего ближнего, тот действительно мертв для себя и идет по пути смирения. Мы иногда думаем, что, приходя в монастырь, через некоторое время мы станем такими, как преподобный Серафим Саровский. Но Господь от нас не требует этого. Он ждет от нас чего-то более простого в нашей повседневной жизни, например, в нашем послушании. Приведем пример: на кухне готовят еду две сестры, и если между ними появилось какое-то несогласие, то чье мнение будет предпочтительным? У нас, например, такой порядок, чтобы всегда предпочитать мнение того, кто старший на послушании. То есть мы вдвоем работаем на кухне, и я отказываюсь от своего мнения и своей воли и делаю то, что мне говорит старший по послушанию, хотя то, что я говорю, может быть более правильным. Но я делаю то, что говорит старший по послушанию. Когда я это делаю, когда я отсекаю свою волю, в тот момент я чувствую, что я как будто умираю, мне кажется, что то, что говорит старший, это все какие-то глупости. Все во мне восстает, я не хочу это принять. И посредством таких ситуаций мы умерщвляем себя, свои страсти. Оказываясь в подобной ситуации, мы должны постараться понять, что хочет наш ближний и принять его точку зрения. Вся наша жизнь состоит из таких вещей. Тот, кто свою волю предпочитает воле ближнего, идет по пути смирения. Такому человеку Господь дает большое благословение и благодать. В монастыре Симонопетра у нас был один старчик – его звали отец Симон – который считал, что, когда два человека не могут найти между собой согласия, тому монаху, который первый уступит и скажет «благословите», Ангел, стоящий рядом, надевает венец, то есть вознаграждает того монаха, который отсекает свою волю. И он сам всегда так делал. Это был очень смиренный человек, и его кончина была преподобнической.

    – Как научиться самопожертвованию и любви к ближнему?

    – То, что мы должны делать и что значит духовная жизнь, мы, как правило, все знаем. Что-то мы слышали, что-то мы читали в духовных книгах. Мы знаем, что мы должны иметь любовь к Богу, любовь к ближнему, послушание, покаяние и т.д. Но как это все происходит? Кто-то может сказать: «Я хочу покаяться, я хочу любить Бога, хочу возлюбить своего ближнего». Но на деле он этого не исполняет. Восстает его эгоизм. Отец Эмилиан говорит: «Прекрати заниматься собой». То есть прекрати постоянно думать: что со мной происходит, я хочу есть, хочу пить, меня не любят, обо мне не думают, забывают, не дают мне хорошего послушания – это все наше «эго». Первое – прекратить этим заниматься. И второе: не смотри за тем, что делают другие: разговаривают со мной, любят меня или не любят, меня ненавидят, на меня клевещут, хороший я или плохой… То, что я говорю – это наша жизнь. Каждый день эти вещи нас очень волнуют: что нам сказали, что нам не сказали.

    Если кто-то избавится от этих двух вещей, чем он будет занят? Он будет занят Богом. Именно за этим люди приходят в монастырь. Что значит «человек занят Богом»? Приведем пример. Я имею желание изучить иностранный язык. С чего я начну его учить? Вначале я выучу буквы, потом буду складывать слоги, потом – маленькие слова, потом – небольшие предложения, потом изучу грамматику, синтаксис, глаголы, чтобы я потом мог читать книги. Я не могу начать читать, например, Достоевского, если я выучил только пять слов, т.е. чтобы выучить язык, я следую такому методу.

    Что происходит в духовной жизни? Случается так, что мы не имеем метода духовной жизни. Как говорят отцы, и как говорит отец Эмилиан в своих книгах, этот метод называется «трезвением», т.е. трезвенной жизнью. Посредством этого метода я приближаюсь к Богу. Я не вижу, не смотрю и не слышу, что делается вокруг меня. Распорядок дня нашего монастыря включает в себя определенное количество часов, которое уходит на молитву, это 5–6 часов. Необходимо, чтобы у монаха оставалось время на келейное правило, которое совершается ночью. У нас у каждого свое индивидуальное правило, которое назначает духовный отец. В этом очень важен индивидуальный подход. Кому-то больше нравится всю ночь читать псалтирь, кому-то – класть много поклонов, кто-то может много молиться по четкам, кто-то – читать акафисты. Это правило является способом, который готовит душу к истинной молитве. Это не значит, что когда мы начинаем молиться, мы обязательно в каждой молитве будем чувствовать умиление и близость Бога. Мы не можем сказать Богу: «Приди, поговори с нами, потому что мы Тебя ищем, молимся Тебе». Господь придет нас утешить, поговорить с нашей душой тогда, когда Он посчитает это нужным. И тогда, когда мы будем свободны от эгоизма. Тогда мы будем иметь плоды в нашей духовной жизни. Смирение значит любовь, вера в Бога. И когда будем смиренны, мы будем читать Евангелие, и будем чувствовать, что это что-то очень нам знакомое и близкое.

    – Как отличить усталость от искушения?

    – В одной из последних книг с наставлениями нашего Геронды отца Эмилиана, которая недавно вышла, он говорит о том, что усталость и болезнь происходят от нашего духовного состояния. Иными словами, если кто-то болен, но старается жить духовно, он легче переносит свою болезнь, чем тот, который не имеет духовной жизни. Т.е. если человек имеет истинную веру в Бога, он легче несет свой крест и какие-то искушения. Больше всего утомляется наша душа, и меньше утомляется наше тело. Если наша душа не утомляется, то не утомляется и наше тело, а если душа наша утомляется, то это передается и телу. В книге отца Эмилиана «Толкование святого Максима Исповедника» написано, что ты не можешь чисто молиться, если имеешь какие-то желания, какие-то печали, какой-то гнев или злопамятство. Что значит все это? Если я люблю что-то, что не от Бога (это может быть все, что угодно и даже не греховное), то, к чему мое сердце привязывается…

    Например, мне очень нравится петь на клиросе. Разве это грех? Нет. Но если моя душа чрезмерно привязана к этому, и меня не ставят петь, я буду расстраиваться и не смогу молиться. И тогда я заболеваю. У меня начинают болеть руки, ноги, все, что угодно. Однако если я свободен от этой привязанности и это делаю только потому, что меня так благословили, то это совсем другое дело. Например, Господь мне дал хороший голос, но завтра Он может у меня его забрать, сегодня я могу петь, а завтра могу заболеть. Все эти дары не мои. Или я, например, очень сокрушаюсь о том, что меня не поставили на то послушание, где бы я хотел трудиться, и если мое сердце болит от этого, сжимается и как бы отдаляется от сестричества, от игумении, тогда я начинаю болеть и имею множество проблем.

    Обычно, как говорит наш Геронда, сатана нападает на подвижников, т.е. на тех людей, которые имеют духовные плоды. Как у нас говорят, дети бросают камни в те деревья, на которых висят плоды, чтобы сбить плод, а если на дереве только листья, кому оно интересно? Так же и диавол. Если видит, что у нас нет духовных плодов, мы ему неинтересны. А тот, кто имеет духовные плоды и добродетели, имеет и рассуждение: он понимает, когда искушение приходит от диавола, а когда происходит от его воли. Бывают такие случаи, когда искушение может быть очень тяжелым, и бывает трудно понять, откуда оно происходит. Например, мне нравится петь, и диавол мне не говорит: «Пой». Он подталкивает меня к тому, чтобы я пел. Потому что посредством этого и выражается мой эгоизм. И потом внутри меня может возникнуть такой помысел, что, благодаря моему участию в пении, так прекрасно совершается служба. Постепенно человек начинает верить, что он единственный такой талантливый. И если вдруг что-то случается и его освобождают от клиросного послушания, у него начинается брань вообще против монастыря. Он не думает о том, что за этим стоит искушение. Если же он человек смиренный, он это поймет, может, спустя какое-то время, или сразу. Но если у него нет смирения, тогда ему будут говорить все, но разве он это поймет? Если он это поймет, то это будет значить, что он имеет склонность к смирению, и может быть из этого искушения он научится многим вещам в духовной жизни.

    – Как полюбить свое послушание?

    – Мы говорили в начале, что в монастырь мы пришли не ради нашего послушания, не ради того, чтобы нам стать специалистами в этом послушании. Послушание – это какое-то рукоделие, какая-то работа, инструмент, который подталкивает меня к Богу и соединяет меня с братьями и сестрами. Конечно, со стороны монастыря и со стороны игумении должно присутствовать такое рассуждение, чтобы сестре дали то послушание, которое она может выполнять наилучшим образом и которое подходит ее характеру. Например, у сестры спокойный характер, ее очень утомляет множество людей, и ей было бы очень тяжело быть экскурсоводом, но она могла бы быть хорошим иконописцем. Требуется рассуждение, чтобы послушание помогало каждой сестре, способствовало ее духовной жизни.

    Однако, самое главное на послушании – это отношения сестер между собой. Это то, о чем мы говорили в начале. Проблемой не является послушание. Проблема в том, как полюбить сестру, которая находится рядом со мной, т.е. предпочесть свою волю воле другой. Приведу вам пример. Представьте, что два человека находятся в одной машине. Один, например, замерзает, а другой плохо переносит жару. И они оба разве не правы? У них разные организмы. Где находится истина? Истина в том, что кто-то должен принять то, что хочет другой. Человек, который мерзнет, должен прислушаться к тому, что хочет человек, который плохо переносит жару. И так во всем. Не существует такого: правильно или неправильно. Как говорит Геронда, правда одна: то, что говорит другой. Если мы это поймем и примем, то тогда мы полюбим все послушания.

    – Как при покаянии удержаться от уныния? Где грань между покаянием и унынием?

    – Прежде всего, хочу сказать, что покаяние не имеет никакого отношения вообще к унынию. Это разные вещи. То есть если мы подразумеваем под покаянием внешний покаянный вид, опущенную голову, то мы ошибаемся. Это не является покаянием. Покаяние есть там, где есть радость. Если нет радости, то и нет покаяния. Это может быть все, что угодно, но это не покаяние. Покаяние и радость – это одно целое. Когда мы расстраиваемся о наших согрешениях, это не значит, что мы покаялись. Может, мы поняли, что то, что мы делаем, это – грех. Одно – понять, а другое – покаяться. Покаяться – это изменить свою точку зрения, изменить свой образ мыслей. Иуда понял, что это плохо, что он предал Христа, и как говорит Евангелие, он признал то, что он сделал плохо, но он не покаялся. Это состояние подтолкнуто его к тому, что он впал в уныние и покончил жизнь самоубийством. Следовательно, покаяние и уныние не имеют никакого отношения друг к другу. То есть когда человек впадает в грех, почему он очень расстраивается? Потому что он верит в то, что он хороший, и когда он согрешает, тогда на него нападает отчаяние. То есть это гордость. Почему мы расстраиваемся, когда нам говорят что-то негативное? Например, я говорю сестре: «Ты не сделала хорошо эту работу». И сестра расстроилась. Почему? Потому что я разрушаю представление, которое она имеет о самой себе. Конечно, я не должен был ей это говорить. Но если бы у нее было смирение, она сказала бы: «Да, отец, ты прав, я – сплошной грех». Как говорили святые, что не делают ничего хорошего, и все их дела – это один сплошной грех. Если выходит что-то хорошее, то это дар Божий. Поэтому святые и имели ощущение, что они ниже всех, ниже всех животных. Это было их внутренне ощущение. Не существует святых, которые не говорили бы эти слова, что они хуже всех. Так говорил старец Паисий и отец Ефрем и все остальные.

    – Как пережить момент духовного равнодушия и как из него выйти?

    – Здесь важно понять причину, по которой человек впал в это духовное равнодушие. Бывают такие случаи, что я виноват в том, что на меня это напало. Например, меня ранило то, что мне сказал кто-то что-то не так, я расстроился потому, что не получилось так, как я хотел. Хотел я это послушание, но мне его не дали, просил у игумении благословения на что-то, она мне его не дала и т.д. И таким образом я впадаю в состояние равнодушия, уныния. То есть я должен понять причину. Если я расстроился потому, что не получилось по моей воле, я тогда должен это исправить. Однако если ничего такого не случилось, и это что-то такое, что не исходит от меня, в этом случае, как говорит Исаак Сирин, бери свою мантию, накрывайся и сиди, пока это состояние не пройдет. Это может быть искушение. Однако в 90 случаев из 100 это равнодушие происходит от нас самих. Случай с мантией – это то, что происходит со святыми, с нами это бывает редко. Если ты работаешь в миру в какой-то организации, и тебе поручают выполнить конкретную работу, а ты будешь просто сидеть и ничего не делать, понятно, что тебе скажут: «Господин, иди, делай что-нибудь другое».

    Но в монастырь человек приходит свободно. И когда ты стал монахом, ты дал Богу обещание, то есть, как говорят отцы, ты заключил завет с Богом, договор. Когда мы заключаем договор, приводим свидетелей, идем к адвокату и обещаем, что мы это поле купим и подписываем документ. Если вы помните последование монашеского пострига, там тот, кто постригает, говорит о том, что здесь, куда ты пришла, ты будешь жаждать, претерпевать уничижения, поношения и всяческие трудности, и не говори завтра, что я тебе этого не говорил. И в таинстве пострига спрашивают: «Ты пришел сам или кто-то тебя вынудил к этому?» Если ты это понял, принял, тогда становись монахом. «Если ты это примешь, то Я буду с тобой, – говорит Христос, – рядом с тобой буду спать, ходить, вместе с тобой буду исполнять послушания и дам тебе все блага Царства Небесного». Я своими словами сказал, о чем говорит последование пострига. Если мы это забываем, об этом не забывает Бог, и не забывают ангелы.

    – Какие мысли и расположения сердца должны быть у монахини в болезни, когда не хватает сил молиться и трудиться, как следует?

    – Бывают люди, которые унаследовали какие-то тяжелые состояния и болезни, в которых они не виноваты, то есть они имеют свою дорогу, свой путь. Это тяжелый крест. Единственное делание, которое они могут делать, это говорить: «Слава Тебе, Боже, слава Тебе!» И, конечно, относиться уважительно к тому месту, в котором они живут, не предъявлять свои требования к другим. И если они будут жить с таким славословием, в раю Господь поселит их в места блаженства. Потому что действительно они несут очень тяжелый крест. И от них не надо требовать выполнять какое-то правило. Нужно, чтобы они говорили: «Слава Тебе, Боже, слава Тебе!».
    Нашу веру и нашу любовь к Богу, настоящая ли она, мы показываем, когда в нашей жизни случаются какие-то непредвиденные и неожиданные события, скорби. Например, ты идешь по дороге, падаешь и ломаешь ногу. И ты находишься в кровати три месяца. Ты не можешь ходить на послушания, меняется твоя жизнь, ты не можешь ходить в церковь и так далее. Как ты себя ведешь? Ты говоришь Богу: «Почему это случилось?» Или же говоришь: «Слава Тебе, Боже, слава тебе». Но когда мы говорим: «Господи, почему так случилось», – мы изгоняем Бога из своей жизни.

    – Какие отношения должны быть с сестрой, с которой ты живешь в келье? Должны ли они быть ближе, чем с другими сестрами? Как избежать празднословия в келье?

    – Когда сестры в Ормилии жили по пять человек в келье, они старались вечером не разговаривать между собой, и каждая искала какое-то место для того, чтобы побыть одной и почитать свое правило. Кто-то ходил на какой-то склад, кто-то куда-то в коридор, кто-то в прачечную. У нас в Греции есть такое выражение: «Женщина, которая не хочет месить тесто, целый день просеивает муку». Так же, если ты не хочешь жить духовно, можно найти очень много оправданий. Однако если у тебя есть ревность, ты тогда найдешь способ и возможность для духовной жизни. И, как говорил отец Эмилиан сестрам тогда: сейчас, когда вы живет по пять человек в келье и вам трудно, вы ведете духовную жизнь, а потом, когда вы будете жить по одной в келье, такой духовной жизни не будет. Конечно, хорошо было бы, чтобы у каждой сестры была отдельная келья. И те, которые живут по двое, должны жить так, как будто они живут по одной, избегать того, чтобы иметь какое-то особое расположение друг к другу, но и не иметь какой-то неприязни. Потому что есть две тенденции: одна к сближению, вторая к разобщению. Живя вдвоем в келье, жить, как будто ты живешь одна. Единственное, есть одна сложность, за которой должна смотреть игумения, когда между двумя сестрами, которые живут в келье, может быть особенная дружба, которая отделяет этих сестер от всего сестричества.

    – Как должно складываться взаимоотношение матушки игумении и сестер в большом монастыре, чтобы у матушки оставалось время для отдыха?

    – Во-первых, мы должны избегать того, чтобы бегать к игумении по каждой мелочи и говорить о тех вещах, которые не имеют важности. Второе: надо на послушании усваивать правила и обычаи того монастыря, в котором ты живешь. Нужно стараться быть самостоятельными и не спрашивать об очевидных вещах. Есть правила, которых нужно придерживаться, о чем-то нужно спрашивать старшую сестру по послушанию. Потому что бывают такие случаи, когда старшая сестра очень нам мешает, и тогда мы бежим к игумении, чтобы как-то оправдаться перед ней и избежать общения со старшей сестрой. Этим самым мы добавляем матушке еще больше работы. Сестра, которая любит, которая уважает, которая понимает, что значит место игумении, делает все с любовью и пониманием и стремится к тому, чтобы сделать лучше матушке Игумении, а не себе. То есть она заботится о геронтиссе. Это – главное правило. И таким образом мы сможем дать немного времени матушке и не утомлять ее.

    Конечно, мы утомляем матушку, когда мы упорствуем в своей воле. Одна сестра говорит одно, другая сестра говорит другое, а игумения должна постоянно решать, кто прав. Бывают такие случаи. Матушка Игумения может сказать: «Сестра, ты сделай так». А сестра скажет: «Нет, матушка, Вы неправильно меня поняли, я сейчас Вам еще раз объясню, как это все было, чтобы Вы поняли». Геронтисса говорит: «Я поняла все, что ты говоришь, и сделай вот так». Она говорит: «Нет, матушка, Вы все-таки не поняли». Конечно, если мы так делаем, если упорствуем в своей воле, мы матушку очень утомляем. Это большая тяжесть, которую мы возлагаем на нее. Тот послушник, который действительно любит своего духовного руководителя, он никогда его не утомляет.

    Помните из «Отечника» такой случай, когда старец любил одного своего послушника больше других? Отцы пришли от этого в смущение и стали спрашивать об этом старцев. Тогда старцы пришли к нему и сказали, что он делает неправильно, что любит этого ученика больше других. Он говорит: «Да, вы правы, но пойдемте, посмотрим вместе». Он позвал какого-то монаха, тот даже не показался. Позвал второго, тот сказал, что он занят. Он зовет этого, которого, как сказали, он больше всех любит, и тот сразу говорит: «Да, отец, я сейчас иду». А он был письмоводителем и в то время писал, но, не дописав букву, оставил все и побежал к старцу. И старцы сказали тогда: «Знаешь, геронда, мы тоже его больше всех других любим». Потому что того, который послушный, смиренный, предупредительный и не заботится о себе, все его любят и, конечно, его любит геронда. Разве Христос не любил апостола и евангелиста Иоанна больше всех? Почему? Потому что Иоанн очень любил Христа.

    – Какие бывают поощрения и наказания в ваших монастырях?

    – Епитимий много. Без епитимий нет жизни (смеется). Епитимии – это любовь. Это не наказание. И если человек это воспринимает как какое-то наказание, тогда это мирской дух. Каноны, которые имеет Церковь, это не наказания, а способ, чтобы нам понять наши ошибки, понять то, насколько наша жизнь не согласовывается с волей Божией, и главное – чтобы мы покаялись. Потому что самая основная проблема – это то, что каждый из нас имеет «эго». Все мы верим и думаем, что мы хорошие монахи, все делаем хорошо, хорошо исполняем послушания. Отец Елисей, духовник монастыря Ормилия, в настоящее время наложил на монастырь следующую епитимию: если сестра не придет в храм по любой причине без благословения, она три дня не причащается, учитывая то, что причащаемся мы часто. Это общая епитимия. Например, еще одна: за то, что ты неаккуратно закрыл дверь, то есть хлопнул дверью и этим произвел шум в монастыре, три дня ты не ешь хлеб. Это наше общее правило. Хлопанье дверью – это плохо прежде всего потому, что характеризует нашу невнимательность, неосторожность. Если в рукодельной упадут ножницы на пол – 15 дней без сладостей. Также если ты разбил чашку, блюдце – это вещи монастыря, и они принадлежат Богу. И это имеет очень глубокий смысл. Я сам не имею ничего, и все, что имеется – принадлежит Богу, я не могу это разрушать. Но если я что-то разрушу, это значит, что у меня в голове тогда были какие-то помыслы, мой ум был не с Богом. Есть и другие епитимии, которые могут быть личными. Епитимия – это очень хороший способ, чтобы нам исцеляться от нашей невнимательности, потому что мы все делаем ошибки. Мне не важно, как ты сказала это слово, но ты ранила этим другую сестру. Ты говоришь: «Я не хотела ее обидеть». Но это не имеет никакой разницы, главное – результат. Если у тебя нет рассуждения, как сказать, чтобы ты не травмировала ближнего своими словами, независимо от твоего расположения, лучше всего не говори ничего. Или, если хочешь что-то сказать, говори о житии святых, память которых в этот день празднуется, расскажи о том, что ты читала, скажи что-нибудь о Боге. То, о чем я сейчас говорю, имеет очень большое значение, потому что мы все думаем, что это простые вещи, но если не относиться к этому внимательно, мы обижаем нашего ближнего, раним его разными способами. Мы сейчас не говорим о тех, которые обижают ближнего, побеждаясь злопамятством, гневом. Мы говорим о тех, которые просто невнимательно относятся к своим словам.

    А поощрения? Вот несколько сестер выполняли одну тяжелую работу в монастыре вместе, устали, и в качестве поощрения матушка благословила четырех из этих сестер взять в эту поездку в Беларусь..

    – Что объединяет сестер в единую монашескую семью и что разрушает монастырское единство?

    – Самую важную роль в этом имеет место Игумении. Монастырь должен иметь единый дух. Каждый монастырь имеет свой дух и следует каким-то правилам. Это исходит от Игумении, и сестры должны это понять и принять. Например, приходит новая сестра в монастырь. Она не должна приходить с какими-то своими идеями, представлениями. Если она хочет остаться в этом монастыре, она должна забыть все, что она знала и принять правила этого монастыря. Не хочет она это принять, не нравится ей этот монастырь – пусть она идет в другой монастырь. С того момента, когда она приняла решение прийти в монастырь, она должна принять правила этого монастыря. Это не значит, что этот монастырь имеет что-то лучшее, другой – что-то худшее. Если ты остаешься в этом монастыре, следует принять жизнь этого монастыря. Если все сестры имеют один дух, это ведет к единству. Если каждый имеет свою теорию, свои взгляды – это не направляет всех к единству. Поэтому, когда приходят в монастырь новые люди со сложившимися взглядами, какими бы они хорошими не были, лучше их не брать, если вы хотите иметь в монастыре единство. В древних типиконах прописано, что не желательно брать в монастырь тех, которые приняли постриг в другом монастыре. Потому что тот, который приходил, доставлял монастырю какие-то проблемы. Например, накрываю на стол, а он говорит: «А мы это делали так вот и так». Или: «Почему вы принимаете пищу в два часа? Мы в четыре часа принимали пищу». В данном случае нет таких слов: «правильно» или «неправильно». Правильно то, что этот монастырь имеет. И поэтому в период послушнического искуса человек должен понять, нравится ли ему распорядок этого монастыря. Если не нравится – не надо оставаться. Ты пришел не для того, чтобы тут что-то изменить. И поэтому необходимо проводить собрания, где мы разговариваем вместе, разбираем какие-то темы, каждодневные наши проблемы, учимся тому, что и как мы должны делать. И если мое мнение другое, а речь идет о смирении и покаянии, нужно принять то, что говорит Игумения. Это направляет к единству. Когда мы не оказываем послушания, это разрушает монастырь. Послушание – это понять дух, который имеет монастырь, правила этой жизни, которым монастырь следует. Не так, что все пошли на восток, а я пошел на запад. Ты спрашиваешь: «Почему ты пошел туда?» А он отвечает: «А мне никто не говорил». Это говорит о том, что ты не понял, что хочет монастырь, чему он следует. А это очень важно. И эти правила могут быть совершенно не такими, которым следует другой монастырь. Разрушиться монастырское единство может по разным причинам. Но главная – это та, когда каждый в монастыре хочет следовать своей воле, как бы прав он не был.

    Закрывая эту тему, приведу один прекрасный пример из «Отечника». Умер старец. Игуменом был выбран другой. В этом монастыре жил святой Климентин. И однажды он пошел к новопоставленному игумену взять благословение для выполнения какого-то послушания. Поскольку игумен имел зависть к этому монаху, он нашел причину и начал его бить до такой степени, что у него почернело все лицо. Когда игумен остановился, монах спрашивает: «Так Вы дадите мне благословение выполнить послушание?» Игумен спрашивает: «Ты на меня даже не обиделся?» Монах отвечает: «Нет». Когда он ушел, отцы увидели, что у него все лицо было черное и спрашивают: «Что с тобой случилось?» И как прекрасно он ответил: «Отцы, в том месте, где я выполнял мое правило, я упал и ударился». Он не сказал о том, что его побил игумен. Это значит любовь, уважение, смирение. Потому что Климентин был святым человеком, и в его жизни много таких примеров.

    – Есть такое понятие: «внешнее благочестие». Как пойти дальше, не ограничиваясь только внешним?

    – В Евангелии есть такая история, когда Христос встретился с самарянкой. Эта встреча началась с простого события. Евангелист Иоанн говорит прекрасную фразу. Когда Христос сел возле колодца, чтобы отдохнуть, туда пришла незнакомая женщина для того, чтобы зачерпнуть воды. И там происходит такой удивительный диалог, в котором Господь открывает ей, что Он Спаситель. В то время, когда это была простая и грешная женщина, у которой было пять мужей, именно ей Господь открывает самую великую истину, что Господь служит Богу в каждом месте в Духе истины. То есть придет время, когда не нужно будет идти в Иерусалим, чтобы поклониться Богу, а на каждом месте в Истине и Духе можно будет поклоняться Богу. Что Христос хотел этим сказать? То, что мы должны научиться Ему поклоняться и Ему служить на всяком месте именно в Святом Духе и Истине. Если сказать другими словами, несмотря на внешнюю атрибутику (поклоны и так далее), если нет внутри Истины и Святого Духа, то мы поклоняемся Богу так, как Ему поклонялись иудеи. В нашей жизни нужно смотреть на то, что все, что мы делаем, нужно делать ради Христа. Мы должны иметь внимательную совесть, чтобы все, что мы делаем, не делать ради себя, а ради любви ко Христу. Мы, монахи, поскольку мы живем внутри Церкви, многое делаем по простой привычке. Если каждый раз мы будем видеть перед собой Христа и будем ощущать присутствие Божие в своей жизни, все остальное вокруг исчезнет: искушения, помыслы, клевета, трудности, болезни… Все проблемы исчезнут. Потому что присутствие Божие, свет Божий все просвещает и все преображает. Когда Николая Сербского немцы схватили и заключили в лагерь смерти Дахау, он там пережил самый сильный опыт присутствия Божия. И он написал: «Я бы снова отдал всю свою жизнь за то, чтобы прожить еще один час в этой темнице». Это присутствие Божие, это общение с Богом в этой тюрьме, сделало тюрьму раем. Есть такие слова, что когда Христос придет на землю, найдет ли он веру на земле? Нас могли бы спросить: «Действительно ли мы истинно веруем?»

    Единственное, что от нас хочет Христос, чтобы мы верили в то, что Он является нашим Спасителем. Он говорит, что ничего другого не хочет от нас, только веры в то, что Он пришел в мир, распялся, Его погребли, и Он воскрес только для того, чтобы тех, которые в Него верят, Он спас и взял с Собой. Мы как монахи страдаем тем, что слабо верим в то, что здесь, сейчас, всегда с нами находится Христос. Как говорится в Евангелии: «Зачем вы заботитесь о завтрашнем дне? Обо всем забочусь Я. Даже все волосы на голове вашей сочтены». Он хочет сказать, что вся наша жизнь – в Его промысле и в Его любви. Поэтому когда мы имеем эту любовь, эту веру, все наши проблемы и трудности, которые мы сами создаем или условия нашей жизни, разрешаются, или, если, не разрешаются, мы легко их несем. Потому тогда крест делается легким, когда наш крест опирается на Крест Христа.

    Источник: monasterium.by

    • 12 Авг 2016 13:52
    • от monves
  23. «Я сделаю тебя герондиссой». Беседа с герондисс...

    После того, как на нашем портале вышла статья об афонском старце Ефреме Филофейском и Аризонском (Мораитисе), духовном чаде великого старца Иосифа Исихаста († 1959), и о 18 монастырях, построенных старцем Ефремом в Америке, читатели захотели узнать историю этих монастырей. Сегодня мы начинаем цикл статей об американских обителях старца Ефрема и хотим рассказать о первом из его монастырей, а также предложить вашему вниманию беседу с его настоятельницей – герондиссой Феофано.

    Первая обитель, построенная герондой Ефремом в Америке, – женский монастырь Рождества Пресвятой Богородицы в городе Саксонбурге, штат Пенсильвания. Старец Ефрем основал его в 1989 году. Паломников здесь встречает мирный уголок природы, где можно забыть на время все мирские заботы и волнения и погрузиться в мир тишины и молитвы. Сестры в монастыре сугубо подвизаются в сердечно-умной молитве. Тут и там слышится: «Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй мя». Византийские песнопения во время богослужения в храме располагают паломников к благоговению.

    Монастырь является миссионерским центром. Это оазис в пустыне современной жизни для тех, кто испытывает духовный голод. Здесь страждущие получают духовный совет и утешение в скорбях. Особенно любят посещать монастырь дети, которые своей чистой душой разделяют с монахинями их радость о Господе.

    Сейчас в монастыре подвизаются 15 сестер (13 монахинь и 2 послушницы). Они сами зарабатывают себе на хлеб и на монастырские нужды. В монастыре действует иконописная мастерская, также монахини делают иконы на дереве, камне, занимаются вышивкой и шитьем крещальных рубашек и священнического облачения, вязанием четок, украшением свечей для венчания и крещения, изготовлением мыла. Есть в монастыре и огород.

    Первой настоятельницей монастыря была герондисса Таксиархия. Старец Ефрем Филофейский, ее духовный отец, привез ее сюда из греческого монастыря в 1989 году. Герондисса Таксиархия была прозорливой старицей, стяжавшей дары непрестанной молитвы и любви Христовой.

    Нынешняя настоятельница монастыря герондисса Феофано присоединилась к сестричеству в 1990 году. Под ее духовным руководством сестры обители трепетно хранят традиции, унаследованные от своей духовной матери – герондиссы Таксиархии. Герондисса Феофано любезно согласилась побеседовать с нами.

    ***
    – Уважаемая герондисса Феофано, не могли бы вы рассказать нам о своем пути в монастырь?

    – Моя мама была родом из Греции, отец родился прямо накануне Малоазийской катастрофы в Смирне (речь об изгнании коренного православного греческого населения со своих древних очагов. – О.Р.). Потом они с мамой переехали в Америку.

    С герондой Ефремом я познакомилась в Нью-Йорке. Это знакомство произошло так. Я в то время была юной девушкой. Не хотела поступать в университет, мечтала стать дизайнером одежды, но мой отец настоял, чтобы я получила высшее образование. Он сказал нам, своим детям: «Вам нужно получить хорошее образование, чтобы вы смогли обеспечить себя». Мой папа очень заботился о нашей независимости. «Буди благословенно», – ответила я папе. Как сказал отец – так я и поступила.

    Выбрала исторический факультет и стала историком. В конце концов оказалось, что в тот город, где находился мой университет, стал приезжать геронда Ефрем, и я попала к нему на исповедь. Это случилось в 1980-е годы, и это были самые первые годы, когда он только начал приезжать в Америку. Итак, вот почему я встретила геронду Ефрема. Если бы я не послушалась своего отца – я бы никогда не встретила геронду. Когда мы слушаемся своих родителей, мы всегда от этого получаем пользу.

    Когда я встретилась с герондой в первый раз, он сказал мне: «Моя девочка, ты у меня станешь монахиней, и я сделаю тебя герондиссой». Мне потребовалось какое-то время, чтобы привыкнуть к этой мысли, но, слава Богу, так и произошло!

    Между тем днем, когда я встретила геронду, и смертью моей мамы прошло восемь лет. Все это время меня беспокоили помыслы: «Не уверена, что я действительно хочу стать монахиней. Может быть, мне лучше выйти замуж?» У меня была какая-то двойственность. Я мечтала по временам стать матушкой, причем современной матушкой. Мы ведь ничего не знали о монашестве. Мы никогда не видели ни одной монахини.

    И вот после смерти мамы я пошла к геронде и сказала: «Геронда, пятьдесят на пятьдесят, не могу выбрать: замужество или монашество». А он мне говорит: «Ты знаешь, что я от тебя хочу, вот и решай. Молись Божией Матери!» Ну, и после того, как вы слышите это, можете ли вы думать о замужестве? Итак, я и тут оказала послушание. Мой отец был очень строг, как, впрочем, и геронда Ефрем. Я перешла от одного строгого отца к другому.

    Я приехала сюда, в монастырь, в марте 1990 года. Вначале у нас был только небольшой деревенский домик на две спальни и больше ничего. Нас было трое: герондисса Таксиархия, я и еще одна сестра.

    – Не могли бы вы рассказать, как строился ваш монастырь?

    – В то время владыкой у нас был архиепископ Иаков, который был не очень расположен к монашеству, но на то была Божия воля, чтобы они договорились с герондой Ефремом о строительстве монастыря. В течение года после того, как монастырь был построен в 1992 году, нас уже было десять сестер – монастырь был полон.

    Чудесная история произошла с приобретением земли для нашей обители. Владельцами фермы, на месте которой сейчас построен монастырь, была одна греческая пара. У них не было детей. Во времена депрессии у них не было и денег, только одна ферма. А в 1942 году, как мне рассказывал священник, от хозяина потребовали заплатить задолженность по налогам. У него в наличии была сумма, которая составляла ровно четверть того, что он был должен государству. И тогда он помолился Божией Матери: «Панагия, если они согласятся принять эту сумму, чтобы покрыть все мои недоимки, то я пожертвую эту недвижимость Тебе для Твоего монастыря». Так и случилось, чиновники удовлетворились четвертой частью суммы, и между супругами было решено, что, поскольку у них нет детей, они передадут свою ферму Церкви с условием, что здесь будет построен монастырь.

    Кроме того, одна семья, духовные чада геронды Ефрема из тех, кто живет в этой местности, купили недвижимость рядом с нами, для того чтобы построить жилье для своих детей, но кончилось тем, что они передали нам и этот участок, так что, Бог даст, мы будем расширяться.

    – Что вы построили в первую очередь?

    – Первым было построено небольшое здание на десять келий для сестер монастыря. А потом мы построили еще одно помещение над гаражом, еще на четыре кельи. Затем мы расширили старый фермерский дом и переделали его в иконную мастерскую. И мы надеемся расшириться еще больше. Геронда Ефрем только сегодня сказал мне: «Что у вас со зданиями?» Я ответила, что у нас нет денег, но он сказал: «Ничего, продолжайте, продолжайте…»

    – А как обстоят дела с церковью?

    – Церковь соединена с помещением, где мы живем. Это часовня. В 1996 году мы построили еще одну часовню – преподобного Серафима Саровского – в лесу. У нас на участке есть лес и там – бревенчатая церквушка.

    – Что-то вроде скита?

    – Да, именно скит!

    – Как у вас проходит день?

    – Сейчас нам сложно придерживаться нашего обычного расписания из-за ремонта. Недавно мы обнаружили, что все наше здание прогнило. Мы должны были освободить все помещения и начать капитальный ремонт. Мы пытаемся относиться к этой ситуации с терпением. Слава Богу, церковь мы уже закончили, сейчас делаем наши кельи и чердак, где повреждения были особенно сильные… Но, слава Богу, слава Богу… все хорошо. У нас есть геронда, его молитвами все будет хорошо.

    Когда у нас не было ремонта… давайте я расскажу о том, как мы жили, когда у нас не было ремонта и был священник… сейчас у нас временно нет священника. Так вот, обычно наш день начинается в 6 часов утра Литургией или молебном, и после этого бывает трапеза, а потом мы выходим на послушания. Следующая трапеза в 1 час дня, а затем мы служим вместе вечерню и малое повечерие, а после этого уединяемся в своих кельях для отдыха. Потом снова трудимся, молимся.

    – Уважаемая герондисса, может быть, вы поделитесь какими-то назидательными историями из жизни вашей обители?

    – Особенно благодатными были первые годы обители – Господь давал нам благодать для созидания монастыря. Эти годы были полны чудес – это было что-то особенное. К нам приезжала духовная мать нашей настоятельницы герондиссы Таксиархии – старица Макрина. Блаженная старица Макрина (1921–1995) была герондиссой монастыря Панагии Одигитрии близ города Волос, духовным чадом старца Иосифа Исихаста и нашего геронды Ефрема. Старица руководила монастырем более 30 лет, стяжала многочисленные духовные дары и сподобилась высоких духовных состояний.

    Когда она к нам приехала – мы как будто собрались все вместе: мать, дочка и мы, внучата. Кроме того, геронда Ефрем тоже приехал. Вся семья была в сборе.

    Эта встреча дала нам возможность осознать что-то очень важное. Те, кто родился в Америке, не понимают глубоко нашу историю, не понимают по-настоящему апостольской традиции. Ну какая в Америке традиция!? Наши храмы в Америке новые и современные. О традиции особенно не принято говорить. Так что, когда мы увидели геронду и обеих герондисс одновременно, мы осознали, что традиция существует, существует преемственность. Это очень укрепило нас в Православии. Кроме того, позже это помогало нам справляться с искушениями.

    Было непросто, когда к нам в монастырь приходили и спрашивали: почему бы вам не поменять то-то и то-то? Было очень сложно сохранить греческий язык, очень сложно, особенно когда я приняла на себя послушание настоятельницы. Священник сразу же предложил кое-что поменять. Мне пришлось ему сказать: «Извините меня, но то, что я приняла из рук моей святой старицы, я не могу поменять».

    У нас было много разных проблем. Основное наше направление – миссионерское. В таких условиях сложно говорить о настоящей монашеской жизни. Здесь у нас есть Мексика, Гватемала. Чего только нет! И со всеми необходимо общаться, всех учитывать.

    Вернемся к герондиссе Макрине. Наша герондисса Таксиархия рассказывала нам, что многие священники, архимандриты, другие герондиссы, даже епископы приезжали в Портарью за советами к герондиссе Макрине. Все к ней стремились. Ее называли «Василием Великим», так как она была очень строга в самом начале.

    Но когда я ее увидела – она была сама любовь. Я вам расскажу о том, как я познакомилась с ней. Моя мама умерла, когда мне было 23 года. Незадолго до ее смерти геронда Ефрем приехал к нам, чтобы в последний раз исповедовать маму. Мне он сказал: «Девочка моя, когда это произойдет, когда твоя мама отойдет ко Господу, сразу же звоните в Филофей, чтобы отцы начали служить по ней Сорокоуст». Сразу после этого геронда полетел в Англию, чтобы быть с герондиссой Макриной в больнице, так что я не могла разговаривать с ним напрямую и мне не от кого было получить утешение в моем горе.

    В день, когда умерла моя мама, в канун Рождества Христова, я увидела сон. Будто бы снова стала ребенком 10–12 лет и сижу вместе с другими детьми в каком-то красивом месте. Дети вокруг меня играют, но я не играю с ними, а просто сижу. И тут к нам подходит какая-то незнакомая женщина в черном и спрашивает меня: «Дитя мое, почему ты не играешь с другими детьми, и из-за чего ты выглядишь такой грустной?» Я отвечаю ей: «Мне грустно, потому что моя мама умерла». – «Нет, девочка моя, она не умерла, она ушла ко Христу. Не грусти, она сейчас со Христом». И в этот момент я проснулась.

    Я никому не стала рассказывать об этом сне. Только оказавшись в монастыре, я рассказала этот сон герондиссе Таксиархии, и она мне сказала: «Может быть, это была Пресвятая Богородица?» Я ответила: «Нет, мне кажется, что это была не Панагия, а какая-то старица».

    Когда мы поехали в Портарью с герондиссой Таксиархией и я в первый раз увидела герондиссу Макрину – я сразу же узнала в ней старицу из моего сна. Когда герондисса Макрина взяла меня на беседу и я рассказала ей всю историю, она мне ответила: «Я знала о смерти твоей мамы, дитя мое, поэтому я и пришла тогда к тебе, чтобы тебя утешить».

    – Благодарим вас за чудесную беседу, уважаемая герондисса Феофано!

    – Храни Господь!

    С герондиссой Феофано беседовала Ольга Рожнёва.
    С греческого переводила Ольга Затушевская.


    Источник: pravoslavie.ru

    • 11 Авг 2016 18:53
    • от monves
  24. Место тяжелое, но спасительное

    Если добираться до Знаменского женского монастыря г. Гороховца Владимирской области из Москвы, путь покажется несложным. Незаметно пролетят три с небольшим часа на скоростном поезде «Ласточка», идущем в Нижний Новгород. От станции Гороховец можно взять такси, и минут через 15 Вы уже на месте! Это – летом. Но каждую осень понтонный мост через Клязьму снимают, поэтому попасть на другой берег реки можно только на лодке, которую по просьбе гостей присылают из монастыря. А зимой – в стужу, в морозы – монастырь полностью «отрезан от мира». Как живется сестрам в лесу? О возрождении обители, трудностях и радостях жизни монашеской семьи мы беседовали с ее настоятельницей – игуменией Раисой (Шебеко).

    Условия бывают экстремальными

    Матушка Раиса, в Вашем лице мы встречаем не первую игумению, которую митрополит Владимирский и Суздальский Евлогий, можно сказать, взрастил. Взял из другого монастыря, из другой епархии, благословив возрождать разрушенную обитель на Владимирской земле. И настоятельница Свято-Троицкого Муромского женского монастыря игумения Тавифа (Горланова), и настоятельница Свято-Введенской островной пустыни игумения Феврония (Маратканова) рассказывали, что столкнулись они со страшной разрухой, но по молитвам Владыки, сестер, прихожан, благотворителей, благодаря трудам многих и многих всё постепенно преображалось. А Вы какой увидели Знаменскую обитель, попав сюда?

    – Начну с того, что на Владимирской земле я оказалась нежданно-негаданно. До этого подвизалась во Введенском женском монастыре города Иванова, несла послушание старшей на Подворье. И вот в июне 1999 года наш духовник архимандрит Амвросий (Юрасов) благословил меня поехать в отпуск к игумену Петру (Радзину) во Владимирскую область, где тот в Гороховце возрождал Свято-Никольский Троицкий мужской монастырь и Знаменский скит на другом берегу реки. Незабвенного отца Петра в Иванове знали хорошо: еще будучи мирским человеком, он часто приезжал к своему духовнику отцу Амвросию. Когда же семья Радзиных потеряла младшего сына, оба супруга решили избрать монашеский путь. С монахиней Маргаритой мы даже какое-то время жили в одной келии. А почему меня вдруг отправили в незнакомый мне город Гороховец, выяснилось позже. Оказывается, владыка Евлогий, о котором все единодушно отзываются как о монахолюбивом архипастыре, сильном молитвеннике, удивительном человеке с высоким духовным настроем, решил преобразовать Знаменский скит в епархиальный женский монастырь и попросил игумена Петра подыскать настоятельницу на Знаменку (так часто называют наш монастырь). Отец Петр привез меня сюда 14 июня, и вот уже семнадцать лет как я здесь.

    Что, в первую очередь, увидела? Немыслимой высоты бурьян! Когда на территорию монастыря заехал трактор, бурьян мгновенно его скрыл, трактор было не разглядеть. А возле Знаменского храма высилась свалка. В советское время «хозяева» часто менялись, но кто-то из последних разместил в самой церкви овец, в алтарной ее части – лошадей, сделав с другой стороны алтаря дверь, через которую лошадей заводили. Навоза было по окна. Владыка Евлогий приехал сюда 7 июля в сопровождении отца Петра и матушки Тавифы из Мурома. Владыка спросил у сестер (на тот момент просто женщин, собиравшихся жить в монастыре), кого они хотят избрать настоятельницей. Те ответили: «Мать Любу». Я тогда была в иноческом постриге инокиня Любовь и, честно говоря, настоятельницей становиться не хотела. 54 года мне в ту пору исполнилось, и за те девять лет, что я подвизалась во Введенском монастыре города Иванова, я привыкла жить по послушанию. Мысли, что придется руководить обителью, никогда не возникало. Но на все воля Божия. 25 декабря того же года владыка Евлогий постриг меня в мантию с именем Раисы – святой мученицы, пострадавшей за христианскую веру в начале IV века. Весной следующего года Священный Синод Русской Православной Церкви определил мне быть настоятельницей Знаменской обители, а в 2006 году я стала игуменией.

    – Монастырь в лесу – это сопряжено с экстремальными условиями жизни?

    – Если говорить об окружающей среде, экстрима много. Вспоминается такой момент: жившие здесь на выселках люди понастроили сараев и внутри их вырыли погреба. Столько в них было ужей и гадюк! В баню идешь, там тоже между бревнами гадюка лежит, шипит. А дикие кабаны два года подряд подчистую съедали наш урожай картофеля... Лопоухие зайцы тоже нас донимали, поедая морковь и капусту. Всякое бывало. Когда вода поднималась и в районе Гороховца был наибольший разлив реки, к нам даже дикие лоси наведывались, чтобы полакомиться сеном. Сена, скажу, не жалко, а вот сами звери, известные как крупнейшие животные наших лесов, вызывали опасение. Однажды волки нагнали страху, оставив на земле следы своих большущих лап. По следам было видно, что пронеслась целая стая. А два года подряд мы страдали от нашествия бешеных лис. Они искусали наших собак и кошек. Мы в Чистый четверг выходим из храма, видим – лиса крутится во дворе. Однако милостью Божией все обошлось. Ответственные за отстрел диких животных больных лис уничтожили, а кошек и собак ветеринарная служба была вынуждена усыпить. Кроме того, мы потеряли из-за укусов гадюк двух коров, дающих особенно много молока, 37–40 литров, но никто из людей, к счастью, за эти годы не пострадал.

    – Сильно ли усложняется жизнь монастыря без понтонного моста через Клязьму?

    – До морозов основным видом транспорта, помогающим сообщаться с городом, становятся лодки. Я сама когда-то научилась управлять веслами, хотя прежде и помыслить не могла, что буду на лодке плавать. И почти все наши сестры освоили эту непростую науку. Непростую потому, что она требует, помимо физической силы, еще и определенной ловкости, особенно когда плывешь против течения. Или, напротив, когда течение стремительно уносит тебя вниз по разлившейся на десять километров Клязьме. Бывает, по 20 раз на день приходится сестрам плавать туда-сюда, и сердце кровью обливается: как доберутся они при неожиданно усилившемся порывистом ветре или обрушившемся ливне? Все строительные материалы – вагонку, цемент, кирпичи, мел, известь – доставляли в монастырь по реке. Еще корма и продукты. Не сосчитать, сколько тысяч тонн груза за эти годы перевезли! Плаваем, что называется, до последнего. Иногда лавируем между льдинами, порою даже в темноте. Однако когда на реке происходит скопление больших льдин, когда Клязьму заторит возле нас, а мороза при этом нет и по льду на другую сторону берега не пробраться, мы «уходим в затвор». Как-то две зимы просидели, словно отшельники, но – без всякого ропота. (Я часто говорю сестрам, что грех прощаем, а ропот наказуем). Собираемся тогда в небольшом храме в честь Святого апостола и евангелиста Иоанна и молимся, молимся... Сегодня с уверенностью можно сказать, что нам нравится быть «в затворе». Молитва усиливается. Есть время читать духовные книги и соотносить свою жизнь с наставлениями и добрыми советами святых Отцов. Но и, выходя «из затвора», мы радуемся! Так что, как видите, радостных моментов в нашей жизни много.

    Монашество превосходит все явления этого мира

    Матушка, судя по Вашему рассказу, с многочисленными трудностями физического плана монашеская семья Знаменской обители научилась справляться. А как обстоит дело с проблемами в духовной жизни?

    – Их еще больше и справляться с ними еще сложнее. Внешне монашество у нас выстроилось: сестры научились правильно одеваться, правильно кланяться, просить прощения друг у друга, но вот с внутренним человеком, с ветхим человеком, беда. Монашеская традиция у нас прервана – старцев нет, стариц нет, остается искать ответы на волнующие нас вопросы у святых Отцов Церкви. Мы читаем на трапезе Глинских старцев. Читаем грузинских старцев, подвизавшихся в горах Кавказа. Всех Оптинских старцев уже прочитали... Должна сказать, что на душеполезные книги денег не жалеем – за эти годы в монастыре удалось создать по-настоящему хорошую библиотеку. У меня нередко возникает потребность что-то из прочитанного – какую-то особо важную мысль, запавшую в душу, – переписать в тетрадь, чтобы самой ее осмыслить и донести до сестер. «Лествица» преподобного Иоанна Лествичника, труды святителя Игнатия (Брянчанинова) давно стали для меня настольными книгами, необходимыми, как воздух. А недавно я открыла для себя нового духовного водителя – одного из самых почитаемых ныне греческих старцев, почетного игумена монастыря Симонопетра и духовного наставника женской обители в честь Благовещения Пресвятой Богородицы в Ормилии архимандрита Эмилиана (Вафидиса). Мне очень нравится его «Толкование на подвижнические слова аввы Исаии». Как точно он указует, что скорби иноков последнего времени стали утонченными и при поверхностном взгляде на них это даже нельзя принять скорбями, потому что враг рода человеческого заменил искушения явные, грубые и жестокие на изощренные! Да и не только монашествующим, мирянам тоже надо об этом помнить. А слова архимандрита Эмилиана о монашестве звучат словно музыка. Афонский подвижник говорит, что монашество превосходит все явления этого мира, и называет его величайшей честью, которой удостоил нас Бог. Постриг всякого монаха, по словам старца, это исключительное событие в истории, неповторимое в очах всех и ни с чем не сравнимое. Вселенское событие! Приняв постриг, мы должны ходить с ясным ощущение того, что мы одеты в одежду нетления, вечности, Божества...

    Бывает, читаю-читаю я книгу, только ее закрою, как приходит сестра с какой-то духовной проблемой, ответ на которую я только что видела. Тут же отыскиваю нужную страницу, зачитываю ей, растолковываю и вскоре с удовлетворением отмечаю, что сестра все поняла, душа ее успокоилась, поскольку решение проблемы найдено, дальнейшие действия ясны. Для меня лично серьезной духовной проблемой является практика откровения помыслов сестрами. Все время нахожусь в поиске, все время думаю, как мне правильно выполнять эту обязанность, чтобы получалось по слову преподобного Иоанна Лествичника: «Раны, которые будут показаны, не только не ухудшаются, но легче исцеляются». На первых порах было так: я сообщила сестрам, что Владыка благословил открывать помыслы, и, когда они стали ко мне с этим приходить, решила: пусть говорят что говорят, буду их потихонечку подправлять. Но спустя время заметила, что кто-то приходит раз в месяц, иные – раз в три месяца, а некоторые и вовсе не приходят. То есть получается, что стоим мы на месте, никуда не движемся, плесенью обрастаем! Собрала я собрание и обратилась ко всем со словами: «Сестры, так мы в Царствие Небесное никогда не войдем. Давайте что-то делать!» Предложив открывать помыслы раз в неделю, попросила их высказать свое мнение на сей счет – самим решить, подходит им это или нет. Все дружно ответили: раз в неделю, – конечно, подходит! Недовольство проявилось позже, когда то одна сестра, то другая спрашивали благословения причаститься, я же им отвечала: «Только после откровения помыслов». Заметив, что некоторым это не очень нравится, я твердо сказала: «Сестры, вы сами выбрали этот путь, я насилия не творила. Так что будем уважать общее мнение». Выразили желание приходить на откровение помыслов и трудники, живущие в монастыре. Чтобы запомнить, кто когда у меня был (а монашествующих вместе с трудниками около 30 человек), взяла лист бумаги и написала «Май». Другой лист: «Июнь». На каждом – имена и даты. Когда просматриваю эти листы, сразу становится видно, кто как относится к своему спасению. Прибегнув к цифрам, могу сказать: пятьдесят на пятьдесят. Пятьдесят процентов сестер серьезно работает над собой, другие же пятьдесят процентов, увы, пока не осознают всей важности старательного очищения сердца. Понятно, что все мы немощные и до каких-то серьезных результатов нам ох как далеко, но слава Богу, что дело с мертвой точки сдвинулось. По откровению помыслов можно определить духовное состояние сестер.

    А если сестра «забывает» о необходимости открывать помыслы игумении каждую неделю, как Вы в таких случаях поступаете?

    – Иду к ней и по-доброму, по-хорошему напоминаю, поскольку под лежачий камень вода не течет. Бывает, сестра уже c порога моего рабочего кабинета заявляет: «А я не знаю, матушка, о чем говорить». «Что ж, – отвечаю, – садись, и давай вместе разберемся. Допустим, все в тебе хорошо: ты никогда не возмущаешься, ни о ком ничего плохого не думаешь, никому грубого слова не сказала, никаких помыслов у тебя нет. А такие помыслы есть? Или такие? Вот я, например, приступаю к молитве, и появляются помыслы» (начинаю их перечислять)». Она удивленно: «Матушка, и у меня эти помыслы есть!» Я ей: «Значит, их нужно открывать». В этом вопросе большим подспорьем являются труды святителя Феофана, Затворника Вышенского, содержащие советы, как нужно бороться с помыслами. Святитель писал, что враг пристает с такими докуками, когда увидит, что душа робеет. А когда он увидит, что душа мужественна и понимает его козни, тотчас отстает... Сколько трудов нам надо положить, чтобы воспитать это великое свойство души – мужество! Еще мне помогает небольшая книжечка «Доброе слово новоначальному послушнику, желающему нелицемерно проходить путь Божий». Издана она 20 лет назад Троице-Сергиевой лаврой по рукописи преподобного Антония Радонежского (Медведева), сподвижника святителя Филарета Московского. Много раз случалось: сидит сестра напротив меня и мнется, не знает, с чего начать, какой у нее помысел греховен. «Хочешь, все про тебя расскажу?» – говорю ей и зачитываю вслух отдельные абзацы этой бесценной книги. Она удивляется: «Матушка, откуда Вы все про меня знаете?» – «Это не я, – отвечаю ей. – Это все про наши немощи знает преподобный Антоний Радонежский, который в XIX веке был наместником Троице-Сергиевой лавры и проявлял большую заботу о духовной жизни иноков». Еще я говорю сестрам, что, несмотря на непростые условия жизни, связанные с месторасположением монастыря, несмотря на множество послушаний, включая и такие трудоемкие, как послушания на скотном дворе, в курятнике, в теплицах и на огородах, в поле, они непременно должны находить время для чтения книг. Без книг нам никак нельзя! Должна сказать, что художественной литературы в монастырской библиотеке нет, только духовная. И я с радостью отмечаю, что сестры охотно ее берут. Недавно монахиня Алексия с воодушевлением сообщает: «Матушка, что за замечательная книга попала в руки! Читается на одном дыхании! "Сказание о жизни преподобных Варлаама и Иосафа" преподобного Иоанна Дамаскина». Делаю пометку: сама уже прочитала, пусть и сестры прочитают. Тем более что в аннотации приводится мнение святителя Феофана Затворника, который считал, что лучшей книги для познания христианской веры и жизни в общем обзоре нет и едва ли может быть.

    Но, разумеется, приоритетом являются молитвенное делание и богослужебная жизнь. Не передать словами, как сложно было на первых порах! Сильно усложняло нашу жизнь, вредило нам в духовном плане то обстоятельство, что клирики в монастыре менялись стремительно. Я подсчитала: пятнадцать священников было до отца Феодора Закирова, который служит в обители последние одиннадцать лет... Сейчас, слава Богу, богослужебная жизнь налажена, богослужения проходят чинно, сестры поют за богослужением, а я не устаю благодарить Господа за то, что сами поем, никого со стороны не привлекаем и сестринский хор стал слаженным. В храме во время службы у нас идеальный порядок. Прикладываться к иконам можно только до первого возгласа, пока церковница по благословению игумении ходит, ставит свечи на Литургии оглашенных. Начинается Литургия верных – никакого хождения, все остаются на своих местах. О разговорах прихожан или трудников друг с дружкой на службе (а тем более монашествующих!) и речи быть не может. Это мы изжили.

    Семья, в которой дети должны взрослеть, духовно мужать

    Семнадцать лет существования женского монастыря – по меркам новейшей истории нашей Церкви, эпохи возрождения церковной жизни на русской земле после гнета тоталитаризма это срок серьезный. У сестринской общины обители появилось за это время чувство семьи?

    – Появилось. Чувство семьи есть, а вот идиллии нет. Я в том смысле, что серьезные проблемы у нас имеются, и они требуют неусыпного внимания и решения. Например, в самом начале, видя перед собой совсем юных девушек, захотевших жить в монастыре, я что делала: как у кого-то день Ангела, мы накрываем стол, торжественно поздравляем именинницу. Дни рождения сестер тоже отмечали. Каких-то сладостей и фруктов накупим, сидим, чаевничаем. Девчушки такие счастливые! Потом они стали взрослеть, и я, естественно, стала строже, требовательнее к ним относиться. Выговариваю им за что-то, они смеются: мол, матушка нас любит и ругает только для проформы. Как-то одна из них мне с горячностью сказала: «Хочу, чтобы было как прежде!» – «Как прежде? – переспросила я. – Что ж, давай я тебя в детский сад отведу, в ясельную группу, раз ты просишь в то время вернуться. Тебе соску дадут, дадут тепленькое молоко, а мы будем ржаной хлеб кушать». Некоторые не хотят понять, что наступил новый этап в нашей жизни. Приходится разъяснять на самых простых примерах: ребенка отдают в ясли, затем в детский сад, потом он учится в школе, закончив которую при желании может поступить в институт, после – в аспирантуру, получить кандидатскую степень и так далее. То есть по мере взросления человека – детство, юношество, совершеннолетие, зрелость – меняются и требования к нему. «Как прежде у нас не будет, – спокойно ответила я сестре, пытавшейся вступить со мной в спор. – Будет так, как святые Отцы пишут, поскольку за каждую из вас я несу ответственность перед Богом».

    Ваш монастырь, как и многие другие обители, это живой организм, развивающийся одновременно в разных направлениях. Одно из них – обустройство быта и послушаний насельниц. Здесь Вы даже прибегли к современным инновациям, установив геотермальную систему отопления, которой, пожалуй, еще нет ни в одном российском монастыре...

    – Жизнь заставила это сделать. Надо было на зиму углем запасаться, а летом его не купишь. Уголь завозят в Гороховец только по осени. Но осенью понтонного моста через Клязьму нет. Что делать: мешками на лодке переправлять все 40–50–60 тонн «черного золота»? С дровами тоже проблема: в разгар летней страды некогда ими заниматься, не до того, а осенью без понтонного моста опять же возникали большие трудности. Сидели тут одни мужички без работы, маялись, однако чувствовалось: не лентяи, не бездари – мозговитые люди. Я им и предложи: «Давайте в Интернете поищем, что в нашей ситуации можно придумать». Они нашли информацию, мол, кто-то в Московской области поставил геотермальное отопление, имеющее много плюсов. Узнали, что лучшие тепловые насосы для такого отопления производят в Германии. Мы позвонили туда и решили поехать в Германию, чтобы увидеть все воочию. А когда увидели, то стало понятно, что для нашей обители это оптимальный вариант. Не буду описывать всю технологическую цепочку, как зарывали в землю четыре километра труб, как устанавливали бойлеры и две сестры получили послушание следить за электроникой, потому что этот альтернативный вид отопления всецело держится на электронике. Скажу только, что ребята – те самые, мозговитые – так загорелись все сделать сами, что были готовы выполнить работу бесплатно. Мы же расплатились с ними гусями, и обе стороны остались довольны друг другом. Жизнь нас заставила заняться и сыроделанием. Изготавливаем наши традиционные сыры – адыгейский, сулугуни, косички. Также производим сыры по итальянским технологиям – «Качотта», «Моцарелла», «Мотазио», «Страккино». Две сестры обители, по своей натуре очень дотошные, восприимчивые к наукам, ездили в Москву обучаться. А началось все с того, что у нас появилось много молока хорошего качества (потому что правильно кормим коров), и куда, скажите, его девать во время Великого поста? Решили консервировать это по европейским стандартам сыропригодное молоко, в сыр. Очень удобно: созревание большой головки твердого сыра длится от 4 до 6 месяцев. Попробовали его изготавливать для себя. Получилось! Но сыра оказалось так много, что излишки стали дарить прихожанам, гостям, благодетелям, оценившим вкус нашего натурального продукта.

    Еще не могу не сказать о другом современном оборудовании – коллекторах солнечной энергии, превращающих ее в тепло. Такие коллекторы установлены у нас на крышах, и летом из кранов бежит горячая вода, притом что на ее нагрев не расходуется ни единого киловатта! Экономия большая.

    Матушка, в одном из видеофильмов, размещенных на монастырском сайте znamenkamon.ru, Вы говорите, что место это тяжелое, но спасительное. Наверное, есть свои преимущества в том, что монастырь находится в отдалении от города?

    – Преимущества есть и немалые. Хотя город просматривается как на ладони (кажется, он совсем рядом!), в то же время мы отдалены от него, а порой и недосягаемы. Клязьма служит водоразделом. Несмотря на то, что река создает нам определенные трудности, все же в целом ее можно назвать благом. Когда пляжники на том или на этом берегу, не церемонясь, вовсю включают музыку или сами начинают петь в полный голос, река словно сквозняком уносит громкие звуки вниз по течению. До нас они не доходят. Мы живем в тишине, и это тоже способствует обретению внутренней тишины, усилению молитвенного делания.

    ***

    Также в фильме, посвященном Знаменскому женскому монастырю города Гороховца, есть кратенький рассказ о жизненном пути матушки Раисы. Воспитатель, затем кадровик, она в 1975 году услышала от своего руководства ультиматум: выбирай – или работа, или вера. Если ты снимешь крестик, то останешься на своей должности. Не снимешь – уходи. Крестик она не сняла, от веры не отреклась. Вскоре освоила новую профессию – водителя электротранспорта на шинном заводе. А в 45 лет вышла на пенсию и уехала с сыном в Иваново. Сын теперь – настоятель Свято-Лукиановой мужской пустыни возле города Александрова игумен Тихон (Шебеко). Это краткое изложение, пунктирно обозначившее определенные отрезки жизни, рождает мысль: только по великой милости Божией, пройдя разные этапы духовного становления, человек может настолько возрасти, духовно укрепиться, что его сердце охватит пламя любви к монашеству, и оно – сокровенная наука, наука из наук – станет его осознанным выбором. Затем должен последовать подъем по ступенькам, о которых писали святые Отцы.

    Беседовала Нина Ставицкая. Фотограф: Владимир Ходаков.

    Источник: monasterium.ru

    • 09 Авг 2016 13:49
    • от monves
  25. Ключ, открывающий двери рая, или Для чего нужно...

    Я очень рад, что в эти дни нахожусь рядом с вами. От всего сердца благодарю преосвященнейшего владыку Кирилла за благословение приехать сюда, за гостеприимство, и всех вас — за теплый прием.

    Конечно, сложно обращаться с наставлением к монашествующим, потому что у каждого монашеской общины есть свой дух, свое учение и свои традиции. Тем не менее, и наше с вами общение имеет огромное значение. Общаясь в духе смиренномудрия, мы можем очень многому научиться друг у друга. Я попытаюсь преподать вам не какое-то свое учение, но то, чему я сам научился от своих старцев.

    Как вы знаете, я положил начало своего монашеского пути на Святой Горе Афон, в братстве, которое было основано духовными чадами преподобного старца Иосифа Исихаста, или Пещерника, как его еще называют. И когда в 1976 году я связал свою судьбу со старцем Иосифом Ватопедским, я тем самым тоже вошел в число духовных чад старца Иосифа Исихаста. Я пришел к ним, мечтая научиться молитве. В те годы в греческом мире была очень распространена умная Иисусова молитва «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». И вот, я хотел найти старца, который бы имел умную молитву. К тому времени я уже находился в тесном духовном общении с преподобным Паисием Святогорцем. Однако старец Паисий не принимал к себе послушников, и поэтому я раздумывал, кому бы мне отдать себя в послушание. Тогда преподобный Паисий указал мне на старца Иосифа, впоследствии ставшего Ватопедским. Я спросил: «А старец Иосиф знает, как творить умную молитву?» Старец Паисий засмеялся и ответил: «Если другие отцы — учителя этой молитвы, то старец Иосиф — доктор наук». И он благословил меня стать послушником старца Иосифа.

    Старец Иосиф был подлинным исихастом. Он не следовал общему распорядку дня братства, у него был свой режим, свой устав исихаста, который радикально отличался от нашего устава, приспособленного для немощных братьев.

    Когда я к нему пришел, я был его единственным учеником. Я надеялся, что, как только приду в монастырь, старец посадит меня в келью, даст мне огромные-преогромные четки и велит непрестанно молиться. А вместо этого, когда я приехал, старец выдал мне ведро со шваброй и отправил мыть трапезную. Мне хотелось возразить: «Так ведь я пришел сюда молиться, а не пол мыть!» Но противоречить старцу было невозможно, он был очень строг. Если бы я позволил себе хоть одно маленькое возражение, он раз и навсегда выставил бы меня за дверь.

    Придя к старцу Иосифу, я ожидал услышать от него высокие рассуждения об умной молитве. Того же я ждал и от других его знаменитых собратий: отца Ефрема Катунакского, отца Харалампия Дионисиатского и отца Ефрема, который сейчас основал монастыри в Америке, в Аризоне. Однако старец Иосиф сказал мне всего несколько простых слов: «Возьми четки, непрестанно твори молитву со смирением и заключай ум в слова молитвы».

    Так случилось, что однажды мой старец послал меня по какому-то делу в Катунаки, к старцу Ефрему. Это великий современный святой, который был преисполнен даров Святого Духа. Мы все, ученики старца Иосифа Исихаста, воспринимали отца Ефрема как собственного старца. Когда я к нему пришел, старец Ефрем посадил меня и начал говорить о послушании. Сказал он примерно следующее: «Послушай, дитя мое (он всегда говорил эту фразу «послушай, дитя мое»), наш старец был исихастом, он достиг необычайных высот в умной молитве и стал великим современным святым. Однако нам он заповедал не молитву, а послушание, потому что оно приносит молитву и без него человек не может молиться». Затем он рассказал мне, что знает многих монахов, у которых вошло в привычку непрестанно произносить молитву Иисусову «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя», но плодов этой молитвы они не стяжали, потому что не имели необходимых для этого предпосылок.

    Молитва, как я узнал позднее из учения наших святых отцов и из собственного скромного опыта, это не какой-то психосоматический метод, не разновидность йоги, но исходящая из глубины души мольба человека о милости Божией. Об этом Господь говорит в Евангелии: Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя[1]. Без самоотречения мы не можем следовать за Христом. Так, не отвергнув своего ветхого человека, мы не можем молиться. В Писании сказано: «Никто не может сказать Господи Иисусе» сам – только благодатью Святого Духа[2]. Следовательно, когда мы говорим «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя», в нас должно быть то, что привлекает Святого Духа. Мы не можем молиться, если мы злопамятны, непослушны, если спорим и исполняем свою волю, и в целом, не подражаем Христу. Конечно, произносить слова молитвы мы можем, но ведь молитва должна приносить плоды в нашей душе.

    Старец Иосиф, когда мы приходили к нему на исповедь помыслов, не давал нам ничего сказать. Обычно мы ходили к нему ночью, в его келье было совершенно темно, он включал фонарик и говорил: «Садись там». Как только мы начинали: «Старче, я…», он прерывал: «Стой, стой, не утомляйся». И сам начинал рассказывать нам все, что было у нас на душе. Если мы хотели его поправить: «Да это не совсем так!» – он отвечал: «Я вижу изнутри, а ты видишь снаружи». Старец Иосиф всегда повторял слова апостола Павла: Плод же Духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера[3] — и потом добавлял: «Дитя мое, Господь — это свет. А ты видишь, что на твоем лице сплошная тьма? Открой свое сердце и посмотри, что в нем. Вместо любви — ненависть, вместо радости — печаль, оттого что не сделали по-твоему, вместо благости — злоба». Таким образом, он показывал, что внутри нас чувства, противоположные плодам Святого Духа. Мне вспоминаются еще такие наставления старца: «Христос говорил, дитя мое, что по плодам познаётся дерево. Посмотри, какие плоды приносит твое дерево. Ты превратился в демона. Выбирай сам, что ты хочешь делать. Это ли плод молитвы? Ты каждый день тянешь четки, читаешь псалтирь, последования, ходишь на литургию, а где же плоды Святого Духа?» Потом он начинал нас учить, что нужно полагать в основу духовной жизни. Главное — это не формальное исполнение внешних правил, но подражание Христу, Который был послушен даже до смерти и показал нам путь, как достичь нашего Небесного Отца. Христос говорит: «Если вы исполняете все заповеди Божии, этого еще недостаточно». Конечно, трудно себе представить, чтобы человек исполнял все заповеди, но, допустим, есть среди нас такие люди, которые соблюдают волю Божию, как этого хочет Бог. И вот, Господь говорит: «Если вы всё исполните, вы рабы ничего не стоящие»[4], то есть если вы поднимаетесь до самых высот, спуститесь вниз, чтобы оказаться ниже всего мира. Только так человек приобретает подлинную свободу. Только так монах приобретает истинную радость.

    На Святой Горе есть такая поговорка: «Для монаха есть два слова: “прости” и “буди благословенно”». Если монах затвердит эти два слова, его жизнь наполнится радостью и свободой. Все мы, конечно, осознаём, что все наши беды происходят от нежелания говорить «буди благословенно», то есть от нежелания слушаться, от страха перед отречением от собственной воли. Мы трусливы, тогда как Христос призывает нас иметь мужественный дух, быть храбрыми. И действительно, для того чтобы творить послушание, человек должен обладать смелой душой. Но по своему опыту и опыту святых отцов, я могу утверждать, что монах, который творит послушание, всегда испытывает большую радость в душе. И наоборот, когда монах не ревнует о добродетели послушания, он подвергается скорбям и искушениям.

    Старец Иосиф Ватопедский особым образом объяснял отрывок из Евангелия, где говорится о богатом юноше, вопросившем Христа: «Что мне делать, чтобы стать совершенным?». Ответ Христа: «Иди, продай все свое имущество, раздай его нищим и следуй за Мной»[5] Старец Иосиф применял к монашеской жизни. Он толковал эти слова так: «Иди, продай все свои желания, раздай их нищим демонам и следуй за Мной». Ведь, в конечном счете, единственная проблема в монашеской жизни заключается в том, что человек удерживает собственную волю. Если мы ее преодолеем, то разрешатся все наши трудности. Тогда, лишь только мы произнесем «Господи, Иисусе Христе», тотчас Дух Святой войдет в нашу душу. Мы поймем, Кто такой Христос, поймем тайну Христову, тогда как сейчас мы этого не понимаем, мы просто верим во Христа и думаем, что любим Его. Христос сказал: Где Я, там и слуга Мой будет[6]. А где Христос? В церкви мы повсюду видим образы Христа, но только на Кресте Он изображен как Царь славы. Только там стоит надпись «Царь славы», а не на иконе Христа Вседержителя, где Он изображен сидящим на престоле. Итак, Господь показал нам путь, как мы можем стать Его истинными учениками.

    Заканчивая, я хочу пожелать вам, чтобы вы нашли ключ, открывающий двери рая. Благодаря этому ключу монастырь превратится в рай, жизнь ваша станет радостной и светлой, самой прекрасной жизнью в мире, станет, как выражались святые отцы, ангельским жительством. Ключ этот — «буди благословенно», то есть послушание. Скажет тебе матушка: «Сестра, выйди сегодня в трапезную поваром». А ты: «Буди благословенно!» Через минуту: «Сегодня тебе не надо выходить в трапезную». Ты опять: «Буди благословенно!» Потом новое повеление: «Съезди в город». «Буди благословенно!» Это решает все проблемы.

    Как только мы начинаем противоречить, отговариваться, отстаивать свою волю, сразу же начинают сгущаться тучи. Поэтому будем бороться за то, чтобы научиться великому искусству послушания, через которое мы обретем подлинную умную молитву. Только спустя много лет я понял, как был прав наш старец, когда вместо больших четок он дал мне швабру с ведром и отправил мыть пол. По своему опыту я знаю, что есть такие монахи и монахини, которые строго верны своим монашеским обязанностям, всегда полностью исполняют свое правило, никогда не пропуская его, ходят на все службы, соблюдают все посты, но при этом остаются немощными людьми, с которыми всем трудно. Скажи им только: «Подвинься немножко», они сразу нахмурятся. И задаешься вопросом: «Они целый день молятся по четкам и не могут понести одного слова?! Какой же смысл в их молитве?» Однажды наш старец спросил кого-то из нас: «Послушай, когда ты молишься, ты какого Бога призываешь? Христа или Зевса?» Как можно целый день произносить имя Христово и при этом хмуриться и сердиться?! Старец говорил: «Ты похож на ежа, которого хочешь погладить, а он топорщит свои иголки».

    И знаете, почему послушание так важно? Потому что слушается тот, кто любит своего брата, и мы слушаемся Бога, потому что любим Бога. Если я не люблю своего брата, я его не слушаюсь, я не хочу доставлять ему покой и радость, а думаю только о себе. В конце концов, такой человек впадает в беснование.

    Женщинам нужно обращать особое внимание на вопрос послушания, потому что им приходится бороться с собственной женской природой. Они боятся уничтожить свое «я», хотят, чтобы их любили, о них заботились, обращали на них внимание. Они боятся, что ими пренебрегут и их забудут. Однако именно через пренебрежение и отказ от своего «я» они смогут найти подлинный смысл жизни. Чем дальше тебя отодвигают, тем ближе становится к тебе Христос. Чем больше люди отвергают тебя, тем больше Христос принимает. И святые понимали это. У вас на Урале очень почитается святой праведный Симеон Верхотурский, и мне про него рассказывали, что его все презирали, что он сам вел себя так, чтобы люди им пренебрегали. Зачем он так поступал? Разве он был сумасшедшим? Нет! Он был очень мудрым! Любовь ко Христу была ему дороже людских похвал. Конечно, для этого необходима мужественная душа. И я от всего сердца желаю вам, как и самому себе, стяжать эту мужественность, чтобы мы могли следовать за Владыкой нашим Иисусом Христом и найти великое счастье, великую радость, которую скрывает в себе послушание. Добрых сил вам в вашем деле и Господь с вами! Спаси Господи!

    Вопрос. Владыка, благословите! Я очень люблю вашу беседу об условиях для совершенной молитвы, она разрешила многие мои вопросы. Я хочу спросить вас: свт. Игнатий (Брянчанинов) пишет, что монах, нерадиво начавший свой монашеский путь, может постепенно измениться и преуспеть, а у Лествичника сказано, что как ты начнешь свой подвиг, так и окончишь. Как это согласовать?

    Ответ. Монашескую жизнь нельзя ограничить определенными рамками, однако два условия для нее необходимы. Первое — это Бог, а второе — это человек. Никто не может знать, каков будет путь человека. Мы видели монахов, которые начали свой путь очень хорошо, но в их душе была одна маленькая трещина, на которую они не обращали внимания. Они не хотели слушать, когда духовные отцы их предостерегали: «Остерегись этого маленького сорняка». Они не обращали внимания на эту маленькую травинку, которая превратилась в огромные деревья, а потом эти заросли уничтожили всё вокруг себя. И наоборот, мы знали монахов, которые поначалу вели себя просто безобразно, но в их душе покоилось доброе семя. И Бог дал прорасти этому доброму семени. Эти люди были смиренны, не считали себя добродетельными монахами, но они сподобились святой кончины и спаслись.

    Поэтому никогда нельзя никого осуждать. Полагающий, что у него все хорошо, пусть будет осторожен. А живущий нерадиво пусть молится с покаянием, чтобы Христос его спас. Мы все должны быть очень внимательными. Мы не должны думать: «А, я хорошо начал, так что у меня все будет хорошо». Ты можешь начать хорошо, но потом стать хуже. Слова Лествичника, несомненно, очень важны: когда монах начинает монашескую жизнь, ему необходимо заложить хороший фундамент. Хорошее основание — это очень важно. Тем не менее, по началу пути не будем судить о его конце, потому что даже у нерадивого вначале человека есть тысячи возможностей измениться и освободиться от греха.

    Вопрос. Владыка, благословите! Как быть мужественным в деле послушания?

    Ответ. Нужно просто слушаться. Когда будешь слушаться, вкусишь эту добродетель, то поймешь, что Господь пребывает рядом с послушником. Нужно полагаться на волю Божию. Когда Авраам стал великим? Когда он поверил Богу и послушался Его, отдавая на заклание собственного сына. Какое это великое испытание было для Авраама! Но Господь смотрел, выдержит ли он до самого конца.

    В деле послушания мы должны быть внимательными и к мелочам, чтобы прийти к великому. Если мы станем противиться в самом малом, как мы достигнем большего? Научимся искусству говорить «буди благословенно». Это ключ к преуспеянию в монашеской жизни.

    Вопрос. Дорогой владыка, благословите! У меня такой вопрос к вам: любовь к ближнему — это плод молитвы или, наоборот, чем больше подвизаешься в любви и самопожертвовании, тем лучше молитва? Чему следует больше прилежать?

    Ответ. Могу сказать, что любовь — это плод молитвы и одновременно ее матерь. Эти добродетели следуют друг за другом. Если любишь — молишься, и, если молишься — любишь. Нельзя молиться без любви и нельзя любить без молитвы. Как мы уже говорили, если ты любишь своего брата, тогда ты оказываешь ему послушание. Ты не можешь молиться, если не любишь и не слушаешь своего брата. Часто любовь, проявляемая на деле, приносит человеку великую благодать, превышающую даже благодать от молитвы. Попробуйте и увидите! Например, ты в келье, молишься. Тебя зовет сестра: «Пойдем, поможешь». А ты думаешь: «Нет, не буду отвечать, я же молюсь». Всё, молитве конец, Бог оставил тебя. Но если ты сразу же ответишь: «Да, сестра, с удовольствием!» и с радостью, без каких-либо помыслов ропота, поспешишь помочь сестре, тогда потоки благодати наводнят твое сердце. Тот, кто любит, подражает Христу.

    Вопрос. Прп. Иосиф Исихаст учил своих учеников: «Как сказал старец, так сказал Бог». Но разве мы можем наделять человека такой Божеской властью?

    Ответ. Это демонский помысел. Так говорить может только дьявол, искушавший Еву словами: «Бог сказал тебе не вкушать плодов, чтобы ты не стала такой же, как Он». Нельзя соглашаться и думать: «Старец — человек, зачем исполнять его наставления?» Почему устами старца говорит Бог? Потому что я слушаюсь не старца. Моим старцем может быть Иосиф, Ефрем, Арсений, кто угодно. Но на самом деле я слушаюсь Христа, и за старцем стоит именно Он. Послушание — это таинство, в котором я подчиняю себя и отказываюсь от собственной свободы ради любви ко Христу. Христос через старца указывает, что я должен делать.

    Наши святые старцы учили нас: «Не обманывайтесь, благодати без старца не бывает». Благодать посещает душу монаха только через старца, и никак иначе. Точно так же мы не можем сказать, что благодать приходит без участия Христа. Благодать так не придет, разве только прелесть.

    Старец приводил нам на память один эпизод из Ветхого Завета. Когда Моисею приходилось общаться со множеством народа, он очень уставал и пожаловался Богу, что одному ему не справиться. Тогда Господь сказал ему: «Найди способных, справедливых мужей, поставь их тысяченачальниками, стоначальниками, пятидесятиначальниками над народом и приведи их к скинии свидетельства. И когда Я спущусь к скинии и вся скиния засияет от света присутствия Божия, тогда я возьму от твоего духа и дам им». Старец говорил нам так: «Неужели Господу надо было взять от духа Моисея и дать им, разве Он не мог Сам дать им духа? Нет! Через Моисея Он подавал благодать его ученикам». И мы в Церкви получаем благодать через апостолов. В противном случае, мы могли бы совершать хиротонии священнослужителей на расстоянии, не возлагая руки на их головы. Произносили бы молитву: «Господи, Иисусе Христе, сотвори раба Твоего Константина диаконом» — и все. Но Бог желает, чтобы поставление в священный сан совершалось иным способом. Ты, епископ, должен возложить свою руку на голову ставленника, а от тебя благодать сойдет на диакона. Господь хочет, чтобы именно таким образом сохранялась в Церкви преемственность.

    В Церкви нет места своенравию и неповиновению — благодать передается здесь через смирение одного перед другим. Так действует и Бог: Отец все совершает через Сына в Святом Духе. Разве в Святой Троице не одна воля? Одна. Что хочет Отец, того же свободно хочет и Сын, того же свободно хочет и Святой Дух, потому что Отец любит Сына, Сын Духа, а Дух Отца. В Церкви Бог дарует благодать, именно передавая ее через церковную иерархию. Только так мы можем стяжать подлинную благодать в своей душе.

    Вопрос. Благословите, владыка! Меня поразил один ваш рассказ о том, как монастырь распался из-за того, что сестры вели лишние разговоры. Мы все знаем, что молчание — одна из основных добродетелей монаха. С другой стороны, сестринство — это большая семья, и мы не можем не общаться друг с другом. Мне хотелось бы спросить: насколько все-таки допустимы между монахами разговоры? О чем можно разговаривать?

    Ответ. Беда была не в том, что сестры разговаривали, а в том, о чем они говорили. Если ты говоришь хорошие слова о Боге, дурного ничего нет. Но когда ты говоришь: «Ты видела, что сделала эта? Ты видела, что сделала та? Ты слышала, что сказала матушка? Ты видела, кого матушка взяла с собой?» И монастырю повредил порок, который святые отцы называют шептанием, а не то, что сестры разговаривали друг с другом. Нет ничего плохого в том, чтобы разговаривать, в общении проявляется любовь. Вопрос в том, о чем мы разговариваем.

    Скажу несколько слов об этой обители. Когда я маленьким мальчиком учился в школе в Лимасоле, там процветал этот женский монастырь, в котором жило семьдесят насельниц. Все они были молодыми, хорошими монахинями, у них была святая игумения и очень хорошие, святой жизни, духовники. Семьдесят насельниц — для Кипра очень много. Но постепенно их становилось все меньше и меньше, и монастырь стал разваливаться. Монахини постоянно уходили из обители, и даже монастырские здания стали разрушаться. И сейчас эту обитель трудно и назвать монастырем, в нем живет несколько старушек-монахинь и мирян. Поскольку я жил недалеко от него, очень его любил, ездил туда с малых лет, мне хотелось знать, почему Бог попустил, чтобы такой большой монастырь, на устроение которого было положено столько трудов и сил, разрушился. Поскольку этот монастырь находится в моей епархии, я туда часто ездил и разговаривал с монахинями. Я понял, что монастырь разрушило нехранение уст. Допустим, матушка говорила послушнице: «Сестра, возьми этот поднос и отнеси туда». Ее останавливала сестра постарше и спрашивала: «Почему матушка велела отнести поднос тебе, а не той, что стояла рядом с ней? Почему ты должна это делать? Ты ей что, прислуга?» Они постоянно внушали друг другу злые помыслы. Одна сестра зло отзывалась о другой. В остальном они были совершенными монахинями: в постах, в бдениях, в трудах, в исполнении келейного правила, в нищете, в подвиге. Но они не хранили свои уста, и целый монастырь развалился. Поэтому нам надо быть внимательными.

    Вопрос. Владыка, благословите! Меня поразили слова греческого старца Эмилиана (Вафидиса): «Если ты до 25 лет не стяжал непрестанной молитвы, то никогда в ней не преуспеешь». Я в монастыре уже 7 лет, мне 30 лет, и непрестанной молитвы у меня нет. Неужели у меня никогда не будет молитвы? Что мне делать?

    Ответ. Пойти помыть пол в трапезной (смеется).

    В монастыре Суроти, где находится могила преподобного старца Паисия Святогорца, жила одна сестра, которая много лет была послушницей и ходила в синей послушнической одежде. Она хорошо водила машину и прекрасно знала город, и ради того, чтобы она могла ездить в город по монастырским нуждам, старец не благословлял ей надевать рясу. Она была очень хорошей девушкой. Мы тогда учились в университете, жили все вместе в районе св. Феодора в Фессалониках, а эта послушница часто приезжала по делам, и мы с ней общались. Однажды один архимандрит говорит ей: «Послушай, ты столько лет в монастыре и до сих пор не носишь рясы? Константина вчера пришла в монастырь – и уже стала монахиней. Мария вчера пришла – и уже монахиня. Юлия позавчера пришла – и тоже монахиня. А ты живешь там столько лет и до сих пор не стала монахиней?!» И тогда эта девушка очень мудро ответила ему: «Отец, я пришла в монастырь не для того, чтобы стать монахиней, а для того, чтобы творить послушание. И молись, чтобы я всегда слушалась». Конечно же, она пришла именно для того, чтобы стать монахиней, но кто такой истинный монах? Тот, кто носит черную одежду? Уральский святой, праведный Симеон Верхотурский не носил ее, но по сути он был подлинным монахом. А мы, одевшись в рясы, уже настоящие монахи? Бог весть. Мы видели очень много мирян, достигших большого преуспеяния, и много монахов в пустыне, павших в пропасть.

    Поэтому, сестра, слушайся и не бойся. В монастырь мы пришли, чтобы творить послушание. Когда мы будем слушаться, Бог даст нам все остальное. Я тоже как-то пришел к старцу Паисию и говорю ему: «Старец, я уже 10 лет в монастыре и до сих пор ничего не достиг». Он ответил: «А что ты хочешь, воскрешать мертвых?»

    Вопрос. Благословите, владыка! Скажите, пожалуйста, как отличить радость духовную от обычной, от просто хорошего настроения. Может ли быть у монаха простая радость?

    Ответ. Может, конечно. Монах тоже человек, он не призрак. Он видит природу, цветы, небо, братьев и говорит: «Слава Богу! Как все это прекрасно!» Так проявляется хорошее настроение. Даже после вкушения пищи мы молимся: «Благодарим Тебя, Господи, за эту еду!». Когда мы благодарим Бога за все Его дары: за мир, природу, братьев, монастырь, за то, что Он сотворил нас людьми, — тогда это превращается уже в духовное делание. За все благодарите, — сказал апостол.

    Вопрос. Есть такие вдохновенные слова о монашестве: если бы люди знали, как трудна монашеская жизнь, то никто не стал бы монахом, а если бы знали, какая она прекрасная и радостная, то весь мир побежал бы в монастырь. Я чувствую только радость в монашестве, не встречаю трудностей. Это от того, что я недавно пришла в монастырь или здесь что-то неправильно?

    Ответ. Тот, кто слушается, всегда радостен. Печаль приходит тогда, когда исполняешь свою волю. Старец Паисий говорил, что печальный потерял Христа. В монастыре много скорбей только у игумена. Но что поделаешь? Кому-то нужно восходить на крест.

    Вопрос. В творениях свт. Иоанна Златоуста есть фрагмент, описывающий, как Бог обращается к человеку: «Я для тебя и отец, и мать, и сестра, и брат, и друг, и учитель. Что же тебе еще нужно?» А если в молитве у меня нет такого чувства личного Бога и я ощущаю Его, как нечто далекое, хоть и высшее, то что можно сделать?

    Ответ. Чтобы монах почувствовал в своем сердце Христа в полной мере, ему необходимо совершенно освободить свое сердце от всего и от всех. Божественное утешение мы чувствуем только тогда, когда отказываемся от всякого человеческого утешения. Насколько мы утешаемся человеческим, настолько теряем Божественное утешение. Чтобы чувствовать Христа так, как об этом говорит свт. Иоанн Златоуст, мы должны уйти от всего и от всех. И уйти не только физически, сменив место пребывания, но и мысленно — вырвать из нашего сердца все человеческие утешения. Господь сказал: Да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет. Отрекись от себя, от своих желаний, от всего себя, подними свой крест и следуй за Мной. Только так мы станем учениками Христовыми.

    Вопрос. Владыка, от всего сердца благодарим вас за то, что в вашем напряженном графике вы выбрали время, чтобы нас посетить. Мы восхищаемся вашей энергией и рвением, с которым вы служите Богу, как вы успеваете окормлять такое множество духовных чад, восстанавливать храмы, монастыри и вместе с тем вести духовную жизнь. Не могли бы вы поделиться секретом, как можно внешние попечения, труды и хлопоты совмещать с внутренней собранностью, иметь помыслы устремленными только ко Христу.

    Ответ. Я не знаю, исполняю ли я сам то, что сейчас скажу, но думаю, что секрет в том, чтобы человек слушался воли Божией. В «Отечнике» описывается один случай, как авва Агафон, если я не ошибаюсь, молился Господу: «Боже, помоги мне сегодня исполнять Твою волю, хотя бы один день». После такой молитвы он отправился не в храм и не в келью, но пошел исполнять свои обычные дела. В этот день ему надо было пойти на мельницу смолоть муку. Итак, он притащил пшеницу на мельницу. Только он собирался помолоть ее, подошел какой-то крестьянин и сказал ему: «Послушай, авва, я тороплюсь, позволь мне сначала смолоть муку, а потом ты смелешь свою». Авва уступил ему, да еще и помог. Как только ушел этот крестьянин, пришел второй: «Прошу тебя, авва, я тоже тороплюсь, дай мне смолоть свою муку, потом ты смелешь свою». Таким образом, прошел целый день, наступил вечер, мельник закрыл мельницу, и авва ушел, так и не смолов свою муку. Как только он взвалил на спину мешок с пшеницей и отправился к себе в келью, он получил Божественное извещение, что сделанное им сегодня и было волей Божией. Он не думал: «Мои планы нарушились! Мне не удалось исполнить своей работы!» Ничего такого он не подумал. Он склонил свою волю перед тем, с чем столкнулся в тот момент. Так стараемся поступать и мы. Начинаем свое утро со слов: «Господи, помоги», и не знаем, с чем столкнемся в этот день. Каждый день на нас обрушиваются все бури и искушения мира. Представьте, с чем сталкивается епископ каждый день. Кроме того, я окормляю монастыри, да еще у меня есть я сам, самый худший из всех. Я говорю: «Слава Богу! Как Богу угодно!» Помню, всякий раз, когда мы прибегали к старцу: «Старец, случилось то, случилось это!», старец всегда отвечал нам одним предложением: «Будь мирен, дитя мое. Не произойдет ничего больше или меньше того, что позволит Господь. Пусть будет так, как хочет Господь. И имей в своей душе мир». Если я сейчас начну думать о том, что происходит в моей митрополии, в моих монастырях, дома, что происходит там, здесь, я сойду с ума. Вчера я приехал к вам и с тех пор забыл и о своей епархии, и о Лимасоле, и о Кипре, и о монастырях — ничего не существует, только Екатеринбург. Если мы вернемся назад и найдем все на своем месте, тогда и будем думать.

    Наш старец, когда, бывало, выезжал в мир по каким-то делам, никогда нам не звонил, не спрашивал, как у нас дела. И я как-то посетовал ему: «Старче, разве вы не беспокоились за нас? Почему вы не позвонили, чтобы мы знали, где вы, чтобы вы знали, как мы? Вдруг у нас были какие-то трудности». Один раз его не было почти два месяца, и он ни разу нам не позвонил, мы не знали даже, где он находился. Когда он приехал, я сказал ему: «Старче, вы хотя бы иногда звоните нам, когда уезжаете! Ведь когда-нибудь вы вернетесь и никого здесь не найдете». Старец ответил: «Ничего страшного, ключ оставьте в условленном месте». Как Богу угодно!

    Вопрос. В одной из бесед вы говорили, что можно проверить, насколько твое сердце ни к чему не прилеплено, а жаждет только Христа. Вы говорили так: представь, что тебя неожиданно переводят на другое послушание. Ты расстроишься, огорчишься? Или представь, у тебя забрали все, чем ты живешь. Ты пребудешь в мире душевном? По поводу послушания я не очень тревожусь, но я не могу себе представить, если меня лишат монашеской жизни, подумать об этом страшно. Значит ли это, что я недостаточно отдаюсь на волю Божию?

    Ответ. Хорошо, если вы только этого боитесь, здесь ничего страшного нет. Но монашескую жизнь никто не может у нас отнять. С меня могут снять рясу, сбрить бороду, постричь волосы, а душу кто у нас отнимет? Наша душа — монах, а не одежда. Конечно, мы и одежду монашескую любим. Мы читаем в книгах, как в России во время гонения с монахов и монахинь снимали рясы, и они работали на заводах и где угодно. Вы думаете, они перестали быть монахами? Нет, они как раз были подлинными монахами. Там, в гонении, была большая благодать. Сейчас все хорошо, просто замечательно, но благодать – в гонении, в трудностях.

    Мне рассказывал один афонский монах, великосхимник, что в братстве, где он жил, был один молоденький послушник, который хотел стать монахом, не отслужив в армии. В какой-то момент пришла полиция забрать этого юношу, чтобы призвать его в армию. А юноша был немощным и телесно, и духовно. Его старец очень переживал, как такой немощный брат выдержит в армии. Тогда монах, который был великосхимником, пришел к старцу и сказал ему: «Старец, давай я пойду в армию вместо него». Старец спросил его: «А ты готов?» «Да, готов, хоть сейчас». Он тут же снял с себя рясу, сбрил бороду, волосы и отправился с полицией в армию и выдал себя за того юношу. Они ночевали в Иериссосе, и, как рассказывал мне этот монах, который сейчас уже в возрасте, старше меня, той ночью, в гостинице, без рясы, без волос, бес схимы, под шум песен он всю ночь находился в раю. Он никогда не чувствовал такой обильной благодати, как в ту ночь. И это за то, что он принес себя в жертву за своего брата. А на следующий день прислали телеграмму из воинской части, что в армию идти не надо, и его вернули на Афон. Тот монах жалел и говорил: «Я лишился такой благодати! Я вернулся и снова стал исполнять свою волю».

    Подлинный монах должен быть монахом внутри, а не только снаружи.

    Вопрос. Как проверить, есть ли во мне настоящее смирение и послушание перед игуменией?

    Ответ. Это видно из повседневной жизни. Была одна монахиня в монастыре св. Ираклида, которая вроде бы хотела быть послушной, но все время творила свою волю. Однажды, когда я был в том монастыре, игумения говорит мне при этой сестре: «Сестра Кассиана (имя я выдумываю) очень послушная. Она недавно подошла ко мне и спросила: “Матушка, как выполнить эту работу?” Я ей рассказала. Она тут же: “Ой, матушка, так я не могу”. “Хорошо, — сказала я, — не можешь так, сделай вот так”. “Но и так я не могу”. “Хорошо, сестра, тогда делай, как хочешь”. И она сразу мне ответила: “Буди благословенно!” Видите, владыка, какая она послушная?»

    Вопрос. Я сильно боюсь смерти. Как монаху относиться к смерти?

    Ответ. Не думайте о смерти. Думайте о Христе. Тот, кто думает о Христе, побеждает смерть. Среди вас много молоденьких, оставьте мысли о смерти. После 55 лет так или иначе придет и мысль о смерти. Это само собой придет. А сейчас думайте о Христе, о любви Христовой, о том, какое благословение Он даровал вам находиться в монастыре, думайте о послушании. Оставьте мысли о смерти дьяволу.

    Вопрос. Когда на службе красиво поют, увлекаешься и начинаешь просто слушать. Когда поют плохо, осуждаешь. Как быть?

    Ответ. Собрать свой ум и молиться. Потому что и то, и другое означает, что мы рассеиваемся умом. Когда поют красиво, скажем: «Слава Богу, как красиво поют сестры!». Но и если певчие делают какую-то ошибку, ничего страшного в этом нет.

    Самим сестрам-певчим нужно быть очень внимательными, потому что у певчих бывают сильные искушения. В монастырях всегда бывает так, что певчие то и дело теряют свой внутренний мир, исполняя послушание. Я знал отцов, которые прекрасно пели и были настоящими молитвенниками, но это были монахи, которые отреклись от своей воли. И я знал также монахов, которые хорошо пели, но у которых было очень много искушений, потому что было много желаний, они не отреклись от своей воли.
    Однажды один певчий спросил у старца Паисия: «Старче, если святые отцы говорят, что псалмопение прогоняет бесов, почему у нас на клиросе так много искушений?» Старец Паисий ответил: «Оно прогоняет их с правого лика на левый и с левого на правый, так они и ходят туда-сюда». Поэтому будьте внимательны.

    Вопрос. Скажите, пожалуйста, богатая фантазия — это плохо?

    Ответ. Нужно использовать ее во благо. Все, что человек имеет, он может использовать во благо. Был один чрезвычайно любопытный монах, который хотел знать всё. Все новости были ему известны. Старец Паисий сказал ему: «Отец, Господь так одарил тебя, у тебя такое любопытство, сделай же его святым любопытством». И пусть сестра, которая задала этот вопрос, сделает свою фантазию святой фантазией. То есть, нужно использовать свои душевные качества так, чтобы они становились духовными. Конечно, нужно и молиться. Тогда постепенно богатая фантазия несколько умерится и в итоге станет святой фантазией.

    Вопрос. Скажите, пожалуйста, что дает монастырю жизнь, а что его губит?

    Ответ. Жизнь монастырю дает Христос, так же как Он дает жизнь всему миру, Церкви, семьям, приходам, — всему. Когда есть Христос, тогда все пребывает во свете. Когда Христа нет, все пребывает во тьме. Христос есть жизнь мира. И в монастырях искомое — это Христос, а не что-либо внешнее. И внешнее, конечно, необходимо, но смысл монашеской жизни — во Христе, Он — жизнь монастыря.

    Вопрос. Дорогой владыка, благословите. Часто сестры, которым больше 30 лет, заводят разговор о возрасте, об усталостях, болезнях, связанных с возрастом, как будто духовная жизнь невозможна, когда стареешь. Мне больно слышать подобные разговоры, кажется, что они совсем не монашеские. Как мне реагировать в таких ситуациях и что вы скажете по этому поводу?

    Ответ. Наверное, сестре, задавшей вопрос, еще нет 30 лет. Пусть она доживет до этого возраста, и тогда посмотрим, что она скажет (смеется).

    Действительно, многие монахини боятся болезней, постоянно думают о своем здоровье, врачах, лекарствах. Это одна из особенностей женской природы. Но монахиня должна подняться выше женственности, стать мужественной. Вы же видите, что все святые жены имели мужественный дух. Не нужно беспокоиться, заболею я или нет. Болезни преследуют того, кто их боится. А тот, кто бесстрашен, никогда не болеет.

    Вопрос. Владыка, в одной из ваших бесед вы упоминали, как слышали на богослужении ангельское пение. Расскажите, пожалуйста, подробнее.

    Ответ. Вы хотите, чтобы я для вас повторил это пение? Это невозможно. Пение, противоположное ангельскому, – вот такое я легко могу исполнить.

    Один раз я на самом деле слышал, как поют ангелы. Это случилось еще при старце Иосифе. В то время мы каждый день в полночь служили Божественную литургию. После захода солнца и до полуночи старец совершал свое бдение по четкам. В своих кельях молились и мы — служащий иеромонах, певчий (сам старец петь не мог) и я. Обычно я служил у старца.

    Наше небольшое братство тогда только-только переехало в Ватопедский монастырь из Нового скита, где мы много лет жили до этого. В Ватопеде у нас начались большие искушения. Отцы, жившие в монастыре (несмотря на то, что сами пригласили старца), нас не принимали. Они создавали нам множество проблем. Старец был в сложном положении, не знал, что делать. Но он даже в такой ситуации никогда не нарушал своего распорядка дня: каждый вечер совершал бдение по четкам, а в полночь мы служили Божественную литургию в церквушке Святой Троицы, очень маленькой, вмещавшей всего четырех-пятерых монахов. Мы служили очень тихо, еле слышали друг друга, потому что не хотели беспокоить других отцов, которые спали в это время.

    Во время одной такой литургии я, как иерей, возгласил: «Победную песнь поюще, вопиюще, взывающе и глаголюще…». На клиросе как всегда был только один брат, но я вдруг услышал в церквушке очень громкое пение многих голосов – ангельских голосов, необычных для людей, тем более на Святой Горе, где живут одни мужчины и никто не может взять такие высокие ноты. Они пели: «Свят, свят, свят, свят, свят…». До конца не допевали, только «Свят, свят, свят…». Я тогда подумал: может, брат магнитофон включил? Что происходит? Почему он останавливается на этих словах? Я не мог ничего понять. А голоса продолжали: «Свят, свят, свят…» Они доносились откуда-то из-под купола. Я посмотрел наверх, потом взглянул на старца. Он приложил палец к губам, и я продолжил читать молитву дальше. Так мы слышали ангельское пение, но каким оно было — не могу вам рассказать. Я помню их голоса, храню в памяти, но описать не могу. Только потом я осознал, что произошло. В тот момент я подумал, что кто-то включил магнитофон. Но магнитофона в храме, конечно, не было.

    Вопрос: Вы были знакомы со многими святыми нашего времени, впитали в себя их духовную традицию. Расскажите, пожалуйста, о том, какое значение для вас имели эти встречи, как они изменили вашу жизнь.

    Ответ: Да, действительно, я был знаком со многими современными святыми. Господь управил так, потому что у меня была в этом серьезная духовная потребность. Я познакомился с ними в первые годы своего монашества. Тогда я был рьяным ревнителем монашества, и говорил, что хорошего человека можно встретить только в монастыре, причем только на Святой Горе.

    Но пришло время, и старец Иосиф поручил мне (против моей воли), отцу Исааку и некоторым другим отцам отправиться на Кипр, чтобы устроить там монастырь. Мне это показалось ужасно трудным, настоящей трагедией, я не хотел ехать. Я долго боролся, чтобы переменить решение старца, но он остался непреклонным. Я даже решил поссориться с ним. Подумал, что поругаюсь со старцем, месяц-два мы не будем разговаривать друг с другом, потом я приду к нему, попрошу прощения, мы помиримся и ни на какой Кипр я не поеду. Но у меня была и другая мысль: а если он умрет, а мы в это время будем в ссоре, что же будет? В итоге я, конечно, проявил послушание. Это был единственный раз в моей жизни, когда я по-настоящему послушался, действительно отсек свою волю, больше такого никогда не было.

    Мы приехали на Кипр после многолетнего пребывания на Афоне. Все было непривычно. Я совершенно отвык видеть женщин. Помню, как во время богослужения я возгласил «Мир всем», обернулся, чтобы благословить народ, и изумился, увидев женщин. Я тогда подумал: «Господи, помилуй! Где я? Что это за существа такие?»

    Однажды мы были в монастыре святого Николая в Пафосе (это весьма глухая местность, настоящая пустыня). Меня сильно бороли помыслы уехать, вернуться назад на Святую Гору, но старец мне не разрешал. Я все время в уме разговаривал с ним: «Ну ты посмотри, что же я буду делать среди этих камней, скал, один? Чем тут заниматься?» Мой ум был словно бурное море – столько помыслов против старца, который отправил меня с Афона на Кипр. «Оставил я Афон, приехал сюда, здесь ведь ничего нет, абсолютно ничего».

    В этот момент приходит одна старушка с палочкой и говорит: «Мне нужно исповедоваться». Первая моя мысль была: «Вот и ты еще пришла исповедоваться». Я ей говорю: «Ну давай, бабуля, заходи», а про себя думаю: «Тебя старец прислал сюда, только чтобы бабушек исповедовать, вот и вся твоя духовная жизнь». Я надел епитрахиль. Вы знаете, у нас исповедь происходит реже и потому это длинный разговор, люди садятся и долго беседуют с духовником, не так как в России. Я произнес молитву, сел, говорю бабушке: «Садись». Продолжаю думать о своем, а старушка начала исповедаться. У меня помысел: «Вот теперь бабушку вынужден слушать». А она вдруг стала рассказывать потрясающие вещи. В молодости эта женщина не вышла замуж – ради того чтобы заботиться о своих престарелых родителях. Она жила в деревне одна, запиралась у себя в доме и целый день молилась. «Сынок, ты знаешь, когда я вечером молюсь, вся моя комната наполняется светом, и весь мир становится светом, и мое сердце горит от любви ко Христу и я становлюсь вся как вулкан, вся наполняюсь светом». Я, как услышал это, оцепенел от изумления: «Господи, помилуй! Что она говорит?» Я смотрел на нее в изумлении, а она рассказывала все это с необычайной простотой. Она не понимала, что видела. У меня пропали все мои многочисленные помыслы, я дослушал бабушку до конца, положил на ее голову епитрахиль, чтобы прочитать разрешительную молитву. В моей душе все еще оставалась печаль. Но вдруг весь храм наполнился благоуханием, исходящим от старушки. Я смотрел на нее и говорил: «Бабушка, ты нам глаза открыла!» Впоследствии она стала монахиней, приняла великую схиму и говорила, что любит Христа так сильно, что горит от этой любви. Через несколько дней после пострига ее дом загорелся, и она стала мученицей. Я верю, что ее душа находится в раю со Христом.

    Дорогие, кто же нас спасает в итоге? Христос нас спасает, Церковь, а не место! Потребовалось много лет, чтобы я сердцем согласился с этой истиной, но теперь я убеждаюсь в этом каждый день. Все, что мы совершаем в своей жизни: посты, бдения – все это только ради любви ко Христу, больше ни для чего. Он — Альфа и Омега, Начало и Конец, всё. Христос — это всё. Аминь.

    Источник: sestry.ru

    • 29 Июн 2016 12:58
    • от monves