Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 131 результатов с тегом послушание

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. Монастыри и их пополнение

    Доклад игумена Серафима (Котенева), благочинного Юрьев-Польского монастырского округа, настоятеля Свято-Успенского Космина-Яхромского монастыря на монашеской секции IV Епархиальных Рождественских чтений в Александровской епархии Владимирской митрополии (Свято-Успенский женский монастырь г. Александрова, 26 октября 2018 года).

    Никто не может прийти ко Мне,
    если не привлечет его Отец.
    Ин. 6:44


    Естественная забота каждого монастыря – его пополнение. Проблема эта понятна: в монастырях «ни женятся, ни замуж не выходят» в силу обета целомудрия. Следовательно, в число насельников приходят люди извне, из мира. И это совместное действие Промысла Божия, устрояющего обстоятельства жизни, воздействующего на душу человека, и – свободной воли человека.

    Поскольку в тематике докладов, предложенных к рассмотрению Синодальным отделом по монастырям и монашеству в рамках работы регионального этапа XXVII Международных Рождественских образовательных чтений в этом году, основной акцент сделан на состоянии новоначального, уже поступившего в обитель, мне бы хотелось взять темой доклада рассмотрение пограничного состояния, то есть причин и обстоятельств самого перехода из мира в монастырь. Они, эти обстоятельства, играют подчас решающую роль в духовном становлении новоначального.

    Примеры для подтверждения основных положений взяты из житийных повествований о подвижниках благочестия XIX–XX веков. Они типовые для мужских и женских обителей, присущи любой эпохе и хорошо отражают основные закономерности процесса. Фактор влияния внешней среды – это отдельный вопрос, однако в рамках доклада он также по возможности рассматривается.

    Причины ухода в монастырь

    Рассмотрим сначала ряд причин, приводящих в своем сочетании или по отдельности к коренной перемене образа жизни – уходу в монастырь.

    Семейное воспитание и религиозные впечатления детства и юности

    В педагогике и психологии признается бесспорным влияние семейного воспитания на формирование личности – ее потенциальных возможностей, устремлений, мировоззрения. Поэтому исследование внешних стимулов к монастырской жизни необходимо начать с рассмотрения детства будущих монахов, а именно – исключительного влияния на ребенка благочестия религиозных семей.
    Рассматривая религиозное семейное воспитание будущих иноков из различных сословий дореволюционной России, мы видим, что сословный, то есть имущественный и социальный факторы при этом особого значения не имели.
    Так, из рода курских купцов Антимоновых вышли оптинский архимандрит Исаакий и его старший брат, наместник Киево-Печерской лавры, архимандрит Мелетий. Большую роль в их воспитании сыграл дед, Василий Васильевич Антимонов. «Отличаясь ревностью к посещению храма Божия и проводя вообще христианскую жизнь, он требовал исполнения религиозных обязанностей и от всей своей многочисленной семьи, главным распорядителем которой оставался до самой кончины» [1]. В крестьянской семье Судьбицких (Череповецкий уезд Новгородской губернии) трое из четверых детей стали монахами: иеросхимонах Иоанн, схиигумен Нил и иеродиакон Макарий.

    Более значимы были роль и влияние родителей, особенно матери, в нравственном становлении детей. Пример материнской жизни во многом определял будущее решение детей уйти в монастырь. Так, у преосвященного Филарета (Гумилевского) «мать его, Настасья Васильевна, была образцом древнерусской благочестивой женщины. Убравшись с хозяйством, в праздничные дни она непременно шла в церковь, “чтобы совестливее было за стол сесть, дара Божия, хлеба-соли вкусить”. Она принимала странников, оделяла нищих» [2].

    Большое значение имело и наличие в роду священства или монашествующих, а также внесемейное влияние на детей благочестивой среды: паломничества, встречи, отношения с лицами высокой духовной настроенности – иноками, странниками, юродивыми. Родители схиигумена Саввы (Остапенко; † 1980), посещая монастыри, часто брали сына с собой. Мальчик «по возвращении домой, делясь впечатлениями… говорил родным: “Вырасту, буду монахом”» [3].

    Вышеприведенные примеры можно обобщить афонским присловьем, отражающим опыт многих поколений монашествующих: «Нельзя бросить всё на свете, если не увидишь на лице хотя бы одного человека сияние вечной жизни».

    Применительно к современности влияние семьи как причина ухода из мира приобретает некоторые специфические черты. Детство многих нынешних насельников монастырей пришлось на советский период, и воздействие эпохи господствующего атеизма, как правило, коснулось их родителей. Само собой разумеется, что о получении религиозного воспитания в семье (за крайне редким исключением) не могло быть и речи. И здесь следует подчеркнуть особую роль представителей старшего поколения, поколения бабушек. В основном, именно они выступали инициаторами крещения и начального воцерковления детей. В жизнеописании оптинского инока Трофима (Татарникова), уби-енного на Пасху 1993 года, читаем, что у него была глубоко верующая бабушка Мария[4]. Так же и пример выживших в гонениях исповедников православной веры во многом влиял на формирование в молодом поколении представлений о монашестве как идеальном пути спасения.

    Следующим фактором, определявшим выбор иноческой стези и равным образом воздействовавшим на людей разных складов характера, было чтение. Схиигумен Антоний (Путилов; † 1865) в отрочестве получал книги, присылаемые его старшими братьями, ушедшими в Саровскую пустынь, и, характеризуя впечатление от одной из них, писал родственникам в монастырь: «У меня от этой книги одно на уме: пачпорт да Саровская пустынь, т.е. получить пачпорт, да ехать в Саровскую пустынь»[5].

    В современных условиях значение фактора религиозного чтения значительно выросло, и его влияние просматривается у абсолютного большинства монашествующих. Речь идет о поколении насельников монастырей, уже не испытывавших недостатка в духовной литературе. Люди же, выросшие в условиях антирелигиозных репрессий советского времени, знакомились со словом Божиим с большими трудностями, подчас в чрезвычайных условиях. Так, архимандрит Кирилл (Павлов) вспоминает: «После освобождения Сталинграда нашу часть оставили нести караульную службу в городе. Здесь не было ни одного целого дома… Однажды среди развалин… я поднял из мусора книгу. Это было Евангелие. Я нашел для себя такое сокровище, такое утешение…» [6].

    Кризисные ситуации и уход в монастырь по обету

    При знакомстве с материалами, повествующими о судьбах монашествующих, обращает на себя внимание то обстоятельство, что со многими из них происходили различные события, ставившие человека на грань жизни и смерти, что не могло не влиять на решение самого насущного для православного христианина вопроса – об образе спасения души – и во многом определяло последующий уход в монастырь.

    Глинский подвижник схимонах Пантелеимон (Криущенко; † 1895 г.) ребенком упал в реку и был спасен находившимися поблизости рабочими. В другой раз овин, в котором он спал вместе с братом, ночью загорелся. Когда Максим (мирское имя схимонаха Пантелеимона) вытащил из огня брата, крыша овина обрушилась. «Вспоминая прошлое, старец говаривал: “Меня всюду Господь хранил: в воде не утонул и в огне не сгорел”» [7].

    С кризисными ситуациями тесно связана и тема обетов: когда дается обещание Господу при избавлении от угрожающих обстоятельств послужить Ему тем или иным образом, в том числе и избранием монашества. Наиболее типичные обстоятельства принесения обетов – болезни, уголовное преследование и тюремное заключение, участие в войнах и боевых действиях.

    Преподобный Амвросий Оптинский вспоминал: «В монастырь я не думал никогда идти. Но вот раз я сделался сильно болен. Надежды на выздоровление было очень мало. Почти все отчаялись в моем выздоровлении, мало на него надеялся и сам я. Послали за духовником. Он долго не ехал. Я сказал: прощай, Божий свет! И тут же дал обещание Господу, что если Он меня воздвигнет здравым от одра болезни, то я непременно пойду в монастырь» [8].

    Иногда обет принятия иночества давался не за свое исцеление, а за выздоровление другого человека.

    Видения как мотив ухода от мира

    Необходимо сказать, что в православной аскетике подробно разработана тема видений как одного из способов откровения – открытия Божией воли человеку. Святоотеческое наследие, признавая важность в деле спасения получаемых в подобных состояниях сведений, призывает, прежде всего, к очень осторожному, трезвому и взвешенному к ним отношению, дабы спасающемуся не уклониться с истинного пути, не впасть в прелесть.

    Житийная литература описывает различные виды видений, как сонных, так и наяву, определивших, по мнению ушедших в монастырь, их иноческий выбор. Как вспоминал саровский пустынножитель схимонах Марко († 1817), однажды в отрочестве, поздним вечером, в состоянии между бодрствованием и дремотой ему было духовное видение Страшного Суда Божия. Ощущение оказалось столь сильным, что юноша целые сутки «оставался без слов, как бы в оцепенении. С тех пор единственным его желанием и целию всей его жизни было избегнуть лютой участи грешников, им виденной… Он решился посвятить жизнь свою на служение Богу в чине иноческом» [9].

    К подобной категории биографических данных, связанных с измененными состояниями сознания, относятся и свидетельства людей, перенесших клиническую смерть. Об этом много написано. Из литературы явствует, что абсолютное большинство лиц, оказавшихся на грани смерти, уверовало в существование Бога, но случаев принятия впоследствии монашества известно немного.

    Физические недостатки и душевные травмы как основание для избрания иноческого пути

    Материалы источников свидетельствуют, что иногда именно полученное в результате несчастного случая увечье, или же врожденный физический недостаток служили основной причиной выбора иночества. Схимонах Валаамского монастыря Агапий (Молодешин; † 1905) вспоминал: «Я в монастырь ушел двадцати двух годов не по духовной ревности ко спасению, но по причине убожества (болезни глаз) и с братом разнонравия. Если бы этого не было, мне никогда и мысль не приходила идти в монастырь»[10].

    Помимо физических недугов и увечий решению уйти в монастырь способствовали и душевные, психические травмы. Из них наиболее распространенная, судя по имеющимся данным, – утрата смысла дальнейшей жизни в результате трудных личных обстоятельств, в частности, неразделенной любви. Эти причины прихода к монашеству (последствия физических и душевных травм) могли реализоваться лишь при наличии благоприятного условия для такого выбора – духовного потенциала будущего монаха. Подобным образом и решение, принятое на фоне временного уныния и даже отчаяния, оставалось твердым лишь тогда, когда опиралось на уже имеющийся уровень религиозности либо на возникшее горячее стремление к духовному совершенству.

    Воспитание детей в стенах обители как источник пополнения состава монастырей

    Наиболее полно эта традиция до революции была представлена в северных монастырях, таких, как Соловки и Валаам, но бытовала она и в других регионах страны. Суть института трудничества заключалась в том, что родители по собственной воле на определенный срок отправляли своего ребенка для «безвозмездных трудов» в святую обитель. Так, в Соловецком монастыре в начале ХХ века количество трудников равнялось 500-700 человек, возраст трудников составлял 12-17 лет, наиболее принятый срок пребывания – год, с весны до весны. Заняты трудники были во всех отраслях сложного монастырского хозяйства, обучались навыкам ремесел, в монастырском училище для них преподавались чтение, письмо, арифметика, Закон Божий. Многие после годичного срока выражали желание остаться в монастыре, но одного желания было недостаточно, существовала продуманная система отбора, наблюдение за воспитанниками осуществляли монастырские старцы. Если было получено их одобрение, то, испросив родительского благословения на дальнейшее пребывание в монастыре, мальчик переводился в разряд послушников. В настоящее время традиции церковной педагогики возрождаются, в разных регионах страны при монастырях открываются учебные заведения, в частности, школы-интернаты для детей, оставшихся без родительской опеки.

    Выводами первого раздела доклада можно лишний раз подтвердить богословскую трактовку указанной темы, выраженную словами аввы Пафнутия: «Первое призвание – непосредственно от Бога; второе – через людей; и, наконец, третье – по нужде. Для первого характерно некое вдохновение, которое исполняет сердце человека даже во сне, неудержимо влеча его к любви Божией, к заповедям Христа. Второе – через людей, когда кто воспламеняется желанием божественным посредством слова человеческого или влиянием святых людей. Третье – по нужде, в силу постигающих нас бедствий, опасностей для жизни, потери близких, родных, что толкает человека обратиться к Богу» [11].

    Уход в монастырь, как правило – максимальное выражение религиозности. Причины, приводящие к монашеству, в исторической реальности проявляются в совокупности, комплексно. То или иное сочетание указанных основных мотивационных факторов можно проследить в каждой иноческой биографии, а в некоторых жизнеописаниях они присутствуют полностью. Решение, стимулируемое событием, даже если сам факт носит внешне сугубо мирской, светский характер, основывается на религиозном сознании верующего.

    Обстоятельства ухода в монастырь

    Выделим из всего многообразия личностных особенностей ухода наиболее значимые обстоятельства, порядок и последовательность которых составляют определенные этапы на пути к монастырю.

    Старческое благословение

    Отношение к благословению старцев как к непременному религиозно-нравственному условию ухода в монастырь – устойчивая традиция в монашеской среде. Духовная литература и личный опыт открывают нам различные формы старческого благословения, отличающиеся как по категориям подвижников благочестия (насельники монастырей, белое духовенство, миряне), к духовному опыту которых прибегали верующие, так и по способам обращения – очная и заочная формы, письменное обращение, использование фотографий. В разных формах давался и ответ: обстоятельная беседа, лаконичный ответ или иносказательный. Символический ответ мог быть выражен и в действии или во вручении предметов. Содержание ответа носило не только положительный или отрицательный характер. Нередко оговаривались более или менее отдаленные сроки поступления в монастырь, указывалась определенная обитель. Примеры этого мы видим в жизни едва ли не каждого подвижника благочестия.

    Дара прозорливости, способности предсказать наиболее соответствующий личностным особенностям человека путь спасения, достигали и православные подвижницы. И, конечно, верующие обращались и к ним за ответом о наличии Божией воли на принятие монашества. В известном примере из Жития преподобного Серафима Саровского под именем затворника Досифея скрывалась старица Досифея, вошедшая в историю русского женского монашества как образец исключительно редкого подвига.

    В качестве более традиционного обращения к духовной опытности инокинь приведем историю указания монашеского пути братьям Тимофею и Ионе Путиловым – впоследствии игуменам Оптиной и Саровской пустыней – старицей Московского Иоанновского девичьего монастыря монахиней Досифеей († 1853) [12].

    Ныне прославленный иеросхимонах о. Иосиф (Литовкин; † 1911) в скит Оптиной пустыни поступил по совету своей сестры, монахини Леониды, насельницы Борисовской пустыни [13]. Один из последних оптинских старцев, иеромонах Даниил (Фомин; † 1953), решая свою судьбу, «…посетил схимонахиню Марфу в Алексеевском монастыре, и на заданный ей вопрос о монашестве она благословила его идти в монахи» [14].
    Традиция обращения к старцам за благословением на уход в монастырь сохраняется и в наши дни.

    Отношение родителей и юридические условия ухода в монастырь

    Представление о необходимости получения родительского благословения на уход в монастырь было органическим элементом национального сознания и признавалось государственными властями. Можно рассмотреть три варианта развития событий в этом отношении, каждый из которых влек за собою определенное сочетание юридических и морально-религиозных последствий:

    1. Родители охотно благословляют намерение сына послужить Богу в монашеском чине. Нередко и сами способствуют (религиозным воспитанием) подобному выбору своих детей. Примером классического образца получения родительского благословения является житие преподобного Серафима Саровского. Вследствие ранней смерти отца Прохор Мошнин воспитывался матерью. Эпизод его прощания с родительским домом позволяет представить, как проходили проводы сыновей в благочестивых русских семьях XIX века: «Собравшись совсем, они посидели немного, по русскому обычаю, потом Прохор встал, помолился Богу, поклонился матери в ноги и спросил ее родительского благословения. Агафья дала ему приложиться к иконам Спасителя и Божией Матери, потом благословила его медным крестом. Взяв с собою этот крест, он до конца жизни носил его всегда открыто на груди своей» [15].

    2. Родители дают благословение, смиряя свое нежелание и уступая неотступным просьбам будущего инока. Здесь возможно установление временны́х сроков ухода, а также выдвижение родителями иных условий и обязательств (хозяйственных, или присмотра за родителями до их преставления) перед оставлением родительской семьи. Так преподобный Лаврентий Черниговский († 1950) оставался с матерью до конца ее земной жизни [16].

    3. Уход тайком, без получения родительского благословения. Препятствием к осуществлению ухода в монастырь в дореволюционный период могли стать также социальные и юридические обстоятельства. Для непривилегированных сословий они возникали, чаще всего, в связи с проблемой уплаты податей, а также приобретением и наличием необходимых документов. Для дворянства – в связи с военной службой или принадлежностью к аристократии, судьбы которой не могли кардинально меняться без согласия Императора, как это наглядно видно на примере святителя Игнатия (Брянчанинова) [17].

    Юридические трудности были одной из причин развития в крестьянской среде келейничества. Этот институт отмечен исследователями в разных регионах России. Келейничество было особым, приспособленным преимущественно к сельским условиям, родом отхода от мирской жизни без монастыря и пострига, но с соблюдением безбрачия и монашеского подвижничества.

    Применительно к современному периоду можно отметить, что многими реалиями текущей действительности: юридическими (сокращение количества и доступность получения необходимых документов), экономическими (материальная обеспеченность оставляемых родственников, не вызывающая опасений), нравственными (признание за молодым поколением широкой свободы самоопределения) – практически сняты все ранее существовавшие проблемы поступления в обитель.

    Выбор монастыря

    К выбору монастыря относились с большой тщательностью, стремясь к максимально точному определению Божией воли о себе, являемой или через людей, или в последовательности событий собственной жизни, воспринимаемой верующим человеком как промыслительное действие Господа. Наиболее просто и безошибочно вопрос решался при обращении к духовному опыту подвижников благочестия. Зачастую это происходило при получении благословения на монашество, когда одновременно указывалось и название обители. Иногда же к старцам приходили только с этим конкретным вопросом.

    При исследовании источников можно также выделить значительное число сведений, свидетельствующих о выборе монастыря в ходе паломнических странствий, когда, останавливаясь на время в той или иной обители и приглядываясь к укладу общины, составу братии, наличию и уровню духовных наставников, человек определял возможность своей последующей жизни в ее стенах. Существенное значение при выборе монастыря имел и географический фактор, то есть территориальная близость обители и степень ее известности в той или иной местности. Можно говорить о наличии традиции, по которой большая часть уроженцев данной области уходила в заранее определенный монастырь, с которым сложились устойчивые связи. Помимо земляческих, оказывали влияние и родственные отношения: нередко в одном монастыре подвизались родственники различной степени близости. Более редкий способ выбора монастыря – выбор по жребию – закладывание жеребьевых записок за икону; указание пути посторонним лицом, где в качестве жребия используется вопрос, после усердной молитвы обращенный к «случайному» встречному. Также избрание монастыря мистическим способом – в результате видений (сонных и наяву), особых духовных переживаний.

    В заключение хочется отметить, что у любого из монашествующих память о том, почему и как он пришел в монастырь остается самой светлой на протяжении всего монашеского пути. Эта память, овеянная живым чувством ощущения близости Божией, дает возможность ответить утвердительно на всеобщий искусительный вопрос новоначального: «Мое ли это место?» и на всем пути укрепляет сознанием, что если уж Бог так привел на это поприще и это воля Его, то и дальше не оставит.



    [1] Жизнеописания отечественных подвижников благочестия XVIII и XIX веков. М., 1906–1912. – Репр. изд. – Козельск: Свято-Введенская Оптина пустынь, 1994–1999. Август. С. 413.

    [2] Жизнеописания… Декабрь. Ч. 1. С. 7.

    [3] Савва (Остапенко), схиигумен. Опыт построения истинного миросозерцания. М., 2002. С. 8.

    [4] «Боже наш, помилуй нас!» М., 2002. С. 17.

    [5] Житие преподобного схиигумена Антония. – Свято-Введенская Оптина пустынь, 1992. С. 8.

    [6] Кирилл (Павлов), архимандрит. Проповеди. М., 1999. С. 119.

    [7] Жизнеописания… Декабрь. Ч. I. С. 237.

    [8] Жизнеописание оптинского старца иеросхимонаха Амвросия. М., 1992. С. 10.

    [9] Жизнеописания… Ноябрь. С. 60.

    [10] Русский Паломник. 1998. № 18. С. 128.

    [11] Слова аввы Пафнутия. Цит. по: Софроний (Сахаров), архимандрит. Рождение в Царство Непоколебимое. М., 2000. С. 14.

    [12] Житие прп. схиархимандрита Моисея. – Свято-Введенская Оптина пустынь, 1992. С. 17.

    [13] Житие оптинского старца Иосифа. – Свято-Введенская Оптина пустынь, 1993. С. 20.

    [14] Духовный собеседник. № 1 (29). 2002. С. 56.

    [15] Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря. СПб., 1903. Ч. I. С. 42, 43.

    [16] Преподобный Лаврентий Черниговский. М., 2003. С. 47.

    [17] Жизнеописание епископа Игнатия (Брянчанинова). М., 2002.

    Источник: monasterium.ru

    • 07 Ноя 2018 14:25
    • от monves
  2. Древний монастырь. Наши дни

    На берегу Волхова стоит обитель с почти тысячелетней историей — Староладожский Свято-Успенский женский монастырь. Он стал свидетелем многих ключевых вех российской государственности и, если бы стены имели уши и могли говорить, поведал бы о тех событиях словами не мужей, но жен, нашедших здесь приют, кто — по своей воле, кто — против: благоверной Анны Кашинской, Евдокии Лопухиной и Евдокии Ганнибал, жен декабристов. В советский период монастырь закрылся: с тех пор, как он был возвращен Церкви, прошло не многим больше 10 лет. Настоятельница и сестры трудятся не покладая рук, возрождая молитвенную жизнь в обители.

    Главная достопримечательность

    Первый каменный храм в Старой Ладоге, церковь Успения, в 2016 году отметила девятисотлетие. К этой дате епископ Тихвинский Мстислав преподнёс подарок: хорос в виде колеса, горизонтально подвешенного к потолку с помощью крепких цепей. Хорос выполнен по образцу древнего хороса, хранящегося в фондах Русского музея. В настоящее время по образцу иконостасов ХII века воссоздаётся алтарная преграда храма.

    Церковь не отапливается — внутри прохладно и сыро. Поэтому Успенская церковь открыта только в сухое время года для паломников и туристов, которые приезжают сюда, чтобы не только своими глазами увидеть этот древний храм, но и услышать историю здешних мест.

    Успенский монастырь основан в период между 1040-м и 1116-м годами. Главная Соборная церковь в честь Успения Пресвятой Богородицы (1114–1116) построена новгородскими мастерами. Её возводили одновременно с каменной крепостью Рюрика в Ладоге как храм-усыпальницу княжеского женского монастыря, что подтверждается аркосольными нишами в его стенах и дьяконнике, и «знаком Рюриковичей», обнаруженном на арке свода церкви. В церкви сохранились две фрески начала XII века.
    В 1611–1617 годах монастырь был разорен шведскими войсками под командованием Магнуса Делагарди. К Смутному времени относят исчезновение монастырского архива. После заключения Столбовского мира в 1617 году старица Акилина, собрав сестер, возобновила жизнь в монастыре. Тогда же обители передали земли упраздненного мужского Симеоновского монастыря, тоже разорённого шведами.

    В 1718 году обители суждено было стать пристанищем опальной супруги императора Петра I — царицы Евдокии Федоровны Лопухиной (в иночестве Елены). Она прожила в монастыре до смерти Петра I в 1725 году. От царицы монахини получили в дар икону Божией Матери «Троеручица».

    Сейчас при входе в обитель можно увидеть установленный специально к 900-летнему юбилею собора стенд с фотохроникой. Тут и архивные снимки монастыря, и фотолетопись первых лет его восстановления.

    У сестер есть отдельное послушание — рассказывать об основных вехах жизни монастыря его гостям: об основании обители, о настоятельницах, о великомученице Варваре, которой было поручено управлять монастырем. Рассказывают сестры об Иоанне Кронштадском, который избирал настоятельниц из числа насельниц монастыря, о древней истории Ладоги: об Анне Новгородской, о Ярославе Мудром, о князе Олеге, князе Игоре, княгине Ольге, князе Мстиславе - об истории нашей Руси.

    Матушки-игумении

    Особое внимание уделяют жизнеописанию схиигумении Евпраксии. Всё чаще в монастырь приезжают люди, которые хотят поблагодарить подвижницу за молитвенную помощь. Приезжают женщины, чтобы сказать ей спасибо за дарование им детей, за исцеление родных.

    Схиигумения Евпраксия служила настоятельницей монастыря с 1779 по 1822 годы. Три раза в неделю в любую погоду она удалялась в пустыньку за четыре версты от монастыря для молитвенных подвигов. В начале ХХ века готовилась канонизация Евпраксии, помешала этому событию революция. Сегодня монастырь собирает материал для её прославления.

    Расцвет монастыря пришелся на период настоятельства игумении Дионисии (Аносовой). Все монастырские здания, кроме Успенского собора, построены при ней — с 1856 по 1895 годы. Долгие века до этого монастырь был деревянным. Монахини жили в домиках-кельях. Сами заботились о своем пропитании, зарабатывали рукоделием. Мать Дионисия ввела общежительный устав, по которому обитель живет и сегодня.

    После Октябрьской революции в 1918 году игумения Порфирия (Глинко), чтобы сохранить монастырь, написала прошение об организации здесь детского дома. Её просьба была удовлетворена. До 1925 года дети жили рядом с монахинями, потом монахинь выселили. Обитель возродилась только в 2005 году.

    За алтарем Успенского храма собраны надгробные плиты ранее существовавшего здесь монастырского кладбища. Когда в Старую Ладогу приехали первые насельницы, кладбище было разрушено, надгробия разбросаны. Плиты собирали по всей территории, находили и косточки на поверхности земли. Они хранятся в костянице - специальном гробу в Успенском храме.

    Возродительница

    В октябре 2002 года на празднике принесения мощей святителя Николая в Старую Ладогу митрополит Владимир благословил инокиню Ангелину (Васильеву) восстанавливать Успенский монастырь. В то время она несла послушание управляющей подворьем Введено-Оятского женского монастыря в храме Анны Кашинской.

    — Я была освобождена от этой должности, где исполняла послушание в течение восьми лет, — рассказывает игумения Ангелина. — Со мной в Ладогу пришли две сестры, с которыми мы восстанавливали подворье. Эти сестры образовали в марте 2003 года общину возобновляемого Староладожского монастыря. Когда мы приехали, в обители еще жили дети коррекционной школы-интерната. Он существовал здесь с 1961 года. Мы расположились в больничном корпусе и стали жить бок о бок с детьми. История повторилась. Последние монахини в начале XX века тоже находились вместе с детьми, и последним их пристанищем был тот же больничный корпус.

    В июле 2004 года весь комплекс зданий монастыря передали епархии. Детей перевезли в новую школу. А 28 августа 2005 года в монастыре состоялось торжественное богослужение, ознаменовавшее начало возрождения древней обители.

    Трудный, но яркий

    Начался продолжительный, тяжелый период восстановления Свято-Успенской обители. Здания пребывали в плачевном состоянии. Территория была настоящим проходным двором — летом люди через монастырь в купальниках ходили на пляж, зимой заявлялись любители воровать железо. Приходилось дежурить.

    Тяжелее всего приходилось зимой, когда не было тепла, а порой и света. Каждый год на Крещение сестры ездили на источник за водой — надо спуститься к роднику, потом поднять наверх 20-литровые битоны с водой. Позже в обители появились девочки-воспитанницы. Они приезжали на летние и зимние каникулы. Участвовали в богослужениях с сестрами.

    Одна из воспитанниц Успенской обители Елизавета Голова рассказывает, что впервые побывала в монастыре еще до начала его возрождения:

    — Невозможно тогда было представить, что здесь жили дети, — вспоминает она. — Смотрю и не верю своим глазам — одни руины. С 2003 года я стала ездить сюда регулярно. У меня в тот период случилась трагедия — погиб брат. Матушка благословила за него потрудиться. Я хорошо помню этот период. Было очень тяжело, но был «драйв». Мы с другими воспитанницами соревновались, кто первым выполнит работу. Когда приходили новые трудники, они сразу проникались той атмосферой, которая царила в монастыре.

    Воспитанницы находили время и для творчества — придумывали сценки, спектакли, праздники, снимали фильмы. Сейчас они выросли, получили образование, создали православные семьи и вспоминают монастырь с благодарностью.

    В деревне Кисельня строится монастырский скит с храмом святителя Спиридона Тримифунтского. В скиту сестры будут вести подсобное хозяйство, расширять которое в стенах обители нет возможности, а главное — молиться в уединении в стороне от суеты и туристического многолюдья, неизбежного в самой обители.

    Что такое путь к Богу?

    — У каждого он свой, — делится матушка Ангелина. — Человек свободен в выборе своего пути. Но есть люди, предназначенные к службе Богу. Какой бы путь они ни выбрали, он всегда приведет к Нему, даже через много лет…

    Настоятельница Игумения Ангелина (Васильева) родилась в мае 1945 года. Работала инженером, ветеран труда. В монастырь пришла по воле Господа четверть века назад в возрасте 49 лет.

    Благочинная монастыря монахиня Илариона (Пронченкова) приехала в обитель, чтобы провести здесь отпуск. Через два месяца вернулась и осталась насовсем.

    Послушница Ольга Загар успевает везде: это и цветники, и трапеза, и клирос, и уход за животными.

    Монахиня Сергия (Закирова) долгое время послушалась в трапезе. Сейчас на службах несёт послушание чтицы. Огородница, занимается заготовками овощей и фруктов на зиму.

    Самая юная послушница монастыря, Надежда Федоринова, вот уже два года несет послушание регента. Она приехала в обитель в 2016 году за две недели до юбилейного торжества, чтобы помочь сестрам. Говорит, что желание уйти в монастырь родилось у нее в 14 лет:

    — Близкие были против, отговаривали, — делится она. — А потом мама вдруг сказала: «Может быть, это как раз то, что ты искала». По Промыслу Божьему я оказалась в музыкальной школе в Новой Ладоге, училась там параллельно с послушаниями в монастыре. За три года экстерном окончила. Теперь с сестрами занимаемся нотной грамотой. С недавнего времени стала заведовать лавкой. Матушка иногда и на другие послушания отправляет. Смена деятельности — это отдых.

    Послушания и послушницы

    Повседневные послушания сестер — это уборка территории, косьба травы, забота о цветах, приготовление пищи, работы в саду и огороде, уход за курами и козами, которые обеспечивают монастырь молоком и яйцами, по осени — заготовки, зимой — уборка снега. На богослужениях сестры сами читают и поют.

    — У нас никогда не было много желающих прийти в монастырь, — делится матушка Ангелина. — Те, кто приходят за спокойной жизнью, скоро разочаровываются и уходят. В монастыре остается тот, кого призывает Господь тот, кто решает ради Бога переносить трудности до конца жизни. Тех, кто прибывают в обитель «навсегда», мы предупреждаем: будет трудно. Как правило, такие люди уезжают через пару дней. А кто пришёл по зову Господа, остается. Ему не уйти. Попав в монастырь, такой человек ходит счастливым — Бог проливает на него благодать. Но потом начинаются испытания. Господь как бы говорит: теперь, когда Я отнимаю свою помощь, выдержишь ли ты? Выдерживают не все. Остаются терпеливые и преданные Богу. Бывает, что и уже опытные падают. Но важно подняться и идти дальше.

    К сегодняшнему дню в монастыре сделано много: восстановлены разрушенные стены, отремонтирована Крестовоздвиженская церковь, где в советское время устроили спортзал, теперь в ней проводятся регулярные богослужения. Восстановлены и освящены привратная часовня и монастырская лавка. Построена деревянная звонница. Отреставрирована церковь Алексия, человека Божия, на кладбище. Установлены теплицы, разбиты цветники. Но еще многие памятники в монастыре по-прежнему требуют реконструкции. Необходимо заменить трубы водоснабжения, канализации. В планах возведение церкви Рождества Христова.

    Появляются и новые задачи. Год назад монастырю подарили четыре гектара земли. По благословению епископа Тихвинского и Лодейнопольского Мстислава начались работы по благоустройству скита и строительству деревянного храма святителя Спиридона Тримифунтского.

    В монастырь уже несколько лет приезжает группа православной молодёжи «Гардарики». Они оказывают монастырю неоценимую помощь. Мы просим откликнутся всех, кто может помочь монастырю своим трудом, финансовой помощью, инструментами. Звонить по телефону 8 (921) 333-60-71.

    Источник: aquaviva.ru

    • 09 Окт 2018 08:51
    • от monves
  3. Потаенный Валаам: «По воле Божией»

    На сегодняшний день восстановлены исторические подворья Валаамского монастыря в Москве, Санкт-Петербурге и Сортавала, открыты новые — в Приозерске и Озерках. Мало кто знает, что самые «молодые» подворье и скит были основаны на рубеже XX-XXI веков на Кавказе.

    Кавказское подворье Валаамского монастыря было основано в 1999 году. Оно расположено ближе к морю. Приписной скит в честь Владимирской иконы Божией Матери расположен в горах, на границе Краснодарского края и Абхазии. Подворье и скит возглавляет схиигумен Гавриил (Виноградов-Лакербая), он поделился с братьями, приехавшими с берегов Ладоги, рассуждениями о Божией воле, условиях спасения и молитвенной жизни, рассказал об истории скита.

    — Отец Гавриил, почему скит назван в честь Владимирской иконы Божией Матери?

    — На территории скита сохранился дом, построенный в 20-х годах ХХ века. О его возникновении рассказали местные жители. Молодая супружеская пара из Белоруссии — Иван и Агафья Кузнецовы, спасаясь от раскулачивания и коллективизации, решила бежать из родных мест. Они были людьми верующими, пели на клиросе. Бежать от безбожной власти супруги решили в труднопроходимые горные ущелья Кавказа. Здесь, в верховьях реки Псоу они остановились и своими руками построили дом, разбили огород, завели хозяйство.

    В середине 50-х годов дед Иван Макарович скончался, а через пять лет бабушку Агафью дочь позвала в Ленинград. Перед отъездом хозяйка сказала соседям: «Погощу у дочки месяц-два и вернусь». Но вернуться ей было уже не суждено... Так дом пустым и остался.

    И вот что поразительно: все те десятилетия, пока дом оставался в запустении, в красном углу на божнице продолжала стоять икона. Ее Кузнецовы, отправляясь на Кавказ, взяли с собой как родительское благословение. И это была икона Божией Матери Владимирская! Факт удивительный и невероятный: за сорок с лишним лет в доме побывала не одна сотня людей, но никто икону не взял. Образ Пресвятой Богородицы хранил опустевшее жилище. Вот так, как бы само собой, и появилось название скита — в честь Владимирской иконы Божией Матери.

    Много позже мы узнали, что именно здесь закончилась кровопролитная Кавказская война, длившаяся более 50 лет. Последний бой с племенем убыхов произошел в 1864 году на поляне, где ныне расположен скит. Мирный договор между Россией и черкесскими князьями был подписан в день чествования Владимирской иконы Божией Матери. Вот такое «случайное» совпадение!

    — Как Вы вступили в братию Валаамского монастыря?

    — Опять же — Божий промысел! После трехлетнего (с 1991 по 1994 год) восстановления Вологодского Спасо-Прилуцкого монастыря, где помимо обязанностей наместника пришлось взять на себя послушания эконома, казначея, архитектора, регента и строителя, я вынужден был заняться восстановлением собственного здоровья и уехать из монастыря.

    В те годы я часто посещал блаженной памяти архимандрита Павла (Груздева) в селе Верхне-Никульское Ярославской области. Однажды он подвел меня к старинной литографии с изображением Валаама середины XIX века, обнял за плечи и пропел гимн «О, дивный остров Валаам». А после добавил: «Эх, отец! Хороший монастырь Валаам. Вот бы тебе туда!» Много я видел чудес от старца, его прозорливость не вызывала сомнений. Но в тот момент я про себя подумал: «Ну куда мне с больными легкими на Валаам, где ветра, открытые пространства Ладожского озера, сырость и холод?! Там мне конец! Наверное, старец ошибается. Бывало ведь, что и великие святые ошибались!»

    Но произошло непредвиденное: через семь лет после смерти отца Павла Игумен Валаамского монастыря архимандрит Панкратий (ныне епископ Троицкий) предложил мне возглавить опустевший скит на Кавказе. Ему посоветовал обратиться ко мне отец Кирилл (Павлов), наш общий духовник.

    Мысль о небольшом братстве в уединенном горном скиту мне понравилась, но чтобы принять окончательное решение и почувствовать, есть ли на то воля Божия, необходимо было все увидеть своими глазами.

    Итак, в январе 2003 года, после Крещения Господня, мы с дьяконом (ныне иереем) Александром Кобловым, клириком Московского подворья Валаамского монастыря, отправились на Кавказ. Место сразу легло на сердце! Я согласился.

    К отправлявшейся на Кавказ группе присоединился инок Евгений (Попов), бывший послушник иеромонаха Мардария (Данилова, в схиме — Алексий) — старца, 40 лет подвизавшегося на Кавказе и бывшего духовным чадом Глинского старца, преподобного Серафима (Романцова). Около двух лет прожил Евгений со старцем в абхазских горах. Там отец Мардарий и постриг Евгения в иночество. Потом старец ослеп и вынужден был уехать в Россию, а Евгений — на Валаам. На острове он тосковал по подвижнической жизни на Кавказе. Узнав о готовящейся поездке, Евгений взял у Игумена благословение и отправился с нами.

    Таких старцев, какими были отцы Виталий (Сидоренко), Павел (Груздев), Кирилл (Павлов), я больше не знаю, хотя и расспрашивал многих священников из разных регионов нашей страны. Следует помнить о том, что говорил в IV веке святитель Нифонт Кипрский: святые не исчезнут до конца земной истории, но в последние времена будут сокрыты от людей. Мы живем их святыми молитвами, но приехать к ним, как раньше к отцу Кириллу в Троице-Сергиеву Лавру, к отцу Савве (Остапенко) в Псковские Печоры, к отцу Виталию в Тбилиси, к отцу Павлу в Ярославскую губернию, уже нельзя.

    Помню, навестил я отца Кирилла в Переделкино незадолго до того, как он окончательно слег, и спросил: «Отче, что делать? Когда Господь Вас призовет, кому Вы нас, своих чад, поручите, на кого оставите?» Он прижал свою голову к моей и тихо с горечью сказал: «Батюшка, не на кого…» Представляете?! А ведь у него были тысячи духовных чад — архиереи, архимандриты, игумены, иеромонахи...

    — По какой причине Господь не дает сегодня людям «открытых» старцев?

    — Конечно, судьбы Божии не постижимы для нас, но одной из причин может быть то, что люди сегодня невероятно расслаблены, духовно и морально неустойчивы, а главное — не имеют доверия к Богу. Веру в бытие Божие имеют, а вот довериться Промыслу Божию не могут. Открывать им волю Божию небезопасно, в первую очередь, для них самих. Как показал опыт старцев, с которыми мне довелось общаться, люди умоляют открыть волю Божию, а узнав ее, выполнять отказываются. Так, следуя своему мнению, попирают волю Божию, совершая тягчайший грех. Ведь это открытый бунт против Создателя! Последствия бывают настолько удручающими, что наблюдая их, я приходил в ужас. А вот если они не выполнят совет духовника, таких страшных последствий переживать не придется. Конечно, могут быть неприятности, но они несоизмеримы с теми, какие происходят при нарушении явно открытой воли Божией.

    Есть и сегодня сильные молитвенники, чьи просьбы к Богу помогают исцелять людей. Есть утешители. Но что подразумевает старчество? Думаете, дар исцелений? Нет. Дар прозорливости? Нет. Как отмечал преподобный Иоанн Лествичник, самый великий дар — это дар рассуждения. Но кроме этого дара нужен еще и личный положительный опыт духовной брани, без которого дар рассуждения будет, словно здание без фундамента.

    — Научите, как в наши дни спасаться в монастыре?

    — Здесь особенно важна ревность по Богу. Принимать постриг, давать монашеские обеты спасительно только тогда, когда человек горит любовью к Богу, а спасение души считает главным делом жизни. Но вот что интересно: если он сам спасается, то может потом и другим помочь спасти души от греха и вечной смерти. Настоящим монахом можно стать только по призванию Божию. Если человек почувствует в себе этот призыв, то ни времена, ни страны, ни социальная ситуация, ни даже гонения на веру не имеют значения.

    В скиту какое-то время жил иеромонах Тихон (Русинов) из Валаамского монастыря. Несколько позже к нему присоединился иеромонах Герман (Мохов). Вместе они устроили в одной из комнат небольшого домика домовую церковь, которую освятили малым иерейским чином. Однако прожив в скиту около полутора лет, в августе 2002 года братья его покинули.

    Мы нашли дом в ужасном состоянии: закопченные стены и потолки, на бетонном полу пятисантиметровый слой утрамбованной глины с окурками и мусором — в отсутствие хозяев сюда заходили пастухи, охотники, туристы, рыболовы. Здесь мы набросали план — что нужно привезти, чтобы жить, восстанавливать хозяйство и совершать богослужения. Но поскольку с собой мы кое-что уже взяли, надо было кого-то оставить присматривать за вещами. Сторожить скит вызвался инок Евгений — зрелый молодой мужчина 36 лет, родом из Краснодара, в прошлом альпинист, имел коричневый пояс по карате. Никто не мог и подумать, что, расставаясь, мы видим его в последний раз.

    Отсутствовали мы больше месяца, а когда вернулись, нашли Евгения уже умершим. Он стоял на коленях в земном поклоне… Как молился, так и умер, даже на бок не упал. К удивлению всех, в том числе работников прокуратуры, которых пришлось вызвать, тело осталось мягким. Никаких следов трупного окоченения или разложения. Запаха тоже не было. Из прокуратуры сообщили, что по данным патологоанатомического анализа инок Евгений когда-то перенес два инфаркта «на ногах», о чем свидетельствовали большие рубцы на сердце. Третий застал во время молитвы. Но он никому не рассказывал о своих недугах. Вероятно, боялся, что не возьмут в горы. Так в скиту появилась первая могилка молитвенника, как бы закладной камень в основании скита.

    — Вы имели возможность узнать волю Божию через советы старцев — архимандритов Павла (Груздева), Кирилла (Павлова), знали учеников Глинских старцев. А что сегодня? У кого искать совета? Некоторые с надеждой смотрят на Кавказ: может быть, там старцы остались?

    — Последним из плеяды Глинских старцев был схиархимандрит Виталий (Сидоренко). Когда в 1992 году он умер, старцев в горах фактически не осталось, хотя пустынники живут там до сих пор. У отца Виталия были ученики, но все они разъехались по стране. Современные же пустынники, к сожалению, не имеют духовного окормления. Каждый живет сам по себе, своим умом и своей волей. В отличие от них, прежние пустынники, населявшие пещеры и ущелья Абхазии еще до революции, имели возможность получать духовные советы, исповедоваться и причащаться у опытных духовных старцев Ново-Афонского монастыря.

    Бежавшие в горы монахи разогнанной в 1961 году Глинской пустыни тоже имели своего старца-духовника, который контролировал и при необходимости исправлял отклонения и ошибки, неизбежные при духовном подвиге. Таким старцем был для них ныне прославленный преподобный Серафим (Романцов). Кроме него они обращались со своими проблемами и к другим преподобным отцам: митрополиту Зиновию (в схиме — Серафиму) и схиархимандриту Андронику (Лукашу). Последним старцем для пустынножителей был отец Виталий (Сидоренко).

    «Один из пустынников рассказал мне, что однажды, находясь далеко в горах и имея нужду в исповеди, он подошел к краю обрыва и стал вслух исповедоваться отцу Виталию, находившемуся в это время за сотни километров. Когда же через несколько месяцев он приехал в Тбилиси и начал исповедовать те же самые грехи отцу Виталию, тот сказал: "Зачем ты повторяешь уже исповеданное?" — и перечислил все, что тот говорил с обрыва в абхазских горах, а затем добавил: "Все это уже прощено. Разрешительную молитву я прочитал тогда же"».

    Таких старцев, какими были отцы Виталий (Сидоренко), Павел (Груздев), Кирилл (Павлов), я больше не знаю, хотя и расспрашивал многих священников из разных регионов нашей страны. Следует помнить о том, что говорил в IV веке святитель Нифонт Кипрский: святые не исчезнут до конца земной истории, но в последние времена будут сокрыты от людей. Мы живем их святыми молитвами, но приехать к ним, как раньше к отцу Кириллу в Троице-Сергиеву Лавру, к отцу Савве (Остапенко) в Псковские Печоры, к отцу Виталию в Тбилиси, к отцу Павлу в Ярославскую губернию, уже нельзя.

    Помню, навестил я отца Кирилла в Переделкино незадолго до того, как он окончательно слег, и спросил: «Отче, что делать? Когда Господь Вас призовет, кому Вы нас, своих чад, поручите, на кого оставите?» Он прижал свою голову к моей и тихо с горечью сказал: «Батюшка, не на кого…» Представляете?! А ведь у него были тысячи духовных чад — архиереи, архимандриты, игумены, иеромонахи...

    — По какой причине Господь не дает сегодня людям «открытых» старцев?

    — Конечно, судьбы Божии не постижимы для нас, но одной из причин может быть то, что люди сегодня невероятно расслаблены, духовно и морально неустойчивы, а главное — не имеют доверия к Богу. Веру в бытие Божие имеют, а вот довериться Промыслу Божию не могут. Открывать им волю Божию небезопасно, в первую очередь, для них самих. Как показал опыт старцев, с которыми мне довелось общаться, люди умоляют открыть волю Божию, а узнав ее, выполнять отказываются. Так, следуя своему мнению, попирают волю Божию, совершая тягчайший грех. Ведь это открытый бунт против Создателя! Последствия бывают настолько удручающими, что наблюдая их, я приходил в ужас. А вот если они не выполнят совет духовника, таких страшных последствий переживать не придется. Конечно, могут быть неприятности, но они несоизмеримы с теми, какие происходят при нарушении явно открытой воли Божией.

    Есть и сегодня сильные молитвенники, чьи просьбы к Богу помогают исцелять людей. Есть утешители. Но что подразумевает старчество? Думаете, дар исцелений? Нет. Дар прозорливости? Нет. Как отмечал преподобный Иоанн Лествичник, самый великий дар — это дар рассуждения. Но кроме этого дара нужен еще и личный положительный опыт духовной брани, без которого дар рассуждения будет, словно здание без фундамента.

    — Научите, как в наши дни спасаться в монастыре?

    Здесь особенно важна ревность по Богу. Принимать постриг, давать монашеские обеты спасительно только тогда, когда человек горит любовью к Богу, а спасение души считает главным делом жизни. Но вот что интересно: если он сам спасается, то может потом и другим помочь спасти души от греха и вечной смерти. Настоящим монахом можно стать только по призванию Божию. Если человек почувствует в себе этот призыв, то ни времена, ни страны, ни социальная ситуация, ни даже гонения на веру не имеют значения.

    Человек говорит: «Хочу служить Богу! Это моя реализация в жизни: служить Богу и людям». Такой человек станет хорошим монахом или священником.

    — А как мирянам спасаться? Как не грешить? Как не растерять благодать?

    Если человек уверовал, это уже говорит о призвании. Если бы Бог не призвал, то он вообще не уверовал бы! Миллионы наших соотечественников живут и Бога не ведают. Но даже после призвания очень многое зависит от самого человека, ведь, как известно, «много званых, а мало избранных» (Мф. 22; 14).

    «Святитель Феофан Затворник писал о призывающей благодати Святого Духа. Господь дает ее как бы авансом, чтобы человек почувствовал ее вкус и захотел еще. После у каждого христианина начинается время испытаний, духовного обучения — отступления явной благодатной помощи Божией. Это самое трудное в жизни христианина! Мы должны бороться и уничтожать грех в себе, убивая по очереди свои страсти, дурные привычки, изменяя характер. Апостол Павел называет совокупность наших негативных качеств "ветхим человеком" или "телом греховным" (Рим. 6:6), и наша задача — как бы распять "ветхого человека" на Кресте, уничтожив страсти. Очень больно сораспинаться Христу! Себя ломать труднее, чем выполнить какие-либо формальные предписания и обряды. Некоторые успокаивают себя: "Поставлю свечи к иконам и даже два часа на службе отстою, нищему копеечку подам. Я же хороший человек! А бороться со страстями? Извините, я слишком люблю жизнь…" Иные верующие и хотели бы оставить грех, но не имеют внутренней решимости. Молятся, но Бог почему-то не помогает! А причина в том, что хотя они и просят, но про себя думают: "Еще немножечко погрешу, а потом… когда-нибудь… брошу". Однако Господь двойственности не выносит!»

    Христианам следует знать назубок основной принцип православной антропологии и психологии, о котором писал еще святитель Василий Великий. В человеке действует не одна, а три воли: первая — воля Божия, другая — демоническая, а между ними — воля человеческая. Каждый из нас реализует свободу воли, выбирая одно из двух внушений. К сожалению, люди чаще выбирают внушения лукавого, потому что он потакает греховным наклонностям. Нашептывает: «Да ладно, ведь все так поступают! Плюнь на совесть, погреши еще, а когда станешь старичком, тогда и будешь каяться. А пока живи полной жизнью! Тебе все можно!» Знаю многих обеспеченных людей, которые, помогая Церкви, именно так рассуждают.

    — Тогда как богатым спасаться? Неужели добрых дел недостаточно?

    — Доброе дело для Церкви не будет забыто Богом. Творец заповедал каждому верующему материально поддерживать жизнедеятельность Церкви, так что благотворительность это лишь подспорье в нашем главном деле — борьбе с грехом. Нужно заставить себя отказаться от самомнения, самовосхваления, тщеславия, амбициозности. Если жертвователь ожидает награды за то, что заповедано Богом делать каждому верующему, давать десятину Церкви, ему следует вспомнить слова Господа: «Так и вы, когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать» (Лк. 17:10). В прежние века многие купцы и промышленники выделяли огромные суммы на благотворительность (не только церковную), но при этом не только не становились беднее, а наоборот, богатели. Секрет прост: они были глубоко верующими людьми. Современный благотворитель, жертвуя на добрые дела, нередко продолжает жить греховной жизнью, не желая иногда отказаться даже от смертных грехов. Тем самым он лишает себя благодати Святого Духа. Есть бесовская поговорка: «Ни одно доброе дело не остается безнаказанным». И вывод: не делай добрых дел — не будешь иметь скорбей. Однако, как ни странно, сегодня многие благотворители, потеряв в материальном, приобретали большее — веру, которой прежде не имели.

    — Сегодня многие обращаются к Иисусовой молитве. Что посоветуете ищущим ее мирянам и монашествующим?

    — Полагаю, есть разные пути приобретения молитвы. Мне ближе святитель Игнатий (Брянчанинов), который советовал молиться спокойно, внимательно, не допуская помыслов. Так, чтобы ни одна мыслишка не проникла между словами «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго». Если между слов внедрялся какой-либо помысел , то я не заканчивал молитву, но отбрасывал ее, как слесарь бракованную деталь на переплавку. Делал остановку, настраивал внимание и начинал снова. И только когда произносил все восемь слов без единого помысла, откладывал одну фасолину. Четок в те годы не было, поэтому для счета у меня была горсть фасоли. Ровно сто штук. Или небольшие круглые камушки с реки.

    Поначалу на то, чтобы прочесть всего одну молитву чисто, без помыслов, уходило 10-15 минут напряженнейшего труда. А усталость — будто вагон угля разгрузил! Но через неделю у меня было уже пять камушков. Через месяц — 20, а через три месяца — все 100! Бог, видя желание и труд, по милости Своей оказывает помощь. Конечно, идти к Богу легче человеку, который родился в христианской семье, с детства знал Бога. Но даже если вы из обыкновенной советской атеистической семьи, ни в коем случае не следует терять надежды! Господь нас будет судить такими, какими застанет. Главное, чтобы Он застал на пути к Нему! Даже если не было поддержки близких, если много в жизни грешили, но успели покаяться, если шли к Богу неумело, медленно, а может быть не шли, а ползли, Отец все простит! Главное — стремление к Нему. Господь милостив и желает спасения всем. Он есть Любовь! И это Его слова: «…приходящего ко Мне не изгоню вон» (Ин. 6:37).

    Беседовали послушники Александр Веригин, Артемий Самойлов

    Источник: valaam.ru

    • 03 Окт 2018 18:08
    • от monves
  4. Об обыденном взгляде на вещи, или Как научиться...

    Сегодня речь у нас пойдет о таком состоянии, которое всем нам известно, но на которое мы не обращаем внимания. Мы погружены в него, живем в нем, оно неприметно ослепляет нас и уводит со спасительного пути. Оно для нас незаметно, хотя не замечать его — это все равно, что не замечать самих себя или того, что нас окружает. Это явление можно назвать одним словом — «обыденность», то есть привычное восприятие вещей, погружение в косное состояние, лишение одухотворенности. Тогда человек не видит вокруг себя ничего духовного, ничего удивительного, ничего возвышенного. Иначе говоря, он не видит истинного положения вещей.

    Конечно, иногда наше сердце замечает в этом обыденном мире проникновение в него мира духовного, чего-то чудесного, божественного. Но обычно мы, поддаваясь каким-то практическим соображениям, вновь погружаемся в обыденность и не воспринимаем жизнь такой, какой открывает нам ее Бог и к какой наше собственное сердце интуитивно стремится.


    Неслучайно большинство людей, не понимая почему, любит созерцать природу. Они видят в ней отблеск Божества, хотя в большинстве случаев не делают правильных выводов и лишь отмахиваются от этого, как от чего-то незначительного. Мы постоянно стремимся решать свои практические вопросы, задачи, мы снова и снова устремляемся в суету, забывая о вечности, о своем спасении.

    Причем так поступаем не только мы, современные люди, в жизни которых, казалось бы, нет очевидных чудес. Но даже в те времена, когда происходили ключевые для всего человечества события, и тогда люди, погружаясь в обыденность, отвергали чудо и руководствовались в своей жизни самыми примитивными мотивами.

    Приведу один пример. Воины, стерегшие гроб Спасителя, хотя не видели Самого Воскресшего Христа, но видели ангела, явившегося на гробе. И сияние его было таково, что они оцепенели от ужаса и были как мертвые. Может быть, и слышали даже, что он говорит, а если и не слышали, то и одного видения было достаточно, чтобы прийти в изумление: гроб пустой, внутри — ангел, можно было бы догадаться о Воскресении или, по крайней мере, призадуматься, что же произошло. Но что делает часть воинов? Войдя в город, объявили первосвященникам о всем бывшем (Мф. 28, 11). А старейшины дают им денег и придумывают версию происшедшего: «Скажите, что все было обыкновенно. Все необыкновенное нужно из жизни устранить. Христос воскрес — это не укладывается в ум. Христа украли — в это можно поверить». Хотя на самом деле последнее было нереально, потому что у гроба стояла стража, а сам гроб был запечатан. Но сознание наше так искажено, что мы невероятную ложь, поскольку она похожа на обычное течение вещей, принимаем, а истину, которая, несмотря на свою необыкновенность, совершенно обоснована, боимся принять. И вот воспользовавшись этим свойством человеческим, архиереи и старейшины, которым нельзя отказать в знании немощей человеческой души, поступили в своем роде премудро.

    Мы видим, как человеческое сознание стремится ввести все в обычное русло. Так обыденность захватывает власть над всем, что происходит в этом мире, хочет покорить себе все. «Пусть будет так, как мы хотим! Хорошо или плохо, но так, как мы хотим! Наши законы, законы житейские, законы низменные пусть руководят нашей жизнью». Мы должны опасаться, чтобы не поддаться такому мироощущению, такому сердечному чувству. Это очень страшно.

    Конечно, в Евангелии все изображено выпукло, ясно. Но если бы нам кто-то преподал откровение о нашей жизни, то мы увидели бы, что и у нас происходят чудеса. Чудо — само наше существование, обстоятельства, нас окружающие, откровение Божие, которое проникло в нашу душу тем или иным способом (или через чтение Священного Писания, или благодаря какому-то непонятному для нас озарению Божию, через людей, посланных Богом). В конце концов мы увидели бы и благодать Божию, пронизывающую мир и касающуюся наших сердец в таинствах. Увидели бы и демонов, искушающих нас. А мы ведем себя так, как будто все у нас идет обычно. Но живем-то мы всего один раз. И живем для вечности…

    Так обыденный взгляд на вещи не дает нам увидеть чудо, нечто Божественное в нашей повседневности.

    Один монах Глинского монастыря рассказывает такую историю о себе. Однажды он увлекся нечистыми помыслами, с которыми не мог бороться по неопытности. К тому же, он познакомился с некоторыми братьями, подверженными той же немощи. Помыслы завладели им настолько, что он уже решил исполнить грех на деле. Для этого он отправился в монастырскую гостиницу, но по пути встретил старца Илиодора. Старец спросил монаха: «Куда ты, чадо, идешь?». Монах отвечал, что идет по делу. Тогда старец сказал: «Чадо, скажи мне правду. Ты говоришь "по делу", а дело-то ведь недоброе. Посмотри, вон кто понуждает тебя идти по этому делу, чтобы погубить твою душу!» При этом он указал вниз к корпусу. Монах взглянул туда и ужаснулся. Он увидел диавола в безобразнейшем виде. Весь черный, глаза огненные, зубы выдаются изо рта, внутренности снаружи и несколько прикрыты длинной бородой; весь он был в пламени. При виде такого страшилища кровь как бы застыла во всех его жилах и он не мог двинуться с места. Старец Илиодор потом долго приводил его в чувство.

    Видите, диавол не только внушает соответствующие помыслы, но и обстоятельства устраивает так, чтобы совершилось наше падение. Он своего рода кукловод, который руководит грешниками. Его не видно, а куклы шевелятся, говорят разными голосами. Диавол – кукловод, а мы, к сожалению, являемся куклами.

    Мы смотрим только на обычную, внешнюю сторону действительности и не видим того, что происходит на самом деле, вернее не хотим видеть, как не хотели архиереи и фарисеи, распявшие Спасителя, Понтий Пилат, отвергший истину, или Ирод, не принявший обличения Иоанна Крестителя.

    Нельзя сказать, что они ничего не чувствовали. Ирод, например, услаждался беседой с Иоанном Крестителем. Понтий Пилат испугался, что Спаситель — Сын Божий, и искал возможности Его отпустить. Воины видели ангела, явившегося на гробе Господнем, и устрашились до такой степени, что оцепенели. Через Иуду даже чудеса совершались. Но несмотря на это, один из них отверг величайшее чудо, явление Самого Бога на земле, ради жены, другой — ради карьеры, третий — ради денег. За обычным течением вещей, за всеми как будто человеческими чувствами, которые руководили людьми, приведшими Спасителя на крест, стояло действие диавола. Мы должны ужаснуться, потому что вполне возможно, что и за нашими обычными чувствами так же стоит сатана!

    Поскольку обычно все наше внимание увлечено внешним ходом событий и мы не смотрим внутрь себя, то ничего и не замечаем. Мы поступаем подобно современникам Спасителя, не желавшим ничего видеть, предпочитавшим земную славу, удовольствия, самые примитивные — с точки зрения возвышенных истин, возвышенных стремлений человеческого духа — вещи. Но эти примитивные вещи также владеют и нами, к сожалению. Карьера и явление в мир Сына Божия, деньги и Воскресение Спасителя из мертвых — можно ли эти вещи сопоставить?

    И если мы хотим вести подлинную духовную жизнь, нам нужно стряхнуть с себя это оцепенение, обыденность и смотреть на жизнь трезво. Трезво — это не значит как все, а как внушает нам Священное Писание, Сам Бог. И вот в свете Его учения и никак иначе мы должны видеть свою собственную жизнь.

    Так как же научиться видеть и чудеса, и диавола в повседневности? Для этого мы должны, как говорит старец Софроний (Сахаров), смотреть на все, как смотрит Господь. Нам надо жить так, чтобы все наше существо было устремлено ко Христу, соединилось со Христом, чтобы мы были, как выражается апостол, один дух с Господом. Так мы освободимся от рабства обыденности и уже здесь, на земле, наступит блаженство. Вспомните, что чувствовали святые. Они могли находиться в какой-нибудь пещере, пустыне, но пустыня становилась для них раем. Будем же ревностно подвизаться, чтобы и наша повседневная жизнь превратилась в предвкушение будущего блаженства.

    Ответы на вопросы

    Один епископ писал своей духовной дочери, что помощь Божию надо уметь видеть: в обыденной жизни мы этой помощи не замечаем из-за нашего маловерия и уныния. Что вы об этом думаете?

    Надо понимать, что помощь Божия не обязательно проявляется в каких-то внешних чудесах. Она может проявиться, например, в каком-то вразумлении со стороны ближних, прийти через людей или обычные, как нам кажется, обстоятельства. Часто бывает, что для исполнения какого-то нашего желания складываются неблагоприятные условия, и вдруг приходят на помощь люди, которые раньше, может быть, были даже нашими врагами; или же обстоятельства изменяются так, что наше желание, если оно направлено ко спасению, исполняется. А мы не видим в этом помощи Божией.

    Иногда помощь Божия приходит таким образом, что мы этого вообще не понимаем. Например, скорбь, болезнь или какое-нибудь лишение мы воспринимаем как несчастье, а между тем все это служит для того, чтобы человека смирить или исцелить от той или иной страсти.

    Можно ли во всех событиях своей жизни: встречах, удачах, неудачах — видеть действие Промысла Божия? Или это прелесть и мнительность?

    Мнительность в этом, конечно, есть. Если я проспал, не успел на автобус и опоздал на работу, начальник меня отругал и лишил премии, а я говорю, что это Промысл Божий, то это глупо. У меня был один знакомый, который делал все, что ему вздумается. Мог опоздать, не прийти на работу, полениться что-то сделать, и, когда у него бывали какие-то неприятности из-за этого, он говорил: «На все воля Божия». Всех подводил, всем досаждал и при этом сохранял незыблемое спокойствие. Правда, кончил он плохо, в конце концов лишился рассудка, потому что все это происходило у него от прелести.

    Конечно, все в нашей жизни происходит по Промыслу или попущению Божию, но пытаться угадать, увидеть во всем какой-то смысл не нужно. Если ты считаешь, что на все воля Божия и не прилагаешь никаких усилий к тому, чтобы исправить свою жизнь или даже просто аккуратно исполнять возложенные на тебя обязанности, то это весьма легкомысленно и глупо. Мне кажется, даже фаталисты и то прикладывают какие-то усилия для достижения той или иной цели. А тут прямо какой-то «фатализм лодыря»: человек ничего не делает, а потом говорит, что у него нет денег, потому что на то воля Божия.

    Как-то Вы говорили о нашей привычке во всех своих падениях обвинять диавола. Все же как правильно относиться к тому, что мы впадаем в различные грехи? Нужно сознавать, что тут есть и бесовское действие, и наша немощь?

    Не нужно все приписывать демонам. Здесь скрывается лукавство. Разве мы не свободны? Когда мы отстаиваем какие-то свои интересы или даже просто хотим есть, пить, спать, тогда ничто не мешает нам исполнять свои желания. А когда нужно преодолеть себя и поступить по-евангельски, мы говорим, что диавол нас искушает и мы не можем ему противиться. Если бы мы хотели исполнять заповеди хотя бы с такой же силой, с какой хотим удовлетворять свои естественные потребности, то уже бы многое постарались сделать.

    Понятно, что и диавол действует, и немощь наша, наклонность ко греху проявляется. Но в конечном счете и за нашей немощью, ставшей для нас естественной, также скрывается диавол. Ведь именно он искусил первых людей. Мы должны об этом всегда помнить и бороться с диаволом, противостоять ему. Не надо всю вину на него перекладывать, а самих себя оправдывать. Но и когда мы стараемся жить по-евангельски, то мы не должны надеяться только на свои силы. Надо помнить, что без помощи Божией мы не можем победить ни самих себя, ни духов злобы. И потому будем усердно молиться и пребывать в смирении, осознавая свою крайнюю беспомощность, крайнее бессилие.

    Источник: sestry.ru

    • 03 Окт 2018 17:39
    • от monves
  5. Мы пришли в монастырь, чтобы общаться с Богом,...

    14 июля 2018 года решением Священного Синода Русской Православной Церкви наместником Введенского ставропигиального мужского монастыря Оптина пустынь был назначен епископ Уржумский и Омутнинский Леонид. Сегодня епископ Леонид, ныне «Можайский», уже приступил к исполнению нового послушания. Постриженник Оптиной, много лет проживший в монастыре, он снова вернулся в родную обитель. О том, какой будет новая страничка оптинской истории и о духовном пути епископа Леонида – наш разговор с ним.

    Ваше Преосвященство, почему именно Оптину пустынь Вы выбрали местом своего иноческого подвига?

    Ну, про подвиг это Вы громко сказали… Никаких подвигов пока не было. Когда я учился в Перервинской семинарии, я занимался историей монастыря, в котором она находилась. Тогда же познакомился с людьми из издательского отдела Оптиной пустыни. Они попросили меня собрать информацию о некоторых чадах оптинских старцев. Я поехал в Петербург и весь апрель 2002 года пробыл на Оптинском подворье, работая в архивах. Потом приехал в Оптину с материалами, да так здесь и остался. Я думаю, это был Промысл Божий.

    Какие послушания Вы исполняли в монастыре?

    Первое послушание я нес в издательском отделе, где обрабатывал информацию, потом стал старшим пономарем и пробыл им месяцев пять или шесть. А после пострига и рукоположения началось мое десятилетнее послушание на подсобном хозяйстве – конюшня, сад, птичник, огород, механизаторы. Потом я стал благочинным, заведующим подсобным хозяйством, и только по истечении этих десяти лет был переведен в монастырь. На подсобном хозяйстве я прошел практически все послушания.

    Это было связано с тем, что Вы получили первое образование в Тимирязевской академии?

    Конечно. Наместник монастыря, архимандрит Венедикт хотел, чтобы я принес пользу своими знаниями. Он считал, что образование не бывает получено случайно и что надо применять все имеющиеся навыки и знания. Знаете, какой интересный у него был подход? Многие ведь приходили в монастырь, имея не по одному высшему светскому образованию, но если люди нигде не работали, не служили в армии, он довольно скептически к этому относился. Если человек работал в миру, пусть недолго и даже без образования, архимандрит Венедикт ценил его жизненный опыт. Ценил, когда люди понимали, что должны сами себя обеспечивать, не быть нахлебниками. Ведь действительно бывало, что человек много знает, а какое ни дай ему послушание, ничего не может сделать. Если же человек получал зарплату в миру, значит, нес ответственность за свою работу. Так и в монастыре, считал отец Венедикт, получая послушание, брат должен понимать, что на него возложена ответственность за качественное его исполнение, понимать, чтó именно от него требуется. Когда в монастырь приходят только затем, чтобы найти комфортное состояние для души, от этого бывает мало пользы.

    Когда Вы говорите об Оптиной, чувствуется, что для Вас – это духовная родина, родной дом. Чему научил Вас монастырь? Что дала Вам Оптина как монаху?

    Когда вместе с архиепископом Сергиево-Посадским Феогностом я приехал в Оптину после своего назначения наместником монастыря, владыка говорил паломникам: «К вам новый наместник возвратился». Не «назначен», а именно «возвратился». Оптина пустынь стала для меня первым монастырем, где я долго подвизался, и это, простите за сравнение, как первая любовь, которую нельзя забыть. Я беспокоился об обители и когда был назначен на Уржумскую и Омутнинскую кафедру. У меня всегда при себе был синодик, где была записана братия, и я регулярно обновлял его. На каждой Литургии, которую служил, поминал их, и считаю, что моя духовная связь с монастырем не прерывалась все это время.

    Что дал мне монастырь? Будучи насельником Оптиной, я прошел разные послушания, и бывало, что покойный отец Венедикт вызывал меня к себе и не только давал поручения, а позволял быть свидетелем того, как он дает поручения другим. Присутствовал я и на духовном соборе, и опыт административной работы, который видел в монастыре, помогал мне в епархии. Конечно же, я старался делать все по примеру, который видел в обители. И это я считаю бесценным опытом, полученным в монастыре.

    А опыт епископского служения? Есть ли в нем что-то, что может пригодиться для управления монастырем?

    Да, несомненно. Недавно в разговоре с одним владыкой я обратил внимание на то, что трепет, с которым я вернулся в Оптину, постепенно уходит и создается впечатление, что я продолжаю епархиальную деятельность – те же документы, та же работа с людьми... С братией, конечно, сложнее взаимодействовать, но накопленный опыт позволяет спокойнее, обдуманнее, трезвее ко всему относиться.

    В монастыре есть насущная необходимость больше внимания уделять внутренней жизни. Когда меня поздравляли с новым назначением, я просил, чтобы те, кого обрадовало это решение священноначалия, проявляли и сочувствие, потому что работа с людьми – это самое сложное. Кажется, у святителя Николая Сербского я читал о том, как трудно научить чему бы то ни было невежду, который считает себя учителем. С этим, очевидно, еще долго придется иметь дело.

    Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл в слове после Вашей епископской хиротонии сказал, что архиерей, подобно военачальнику, зовущему солдат в атаку, должен говорить не «вперед», а «за мной» и быть всегда впереди. Даже если это первенство оборачивается для него жертвой. Послушание наместника монастыря предполагает, что Вы будете вести за собой братию. В том числе и ту братию, которая была старшей, когда Вы пришли в Оптину. Что для Вас сегодня представляется важным в руководстве обителью? Какие первоочередные задачи стоят перед монастырем?

    Знаете, когда я жил в монастыре, отец Илий, ныне схиархимандрит и духовник Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла, постоянно находился в Оптиной. Он очень мало говорил проповедей, лишь иногда мог сказать что-то для братии на обеде, еще реже на службе и то очень кратко. Но лучшей проповедью для нас была его жизнь. Довольно часто приходилось видеть, как отец Илий бывал сначала на братском молебне и на полунощнице, потом молился на ранней Литургии, затем служил позднюю Литургию, а уже после обеда почти до самой вечерней службы принимал людей. Это и был образец для подражания! Может быть, так жить будет и трудно, но чтобы говорить братии «за мной», надо самому стараться быть первым, быть примером.

    Понятно, что в монастыре много послушаний, и быть первым на каждом из них невозможно. Но есть такое место, где собирается вся братия, – это храм, и наместник должен подавать пример любви к богослужению и молитве. Ведь мы пришли в монастырь для одной только цели – чтобы иметь больше возможностей общаться с Богом, и эту цель надо воплощать. Послушания есть у всех, есть они и у меня. Но надо стараться не искать причину, чтобы не пойти в храм, а находить способ исполнить послушание и побывать на богослужении.

    Что же касается задач, стоящих перед монастырем, то, наверное, нет смысла все их перечислять, так как многие касаются внутренней жизни Оптиной. Главная задача – сохранить и улучшить монашескую жизнь. Покойный отец наместник в последние годы болел, и у него не было возможности ходить на службы. Но я помню время, тогда я был еще иеродиаконом, как на первой седмице Великого поста отец наместник бывал на всех службах вместе с братией, и это было так трепетно, так ответственно, так радостно… Это вдохновляло и поддерживало нас. В последнее время братии очень не хватало его присутствия. Я думаю, что самое важное в послушании наместника – как руководителя и отца – это подтягивать братию. Вот эту задачу я и пытаюсь сейчас решить; насколько у меня это получается, пока не знаю. Некоторых приходится вразумлять, врачевать приобретенные недуги.

    Кого Вы считаете своими учителями в монашеской жизни?

    В слове при наречении во епископа я кратко говорил, что у меня было два наставника – ректор Перервинской семинарии в Москве, ныне здравствующий протоиерей Владимир Чувикин, − он не монах, но именно у него я почерпнул любовь к богослужению. Отец Владимир часто служил, и нас старался учить собственным примером. И, конечно, покойный архимандрит Венедикт. Опыт, который он пытался мне передать, сейчас очень помогает.

    За образец монашеской жизни я почитаю жизнь старца Варсонофия Оптинского. Своему ученику Николаю Беляеву, впоследствии преподобноисповеднику Никону, он говорил, что надо даже в мельчайших событиях учиться видеть великий Промысл Божий. Я всегда старался замечать Промысл Божий в своей жизни и уверен, что если человек хочет жить по воле Божией, то Господь ему обязательно ее откроет.

    Расскажите, пожалуйста, о своем пути к монашеству. Как пришло осознание того, что вы хотите иноческой жизни? Что повлияло на Ваш выбор?

    В каком-то интервью я уже говорил, что одной из первых духовных книг, которую я прочитал, был Киево-Печерский патерик. Шел 1993 год, я закончил первый курс Тимирязевской академии, в храм еще не ходил, но меня поразил образ Киево-Печерских святых. И как-то отложилось в душе, что исполнить евангельские заповеди можно только в монашестве. С этого момента я искал возможности стать монахом. Закончил институт, потом семинарию, а потом ушел в монастырь. Вот таким был мой путь.

    В Оптиной пустыни традиционно бывает много паломников. Со всей страны сюда приезжает народ, и многие едут не только для того, чтобы помолиться у святынь, но и за окормлением. Будете ли Вы продолжать традицию, начало которой положили Оптинские старцы?

    Паломников в монастырь действительно приезжает много, и все спрашивают, где найти старца. Помните, что отвечал на это отец Иоанн (Крестьянкин)? «Старцы – в пещерах лежат, идите туда, а здесь одни старики, одному 70, другому 80 лет.

    Расцвет старчества в Оптиной пустыни приходился на середину XIX века. Известно, что и тогда находились те, кто роптал на старцев. Некий протоиерей, например, говорил старцу Леониду: «Что ты там занимаешься с этими бабами?» А старец Леонид отвечал: «Занимаюсь, потому что к вам они приходят, а вы их не слушаете или слушаете недолго, а мы стараемся выслушать их полностью».

    Помню, когда я первый раз встречался в Оптиной со Святейшим Патриархом, это было пять лет назад, он спросил, приходится ли мне исповедовать. Я ответил, что приходится. Тогда Патриарх спросил: «А как обычно исповедь происходит?» «Бывают, – отвечаю, – такие исповеди, когда быстро человек что-то скажет, а бывает, что и нет. По часу иногда приходится слушать, по полтора. И даже порой ничего не скажешь, а просто выслушаешь человека, и он уходит утешенным». И Патриарх оценил это. «Да, это нужно. Люди идут, потому что им необходимо высказаться, получить утешение, и это надо продолжать обязательно», – сказал тогда наш священноархимандрит.

    Приходские священники торопятся, их ждут семьи или какие-то другие дела, а мы поставлены на это послушание, и порой братия уходят с исповеди глубоко за полночь.

    Как монастырь будет развивать паломническую деятельность?

    Мы планируем увеличивать число гостиничных мест, количество трапезных для паломников, чтобы успевать обслуживать всех, кто к нам приезжает.

    Владыка, мы познакомились с Вами, когда еще будучи иеромонахом, Вы исповедовали детей из летнего лагеря «Радонеж», который вот уже третье десятилетие базируется рядом с Оптиной. Многие из них ездили в лагерь несколько лет подряд и, конечно, с благодарностью вспоминают дни, проведенные в монастыре. Вспоминают, как ходили на послушания в обитель, ночевали в палатках, дежурили на полевой кухне. Не мешают ли монахам дети?

    Когда младенцев приносят в храм к началу Литургии или на всенощную, случается, что они мешают богослужению. Но когда дети приходят в храм, чтобы помолиться, трудятся и живут возле монастыря, помогают на подсобном хозяйстве, я считаю, что таких детей не только не следует отгонять, а наоборот, надо всячески приветствовать их усердие. Они и помощь оказывают монастырю, и воцерковляются в стенах обители. Очень важно, что дети приучаются к труду, видят монашескую и богослужебную жизнь.

    Многие Оптинские старцы жили в скиту. Каким Вы видите Иоанно-Предтеченский скит сегодня?

    Несколько лет назад было распоряжение Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла о монашеской жизни в скиту. Оно содержит много пунктов, и некоторые из них уже исполнены. Иоанно-Предтеченский скит закрыт для паломников, там не совершаются общие службы, как это было раньше. Мы надеемся, что со временем скит станет полностью автономным, и братия будет не только жить там, но и исполнять свои послушания. Священноархимандрит Оптиной пустыни Патриарх Кирилл говорил, что желание братии жить в скиту должно поощряться.

    С 2007 по 2010 годы Вы были консультантом по составлению книг ежегодных Богослужебных указаний. Это послушание предполагает наличие богословского образования. Насколько, на Ваш взгляд, Церковь нуждается в ученом монашестве? Есть ли сегодня у монастырей возможность содействовать развитию богословской науки и благословлять братию заниматься научной деятельностью?

    Сейчас у нас довольно сложные отношения с миром, с теми людьми, которые находятся за оградой Церкви. Раньше контактов со светским сообществом было меньше, а теперь церковные люди, необязательно монахи или священнослужители, участвуют в разных конференциях, делают доклады, и очень важно, чтобы их выступления имели под собой научную основу, чтобы всё, что излагает человек, было тщательно проверено, досконально изучено. Ведь тем, кто нас слушает, важно чтобы истина была доказана. И конечно, я считаю, что нужно давать возможность развиваться тем монашествующим, у которых есть склонность к научным занятиям.

    Оптина пустынь вошла в историю как монастырь, активно занимавшийся просветительской деятельностью. Как будет развиваться оптинское издательство? Будет ли братия заниматься информационной деятельностью? Останется ли Оптина в соцсетях, и будет ли работать монастырский форум?

    Издательская деятельность не прекращалась в монастыре и во время моего отсутствия, например, выходили материалы из фондов Оптиной пустыни. Мы надеемся, что репринтные издания, которые были напечатаны, когда монастырь только открылся, теперь будут научно обработаны и переизданы с редакционными комментариями о персоналиях, которые там упоминаются. Научный подход составителей и редакторов должен будет помочь читателю лучше видеть отличительные черты эпохи и больше узнавать об авторах книг. Думаю, что мы сможем публиковать и материалы современных конференций.

    Мы также планируем остаться и в информационном пространстве. Люди приезжают в Оптину, они окормляются в монастыре и хотят знать о событиях, происходящих в обители не только в дни их присутствия. Им хочется, чтобы монастырская жизнь, в которую они здесь окунаются, была им известна. Они следят за этой жизнью в соцсетях, на сайте, и я считаю, что это дело нельзя оставлять. Конечно, бывают крайности, когда человек перестает ходить в храм, но при этом живет в соцсетях. Зависимость, которая лишает свободы, это всегда плохо. Это болезнь нашего времени, и с нею надо бороться. Но сегодня мы уже не можем отстраняться от мира. Монастырь должен обеспечить возможность узнавать о себе все необходимое из первоисточника.

    По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла Синодальным отделом по монастырям и монашеству регулярно проводятся конференции, где обсуждаются актуальные вопросы современной монастырской жизни. Вы упомянули об участии монастырских насельников в различных научных форумах. Планируете ли принимать участие в мероприятиях, посвященных сугубо монашеской проблематике?

    Конечно планируем. Но, прежде чем принимать участие в какой-то теме, надо в этой теме быть. То есть попытаться применить на практике то, что предлагают докладчики в своих выступлениях. А когда появляется опыт, которым можно поделиться, тогда можно о нем рассказывать. Причем опыт может быть не только положительным. Иногда возникает необходимость обсудить какие-то ошибки или неточности. Сначала с братией; если не со всей братией на трапезе, то непременно с духовным собором, с теми, кто активно интересуется внутренней жизнью обители. Есть ведь пожилые насельники, есть простецы. Эти люди трудятся, молятся в свою меру, и этого достаточно для их спасения. Господь ведь не хочет, чтобы все мы были одинаковыми. Каждый человек – личность, и ее надо сохранить, как это пытались делать Оптинские старцы.

    Что бы Вы пожелали людям, которые хотят быть монахами? Как им проверить себя? Чем руководствоваться при выборе монастыря?

    Я остаюсь патриотом своей обители, но хочу сказать, что, прежде чем идти в монастырь, надо все-таки изучить жизнеописания Оптинских старцев и их письма. Необязательно письма к мирянам, но хотя бы письма к монашествующим. Это очень важно, потому что через их творения можно почувствовать ту атмосферу, которой жил монастырь в XIX веке. И, конечно, надо попробовать для начала пожить в монастыре. Оптина пустынь – не для всех. Но ведь есть и другие монастыри. В любом случае, прежде чем проситься в монастырь, надо изучить информацию о нем, пожить там длительное время, окунуться в жизнь братии. Походить на службы, потрудиться на послушаниях, только в этом случае человек сможет понять, готов ли он быть монахом, или это лишь порыв, который проходит при соприкосновении с реальной жизнью.

    Есть ли у Вас представление о том, каким должен быть идеальный монастырь?

    Идеальный монастырь – на небесах. Сейчас многие видят идеальным пример греческих монастырей. Но я считаю, что все-таки это не совсем правильно. Да, там можно почерпнуть опыт, получить огромную пользу, побывав в паломнической поездке, но не стоит забывать, что у нас есть своя практика, своя русская традиция. В этой связи мне вспоминается, как преподобный Серафим Саровский наставлял иеромонаха Антония (Медведева), позже наместника Троице-Сергиевой лавры, который был духовником святителя Филарета Московского. В одном из наставлений преподобный говорил: «Будут к тебе приходить братия, будь им не только отцом, но и матерью». То есть, надо понимать что монастырь – это семья, братия оказывает послушание игумену, а игумен, как отец, руководит братией и, как мать, оказывает ей снисхождение. Это идеал. Но можно ли его достичь на земле – не знаю. Для монаха бывает очень важно найти пример для подражания. Если такой пример найдется, то он будет стремиться следовать ему.

    Беседовала Екатерина Орлова

    Источник: monasterium.ru

    • 31 Авг 2018 17:44
    • от monves
  6. Преподобный Антоний Киево-Печерский как основат...

    Настоящей доклад посвящен более глубокому рассмотрению роли преподобного Антония Печерского в формировании традиции монашества на Руси.

    Утрата оригинального жития преподобного Антония, отрывочность и скупость информации о нем в других дошедших до нас источниках, послужили формированию довольно узкого представления о его жизненном пути и личном вкладе, как первоначальника, в развитие отечественного монашества.

    Традиционно участие преп. Антония в создании Печерского монастыря ограничивается лишь копанием пещер, собиранием первого братства и преподанием благословения печерскому монастырю Святой Афонской Горы. Нередко подчеркивается, что преподобный принес на Русь пещерножительство, которому якобы обучился на Афоне. Однако такой ограниченный взгляд противоречит здравому рассуждению и духовному смыслу: в чем же тогда суть миссии преподобного и сила его благословения, если собранное им братство еще при жизни Антония фактически отходит от преподанного им якобы Афонского пещерножительного устава, и переселяется в Наземный монастырь, принимая общежительный Студийский устав, и меняя практически все установления преп. Антония, принесенные им с Афона?

    Скорее всего, имело место недостаточно глубокое понимание со стороны составителей жития преп. Антония значение его миссии для древнерусского монашества в силу отсутствия достаточной информации. Знание того, где именно на Святой Горе преп. Антоний принял постриг, помогло бы понять суть его миссии на Руси.

    Скупое упоминание Повести Временных Лет о том, что преп. Антоний постригся в одном из Афонских монастырей, побудило благочестивых русских паломников искать Святогорскую обитель, в которой начал свою монашескую жизнь первоначальник всех русских иноков.

    Основным и единственным фактором отождествления стало наличие вблизи той или иной Афонской обители какой-нибудь пещеры, которую можно было бы определить как Антониеву. Таким образом, сформировались три гипотезы: так называемые «Лаврская», «Иверская», и «Эсфигменска». Все они подробно описаны, изучены и рассмотрены в разных публикациях и исследованиях, в том числе и нашего монастыря. Мы не будем уделять им внимания в настоящем докладе.

    Поскольку перечисленные гипотезы к настоящему времени полностью дезавуированы, как произвольные и не на чем не основанные, особое внимание привлекает к себе 4-я гипотеза, согласно которой преп. Антоний принял монашеский постриг и благословение возвратиться на Русь в Древнерусской Лавре Ксилургу. Особенность этой гипотезы в том, что она единственная из перечисленных не была привязана к попытке найти признаки пещерножительства в этом монастыре, но основывалась исключительно на том убеждении, что преп. Антоний не мог подвизаться нигде, кроме как в монастыре своих соотечественников, который, согласно преданию был основан еще во времена равноап. Князя Владимира. Это убеждение уже само по себе могло бы быть достаточно обоснованной исторической вероятностью, если бы существовал документ, верифицирующий существование Свято-Успенской Ксилургийской Лавры во времена св. кн. Владимира. Однако, на протяжении практически 900 лет первым документом монастыря Ксилургу считался акт 1030 года, лишь с достаточной условностью позволявший допускать существование Ксилургийской обители в начале XI века. По этой причине Пантелеимонов монастырь если и решался высказывать «Ксилургийскую гипотезу» о месте пострига преп. Антония, то лишь гипотетически и не прямым текстом.

    Все изменилось в 1932 году, когда группа французских ученых во главе с Полем Лемерлем обнаружила в архивах Великой Лавры акт «февраля 14 индикта», который идентифицирован как 1016 год. В этом документе Игумен обители Россов Герасим оставил подпись со своим развернутым титулом. Эта грамота сохранилась в подлиннике и была издана П. Лемерлем в Парижской серии «Архивы Афона», с приложением фотографий.

    К сожалению в 30-х годах XX века этот безусловно уникальный документ не был достаточно изучен и не получил должного осмысления. Способствовало этому и лихолетье тех времен со всеми известными общественными, политическими и военными катаклизмами. Лишь в последнее время, в связи с празднованием юбилея 1000-летия русского монашества на Афоне, этот поистине уникальный документ вновь привлек к себе внимание.

    Акт 1016 года с подписью «игумена обители Россов», наряду с другими документами обители Ксилургу, такими как опись 1142 и акт 1169 года, дают основание окончательно принять как наиболее правдоподобную и научно обоснованную гипотезу об основании русской обители на Святой Горе при князе Владимире Святославиче, ранее считавшуюся скорее легендарной. Документальное подтверждение существования Русской обители на Афоне в начале XI века посредством акта 1016 года подтверждает и историческую вероятность связи преп. Антония Печерского с этим монастырем, и фактически обосновывает ее как единственно возможную.

    Основываясь на этой вероятности, мы можем иметь суждение и о том, какое воспитание получил преп. Антоний в Лавре Ксилургу, на каких правилах сформировался и возрос его внутренний духовный человек, и, наконец, какую духовную традицию он принес на Русь вместе с благословением своего старца-наставника, чтобы приобщить, таким образом, русских иноков к Святогорскому монашескому опыту.

    Что же представляла собой в начале XI века Древнерусская Ксилургийская Лавра Успения Пресвятой Богородицы с точки зрения организации монашеской жизни?

    Учреждение русской обители на Афоне относится к периоду деятельности преп. Афанасия Афонского. По инициативе преп. Афанасия началось восстановление старых монастырей Афона и преобразование их в лавры, по подобию Лавры Афанасиевой. Возводились и новые обители, которые также именовались лаврами. Монастырь же преп. Афанасия, в отличие от ново-учрежденных лавр, именовался «Великой Лаврой», то есть – первенствующим по чести монастырем, каковым является и по сей день. По всему христианскому миру разнесся слух о «монашеском рае», о «вертограде Пресвятой Богородицы», процветшем на Афонской Горе. К моменту смерти преп. Афанасия в 1000-м году на Афоне собралось уже более 3000 монахов, среди которых были греки, грузины, болгары, сербы, валахи и русские, или, как их тогда именовали – «россы».

    Из питтакиона императора Константина IX Мономаха (1042-1055), упомянутого в акте Пантелеимонова монастыря 1048 года, известно, что монастырь россов «Богородица» или «Ксилургу» также имел статус лавры.

    Наименование первого русского монастыря «лаврой», а также занимаемое им 13-е место в большом числе прочих обителей, говорит о том, что монастырь Россов «Богородица» входил в число обителей, созданных по примеру и образцу Великой Лавры, а возможно – и по почину самого преп. Афанасия Афонского. Древнерусская Лавра также имела статус царской обители. До 1313 года Афон находился в непосредственном подчинении императора. Негреческая община в виде монастыря не могла возникнуть на Афоне без соответствующего распорядительного документа монарха. Несомненно, что для получения такой монаршей санкции необходимо было соответствовать уставным критериям, заданным образцовым монастырем преп. Афанасия Афонского. Акт Пантелеимонова монастыря 1030 года, ссылающийся на Питтакион Императора Константина Мономаха, является документальным свидетельством того, что Древнерусский монастырь на Афоне был изначально организован как общежительный.

    О киновиальном устройстве русской монашеской общины свидетельствует также документ 1143 года, представляющий собой подробнейшую опись монастырского имущества и хозяйства. Одно лишь только исчисление и группирование вещей и запасов приводит нас к этому выводу.

    Наконец, в акте 1169 г. сам Прот Святой Горы с собранием Игуменов других обителей свидетельствует о братстве русского монастыря Ксилургу, как о людях, ведущих похвальную жизнь, тщательнейших в делах духовных, споспешествующих созиданию богоугодных домов и устроению монашеских заведений. Прот с прочими Игуменами не только передает русскому братству запустевшую обитель Фессалоникийца, но и призывает сделать эту обитель «истинным монастырем» . Акт 1169 года красноречиво свидетельствует как об образцовой общежительной организации русской монашеской общины, так и о высоком доверии и уважении, приобретённым ею в глазах всей Афонской монашеской семьи.

    Не менее значимыми являются ответные слова Игумена монастыря Ксилургу Лаврентия, в которых он, между прочим, просит оставить за братством и прежнюю обитель, то есть Ксилургу, в которой остались пребывать «кости преждепочивших отцов» . Эти слова отчетливо показывают, как дорожили русские иноки памятью, преемственностью и духовным наследием своих отцов-предшественников, что также является характерным признаком хорошо укоренившейся общежительной монашеской традиции. Несомненно, что эту же традицию впитал и затем перенес на древнерусскую землю в новосозданную Печерскую Лавру преп. Антоний. Сказанная им фраза при основании Печерского монастыря – «да будет на месте сем благословение Святой Афонской Горы и старца, который постриг меня», – так же свидетельствует о благоговейном отношении преп. Антония к духовному старческому наследию, носителем которого он является.

    Последующая деятельность преп. Антония по устроению монашеской жизни в новосозданной им Печерской обители, и в особенности вышеприведенная фраза, абсолютно ясно показывают, что он являлся носителем именно общежительной традиции, а не пустынной или особножительной.

    Время, когда преп. Антоний пребывал на Афоне, являлось эпохой расцвета общежительного монашества. Миссия преп. Антония, возложенная на него Промыслом Божиим, заключалась в приобщении к этой традиции монашества новопросвещенной Святой Руси. Об этом и говорит свт. Симон Суздальский в своем послании к преп. Поликарпу: «Просветил словно солнце преподобный сей законодатель Русскую нашу землю законом иноческим совершенным, блистающим добрыми делами, в пещере, подобно свету, во тьме сияющему. И подал благоприятный день спасения, в котором благообразно начали ходить русские сыны, приемлющее благочинный иноческий образ» . И в дальнейшем повествовании сказатель жития преп. Антония неоднократно подчеркивает, что преподобный пребывал на Афоне именно в общежитии в монастыре, в котором постригся, а не в пустынническом житии в пещере («Преподобный же Антоний был в то время в Святой Горе, в монастыре, где постригся»).

    По словам еп. Порфирия (Успенского), около 300 лет — с 675 по 970 год — Святая Гора была средоточием отшельнического, безмолвного жития. Все насельники Афона той поры жили уединенно, каждый по своему порядку и уставу . Но, как мы уже говорили, в X и XI веках, со времени основания Великой Лавры преподобного Афанасия, такой образ жительства не был уже характерной чертой Афонского подвижничества, благодаря принятию которой происходило бы приобщение к святогорской традиции.

    Пещерничество преподобного Антония дóлжно скорее считать вынужденной, нежели принципиальной формой подвижничества, продиктованной местными, то есть киевскими, причинами, а отнюдь не святогорской традицией.

    Необходимо заметить, что общежитие само по себе, как форма организации, не является самодостаточной для спасения. Общежитие – это всего лишь оболочка, которая должна быть наполнена внутренним содержанием, без которого оно становится формальным и мертвенным, как фарисейство и законничество. Душа общежития – это послушание, а его дух – это старчество. Старчество и послушание – два столпа, на которых зиждется общежитие и которыми одухотворяется и живится. Как в Церкви без иерархической священной власти невозможна передача апостольской благодатной преемственности, так в монашестве без старчества невозможна передача духовной преемственности, заключающейся в передаче опыта борьбы со страстями и стяжания благодати Божией. Но, с другой стороны, без послушания невозможно восприятие и дальнейшая передача традиций благочестия, основанных на Священном Писании и святоотеческом учении. Без старчества и послушания, как без души и духа, невозможно удержать общежитие на достойном духовном уровне – оно неминуемо будет сползать вниз, не имея подпитки от глубоко укоренившейся духовной осознанности и веры. Общежитие невозможно учредить директивным путем. Можно лишь констатировать факт, что оно сложилось в силу наличия вышеназванных двух факторов, или же – что оно утратило силу по причине отсутствия тех же двух факторов. Для того, чтобы сложилось общежитие, необходим живой старческий опыт и готовое к его восприятию сердце начинающего подвижническую жизнь послушника.

    Таковой живой пример явил преподобный и богоносный отец наш Антоний – основатель русского богодухновенного старчества. Многие обители были созданы на Руси до него, но ни одна из них не просияла таким высоким уровнем иноческого благочестия, как Лавра преп. Антония. Имели эти монастыри и иноков и наставников, и устав. Но не было в них опытного старца, который знал бы пути стяжания, хранения и преумножения благодати Божией.

    Киево-Печерская Лавра – колыбель древнерусского старчества, и сегодня несет на себе благодатный потенциал, переданный ей некогда преп. Антонием Печерским – благословение Святой Афонской Горы и старца, постригшего преп. Антония. Очень важно для сохранения этого благодатного потенциала и сегодня поддерживать духовную связь с Афоном и с обителью, где принял постриг «отец всех русских монахов», для того чтобы поверять соответствие святоотеческим общежи–тельным традициям, непрерывно хранящимися и возделывающимися на Святой Горе.

    Источник: afon.org.ua

    • 14 Авг 2018 14:09
    • от monves
  7. Монахи, у которых все есть. Путешествие в Антон...

    Где насельники — там и монастырь. Нет, не так: монахи бывают и вне монастыря. Где храм и кельи — там монастырь. Тоже не то: бывают стены и без монахов. Где монахи живут в уединении, молятся, трудятся, служат Богу — вот там монастырь. Наверное, так. На берегу Дымского озера подвизаются 13 человек. Они молятся, трудятся, служат Богу — возвращают собору и другим возведенным здесь стенам их исконный смысл. Туда мы и отправились.

    МОНАСТЫРСКИЕ ЗАРИСОВКИ


    Грань между трудом и молитвой в монастыре весьма условна. Труд монахов, каждого на своем месте по отдельности, сменяет совместная молитва за богослужением. Индивидуальному труду же сопутствует молитва личная. Молитва — первая обязанность монаха, а труд по послушанию — важнейшая монашеская добродетель. «Хвалите имя Господне, хвалите, раби Господа, хвалите имя Господне, хвалите, рабы, Господа, стоящии во храме Господни, во дворех дому Бога нашего»… Пока читают кафизмы, иеродиакон Александр успевает замесить тесто для хлеба, который назавтра к обеду будет стоять на столах в монастырской трапезной, и вернуться обратно в храм, к братии.

    — Вот от сих до сих я расчистил сегодня площадку, — инок Алипий, вытирая капли пота с мокрого лба и поправляя очки на переносице, показывает на солидный участок двора рядом с высокой поленницей. — Хотел успеть освободить место для техники: у нас будут закладывать канализацию, даже туда её проведут, где ничего пока и вовсе нет, а только планируется.

    Кроме насельников обители за Всенощным бдением молятся всего трое мирян. Антониево-Дымский мужской монастырь пока избегает участи некоторых известных и «раскрученных» обителей, где мир, от которого бежит монах, самприходит за монахом, постоянно напоминая о себе бесконечной чередой не только паломников, но и туристов. «А что нам еще надо? — задаются риторическим вопросом братья, кивая на разрушенные постройки вокруг главного монастырского храма, Казанского собора. — У нас для жизни всё есть!».

    ДОЛГАЯ ДОРОГА В ПУСТЫНЬ


    — Антониево-Дымский монастырь — одна из лучших обителей Русской Православной Церкви! Это я вам не как клирик монастырского подворья говорю, а как человек, который пишет диссертацию о малых монастырях Русского Севера, — иерей Димитрий Пономарёв, штатный священник храма Покрова Пресвятой Богородицы на Боровой, делится взглядами на современное русское монашество. — Я побывал, наверное, почти во всех монастырях европейской части России. И могу с уверенностью сказать — более подходящего места монаху, который хочет жить настоящей духовной жизнью, на самом деле не найти.

    На автомобиле добраться в Антониево-Дымский монастырь из Петербурга несложно. С отцом Димитрием мы загрузились в старенький минивэн под управлением насельника монастыря монаха Паисия и двинулись в путь. «235 километров, 3 часа 56 минут в пути», — интернет-поисковик рассчитал мне время, которое понадобится, чтобы добраться до деревни Красный Броневик. Именно так называется населенный пункт, в котором «прописана» обитель. «Значит, — думаю, — к часу дня будем на месте». На самом деле, при прочих равных условиях можно управиться и часа за три, а то и за два с половиной. Но не в нашем случае. Во-первых, за рулем монах, монахи мыслями живут уже в Вечности, и потому отношения со временем у них особенные: например, проезжая через Тихвин, отец Паисий устраивает нам небольшую обзорную экскурсию по городу, который он, даром что уроженец Вологодчины, знает как свои пять пальцев — ведьдо Антониево-Дымской обители он жил в Тихвинском Богородичном Успенском монастыре. А во-вторых, по пути из города в обитель отец Паисий успевает исполнить несколько послушаний, возложенных на него игуменом монастыря Адрианом (Дементьевым): заехать в гипермаркет и купить рассаду для монастырской клумбы, приобрести вентилятор, заправить автомобиль, — и это, конечно, тоже требует времени.

    ВСТРЕЧА В ПУТИ


    Минивэн тормозит рядом с припаркованным на обочине большегрузом. Отец Паисий выходит навстречу широкоплечему водителю фуры, прогуливающемуся перед кабиной грузовика.

    — Отец Паисий!

    — Захар!

    Человек в черном подряснике обнимает человека в полосатой майке. На шее у дальнобойщика висит на шнурке пуля, которая не попала в грудь воина, так как застряла в бронежилете — в Чеченскую войну.

    Дальнобойщик Захар давно знает отца Паисия и остальных дымских насельников, но монах отказался поведать историю их знакомства: «Тайна сия велика есть», — уклончиво ответил отец Паисий.

    Захар едет из Челябинска. Как раз сегодня он собирался завернуть в Антониево-Дымский монастырь, но у его товарища сломалась машина, и теперь Захар вынужден на буксире тащить его крупногабаритного «американца» дальше, в Череповец.

    — Давай, Захар, с Богом. Я позвоню!

    — До связи, отец Паисий! — монах и бывший воин, а теперь водитель фуры, сердечно обнялись на прощанье.

    В обитель мы прибыли ближе к вечеру.

    САМЫЙ ВЕСЕЛЫЙ ТРУДНИК


    Антониево-Дымский монастырь спрятан от оживленной трассы на берегу Дымского озера, среди болот и смешанных лесов. Высокая влажность — и, как следствие, засилье гнуса и комаров. Голодные, жадные, они слетаются на человека целыми эскадрильями. Пришлось весь этот жаркий день проходить в куртке, но даже она не оказалась для насекомых непреодолимой преградой.

    — Да, вы приехали в самое благодатное для кровососов время, — навстречу нам выходит, широко улыбаясь, трудник Димитрий, — им сейчас раздолье. Но скоро пойдут стрекозы, и комаров поубавится: в сутки стрекоза съедает насекомыхстолько, что их вес превосходит её собственный в несколько раз!

    Димитрий рассказывает, что он — дальний родственник священномученика Илариона (Троицкого):

    — Мой прадед, священник Иоанн Троицкий, приходился священномученику двоюродным братом. Священнический род Троицких был очень большим — в Тульской губернии служили, в Ярославской. А мой прадед незадолго перед революцией возвращался со Всенощного бдения, темно, фонари не горят, запнулся о булыжник мостовой, упал и разбил себе коленку. Как следствие — туберкулез костей. Революцию прадед встретил уже больным, в постели. Такая у меня семья интересная. Ну а я… — Димитрий выдерживает недолгую паузу и со смехом выдает, — а я курю!

    Димитрий, наверно, самый веселый насельник в обители. Глядя на него, и не подумаешь, что за спиной у человека — трудная жизнь…

    "Иерей Димитрий Пономарёв, кандидат богословия, автор двух монографий о жизни преподобного Антония Дымского и истории созданного им монастыря, защитил диссертацию об истории Антониево-Дымского монастыря:

    — В нынешнем церковном календаре датой кончины Антония Дымского называется 1224 год. Тогда как во всех известных нам 35 списках его жития (и в краткой, и в пространной редакции) указано, что он родился в 1206 году, обитель основал в 1243-м, а умер в 1273 году. 1224 год появился как попытка согласовать даты жизни преподобного Антония с датами жизни его учителя Варлаама Хутынского. В житиях сказано, что преподобный Антоний был его сверстником. И когда Антоний возвращается из своего посольства в Византию, Варлаам Хутынский, уже будучи на смертном одре, передает ему монастырь как своему сверстнику. Это слово «сверстник» многих ввело в заблуждение, потому что в понимании современного человека сверстник — это равный возрастом. И потому архиепископ Филарет (Гумилевский) в 1860 году в своей книжке «жития святых за январь» пишет в сноске, что варлаам хутынский родился в 1156 году. Антоний Дымский — его сверстник и, по житию, прожил 67 лет; прибавим это к 1156 году и получим как раз 1224 год. Но в житии также говорится, что жалованную грамоту на землю вокруг Дымского озера (для того чтобы появился монастырь, нужна земля и документ на нее) преподобному дал святой благоверный князь Александр Невский. Это повторяют все списки жития Антония Дымского. Александр Невский родился в 1222 году. А если Антоний Дымский умер в 1224-м, как Александр Невский мог ему дать жалованную грамоту? Князю было тогда два года от роду. Я предлагаю вернуться к тому, что и прежде было записано во всех без исключения рукописных списках жития преподобного Антония Дымского — он родился в 1206-м, а умер в 1273 году. Но проблема в том, что в таком случае придется пересмотреть и даты жизни Варлаама Хутынского, который, по всей видимости, преставился не в 1193-м, а в 1243 году. Кстати, церковное предание говорит, что он прожил 87 лет, и дата его кончины в 1243 году выглядит более правдоподобно".

    ПРОСТРАНСТВО ОБИТЕЛИ


    Главная святыня монастыря — мощи преподобного Антония Дымского, основателя обители. Они покоятся в Казанском храме, единственной на сегодняшний день действующей монастырской церкви. От братского корпуса (до революции это была гостиница для паломников) к высокой колокольне храма, сумевшей пережить эпоху забвения, ведут ступени, также сохранившиеся с тех давних времен. Эта лестница пролегала под парадными монастырскими воротами, выстроенными в стиле александровского классицизма. Здесь был центральный вход в обитель, обнесенную со всех сторон стеной, по четырем углам увенчанной двухъярусными башнями. Сегодня не осталось ни стен — лишь деревянный забор повторяет их контур, ни башен. Казанский храм тоже не дошел до наших дней в целости и сохранности: полуразрушенная колокольня — это, собственно, всё, что осталось от исторического соборного храма. К ней и пристроили монахи нашего времени храм, на кирпичах которого и сейчас видны нанесенные маркером имена сотен и сотен жертвователей, верующих, которые имели возможность внести только эту малую лепту для возрождения храма.

    МОНАХ С ГОВОРЯЩЕЙ ФАМИЛИЕЙ


    В начале XXI века центральный въезд в монастырь находится совсем не там, где он располагался до революции. Первая постройка, которую видит вошедший, — домик привратника. Его делал монастырский плотник монах Павел. Фамилия у отца Павла говорящая — Плотников.

    — Когда я семь лет назад поступал в обитель, тогдашний настоятель игумен Игнатий (Бузин) (ныне епископ Армавирский и Лабинский. — Прим. ред.) спросил, как меня зовут. «А, Плотников, — обрадовался он, — ну так и будешь у нас плотником». А ведь в роду у меня, действительно, много плотницких дел мастеров.

    Многое в обители — дело рук отца Павла: от киотов икон в братских кельях до аналоя и иконостаса в храме. И лишь в келье самого мастера нет ни одного предмета мебели, который бы он сделал сам.

    — Сапожник всегда без сапог, — смеется монах, показывая мне свое скромное обиталище.

    Кровать, стол, тумбочка, пара табуреток. У стены — гладильная доска. Кровать огорожена небольшой ширмой, и от этого у дверей получается некоторое подобие прихожей. На тумбочке фотография улыбающейся женщины с детьми. Оказалось, это дочка и внуки отца Павла.

    — Они у меня молодцы! — с любовью глядя на снимок, говорит он. — Дочь несколько языков знает, внучка рисует. Навещают меня иногда.

    ГРАНИЦА ВНУТРИ И СНАРУЖИ


    Всей братии в обители 13 человек: три послушника, один инок, пять монахов, два иеродиакона и один иеромонах и игумен. Это много по меркам сегодняшних дней, особенно для малых монастырей, таких как Антониево-Дымский. «Секрет успеха» кроется в том, что здесь стараются выстроить подобающую монашескую общину, ставя на первое место духовную жизнь братии.

    — Знакомы вам истории про то, как некогда тихая уединенная обитель с приходом крупных спонсоров превращалась в туристический центр? — спрашивает игумен монастыря Адриан (Дементьев). — Мы этого побаиваемся. Не подумайте,что я не хочу восстанавливать монастырь из руин, мы это делаем в меру сил и возможностей, — но прежде нужно создать для братии все условия, чтобы они могли вести уединенную, отделенную от внешнего мира жизнь, научились и полюбили это ко времени, когда монастырский комплекс будет восстановлен и паломников станет намного больше. Иначе в чём тогда смысл быть монахом? Получится тот же мирянин, только в других одеждах.

    Границу между монахами и миром очень важно уметь провести не только по территории обители — например, полностью ограничив доступ паломников к братскому корпусу и внутренней жизни монастыря, оставив для них доступными храм со святынями, — но и в душе самих насельников, что гораздо труднее. Отчасти и из этих соображений в Антониево-Дымском монастыре разработали свой внутренний устав — опыт, уникальный для наших дней.

    — За основу мы взяли Устав Троице-Сергиевой лавры и «Положение о монастырях и монашествующих», принятое Русской Православной Церковью в конце 2017 года, — рассказывает игумен Адриан. — Мы прописали многие моменты, которые не учтены в «Положении», потому что это общий документ, составленный для всех монастырей России, и которых нет в Лаврском уставе, принятом еще в 1959 году, но есть в жизни Дымской обители. Приведу пример. Сегодня практически у каждого в кармане есть мобильный телефон — а там интернет, мессенджеры. Получается, человек ушел в монастырь, а на самом деле всегда на связи с миром. И мы прописали в своем уставе, который ориентирует человека к монашеской жизни, что пребывание в монастыре не предполагает пользование интернетом и мобильной связью. Это может быть разрешено, например, для учащихся в духовных школах или по какой-то иной надобности, но с благословенияигумена, и будет организовано, допустим, в библиотеке монастыря. Однако я не сторонник принудительных мер: монах должен сам прийти к тому, чтобы перестать пользоваться телефоном и компьютером. Этот выбор добровольный, но при этом необходимый — монах не порвет с миром, если мир у него «в кармане». Время общения с миром монах должен сокращать, а с Богом — увеличивать. Пусть каждый новоприбывающий к нам ознакомится с Уставом, и если он готов жить по таким правилам — добро пожаловать.

    ЗНАКОМСТВО С ЭКОНОМОМ


    Иеродиакон Никон (Кожевников) — с виду самый суровый насельник. И это правильно, ведь эконом в обители — то же самое, что исполнительный директор на предприятии. То есть в его руках сосредоточено непосредственное управление всей материальной жизнью монастыря. Он — помощник игумена в хозяйственной деятельности обители. Контролировать приходится всё — от процесса заготовки дров до прокладки водопровода. А еще отец Никон — тот, кто обычно первым беседует с человеком, желающим потрудиться в монастыре, стать послушником.

    — Представление о монашеской жизни сформировано по книгам, картинкам или фильмам, — говорит отец Никон. — На самом деле она много тяжелее этих пасторальных описаний. Об этом надо сразу предупреждать: если ты бежишь к нам от проблем, то у тебя ничего не получится в монастыре. Лучше даже не пытаться — а то хуже будет. А кто виноват окажется? Господь?! Потому что прежние нерешенные проблемы здесь тебя найдут обязательно, и будет еще пуще, чем в миру. Приходилось отсылать некоторых насельников обратно домой — люди не справлялись, провоцировали конфликты с братией. Монастырь — ковчег спасения, малый коллектив, поэтому бывает и так, что от некоторых разногласий никуда не деться. Нужно большое терпение!

    ОТЕЦ АНТОНИЙ


    В Антониево-Дымском монастыре два священника — игумен обители Адриан (Дементьев) и иеромонах Антоний (Броваренко) — казначей обители.

    Отец Антоний совершенно лишен рисовки, удивительно прост и прям в общении. Впрочем, так можно сказать о большинстве здешних насельников, но отец Антоний выделяется даже на их фоне. Основное его послушание — работа на монастырской ферме. Бóльшую часть своей жизни он проводит в компании коров, кур и гусей, отлучаясь из хлева только в храм на богослужения, в келью на сон и в трапезную на обед и ужин. Впрочем, последнее верно не всегда — бывает, что и обедает отец Антоний тут же, на рабочем месте. Иногда он здесь даже спит — не среди птиц и животных, конечно, а в небольшой отгороженной каморке с холодильником, столом и старым сервантом, в котором за стеклом хранятся самые разнообразные ветеринарные препараты.

    Монашеский путь отца Антония начинался со Свято-Троицкой Сергиевой пустыни в Стрельне. Благочинным там служил иеромонах Игнатий (Бузин). Вместе с ним и еще одним монахом отец Антоний проделал путь из Сергиевой пустыни сначала на подворье Коневского монастыря в Приозерске, где был пострижен в мантию, а затем в Тихвинский Успенский монастырь, к которому тогда в качестве скита был приписан Антониево-Дымский.

    — Когда Дымский монастырь стал самостоятельным, отца Игнатия поставили игуменом, — рассказывает он. — До этого скитом управлял иеромонах Никита, он, кстати, потом в мир ушел, женат, дети. Бывает и так в монашеской жизни, чего ж скрывать. Мое мнение такое, что большинство расстриг просто слишком рано приняли постриг, им бы подольше побыть послушниками, побольше бы времени дать на размышления.

    Кстати, коровы у отца Антония удивительно чистые, вымытые, ни в одном хозяйстве я не встречал таких ухоженных буренок.

    — Ну а почему они должны быть грязными? — удивляется монах. — Мы ведь их любим.

    ДВА РАЗНЫХ ПУТИ


    В Антониево-Дымском монастыре заведена такая традиция: каждый день за обедом игумен Адриан собственноручно разливает братии суп по тарелкам. Это одна из форм служения игумена насельникам — следование Христовой заповеди «Больший из вас да будет вам слуга» (Мф. 23, 11).

    — Как посторонний наблюдатель, я замечаю одно большое отличие в устроении жизни этого монастыря от многих других обителей. Это простота в отношениях, — говорит священник монастырского подворья в Петербурге иерей Димитрий Пономарёв, — ни в коем случае не панибратство, но — простота, сердечность в отношениях. Скажу даже, что дымского монаха сразу видно: всё очень естественно.

    У каждого из насельников своя история прихода в монастырь. Игумен Адриан, например, рассказывает, что его путь к монашеству был довольно ровным, спокойным. Родом из простой рабочей семьи, он учился в обычной средней школе, играл на гитаре в музыкальной группе. Затем стал читать Евангелие на заре возрождения Церкви в начале 1990-х, тогда же и начал ходить в храм — первым откровением о существовании иных смыслов стало посещение со школьным другом Александро-Невской лавры, где товарищ приложился к иконе, что немало удивило будущего игумена. Еще в школе отец Адриан начал посещать богослужения, поступил в Институт богословия и философии, откуда его забрали в армию, потому что институт отсрочки не давал. После армии — работа отделочником квартир. В 1998 году игумен Лукиан (Куценко), ныне архиепископ Благовещенский и Тындинский, пригласил его на два месяца потрудиться в монастырь Александра Свирского… Два месяца превратились в двадцать лет.

    Иеромонах Антоний, наоборот, говорит, что в юности жил жизнью, максимально далекой от веры. Некоторых его друзей из той поры уже нет в живых — умерли от наркотиков. По образованию он инженер-электрик, или, как шутит сам, «инженер минус электрик». Крестился в 1994 году «из соображений безопасности»: чтобы «какая беда не случилась». И лишь через год после этого события решил почитать Библию — надо же знать, что там написано.

    — Понимания написанного не пришло, но в подсознании что-то отложилось. А уже затем я услышал у друга радио «Радонеж» и решил почитать что-нибудь о православии.

    Сначала Павел (имя отца Антония в миру) хотел купить в церковной лавке «Лествицу», но её не было, и он приобрел «Маргарит духовный».

    — Тогда-то я и понял: монашество — это мое.

    ИЗ СПОРТА В МОНАХИ


    А благочинный Антониево-Дымского монастыря иеродиакон Александр (Семак) понял, что монашество — это его, когда приехал по благословению протоиерея Николая Беляева из Иоанновского ставропигиального монастыря на Карповке потрудиться в Антониево-Дымский.

    Отец Александр — наверное, самый скромный насельник монастыря. Историю своей жизни он описывает общими фразами, будто не хочет, чтобы воспоминания о прошлом вторгались в его нынешнюю монашескую жизнь. Родился он в Воронеже, учился в Москве, потом профессионально занимался спортом. Однажды друзья попросили его стать крестным их ребенку — и так, оказавшись в храме, будущий монах захотел вернуться под его своды еще раз.

    — Самое главное в монашеской жизни — это, действительно, терпение. Его нужно здесь не воз, а целый обоз. Но еще важнее — желание служить Богу и духовно возрастать. Без этого даже терпение не поможет, — говорит отец Александр.

    Отец Александр — также и монастырский повар. Каждый день он, когда в одиночку, когда с помощниками, умудряется досыта и вкусно кормить братию. Непростая задача. С ней он справляется на отлично. А неизменные на столе малосольные монастырские огурцы и вовсе бесподобны. И еще он печет просфоры и хлеб.

    — Так что история у меня самая что ни на есть простая, — скромно подытоживает рассказ этот замечательный монах, не очень-то желая тиражировать публично подробности своей жизни и карьеры.

    Вот мы и не станем этого делать.

    ПЕРВЫЙ ХРАМ АНТОНИЯ ДЫМСКОГО


    Игумен Адриан рассказывает, какие восстановительные работы он хотел бы провести в первую очередь:

    — Перво-наперво нужно достроить соборный храм. Службы-то идут пока только в нижнем Казанском храме. Когда завершим все работы на втором этаже, Казанским станет тот, верхний храм, а нижний — храмом преподобного Антония Дымского.

    Кстати, в России пока нет ни одного храма в честь этого святого. Чтобы идея игумена претворилась в жизнь, надо освоить огромный фронт работ — например, перенести в другое место храмовую лавку, чтобы сделать на её месте лестницу в верхний храм, но прежде возвести пять куполов, отремонтировать колокольню и крышу. Этим уже начали заниматься.

    НЕ БЫВШИЙ, НО ДЕЙСТВУЮЩИЙ


    И все-таки монастырь — это, прежде всего, не стены, и даже не храм, а люди, которые придают таким постройкам смысл. Чем еще совсем недавно были эти стены без монахов? Школой трактористов, психиатрической больницей, складом, санаторием-профилакторием. И слово «монастырь» в отношении этого места можно было употреблять, только добавляя к нему «бывший». Теперь в этих стенах снова молятся. Здесь снова — монастырь. Игумен Адриан, отцы Антоний, Никон и Александр, остальные монахи, иноки и послушники — вот те люди, которые возвращают стенам их первоначальный смысл, переводя монастырь из категории «бывший» в категорию «действующий».

    Источник: aquaviva.ru

    • 10 Авг 2018 16:09
    • от monves
  8. «Господь заповедал нам не просто быть хорошими...

    В Ольшанском женском монастыре в честь иконы Божией Матери "Отрада и Утешение" побывал ученик преподобного старца Паисия Святогорца архимандрит Ириней (Верикакис). Опытный духовник, игумен монастыря Владычицы Ангелов — Гувернет (г.Ханья, о.Крит), церковный писатель, ведущий радиопрограмм богословского и просветительского содержания, отец Ириней пообщался с духовником и сёстрами обители. «На самом деле, я ненастоящий монах, — так, шутя, начал беседу гость из Греции. — Но я был знаком с настоящими монахами. И на Святой горе, где мы, милостью Божией, жили, и в Греции, и там, где Бог нам давал Своё благословение пребывать. Единственное, что ещё с детских лет я делал, как пчела, — так это старался собрать то там, то здесь что-то для меня полезное…» Предлагаем читателям сайта текстовую версию беседы.

    Ограничить своё «хочу»


    Помню, мы приходили к отцу Ефрему (Мораитису, ученику Старца Иосифа Исихаста), и он много раз нам говорил: «Мы пришли сюда (в монастырь) не для того, чтобы молиться. Молились мы дома — может быть, даже больше, чем здесь. Сюда мы пришли, чтобы ограничить своё «хочу», свои желания, свою волю». И это величайший подвиг — ограничить свои желания, свою волю.

    Видите, и Сам Христос, Который является для нас Учителем во всём, говорит: «Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца» (Ин. 6, 38). И так мы воспримем в себя Христа, станем Христовыми. Переживём доброе изменение, как говорит апостол Павел.

    Через отвержение своей воли происходит возвращение в потерянный Рай. Послушание игумении, послушание старцу — вот ключи, которые откроют для нас вход в Царство Небесное. Потому что, как видим, обратные действия стали причиной того, что Рай был закрыт для нас — через непослушание, реализацию собственной воли.

    Всегда надо помнить: почему мы ушли, почему мы оставили свои дома? Почему оставили наших родственников, почему оставили мир? Не для того, чтобы снова тащить это за собой, но чтобы достичь преображения во Христе.

    Наибольший наш подвиг — это принимать друг друга


    Зачем вообще существует монашество? Это самое высшее выражение христианства как такового. Это постоянное противостояние обмирщению. Реализация Царствия Божия уже в этом мире, и более того — отражение Самой благодати Божией в мире, который постоянно разделяется, живёт по своей воле, ограничивает и изгоняет благодать Божию, отрицает братское сосуществование.

    Я об этом говорю и братиям у нас в монастыре: наибольший наш подвиг — это принимать друг друга. Как говорит апостол Павел: «Носите бремена друг друга и таким образом исполните закон Христов» (Гал. 6, 2). И в другом месте: «Будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас» (Еф. 4, 32). Так реализуется любовь.

    И в этом переживается Царство Божие: в послушании, в молитве, в подвиге, в любви над всем этим. Так, я думаю, мы будем идти своим путём, сколько нам Господь отмерил дней.

    Не будем забывать, что нас Господь призвал не просто стать хорошими — Он заповедал нам стать святыми.

    Молитвами владыки и вашей игумении, не имейте между собой ни зависти, ни взаимных желаний быть выше или лучше других, ни вражды. Улыбайтесь друг другу!

    Радость как таинство


    Потому что монашеская жизнь — это радость. Недавно ко мне в монастырь приехал мой двоюродный брат. Он — адвокат, хотел повидать меня. Зашёл в монастырь, а там привратник; он знает моего двоюродного брата, увидел его, узнал и встречает его с улыбкой. Брат говорит: «Я хотел бы отца Иринея увидеть». «Да, да, — говорит привратник, — сейчас ему скажу». Мимо проходит другой монах, видит моего брата и говорит: «Манолис, здравствуй, ты приехал!» Обнимает его, улыбается. Пока меня искали, ещё один подходит — то же самое.

    В общем, брата отвели в архондарик, чтобы он меня там ждал. Архондаричный (монах-гостиничный) его встречает: «Манолис, здравствуй, добро пожаловать!» Прихожу уже и я: «Эммануил, как ты там?» Он крестится и говорит: «А с вами вообще всё в порядке? Может, вы таблетки какие-то принимаете? Что вы вообще принимаете — что вы всё время улыбаетесь? Я очень давно не видел людей, которые бы так улыбались…»

    Понимаете? Если мы не будем иметь в себе радость Христову, тогда какая-то проблема в нас. Должна быть радость оттого, кто мы есть. Радость о нашем призвании. Это — не малое дело, наоборот, очень важное. Надо воспринять это как таинство.

    Монашеская жизнь, монастырь вообще — как кладбище мёртвых зёрен, в которых, однако, скрывается динамика жизни. Жизни во Христе. Поэтому, да, с одной стороны, мы мёртвые для мира, но одновременно полны жизни. Потому что черпаем жизнь от самого Источника жизни, которым является Христос. Так мне кажется.

    В монастыре ненастоящие вещи не приживаются


    И так всё в нашей монашеской жизни отражает свет вечного Царства и радость Христову.

    Во время учёбы я жил в одном женском монастыре в Сербии — там, где была игуменией матушка Параскева. Там было 10 монахинь. Как раз шла война, меня туда послали, и я подумал: как я поеду в женский монастырь? Но я понёс послушание, прислушался к благословению епископа Хризостома, который некогда был игуменом Хиландара.

    Тогда время такое — вокруг или безбожники, или абсолютно безразличные люди. Матушка Параскева вообще святая была — всё время улыбалась. Сёстры все молодые, у каждой на лице радость, и жизнь у них кипела.

    Помню, жители из округи приходили посмотреть, что это за люди в чёрных одеждах. И уходили преображённые — каждый в своей степени. Потому что действует таинство Христово — когда мы такие, какими должны быть. И даже если мы ничего говорить не будем, Христос говорит через нас — через наше молчание, через нашу улыбку, через молитву нашу.


    …Спросили одного монаха на Святой горе: что такое монах? Он снял свою камилавку, бросил вниз и начал её топтать. И больше вообще ничего не сказал…

    Вот пусть мир топчет нас, пусть изгонит нас. Мы — как виноград, который, чтобы получилось вино, должен быть раздавлен. И этому помогает общинная жизнь друг с другом. В киновии, в общежительном монастыре, ненастоящие вещи не приживаются.

    Старец Паисий говорил, что киновия (общежительные монастыри) — это сито: всё, что через сито просеяно, выйдет настоящее и полезное, а останется неправдивое и неполезное. Здесь ты месяц можешь свою страсть скрыть, ну два месяца, ну шесть месяцев. Но в какой-то момент ты откроешься.

    Вот в этом величие — открыться. Или смиримся, призовём благодать Божию, по благословению игуменьи начнём продвигаться в духовной жизни, и таким образом будем следовать воле Божией. Или самолюбие, эгоизм не оставят нам возможности жить с другими рядом, и мы просто соберёмся и уйдём.

    Хорошего вам подвига во Христе, хорошего вам послушания!

    Пойми, что ты там, куда тебя призвал Бог


    — С чего начинается отсечение своей воли?

    — Думаю, всё начинается с того, чтобы понять, осознать, пережить то, что я нахожусь в месте, куда меня призвал Бог. Я в священном пространстве, куда Сам Бог меня поставил — и всё, на этом конец. Таким образом, смиренно принимая волю Божию, я буду двигаться к тому, что автоматически моя собственная воля начнёт уменьшаться, умаляться.

    Бывает, человек приходит в монастырь, движимый эмоциями, не понимая своего призвания — чего Бог от нас хочет. Требуется некоторое время.

    У нас в монастыре три послушника, и каждый — отдельная личность, все разные. Я впервые сталкиваюсь с тем, что у меня нет необходимого опыта помочь им — я его ещё не приобрёл. Но я вижу, что на всех этих трёх разных людях была воля Божия именно в том, к чему они и пришли — стать монахами. Однако они пришли из общества, которое культивировало в них эгоцентризм, и теперь надо очень много трудиться, очень много терпеть, чтобы очиститься от всего этого наносного, и чтобы явилась воля Божия. Чтобы они поняли эту волю Божию о себе.

    Сейчас они все на эмоциях, и Господь использует эти эмоции, чтобы укрепить этих троих. Но в какой-то момент энтузиазм, подъём этот уйдёт, и настанет время, что кто-то должен будет поддержать их, помочь им понять и принять, что такое послушание, отвержение собственной воли. А это, так сказать, уже из высшей школы, университетский курс.

    С нашей стороны требуется много терпения. Сейчас вот ребята уходят из мира, в котором интернет, мобильные телефоны, человек держит на своей ладони весь мир. И ты ему говоришь: отвергнись своей воли…

    Нужны разные способы, чтобы донести эту мысль до него. Как тонкое хирургическое вмешательство, которое должно произойти именно в подходящий момент, в подходящих условиях.

    И Бог помогает! Хотя это очень тяжело в наше время — вижу это и на Святой горе. Сравниваю Афон, который я узнал в 1987-м, со Святой Горой нынешней. Это — день и ночь. Говорил святой Паисий, что мы, новые монахи, не будем иметь той простоты, которая была у старых монахов. Он мне написал в одной записке: «не гордись, когда смиряешься, используй с умом своё время, не будь безразличен, контролируй себя. Если будешь этому следовать, примешь Божественную благодать. Если не будешь, станешь как головешка без огня, ты будешь никакой, — философ с чужими вещами, ничего не имеющий реально своего, и чуждый Божественной благодати».

    Думаю, что это – обращение в принципе к каждому, кто хочет стать монахом.


    Публикуется в сокращении.

    Источник: oiu.church.ua

    • 10 Авг 2018 15:42
    • от monves
  9. Как научиться оказывать послушание с радостью и...

    Доклад игумении Домники (Коробейниковой), настоятельницы Александро-Невского Ново-Тихвинского женского монастыря в Екатеринбурге на круглом столе «Добродетель послушания в современных монастырях: практические аспекты» (Воскресенский Новодевичий женский монастырь Санкт-Петербурга, 2-3 июля 2018 года).

    Ваше Высокопреосвященство, всечестные отцы и матери, благословите!

    В начале своего сообщения мне хочется вспомнить притчу Спасителя о птицах небесных и лилиях полевых. Один проповедник задается вопросом: почему Господь ставит нам в пример не человека, а птиц и лилии? Потому что среди людей Господь не нашел ни одного, кто жил бы без тревоги и беспокойства. И потому Он указал на цветы и птиц, говоря: «Если уж о них Бог печется, неужели о вас, Своих детях, не позаботится? Так не тревожьтесь же ни о чем!» И подлинно откликаются на эти слова монахи. В монашеской жизни есть добродетель, которая делает человека свободным от забот, беспопечительным. Что это за добродетель? Преподобный Иоанн Лествичник говорит о ней: «Блажен, кто волю свою умертвил совершенно: он стяжал беспопечительность». Иначе говоря, блажен тот, кто предал себя в послушание.

    Мне хочется вспомнить один рассказ митрополита Афанасия Лимассольского, как он в свое время учился этой добродетели: «Когда в юности я решил стать монахом, я начал искать старца, который имел бы умную молитву. Преподобный Паисий посоветовал мне поехать к старцу Иосифу, ставшему впоследствии Ватопедским. Я спросил: “А он знает, как творить умную молитву?” Старец Паисий засмеялся и ответил: “Если другие отцы – учителя этой молитвы, то старец Иосиф – доктор наук”. Когда я приехал к старцу, я думал, что он сразу посадит меня в келью, даст мне огромные-преогромные четки и велит непрестанно молиться. А вместо этого он дал мне ведро со шваброй и отправил мыть трапезную. Мне хотелось возразить: “Так ведь я пришел сюда молиться, а не пол мыть!” Но противоречить старцу было невозможно. Если бы я позволил себе хоть слово, он выставил бы меня за дверь».

    Так с первого дня своей монашеской жизни владыка Афанасий узнал, с чего начинается подлинное монашество – с послушания.

    И можно целый доклад посвятить тому, как научить монаха правильно мыть пол. Это действительно очень серьезный вопрос, от которого зависит преуспеяние монаха и всего братства. И конечно, вы понимаете, что речь не о том, как вымыть пол чисто, а о том, с каким духом монахи призваны исполнять послушание.

    Представим себе такую ситуацию, обычную в монастырской жизни. Монаху совершенно неожиданно дают поручение: подмести двор или пойти на клирос петь, или послужить гостям на трапезе. Если в монастыре любой монах моментально, с радостью соглашается, то можно только порадоваться за такое братство, в котором царит подлинный монашеский дух; среди этих братий истинно присутствует Бог. Но мы знаем, что не всегда бывает так. Порой в ответ на поручение у монаха могут возникнуть помыслы: «А почему я? Разве больше некому?» Или, как только что мы слышали: «Я ведь пришел сюда молиться, а не полы мыть!» Или монаху говорят пойти помыть посуду, а он тут же показывает недовольство, хмурится. И при этом ему и в голову не приходит, что это грех. Он думает, что это естественная реакция. А на самом деле, для монаха это падение. Можно сказать, этим он перечеркивает всю свою духовную жизнь! Один современный старец говорит: «Мы видели монахов, которые ревностно начали свой путь, но в душе у них была трещинка: они порой роптали на послушании. Духовные отцы им говорили: “Остерегись этого сорняка”. Но они не слушали, и маленький сорняк превращался в огромные заросли, которые уничтожали все вокруг».

    Исполнение послушания с ропотом, огорчением – один из самых опасных сорняков в духовной жизни. Почему? Потому что он растлевает главную силу человека – его свободную волю – и обращает ее на зло.

    Человеческая воля – это могучее оружие. Она дана человеку как щит и меч. И как воин должен уметь пользоваться оружием, так и для монаха жизненно важно искусно управлять своей волей: как щитом ограждать себя от греха и как мечом посекать греховные помыслы. Он призван противостоять греху с большой силой – именно как воин с оружием в руках! Если же монах этого не делает, не следит за тем, куда склоняется его свободная воля, то она, вместо того чтобы служить ему оружием, может превратиться в дикого, злобного пса. Преподобный Исихий Иерусалимский говорит об этом: «Видел я одного пса, который, взбесившись, наравне с волком терзал овец». Воля действительно может взбунтоваться, если монах не научится умело управлять ею. И тогда все его внутренние силы – раздражительная, вожделевательная, умная – придут в неистовство. Поэтому монах призван постоянно, сознательно направлять свою волю к добру, искать Христа всеми своими силами, чтобы не попасть в тяжкое рабство, то есть в рабство своему эгоизму.

    В самом деле, разве это не рабство, когда из-за маленького замечания или просьбы человек чувствует, как внутри у него что-то сжимается, и все становится для него мрачным, так что он забывает о Боге, и его душа поникает к земле? Разве это не значит, что внутри у него притаился враг, то есть грех, страсть? Один современный старец, опытный игумен, приводит такой пример: «Человек огорчается, когда что-то происходит не по его воле или когда его принуждают делать то, что ему не нравится. Например, игумен говорит брату: “Оставь это послушание и иди на другое”. Брат тотчас унывает и печалится, потому что это идет вразрез с его мнением, его взглядами. “Зачем, отче, вы меня переводите? – спрашивает он игумена. – Я радуюсь своему послушанию, разбираюсь в нем. А то, которое вы мне предлагаете, я не понимаю и не хочу!” Печаль возникает, когда задевают наше “я”. И в сущности печаль происходит не от того, что нам сделал другой человек, а от того, что сидит внутри нас: от нашего мнения, желания, которое ближний не исполняет, в котором нам отказывает».

    Люди склонны видеть причину своих огорчений в чем-то внешнем. Но истинная причина обычно таится внутри человека. И монах призван приобрести духовную зоркость и научиться видеть, отчего действительно возникает огорчение, от каких внутренних причин: может быть, от того что есть излишняя привязанность к какому-то делу или желание настоять на своей воле, то есть в нём присутствует некая внутренняя несвобода. Духовно свободный человек способен принять мнение или волю ближнего, его воля гибка, покорна. В ближнем он видит Христа и свободно покоряется ему. А человек, который не имеет внутренней свободы, держится за свои желания и представления. При этом он парадоксальным образом любит свою несвободу, не хочет с ней расстаться. Он настолько привыкает к внутреннему рабству, что это состояние кажется ему естественным. Один старец говорит об этом: «Мы разговариваем с другими людьми и внутренне противимся им, упорно стоим на своем, заведомо не желая ничего слушать. И все потому, что мы любим свою несвободу. Страшное рабство! Самое худшее рабство из всех существующих. Лучше быть рабами какого-нибудь турецкого аги, чем оставаться духовно несвободными!»

    Действительно, самое худшее рабство – это рабство внутреннее, когда человек не хочет ради Господа лишний раз отречься от своего покоя или от своего мнения, когда он не способен исполнить желание ближнего или принять его точку зрения. Все это говорит о том, что человек находится в узах своего самолюбия. Святитель Иоанн Златоуст рисует портрет такого человека: «Вообрази себе самолюбивого. Каких только зол не исполнен он? Тот, кто уязвлен в душе этой страстью, – ропотлив, презрителен к ближнему, надменен, непослушен. Говорят ему сделать то или иное – он противится. Велят ему перейти с одного места на другое – он зазирает повелевшего. Просят его об услуге – он отказывает с пренебрежением». Таков человек, не умеющий искусно управлять своей волей. В конце концов он может впасть в такое состояние, что не будет способен потерпеть ничего. Все в монастырской жизни станет ему в тягость, все будет вызывать недовольство. Куда он ни пойдет, везде у него будут возникать смущения: «Братья не подвизаются, службы сокращают, келий не хватает, дверями хлопают. Никаких условий для духовной жизни!» И все эти помыслы – это отголосок ветхого «я».

    Однако Господь никогда не перестает стучаться в сердце монаха и подает ему множество случаев в повседневной жизни, чтобы он мог освободиться от этого внутреннего рабства и со свободою предстоять пред Богом. Например, приходит монах к игумену и говорит: «Мне нужно доделать одну работу! Очень срочную и очень важную! А меня просят выйти в трапезную. Можно я не пойду?» Игумен отвечает: «Нет, ты все же пойди, помоги. Работу можно доделать завтра». Монах чувствует внутри горечь и смущение: «Игумен меня не понял! Не объяснить ли ему еще раз?» Брат уже все решил сам, и отказ игумена для него – словно стена, выросшая на его пути. Его воля натолкнулась на эту стену, и он чувствует внутреннюю боль. Что ему теперь делать? Как исполнить благословение игумена с радостью? Как ему захотеть того, чего он не хочет?

    Конечно, он не может в один миг изменить свое сердечное расположение. Но для начала он призван хотя бы удерживаться от греха на деле. То есть хотя бы внешне вести себя так, чтобы не обнаружить свое недовольство и ничем, ни взглядом, ни жестом, ни словом не огорчить ближнего. Тяжкий грех для монаха исполнять послушание с хмурым лицом и ропотом, огорчая окружающих. Один старец говорит об этом откровенно: «Исполнять послушание на кухне с плохим настроением, когда тебя зовут туда помочь, – это значит показывать грубость и дикость своей души».

    Показывая недовольство, монах теряет прекрасную возможность преуспеть. Ведь именно сейчас, в ту минуту, когда ему дается какое-то поручение, он может сказать Богу, что он Его любит! У него должна быть внутренняя установка – никогда не воспринимать обстоятельства или ближних как препятствие. Жизнь полна неожиданностей. Невозможно человеку устроиться так, чтобы никто не доставлял ему неудобства и ему никогда не приходилось бы отсекать свою волю. Весь вопрос в том, как монах относится к таким ситуациям – понимает ли он, что, если их не будет, то подлинного преуспеяния ему не достичь, и все прочие его подвиги – пост, чтение, даже молитва – потеряют смысл.

    Владыка Афанасий Лимассольский приводит интересный пример: «Есть такие монахи и монахини, которые строго верны своим монашеским обязанностям, всегда полностью исполняют свое правило, ходят на все службы, постятся, но при этом остаются немощными людьми, с которыми всем трудно, которые не могут никого послушаться. Скажи им только: “Подвинься”, они сразу хмурятся. И думаешь: они целый день молятся и не могут понести одного слова?! Какой же смысл в их молитве? Как можно целый день произносить сладкое имя Христово и при этом хмуриться и сердиться?!»

    Действительно, когда человек все свои внутренние переживания сразу выплескивает, показывает свое настроение, это значит, что он в этот момент оставил духовную жизнь, перестал трезвиться. Он забыл в этот момент о Боге. Тогда как противоположное поведение, то, что человек не обнаруживает свои страсти, свидетельствует, что он в сердце ведет борьбу, совершает внутренний подвиг. И хотя он еще не одержал полную победу, но понуждает себя ради Царства Небесного. По словам преподобного Исихия Иерусалимского, именно «те, которые понуждают себя удерживаться от греха на деле, блаженны пред Богом и людьми, ибо они есть употребляющие усилие ради Царствия Небесного».

    Не обнаружить внешне свои помыслы – это уже начало победы. И эта борьба имеет великую цену пред Богом. Но конечно, останавливаться на этом нельзя. Человек какое-то время может удерживаться от греха на деле. Но если при этом у него внутри, в уме и сердце остается несогласие, огорчение, противление, то настанет такой день, когда он не выдержит и выплеснет свое греховное состояние наружу. Потому что когда человек носит в себе огорчение, то его душа постепенно истаивает, лишается сил, дерзновения. Один старец очень точно описывает это: «Если монах хочет что-то сделать, а игумен говорит ему: “Я тебе запрещаю”, то монах, конечно, послушается, но если при этом он в сердце не соглашается, то внутри у него начинается разложение, распад. Как тает снег, так тает и его душа. И когда-нибудь такое неискусное, не настоящее послушание приведет к тому, что его нервы сдадут, душа затоскует, воспротивится, возненавидит, осудит и скажет: “Тридцать лет я в послушании, а где же плоды? Я ничего не чувствую!” Чем дальше, тем больше его душа мельчает, теряет силы и чахнет. Мы стараемся его поддержать и утешить, даем ему что-то вкусное, берем в поездку, но он все равно унывает. Ничто не идет ему на пользу». Таков результат, когда человек слушается только внешне, а в сердце скорбит, имеет несогласие. И поэтому монах призван изо всех сил бороться с огорчением, изгонять печаль из своего сердца.
    При внешнем подвиге ему необходимо сразу же приступать к внутреннему, то есть к молитве. Как священник возвышает святой потир и дискос и произносит: «Твоя от Твоих Тебе приносяще...», так и монах призван каждый день в своей повседневной жизни совершать литургию, то есть служение Богу, и обеими руками поднимать к небу двухчастную жертву: безупречное внешнее послушание и внутреннее, сердечное повиновение, соединенное с молитвой. И если внешний образ поведения в какой-то мере зависит от человека, то страсти он не в силах истребить никаким размышлением, никаким усилием воли. Страсти исцеляются только благодатью Божией. И поэтому, как наставляет один современный духовник, «[если тебе трудно послушаться,] не размышляй, а начни молиться. Если ты постараешься с помощью Господа Иисуса немедленно изглаживать из ума всякий прилог, тогда ты обретешь сладость, тишину, мир, покой. Бог богат и всё подает тебе в ответ на твою молитву. Поэтому, и когда ты грешишь, и когда скорбишь, замени свою скорбь, трудность, недовольство, мирской дух – всё это замени богоносной молитвой, которая всегда приносит мир».

    Если монах старается изгнать из своего сердца огорчение с помощью молитвы, то он тем самым исполняет евангельскую заповедь: Аще кто тя поймет по силе поприще едино, иди с ним два (Мф. 5:41). Первое поприще он проходит, когда внешне исполняет послушание. А второе поприще совершает в своем сердце, когда старается внутренне принять волю другого человека, отвергая молитвой всякий смущающий помысел.

    Конечно, на этом поприще монах иногда претерпевает мученичество. Самая большая скорбь для него – когда он искренне хочет послушаться, а видит в себе сопротивление, гордость и ощущает себя бессильным что-либо сделать! Но если он мужественно претерпит эту борьбу, если в этот час скажет себе: «Я буду творить послушание, я не отступлю», и при этом будет молиться, то благодать Божия обязательно укрепит его, подаст ему плоды Духа Святого: радость и мир. Молитва – главная помощь монаху в деле послушания. Она – лекарство от всякой печали и огорчения.

    Послушание дорого обходится для нашего ветхого человека, но именно в этом его главная сила: послушание наносит раны нашим страстям, нашему нерадению, нашей инертности. Как плуг врезается в землю, откидывая направо и налево целые пласты, чтобы семя упало глубоко, так точно и послушание возделывает сердце монаха, чтобы в него глубоко легло семя – Слово Божие, вошел Сам Христос. И когда Господь входит, тогда исчезают все проблемы.

    Так послушание открывает для монаха всю глубину духовной жизни. Благодаря послушанию, монах даже в самом простом труде обретает Бога, в любом деле чувствует Его живое присутствие и видит, что ничего ничтожного, мелкого и незначительного в его жизни нет. Вся его повседневная жизнь становится богословием. Преподобный Силуан Афонскийговорил: «Ходит монах по земле и работает руками, и никто не знает и не видит, что духом он пребывает в Боге вечном».

    Таким делает монаха сердечное послушание. И самая важная миссия игумена – научить братий совершенному послушанию, не только внешнему, но и внутреннему. Мне хочется рассказать историю, которая произошла в наши дни. В одной обители игумен благословил всем братиям выйти на общие работы – собирать оливки. Шел дождь, и некоторые братия стали говорить между собой: «Зачем выходить в такую сырую погоду? Давайте выйдем позже». И они вышли на работы только на следующий день. Узнав об этом, игумен сказал: «Мокрой погоды боитесь? Хорошо. Сбора оливок в этом году не будет. Расходитесь по своим послушаниям. Возьмите в кассе деньги и купите оливкового масла на год. А если денег не хватит, ничего страшного, поедим в этом году без масла». И действительно, в том году все оливки остались на деревьях. Некоторые люди изумлялись этому поступку игумена, но он сказал им: «Что нам дороже, оливки или духовная жизнь? Лучше погубить один урожай оливок, чем навсегда погубить монашеский дух в обители. Что я за отец, если не научу братий послушанию? Я буду в таком случае не пастырь, а волк, разоряющий стадо!»

    Этот случай был совсем недавно. Значит, и в наши дни возможно истинное послушание. И не только возможно, но и необходимо; без него монастырь просто не может жить.

    Кто-то может сказать: «Да, мы все это знаем, мы об этом читали. Но что делать, если у нас духовная жизнь еще не наладилась, и игумен не имеет большого духовного опыта? Как в таких условиях оказывать сердечное послушание?» Действительно, может возникнуть такой вопрос. И что в подобной ситуации делать монаху? Унывать? Жить самостоятельно, никому не подчиняясь? Но на самом деле, нет такого места, где монах не мог бы освятиться через послушание. Если он творит послушание с терпением, жертвенным духом, молитвой, то он не только сам освящается, но и создает вокруг себя подлинно монашескую, духовную атмосферу. Рядом с ним меняются и другие братия, и сам игумен. Как говорит один старец, два или три настоящих послушника могут дать монастырю новую жизнь! И вообще монастырь не может существовать, если в нем не будет таких послушников с жертвенным духом, так же как Церковь не может существовать без мучеников.

    Именно послушание дает монастырю жизнь. И этим монастырь и отличается от мира. Молиться можно и в миру, творить евангельские добродетели можно и в миру. Но совершенное послушание, свободное и радостное повиновение с полным отвержением своей воли возможно только в монастыре. Именно так освящается монах и именно благодаря послушанию монастырь превосходит этот мир, и вся жизнь монахов наполняется духом беспопечительности, как пишет преподобный Иустин (Попович), воспевая гимн послушанию: «Хочешь, чтобы никакое земное препятствие не смущало твое сердце? И чтобы никакая земная неприятность не была для тебя неприятностью? Есть на свете одно всемощное, всепобедное таинство…» И дальше он обращается к нам с вами, к современным людям. Вот как он нас вопрошает: «Что это за дивное таинство, скажи мне, брат и отец? Что это за таинство, скажи мне, сестра и мать? Это таинство – послушание. Всякая добродетель есть таинство, но послушание особенно всемогуще и прекрасно. Оно приносит в сердце не только радость и мир, но и истинную надежду на Бога, всецелое упование на Него и беспопечительность обо всем земном. Стяжи послушание. С ним, как с победным стягом в руках, ты одолеешь все неприятности, все препятствия, все смерти, все грехи, всех демонов».

    Сердечно благодарю всех за внимание.

    Источник: monasterium.ru

    • 06 Июл 2018 18:08
    • от monves
  10. Добродетель послушания и стяжание внутренней мо...

    Доклад архиепископа Пятигорского и Черкесского Феофилакта на круглом столе «Добродетель послушания в современных монастырях: практические аспекты» (Воскресенский Новодевичий женский монастырь Санкт-Петербурга, 2-3 июля 2018 года).

    Говоря о послушании, святые отцы учат о послушании Богу, о смирении, делающем нас подобными Христу, Который во всем был послушлив Богу Отцу и даже до смерти, смерти же крестной (Флп. 2:8).

    Желание уподобиться Христу естественно для любого монаха. И общежительная обитель, где, прежде всего, возможно опытное постижение добродетели послушания, есть истинное собрание, о котором Спаситель говорил: где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф. 18:20).

    Архимандрит Эмилиан (Вафидис), толкуя этот стих Евангелия, пишет: «Связь между двоими позволительна и благословляется Богом только в браке. Вне брака двое сосуществовать не могут. Только один или многие. Может быть, кто-то сошлется на слова Господа: Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них. Но я вам говорю, что “двое” сказано о браке, а “трое” – о монахах. Иначе и быть не может!».

    Постижение добродетелей послушания и молитвы немыслимо без памяти о Том, ради Кого собраны вместе и старцы и послушники.

    «Послушание есть совершенное отречение от своей души, действиями телесными показуемое; или наоборот, послушание есть умерщвление членов телесных при живом уме. Послушание есть действие без испытания, добровольная смерть, жизнь чуждая любопытства, беспечалие в бедах, неуготовляемое пред Богом оправдание, бесстрашие смерти, безбедное плавание, путешествие спящих... Послушание есть отложение рассуждения и при богатстве рассуждения», – учит преподобный Иоанн Лествичник (Лествица. 4:3).
    Отличие послушания монаха от слепого повиновения лжеучителю заключается в том, что новоначальному предписывается испытывать того, кому он намерен вверить дело своего спасения, чтобы «вместо тихой гавани не приплыть на острые камни». В секте, в том числе, псевдоправославной, любое критическое мышление подавляется, а личность лжеучителя обожествляется, делается исключительной и недоступной для рассуждения.

    Гордость и человекоугодие окружающих ведут таких псевдостарцев в погибель. Это действительно слепые вожди слепых; а если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму(Мф. 15:14).
    И возникает такое, потому что теряется основное условие самой возможности послушания одного человека другому – послушание духовника Богу. Духовника и послушника связывает их общее послушание Господу и Спасителю Христу. Общее желание Царствия Небесного и общее стремление к спасению.

    В отношениях духовника и новоначального монаха послушание последнего возможно только в той мере, в какой он видит и воспринимает опыт послушания своего старца Господу и Спасителю Христу. Послушание, как и навык молитвы, лучше всего передается не поучением, а собственным примером подлинного послушания.

    Епископ Варнава (Беляев) пишет: «Без руководства и послушания невозможно простираться вглубь таинственной духовной жизни так же, как невозможно не умеющему плавать заходить в глубину морскую или слепому ходить по стремнинам и вьющимся над пропастями горным тропинкам».

    Здесь открывается смысл и роль послушания в стяжании внутренней молитвы. Послушание – самое простое и действенное средство научения духовной жизни через пример, путем подражания жизни духовно опытного старца. И важнейшим искусством, постигаемым только опытно, под духовным руководством, конечно, можно назвать искусство стяжания внутренней молитвы.

    Приучение ума и сердца к молитве, внимание и нерассеянность, уклонение от различных прелестей, подробно описанных авторами «Добротолюбия», – без духовного руководства практически невозможны.

    Послушание монаха включает в себя ежедневное откровение помыслов. Преподобный Иоанн Лествичник советует: «Без самопосрамления невозможно избавиться от вечного стыда. Обнажай струп твой врачу сему, и не стыдись сказать ему: “Отче, моя язва сия, моя рана сия, она произошла не от иного кого-нибудь, но от моей собственной лености, никто не виноват в ней, ни человек, ни злой дух, ни плоть, ни другое что-либо, но только мое нерадение”» (Лествица. 4:61).

    Предполагает послушание и отсечение собственной воли. Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин пишет: «Итак, сидя в кельях своих и занимаясь рукоделием и размышлением, как только услышат звук ударяющего в дверь, который зовет их на молитву или к какому-либо делу, каждый тотчас выходит из своей кельи, так что занимавшийся письмом бросает писать на том месте, где застанет его призыв, не смея даже докончить начатой буквы, потому что они не столько заботятся о совершении дела и своей пользе, сколько о том, чтобы доказать свое послушание, которое они предпочитают не только рукоделию, чтению, молчанию, покою в келье, но даже всем добродетелям. Они готовы терпеть все невыгоды, только бы ни в чем не нарушить доброго послушания».

    Послушание есть средство обучения молитвенному деланию. В то же время молитва – средство, приводящее наш ум и сердце в благословенное послушание Самому Богу. И здесь цель и средство меняются местами. Благословенное послушание Спасителю во все дни жизни становится целью внутренней молитвы.

    Из Пролога вспоминается история о двух монахах, родных братьях, один из которых стал постником, а другой отличался великим послушанием. Однажды им пришлось молиться об умершем человеке, – так вот тот воскрес по молитве именно преуспевшего в послушании брата. Таким образом, послушание обладает великой силой и наделяет этой силой молитвенное делание христианина.

    Такая внутренняя диалектика взаимосвязей не вселяет противоречий в послушание и молитву как смысл, цель и наполнение монашеской жизни, потому что и то, и другое имеет одну цель – служение Богу, поклонение Ему в духе и истине (см. Ин. 4:24).

    Истинное послушание и подлинное стяжание внутренней молитвы возможны лишь в атмосфере христианской Любви, наполняющей отношения духовника и новоначального. По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13:35).

    Диалектика связи послушания и молитвы, как цели и средства, решается пониманием того, что и то и другое есть живые движения души, подлинно ищущей Бога.

    Как шаг легче сделать двумя ногами, как в лодке легче грести двумя веслами, так движение монаха к Спасителю Христу легче с помощью добродетелей послушания и молитвы. Притом, что и послушание и молитва обращены только к Богу. Он, Который есть Любовь, один может быть подлинной целью. Остальное лишь замечательные средства к ее достижению.

    Источник: monasterium.ru

    • 06 Июл 2018 18:02
    • от monves
  11. Необходимая ступень к спасению. Практические ас...

    Доклад игумении Филареты (Калачёвой), настоятельницы Пюхтицкого Успенского ставропигиального женского монастыря на круглом столе «Добродетель послушания в современных монастырях: практические аспекты» (Воскресенский Новодевичий женский монастырь Санкт-Петербурга, 2-3 июля 2018 года).

    Может показаться, что послушание как отречение своей воли и разума противоречит замыслу Божию о человеке. В самом деле: создав человека по Своему образу и подобию, Творец наделил его свободой. Более того – Он передал ему в дар не только весь мир, но и право быть этого мира господином. Казалось бы, как при этом предоставить свою волю другому? Как связать себя не только в своих поступках, но даже и в рассуждениях и мыслях решающим «да» или «нет» будто бы совершенно постороннего, чужого тебе человека? Как, будучи в здравом уме и твердой памяти, отречься от самого себя, от своих желаний, мнений, пристрастий – в конце концов, от своей личности? Что это, как не предание себя в самое ужасное рабство?

    Но все эти будто бы неоспоримые доводы житейского разума становятся ничтожными при соприкосновении с иной реальностью – реальностью духовно преображенной, реальностью веры, реальностью, устремленной к спасению души и приуготовлению к жизни вечной. Вот что говорил в связи с этим архимандрит Софроний (Сахаров): «…Тем, которые совершили такое отречение, послушание открылось как невыразимо великий дар свыше. С радостью отдавая свою волю духовному отцу, послушник совлекается тяжелого груза земной заботы и познает то, чему невозможно определить цены – чистоту ума в Боге» [1].

    Монашество прежде всего и есть – чистота ума. Без послушания невозможно достигнуть ее, и потому монашества без послушания нет и быть не может. Непослушник – не монах в подлинном смысле этого слова. Вне монашества возможно стяжание великих дарований Божиих, но чистота ума есть особый дар монашеству, который дается исключительно тому, кто принимает на себя сверхразумный подвиг послушания. Вот почему послушание и считается главной основой монашества.

    У послушания много сторон. Общее правило – не доверять себе. Это особенно важно для начинающих, но и состарившиеся в монашеском подвиге не оставляют его. Обратимся к воспоминаниям схимонахини Артемии (Горбуновой): «По пришествии в монастырь меня поселили со старой немощной сестрой. Я как келейница служила ей и выполняла всю домашнюю работу. И захотелось мне из лучших побуждений заменить ей коврик у ног. Ее коврик был уже старенький, ветхий, и я, не спросив ее согласия, постелила ей свой, новенький, а ее старый сожгла в печке. Вечером, придя с послушания, увидела ее горькие слезы. Она все искала свой старый коврик и спрашивала, где он. Я в страхе и ужасе побежала к блаженной мать Екатерине, а та меня встретила сразу словами: “Ты зачем это сделала? Нельзя без благословения ничего самой решать. Непослушание – это слезы”».

    Казалось бы, что об этом говорить? Мелочь, бытовая подробность, которых десятки в каждом дне нашей жизни. Но только не для монаха, для которого, по сути, нет мелочей, ибо каждая из них в его понимании наполнена важнейшим смыслом. Всякое дело, всякое начинание должно твориться по благословению, чтобы тем самым любое свершение – малое или большое, не имеет значения – обрело характер Божьего дела. Все «житейские мелочи» требуют познания воли Божией, ибо в жизни человека все важно. Через благословение вся жизнь приобретает священный характер, и всякое дело тогда становится подлинно вечным. Ибо совершается оно во имя Бога.

    Как вспоминала монахиня Глафира (Федосеева), которая в 1960-х годах, будучи новоначальной послушницей, несла послушание в богадельне, наша «блаженная пюхтицкая монахиня Екатерина всегда учила молодых сестер послушанию. Начнешь что-либо делать не благословясь, ни за что не допустит по своей воле сделать: “Нет, нет! Я ‘непослушание’ не принимаю!..” – говорила блаженная. Полы начнешь в келии мыть – к кровати своей не допустит, если не спросила перед этим благословения! Иду куда-то по послушанию, обязательно скажу: “Благословите”!».

    Что это – воспитание привычки? Скажем даже грубее – муштра? Или – уже с горьким юмором – шаг влево, шаг вправо, прыжок вверх считается побегом? Ответим: монашеское послушание не есть дисциплина, и держится оно не на принуждении. Послушание только тогда духовно плодотворно, когда оно носит характер свободного отсечения своей воли ради обретения воли Божией. По словам святого Иоанна Лествичника, послушник, продающий себя в добровольное рабство, взамен получает истинную свободу [2].

    Об этом свидетельствует особый род святых в Церкви – юродивые Христа ради. На примере блаженных пюхтицких стариц инокини Елены и святой блаженной матери Екатерины мы видим, что они, уйдя из мира и приняв на себя подвиг юродства, отвергли и мирской образ жизни, и мирской дух, предав себя полностью послушанию воле Божией. Духовник блаженной Екатерины (Малков-Паниной) иеромонах Петр (Серегин) вел дневниковые записи после бесед с блаженной. Он записал ее слова: «Я отказалась от своего разума, разумеется, для славы Божией, покорив Богу всю свою волю». Так уясняется нами путь людей высочайшей духовной жизни: отречься от себя, отсечь свою волю, свои желания, всем служить, для всех, по слову апостола, быть всем, не укрываться от поношений, со смирением принимать поругания – всё для того, чтобы раствориться в Господе. Старец Иосиф Исихаст говорил: «У доброго послушника расположение послушания внутри. Мы оказываем послушание, чтобы подражать Христу, и это первое, что должен хорошо понять монах, потому что это и есть монашество» [3].

    Блаженная мать Екатерина любила повторять, что послушание выше поста и молитвы. Сестры обращали внимание, что речь шла не только о внутреннем состоянии, но еще и о самом послушании, за которым они трудятся. В Пюхтице со дня основания обители крепко помнят и чтут старинную монашескую заповедь: труд – это молитва (и наоборот: молитва – это другая сторона монашеского, непрерывного, совершаемого и при свете солнца, и при сиянии звездного неба труда).

    Вот пример из жизни блаженной нашей монахини Екатерины. Монахиня Руфина (Васильева), будучи послушницей, несла послушание на сестринской кухне. «В среду первой седмицы Великого поста, когда все сестры молились за Литургией Преждеосвященных Даров в Трапезной церкви наверху, послушница Раиса в том же здании, внизу, на кухне, варила суп и за грибами побежала в игуменскую, где увидела блаженную мать Екатерину, читающую Псалтирь. “Ты что, не молишься?” – спросила ее старица. Послушница Раиса, еле сдерживая слезы, подтвердила, что не молится, как все сестры, а варит суп на кухне. Тогда мать Екатерина ответила: “Ну и что же, что суп варишь! Что наверху, что внизу – одинаково!” Так внушительно она это сказала, и так радостно стало на душе у послушницы Раисы от этих слов – в церкви наверху молятся, а молитва за всех в обители и за весь мир идет, и тот, кто трудится, тоже участвует в этом молитвенном делании».

    По воспоминаниям сестер, блаженная мать Екатерина любила приходить к сестрам на послушания. Когда помоложе была, камни с полей убирала. Сестры выносили камни ведрами и складывали на обочине полей, а затем грузили на телегу и на лошадях вывозили к опушке леса. Послушание было тяжелое, но мать Екатерина его любила. Еще вспоминали: «Как-то убирали сестры картофель допоздна на поле возле западной монастырской стены и стали роптать на тяжесть послушания. Мать Екатерина пришла к ним и стала помогать убирать картошку. Время было осенью, сыро, холодно, и сестры, жалея старицу, стали отсылать, уговаривая, что так нельзя, вы в одних суконных тапках, мокрая по пояс. А она молчала и продолжала работать. Глядя на нее, ропот у сестер прекратился. Такой пример отношения к послушанию сестрам оставила».

    Еще несколько примеров о важности послушания, сохранившихся в нашей обители с давних времен. Они связаны с предшественницей нашей пюхтицкой монахини Екатерины – блаженной инокиней Еленой (Кушаневой). «Блаженная инокиня Елена в одно время зачастила на скотный. Придет к старшей, мать Аврамии, которая почти 60 лет потрудилась на скотном, и начнет говорить одно и то же: “Послушание и в огне не горит!”».

    «За неделю до пожара, – вспоминала схимонахиня Варсонофия (Синаева), – шла я на скотный в 3 часа утра за молоком варить для сестер кашу. Вижу – навстречу мать Елена идет без обуви, в одних промокших чулках. Спрашиваю: “Где, мать Елена, была?” Отвечает: “На войне была!” Прошло несколько дней... Будит ночью звон колоколов: пожар на скотном! В ту ночь была сильная гроза. Местные эстонцы видели, как огненный шар упал на здание коровника. Двор был очень ветхий, на будущий год собирались его перестраивать. Сарай был забит скирдами сена доверху, чтобы крыша не обвалилась. Загорелось все сразу. Весь скот сгрудился вокруг матери Аврамии, боялся выходить, как она ни уговаривала, а вокруг пылал огонь. Тогда она повторяет слова блаженной мать Елены: “Пойдем, война!” И коровы послушались – все стадо мать Аврамия вывела из горящего коровника. Потом вспомнила, что в отсеке остался один теленочек. Крикнув: “Послушание в огне не горит!” – закрылась одеялом, бросилась в пылающий двор и вывела теленка, у которого только кончик хвоста обгорел, как рассказывали потом сестры. Мгновение спустя весь остов пылающего здания сразу рухнул». С той поры, в благодарную память о том, что все сестры остались живы и скот не погиб, ежегодно 10 августа совершается крестный ход вокруг Успенского собора с чтением молитв иконам Божией Матери «Неопалимая Купина» и «Смоленская».

    Пюхтицкие сестры всегда знали, как важно послушание, и без благословения не дерзали начинать какое-либо дело. Схимонахиня Елена (Трусова) вспоминала, что в начале 1947 года, поступив послушницей в Пюхтицкий монастырь, она сразу стала трудиться на скотном. Время было послевоенное, нелегкое, монастырь не мог обеспечить сестер одеждой. И решила она пойти к блаженной старице Елене, взять благословение съездить домой за вещами. Когда новоначальная послушница спросила мать Елену, можно ли ей ехать, старица показалась ей рассерженной. «Есть матушка, есть батюшка, – громко сказала она, – они и благословляют. Зачем ко мне пришла?» Тогда вступилась келейница мать Серафима и сказала, что это новенькая и ничего в монастыре еще не знает. Мать Елена немного смягчилась, но вновь отказала: «Есть матушка, есть батюшка, а я кто такая? Иди к Матушке, – минуту спустя промолвила она, – бери благословение и поезжай».

    Почему святые отцы и вслед им наши блаженные пюхтицкие старицы ставили послушание выше поста и молитвы? Да потому что оно есть не что иное, как краеугольный камень монашеской жизни. На нем стояли, стоят и будут стоять святые обители. И дело тут – напомним – вовсе не в поддержании порядка, хотя важен и он; дело в создании того высокого духовного настроя, той безграничной самоотдачи и самоотверженности, без которых монашеская жизнь станет непереносимой обузой.

    Нередко от опытных сестер мы слышали: «Не берите на себя подвигов без благословения, не взращивайте тщеславия». Отчего же не решиться самому? Отчего не взвалить на собственные плечи груз самим тобой выбранного послушания? Какая духовная опасность подстерегает послушника в самостоятельно выбранном послушании? Ответим на эти вопросы одним словом: гордыня. Когда решаешь сам, когда своей волей приступаешь к тому или иному делу, тогда незаметно и опасно может закрасться искушающая мысль, что тебе всё по силам и что ты самостоятельно одолеешь тесный путь к вратам Царствия Божьего. Так возникает некий прометеев комплекс, не имеющий к подлинному монашеству никакого отношения и более того – вредный ему. Ибо послушливый отсек свою волю и «во всем исполняет послушание, потому ум его свободен от всякой заботы и чисто молится. У послушливого на уме один Бог, а у преслушника ум занят ропотом, и потому таковой не может созерцать Бога» [4].

    У послушания есть постоянный и необходимый спутник – смирение. Бог гордым противится, а смиренным дает благодать (1 Пет. 5:5). Послушание и смирение – вот та ступень, на которую вступают монашествующие; ступень лестницы, ведущей к спасению, а значит, и к Богу.

    [1] По материалам доклада иеромонаха Софрония (Сахарова), прочитанного 30 ноября 1952 года в зале Объединения «Православное Дело» в Париже.

    [2] См. Иоанн Лествичник, преп. Лествица. Слово 4. О блаженном и приснопамятном послушании; 5.

    [3] Из беседы братии Валаамского монастыря с игуменом Ватопедского монастыря архимандритом Ефремом, проходившей 22 мая 2009 года.

    [4] По материалам доклада иеромонаха Софрония (Сахарова), прочитанного 30 ноября 1952 года в зале Объединения «Православное Дело» в Париже

    Использованная литература:

    1. Прп. Иоанн Лествичник. Лествица. Слово 4. О блаженном и приснопамятном послушании. –Троице-Сергиева Лавра, 1991. С. 21.

    2. Пюхтицкая обитель и ее блаженная старица Екатерина. Пюхтицкий Успенский ставропигиальный монастырь, 2016.

    3. Об основах православного подвижничества. Доклад, прочитанный 30 ноября 1952 года в зале Объединения “Православное Дело” в Париже. В книге: Софроний Сахаров, иеромонах. Старец Силуан. – СПб.: Общество памяти игумении Таисии, 2007. С. 209–225.

    4. Из беседы братии Валаамского монастыря с игуменом Ватопедского монастыря архим. Ефремом, проходившей 22 мая 2009 года: http://www.pravoslavie.ru/37744.html .

    5. Материалы монастырской летописи. Архив Пюхтицкого монастыря.

    Источник: monasterium.ru

    • 05 Июл 2018 19:01
    • от monves
  12. Послушание как фундамент духовного возрастания...

    Доклад митрополита Смоленского и Дорогобужского Исидора, ректора Смоленской православной духовной семинарии, на круглом столе «Добродетель послушания в современных монастырях: практические аспекты» (Воскресенский Новодевичий женский монастырь Санкт-Петербурга, 2-3 июля 2018 года).

    Дорогие архипастыри, всечестные отцы, досточтимые матушки игумении, дорогие братья и сестры!

    Предмет моего выступления может показаться достаточно известным и простым, о котором так много говорили отцы и учители Церкви, с которым знаком практически каждый, кто изучал аскетическое учение Церкви.

    Однако любые духовные истины, которым нас учит Церковное Предание, должны являться для нас не столько теоретическим знанием, наследием прошлого, сколько тем необходимым духовным опытом, которым мы должны жить и который должны изучать, в том числе и в реалиях современности. И в этой связи добродетель послушания, о которой мы будем говорить, является непреложной фундаментальной основой духовной жизни и в монастыре, и в жизни каждого христианина.


    История грехопадения: преслушание


    Как известно из первых страниц Священного Писания, причинами отпадения человека от Бога явились гордость и преслушание как проявление своеволия.

    В послушании человека Богу была основа, источник и цель жизни, сущность бытия мира и человека. Своеволие, поставление себя вне Бога и без Бога, – ошибка, которая привела к катастрофе всего мира. Ибо знаем, что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне; и не только она, но и мы сами… ожидая усыновления, искупления тела нашего (Рим. 8:22–23).

    Преслушание явилось отказом от Бога, от Его любви, от закона бытия мира и человека, устроенного Его Промыслом. Человек, наделенный Творцом свободой, стал несвободным, стал рабом страстей и грехов: послушание Богу делало его свободным и от внешних предметов, и от собственных желаний. Человек поставил на место жизненной Божественной воли свою тварную волю, утвердив в себе законом жизни в ее падшем состоянии своеволие и самость.

    Преподобный Макарий Египетский так характеризует состояние человека после грехопадения: «Преслушанием же погружена душа в море забвения, в глубину заблуждения и стала обитать во вратах адовых».

    Итак, гордость, несвобода, немирность, умаление любви к Богу, обращение на себя явились страшными последствиями преслушания.
    Последствием преслушания прародителей стало то, что ветхозаветное человечество было неспособно самостоятельно, своими силами и только своей волей привести себя ко спасению.


    Христос – второй Адам


    В онтологическом смысле послушание есть восстановление утраченного образа Божия в человеке. Эта задача была исполнена только Богочеловеком – Иисусом Христом, Который был послушным даже до смерти, и смерти крестной (Флп. 2:8). По слову апостола Павла: Ибо, как непослушанием одного человека сделались многие грешными, так и послушанием одного сделаются праведными многие (Рим. 5:19).

    Пример истинного и совершенного послушания Богу дает нам Сам Господь, Который говорит: Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца (Ин. 6:38). И даже в минуты тяжелых по человечеству гефсиманских борений Господь молится Отцу: Отче Мой! если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя (Мф. 26:42).

    По слову святителя Игнатия Брянчанинова, «великую добродетель, начало всех добродетелей, утраченную Адамом на Небе, добродетель послушания Богу принес Богочеловек с Неба на землю к людям, томившимся в гибели, вызванной преслушанием Бога».

    Господь восстановил и освятил Своею Кровью волю человека и его способность идти к Нему, показал путь исполнения Божественных заповедей и закона Бытия. Теперь спасение становится вновь возможным. Спасение человека – это синергия деятельности Бога и человека, синергия воли Бога и воли человека: «Бог совершает всё в нас… нам же принадлежит доброе расположение воли» (преподобный Максим Исповедник).


    Сущность послушания


    Послушание в контексте Священного Писания раскрывает нам истинный его смысл: оно есть наш свободный ответ любовью, доверием, верностью на любовь Божию: Возлюби Господа Бога твоего и Ему одному служи (ср. Втор. 6:13; Лк. 4:8). Господь не принуждает, а приглашает человека: Если хочешь быть совершенным… (Мф. 19:21).

    Согласно святоотеческой традиции, истинное послушание, как ответ Богу на Его любовь, заключается в отсечении своей воли и в стремлении следовать воле Божией: Да будет воля Твоя (Мф. 6:10). По мысли преподобного Пимена Великого «Своя воля есть медная стена между Богом и человеком». В практике духовного делания послушание воле Божией осуществлялось через духовного отца, который передавал своему чаду спасительный опыт Церкви и опыт своего пути.

    И здесь послушание становилось не навязыванием чужой воли, а детоводительством ко Христу новоначального, которому мудростью духовного отца давалась духовная пища от малого к большему.

    Духовное возрастание


    Итак, основой духовной жизни человека в онтологическом и аскетическом измерениях, фундаментом возрастания в добродетелях, по мысли отцов Церкви, является послушание. Подражание Христу в послушании делает человека «Его сонаследником» (святитель Григорий Нисский) и «великим перед Богом» (преподобный Силуан Афонский).

    Усвоив себе Христово послушание, ведущий духовную жизнь приобретает и другие добродетели. Об этом пишет преподобный Макарий Великий: «Все добродетели связаны между собой и, подобно звеньям духовной цепи, зависят одна от другой: молитва от любви, любовь от радости, радость от кротости, кротость от смирения, смирение от служения, служение от надежды, надежда от веры, вера от послушания, послушание от простоты».

    Подлинное послушание Богу дает человеку и подлинную свободу, которая достигается через познание Истины: и познаете истину, и истина сделает вас свободными (Ин. 8:32). «Послушник, продающий себя в добровольное рабство, то есть в послушание, взамен получает истинную свободу», – пишет преподобный Иоанн Лествичник. Так же рассуждает и преподобный Силуан Афонский: «Чтобы стать свободным, нужно, прежде всего, себя связать. Чем больше сам себя будешь связывать, тем большую свободу будет иметь твой дух».

    Послушание как отсечение своеволия и самости, признание недостаточности и, часто, ошибочности выбора моего «я» внутренне выражается как смирение: «Послушание есть гроб собственной воли и воскресение смирения» – так пишет об этом преподобный Иоанн Лествичник. При этом послушание приносит человеку и достойные плоды смирения: мир с Богом, мир с ближними и мир с самим собой. «Послушливую душу любит Господь и дает ей Свой мир, и тогда все хорошо, и ко всем она чувствует любовь», – наставляет преподобный Силуан Афонский. О связи послушания и возрастания в любви упоминает и преподобный Ефрем Сирин: «В ком есть послушание, тот со всеми соединен любовью».

    Духовный труд послушания дает человеку, по мысли отцов Церкви, навык искренней молитвы. «Послушание, самоотвержение и смирение есть те добродетели, на которых зиждется преуспеяние в молитве»; «Ничто так не способствует молитве, как послушание, умерщвляющее нас для мира и для самих себя», – пишет святитель Игнатий Брянчанинов. «Душу послушливого, – говорит преподобный Силуан Афонский, – любит Дух Святой, и потому он скоро познает Господа и получит дар сердечной молитвы».
    В созидании добродетели послушания ориентиром является сердечная радость. Вместе с тем, это тонкое понятие должно быть уловлено с помощью совершенно честной беспристрастной рефлексии: от чего радость? Не от гордыни ли и самолюбования?

    Четкий ответ на этот вопрос можно получить, стараясь понять причины этой радости. Когда радость от послушания зависит от внешних обстоятельств: одобрения братии, игумена, успешности совершенного дела, то причина этой радости – по меньшей мере, тщеславие.

    В этой связи важным является и стремление исполнять поручения, просьбы (не только начальствующих, но и братии) с сердечной радостью, внутренним принятием послушания как желания исполнить волю Божию, – а не исходя из логического понимания необходимости послушания как неизбежного и одобряемого окружением правила жизни (в монастыре).


    Современный патерик


    О послушании архиерею. «…Что греха таить, бывает, что Владыка благословляет, кажется, что-то невозможное… Попробуй послушаться – и множество опытов приведут тебя к смирению, и даже какие-то неожиданные для себя вещи исполнишь. Вспоминаю, как однажды Владыка предложил мне в течение часа найти бульдозер и доставить его в соседнюю деревню. Последний бульдозер в нашей обители за десять лет до этого был разобран на запчасти… Тогда, уже наученный опытом, я не стал ни противоречить, не приводить никаких обоснований, что сделать это невозможно, сказал: “Благословите”. И свершилось чудо – бульдозер нашелся, и доехал он до этой деревни. Потом много-много раз я обращал внимание, что скажешь “благословите…” – и начинает твориться дело Божие, которое выше твоего разумения» [1].

    [1] Из доклада епископа Касимовского и Сасовского Дионисия «Благодатный дар послушания» на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой Горе Афон. Москва, 21–24 сентября 2016 года.

    Источник: monasterium.ru

    • 05 Июл 2018 18:52
    • от monves
  13. Подчинение, повиновение, послушание: «что есть...

    Доклад игумена Петра (Мажетова), наместника монастыря Свято-Косьминская пустынь Екатеринбургской епархии на круглом столе «Добродетель послушания в современных монастырях: практические аспекты» (Воскресенский Новодевичий женский монастырь Санкт-Петербурга, 2-3 июля 2018 года).

    Каждый из нас понимает, что послушание и монашество – понятия, определяющие друг друга. Послушание не может быть без монашества, равно как и монашество не может быть без послушания. Но только духовные узы позволяют говорить о послушании. Господь заповедал нам не называть никого отцами, кроме Отца Небесного: есть у вас один Отец, Иже на небесех (см. Мф. 23:9). Это значит, что послушание не может быть применимо в светском, мирском варианте. Только в монашестве присутствует такое явление, как благоговение перед старшими, наделенными «духовной властью», или точнее, «духовной силою».

    Опять же, «послушание перед старшими» – выражение весьма ограниченное. Уродливо выглядит монах, слушающийся принципиально только старших; тот, кто без благоговения относится к мнению младшего, к мнению собрата, равного себе, к нуждам братии вообще. Нам нужно принять послушание как жизнь, и жизнь как послушание, послушание перед Богом, перед Тем, голос Которого мы должны слышать всегда и везде.
    Послушание нами обычно воспринимается как кротость, молчаливость, исполнительность, внимательность, отсечение воли. Мы же предложим взглянуть на послушание как на целеустремленность. Послушный монах – тот, кто знает четкую цель: ради чего он действует, ради чего живет в монастыре. Послушный инок – это всегда человек, устремленный к слышанию воли Божией. Преподаватель Казанской духовной академии, религиозный русский философ, репрессированный в годы большевизма, Виктор Иванович Несмелов, в своей книге «Наука о человеке» отмечает, что бессловесное животное движимо инстинктами изнутри, то есть внутренней силой, толкающей его на то или иное действие, в то время как человек руководствуется внешней целью. Из рассуждений философа-исповедника мы можем заключить, что послушание – это наука, помогающая монаху держаться конкретной жизненной цели, теряя которую инок перестает слышать сердечный зов Спасителя: «Гряди ко Мне». Отходя от послушания перед игуменом, таковой становится невольным послушником своего падшего естества и, подобно животному, начинает ревностно исполнять веления своей телесной природы.

    Необходимо внести ясность в различие таких понятий, как «хороший» монах и монах «удобный». Рассмотрим это на примере развития ребенка.
    Удобный ребенок стоит там, где его поставили. Сидит там, где его посадили. Безропотно молчит, или ест по требованию родителей. Это удобно, но весьма подозрительно. Очень возможно, что в данном случае скрывается какая-то патология.

    Хороший ребенок уже в ранние годы раскрывает свой творческий потенциал, пытливость и яркость ума, жизненную энергию через гиперактивность. Это пора тяжелым бременем ложится на родителей, но любящее сердце всегда принимает ее как должное, ведь таким образом зарождается полноценное будущее человека.

    То же самое происходит и в монашеской жизни. Нельзя путать послушание с подавленностью духа. Живой человек всегда имеет свое мнение, в правильном понимании этого слова. У него есть своя, и только своя особенность молитвенных переживаний. Свои слабые и сильные стороны, духовные качества. Если же человек в силу тех или иных обстоятельств, или движимый человекоугодием, задавит в себе всяческие сердечные желания и безропотно, подобно бессловесному животному, отдастся на монастырские служения, то такового ждет в лучшем случае беспроглядное и бесплодное уныние, в худшем – депрессивный синдром. Чтобы избежать этого, насельнику необходимо открываться перед игуменом; ревностно исполнять возложенные на него обязанности, но при этом – самое главное – всегда и везде находить повод славословить Бога, с благоговейной радостью воспринимать всё в монастыре.

    Послушание как целеустремленность особенно актуально в наше время. Современная действительность не оставляет нам других вариантов. Нынешние виды искушений для монаха очень скоротечны, как игра в хоккей, и задают соответствующий скоротечный ход духовной брани. И, если я начинаю тормозить в своих стремлениях к духовным целям, то рядом, вовне, и внутри меня мгновенно появляются новые ориентиры всяческих радостей, удовольствий и интересов. Крайне опасно в духовной жизни идти вяло, расслабленно и с оглядками. Здесь раскрывается глубинная мысль евангельской фразы взявшийся за плуг и озирающийся назад не благонадежен для Царствия Небесного (Лк. 9:62). То есть, когда ты оглядываешься, то тебя тут же подхватывают какие-то новые смыслы, сомнения, новые интересы, новые и старые – забытые – мирские радости. И сопротивляться всему этому уже будет весьма затруднительно, потому что та цель, к которой ты стремился, поблекла, в то время как новые цели – ярки и красочны.

    Другое раскрытие термина «послушание» – дерзновение. Множественные интересы в уме монаха искушают, привлекают, жалеют, покровительствуют, утешают. Ласковое слово обольстителя нежно ложится на сердце монаха, если он расслабится под влиянием предложений поддаться телесной неге, полежать, поспать подольше, побольше-послаще поесть и т. п. Но это еще не самое страшное. Иногда своя воля ласкает слух мечтами и перспективами крайней степени обворожительности, сопротивляться которой возможно только при решимости дерзновенно, ради послушания, сделать себе больно. Дерзновенно вырваться из окружения своих мрачных помыслов к Свету.

    Блаженны нищие духом – значит, сильные духом, способные подобно апостолам, бросившим свои сети по первому желанию Спасителя, дерзновенно откликнуться на призыв «гряди по Мне» и отбросить свои умозрения, свои мечтания, свою волю.

    В заданном ключе уместно рассмотреть известную притчу Спасителя о талантах (Мф. 25:14–30). Каждый понимает, что евангельские таланты есть дары Божественной благодати Святого Крещения. На фоне общепринятого понимания этой притчи предложим еще одно рассуждение. Начало монашеской жизни, как правило, всегда протекает в радости первичной благодати. Сердце новоначального монаха всегда стремится к большему, и Господь это «большее» подает: проявляется большее дерзновение в молитве, понимание духовной жизни, больше открывается Евангелие, больше начинает ощущаться благодать во время Причастия. Но вместе с этим вдруг появляется больше поводов осудить братию за те или иные недостатки. Больше поводов поддаться недовольству, ропоту на духовное руководство. Что это? Просто через эти неизбежные искушения Бог призывает к большему смирению, как бы говоря: «До этого ты смирялся на пять талантов, а теперь дóлжно смириться на десять». Как замечает преподобный Иоанн Лествичник: «Аще помолился яко должно, ожидай чего не должно». Приумножая таланты смирения, мы преумножаем благодать, дарованную нам.

    В монашеском лексиконе есть такая фраза: «Если мы причащаемся Тела Христова на голодный желудок, то призывать Имя Христово мы обязуемся голодным сердцем». Ты насытил сердце душевными, житейскими, бытовыми радостями, приходишь на правило, а священная, духовная пища уже не вмещается в тебя. В этом случае молитва подобна сироте, которую не пускают домой. Все места заняты. И она сидит у ворот сердца. Такой человек неожиданно превращается в духовно слабого, хромающего «на оба колена». Казалось бы, инок живет ярко, сильно, много творит доброго и великого, но в душе неожиданно становится ранимым и немощным. Начинает замечать недостатки вокруг, от всего раздражается, испытывает нервное истощение. Если монах позволит себе духовно питаться радостями «века сего», то молитва будет уже только для вида. Нужно быть готовым к тому, чтобы вовремя выйти из глубоких множественных погружений в своей деятельности и сохранить свое сердце голодным. Это и есть подлинное монашеское послушание.

    В заключение предлагаем рассмотреть два взгляда на духовный мир. Один, весьма распространенный, так называемый логический, рациональный подход заключается в убеждении, что все происходящее с человеком сегодня случается вследствие ошибок, недоразумений и случайностей, произошедших в прошлом, – отчего человек часто бывает томим страхом наказания. Противоположный подход основан на вере в то, что не прошлое, но именно будущее, точнее грядущее Царство Божие задает законы сегодняшнему бытию, и от нас только зависит с должным усилием, а точнее должным послушанием воспринимать всё, что уготовляет нам каждый святой день. В первом случае человек движим страхом наказаний, болезней, одиночества. Во втором же совершенная Любовь со временем изгонит вон всяческий страх. Две вещи сбываются в жизни. Либо то, чего мы больше всего боимся, либо то, что мы больше всего возлюбим.

    К сожалению, и монашеское послушание мы часто совершаем под действием страха – страха наказания, страха остаться без внимания со стороны братии, страха ожидаемых скорбей и т. п. Оттого и духовная брань проходит под страхом наказания за грехи, что заставляет замыкаться сугубо на своих пороках, но не на добродетелях. Противоположный подход ознаменован апостольским выражением: задняя (то есть прошлое) забывая, в предняя (в будущее) устремляяся» (ср. Флп. 3:13). При этом духовная жизнь наполняется глубокой верой в Промысл Божий. Мы сами выбираем, каким духом будет наполнено наше служение – томящим страхом или всепобеждающей Любовью.

    Источник: monasterium.ru

    • 05 Июл 2018 18:37
    • от monves
  14. Беседа о вере, молитве, смирении

    Интервью насельника Соловецкого монастыря иеромонаха Прокопия (Пащенко) журналу «Размытые грани», который создается пациентами и сотрудниками Санкт-Петербургской психиатрической больницы СПбПБСТИН. В интервью частично вошел материал, подготовленный для циклов бесед о зависимостях и о проблемах личности и, в широком смысле, о том, что происходит в мире с человеком.


    – Почему вы стали монахом?

    – Скажу не про себя, скажу вообще, в принципе. Принятие монашества не связывается, вопреки стереотипам, с какой-то личной трагедией. Как правило, в монахи идут не потому, что что-то там не получилось, многие люди идут только потому, что в душе раскрылась любовь к Богу, а монастырь – это то место, где созданы все условия, чтобы во всей возможной полноте реализовывать Евангельские заповеди. Обычно монахи не говорят, что именно их сподвигло, по двум причинам: во-первых, должна быть какая-то у человека скромность, а, во-вторых, пока человек еще жив, ссылка на свой опыт может иметь статус недостоверности. Поэтому на этот вопрос не принято отвечать.

    – Чем Вы отличаетесь от простых людей?

    – Для меня это нескромно будет сказать – чем я отличаюсь от простых людей. Но я просто могу сказать, чем отличается, например, человек, у которого вера пустила глубокие корни. Мы имеем потрясающий опыт новомучеников и исповедников. Это люди, которых в годы репрессий бросили в лагеря, в ссылки, и молитва позволила им не сломаться. Новомученики прожили многие годы, десятилетия даже, в тюрьмах, и, соответственно, из тюрем они писали письма. Трудно понять, что эти письма писались из концлагерей, потому что эти письма были наполнены радостью. Эти люди кого-то утешали, они сами, наоборот, воодушевляли людей. Вера дает человеку возможность какой-то положительный перевес сделать, перевес молитвы. Верующий человек способен в критических обстоятельствах не сломаться, а сохранить себя, свою личность. У нас же был опыт соловецкого лагеря, когда люди здесь театр какой-то организовывали, какие-то журналы, газеты, поделки. И можно сказать, насельники клиники они через эту газету тоже пытаются как-то создать положительный перевес.

    – Бывают ли сомнения в выбранном пути, сожаления о мирской жизни?

    – Скажу не про себя, скажу в общем: конечно, мы живые люди, и будут на этом пути жизненном и сомнения, и колебания, и страхи, и может быть даже и падения, но не надо отчаиваться. И очень важно поэтому, когда человек находится в здоровом состоянии, более-менее адекватном, чтобы он старался воспитывать в себе добрые навыки. Ну, опять же, не гневаться, не обижаться. Когда все в нашей голове перемешалось, мы продолжаем идти каким-то правильным путем, потому что у нас некое уже хотя бы морально-волевое качество остается. Ну а второй пункт – понимать, что в нашем сознании бывает некое искушение, где полностью все мысли, т.е. тебе кажется, что выхода никакого нет, что все кругом рухнуло, что ты никчемный – ну полное отчаяние. Здесь нужно, как идут в Антарктиде полярники: у них там полная тьма, на расстоянии вытянутой руки ничего не видно, у них там тросы между домами натянуты, и они к тросам себя карабинами пристегивают. Так же для нас: трос – это Истина. Читая Евангелие, читая книги духовных авторов, святых отцов, мы понимаем, что в этом мире является истиной.

    – Что в вашей жизни преобладает – труд или молитва?

    – Если ответить на этот вопрос кратко, труд и молитва – это два крыла, или два весла. Когда у человека есть какое-то посильное ему занятие, то он не унывает, потому что мысли не так сильно будоражат. Самые глупые мысли приходят в момент праздности. Но, с другой стороны, если человек не будет молиться, и труд ни к чему не приведет, потому что через труд мы не сможем победить в себе внутренние страсти, мы не добьемся того, чтобы мы пришли в состояние внутреннего равновесия, внутреннего мира.

    – Не страшно ли вам там (имеется в виду жизнь на острове)?

    – Если жить на острове без духовной жизни, это на самом деле очень тягостно, потому что службы, сугробы, нет развлечений никаких. Но вот если у человека начинается духовная жизнь, то отсутствие внешней информации, оно не то, что человека не беспокоит, наоборот его больше радует, потому что дает возможность больше сосредоточиться.

    – Пользуетесь ли Вы мирскими благами, например, смотрите ли Вы телевизор?

    – Очень спорный вопрос, насколько это можно назвать благом. Скажу, что, когда я готовился раньше к лекциям, у меня были лекции на современные темы, я там какие-то изучал фильмы художественные по данной тематике. Но потом я понял, что для меня как монаха это просто не полезно. Потому что большое количество медиа-образов запечатлевается в сознании, и потом уже очень трудно молиться. Человек, который все-таки считает, что ему это нужно, как минимум, должен здесь быть хозяином ситуации. Телевизор не должен быть круглосуточным.

    – Какие испытания для вас самые сложные в духовном и физическом плане?

    – Самое сложное – испытание гордыней, когда человек, придя в монастырь, получил некое облегчение. А потом к нему начинают возвращаться прежние страсти, у него возникает желание какого-то комфорта, т.е. его духовная жизнь уже превращается в быт, и человек прежнюю радость теряет, потому что радость от общения с благодатью, с Богом, может только тогда, когда мы живем в подвиге, в разумном. И очень мало людей, которые способны сделать следующий шаг – преодолеть мир своих стереотипов. Это искушение, суть его часто одна – застревание на своих ошибочных представлениях, на обидах. И только способность вслушаться в волю Божью поможет нам как-то преодолеть это.

    – Как научиться прощать людей?

    – Прощать людей – это навык, который нужно воспитывать в себе. Академик А. А. Ухтомский, он закончил Московскую духовную академию, в принципе описал работу нашего сознания, которая очень согласуется с тем, что писали святые отцы. В целом, если вместе со святыми отцами и А. А. Ухтомским ответить на этот вопрос, то, если у нас что- то сейчас не получается, какая-то добродетель, мы не должны опускать руки и продолжать дальше. Т.е., на языке аскетическом это называется навык, на языке нейрофизиологии называется доминанта. Т.е., у вас сейчас не получается простить, но вы себя понуждаете, и вы молитесь. Мысли обиды бушуют, они ваше сознание заворачивают в одну сторону, как мельница, и вам нужно этот поток переключить в другую сторону, чтобы жернова стали вращаться в другую сторону. Молитва направлена в другую сторону, и с годами вы этот процесс разворачиваете. А. А. Ухтомский показал, что мы ответственны за те реакции, которые у нас возникают. Если мы жили капризно, спустя рукава, не следили за своими мыслями, то мы сами ответственны за то, что когда нам говорят обидное слово, мы взрываемся гневом. Мы сами в себе воспитали такую реакцию. Но мы можем воспитать в себе реакцию обратную. Может, не сразу пройдет. Но если мы будем так молиться и бороться, стараться понуждать себя прощать, не обескураживаясь тем, что некоторое время не получается, то с годами нам станет легче. У нас будет образовываться противоположная доминанта. Сейчас доминанта обиды работает, но, когда образуется другая доминанта – прощения, образ человека, который нас обидел, будет вызывать совсем другие чувства.

    – Что надо для того, чтобы пришло смирение?

    – Смирение начинается с двух вещей – с терпения и послушания. Есть два вида терпения: есть терпение тупое, есть терпение творческое. Тупое терпение не помогает нам измениться внутренне, и в итоге эта пружина вдавливается, вдавливается и потом выстреливает – человек идет и напивается, еще что-то. А терпение творческое – когда мы понимаем, ради чего мы терпим. Первым путем, если человек идет, ему надо это напряжение как-то выплескивать. Творческое терпение не сопровождается этим страшным напряжением, потому что человек уже побеждает сознательностью.

    Второй момент – это послушание. Послушание – это способность оторваться от своей точки зрения. И если вы в себе воспитываете послушание – в тех ситуациях, которые не противоречат Божьим заповедям и посильны для вашего исполнения, вы стараетесь вслушиваться, что тебе говорит эта ситуация, то тогда у вас получается драгоценный навык выходить из очень трудных ситуаций психологического характера. Когда у вас буря бушует в сознании, буря отчаяния какая-то, вы что-то услышали и вас это напугало, но так как у вас был навык выработан свои желания отодвигать ради любви к другому, то вот эта внутренняя мышца, которую вы накачали себе, вы ее можете задействовать и в этом навыке отодвинуть от себя мысль патологическую. И когда у тебя будет приступ гнева, или приступ страха, ты сможешь этот страх гнев победить, потому что у тебя был навык преодоления себя.

    Смирение – это не синоним раболепства. Смирение – это та добродетель, которая сопровождается в человеке глубочайшим внутренним миром. Конечно, не сразу к этому приходим, вследствие победы над страстями. Человек должен понимать, что смирение заключается не в том, что мы, молча понурив голову, течем по потоку событий. Смирение перед Богом заключается в том, что мы от Бога себя ничем не защищаем. Можно сказать, что многочисленные наши патологии, которые могут быть описаны языком психиатрических симптомов, они имеют корень – гордыня. Гордыня в чем заключается? Что мы вцепились в свою точку зрения, она нам кажется единственно правильной. Эта точка зрения может быть патологическая. Человек вцепился, грубо говоря, в свою болезнь, потому что для него болезнь – это все-таки какая-никакая точка опоры. Иногда нужно вцепиться в свою точку зрения, если только она связана с истиной. Я не должен предать, кто бы мне что ни говорил. Я поэтому говорю не столько про отказаться, скорее прислушаться. Вопрос был хороший. Ответ был бы такой, что в той ситуации, в которой совсем ничего не понятно, человек может сориентироваться, если он только воспитал в себе способность вслушиваться. Академик А. А. Ухтомский, нейрофизиолог, глубоко верующий человек, как раз говорил, что каждую минуту мы стоим на грани: с одной стороны вот этот мир, неистощимый в своем многообразии, окружающие люди, интересные, глубокие, и с другой стороны – мир наших больных каких-то концепций. И что мы выберем – от этого зависит и наше будущее. Что такое мир больных концепций: ты сидишь, тоскуешь в этом своем отчаянии, к тебе люди пытаются достучаться, что не так все плохо, а ты никого не слышишь. Или ты сделал шаг навстречу другим людям. Ты смирился, ты прислушался к совету, и для тебя открывается новый мир, новое понимание. И получается, что те люди, которые вот этим качеством – смирение, любовь, – обладают, они приобретают очень глубокий жизненный опыт, который позволяет сориентироваться во всех трудных ситуациях. Тот человек, который стал свои желания соизмерять, что он не один живет на этой земле, если он способен слышать, к нему со всех сторон несутся какие-то сигналы просто от людей, и у человека получается настолько объемный многогранный опыт, что эти критические ситуации, тупиковые вокруг него просто не сформировываются. Т.е., еще до вхождения в эту ситуацию он понимает, что эта ситуация не верна, и он из нее выходит. Даже если человек входит в эту ситуацию, смирение не дает ему отчаяться. Потому что отчаяние – в принципе, это обратная сторона гордыни, когда ты считаешь, что ты самый сильный и ты все вынесешь. А вот бывает такая ситуация, которая выбивает у тебя из-под ног все опоры. Все, на что ты надеялся, рухнуло. Но, если у тебя есть смирение, ты понимаешь, что мой мозг – это не единственное благо во всей Вселенной. В чем здесь еще смирение выражается – хотя ты на данный момент, просчитав все возможные варианты, видишь в них тупик, но смиренное к себе отношение предполагает критичность к собственным выводам. Ты понимаешь, что твои выводы тоже могут быть ошибочными. И то, что ты себе сейчас насчитал, что выхода нет – тоже может быть ошибочная точка зрения. А в окружающей реальности наверняка существует масса возможностей, о которых ты сейчас не подозреваешь, но которые уже через минуту включатся, вступят в свое существование и они тебя, может, выведут из ситуации.

    – Как научиться молиться?

    – Надо понимать, что молитва не может восприниматься нами изолированно. Если человек живет хаотически, то он никогда не научится молиться. Когда вы останетесь наедине с самим собой, попытаетесь обратиться молитвой к Богу, то в это момент всплывает все то, о чем вы думали в течение дня. Вы про себя все это пережевываете, и молитва здесь не удастся. Также, если какая-то хаотическая информация, если мы все подряд читаем, наш ум постоянно будет в движении, мы не сможем собраться. То же самое прощение обид: если вы не прощаете обиды, вы никогда не сможете молиться. Самое главное – жить по Евангельским заповедям. Если человек не исполняет Евангельские заповеди, то все механизмы, все приемы будут тщетными. Ум, сердце никогда в молитве не встретятся с Богом. Но если человек старается идти в правильном направлении, можно хотя бы такой прием посоветовать: сесть и несколько минут хотя бы почитать какую-то духовную книгу, может, святоотеческую, и пока мы пару страниц читаем, мы уже настраиваемся на духовную волну. Во-вторых, это режим дня. Если мы молимся в разное время, то вряд ли у нас получится молиться, потому что поток дел нам не даст молиться. У человека, у которого нет режима дня, у него всегда смятение у него молиться не получится. Некоторые люди, не имея четкого представления о молитве, молитвы смешивают с фантазией, что в молитве надо представлять Бога. И некоторые люди по неопытности хотят Бога представить в некоем таком образе седого отца-старца, или представить ангельский мир, или, наоборот, в молитве пытаются представить что-то хорошее. Но все это не молитвы, все это фантазии, все это некие ложные образы, которым никогда нельзя молиться, потому что Бога мы реально не видели, поэтому все, что мы представим, это уже будет некая неправда, дьявол может через эту область воображения начать человеком манипулировать. И поэтому в молитве человек хотя бы должен понимать, что нельзя принимать никаких образов, ни хороших, ни злых. И никаких мыслей, ни добрых, ни злых. Не то чтобы молитва – это совсем отсутствие мысли, потому что в молитве мысль о помиловании нас Богом. Очень хорошая книжечка Николая Новикова, которая была написана на основе келейных заметок священника Антония Голынского (Новиков Н. «О молитве Иисусовой. Аскетический трактат. Составлен на основе келейных записей священника Антония Голынского», М.: Отчий Дом, 2016). Этот священник жил как раз в годы репрессий. И когда не было духовных книг, книги тогда были под запретом, он написал для своих духовных чад краткое руководство, и это самое лучшее, что мне довелось читать.

    – Как обрести веру и обрести душевный покой?

    – Веру мы обретаем через дела, соответствующие вере. Как научиться чистописанию? Пиши. И получается красивый почерк у человека. Вера, на самом деле, не рождается в человеке сразу. Вначале мы испытываем некое доверие к Богу. И мы стараемся что-то сделать по вере. И потом мы понимаем, что как-то Господь откликнулся, и мы не остались одни. И мы свою веру укрепляем, молитвами, постами, когда мы исполняем заповеди. И тогда она крепнет. А, конечно, если мы идем вообще в противоположном направлении, ничего не делаем, соответственно, и вера расти не будет. А чтобы приобрести душевный мир, ну конечно, здесь это вопрос очень многогранный. Но если сказать совсем кратко, это достигается через победу над страстями. Когда человек победил страсть, соответственно у него не возникают уже вот эти моменты. И добродетели, когда они в нем воспитаны, они позволяют ему не колебаться – терпение, смирение, любовь. Конечно, молитва. Своими усилиями мир душевный невозможно приобрести, потому что ум наш колеблется, как тростник на ветру. Но когда мы молимся, прилепляемся как-то к этой Божьей благодати, она ум наш умиротворяет. Мы стараемся после прошедшего дня хотя бы вкратце анализировать, как прошел этот день. Если мы что-то сделали плохого, как это произошло, как эта ситуация развивалась. Может, нам всего-то надо было минутку потерпеть. Если у нас внутренний мир был, а мы его потеряли, надо ответить на вопрос «Почему это произошло?». Если мы для себя это, как бы отметим внутренне, у нас появится уже опыт избегать тех ситуаций, которые нас лишают внутреннего мира.

    Вопросы подготовили пациенты СПбПБСТИН, корреспондент – А. Тульский, обработка интервью – Д. Лифанова

    Источник: Размытые грани. 2018. №8. С. 42–49 / solovki-monastyr.ru

    • 18 Апр 2018 15:22
    • от monves
  15. Правила поведения в монастыре

    Духовно-административное устройство монастыря

    Возглавляет монастырь священноархимандрит – правящий архиерей или (если монастырь ставропигиальный) сам Патриарх. Однако непосредственно управляет монастырем наместник (это может быть архимандрит, игумен, иеромонах). В древности он назывался строителем, или игуменом. Женский монастырь управляется игуменией.

    Ввиду необходимости четкой отлаженности монастырской жизни (а монашество – это духовный путь, выверенный и отшлифованный вековой практикой) в монастыре каждый несет определенное послушание. Первый помощник и заместитель наместника – благочинный. В его ведении все богослужение, выполнение уставных требований. Именно к нему обычно направляют по вопросу размещения приезжающих в монастырь паломников.

    Важное место в монастыре принадлежит духовнику, который духовно окормляет братию. Причем это не обязательно должен быть старец (как в смысле возраста, так и в смысле духовных дарований).

    Из опытных братий выбираются: казначей (отвечает за хранение и распределение с благословения наместника пожертвований), ризничий (отвечает за благолепие храма, облачений, утвари, хранение богослужебных книг), эконом (отвечает за хозяйственную жизнь монастыря, ведает послушаниями приехавших в монастырь трудников), келарь (отвечает за хранение и заготовку продуктов), гостиничный (отвечает за размещение и проживание гостей монастыря) и другие.

    В женских монастырях эти послушания несут насельницы монастыря, за исключением духовника, который назначается архиереем из числа опытных и обычно пожилых монахов.

    Обращение к монахам

    Для того чтобы верно обратиться к насельнику (насельнице) монастыря, необходимо знать, что в обителях есть послушники (послушницы), рясофорные монахи (монахини), мантийные монахи (монахини), схимонахи (схимонахини). В мужском монастыре часть монахов имеет священный сан (служат диаконами, священниками).
    Обращение в монастырях выглядит следующим образом.

    В мужском монастыре. К наместнику можно обратиться с указанием его должности («отец наместник, благословите») или с употреблением имени («отец Никон, благословите»), возможно и просто «батюшка» (употребляется редко). В официальной обстановке: «Ваше Высокопреподобие» (если наместник – архимандрит или игумен) или «Ваше Преподобие» (если иеромонах). В третьем лице говорят: «отец наместник», «отец Гавриил».

    К благочинному обращаются: с указанием должности («отец благочинный»), с добавлением имени («отец Павел»), «батюшка». В третьем лице: «отец благочинный» («обратитесь к отцу благочинному») или «отец… (имя)».

    К духовнику обращаются: с употреблением имени («отец Иоанн») или просто «батюшка». В третьем лице: «что посоветует духовник», «что скажет отец Иоанн».

    Если эконом, ризничий, казначей, келарь имеют священнический сан, к ним можно обратиться «батюшка» и спросить благословения. Если они не рукоположены, но имеют постриг, говорят: «отец эконом», «отец казначей».

    Иеромонаху, игумену, архимандриту можно сказать: «отец… (имя)», «батюшка».

    К монаху, имеющему постриг, обращаются: «отец», к послушнику – «брат» (если послушник в преклонном возрасте – «отец»). В обращении к схимникам, если употребляется сан, добавляется приставка «схи» – например: «Прошу ваших молитв, отец схиархимандрит».

    В женском монастыре. Игумения, в отличие от монахинь, носит золотой наперсный крест и имеет право благословлять. У нее поэтому просят благословения, обращаясь таким образом: «мать игумения»; или с употреблением имени: «мать Варвара», «матушка Николая» или просто «матушка». (В женском монастыре слово «матушка» относится только к игумении. Поэтому, если говорят: «Так считает матушка», подразумевают игумению.)

    В обращении к монахиням говорят: «мать Евлампия», «мать Серафима», но в конкретной ситуации можно просто «матушка». К послушницам обращаются: «сестра» (в случае преклонного возраста послушницы возможно обращение «матушка»).

    О монастырских правилах

    Монастырь – это особый мир. И нужно время, чтобы усвоить правила монашеского общежития. Для мирян укажем лишь на самое необходимое, что нужно соблюдать в монастыре при паломничестве. Придя в монастырь паломником или трудником, помните, что в монастыре на все испрашивают благословение и неукоснительно его выполняют.

    Из монастыря без благословения выходить нельзя.

    Оставляют вне монастыря все свои греховные привычки и пристрастия (вино, табак, сквернословие и т.п.).

    Разговоры ведут только о духовном, не вспоминают про мирскую жизнь, не поучают друг друга, но знают только два слова: «прости» и «благослови».

    Без ропота довольствуются пищей, одеждой, условиями сна, употребляют пищу только на общей трапезе.

    Не ходят в чужие кельи, кроме случаев, когда бывают посланы настоятелем. При входе в келью творят вслух молитву: «Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас» (в женском монастыре: «Молитвами святых матерей наших…»). Не входят в келью, покуда не услышат из-за двери: «Аминь».

    Избегают вольного обращения, смеха, шуток.

    При работе на послушаниях стараются щадить немощного, который работает рядом, любовью покрывая погрешности в его работе.

    При взаимной встрече приветствуют друг друга поклонами и словами: «Спасайся, брат (сестра)»; а другой отвечает на это: «Спаси Господи». В отличие от мира, за руку друг друга не берут.

    Садясь за стол в трапезной, соблюдают порядок старшинства. На молитву, которую творит подающий пищу, отвечают: «Аминь», за столом молчат и внимают чтению.

    К богослужению не опаздывают, разве только при занятости на послушании.

    Оскорбления, встречающиеся на общих послушаниях, переносят смиренно, приобретая тем опытность в духовной жизни и любовь к братии.

    Игумен Аристарх (Лоханов)

    Справка: Игумен Аристарх (Александр Сергеевич Лоханов; 1949–2016) окончил Смоленский государственный педагогический институт (1971), Высшие педагогические курсы при Московском институте иностранных языков им. Мориса Тореза (1975), Московскую духовную семинарию (1982). Преподавал в средней школе, вузе, семинарии. Служил в армии. С 1982 г. – клирик Ташкентской и Среднеазиатской епархии. В монашестве с 1993 г. В Мурманской епархии с 1999 г., наместник Трифонова Печенгского мужского монастыря, возглавлял епархиальный отдел по взаимодействию с ВС. В скорбные дни августа 2000 г. окормлял в Видяево родных экипажа атомной подводной лодке «Курск». В 2001 на подводной лодке «Смоленск», однотипной «Курску», участвовал в учебно-боевом походе. Автор, составитель и редактор около десяти книг, в т.ч. «Что нужно знать о православном церковном этикете» (М., 1999).

    Источник: pokrov.pro

    • 21 Дек 2017 17:03
    • от monves
  16. Архиепископ Амвросий. Мастерская святости монаха

    Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа!


    Дорогие во Христе Иисусе, Господе нашем, братья Иоанн, Феофан и Павел!


    Перед Богом и Церковью ныне вы произнесли обеты, которые навсегда остались в памяти вечности. По любви ко Христу вы избрали образ жизни, способный помочь каждому из вас сделать монахом своего внутреннего человека. Не освобождение от забот, а путь соединения с Богом поставили вы правилом жизни и облеклись в монашеские одежды, дабы от образа перейти к подобию.

    Вы продолжите жить и учиться в нашей академической обители, которая даст вам уединение в келье. Но это уединение – не бегство от людей, а возможность найти их в Боге.

    Монаху необходимо быть физически одному, потому как целостность, к которой он стремится, требует уединения. Монах уединяется не ради самолюбия и отказа от мирских обязанностей, но ради стремления к очищению своего сердца от страстей. Уединение в келье должно научить вас уединяться в клети своего сердца, чтобы уйти от всего того, что возбуждает страсти, через которые приходит смерть, отделяющая человека от Бога.

    Соблазном современного человека стало погружение в толпу, бегство в безбрежное море безответственности, где коллективное начало безудержно стремится обратить личность в бесформенную и обезличенную массу.

    Одиночество монаха – это жилище личности, внутреннее уединение, которое возможно лишь тому, кто имеет должное отношение к другим людям. Келья и храм – это те мастерские, где будет происходить огранка ваших сердец; это мастерские святости монаха.

    Святость дает зоркость сочувствия, избавляет от бремени осуждения, вызывает добро в других людях сочувствием, любовью, милостью, прощением, ведь человек с исцеленным умом и искорененными страстями становится милостивым ко всему творению.
    Святитель Григорий Палама называет монашескую жизнь апостольской. Помните, что апостолы богословствовали не при помощи размышления, воображения или логических построений – они богословствовали как рыбаки, обладающие даром Пятидесятницы.
    Знание Бога – это не плод рациональных размышлений, но откровение Самого Бога. Истинный монах держит свой ум чистым, соединив его с сердцем. И только таким сердцем можно узреть Бога. Вся жизнь монаха предназначена для того, чтобы воссияли в нем евангельские блаженства. Потому, пребывая в своей келье, развивайте умную силу души Иисусовой молитвой, вкушением мудрости Священного Писания и опыта святых отцов, достигших обожения, умервщляйте тело и будьте прилежными в молитве и в смирении. Для того, кто правильно пребывает в уединении, келья становится пристанищем целомудрия и духовной нищеты.
    Монашеская жизнь – жизнь постническая. Святитель Григорий Палама призывает: «Молю, не дадим здесь послабление постам и молитвам, слезами и всеми способами будем призывать Его (Христа) до тех пор, пока Он не приблизится и не излечит нас». Пост – это составная часть исцеления человека. Не забывайте, что православное богословие – это наука об исцелении и образ жизни. Помните, что Православная Церковь не принимает богословия вне православного подвижничества.

    Важной частью вашего монашеского делания становится послушание. Множество опасностей подстерегает монаха, вышедшего за пределы доверия и послушания своему духовнику. Древо познания добра и зла до сих пор продолжает соблазнять человека, а коварный дьявол постоянно ищет нашей беззащитности, дабы подвергнуть опасности падения. Живите и действуйте по благословению. Оно не раз будет спасать вас в жизни.

    Сегодня, братья Иоанн, Феофан и Павел, вы произнесли перед крестом и Евангелием обещания. Эти слова – не красивое обрамление чинопоследования пострига, а ваши добровольные обещания верности Христу до смерти. И в них – все серьезно и страшно в каждой детали. Святой Григорий Палама говорит, что если афонский монах живет несогласно монашеским обетам, «имеет собственность, которую он принес из мира или приобрел в монастыре, значит он не удалился от мира… и само место оскверняет». Значит, он оскверняет Святую Гору. И лишается самой возможности стать святым. Поэтому помните, что главное – не жить в определенном месте, а образ жизни.

    Монашеской жизни по примеру святых пусть научат вас бесценные послания и творения ваших небесных покровителей – святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова, святителя Феофана Затворника и святого первоверховного апостола Павла. Их молитвами и предстательством ваших Ангелов-Хранителей Господь да сподобит вас спасительной покаянной жизни и вечной радости пребывания в славе Небесного Отца.
    Аминь.

    Слово архиепископа Петергофского Амвросия, произнесенное после монашеского пострига в храме святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова 20 ноября 2017 года.

    Источник: spbda.ru

    • 30 Ноя 2017 12:06
    • от monves
  17. Если бы у меня была возможность опять избирать...

    Бывают встречи, которые изменяют жизнь. Такова каждая встреча со старцем Ефремом Ватопедским. Многолетний опыт послушания великому старцу Иосифу Ватопедскому, опыт подвижнической жизни, молитвенного общения со Христом и Матерью Божией – всё это наделяет слово старца Ефрема огромной силой, и оно, при своей простоте, потрясает человека и глубоко проникает ему в сердце. Сестрам и прихожанам Александро-Невской Ново-Тихвинской обители посчастливилось встретиться со старцем во время его визита в Екатеринбургскую митрополию. Игумен одного из самых известных монастырей Святой Горы Афон совершил Божественную литургию в соборе святого Александра Невского и провел для сестер беседу.

    Митрополит Екатеринбургский и Верхотурский Кирилл возглавлявший служение Литургии, пришедшееся на Димитриевскую субботу, сказал по совершении службы, что в этот день мы поминаем защитников Отечества, положивших жизнь за други своя, но есть и современные воины, полагающие души свои за ближних. И один из них – отец Ефрем. Владыка напомнил всем, как шесть лет назад старец привозил в Россию пояс Пресвятой Богородицы. Это пробудило всю Россию, тысячи людей поклонились святыне, обрели веру. И после этого благого дела старец Ефрем потерпел искушение, будучи по ложному обвинению заключен в тюрьму, – так диавол пытался отомстить ему за его горячую проповедь о Христе и Пресвятой Богородице и жертвенную любовь к ближним. Но сегодня всё это позади, и мы вновь имеем счастье лично общаться с отцом Ефремом.

    Ответное слово старца Ефрема в храме утешило сердца всех собравшихся. Он говорил о Христе, Источнике воды живой, призывал людей приходить на Литургию в святую обитель, чтобы обрести отдохновение душе, утомленной мирской суетой и заботами. И еще более вдохновенно старец говорил сестрам о той великой чести, которую оказал им Господь, призвав к монашеской жизни. Сегодня мы публикуем приветственное слово и беседу отца Ефрема и надеемся, что Россия еще не раз получит счастливую возможность слышать его живое слово.

    Люди приходят в монастыри, чтобы почерпнуть живой воды, которая есть Сам Христос

    Приветственное слово старца Ефрема по совершении Божественной литургии

    Мне очень приятно было сегодня совершить богослужение вместе с Владыкой, приятно находиться здесь с вами, в этом монастыре, рядом с матушкой Домникой и духовником монастыря отцом Авраамом. Я радуюсь тому, что сестры поют на службах византийским распевом. Радуюсь, что мы служили в монастыре, так как монастырь – это настоящий оазис, где люди находят отдохновение для своей души. Каждый монастырь в этом смысле подобен колодцу Иакова. Сюда приходят люди, утомленные мирской суетой. Мы, духовники, которым они открывают свои сердца, видим, сколько сегодня у человечества боли. Темные силы делают всё, чтобы современный человек мучился; они утомляют его, сокрушают его душу, чтобы легче было им управлять. Но люди приходят в монастыри, чтобы почерпнуть живой воды, которая есть Сам Христос, подобно тому как Фотиния-самарянка приходила за водой на колодец Иакова. Они хотят почерпнуть воды, текущей в жизнь вечную (Ин. 4:14).

    Поэтому вы, дорогие сестры, должны быть носителями вечности, должны опытно жить вечностью. Сын Божий в Своей первосвященнической молитве обращается к Своему Небесному Отцу со словами: Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа (Ин. 17:3). Это цель человеческой жизни – познать Христа, Который невидимо с нами пребывает, особенно в Таинстве Божественной Евхаристии. И в первую очередь мы, монахи, призваны познать Бога, стяжать живое чувство Его присутствия. Поэтому будем подвизаться в отсечении своей воли, в очищении сердца, будем стремиться приобрести жертвенное расположение духа. Насколько очищается сердце, настолько возрастает ощущение присутствия в нем Христа.

    Сегодня Высокопреосвященнейший владыка совершал вместе с нами Божественную литургию, и каждый из присутствующих здесь в меру своего духовного ведения вкусил божественной благодати. Будем же по силам подвизаться добрым подвигом, чтобы жить Богом. Бог – Сущий, Он был, есть и будет. Наш старец и учитель Иосиф на Литургии всегда плакал. И когда мы у него по-детски спрашивали: «Старче, почему ты плачешь?», – он отвечал: «Чада, мой ум отверзается, преисполняется светом, и Бог раскрывает предо мной тайну истощания, самоумаления Его Слова». Бог пришел в мир, и Он пребывает в нем до скончания века. И мы должны познать Его, соединиться с Ним, полюбить Его. Наше сердце должно гореть от любви к Нему.

    И тогда этому миру, запутанному и опьяненному, мы сможем нести истинное свидетельство о Христе, так что люди, просто приходя сюда, в этот монастырь, будут убеждаться в том, что Евангелие выполнимо и сегодня; и просто находясь рядом с вами, в вашем безмолвном присутствии, они будут чувствовать Христа и понимать, что Христос вчера и сегодня и во веки Тот же (Евр. 13:8). Сегодня люди легко грешат, легче, чем раньше, но у них есть желание встретиться со святыми. А мы, монашествующие, призваны к святости, и нам даны средства, чтобы ее достичь, если только мы будем усердны и внимательны к себе. Монашество – это надежда Церкви, надежда всего мира. И сегодня наступило особенное для него время.

    Мы на Святой Горе помним и молимся о вас. Шесть лет назад мы привозили сюда пояс Пресвятой Богородицы. Это было большим благословением для вашего города и для всей страны. Когда мы встречались со Святейшим Патриархом Кириллом, он сказал мне слова, которые я до сих пор помню: «Благодаря тому, что вы привезли нам святой пояс, вы дали возможность нам всем, в том числе стоящим во главе Церкви, воочию увидеть силу Церкви. Как много людей пришло приложиться к нему!» Примерно то же самое сказал и господин Президент: «В день похорон Ленина государство объявило выходной, чтобы люди пошли на эти похороны. Но не думаю, что тогда людей пришло больше, чем сейчас, на поклонение святому поясу, и они пришли без всякого внешнего принуждения».

    Божия Матерь касается сердца всякого человека, Она утешает людей, Она Матерь Божия и Матерь всех нас, Матерь всего мира. Особенно же, как говорил один кипрский старец, Она Матерь монахов. На Святой Горе Божия Матерь является людям и в наши дни, причем является Она в таком же, как у вас, сестры, монашеском облачении. Именно Она влагает в сердце человека желание, рачение к Ее Сыну – и человек становится монахом или монахиней. Самая большая радость и утешение для Нее – видеть, что мы исполняем заповеди Ее Сына. Сегодня в Ее уделе, на Афоне, в нашем Ватопедском монастыре, совершается праздник с бдением в честь Ее иконы «Всецарица», от которой бывает очень много чудес, в особенности исцелений от рака. Часто эта икона благоухает. Так Божия Матерь показывает Свою любовь ко всей Церкви. От Ее удела преподаем вам Ее благословение. Не забывайте, что Она первая Монахиня после первого Монаха, Христа. Поэтому будем Ей угождать и Её упокоивать.

    В память о нашем пребывании в этом монастыре, с благословения Владыки, разрешите преподнести Матушке копию с древнего византийского Евангелия с изображениями Воскресения и Вознесения. Помните, что святогорцы молятся о вас, и вы сами моли́тесь о нас, потому что искушения и нас не обходят стороной. Христос Воскресе!



    Для человеческой природы нет более высокой чести и освящения, чем монашество

    Беседа старца Ефрема с сестрами

    То, что мы собрались сегодня вместе, это благословение Божие. Я радуюсь, видя, как возрождается ваш монастырь, благодаря поддержке благодетелей. И еще радуюсь, что вы стремитесь к стяжанию благодати Божией. Ваш монастырь – из числа тех обителей, которые поняли важность живого общения с монастырями Греции. Я не хочу сказать, что в Греции лучше, чем здесь. Но у Греции, по промыслу Божию, есть одно преимущество: там никогда не приходили к власти коммунисты, в отличие от вашей страны. Конечно же, коммунистическая власть причинила Русской Церкви и народу страшный вред. И не столько потому, что разрушались храмы, сколько потому, что за время коммунистического режима были уничтожены практически все живые носители благодати Божией. А для монашества необходимы именно такие люди, способные сделать монастыри школами благочестия и, прежде всего, совершенства; могущие не только говорить о совершенстве, но и приводить к нему своих учеников. И мы благодарим Бога за то, что Он в свое время привел нас к людям, исполненным добродетелей. В первую очередь, к нашему старцу отцу Иосифу Ватопедскому, который был великой духовной личностью. Старец Эмилиан в предисловии к жизнеописанию старца Иосифа Исихаста пишет: «Если Святая Гора каждые двести лет будет давать хотя бы одного старца, подобного Иосифу Исихасту, тогда она в полной мере исполнит свое предназначение». Этого великого подвижника, мы, конечно, не застали, но мы были знакомы с его послушниками, одним из которых был и наш старец Иосиф Ватопедский. Он постоянно рассказывал нам о том, что говорил им старец Иосиф Исихаст, чему он их учил, как себя вел.

    Другим его учеником был старец Ефрем Катунакский, который был послушником у старца Никифора в келье святого Ефрема Сирина на Катунаках. Когда старец Иосиф Исихаст вместе со своим сподвижником отцом Арсением жили в скиту святого Василия Великого, у них некому было совершать Литургию, поскольку ни тот, ни другой не имели священного сана. Как-то раз отец Иосиф попросил отца Никифора: «Не мог бы ты прислать к нам твоего священника совершить Литургию? Мы заплатим». И отец Никифор ответил: «Мы с отцом Ефремом оба священники, и нам нетрудно будет послужить у вас. Я пришлю к тебе отца Ефрема». Всё это было делом Божьего Промысла. Отец Ефрем в то время переживал трудный период в своей духовной жизни, его одолевали помыслы об уходе от своего старца. Придя на Афон, он не нашел у отца Никифора того, чего искал, чего жаждала его душа. Во-первых, старец Никифор был очень строгим. Но отца Ефрема огорчала не столько его непомерная строгость, сколько то, что он был неспособен дать ему духовное руководство. И смотрите, как благодать Святого Духа устроила жизнь отца Ефрема! В первый же раз, когда он пришел в скит святого Василия для совершения Литургии, отец Иосиф после службы подозвал его к себе и рассказал обо всем, что творилось в смущенной душе отца Ефрема. Затем он сказал ему: «Я могу тебе помочь. Мы можем с тобой духовно общаться. Но только если твой старец даст на это благословение. Нельзя ничего скрывать от своих духовных наставников». Отец Ефрем согласился, рассказал обо всем отцу Никифору, и тот благословил ему общаться с отцом Иосифом.

    С этого момента для отца Ефрема открылись небеса, и он начал учиться трезвенной жизни. Старец Иосиф учил его духовному плачу. Вы знаете, что духовный плач приводит человека к очищению сердца. Когда человек, в особенности монах, в продолжение длительного времени прилежит умному деланию, обращая ум вглубь своего сердца, тогда у него появляются слезы. Эти слезы происходят не от сентиментальности или какого-то особого психологического состояния, но от любви к Богу. Обретя духовный плач, человек начинает ощущать в себе действие Божественной благодати, он чувствует наслаждение от внутренней, сокровенной во Христе жизни. Когда духовный плач, слезы, соединяются с молитвой (конечно же, при условии полнейшего послушания), тогда человек приобретает ум Христов, как говорит апостол Павел: Сие да мудрствуется в вас, еже и во Христе Иисусе (Флп. 2:5). Тогда сердце начинает гореть от любви к Богу, и это горение не имеет конца. Стремление души к Богу возрастает все больше и больше.

    Тот, кто получил подобное просвещение, смотрит на все происходящее уже не с обычной человеческой точки зрения. Он смотрит иначе не только на события, которые касаются его лично, но и на всё вокруг. Как говорил преподобный Исаак Сирин (его слова часто повторял старец Иосиф Исихаст), подвижник начинает познавать сущность всего творения, он видит природу вещей: как Бог создал мир, как Он им управляет, как промышляет о нем. Он начинает опытно познавать милосердие и благоутробие Божие. Он понимает, почему Бог восхотел стать человеком. Благодать Божия входит в его сердце и показывает ему всю трагичность состояния, в котором человек оказался после падения; открывает ему истинное значение всех его мыслей и дел, и человек начинает осознавать свою греховность. Но поскольку он смотрит на нее через призму благодати, то не отчаивается, но кается. А покаяние – это и есть то, к чему призывал нас Христос: Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное (Мф. 3:2). Таким же было и первое слово проповеди святого Иоанна Крестителя. И это не случайно. Бог даровал нам благодать покаяния. Мы каемся, чувствуем облегчение и понемногу преуспеваем. Когда монах начинает вкушать благодать, тогда она открывает ему, Кто есть в действительности Христос. Монах не может объяснить это другим, поскольку то, что переживает человек в Духе Святом, невозможно выразить обычным человеческим словом. Это можно только переживать, и это переживание настолько захватывает душу монаха, что она начинает чувствовать отвращение ко греху. По словам святых отцов, душа смотрит на грех, совершаемый делом, как на разлагающийся труп, брошенный без погребения.

    Конечно, все сказанное мной – теория. На деле же это исполнить не так легко, поскольку на духовном пути человека ожидает брань. Ведь каждый из нас имеет на себе и отпечаток прародительского греха, и греховную наследственность, полученную от родителей, потому что греховность родителей передается при рождении их детям. Кроме того, нас борют и наши собственные грехи, совершенные в прошлом. Диавол все это знает и борется с нами, но мы можем отражать его нападения на уровне прилога. Он приходит и бьет нас, порой очень метко и сильно. Однако врагу оскудеша оружия в конец (Пс. 9:7). Почему? Потому, что Бог дал нам покаяние. А покаяние подразумевает, конечно, исповедь.

    Я часто читаю старца Порфирия (у меня с собой его книга), и этот великий святой – бог на земле! – рассказывает, как ему старцы запретили читать одну книгу. Но как-то раз, когда старцы ушли и он остался один, он взял и открыл эту книгу. И благодать в то же мгновение оставила его, так что он почувствовал себя как некрещеный. Почему? Потому что он исполнил свою волю. Как он говорит, он почувствовал, что внутри него разверзся ад. Пришли старцы, но он боялся им исповедаться. Несколько раз подходил к двери и уже собирался постучать, но не мог этого сделать. Такая была у него брань. Наконец, он решил избавиться от этих внутренних мучений и исповедовался. И тогда почувствовал благодать даже еще большую, чем у него была.

    Подобное бывает и с нами. Часто, проявляя непослушание, мы чувствуем внутри себя ад, оставление благодати. Но как только мы делаем то, что предписывает духовный закон, мы получаем благодать в еще большей мере, чем раньше. Так Бог хочет на деле показать нам, что Он изглаживает те грехи, в которых мы каемся. Поэтому святые отцы учили быть внимательными ко всем мелочам монастырской жизни. Поэтому мы и читаем их книги, и к счастью, сейчас таких книг много. Однако необходимо и живое слово назидания от носителей благодати – духовного отца или духовной матери.

    И, сестры, последнее, что я скажу: большое благословение для нас в том, что Бог призвал нас к монашеской жизни. Для человеческой природы нет более высокой чести и освящения. Будем же верны своему призванию. Не будем забывать своих обетов. Ошибки, конечно, для нас неизбежны, но будем исправлять их покаянием, взирая на начальника веры и совершителя Иисуса (Евр. 12:2). Аминь.

    Далее архимандрит Ефрем ответил на вопросы сестер монастыря.

    Благодарим вас, дорогой отец Ефрем, что вы приехали к нам! Для нас это большое благословение. Как показывает ваш опыт духовного отца: влияет ли на монаха его прошлое или нет?

    Существенного влияния прошлое, конечно, оказать не может, но если у человека были какие-то серьезные преткновения, он должен быть более внимательным к себе. Есть монахи, которые пришли в монастырь, сохранив чистоту и целомудрие, – их духовная брань будет иной, чем у монахов, имевших в миру опыт греховной жизни, и в особенности плотских грехов. Одно дело – знать о грехе теоретически, и другое – совершить его на деле. Те, у которых были в прошлом падения, должны больше подвизаться и прилежнее внимать себе. Все зависит от человека: святой Силуан Афонский в миру имел плотские падения, но это не помешало ему стать великим святым.

    Существуют также люди, которым влечение к какому-либо греху передалось по наследству от родителей. Если человек совершал грехи на деле, то он должен строже относиться к себе и тщательно хранить свою совесть. Авва Марк Подвижник говорит, что, если человек сочетался с грехом в помысле, то это уже дает диаволу право нападать на него; тем более, если он совершил грех на деле.

    Преподобный Силуан Афонский пишет, что у того, кто ревностно молится, часто бывают перемены в молитве. Какие перемены имеются в виду?

    Чем больше очищается сердце, тем духовнее становится наша молитва. Бывает, что молитва совершается механически или хладно. Бывает, что во время молитвы согревается наше сердце, и мы чувствуем близость Бога. Бывает, что молитва сопровождается слезами. В такие минуты человек чувствует себя самым ничтожным в мире, неким извергом (1 Кор. 15:8), как говорит апостол Павел. Когда человек переходит от страстного состояния к бесстрастному, тогда он начинает ощущать, как его сердце постоянно распаляется любовью к Богу. И это сердечное разжжение, по учению старца Софрония (Сахарова), есть первый опыт вкушения нетварного света.

    Есть и более высокие молитвенные состояния. Например, отец Ефрем Катунакский рассказывал мне, что однажды, когда он молился, вся его келья наполнилась светом. И, как он говорил, солнечный свет по сравнению с этим светом – это тьма. Тогда он вопросил благодать: «Что это?» И в ответ услышал слова третьей стихиры на Пятидесятницу: «Вся подает Дух Святый, точит пророчествия, священники совершает». Это всё знаки присутствия Святого Духа, и они принадлежат нам, монахам. Поэтому, сестры, никогда нельзя смотреть на события нашей жизни только глазами логики. Нужно научиться смотреть на всё духовно и подвизаться ради стяжания благодати Святого Духа.

    Бывает, что человек достигает такого состояния, когда ему дается столько благодати, что он не в силах этого вынести. Святой Силуан Афонский, обращаясь к Богу, говорил: «Не подавай мне больше благодати Твоей, я больше не могу». Все дары Божии принадлежат нам, у Бога нет лицеприятия. Он благ, и бесконечно благ, Он не сотворил никакого зла в мире. Даже диавол зол не по своей природе, а по произволению. И этот благой и благоутробный Бог, милостивый и человеколюбивый, посещает нас.

    Как обрести равную любовь ко всем окружающим, чтобы никого не выделять?

    Может быть, мы этого никогда не достигнем, но, по крайней мере, будем стараться.

    О монахах говорят, что они принадлежат к апостольскому чину. Хотелось бы понять, что это значит? Каждый ли монах способен быть апостолом?

    Монашеская жизнь – это продолжение жизни апостольской общины. Где был первый общежительный монастырь? Кто был первым игуменом? Христос – игумен, а община – двенадцать апостолов. И мы следуем их образу жизни.

    Можно ли в монастыре дружить? Бывает, с одной сестрой чувствуешь общность, а с другой не знаешь, о чем говорить.

    Это человеческий взгляд на вещи. Конечно, это естественно, что с каким-то человеком нам легче договориться, чем с другим, потому что нам ближе его характер. Но мы, монахи, от естественного, человеческого образа жизни должны перейти к вышеестественному. Старец Иосиф нам часто говорил: «В монастыре вы друг другу не друзья, а братья». Это совершенно разные вещи. Связь с друзьями обычно бывает основана на сентиментальных чувствах, на наших эмоциях, и, конечно, в миру, в семье или в кругу друзей, это закономерная вещь. Но мы, монахи, которые возжелали превышеестественной жизни, должны перешагнуть через свою сентиментальность, в монашестве этому нет места. Даже в браке, когда супруги преуспевают в духовной жизни, их отношения сами собой приходят к целомудрию. Хотя эти люди живут в браке, согласно человеческому естеству, но и для них наступает такое время, когда их начинает привлекать жизнь превышеестественная. Тем более мы, монахи, призваны быть девственниками не только телом, но и сердцем. Старец Иосиф – человек, стяжавший чистоту сердца, – часто нам говорил, что благодать Божия любит посещать чистого и целомудренного. Поэтому будем очень осторожны, все мы немощные люди. Даже когда мы прикасаемся друг к другу и чувствуем от этого некоторое тонкое наслаждение, мы должны в этом исповедоваться. Только так мы сможем достичь совершенства в духовной жизни.

    Какая связь между послушанием и молитвой?

    Послушание рождает молитву. Старец Иосиф Исихаст, который сам был строжайшим безмолвником, в 95–98 процентах своих наставлений говорил о послушании, и лишь изредка о молитве и безмолвии. И когда мы были послушниками, мы ощущали это на опыте: чем большее послушание оказывает монах, тем сильнейшую он чувствует радость и свободу.

    Это непостижимое таинство. Хотя внешне человек кажется зависимым, подчиненным, внутренне он чувствует себя свободным во Христе. Почему? Потому что через отсечение своей воли он познаёт истину, которая есть Сам Христос, как сказал Господь: Познаете истину, и истина сделает вас свободными (Ин. 8:32). Велики эти тайны Божии. И потому я могу сказать, что, если бы у меня была возможность опять избирать жизненный путь, я бы опять стал монахом.

    Полезно ли вдохновлять себя к монашеским добродетелям такими размышлениями, что мы принадлежим к ангельскому чину, подражаем Христу и Божией Матери? Не могут ли такие размышления привести к тщеславию?

    Я думаю, что, когда человек вкусит благодати, такие размышления заставляют его чувствовать бóльшую ответственность, а не превозноситься этим.

    Посоветуйте, пожалуйста, как сочетать в своей жизни беспопечительность и ответственное отношение ко всему? В чем выражается то и другое?

    Если мы пребываем в послушании и берем на себя попечение по заповеди, тогда наша попечительность становится беспопечительной. Чудо!

    Как правильно понимать слова апостола: Для меня мир распят, и я для мира (Гал. 6:14)? Как приложить их к своей жизни?

    Мы исполняем эти слова, когда умерщвляем себя для своей воли и своих желаний, когда предаем себя Христу и говорим Ему: «Христе, делай со мной, что Ты пожелаешь. Не хочу ничего своего».

    Слышала такую поговорку: «Когда вступаешь в монашескую жизнь, ревность должна быть с гору Афон, чтобы к концу остался хоть орешек». А бывает ли наоборот? Что делать, чтобы ревность возросла?

    Начинать свой подвиг без ревности – это гораздо труднее, потому что наш ветхий человек восстает в нас и борется с нами. В чине ангельского пострига Церковь нам всё говорит открыто, ничего не скрывая и не приукрашивая. Нас сразу предупреждают, что нас будут притеснять, уничижать, что мы претерпим многие скорби, потому что именно ими начертывается жизнь по Богу. Ревность же сохраняется через соблюдение заповедей, через послушание. Но мы должны знать, что придет такое время, когда нам станет тяжело ходить на службы и выполнять келейное правило; придет время, когда мы захотим побольше поспать, когда заповеди покажутся нам тяжелыми и неисполнимыми; придет время, когда мы будем обижаться и роптать. Мы не должны этому удивляться, это всё в порядке вещей. Но что говорит преподобный Иоанн Лествичник? На вопрос: «Что есть монашеское жительство?» он сам отвечает: «Монашеское жительство есть постоянное понуждение естества». Поэтому монашество и называется мученичеством совести.

    Если можно, расскажите, проявлял ли строгость ваш старец, отец Иосиф Ватопедский? Бывало ли, что он обличал или ругал монахов?

    Старец Иосиф был очень строгим. Иногда мог и побить. Я тоже несколько раз давал пощечины братьям, а однажды во дворе монастыря ударил одного брата посохом за то, что он мне перечил, и посох сломался. Когда было нужно, старец Иосиф был строгим, но при личных беседах проявлял отеческую любовь. Порой он сильно на нас кричал, но теперь мы благодарны ему за его строгость.

    Однажды мне нужно было научиться печь хлеб. Старец сам прекрасно умел это делать, и решил меня научить. Показал мне 2-3 раза, как замешивать тесто, и говорит: «Ну а теперь ты сам!» А я всю жизнь просидел за письменным столом и не умел даже яичницу жарить. Конечно, я ничего не запомнил, и несколько раз портил все тесто. На четвертый раз старец взял тесто, которое я завел, и вывалил мне на голову. И тут я сразу все понял и научился! И не только сам научился, но и других мог учить, как замешивать тесто. В ту пору мы заводили тесто руками, у нас не было таких механических приспособлений, как сейчас, которые управляются одной кнопкой.

    Духовные наставники должны быть в меру строгими. Но они сами решают, когда и как проявить строгость, их послушники не должны судить об этом.

    Должен ли быть у монаха страх, и какой? Чего он должен бояться?

    Бояться не надо, но необходимо быть внимательными. Наш Небесный Отец милостив. Не забывайте, что сейчас мы поклоняемся иконам тех, кто когда-то был величайшим грешником. Старец Зосима, который сам был девственником и с детства рос в монастыре, тем не менее, взял благословение у бывшей блудницы, святой Марии Египетской.

    Посоветуйте, пожалуйста, как соблюдать золотую середину, чтобы хранить молчание и в то же время не быть угрюмой, а быть приветливой?

    Если на вас возложено послушание беседовать с людьми, то, конечно, вы обязаны это делать, но при этом говорить надо благоразумно и рассудительно. Если вы будете вести себя благоразумно, то не будете испытывать при общении с людьми никаких затруднений и не будете погрешать, потому что будете исполнять послушание. Но когда монах хочет по собственной воле и желанию общаться с людьми, поддаваясь пристрастию, тогда общение не принесет пользы ни ему самому, ни людям. В таком случае монах согрешает. Очень хорошо говорил об этом наш старец Иосиф: «Миру поможет тот, кто не желает иметь с ним общения. А тот, кто имеет к миру пристрастие, и другим не поможет, и сам потерпит вред».

    Насколько важна для монаха естественность, как ему оставаться самим собой, чувствовать себя полноценной личностью и при этом держаться в рамках монашеской жизни, которая предполагает утеснение себя, отречение от своего «я»?

    Монастырский устав поначалу требует от нас понуждения, но он помогает приобрести хорошие навыки, и со временем, когда человек вкусит благодати и духовной радости, ему уже не будет трудно соблюдать устав. Он будет соблюдать его с радостью, и устав станет его вторым естеством.

    Как приобрести такое устроение души, чтобы всегда пребывать в мире и не огорчаться?

    Где Христос, там мир. Христос есть мир наш (Еф. 2:14). Мир – это не просто спокойствие, не просто когда нет войны, но это присутствие Христа в наших сердцах. Угодники Божии, даже находясь в многолюдстве, среди шума и суеты, могли пребывать в мире, потому что Христос был с ними. Мученики, идя на мучения, пребывали в мирном устроении духа.

    Чем мученики отличаются от тех, кто проповедует джихад? Мученики любили своих палачей, а проповедники джихада ненавидят мир. Когда святого мученика Каллиника вели на казнь, его палачи очень захотели пить, их мучила нестерпимая жажда. И он помолился, чтобы из земли забил ключ, и они смогли утолить жажду. В этом превосходство евангельской любви.

    Старче, благословите! Читала, что на Святой Горе и в наши дни постоянно происходят чудеса. Не могли бы вы рассказать о чудесах, очевидцами которых вы были и о которых вам рассказывали?

    В нашем монастыре много раз являлась Божия Матерь. Приехал как-то раз один врач со своим племянником на исповедь. Племянник попросил брата в архондарике позвать духовника для его дяди, который никогда не исповедовался. Ему ответили: «В четыре утра приходите в храм, и вас позовут, когда будет исповедь». Врач всю ночь не сомкнул глаз из-за переживаний, пришел рано утром в храм, сел и стал ждать. Четыре часа, пять, служба идет, а никто его не зовет. Тогда он решил было уйти и лечь спать, но в этот момент к нему подошла высокая Монахиня и сказала: «Подожди, не уходи, после шестопсалмия тебя позовут». А этот человек ничего не знал о Церкви, и что такое шестопсалмие, конечно, тоже не понял. Подождал еще несколько минут, и опять решил уходить. Тогда высокая Монахиня подошла к нему еще раз и сказала: «Куда ты торопишься? Я же сказала тебе подождать до шестопсалмия, скоро тебя позовут». И, действительно, вскоре его пригласили к духовнику. На исповеди этот врач спросил: «А у вас тут есть несколько монахинь, которые прислуживают в храме? Ко мне подходила одна монахиня высокого роста, и вела себя как хозяйка». Духовник сразу понял, о Ком идет речь, и ответил: «Монахиня здесь одна, и Она живет здесь постоянно». Это последнее из чудес, о котором я знаю.

    Как вы считаете, полезно ли в течение дня часто обращаться с молитвой к разным святым или лучше не отвлекаться и молиться Иисусовой молитвой? Правильно ли просить святых о даровании добродетелей, например, любви, терпения?

    Молитесь так, как ближе вашей душе. Например, кому-то нравится молиться Божией Матери: «Пресвятая Богородице, спаси нас!» – это тоже неплохо. А бывает, что благодать Божия каким-то образом научает человека молиться тому или иному святому, или сам святой подает ему некий знак, как бы привлекая к себе. Видимо, Промысл Божий устраивает так, чтобы определенные святые помогали определенным людям.

    Много ли братьев посещают в вашем монастыре вечерню и повечерие? Следите ли вы за посещением этих служб, или оно свободное?

    Служб, которые монах может посещать по своему выбору, нет. Только в исключительных случаях, по благословению, монах или монахиня могут пропустить службу. Обычно это больные братья и те, кто несет послушание в трапезной и на кухне. Существует особый бес, который приносит нам помыслы о послушаниях во время службы в церкви. И во время нашего келейного правила, и на службах этот бес приносит нам в помыслах самые лучшие решения всех насущных проблем. Он делает всё, лишь бы мы хоть на минуту забыли о молитве.

    Расскажите, пожалуйста, что говорил вам ваш старец, отец Иосиф Ватопедский, о молитве Иисусовой. Может быть, вы помните какие-то его высказывания?

    Старец говорил нам о молитве постоянно, призывая непрестанно упражняться в ней. В особенности, он просил нас произносить молитву устно на послушаниях, потому что при работах человеку трудно собрать свой ум и молиться умной молитвой. И что бы мы ни делали, трудимся ли мы или идем куда-то, и на ходу и за работой мы должны читать молитву Иисусову вслух.

    В каких случаях монах не может приступить к причастию? Как это принято на Афоне?

    Прежде всего, человек не должен приступать ко причащению в том случае, если он потерял внутренний мир, если имеет в сердце обиду на ближнего, совершил какие-то серьезные грехи и не исповедовал их. Вы все это, конечно, сами прекрасно знаете, но если сомневаетесь, то обращайтесь к Матушке, и она вам подскажет. Нужно причащаться по благословению. Мы знаем, что Святое Причастие – это свет, но одновременно это и огонь. Недостойное причащение может привести даже к серьезным болезням. Я не говорю, что мы должны стать достойными этого великого дара, причащения, – все мы знаем, что никогда не станем по-настоящему достойными. Но мы должны готовиться к причастию, делать то, что от нас зависит. Будьте очень внимательными к тому, чтобы не приступать к причастию, если вы сознательно совершили какие-то грехи и не исповедались в них. Святые отцы говорят, что когда мы приступаем к Чаше неготовыми, скрывая какие-то грехи, с тяжестью на совести, тогда диаволу дается над нами большая власть. Он помрачает наш ум, завладевает им настолько, что мы даже не чувствуем своей беды, не понимаем, что нуждаемся в покаянии, и думаем, что у нас все хорошо, а вот другие люди ведут себя странно. А когда благодать Божия просвещает наш ум, тогда бывает все наоборот: мы принимаем людей такими, какие они есть, и всегда бываем готовы к самопожертвованию.

    Игумения Домника: Благодарим Вас, дорогой старче! Полезно читать святых отцов, но живое слово имеет гораздо бóльшую силу. Мы благодарим Вас за то, что Вы так терпеливо делитесь своим духовным опытом. Для нас это очень важно.

    Архимандрит Ефрем: Я, к сожалению, плохой монах, но знал в своей жизни очень хороших монахов. Это налагает на меня большую ответственность, и потому прошу ваших молитв.


    Фото: сайт Екатеринбургской епархии, Александро-Невский Ново-Тихвинский монастырь

    Источник: monasterium.ru

    • 14 Ноя 2017 15:49
    • от monves
  18. Монастырь – это Божья овчарня, твое дело – быть...

    Интервью с настоятельницей Рождество-Богородицкого женского монастыря в г. Бресте игуменией Александрой (Жарин).

    – Матушка, расскажите о Вашей семье и Вашем пути к монашеству.

    – Я родилась в семье священника – протоиерея Константина Жарина и его супруги Анны Павловны. Отец стал священником в годы советской власти и испытал на себе все тяготы и гонения того времени. Мама тоже перенесла много скорбей: за то, что она водила нас с сестрой в храм, ее хотели лишить родительских прав. В школе часто подчеркивали, что мы поповские дети, чувствовалось враждебное отношение со стороны некоторых преподавателей. Я видела жизнь моих родителей, и их пример стойкого исповедничества и служения Богу оказал большое влияние на мой выбор жизненного пути. Кроме того, мы с мамой часто ездили по святым местам. Мы посещали Жировицы, Почаев, Свято-Духов монастырь в Вильнюсе, Рижскую пустынь, Корецкий монастырь. На мою детскую душу большое впечатление производили строгость монастырских служб, монашеское пение, монашеские одежды. Уже в то время во мне зародилось желание посвятить жизнь Богу. А когда стала постарше, лет с 13-ти, я каждое лето приезжала на месяц в Жировицы. Там я изнутри увидела монастырскую жизнь. Матушка Евфросиния благословляла меня трудиться с сестрами на послушаниях: на просфорной, на огороде, на уборке территории. Но наибольшее впечатление на меня производила просфорная. У меня там были свои обязанности: принести сестрам обед, убрать посуду, посчитать просфоры. Меня очень трогало, что ко мне относятся как к взрослой, мне доверяют. Очень хотелось оправдать это доверие. Еще мне давал послушания отец Митрофан: сидеть в храме за свечным ящиком. Я этому очень радовалась. Он говорил: «Я отдохну, а ты потрудись». Это значило, что батюшка прямо на табуретках ложится отдохнуть, а я принимаю и сортирую записки, продаю свечи. Пример родителей, посещение монастырей, общение с братьями и сестрами Жировицкой обители сформировали во мне внутреннее стремление к монашеству. К окончанию школы я для себя решила, что монашество – это мой путь. Потом была учеба в Московской духовной семинарии, работа на приходе. Было много новых знакомств, впечатлений, даже предложений о замужестве. Но желание монашества оказалось сильнее.

    – Матушка, Вашему монастырю 16 лет. Расскажите, пожалуйста, как на этом месте начиналась монашеская жизнь?

    – Когда я была насельницей Полоцкого монастыря, меня однажды вызвал владыка Феодосий и сказал, что обо мне шла речь на Синоде по поводу возможного назначения на игуменство. Это было в 1998 году. Мне шел 34-й год. Меня охватила паника, и я сказала владыке, что совершенно не готова. Потом приехали родители, мы поговорили, и я попросила у владыки благословение на поездку к отцу Николаю на остров Залит. По сути, я знала, что в моей жизни должно произойти это событие, потому что в свое время об этом мне говорили и отец Наум из Троице-Сергиевой Лавры, и блаженная Любушка Петербургская. Поехала я к отцу Николаю. Очень хорошо помню выражение его лица. Батюшка вышел из домика, идет, песенку напевает. Я к нему подхожу, а он улыбается и на лоб мне ставит крестик. Я ему что-то говорю, плачу, а он мне ставит второй крестик. Я дальше ему что-то говорю, он ставит третий крестик. Батюшка всегда маслицем святым помазывал. И после третьего крестика он с улыбкой говорит: «А уже поздно, уже поздно, я тебя уже помазал. Воля Божья такая». Три раза помазал. И потом говорит: «Третьим будет твой монастырь». Первый раз были Юровичи, но матушка Анфиса меня отстояла. Вторым монастырем была Корма, а третий – монастырь в Брестской крепости.

    Когда я уезжала из Полоцка, то думала, что не смогу оторваться от преподобной. Ходила к ней каждый день, молилась и плакала. И преподобная меня не оставила, она мне очень помогает. Удивительно, но здесь, в Бресте, я чувствую такую близость преподобной, какой не ощущаю, когда приезжаю в Полоцк.

    В Корме я прожила полгода. 15 августа приехала, а 15 февраля, на Сретение, после литургии, уехала. Я просила владыку митрополита Филарета вернуть меня обратно в Полоцк. Но он сказал: «Нет. Ты в чине настоятельницы. Мы другое место подберем, но в Полоцк ты уже не вернешься». И попросил владыку Софрония (Ющука), бывшего тогда на Брестской кафедре: «Присмотрись к ней и подыщи ей место». Владыка Софроний местный, родом из Бреста, и хорошо знал, что на этом месте, в Брестской крепости, был когда-то Симеоновский монастырь, где подвизался преподобномученик Афанасий Брестский. К этому времени это здание уже было передано Церкви. Оно принадлежало Никольскому гарнизонному собору. Там хотели сделать детский приют. Владыка Софроний вызвал покойного отца Игоря (Умца), настоятеля, и предложил: «Здесь был монастырь, давай создадим монастырь. Мужской у нас есть в епархии. Даже два (уже Хмелево было). А вот женского ни одного». Отец Игорь обрадовался. Владыка вызывает меня и говорит: «Поехали. Покажу, где будет монастырь». Приезжаем, а здесь ни окон, ни дверей, на крыше березы растут. Владыка говорит: «Ну вот, здесь будет монастырь. Здесь подвизался святой Афанасий Брестский. Представь себе: ты будешь ходить по тем местам, по которым ходил преподобномученик!» Мы заходим в корпус, и он говорит: «Здесь будет трапезная, здесь – кухня, а здесь – какие-нибудь мастерские». Поднимаемся на второй этаж, и он продолжает: «Здесь будет храм, а там – кельи». Так нам сразу все распределил и говорит: «Господи, благослови». Полоцк мы тоже с нуля начинали отстраивать, поэтому страха не было. К тому же владыку Софрония я знала еще по Жировицам. Они с моим отцом очень близко общались.

    Был такой случай. Когда владыку Софрония отправили восстанавливать Благовещенский монастырь в Лядах, отец Константин (мой отец), возвращаясь из Полоцка, по старой дружбе заехал в Ляды проведать братию. А они в подвале жили, в каких-то неимоверных условиях, без отопления, спали одетые, в фуфайках. Отец Константин посмотрел на них и спрашивает: «А что вы едите?» Владыка отвечает: «Да тут еще консервочка осталась». А время уже было к зиме. Отец Константин тут же бросил клич по прихожанам, собрали жертву, загрузили машину «Форд», и он повез. Еще и денег собрал. Братия чуть не плакали. Я знала владыку Софрония очень хорошо. Бывало, везем в Полоцк машину, груженую овощами и картошкой, а нам еще и в Ляды передают. Я отвезу: «Владыка, это вам передали». А он: «Нет, забирай себе». Я говорю: «Ребята, разгружайте». Так что мы с владыкой близко общались.

    – А сколько времени он был здесь?

    – Неполные два года. Он пришел на кафедру в феврале 2001 года, а в октябре 2002 года его уже перевели в Могилев.

    – А где вы жили в первое время?

    – В епархии. При Кафедральном соборе есть церковный приходской дом. Внизу – крестилка, а наверху – мансардная комната, где мы и жили. Сюда ходили каждый день пешком, с четками в руках. Примерно, четыре километра. Каждый день ходили в монастырь и обратно. Иногда владыка машиной подвозил, или отец Игорь приезжал забрать нас. А нет – так пешочком. Четки в руки – и пошли. Но было настолько легко и спокойно! Этого спокойствия я не забуду никогда. Наверное, это были молитвы владыки. И все мы делали своими руками. Бывало, владыка нам обед привозил. Пока мы кушаем, он косит двор, ветки таскает. Один раз приезжает и говорит: «Ты дрова пилить умеешь? Пошли». Сестры смеялись: игумения с архиереем дрова пилят.

    – Сколько вас было сначала?

    – Восемь человек.

    – И за какое время вы это здание подняли?

    – Работы здесь начались в апреле 2001 года, а на праздник Введения того же года мы уже заселились. Подготовили несколько келий, трапезную, кухню, склад и переехали. Храм обустроили позже. Мы еще целый год ходили на службы к отцу Игорю в Никольский гарнизонный собор.

    – Средства на жизнь и строительство Вы сами искали?

    – Сначала владыка очень помогал. Он объявил в кафедральном соборе, что восстанавливается монастырь и нужна помощь. И люди откликнулись: приносили продукты, одежду, жертвовали деньги, приходили потрудиться. В субботу приезжало человек 15-20, и женщин, и мужчин. Крышу разбирали своими силами. Владыка Софроний попросил наместника Хмелевского монастыря отца Серафима найти строителей-кровельщиков. Приехала бригада под руководством прораба Моисея Степановича Мазько. Они полностью перекрыли крышу здания в течение двух месяцев. Моисей Степанович очень расположился к монастырю: его поразило, с какой ревностью трудились сестры, перенося кирпичи, расчищая здания, выполняя тяжелую работу. Поэтому, когда владыка Софроний уезжал на Могилевскую кафедру, то попросил его содействовать дальнейшему строительству, и Моисей Степанович согласился. Владыка сказал: «Они женщины. Что они сами тут разберутся? Я тебя прошу: переходи работать в монастырь». Моисей Степанович еще год пытался совмещать свою работу и работу в монастыре, но потом совсем перешел в монастырь. И вот мы с ним уже 16 лет. Он нам очень помогает.

    – И сестры к Вам начали потихонечку приходить?

    – Да. Первыми были чада владыки Софрония. Пришла послушница Ольга, но она потом в Могилев за ним уехала. Потом появилась сестра Стефанида из Узды. Она работала в Минске и ездила в Ляды. Так что потихоньку стали приходить сестры. А сначала кирпичи таскали, все разбирали, и я думала: «Кто сюда придет? С кем я тут жить буду?»

    – Уныние не накатывало?

    – Нет. Мысли приходили: кто сюда придет? Все-таки монастырь неизвестный, святынь никаких нет. Такие мысли посещали, но уныния не было. Владыка очень подбадривал. Он часто нас навещал. Как-то зимой приехал Моисей Степанович, сидим мы с ним на дежурке, решаем какие-то вопросы. Выхожу на улицу – стоит машина, а владыка снег чистит. Он даже не зашел, приехал и пошел снег чистить. Он часто приезжал. Мог просто приехать с нами пообедать, посидеть, пообщаться. И это очень поддерживало, воодушевляло и укрепляло.

    – Матушка, из того периода, когда велось активное строительство монастыря, что больше всего запомнилось?

    – Наверное, помощь Божия, которую мы чувствовали на каждом шагу. Было особое утешение. Это мы чувствовали и в Полоцке, когда переехали из Жировиц и начинали с нуля. Особенно первый год. Сначала нас было 14 человек. Мы приехали 3 июня 1990 года, а остальные сестры – после Воздвижения 1991 года. Но в Полоцке больше утешение преподобной Евфросинии чувствовалось. А здесь – преподобномученик Афанасий Брестский. Мы сразу стали ему молиться. Это же его место. Люди, которые приходили сюда просто потрудиться, говорили: «Какая здесь благодать! Как здесь хорошо! Какое здесь утешение!» И сейчас люди приходят на территорию и говорят: «Мы как будто в другой мир попали. Совершенно другая цивилизация. Какая тишина! Какой покой!» Тишина особая, благодатная, умиротворяющая.

    – Как часто причащаются сестры в монастыре?

    – Раз в неделю. Кто-то два раза в неделю. По-разному. Большая часть – раз в неделю. Кто-то – раз в две недели. Я не хочу навязывать это насильно. Человек должен внутренне чувствовать потребность в Причастии, быть готовым вместить в себя Христа. Я стараюсь не навязывать и не ограничивать. Сестры, как правило, накануне Причащения подходят и говорят, что хотят причаститься. Перед самим Причастием делают поклончик, просят прощение и берут благословение идти к Чаше.

    – Как принимаете в монастырь? Есть ли какие-то правила?

    – Если кто-то изъявил желание, я всегда советую поездить и посмотреть, то есть приехать, пожить, уехать домой, еще раз приехать. Не так, что пришла: «Я хочу в монастырь». И я: «Давай, быстрее приходи». Нет, я так не делаю. Вот одна сестричка к нам ездила с 12-ти лет. Приезжала на каникулы. Закончила 9 классов: «Хочу в монастырь». Я говорю: «Ну что такое 9 классов? Ты еще совсем юная. Я хочу, чтобы ты поучилась, подросла. Вдруг ты передумаешь?» Я не зову, не приглашаю, не хватаю и не держу. Потом мы обратили внимание, что в монастыре она все время бежит на кухню помогать. И поспособствовали, чтобы она поступила в кулинарное училище. Очень хорошая девочка, добрая душа, я бы даже сказала: нежная. Она почувствовала в монастыре ласку, внимание к себе. Я ей и предложила: «Давай поучимся». Закончила она училище и довольная приходит. В дипломе написано: такой-то разряд повара. А я говорю: «Что мне разряд повара? Мне бы такой разряд кондитера. В Гомеле есть техникум. Давай попробуем поучиться еще». Она: «Я не хочу больше учиться». Но я все-таки подтолкнула. Говорю: «Это еще один способ себя проверить. Ты побудешь в миру, увидишь ту жизнь. Ты в Дрогичине жила и училась, из дому уходила в училище – это одно дело. А сейчас ты будешь жить в общежитии, окунешься в это общество и будешь сравнивать, чтобы потом у тебя не возникло вопросов или каких-то сожалений по поводу раннего ухода в монастырь». Она закончила техникум, и как она сейчас благодарна! Поэтому я не тороплюсь. У нас есть форма трудниц, в которую мы одеваем в первый год монастырской жизни. Потом подрясник – до трех лет. Я не тороплюсь одевать. В рясофор – не раньше шести лет. В мантию я склонна постригать не раньше 35-ти лет. У нас нет примера опытных монахинь, проведших всю жизнь в монастыре. Когда я пришла в Жировицы, у нас почти все сестры были пожилого возраста, но с юности посвятившие себя монашеству. Мы смотрели на них, как на Ангелов! Их жизнь была для нас реальным примером. А когда мы переехали в Полоцк, пришли в монастырь женщины пожилого возраста, которые провели жизнь в миру. Их быстро постригли в монашество. Мы смотрели на первых, смотрели на вторых – и разница была огромная! Как два разных полюса. К сожалению, в нашем монастыре еще не выросли сестры, которые могли бы быть примером настоящей монахини для молодых.

    – С какого возраста и до какого Вы принимаете в монастырь? Нижний и верхний возрастной ценз?

    – Нижний – после школы. Вот девочка пришла после школы. Я говорю: «Все прекрасно, хорошее намерение и настроение, но давай мы с тобой поучимся». Она сейчас живет в монастыре и учится в медицинском училище. Я склонна к тому, чтобы до монастыря получить какое-то светское образование. Плюс духовное образование. На данный момент у меня три сестры учатся в Слониме, и одна поступила в Жировицы. Думаю, что со временем направлю туда еще несколько человек. Всех сразу я не могу послать, потому что это монастырь, у сестер большая занятость на послушаниях. Все одновременно не могут быть на сессии.

    – А какой самый старший возраст при приеме в монастырь?

    – На данный момент мы приняли в 60 лет, но скорее как исключение. А вообще где-то до 40 лет. Ведь даже 35 – это возраст. Это уже сложившийся человек со своим мировоззрением, привычками.

    – В скиту сестры живут по одной в келье, а здесь, в монастыре, по две, по три?

    – Раньше так было. Но потом мы переделали кельи. Получились двухместные и одноместные. Новоначальные живут по две, кто постарше – по одной.

    – Распорядок дня в скиту и в монастыре одинаков?

    – Одинаков. В 7 часов полунощница, утренние молитвы, трехканонник и акафист Спасителю. Вечером – малое повечерие с рядовым каноном и акафистом Божией Матери. Раньше мы делали правило в 6 часов, но поскольку мы читаем Неусыпаемую Псалтирь, было тяжеловато. Сестер немного, поэтому получалось, что одни и те же и псалтирь ночью читают, и на правило нужно идти. А еще целый день послушания, службы. И мы все-таки перенесли на 7 часов. Собрались с сестрами, посоветовались: в чем смысл, когда ты не понимаешь, что читают, не участвуешь в правиле ни умом, ни сердцем? Мое мнение, что общий распорядок дня в монастыре должен быть посильным для всех, даже физически слабых сестер. А более крепкие могут взять на себя келейный подвиг, конечно, по благословению. Многие сестры встают намного раньше общего правила и выполняют свое келейное.

    – В какие дни совершаются службы?

    – Вторник, пятница, суббота, воскресенье – вечером. Литургия – среда, суббота и воскресенье. Все вечерние богослужения – в 16 часов. Когда вечером службы нет, сестры посвободнее. После ужина идут в кельи помолиться. В 20:00 – правило в храме. В скиту мы сделали повечерие пораньше, в 19 часов, чтобы вечернее время посвятить келейному пребыванию. Наряду с церковной я придаю большое значение келейной молитве. В монашестве главное – молитва. Молитва за обитель, за своих родных и близких, за весь мир. Бог да душа – вот монах. Келейная молитва очень помогает единению с Богом. Когда монастыри только восстанавливались, на первом месте был, конечно, физический труд. Труд до изнеможения. Это было оправдано необходимостью. И Господь тогда давал особую благодать. Сейчас, когда все обустроено, физический труд должен быть умеренным, чтобы хватало сил на духовное делание.

    – Какое келейное правило у сестер? Вы назначаете правило?

    – Да. Новоначальным – по сотенке, чтобы привыкали. Для инокинь – трехсотница. Для монахинь – пятисотница. Для послушниц – смотрю индивидуально. Есть послушницы, которые и по пять сотен выполняют. Если человек к этому стремится, тянется, почему бы и нет? Есть сестры, которые стремятся к Иисусовой молитве, и я их не ограничиваю, но стараюсь контролировать.

    – Монастырь открыт постоянно? Люди всегда могут посетить храм?

    – Да, летний храм. В верхний храм, который в корпусе, вход открыт только во время службы.

    – Владыка Иоанн бывает в Вашем монастыре, служит?

    – Достаточно часто. На Рождественских днях бывает. В Великом посту, на Пасхальной седмице, на праздник Белорусских святых, на Престольный праздник. В скит приезжает на Смоленскую. Владыка нас очень утешает тем, что всегда говорит хорошие слова и на постригах, и на службах, и за трапезой.

    – Постриги в Вашем монастыре совершает владыка?

    – Да. Совершает постриги и нарекает имена владыка Иоанн. Называет в честь белорусских святых. Мать Валентина – в честь Валентины блаженной. Мать Иулиания – в честь праведной Иулиании Ольшанской. Манефа – в честь преподобной Манефы Гомельской. Мать Евпраксия, мать Харитина – тоже в честь белорусских святых. Постриги проходят очень чинно, спокойно, молитвенно, без напряжения. Заметно, с каким благоговением владыка облачает в монашескую одежду. По-отечески поправит апостольник, клобук. Очень точно подбирает каждой сестре имя, которое отражает ее характер, ее особенности. Господь ему так открывает. И после пострига подойдет, благословит, наставит с большой любовью. Стоит отметить, что владыка Иоанн помнит всех своих пострижениц, к каждой обращается по имени. У благочинной всегда спросит, как дела, как справляется с послушанием, понимая, насколько сложно на этой должности. Владыка часто напоминает нам: «Сестры, монашество – это тяжелый, но и спасительный путь».

    – Какие послушания есть в Вашем монастыре?

    – Церковь, ризница, пошивные. Выпечка просфор, хлеба. Огород, трапезная, кухня. Клиросное послушание. Стараемся певчих не ставить на огород, на кухню. Кухня – это вообще противопоказание для певчих, так как пары сильно влияют на связки. Это полоцкая традиция, чтобы клиросные были на более легких послушаниях. В скиту есть иконописная мастерская, подсобное хозяйство.

    – Послушания назначаются благочинной?

    – Основные – мы вместе. А текущие – благочинная. Она приходит ко мне на согласование. Если мы ставим сестру на какое-то ответственное послушание, мы вместе решаем. А текущие работы она сама распределяет.

    – На службах имеют возможность присутствовать все сестры?

    – Да. Если что-то срочное бывает, тогда нет. Сейчас мы сделали озвучку, поэтому даже сестра на дежурке все слышит. На кухню тоже выведена колонка.

    – Есть ли у вас духовный собор?

    – Духовный собор у нас собирается только с владыкой Иоанном. Когда есть серьезные вопросы, я ему об этом говорю. Владыка назначает день, и мы собираемся в епархии. Все протоколируется. Один экземпляр у владыки, второй у нас.

    – Социальная деятельность ведется?

    – Как таковой нет. К монастырю приписана часовня в Доме ветеранов, но этим больше занимается монастырский священник иеромонах Герман. Два раза в год, на Пасху и Рождество, мы ездим туда с концертом и подарками. А так отец Герман занимается. Служит молебны, совершает требы, наставляет. Он у нас очень хороший. Всех, до последней послушницы и трудницы, называет на «Вы». Он был келейником архиепископа Константина (Хомича), досматривал его. Владыка Софроний предлагал отцу Герману в Афанасьевский монастырь, но он не захотел. А пришел владыка Иоанн и назначил его сюда. Это милость Божия для нас.

    – Как осуществляется духовное руководство монастырем?

    – Наместник Хмелевского монастыря архимандрит Серафим как духовник посещает наш монастырь раз в месяц. И раз в месяц – скит. С ним решаются вопросы, касающиеся духовной жизни: какие-то искушения, брани, взаимоотношения между сестрами и игуменией. Хотя многие сестры приходят и ко мне с этими же проблемами. Я стараюсь расположить их к себе, чтобы они не боялись открывать мне свои смущения относительно меня. Я никогда не наказываю и не ругаю за это сестер. Потихоньку мы такие вопросы разбираем, я стараюсь им объяснить, в чем суть проблемы, откуда начинается, что могло быть основанием искушения и как из него выходить. Общих бесед у нас бывает мало ввиду большой загрузки и разделенности обители. Но у нас проходят частные беседы. Любая сестра может прийти ко мне, и я стараюсь уделить ей времени столько, сколько надо.

    – У сестер существует определенная внутренняя свобода в выборе духовного руководства?

    – Да, конечно. Если у человека нет доверия ко мне, как я могу заставить его к себе ходить? Я не могу этого сделать. Хочешь – иди к отцу Серафиму, хочешь – к отцу Герману. Я позволяю иметь сестрам в этом плане свободу выбора.

    – А если у сестры, пришедшей в монастырь, есть свой духовник, возможно ли общение с ним?

    – У нас на это нет запретов. Я отпускаю сестер, если есть необходимость, съездить к духовнику или позвонить по телефону и поговорить. У меня тоже до монастыря был духовник в Троице-Сергиевой Лавре, отец Наум. За время учебы в семинарии я привязалась к нему, поэтому, когда пришла в Жировицы, не сразу приспособилась к отцу Иоанну (Маслову), монастырскому духовнику. В некоторых моментах мне было очень сложно, потому что они с отцом Наумом были разные. И даже когда мы переехали в Полоцк, я еще несколько лет ездила к отцу Науму за советами. Нужно время. Нельзя резко разорвать эту связь и нанести человеку внутренние раны, которые я не в состоянии буду исцелить. У нас, в основном, духовники монашествующие, например, в Почаевской Лавре. У одной сестры духовник семейный, она выросла при нем. Как я могу ей запретить к нему обращаться? Тем более, я батюшку сама хорошо знаю, мы с ним тоже общаемся. Я знаю его духовное устроение, зачем мне запрещать? Я считаю, что это мои помощники в духовном руководстве сестрами. Не должно быть эгоистического отношения со стороны игумении.

    – Матушка, если к Вам приходит сестра в состоянии смущения, искушения, что Вы делаете в таких случаях?

    – Смотря кто, какая ситуация. Кого-то сразу отправляю в затвор на сутки молиться.

    – Один из методов – это отправить сестру в келью в состоянии искушения и дать успокоиться?

    – Да, это важно – успокоится, отдохнуть, побыть одной, помолиться. Я всегда акцентирую внимание на то, как обстоят дела с келейным правилом. У нас есть сестра, которая всегда мне отчитывается, выполнила ли она правило или нет, потому что у нее проблемы с самоконтролем. Человек не может себя организовать, ей очень сложно. Она каждый день приходила ко мне и говорила, выполнила ли она правило или нет. Прошло, наверное, полгода, и я ей говорю: «Ну что? Настроилась?» Она: «Да. Я все успеваю. Раньше у меня все было кувырком, а сейчас я успеваю, и у меня все получается». Я говорю: «Вот видишь. Это потому, что ты молишься. Ты собранная, и у тебя все в порядке. У тебя все хорошо. И с послушаниями у тебя будет все хорошо. Когда ты весь суматошный, когда у тебя в мозгах все веером, так и с послушаниями у тебя также будет. Ну что, будешь уже самостоятельной?» «Нет, матушка. Можно я буду приходить?» И она до сих пор, вот уже второй год, приходит отчитываться, выполнила она правило или нет.

    – Если Вы видите, что с сестрой происходит что-то не так, Вы сами пытаетесь сделать первый шаг или ждете, пока сестра подойдет?

    – Нет. Если я вижу, что что-то совсем тяжелое, я первая подхожу, вопросик задам, иногда шуткой, иногда невзначай. Бывает, благочинная подходит и говорит: «Матушка, обратите внимание на такую-то сестру. У нее есть проблемы». И я приглашаю сестру на беседу.

    – При приеме в монастырь на что Вы обращаете особое внимание? Бывает так, что человек хочет в монастырь, но Вы видите, что он не сможет?

    – Я позволяю пожить, и тот, кто не может, быстро уходит. Таких случаев было много.

    – А где они живут?

    – В гостинице. С сестрами мы сразу не селим. С сестрами мы селим тогда, когда человек уже поживет, присмотрится, решит остаться и получит благословение архиерея. Я обычно в один из приездов владыки подвожу к нему кандидатов и говорю: «Владыка, вот эта сестра хочет испытать себя в монашеской жизни. Благословите принять ее в трудницы». Одеваем в черную одежду. И тогда заселяем. Но как минимум полгода человек живет в гостинице. Он присматривается, и мы присматриваемся.

    – Игумен, игумения – это тоже люди. Послушники, послушницы, инокини, особенно современная молодежь порой очень требовательна. Да и есть такое выражение: плащ начальника очень широкий на своих плечах и очень узкий на чужих. И бывает ведь, что высказывают вещи очень болезненные. Как в таких случаях внутренне это пережить и не охладеть к этой сестре?

    – Я просто помню себя. У меня характер в молодости был не самый лучший. Вспоминаю мать Марфу, нашу благочинную в Полоцке. Я ей очень благодарна. Она была строгая, требовательная, лишних слов не говорила. А я была себе на уме и достаточно себя ценила. А меня иногда не ценили. Помню, с каким терпением она относилась к моим капризам. Однажды я пришла в келью обиженная, плачу, отвернулась к стене, лежу. Заходит мать Марфа. Подошла ко мне и говорит: «Ну, ничего, ничего, и поплакать надо. Потихонечку все образуется. Но ты должна понять такую вещь, что может пройти время, и Господь тебя поставит на какое-нибудь ответственное послушание, и тогда ты поймешь, как бывает начальствующим тяжело с непокорными сестрами». Мне стало так стыдно! Я это запомнила на всю жизнь. Я очень ей благодарна! Всегда, когда приезжаю в Полоцк, захожу к ней. Матушка игумения Евфросиния (Максимчук) была очень добрая и мягкая. Она своим благостным видом всегда разбивала твои нестроения. Увидишь ее умиленное, тихое и мирное лицо и понимаешь, что то, с чем к ней шел – пустяки. Бывало, заходишь – а она всегда сидела за Псалтирью – и не хочешь уходить. Можно было просто молча возле нее посидеть. Я благодарна Господу, что Он удостоил меня знать этих стариц: матушку игумению Евфросинию, схимонахиню Серафиму, схимонахиню Синклитикию, монахиню Февронию, монахиню Елевферию… Они были очень строгими, но в этой строгости проявлялось их духовное благородство. Сейчас у нас этого нет. Нам до этого надо дорасти. Бывало, заходишь к матушке – два-три слова, и тебе этого достаточно. Поэтому когда ко мне приходит сестра с какими-то претензиями, я сразу вспоминаю себя и говорю себе: «Тебя терпели, и ты потерпи». Где-то нужно смолчать, выслушать человека, сказать мягко. А бывает так, что человеку просто нужно выговориться и уйти, и этого будет для него достаточно. А выслушать он сможет только потом. Нужно смотреть индивидуально. Своих сестер я уже знаю, поэтому знаю, как с ними нужно себя вести. К каждой нужно найти подход.

    – Какие наставления матушки Евфросинии Вам больше всего запомнились?

    – Когда было принято окончательное решение о моем назначении на настоятельство, я пришла к матушке Евфросинии, и она дала мне совет, который я запомнила на всю жизнь и которому стараюсь следовать до сих пор. Она сказала: «Запомни: монастырь – это Божья овчарня, и какую овцу Господь туда привел – это Его дело. Твое же дело – быть привратником на вратах овчарни, зорко следить, чтобы волки не расхитили стадо. И даже если кто-то ведет себя недостойно, ты не имеешь права ее выгонять. Если какая-то сестра сеет соблазн, Господь Сам знает, как ее удалить. А ты не выгоняй, потому что в вечности Господь спросит: «А где эта душа, которую я тебе поручил?» И что ты ответишь? Что у тебя не хватило терпения понести ее немощь? Если какая-то сестра не может смириться, положи ей первая поклончик. Корона с тебя не упадет. Ты должна назидать сестер личным примером смирения, терпения, кротости, послушания. Покрывай все любовью. Строгость хорошо, но любовь выше».

    – Матушка, Вы пришли в монастырь в 1988 году. Насколько отличаются современные девушки, ищущие монашеской жизни, от той молодежи, к которой принадлежало Ваше поколение?

    – Мы были более сильные. Мы выросли в советское время, во время запретов. Мы были более стойкие. Чтобы пойти в монастырь, нужно было преодолеть много препятствий. Это давалось большим трудом. Даже поступить в духовное учебное заведение было непросто, особенно для дочери священника. Когда узнали, что я подала документы на регентское отделение семинарии в Петербурге, меня сначала отговаривали, потом лишили прописки. Председатель сельсовета сказал: «Вон! Чтобы духа твоего здесь не было! Ты опозорила нашу школу и нашу деревню». Поэтому, уезжая из дома поступать, я знала, что вернуться назад у меня нет возможности. Конечно, я надеялась, что поступлю, потому что была хорошо подготовлена, но не прошла по конкурсу, хотя девочки с худшими оценками поступили. Просто пришла команда меня не брать. Что было делать? Но я положилась на волю Божию, и Господь все устроил самым лучшим образом. То есть мне приходилось стойко идти в том направлении, которое я выбрала. Теперь люди приходят, уже избалованные свободой, условиями. Ведь у нас раньше и условий таких не было. Когда мы пришли в Жировицы, одну неделю была братская баня, вторую неделю – сестринская. А когда в Полоцк приехали, один тазик был на всех. Туалет – за теплицами. Стирали вручную. А теперь все другое. Поэтому они более нежные, более уязвимые. Трудности человека закаляют.

    – К Вам приходит много мирских людей. Если у них есть к Вам вопросы, Вы с ними общаетесь?

    – Если настаивают, я общаюсь. Но, в основном, стараюсь к батюшке отправлять. Особенно, если это касается семейных проблем. У нас отец Сергий прекрасный батюшка, семейный. Он очень добрый. Я считаю, что мирские люди должны обращаться к белому священству. Батюшки имеют свои семьи, поэтому лучше понимают семейные проблемы. А я живу с молодости в монастыре. Что я могу знать о семейной жизни и ее проблемах?

    – Благодарим Вас, дорогая Матушка, за такую содержательную беседу!

    Беседовала инокиня Александра (Купаленко)

    Источник: monasterium.by

    • 12 Сен 2017 19:00
    • от monves
  19. «Мы видели небожителей». Один день из жизни иер...

    Помощник наместника, старший диакон, заведующий монастырским производством – в условиях многозадачности послушаний день иеродиакона Амвросия (Черничука) складывается непредсказуемо. Застать его на одном месте практически невозможно. Самому отцу Амвросию к столь активной жизни не привыкать: бывши келейником старца Иеронима, он постоянно был в гуще событий и людской толпы, которая дневала и ночевала у кельи санаксарского подвижника.


    Поминай последняя твоя


    Осмотрев санаксарский мини-завод по производству угля и ладана, по которому нас с утра провели наместник с отцом Амвросием, делаем небольшой перерыв. В трапезной монастырской гостиницы отцы потчуют нас монастырскими батонами, абрикосовым и малиновым вареньем с горячим чаем, гренками, сыром и прочими приятностями.

    На стенах гостиничной трапезной – галерея портретов усопших – тех, кто жил в Санаксаре, был каким-то образом связан с монастырем, служил здесь, а также фотографии почивших близких и друзей братии. О мире ином напоминает и образ преподобного Феодора Санаксарского «в красном углу» с надписью «Помни час смертный».

    – Над вами висит портрет моего деда, отца Петра, – замечает отец Амвросий. – Он меня сформировал как человека.

    – Санаксар ассоциируется с Пасхой: красные тона в архитектуре, пасхальные детали на колокольне, в храмах, на могильных крестах.

    – Это «напоминалки». Наша задача и главное условие жизни в монастыре – созидание чистоты сердечной. А это и есть Пасха. Надо чаще напоминать себе, что Христос воскрес. Воскресение – смысл нашей жизни, и мы к этому стремимся.

    – На иконах преподобный Феодор изображен со свитком в руке, где прописана одна из монашеских добродетелей: «Помни час смертный». Почему именно эта надпись?

    – Еще одно напоминание о Воскресении. Но к образу старца Феодора, как отца для братии, больше подходят другие слова: «Болезную о вас, чадца моя, пока не вообразится в вас Христос». В этом был смысл его жизни как игумена обители. Раньше преподобного на иконах изображали очень суровым, а потом мы нашли в музее его портрет, где у него кроткий и смиренный взгляд. Это показывает глубину его духовной жизни, во взгляде преподобного – целый мир. Необычный был человек. И еще: при жизни он не закручивал себе так усы, какими они изображаются на некоторых его иконах, – смирения ради.

    Отец Иннокентий:

    – Мощи преподобного Феодора раньше были в склепе. В 1904 году братия их подняли, открыли, старец был абсолютно нетленным. Братия его переоблачили и опустили обратно в склеп. Прошло около ста лет. Мощи обрели и прославили преподобного.

    – В Санаксаре строгий устав?

    – Саровский. Но до такой жизни, какая была раньше, когда говорили: «Кто суров – тому в Саров», мы не дотягиваем.

    Около полудня наши собеседники ненадолго нас покидают: в 12:00 братская трапеза. После обеда следуем за отцом Амвросием на другие послушания, где он должен проверить рабочий процесс.

    Автоскит отца Амвросия


    В силу послушаний отцу Амвросию приходится много ездить. Помощник в этом – большой черный автомобиль. Тот самый, в котором вместе с наместником и братией в 2016 году они перевозили мощи праведного воина Феодора Ушакова в автомобильном крестном ходе по городам России. На приборной панели – длинные черные и рубиновые четки. В магнитоле – диск с церковными песнопениями. На внешних боковых окнах – плакат с изображением Санаксара и иконы святого адмирала.

    – Братия называют автомобиль «амвросиевский автоскит». По послушанию я провожу много времени за рулем. Но основное послушание – контролировать монастырское производство и кричать на трудников (смеется). Возраст уже, ленимся, приспосабливаемся к жизни. Труженики у нас на производстве. Но кто-то должен заниматься и бытовыми вопросами. В монастырь всегда что-то надо закупить: сахар, масло, муку, те же мусорные пакеты. И чтобы продать монастырскую продукцию, сначала необходимо многое приобрести: сырье, тару. Недавно отвезли 200 килограммов ладана и 200 коробов угля для Дальнего Востока. На вырученные средства мы закупаем угольное сырье, смолу и ароматы для ладана.

    Раньше монахи корзины плели. После поста инок взвалит на себя свое рукоделие и идет продавать, что-то приобретет, часть оставит на нищих, на остальное закупит продукты – и опят трудится и молится. Это послушание. Господь за послушание и радость дает, мир, и утешает, и покрывает наши немощи. А вообще, самое главное послушание – это жить в монастыре. Монашество – это каждодневное мученичество: монах делает не то, что хочет, а то, что надо. Тогда он на верном пути. А если монах делает то, что хочет делать, – это не совсем полезно.

    – Отец Амвросий, поездки сильно утомляют в плане духовном? Когда часто вдали от братии, монастыря.

    – Да всякое бывает. За послушание Господь и силы даст, и ободрит, и укрепит.

    Кирзовые сапоги, кушаки и топор


    – Вы упомянули, что до монастыря жили на Дальнем Востоке, в Иркутске, как и отец-наместник. Расскажите немного о себе. Как вы пришли к монашеству? Почему именно Санаксар?

    – Родился я в Приднестровье. Учился в педагогическом институте. Спортом занимался. В армии служил в Амурской области, в Сковородино, в войсках ПВО. У нас в семье очень набожные люди по папиной линии. В Церковь я пришел в 24 года. В государственном музее Иркутска находится подлинник картины Василия Поленова «Христос и грешница» («Кто без греха?»). Эта картина оказала на меня большое влияние, я захотел прочитать все Евангелие.

    Первой книгой, которую я прочитал о монашестве, была «Жизнь пустынных отцов» пресвитера Руфина. Я тогда решил: про какой монастырь первым узнаю, туда и пойду. Через восемь месяцев один священник рассказал, что был в Дивееве, а оттуда в трех часах езды есть Санаксарский монастырь, где похоронен праведный воин Феодор Ушаков и где живет старец Иероним.

    Я приехал в Санаксар в 1995 году, мне было 27 лет. Сначала меня не брали. Спросили: «Кто тебя в Санаксар отправил?» Дело в том, что в Иркутске у раки с мощами святителя Иннокентия Иркутского я часто молитвенно обращался к нему, получал помощь. И возьми да скажи: «Владыка Иннокентий отправил». «Три дня – и домой езжай! Болящий!» Я – в слезы… Я приехал в монастырь на Прощеное воскресенье, братия шли со службы гуськом, вокруг грязища, а я на колени перед всеми встаю, прошу благословения. Руки сложил, как положено, братия мимо проходят, все смиренные, не благословляют. И тут из храма вышел старец Иероним, посмотрел на меня, прищурился, перекрестил...

    Через два дня я засобирался домой, подошел ко мне эконом монастыря, спросил, что умею делать. Тут уж я не сплоховал, начал перечислять: и маляр, и плотник, и столяр, и штукатур. В итоге меня отправили менять полы в монастырском здании.

    Раньше в монастырь со своим добром ходили, целый год собирались. Послушник должен был привезти с собой кожаные сапоги или материал для сапог, подошвы и прочее. В монастырь меня дед собирал. В итоге я приехал в Санаксар подготовленный: со старинным чемоданчиком с маленьким иконостасом и книгами внутри и большим рюкзаком, где были кирзовые сапоги, фуфайка, кушаки, ножовка, топор, рубанок.

    Самое высокое


    – Отец Амвросий, как получилось, что вы стали келейником старца Иеронима?

    – Ну, какой я келейник! Другого не нашлось, чтоб отгонял людей от старца (улыбается). Мы ему из-за этого и стали помогать – народу очень много шло к нему. Келья старца была в братском корпусе. Братия, бывало, и роптали, когда к батюшке народ ночью шел. Отец Иероним был настолько любвеобильным, смиренным, жертвенным – он не мог никому отказать. Люди ждали своей очереди к старцу прямо в братском корпусе, некоторые плакали. Братия просили их разойтись, дать батюшке отдохнуть, но все было бесполезно. Мы заходили к нему проверить, спит ли он. Помню, батюшка лежал на кровати, один глаз у него открыт, другой спит. Ночь, а народ все сидит и сидит. Люди были «голодными» (духовно), всем нужна была «пища».

    Мы тоже приехали в монастырь «голодными» в 1990-е годы. В книгах все понятно написано, а вы покажите нам это на практике. Покажите простоту, любовь, терпение. Обыкновенность покажите. Как апостолы ходили за Спасителем. Много ли они понимали? Они все видели, слышали, но прозрели, только когда благодать Господь дал.

    Старцы наши были любвеобильными, они не стремились быть учителями, никогда нас не учили, не укоряли. Но они были учителями своей жизнью: мы смотрели на них и подражали. Внучок к бабушке с дедушкой когда приезжает, его не ругают, а ласкают. Так и старцы – они нас просто любили. Были нам и мамой, и папой, и дедушкой, и бабушкой в одном лице. Во-первых, они жили в определенную эпоху, во-вторых, у них была внутренняя чистота и огромная ревность по Богу, которую они возжигали в себе и нудили-нудили-нудили… Они были великими тружениками на ниве Христовой. Это очень сильные люди. Планку, конечно, наши старцы задали высочайшую для нас. Мы видели небожителей…

    – Каким вам запомнился отец Иероним?

    – Батюшка – это все самое высокое, что только можно представить и что человек может себе пожелать, живя на земле. Это живая книга. Отец Иероним был человеком любви и необыкновенной жертвенности. Если он при приеме с кем-то обошелся в спешке или что-то не договорил, и человек ушел не утешенным, я по его просьбе бежал в гостиницу, находил этого человека (даже ночью), вел его к батюшке, и тот продолжал общение. Представляете, какая щепетильность! Он учил, что совесть должна быть чиста по отношению к Богу, к ближним и вещам. Так он жил. А все его дары (прозорливость, исцеления) – это Божественное, он считал, что не имеет к этому отношения.

    Для кого-то старец Иероним – чудотворец, для других – целитель, для третьих – очаг, у которого можно погреться. Но прежде всего он был духовником, духовным лицом. Мы не могли его вместить по своей немощи, мы в то время только воцерковлялись, мы же не монахами сюда пришли, и старец нас «кормил молоком».

    Батюшка до последнего ночью вставал на молитву, делал поклоны. А как работать любил! За дверьми его кельи стояла коса. Когда появлялась свободная минутка, батюшка выбегал косить. А летом в Мордовии жара невыносимая. К слову, он с 60 лет не потел. Моя крестная Анна, благочестивая вдова, в Санаксаре стирала облачения и однажды заметила: «У батюшки одежда молоком пахнет, младенцем». Хотя он никакой пищей не пренебрегал, только чеснок не любил. По апокрифу, где Христу в Гефсиманском саду поклонились все растения, кроме чеснока и осины.

    Удивительна история его прихода в монашество – по огромной любви к Богу, что сейчас редкость. Это беспрецедентный случай для нашего времени: их с супругой постригали вместе, обоих в одночасье. В Иоанно-Богословском храме Саранска. Это была необыкновенная, любвеобильная семья. И они ушли друг от друга к Богу. Отец Иероним матушку боготворил: красавица с Украины, он привез ее с целины, где был в армии. У них было 13 внуков. Матушка ушла в Свято-Троицкий монастырь в Наровчате к игумении Евстолии – удивительное место, сестричество там было необыкновенное, дух невероятный. Съездите туда обязательно. А батюшка ушел на приход в Колопино. В 1991 году его назначили духовником в Санаксар. «Да как же я, неграмотный, – говорил он, – всю жизнь около матушки, мирской человек, что я могу монахам сказать, как помочь?» Но Господь открыл ему, он видел сердца людей как на ладони. Не поступки, не дела видел батюшка, а то, что руководит человеком в поступках, видел суть человека. Он имел дар разумения добра и зла. Выше этого ничего быть не может. Вот такие бывают люди – сердцеведцы.

    Когда у старца было много людей, он рассказывал истории, в которых каждый из собравшихся узнавал себя и получал ответ на свой вопрос. Батюшка голову поднимет, поправит епитрахиль, улыбнется: «Вот такой пирог сегодня мы с вами съели». Вот старчество, вот святость! Поэтому Русь всегда была святой. Как бы мы ни падали, как бы ни унывали, ни скорбели – Господь через таких людей подает утешение, ободряет, укрепляет в вере – и все это с любовью. Так было во все времена.

    В последние два месяца жизни отец Иероним не мог спать из-за болей, однако отказывался от обезболивающих. До слез бывало жалко его. Шли пасхальные дни. Народ писал батюшке записки на чем придется – на клочке бумаги, открытке. Я собирал эти записки и передавал батюшке. Однажды кто-то к записке степлером прикрепил… три ампулы с морфием. Люди сострадали старцу. Можно сказать, страдали вместе с ним. Батюшка не принимал лекарственные препараты, потому что пекся о чистоте разума, чтобы в разуме находиться. Иначе он потерял бы связь с Богом, молитву. Такие люди боялись даже на секунду от Господа отлучиться. А наркотики, алкоголь – это все, разум сразу теряется, человек добровольно нарушает связь с Богом. Старцу было 68 лет, а он вскакивал ночью, заходил ко мне: «Помыслы покоя не дают!» Святые терпели, желая умереть не в забытьи, а в молитве, в свободной воле, в произволении. Они держались за Бога.

    Батюшка говорил: «Пока на проскомидии людей поминаю, ничего не болит». Приходил со службы, переступал порог кельи – боль сразу возвращалась, ни сидеть не мог, ни лежать. Метастазы у него были по 15 сантиметров, рак поразил позвоночник, печень…

    Однажды он мне сказал: «Будем с тобой есть из одной тарелки». Я все ждал, когда же это произойдет (улыбается).

    – Поели в итоге?

    – Да, из одной банки. Ставили две табуретки, перекидку между ними сооружали, батюшка на диванчике, я на стульчике, и две банки между нами: с медом и грибами. По очереди ели из банок ложкой. Все было так просто и настолько велико…

    Главное – братство


    Отец Амвросий садится за руль своего «автоскита», мы устраиваемся на пассажирском сиденье позади него. Едем на сероводородный источник вблизи монастыря.

    – Рядом с обителью есть заповедник. К нам приходят лисы, лоси, олени, кабаны, волки. Совы есть. Ежи вместе с кошками из одной миски едят. А где ежи, там и змеи (ужи в основном). Во время наводнения гадюки приплывали. Но на человека никто первым не нападет. Однажды у нас неделю жил лисенок. В тот год выпало много снега, лисенок прятал в сугробах еду, которой угощали его братия, и когда снег потом вывозили вместе с запасами – катастрофа получилась для лисенка.

    В окрестностях Санаксара много источников. Самый большой – в деревне Алексеевке. Это самое высокое место в округе, поэтому братия называют этот источник «верхним». Отсюда несколько раз в день они набирают воду в бочку из-под кваса и привозят ее в обитель трактором. На территории монастыря установлены резервуары, куда потом насосами закачивается вода из бочки. Пищу братия готовят только на этой воде. Мечтают провести водовод из Алексеевки в Санаксар.

    Сероводородный источник находится в лесу. Деревья здесь такие высокие, что едва видно небо. На источнике братия установили деревянную купель с «красным углом» и скамейки, на которых можно посидеть в тишине, подышать лесным воздухом.

    – Когда мы приводили источник в порядок, долго не могли понять, откуда в нем белый налет и почему не вымывается запах серы. Оказалось, это сероводород. Так был обнаружен уникальный источник, который лечит суставы. В регионе такой воды больше нигде нет.

    – Отец Амвросий, для вас время в монастыре быстро идет?

    – Летит. Снаружи этого ничего не видно, это внутренняя жизнь.

    – Что для вас монастырь?

    – Люди. Братство, сила которого – в единстве. Братию сплачивают молитва и общие послушания. Например, надо что-то разгрузить. Братья дружно несут мешки с картошкой или луком, наместник вместе с ними, все помогают друг другу. В этом состоит братство. Трудники обязательно должны жить братским уставом: служба, исповедь, причастие и физический труд. Раз в неделю у нас все стараются причащаться, иные братья чаще – по два-три раза.

    Бог выдергивает Своих из мира


    Вечером отец Амвросий готовился к поездке в Ростов-на-Дону (от Санаксара – 1100 километров), чистил веником «автоскит», заполненный баками с водой.

    – Загрузили с братией тонну воды ростовчанам: местным жителям, многодетным семьям. В Задонск заеду по пути, переночую там. Бог даст, послужу с отцами, потом дальше поеду. Если вам со мной поехать, то получится не «Один день», а «Неделя из жизни» (улыбается).

    Перед отъездом отвезу мусор, потом в Темников за лекарством для одной бабушки надо съездить, в пекарню заеду, потом проверю, как кресты трудники красят. Мы делаем чугунные кресты (Голгофу) для почившей братии, будем менять старые деревянные кресты на могилах. Вес каждого чугунного креста 250 килограммов: чтобы стояли до Второго Пришествия. Форма креста относится к XV-XVI вв. Это каноничный крест с интересными пропорциями, обтекаемой формы, ничего лишнего. На всех чугунных крестах красные буквы «ХВ». Тем более погост у нас воскресенский, с храмом в честь Воскресения Христова. Храм этот старинный, крышу и купол мы отремонтировали с Божьей помощью. В 2005 году рядом с храмом благодарные духовные чада возвели часовню над могилой батюшки Иеронима.

    Первый чугунный крест мы поставили на могиле иеромонаха Филарета (Былинина), у Рождество-Богородичного храма. Он был талантливым архитектором, потом принял монашество, стал настоятелем Санаксара. Уникальная архитектура нашего монастыря – во многом заслуга Былинина.

    – Отец Амвросий, на примере молодых трудников, послушников, которые приходят сегодня в Санаксар, вы ощущаете, что современная молодежь другая?

    – Время на всех накладывает свой отпечаток. Мы люди своей эпохи. После нас пришли другие, у них своя закваска. Мы не имеем права их ни осуждать, ни роптать.

    Недавно страна отмечала 70-летие Великой Победы. Я раньше любил пересматривать фильмы «Аты-баты, шли солдаты», «Они сражались за родину». Какие там потрясающие диалоги! Помните, как Шукшин с Бурковым беседовали о высоконравственных вещах? Для меня это была недосягаемая философия. Большая часть молодежи этих вещей не знает. Однако у нас были Чечня и Афганистан, и сегодня молодые ребята также защищают, жертвуют собой ради матерей, ближних своих, ради родины, ради нас с вами. А мы их недопонимаем, нам кажется, что они другие, современные. Нет! Все там есть – в русском характере – и христианство, и патриотизм. Генофонд передается, просто формы разные.

    Когда после гонений на Русскую Церковь священники возвращались из тюрем, для одного из таких во время литургии Херувимскую по три раза пели, пока он на коленях плакал в алтаре: «Моих друзей расстреляли, они мученики, сподобились, а я грешный, не сподобился». Это другая стать, другая эпоха. Нам, сегодняшним, может казаться, что при святых Антонии и Макарии Великих было лучше, но там еще сложнее было: ереси, убийства.

    Однажды я был на исповеди у отца Валериана Кречетова. Батюшка говорил: «Я застал людей, которые в храме стояли и плакали от того, что у них все хорошо». Такое было христианское мировоззрение у людей: если внешне все ладно и нет скорбей – значит, что-то здесь не так, значит, Господь не посещает. А сейчас откройте молитвослов: молитвы на все неприятные случайности. Только бы ничего не терпеть, не прощать, не примиряться. Это наш образ жизни, от нас все идет. Спрос рождает предложение.

    Тем не менее и в наше время молодежь идет в монашество. Господь все равно призывает Своих. Их меньше, но они есть. Бог берет их, как кошка котенка, за шиворот и выдергивает из мира. И человек не знает, почему оказался в монастыре.

    Миряне, люди философского склада часто задают вопрос: почему человек становится монахом? А как это расскажешь? Как объяснишь? Мир свой внутренний, сердце свое как откроешь? Уловил Господь, и все. Одни приходят к Богу по любви, другие – по грехам. Бывает, в монастырь идут от безысходности, приспособленцы. Вот три формы монашества.

    Но по любви все меньше идут. Как это было у старца Иеронима. Ребятишки у него, матушка – любимейшая супруга. «Собираю чемодан и плачу, не могу, – рассказывал, – так сильно Бога люблю, так Господь посетил! Все оставлю: детей, матушку, буду только Богу служить! Собрался, пошел попрощаться с дочерьми, посмотрел на них, заплакал. Так и уснул, не смог уйти». Прошло девять лет, матушка отца Иеронима заболела и дала Богу обет, что если останется жива, скажет супругу, чтобы они оба послужили Господу в монашеском чине. Матушка выздоровела и озвучила старцу Иерониму его же мысли, которые он думал много лет назад.

    Вот так по любви в монастырь приходят. А я пришел по грехам, от голода духовного, от безысходности. Уперся к стенке в миру, и идти больше некуда. Мне так думается. Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) сказал хорошую фразу своим чадам, монахам: «Ну, какие вы монахи, вы просто хорошие ребята». Ребята!..

    Возможно, когда-нибудь Господь сподобит стать настоящим монахом, достойным священнослужителем. Пару раз Бог «погладил» по голове, и забыть этого уже не можешь. Поэтому и держимся за монастырь, ждем, когда в третий раз «погладит» и управит в жизнь вечную. «Погладит» ли, управит? Ожиданием этим и надеждой мы и живем.

    Кристина Полякова

    «Монастырский вестник» № 8 (44)

    Источник: pravoslavie.ru

    • 01 Сен 2017 16:24
    • от monves
  20. Валаамский иконописец Алипий: икона не "шта...

    Монаха Алипия те, кто видел написанные им лики святых, называют "современным Рафаэлем". Сейчас у возрожденной после длительного перерыва Валаамской иконописной мастерской, где он трудится, сформировался свой стиль. Специалисты считают его каноническим. Он был принят еще в древней Византии: с некоторыми условностями, схематичностью, без лишних деталей. Небольшое помещение, где рождаются образа, расположено на втором этаже Владимирского скита. Корреспонденту РИА Новости Юлии Чичериной удалось встретиться с иконописцем и разузнать тонкости его ремесла.

    — Отец Алипий, расскажите о своей работе, сколько человек трудятся в этой мастерской?

    — Всего четыре человека. Но главное — не количество людей и размер помещения, а то, что на Валааме начали возрождать иконопись, которая в тяжелые для нашей страны времена прекратила свое существование. Отрадно, что сейчас она возрождается.

    В своей работе мы используем те технологии, которые применяли еще в XII веке. Пишем в основном темперой — натуральной природной краской. Все делаем сами: растираем ее и перетираем с яичным желтком. Главная ее особенность — она не выгорает. Это проверено веками, чего не скажешь о современных красках. Конечно, писать настоящей темперой тяжело — только набивать руку надо минимум года четыре. Темпера — краска прозрачная, и чтобы она смотрелось ярко, надо, набирая цвет, проходить не менее пяти слоев, а бывает, и больше. Доски под икону — липа и сосна.

    Каждая икона имеет свой характер, свою историю и свой внутренний свет, который мастер старается передать с помощью своего видения того или иного образа.

    — Какой путь вы прошли до того момента, как попали на Валаам?

    — На Валааме я только год. Когда мне было 22 года и за плечами у меня уже было художественное образование, я принял решение уйти в монастырскую жизнь. И уже более 30 лет тружусь на благо монастырей. Больше 19 лет прожил во Пскове — вначале моей обителью стал Псково-Печерский монастырь, потом трудился в Мирожском монастыре. А вот иконописью стал заниматься не сразу.

    Не всегда те, кто поступают в монастырь, занимаются "близким" для них делом. Так и случилось с Алипием: после прихода в монастырь его спросили о том, что он больше всего любит делать, на что он рассказал о живописи. Услышав восторженный рассказ трудника о живописи, его отправили на работу в… коровник, осваивать новое ремесло. Оказалось, что "все, что около тебя, необходимо любить", и только тогда человек сможет открыть новый мир и познать свои возможности.

    Изображение

    — Какими качествами должен обладать человек, чтобы написать лики святых, что в этом деле самое сложное?

    — Самое главное — это молитва, которая сопровождает человека в любом занятии, а особенно в таком деле, как написание икон. Одна из главных сложностей — в том, что ты передаешь образ не с натуры, а из своего сердца. Он выглядит так, как его представляет твоя душа. Ты переносишь на доску всю любовь и все благолепие, почерпнутые в молитве. Поэтому перед тем, как приступить к работе, мы всегда молимся.

    — А какая самая сложная иконописная работа была в вашей жизни?

    — Это икона Божией Матери "Всецарица". Она сейчас находится в алтаре Свято-Преображенского собора, в Благовещенском приделе. На ее создание ушло семь лет. Она довольно большая: высотой около семи метров, шириной — два. Конечно, такая работа была сложной.

    Одной из легких считается работа над "окном" — иконой, которая находится в раме. Не ошибусь, если скажу, что сложно расписывать "небо" — своды храма. Не каждый мастер берется за такую работу: она достаточно кропотливая, не терпит ошибок и сложная в физическом плане. К примеру, сейчас я занимаюсь "окном" — пишу лик Ксении Петербургской. Эта икона будет находиться в одном из храмов Пскова.

    — Отражаются ли в ваших работах красоты Валаама?

    — Роспись — это мистика. Все, что находится во время работы вокруг художника, вызывает прямой отголосок в его творчестве. И природа святого острова обязательно присутствует в образах и настроении, которое передается ликам святых. Мне, кстати, очень нравится японская графика: пятно, силуэт и линия — все эти детали очень близко подходят к иконописи.

    Изображение

    — Каждая ваша работа имеет свой характер. А бывают ли повторения?

    — Икона не может повторяться, она не штамп. Вот перед вами два образа Ксении Петербургской (показывает на свои работы. — Прим. авт.), всмотритесь: лик один, а все же они разные. Здесь играют свою роль много факторов: колорит, настроение, душевный порыв, переживания или, наоборот, ликование в сердце, солнце — бездна чувств. А были случаи, что перед написанием святого лика мне он являлся во сне. Проснувшись, торопился в мастерскую, чтобы уловить и передать этот образ.

    — Можно ли разделить вашу жизнь на до и после того, как вы стали монахом?

    — В 1990-х годах я окончил Симферопольское художественное училище и решил уйти в монастырь. Тогда я часто пребывал в "безпомыслии", то есть без помыслов — не двигаясь вперед, постигая и узнавая что-то новое… Будто останавливалась жизнь, и я замирал вместе с ней.

    В этом есть минусы, но есть и плюсы. Иногда мне это состояние помогает: стоишь "внутрь себя", без всяких помыслов, пишешь работу, а твою руку кто-то ведет. Это состояние блаженное. Ты отключаешься, а потом видишь результат и восхищаешься каждым штрихом.
    Попал в монастырь. Могу сказать, что моему становлению как иконописца помогла молитва старцев — протоиерея Николая Гурьянова и насельника Псково-Печерского монастыря архимандрита Иоанна (Крестьянкина). При встрече с ними я просил у них молитв в помощь.

    — А какая, на ваш взгляд, главная цель иконы?

    — В иконописи самое главное — это основа: чистота сердца. Икона же выступает в роли помощницы в достижении главной цели — любви, добра и сердечного тепла. Икона есть искусство из искусств, это больше, чем творчество. Во время работы мы непрестанно молимся.

    Монашеское дело — передать внутреннюю чистоту сердца. Человек должен узреть ее в себе — там есть бездна, в которой ты найдешь ответы на все вопросы. Насколько человек очистит свое сердце, настолько икона становится чудотворной.

    Изображение

    Источник: РИА Новости

    • 30 Авг 2017 11:43
    • от monves
  21. Не сбиваться с главного курса

    Беседа редколлегии альманаха «Соловецкое море» с Наместником и игуменом Спасо-Преображенского Соловецкого ставропигиального мужского монастыря, директором Соловецкого государственного музея-заповедника архимандритом Порфирием.

    УРОЖАИ МОНАСТЫРСКИЙ

    – Благословите, отец Порфирий! Может быть, традиционно начнем нашу беседу с наиболее памятных событий ушедшего года?

    Самое радостное событие ушедшего года – великое освящение Троицкого собора Святейшим Патриархом Кириллом. В монастырском укладе из года в год главные события – это Пасха, Рождество, праздники соловецкие. Но это лишь вершина айсберга. Подлинная история монастыря только на Страшном суде будет известна. Эти события совершаются в тишине кельи, в тайне молитвы сокровенной, сердечной, богослужебной. О них мы, к сожалению, поговорить не сможем. Такие события остаются известны только человеку, с которым они произошли, отчасти духовнику, близким духовным лицам и Богу-сердцеведцу. Плоды Духа Святого – в праведности. Хочется верить, что они собирались братьями как главный урожай монастырский.

    Прошедший год отмечен гибелью нашего послушника Валерия Гречихина. В его уходе различимы следы Промысла Божия. Он стал первым насельником нового братского кладбища в Филипповой пустыни. А при жизни каждое воскресенье, какая бы непогода ни стояла за окном, по благословению приходил туда и читал у креста акафист Святителю Филиппу. Валерий, как и все мы, имел немощи, трудности в характере своем, но и боролся с ними посильно. Царство ему Небесное!

    – А как у Вас лично прошел год, были какие- то яркие встречи, паломничества, такие моменты, воспоминание о которых согревает?

    – Много было и радостных, и горестных переживаний. Монаху все надо измерять ростом духовным. В духовной жизни на месте стоять невозможно. Если человек не падает, это уже достижение. Что-то удалось, что-то не удалось. Запоминающимися внешними событиями не измеряю свою жизнь. А внутреннюю жизнь нужно ли обсуждать?

    Из хороших новостей ушедшего года есть особо радостная и для вашего Морского музея – вскоре Храм Новомучеников в Бутово передаст монастырю частицу мощей преподобного Иринарха. Эта святыня из личных вещей священномученика Сергия Голощапова. Его рукой подписано: «Преподобный Иринарх Соловецкий» <его память – 30 июля, приходится на день рождения Соловецкого Морского музея. – Ред.».

    СТРОИТЕЛЬСТВО И РЕСТАВРАЦИЯ

    – Прошлый год соловчанам и гостям островов запомнился небывалым размахом строительных и реставрационных работ в монастыре и в поселке. Наибольшее общественное внимание, быть может, незаслуженно, вызвала история с новым зданием музея, строительство которого после выступления ряда экспертов было приостановлено. Какое решение стало окончательным: прекратить строительство, продолжить, перестроить здание по новому проекту?

    – Однозначно, нужен новый проект, который бы всех устроил. Нужно снизить этажность здания. Пока разработчики предлагают варианты. Чтобы не повторять допущенных ошибок, на сей раз должно быть правильно проведено согласование с Комитетом всемирного наследия ЮНЕСКО. Ждем результата, а пока стройка законсервирована. Все эти процессы контролирует федеральное правительство в связи с тем, что вопрос по Соловкам вместе с Херсонесом вынесен на рассмотрение сессии Комитета, которая состоится в Польше в начале июля.

    – А электростанция окончательно переезжает на новое место?

    – Основное технологическое оборудование уже давно в новом месте – через дорогу. В старом здании котлы допотопные стоят, земля на несколько метров пропитана соляркой. Если снять оборудование и рекультивировать почву, то может получиться неплохой выставочный зал. Есть и такой проект среди предлагаемых. Но и здесь трудностей немало. Так, в старом здании размещены склады, рабочие места. Можно представить себе и инженерные проблемы и затраты, если решаться на замену грунта под зданием, а это слой до шести метров при обильных грунтовых водах…

    – Не меньшие споры, чем о строительстве нового здания музея, вызвало решение реставраторов убирать лишайник с крепостной стены…

    – Убирать его или нет, должны решать специалисты. Как были, так и есть две противоположные точки зрения. Они сталкиваются в ходе рабочих совещаний. Только в споре профессионалов рождается истина. Если же профессиональный спор выходит на общественный уровень… это как богословские споры IV века – когда вопрос о Троичности Бога или о Двух Природах Христа обсуждался на базарных площадях. Но для нас очевидно, что если и беспокоиться за судьбу пятисотлетних валунов, то делать это надо в последнюю очередь – после реставрации сгнивших кровель и конструкций. А тем временем пусть ботаники, архитекторы и прочие специалисты «выясняют отношения».

    – Не раз приходилось слышать расхожее мнение, что ошибочные или спорные строительные и реставрационные решения на Соловках – плод некомпетентности монахов, которые не могут грамотно распорядиться памятниками архитектуры, оказавшимися в их пользовании. Такое мнение основано на неосведомленности о действительном положении вещей – вопросы реставрации и восстановления, как известно, решает на Соловках не монастырь, а соответствующие государственные органы. И все же хочется задать вопрос: при всех нынешних административных, юридических и финансовых реалиях способен ли монастырь хоть как-то влиять на ход восстановительных работ?

    – В системе о государственной реставрации есть шесть основных участников: генеральный подрядчик, генеральный проектировщик, пользователь, авторский надзор и технический надзор. Монастырь является пользователем. Это целый ряд прав и обязанностей, которые мы в меру своих сил и осуществляем. Но архитектурные и инженерные решения лежат на совести проектировщиков, а качество их воплощения – на совести строителей. Мы, например, не разбираемся в лишайниках или в высолах на кладке. На то есть профессионалы – одни проектируют, другие воплощают проекты в жизнь. Каждый отвечает за свои действия. Поэтому такого рода претензии к нам – просто не по адресу.

    – Отец Порфирий, в монастыре продолжаются не только реставрационные, но и восстановительные работы. Какие из ближайших планов в этой области Вы бы отметили?

    – Надеемся, что в следующем году будет заново отстроен храм прп. Онуфрия Великого. Проект есть, осталось получить согласование ЮНЕСКО. Есть благотворители, есть строители, которые отнеслись к этому проекту с самым чутким вниманием. Это будет ближайшее подворье монастыря с уставом приходского храма. Будем просить благословения, чтобы там можно было совершать таинство венчания. Уже занялись созданием копии иконы преподобного Онуфрия. Оригинал иконы из разрушенного храма сейчас хранится в музее «Коломенское». В таком же стиле и такого же размера будет написана и другая — «Собор новомучеников и исповедников Соловецких». Это будут две главные храмовые иконы, которые отразят его трагическую судьбу.

    – А восстановление исторического монастырского кладбища вокруг храма планируется?

    – О какой-либо сохранности могил, о возможности восстановить некрополь, по-видимому, говорить не приходится – слишком все разорено. Но в любом случае это вопросы следующего этапа. Все пространство вокруг храма именуется в генплане «мемориально-парковым комплексом». Пусть он проектируется на конкурсной основе, обсуждается. Новых братских захоронений на этом месте не будет. У нас есть новое Филипповское братское кладбище.

    ТРУДНИКИ, ДЕТИ И БРАТИЯ

    – Всем известна старинная соловецкая традиция: трудник приезжал в монастырь, чтобы потрудиться в нем целый год. А сейчас трудники-годовики в монастыре есть?

    – Есть разные категории трудников, есть среди них и годовики. Но хотел бы сказать о главном. Трудничество, думаю, – наиболее плодоносное изо всех возможных для мирян соприкосновение с обителью. (Я имею в виду духовную пользу для самого человека.) По существу, это не что иное, как опыт полноценной монастырской жизни при сохранении мирского статуса. В трудах, в молитвах, в общении он вполне ощущает себя членом монашеской семьи, а это значит, что ему приоткрывается та тайна, о которой говорит Лествичник: если бы люди знали благодать монашества, то все бы убежали в монастыри…
    Ежегодно монастырь принимает множество трудников самого разного возраста и социальною положения. Кто-то впервые живет в одной комнате с кем-то еще; кто-то из соседей прошел нелегкие жизненные университеты. Но при всех различиях ли люди друг другу родственны духовно. В круг трудников мы не допускаем носителей чуждого духа. Приобретается уникальный опыт братского общения. Во Христе нет социальных различий – отличия исключительно в личных достоинствах. А как взрастает человек если это прочувствует! И снова повторю – братия очень внимательно относится к трудникам. Предоставь это сообщество самому себе – никакой пользы не будет, а то и вред.

    – А братия в Соловецком монастыре прибавляется?

    – Братия прибавляется, но понемногу, постепенно. Слава Богу, к нам идут стремящиеся к монашеству. Ощутима нехватка братии в священном сане, особенно в паломнический сезон. Для посвящения в сан теперь необходимо богословское образование. Системы дистанционного обучения пока нет. Обещают вскоре создать. А пока священноиноки все прежние. Силы убавляются – и возраст, и Север берут свое. Но Господь не оставит! Вот неожиданно появились достойные священник и дьякон, желающие поступить в обитель.

    – Отец Иаков уже не первый год приглашает в Савватиевский скит подростков. Многие из них находятся в непростых жизненных ситуациях. В скиту они и трудятся по силам, а главное – учатся молитве. И это тоже продолжение дореволюционной традиции, когда родители отправляли своих «безбрадых» чад на воспитание и обучение в монастырь…

    – Важно и то, что у отца Иакова созданы условия для приема детей. Бытовые условия отвечают самым взыскательным требованиям, поэтому можно принимать группы. Все лето уже расписано. Насколько благотворно действует на юные души пребывание в атмосфере монастыря, убеждаешься всякий раз на опыте. Недавно, например, архангельские кадеты провели у нас три дня. Даже самые лучшие школы и интернаты не способны так живо погрузить их в мир веры и молитвы. Здесь ребята вырываются из напряженного информационного и насквозь секуляризованного пространства, погружаются в естественную благодатную жизнь, в живое, а не виртуальное общение.

    – А как поживает монастырская воскресная школа для детей? Участвует ли в ее работе братия.

    – Братья приходят в школу, но не на них, конечно, все держится, а на учителях. С воскресной школой тесно связана по духу и но занятиям шкода ремесел и музыкальная школа. Всем учителям – низкий поклон.

    Вновь, на сей раз со страниц вашего альманаха. Хочу поздравить с 25-летием нашу замечательную Соловецкую музыкальную школу и ее бессменного создателя, руководителя и труженика – Надежду Арсеньевну Леонову!

    ВОЦЕРКОВЛЕНИЕ ДУШИ

    – Среди приезжающих на Соловки и приходящих на исповедь много ли таких, которые исповедуются в первый раз?

    – Да, много таких, не знающих даже азов веры.

    – А что чаще приводит людей к этому: трудности или, наоборот, радости, или внутреннее томление? Может быть, батюшки делились своими наблюдениями?

    – Жизнь всякий раз подтверждает то, что записано святыми отцами об обращении человека к Богу. Святитель Феофан Затворник в «Пути ко спасению» замечательно изобразил этот главнейший судьбоносный и уникальный для каждого человека момент. Здесь действует Сам Бог-Вседержитель – Его призывающая благодать. Выглядит все так: вдруг приходит прозрение. Человек начинает отчетливо чувствовать пустоту, бессмысленность своей жизни, как ни полна она деятельностью. Это и есть первый момент в духовном рождении человека (как в притче о блудном сыне: «пришел в себя» (Лк 15. 17). Если он не остановится на этом, а придет к Отцу Небесному, войдет в Его Церковь, то так начнется в нем новая благодатная жизнь, спасительная и радостная.

    Господь строит спасение людей. Одних призывает. Других – всех нас, уже призванных – воспитывает: не достигнем ли степени избранных? На третьих являет Свое долготерпение.

    – Когда человек начинает делать самые первые шаги в духовной жизни, благодать действует в нем особенно явственно. Он воодушевлен, чувствует неотступную помощь Божию. Но потом проходит время и приходят трудности, а вместе с ними порой – и смущение. Человек начинает размышлять: вот, я сейчас так нуждаюсь в Его помощи, а ее нет; быть может, не любит меня Бог или Он не всемогущ? Что бы Вы посоветовали людям, находящимся в таких сомнениях?

    – Совет один: знать закон действия благодати Божией в душе человека. После призвания к вере и вступления в Церковь благодать действенно присутствует в нас: сначала – сокровенно, а если кто достойно пройдет этот период воспитания, то тогда Дух Святой явственно освящает человека. Эти два этапа яснейшим образом описаны в полном согласии со Священным Писанием и великими святыми древности святителем Феофаном в его «Пути ко спасению». Премудрость вначале «стропотно» – сурово, строго ходит с человеком, по слову премудрого Сираха – наводит на него боязнь и страх оставления Божия, и так продолжается долго, пока Бог не найдет душу человека верной. И только тогда благодать «паки возвратится прямо к нему» – явится снова как бы после разлуки – «и возвеселит его, и открыет ему тайны Своя» (Сир 4. 18–21). Дай Бог всем нам хотя бы приблизиться к этому состоянию!

    Возвращаясь к советам: очень рекомендую иметь упомянутую книгу святителя Феофана как учебник, буквально выучить ее наизусть. По ней нетрудно понять, на каком уровне духовного развития находишься и что надо делать в своем положении.

    Все мы без исключения пережили опыт призывающей благодати – на ее крыльях мы вошли в Церковь Христову. Но первая благодать действует недолго – не больше двух-трех лет. За это время нужно приобрести здравые понятия и навыки серьезной духовной жизни.

    Очень часто новокрещеные с восторгом осваивают лишь внешнюю церковную жизнь – разного рода деятельность, утешительное общение в среде единодушных людей. Глубинного же воцерковления – освоения вековой церковной мудрости – не происходит. Бог в древности устами пророка Исайи обличал церковных людей того времени: «Приближаются ко Мне люди, устами своими чтут Меня, сердце же их далеко» (Ис 29. 13). Если это про нас, то что далее? Господь, как положено, забирает первую благодать. Идти в храм, поститься, молиться становится тяжко. Человек принимает те мысли, которые прозвучали в Вашем вопросе, уступает им, возвращается к прежнему образу жизни. Кстати, здесь же и объяснение причины, почему дети в церковных семьях при достижении юношеского возраста также отпадают от Церкви.

    Если приложить к сказанному исторический масштаб, то мы подходим к коренным – духовным – первопричинам гибели всех православных империй. Внешняя прекрасная форма, унаследованная от живших во Святом Духе предков, вступает в конфликт с внутренним содержанием людей, которое стало сплошной тлен и персть. Обряды исполняются, а христианская правда ушла из жизни… Трудно жить с Богом, быть народом-богоносцем! Потому что Бог – ревнитель, и неискреннее сердце Он отвергает. Не удержались на высоте призвания ни Ветхозаветная Церковь, ни новозаветные народы, и потому на разрушение преданы и Иерусалимский храм и наши сорок сороков на город. Здесь справедливый суд Божий. В Его глазах нет большего лукавства, чем сохранять лишь облик истины и благочестия, когда их духа и силы уже нет. Лучше, правдивее не делать вида благочестия, когда его нет. Известно, что из храма Христа Спасителя перед революцией после службы мешок скорлупы от семечек выметали, а господин Ульянов-Ленин и тысячи ему подобных предъявляли начальству бумагу о прохождении Таинств Исповеди и Причастия.

    МОНАШЕСКОЕ СЛУЖЕНИЕ

    – Вы уже седьмой год наместник Соловецкого монастыря. Что самое тяжелое в Вашей деятельности?

    – В служении наместника много внешних забот и впечатлений. А духовная жизнь протекает только при условии внутренней собранности. Всегда есть соблазн поддаться удовлетворению от успешного решения внешних задач или, наоборот, потерять равновесие сердца из-за неизбежных скорбей. По-человечески естественно, а для духа – губительно... Восстанавливаются храмы, стены – хорошо. Но необходимо наполнить их молитвами. Вот явился прекрасный воссозданный Троицкий собор. Но это лишь предпосылка к духовной жизни, но не она сама. Как говорится, Бог – не в бревнах, а в ребрах. А плод духовный, по апостолу, – в добродетели, в праведности, в нравственности и вере (Гал 5. 22).

    Но без искушений нет искусности! С трудностями стараюсь справляться. По крайней мере, есть понимание иерархии ценностей. И одно дело, когда внешними делами монах занимается по послушанию, – тогда Господь «немощное врачует». А если монахи имеют возможность жить в глубокой тишине и работать над собой, но при этом переключаются на строительство, ремесло, искусство, науку – здесь сбой навигации.

    – В одном из интервью Вы говорили, что одна из первых задач братии монастыря состоит в том, чтобы как можно больше открыться миру и выпол­нять миссионерские функции. Что-то изменилось?

    – Никогда в качестве первой, то есть главной задачи монастыря какое-либо внешнее служение я не считал. Мое непоколебимое убеждение таково: лучшее приношение монаха миру – это его отреченность от мира. «Инок» – значит иной. Человека по-настоящему обогащает встреча с действительно другим человеком – носителем иной жизни, иного опыта. Если этого нет, то мы становимся такими же, как живущие в миру. Если к нам приходят в монастырь для того, чтобы получить совет по политическим, общественным, экономическим вопросам, и мы настолько компетентны, что все знаем, то есть следим за ходом этих событий внимательнейшим образом, разбираемся во всем, то мы – политологи, социологи, экономисты, но не монахи. Монах не должен этого всего знать. Мир получает великую пользу, если в монастыре живут люди не от мира сего. Сколько раз выношенное в пустынной тишине слово разума духовного обращало заблудившихся к Богу! Вот вам и самый действенный миссионерский проект. Конечно, мы и книги пишем, и устраиваем выставки, и в интернете присутствуем. Но все это – в свое время и на своем месте, далеко не первом.

    – Благодарим за беседу, отец Порфирий. Что Вы пожелаете редколлегии альманаха и читателям «Соловецкого моря»?

    – От всего сердца пожелаю, выражаясь вашим морским языком, не сбиваться с главного жизненного курса – ко спасению. Пусть душа при всех наших неисчислимых заботах будет сориентирована на эту одну заветную звезду!

    Источник: solovki-monastyr.ru

    • 02 Авг 2017 19:15
    • от monves
  22. О каноническом статусе рясофорных монахов

    ВВЕДЕНИЕ


    — Вы иеромонах или иеродиакон?
    — Нет, я еще просто в рясофоре.
    — Все же ведь уже это значит, вы инок?
    — Ну. . . да-с; вообще это так почитают.
    — Почитать-то почитают, — отозвался на это купец, — но только из рясофора-то еще можно и в солдаты лоб забрить.


    (Н.С. Лесков. Очарованный странник)


    Всякий христианин, желающий послужить Православной Церкви и устроить своё спасение в монашестве, вступает в монастырь и с послушаением и смирением принимает установленные Церковью правила и каноны. Подвизаясь на ниве монашеского подвига, он возрастает в «меру возраста Христова», в большинстве случаев последовательно проходя все ступени монашеского звания. В частности, сейчас в Русской Православной Церкви, предполагается, что послушник, принимающий рясофор, будет следовать следующим правилам и постановлениям, относящимся к этой монашеской степени, выработанным Межсоборным присутствием Русской Православной Церкви в «Положении о монастырях и монашествующих»:[1]
    «6.3. Иночество (рясофор).

    6.3.1. Общие положения. В современной монастырской практике иноческий постриг именуется также постригом в рясофор, а получившие его именуются иноками, рясофорными монахами или просто «рясофорами» (досл. с греч. – «носящими рясу»). Иночество (рясофор) является первой степенью монашества, хотя в некоторых обителях традиция постригов в рясофор отсутствует. Постриг в рясофор совершается над послушниками, прожившими в обители не менее 3 лет. Для выпускников духовных семинарий этот срок может быть сокращен.

    6.3.2. Статус иноческого пострига как первой степени монашества.
    Настоящим Положением определяется, что в Русской Православной Церкви иноческий постриг является вступлением в монашеский чин, со всеми соответствующими каноническими последствиями»[2].

    Как видим, Положение однозначно определяет рясофорное иночество как монашество. Не посягая на руководственный статус настоящего Положения, я задался целью рассмотреть канонические источники, на основе которых формировался статус рясофора в Православной Церкви, чтобы определить канонический статус рясофорного монашества и сделать соответствующие выводы, использовав базовые источники церковного права, изучаемые в соответствующем курсе Свято-Троицкой семинарии в Джорданвилле.

    Исторически проблема канонического статуса рясофорных монахов постоянно возникала в Православной Церкви, что всегда вызывало острые дискуссии о положении рясофорных монахов, отказавшихся принимать постриг в малую или великую схиму и ушедших по разным причинам в мир. Например, всегда в дискуссии на эту тему активное участие принимали и святогорские монахи[3]. Святогорцы обычно отражали современную им установленную святогорскую практику, подробно не вдаваясь в систематическое исследование канонических источников[4]. Они просто собирали общие широкоизвестные свидетельства, дававшие им достаточно оснований для подтверждения уже бытующей на Афоне практики, которую они представляли как главный аргумент. Первоначально всё сводилось к факту, записан ли послушник в монашеский реестр монастыря или нет, но впоследствии проблема потребовала более систематического и детального изложения. К тому же у святогорцев была не научно-академическая, но практическая цель: они в первую очередь стремились ограничить случаи возвращения в мир «начинающих» монахов, тогда как последние считали свой возврат в мир канонически беспрепятственным.

    I. ИСТОЧНИКИ


    В процессе написания работы я обращался к нескольким доступным источникам как в прямом доступе, так и в электронном виде в интернете на греческом и русском языках[5]. Основную ценность для исследования представляли «Правила Святых Апостол и Отец с толкованиями». Эта книга включает в себя изданные в конце XIX века правила святых апостолов, правил святых отцов и правил вселенских и поместных соборов[6]. Помимо церковнославянского перевода, издание включает греческий текст правил, русскоязычный перевод их толкований, принадлежащий византийским канонистам XII века: Алексею Аристину, Иоанну Зонаре и Феодору Вальсамону и комментарии из Славянской кормчей. Частично была использована и т.н. Афинская синтагма (Σύνταγμα τῶν θείων καὶ ἱερῶν κανόνων), которая представляет шеститомный свод норм византийского церковно-канонического права, изданный в Афинах в 1852—1859 годы под редакцией профессора Афинского университета М. Потли и председателя Элладского Верховного Суда Г. Ралли. В 1966 году было сделано фототипическое издание всех шести томов этого труда, которые сейчас выложены в Сеть[7]. В основном, мной были использованы 2-й и 4-й тома Синтагмы. Рассматривая мнение преподобного Никодима Святогорца, я пользовался его фундаментальной работой по кодификации церковных правил и установлений «Пидалион», над которой преподобный работал 10 лет, в период с 1790 по 1800 г. Интересовавшие меня комментарии содержались в любезно предоставленном мне греческом оригинале афинского издания 1990-го года. В целом в процессе работы я ориентировался на мение современного греческого канониста арх. Иеронима (Никопулоса) и на свои заметки, сделанные ещё в мою бытность клириком Элладской Церкви, на нескольких соборах братии в монастыре Петрас Катафигиу, где активно и разбирался вопрос о рясофорах.

    II. ИСТОРИЧЕСКИЙ ВЗГЛЯД НА ВОЗНИКНОВЕНИЕ РЯСОФОРА


    В ходе истории монашества у монашеского образа, или «схимы», развивались его градации, вследствие которых и возникла степень «рясофора». Монашеский образ передал Церкви преподобный Пахомий Великий в IV столетии, получив соответствующее откровение от ангела. С этого момента и начинается история организованного монашества. Причём на протяжении последующих столетий в аскетической литературе упоминается одна единственная cхима, переданная прп. Пахомием Великим.

    Самое раннее историческое упоминание о различиях между малым и великим образом схимы мы можем найти в послании преподобного Феодора Студита (+826) к своему ученику Николаю: «Не давай так называемой малой схимы, а потом как бы великой, ибо одна схима, подобно Крещению, как это было в обычае у святых отцов»[8]. Отсюда следует, что разделение монашеского пострига, которое преп. Феодор не принимал, уже находилось в процессе, несмотря на то что такой авторитетный отец ясно указывал на единый и неделимый характер монашеского образа. Тем не менее очевидно, что в церковной жизни это разделение уже распространялось, и сам Феодор Студит косвенно принимал его, даже регулируя епитимьи относительно того, совершён ли проступок монахом в великой или в малой схиме. Ирония даже в том, что постриг в три степени монашества как раз и оформился в Студийском монастыре, игумены которого составили «Схиматологий Феодора Студита» (Σχηματολόγιον Φεοδώρου ὁμολογητοῦ, ἡγουμένου τῶν Στουδίου)[9]. Практика разделения монашеского чина была настолько действенной, что она укоренялась повсеместно, несмотря на противодействие авторитетных отцов Церкви, например, свят. Григория Паламы (+1359), который в письме к иеромонаху Павлу Асеню пишет: «Это есть великая монашеская схима: малой же монашеской схимы отцы не ведали и не сообщали о ней, однако некоторые из потомков учили, что одна схима делится на две, но это разделение не соответствует истине. Так что подобное нововведение я считаю отклонением от истины, с какой стороны ни посмотри»[10]. Как итог, уже к XI веку разделение между монашескими степенями стало канонической традицией и вошло в уставы многих монастырей, включая и монастыри Святой Горы. Самый яркий пример этому мы находим в житии преп. Афанасия Афонского (+ок.1000), который сначала был пострижен в малую схиму, а уж затем в великую, следовательно, практика разделения внедрилась и на Святую Гору.

    Несмотря на прагматизм двух образов, до сего дня только великая схима считается совершенным монашеским образом, которая также именуется ангельской. По мнению преп. Никодима Святогорца, каждый мантийный монах должен стремиться к постригу в великую схиму до конца своей земной жизни, «чтобы не умереть понапрасну». А послушник, сподобившийся сразу великого образа, минуя малый, достоин всяческого восхваления, так как малая схима лишь залог великой и «является несовершенной»[11]. При этом в монастырской практике существовало духовное различие между мантийными монахами и великосхимниками. Хотя их канонический статус считался одинаковым, но каноны и монашеские уставы уже различали наказания и епитимьи; в частности, за проступки великосхимников они были строже.

    Исторически ситуация с разделением постригов получила своё развитие во времена Евстафия Солунского (+ок. 1195 г.), архиепископа Фессалоникийского, византийского историка и писателя, считавшегося, по мнению современников, учёнейшим человеком своего времени. В своей книге «Обозрение монашеской жизни» он уже разделил монахов на три ранга, соответствующих трём степеням духовного совершенства: «И вот есть монахи: они разделяются по постригу волос и подразделяются на совершенных, совсем не совершенных и средних; обычно говорят о великосхимниках, малосхимниках и средних мантийных»[12]. Тем не менее, это деление на три части не преобладало повсеместно, но являлось частной практикой некоторых монастырей, как и деление на две степени в своё время. Современный греческий богослов, профессор, протопресвитер о.Феодор Зисис в своей книге о монашеских степенях по Евстафию Солунскому пишет: «Евстафий не сообщает, были ли рясофорные послушники в его эпоху. Однако он совершенно ясно отличает новоначального монаха от послушника. Обращаясь к такому монаху, он замечает, что правилами определено время испытания, в течение которого ему следовало испытать, может ли он жить как монах»[13].

    Почти столетие спустя византийский писатель, иеромонах Иов Амартол в своём трактате «О таинствах церковных» повторяет это трёхчастное деление. Его-то свидетельство и приводит прп. Никодим Святогорец в «Пидалионе»: «А Иов Амартол в слове “О таинствах” говорит еще и о третьей схиме: «Монашеская схима восходит от меньшего к совершеннейшему, от так называемой малой схимы, или рясофора, к пострижению в святой образ, а от него уже к так называемой великой ангельской схиме»[14]. Однако в их трудах присутствует некоторая путаница с использованием термина «малосхимник», которым они пытались обозначить то начинающих монахов, то мантийных, зачастую смешивающихся в одну категорию. В дальнейшем с этой путаницей разбирался известный канонист своего времени, антиохийский патриарх Феодор Вальсамон (+1199), который первым и ввёл в обиход термин «рясофорный».

    Предварительные чины монашеского пострижения, именуемые «просхимой», а впоследствии «протосхимой» или «первой схимой», уже стали появляться с XI века. Это соответствовало постригу в мантию, хотя изначально обеты не произносились. Фактически он носил название «Чин облачения нового новоначального одеждами»[15]. Облачение в рясофор стало повсеместно появляться в XII веке как логическая замена «просхимы», когда чин «просхимы» включил в себя полноценные монашеские обеты и перестал являться новициатом. Тогда же Феодором Вальсамоном была предпринята первая попытка разобраться в каноническом статусе рясофора. Исторически же на трёхчастное деление монашеского пострига влияли многие факторы, такие как: формирование трёх видов монашеского жительства – пустынническое, скитское и общежительное, мнения видных богословов монашества, особенности духовной и политической жизни Византии и т.д. Как и разделение на две части, трёхчастное разделение монашеского пострижения встречало повсеместное противодействие со стороны отцов, поэтому реализация рясофора как отдельного чина окончательно сформировалась лишь к XV веку, так как в практике монашества возникла потребность начальной ступени для начинающих монахов.

    Что же касается практики рясофора на Руси, то до XV века в служебниках не было чина облачения в рясофор, а само слово появилось в середине XVII века и имело два значения: «ношение рясы (означающее принадлежность к монашеству)» и «того, кто носит рясу». Облачение в рясофор уже фигурирует в Требнике Петра Могилы 1646-го года в последовании «Чинъ бываемый на ѡдѣянїе расы и камылавхи» и, видимо, появляется в Великой Руси после реформ патриарха Никона как следствие украинского влияния на великорусскую церковную традицию[16].

    III. ВОЗНИКНОВЕНИЕ РЯСОФОРА КАК СТЕПЕНИ


    В процессе работы естественным образом возникает вопрос: какие факторы сыграли решающую роль в формировании рясофорного пострига и какова была его эволюция в церковной истории? Чтобы получить правильный ответ, необходимо проанализировать исторические обстоятельства и практические потребности монашества того времени.

    Лучший ответ на вопрос о рясофоре находится в письме Феодора Вальсамона к монаху Феодосию, являющимся на сегодняшний день самым полным историческим документом XII века, где изложены аргументы в пользу использования рясофора в Церкви. Антиохийский патриарх Феодор Вальсамон – один из самых значительных византийских законоведов и толкователей как имперских законов, относящихся к Церкви, так и самих церковных правил и канонов. Феодор Вальсамон диалектически рассматривает противоположные мнения о рясофоре как необходимом условии для начала монашествования. В этом письме[17] Вальсамон практически повторяет те же самые аргументы в защиту степени рясофора, которые он использовал в своём толковании к 5-му правилу Двукратного Собора[18] Константинопольской Церкви, состоявшегося в церкви Святых Апостоловв Константинополе в мае 861 г. под председательством св. патриарха Фотия[19].

    Излагая своё мнение о рясофоре, Вальсамон упоминает, что данный собор содержит важное для монашествующих правило, а именно 5-е, согласно которому был введён канонический запрет на постриг в малую схиму послушников, проживших в монастыре менее 3-х лет. Для пострига же в монашество рясофорных иноков не существовало временных ограничений, и это способствовало активному внедрению рясофора самими игуменами монастырей, которые использовали эту возможность в обход 5-го правила, чтобы избежать трёхлетнего срока искуса для своих послушников. Можно считать, что Вальсамон видит это первым практическим основанием для внедрения рясофорного пострига в монашескую жизнь.

    Следующий фактор, который Вальсамон считает способствовавшим образованию рясофора, – это идея «рангов», соответствующих степеням духовной жизни, которая бы стимулировала личное усердие и стремление к нравственному усовершенствованию. Фактически, помимо стимулирования, это канонически узаконивало бы духовную степень преуспеяния новоначального послушника. На практике же к послушнику, облечённому в рясофор, меняются требования в сторону более строгих, даётся монашеское правило, меняется порядок старшинства и т.д.

    К вышесказанному Вальсамоном исследователи истории монашества добавляют ещё исторические факторы, а именно обстоятельства той эпохи, когда эволюционировала степень рясофора. В ходе истории Византии, полной династических междоусобиц, переворотов, войн, крестовых походов, ересей и расколов, монастыри являлись островками относительной безопасности, куда постоянно устремлялись как потоки беженцев, так и миряне, сбегавшие от разного рода мирских повинностей. После падения Константинополя в 1453 году и во времена турецкого владычества эти потоки только усиливались, и многие миряне, не имеющие прямого призвания к монашеской жизни, вынуждены были жить в монастырях на монастырских условиях. В той ситуации рясофор послужил подходящим выходом как для постоянных насельников, заботящихся о достоинстве монашеского образа, так и для живущих с ними беженцев, которые по многим причинам не хотели возвращаться в мир, но и не могли принять монашеские обеты.

    Благодаря всем этим факторам и историческим последствиям компромиссных решений, облачение в рясофор и стало неотъемлемой реальностью монашеской жизни. Ныне клирики, решившие посвятить себя служению Церкви в миру и никогда не жившие в монастыре, но при этом не видящие себя в браке, могут избежать обязательного монашеского пострига перед рукоположением. Яркий пример тому – епископат Вселенского патриархата. Но тем не менее это остаётся всего лишь компромиссным решением, никоим образомне отменяющим актуальность 5-го правила Двукратного Собора, следуя которому послушник проходил бы в монастыре трёхлетний искус и, минуя рясофорию, менял свои мирские одежды на монашеские, приняв полноту монашеского образа.

    III. МНЕНИЕ НИКОДИМА СВЯТОГОРЦА


    Статус рясофорного пострига как первой степени монашества в современных церковных документах рассматривается на основании трёх видов свидетельств: канонических, литургических и святоотеческих. В данной работе мы рассматриваем канонические свидетельства и отчасти литургические. Святоотеческие свидетельства в большинстве случаев представляют собой личные мнения святых отцов и старцев, не затрагивающие рассматривамую нами тему. Канонические свидетельства обычно представлены позициями двух видных и авторитетных канонистов своего времени – преподобного Никодима Святогорца и вышеупомянутого патриарха Феодора Вальсамона. Позицию преп. Никодима как жившего ближе к нашему времени мы и рассмотрим первой.

    Преподобный Никодим, в крещении Николай, родился в 1748 году на греческом острове Наксосе. В возрасте 26 лет он пришел на Святую Гору Афон и там, в монастыре Дионисиат, принял постриг с именем Никодим. В течении 10 лет он подготовил издание новой редакции сборника церковных правил и канонов «Пидалион» и был известен как творец и толкователь священных песнопений и агиограф.

    Мнение преподобного Никодима практически всегда упоминается в любых дискуссиях, связанных с церковным правом. Спор о рясофоре не исключение. В своём сборнике канонических правил он недвусмысленно проговаривается, что считает рясофора монахом, достаточно явно признавая, что постриг в рясофор является препятствием для заключения брака. При этом сам чин облачения в рясофор преп. Никодим Святогорец считает «обещанием стать монахом», и это обещание должно «осуществиться»[20]. Очевидно, что эти слова указывают на то, что рясофор ещё не монашество. А нравственное обоснование хранить это обещание приводится преп. Никодимом в его комментарии к 28-ому правилу[21] Василия Великого[22], в котором он пишет, что христиане не должны нарушать своих обещаний, данных Богу. Тем не менее это обещание не сообщает рясофору монашеского статуса.

    Объективно рассматривая мнение преп. Никодима, я считаю, что оно не является конкретным правилом, а лишь его личной позицией, выраженной в примечании к толкованию 43-го правила[23] Шестого Вселенского Собора[24].

    Несмотря на отсутствие соответствующего правила, преп. Никодим лишь излагает своё мнение, подкрепляя его следующими аргументами:

    1. Имеет место «постризание влас»,
    2. Факт ношения рясы как таковой,
    3. Смена имени,
    4. Чтение двух молитв,
    5. Сравнение рясофора с обязывающим инока обещанием носить монашеский образ.

    К сожалению, преп. Никодим не упоминает существующую церковную практику своего времени, которая могла быть отлична от его мнения, а лишь разбирает существующие чины в требниках (евхологиях), сравнивая их с трактатом Иова Амартола.

    Стало быть, мы можем логически заключить, что, по мнению преподобного Никодима, рясофор обязан следовать целиком и полностью монашеской жизни, ожидая канонического пострига в монашеский образ, после которого им и приобретается полноценный монашеский статус. Положение рясофора при этом выше, чем статус простого послушника, и к тому же у него уже нет права ухода из монастыря и возвращения к мирской жизни. Фактически, преподобный Никодим определяетновую подготовительную монашескую категорию, до сих пор неизвестную церковному праву, в которой рясофор обязан продвигаться к официальному монашескому постригу через выполнение требований, по крайней мере, мантийного монаха.

    IV. СВИДЕТЕЛЬСТВО ПАТРИАРХА ФЕОДОРА ВАЛЬСАМОНА


    Важнейший источник, на который, несомненно, опирался преподобный Никодим, это мнение авторитетнейшего византийского канониста Феодора Вальсамона, опытного толкователя церковных канонов и законоведа. Вальсамон, насколько известно, впервые называл новоначальных монахов «рясофорными» (ῥασοφόροι); ранее же они именовались «начальными» (ἀρχάριοι)[25].

    Основная позиция Вальсамона выражена в рамках толкования 5-го правила Двукратного Константинопольского собора (861 г.), где само правило предписывает трёхлетний испытательный срок. Толкуя это правило, Вальсамон везде называет рясофорных «испытуемыми» (δοκιμαζόμενοι). То есть облечённого в рясофор Вальсамон относит к категории «некоторых», упоминаемых в правиле, а именно проходящих трёхлетний искус: «Как тот, кто сподобился совершенного пострига ранее трёх лет, не должен оставлять подвиг и обращаться к мирской жизни под предлогом того, что его постригли ранее указанного в правилах срока испытания… так и рясофорный инок до истечения трёх лет испытания не должен говорить: я раскаиваюсь. Ибо бремя уединенной жизни представляется мне тягчайшим и как бы бесполезным грузом. В общем, я не хочу потоплять корабль своей души грузом монашеского жития, но желаю, чтобы он несся на мирских парусах»[26].

    Скорее всего, в своём комментарии Вальсамон реагирует на существовавшую церковную практику XII века в Византии: игумены монастырей обходили 5-е правило, облекая в рясофор послушников и затем постригая их в мантию, не дожидаясь конца трехлетнего искуса. Это примечает и византийский канонист Иоанн Зонара в своём комментарии на 5-е правило: «В нынешнее время некоторые из игуменов собственные желания ставят выше канонов и только что прибывших постригают немедленно, а других спустя несколько дней, и притом таких, которые не знают, в чем состоит монашеский подвиг. Не удерживает игуменов от безрассудной поспешности в сем деле и эпитимия, состоящая, по правилу, в лишении игуменства и обращении опять в послушническое состояние, в наказание за бесчиние»[27]. Основание у игуменов было очень простое – раз он не в мирских одеждах, то и правило уже не действует. С другой стороны, если постриг не совершался, то по истечении трёх лет византийские иноки считали, что имеют полное право снять с себя монашеские одежды и вернуться в мир. Принимая во внимание диалектические толкования Вальсамона на каноны, резонно допустить, что церковный юрист находит такое объяснение действиям игуменов, умело связывавших новичков обетами, которое помогает избежать формального противоречия с буквальным требованием 5-го правила. Но при внимательном изучении можно увидеть, что Вальсамон осторожничает, предписывая инокам запрет на оставление обители, и при этом не считает их статус монашеским. Это и вносит противоречие и некоторую запутанность в свидетельства Вальсамона по данному вопросу.

    Основной комментарий Вальсамона состоит в следующем:

    « ...так как некоторые вступают в монастыри, облекаются в рясу, может быть, даже с [чтением при этом] Трисвят[ого по Отче наш] в храме, переменяют имя и вообще живут и внутри, и вне обители как монахи; но прежде чем принять полное монашеское пострижение, снимают с себя образ и обращаются в мирскую жизнь, а иногда и сопрягаются законным образом с женами; то некоторые утверждали, что таковые не делают ничего незаконного, но что они имеют право в течение установленного правилом трехлетия выходить из обители без предосуждения, слагать монашеские одежды и надевать мирские; потому что и правило дает предписание о постригаемых ранее трехлетия, а не о тех, которые еще находятся на испытании и суть рясофоры. А другие говорили, что правило называет монашеским образом пострижение; но не предписывает, чтобы испытание совершалось в монашеском одеянии и не предполагает того, чтобы кто-нибудь бросал это одеяние, надевал мирское и удалялся. Отсюда открывается, что несущий испытание должен нести оное в мирском одеянии; ибо кто однажды облекся в монашеское одеяние, тому не должно быть дозволено сегодня являться перед публикой монахом, а завтра выступать мирянином и как бы шутить, подобно актерам, над святым образом; поэтому правильнее было бы принуждать их к принятию пострижения. [...] Иные же высказывали, что, сделавшись рясофорами с Трисвятым, не должно быть дозволяемо обращаться в мирян; а которые приняли образ без этого, те, бесспорно, могут в течение трехлетия слагать с себя монашеские одеяния и надевать мирские. […] Таковы были мнения некоторых. А большинство людей более благоговейных думают, что кто вошел в монастырь и, как бы то ни было, надел черноеодеяние и живет подобно монахам, тот не имеет права сделаться опять мирянином; ибо, говорят, ему можно было в течение трехлетия вынести испытание в мирской одежде. А так как он надел монашеское платье, то должен быть вынужден к выполнению своего предположения…»[28].

    Анализируя это толкование, мы можем кратко выделить и рассмотреть его основные аргументы, на основании которых Вальсамон формирует духовно-нравственное обязательство принявшего рясофор вести жизнь, подобную монашеской:

    1. Ношение рясы,
    2. Смена имени и пострижение волос,
    3. Пребывание во внешней монашеской форме,
    4. Недопустимость появления рясофора то в иноческом, то в мирском одеянии,
    5. Отказ от ношения рясы приравнивается к уголовному наказанию, выносимому актёрам за глумление,
    6. Совершение чина облачения в рясофор с «чтением Трисвятого»,
    7. Ношение чёрных одежд приравнивается к трауру,
    8. Мирские одежды хранятся в рухольной монастыря лишь для напоминания о прежней греховной жизни в миру[29].

    Логично рассмотреть их подробно и привести контраргументы, если потребуется, потому что данное толкование используется как основное каноническое свидетельство для определения канонического статуса принявшего рясофор. Практически все вышеприведённые аргументы сводятся к одному – попытке Вальсамона обосновать канонический запрет на оставление обители рясофором, или «испытуемым», канонически ссылаясь лишь на 5-е правило Двукратного Собора и на 64 главу 123-й Новеллы императора Юстиниана(+565), запрещавшую актёрам одевать монашеские одежды[30], которую, по аналогии, Вальсамон пытается применить к испытуемым, отказавшимся носить монашеские одежды и уходящим в мир. Однако логически это никак не объяснимо, так как невозможно отождествить намерения актёра, ради глумления надевающего на себя рясу, с намерением рясофорного послушника. Такие же логические затруднения вызывает и употребление «Трисвятого»[31] в самом чине облечения в рясофор. В связи с тем, что любое богослужение в Православной Церкви включает в себя «Трисвятое», то данное литургическое свидетельство всерьёз принимать не стоит. Помимо этого, смена имени, принятая в качестве дополнительного символа отречения от ветхого человека, в практике облечения в рясофор зависит от личного произволения игумена и не является обязательной даже в рамках монашеского пострига. Пострижение же при «облачении в рясофор» похоже на оглашение в чине хиротесии в чтеца без упоминания имени, а не на пострижение в монашеский образ, что исключает литургическое сходство и не способствует приобретению монашеского статуса. Одежда же рясофора, включающая рясу и камилавку, несопоставима с полным монашеским одеянием, так как отсутствует аналав, или параман, – главный элемент, подтверждающий монашеский статус. Это в современной святогорской и восточной практике. В русской церковной практике рясофор облекается в клобук – этакий исторически видоизменённый древний куколь, – чтобы подчеркнуть принадлежность к монашескому братству. Но с канонической позиции, так как, в отличие от полного пострига, на облачение в клобук не читается официальная молитва, а лишь даётся игуменское благословение, то и этот элемент не присваивает рясофору канонического монашеского статуса. Что же касается аналогии ношения чёрных одежд с траурными, то и у срока траура есть свойство заканчиваться, если испытуемый решился вернуться в мир.

    Суммируя всё вышеприведённое, я могу заключить, что с позиции канонического права Вальсамон не может обосновать статус рясофора и вытекающие из него обязательства. Те канонические правила, к которым обращается Вальсамон, как раз и не предусматривают какого-либо промежуточного этапа для принятия полного монашеского пострига, равно и не упоминают о монашеском статусе рясофора. Более того, в толковании 2-го правила Собора в Софии(879 г.) он ясно подчёркивает, что «Пострижение и есть, собственно, облечение в великий и ангельский образ; ибо малый образ считается залогом того совершенного»[32]. Очевидно, что если сам Вальсамон понимает, что рясофор не изменяет канонический статус мирянина, переводя его в разряд монашествующих, то тем более непонятно, почему он так настаивает на запрете ухода из монастыря и обязательным принятием монашества, обосновывая это лишь нравственными аргументами. Поэтому его позиция всё-таки вносит путаницу в понимание рясофора как подготовительной стадии к монашеству и не способствует формированию границ канонической ответственности рясофорных послушников.

    V. О МОЛИТВАХ ИЗ «ЧИНА, БЫВАЕМОГО НА ОДЕЯНИЕ РЯСЫ»


    Для разностороннего расмотрения нашей темы необходимо проанализировать и литургические свидетельства «облечения в рясофор». А именно две молитвы, читаемые игуменом над принимающим рясофор. Первым делом я хочу привести интересный исторический факт, что основоположник русского монашества прп. Антоний Киево-Печерский (+1073), будучи монахом не в священном сане, по праву основателя монастыря и по благословению, полученному от святогорского игумена, создавал первую монашескую общину из новоначальных рясофоров, собственноручно облекая их в рясу. В исследовании по истории раннего монашества на Руси об этом пишется следущее:

    «Мы вправе полагать, что пострижение в рясофор (в новоначальный иноческий чин) не обязательно предполагало в то время, что постригающий является священником. В славянских требниках, русских и сербских, где представлены все три чина пострижения — как чин пострижения в рясофор, так и чины пострижения в малую и великую схиму (такие требники дошли до нас с XIѴ в. и, несомненно, восходят к греческим эвхологиям), — в рясофор постригает игумен, тогда как пострижение в малую или великую схиму предполагает участие священника. При этом здесь предусматривается возможность того, что игумен не является священником. Речь идет о начале чина пострижения в малую схиму, когда постригающийся входит в храм и ему задаются вопросы, ответы на которые являются произнесением монашеских обетов. Мы читаем, например, в требнике XѴ в.: “Подобаєтъ вѣд[а]ти яко аще ес[ть] игоуменъ иєрѣи, въпрашиваєт сего. Аще ли же ни, въпрашаєтсѧ ѡт с[вѧ]щ[е]нника”. Такую же фразу находим в сербских требниках XIѴ–XѴI вв.; несомненно, она восходит к греческому источнику. Участие священника, наряду с игуменом, в последовании малой или великой схимы предполагается в цитированных требниках (как русских, так и сербских) и при пострижении волос: священник предлагает постригаемому дать ему ножницы, тот дает их игумену, и священник берет их из рук игумена. Игумен выполняет при этом роль духовного восприемника. Характерным образом в греческом чине малой схимы ХІІІ в. мы находим замечание, вполне аналогичное только что приведенному, с совпадающим началом (Εἰδ’ οὐκἔστινὁἡγούμενοςὁἱερεύς…), т. е. указание на то, как должен действовать игумен, если он не является священником. Таким образом, присутствие священника было необходимо при пострижении в малую или великую схиму, но не при пострижении в рясофор: пострижение в рясофор осуществлялось игуменом, который священником мог и не быть. Чин пострижения в рясофор, представленный в указанных славянских рукописях (“Чин бываемый на одеяние рясы”), появляется относительно поздно, но сама дифференциация функций священника и игумена, предполагающая обязательное участие священника при пострижении в малую или великую схиму, по всей вероятности, относится к более раннему времени; она восходит, видимо, к эпохе, когда оформляются отдельные чинопоследования великой и малой схимы (ІХ–Х вв.)»[33].

    Со своей стороны можно добавить, что «Чин пострижения в рясофор» отсутствует в русских требниках XIV–XVI вв. Вышеприведённая цитата лишь подчёркивает разницу в подходе к рясофору и монашескому постригу, приравнивая последний к некому виду священнодействия. Но тот факт, что простой монах, даже будучи игуменом братства, благословлял лишь на ношения рясы, а на постриг в монашество приглашал иеромонаха, усиливает мнение, что в рясофоре не присваивается монашеский статус, а формируется чин испытуемых.

    Примечательно, что написано о рясофоре в двухтомнике «Православие», который на данный момент выражает богословскую и литургическую доктрину РПЦ: «Пострижение в рясофор не является в собственном смысле слова принятием монашества, так как в этом чинопоследовании отсутствует произнесение монашеских обетов. Чин пострижения в рясофор включает в себя чтение игуменом двух молитв, в которых он просит Бога сподобить постригаемого “пожити достойно во ангельском сем житии”, облечь его “освящения ризой” и препоясать чресла его целомудрием. Волосы послушника постригаются крестообразно, после чего игумен облачает его в рясу и клобук, не произнося при этом особых молитв. Затем читается третья молитва, в которой игумен испрашивает благодати Божией для «приемшаго начаток святаго образа», и совершается отпуст»[34].

    Ниже целиком приведём сами молитвы из чина:

    «Благодарим Тя, Господи Боже наш, иже по мнозей милости Твоей избавил еси раба Твоего, имярек, от суетнаго мирскаго жития, и призвал еси его на честное сие обещание, сподоби убо его пожити достойно во ангельстем сем житии, и сохрани его от сетей диавольских, и чисту его душу и тело соблюди даже до смерти, и храм свят Твой быти сподоби, вразуми его поминати Тя всегда и Твоя повеления. Смирение же и любовь и кротость даруй ему, молитвами Пречистыя Владычицы нашея Богородицы и Приснодевы Марии, и всех святых Твоих.

    Братия же вси глаголют: Аминь.Диакону же рекшу: Господу помолимся. И братиям: Господи, помилуй.

    Игумен чтет молитву вторую:

    Во иго Твое, Владыко, спасительное приими раба Твоего, имярек, и сподоби его сочетатися пастве избранных Твоих. Облецы его освящения ризою, целомудрием препояши чресла его, всякаго воздержания яви егоподвижника, в нем и в нас духовныхТвоих благодатей совершая дарование, молитвами Пресвятыя Владычицы нашея Богородицы и Приснодевы Марии, и всех святых Твоих.

    Братиям же рекшым: Аминь.

    Святый, Благий, Благаго Отца Сыне, гордыню отсецаяй, и упражняяй борение сопротивнаго, и изливаяй славу смиреномудрия на главу святых, и венчаваяй их неувядаемым и нетленным венцем жизни и безсмертия, и наставляяй в тесный путь, имже внидоша святии отцы, и восприяша самое место покоищное. Ты, Владыко Господи Боже наш, даруй еже от Тебе силу и благодать Твоего Божества, в дух и душу и тело к Тебе пришедшаго раба Твоего, имярек, и приемшаго начаток святаго образа, о имени Твоем освящающем всяческая, да и сего Сам освятиши именем Твоим всесильным и благим.

    Возглас: Яко Свят еси, Боже наш, и Тебе славу возсылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков. Братия: Аминь»[35].

    Не имея свидетельств о наличии этого чина в древних требниках, можно заключить, что он был новацией и приспосабливался авторами к церковной практике, которой они и следовали, а не к каноническому церковному порядку. Общие места этих молитв не дают никакого основания облекаемому в рясофор получить монашеский статус: с таким же успехом их можно отнести к послушнику, вступившему на путь аскетического подвига. Если же мы просто сравним эти молитвы с молитвами чина пострижения в мантию, то увидим, что только после пострига в мантию начинается монашеская жизнь и приобретается канонический монашеский статус, например: «Господи Боже наш, введи раба Твоего сего, имярек, в духовный Твой двор и сопричти его словесному Твоему стаду»[36]. Так же и вопросы к постригаемому: «Вопрошает его паки игумен: Желаеши ли сподобитися ангельскому образу, и вчинен быти лику инокующих? Он же отвещавает: Ей, Богу содействующу, честный отче»[37] фактически показывают, что постригаемый начинает канонически быть монахом с принятия малого образа или мантии, но никак не раньше.

    ЗАКЛЮЧЕНИЕ


    Настоящая работа не претендует на исследование, связанное с изучением рукописей, схиматологиев Димитриевского[38], исследований Пальмова[39] и т.д. Это лишь попытка взглянуть на начальную степень монашества с позиции рядового клирика, студента семинарии, имеющего в своём распоряжении доступные базовые источники церковного права. Но сейчас, когда монашество в Русской Церкви находится в состоянии возрождения, а игумены монастырей порой не обладают глубокими познаниями в каноническом праве, проблема последствий ухода рясофорных монахов в мир продолжает оставаться актуальной, и поэтому необходимо ясное понимание определённых положений церковного права, чтобы принимать непростые решения с позиции икономии или акривии. Поэтому, анализируя весь вышеизложенный материал, я, следуя посталенной задаче, должен сделать соответствующие выводы по вопросу канонического статуса рясофоров:

    1. Рясофорный монах не обладает монашеским статусом, но в монастыре рассматривается как послушник, проходящий как минимум трёхлетний искус перед постригом в монашеский образ; при этом, по каноническому праву, он не обязан его принимать. Поэтому-то и постригаемый в мантию испытывается перед постригом особыми вопрошениями от игумена.

    2. Несмотря на то, что рясофор может являться клириком и жить в монастыре, он не подпадает под действие трёх обетов монашества, однако сообразовывает свою жизнь с монашескими установлениями.

    3. Рясофор может покинуть обитель, отказавшись от намерения стать монахом, без каких-либо канонических последствий, но при этом обязан снять с себя монашескую одежду. Как раз для таких-то случаев его одежда и хранится в рухольной.

    4. После ухода из монастыря он может беспрепятственно вступить в брак.

    5. В монастыре рясофор находится на правах послушника и не может занимать управленческую должность, равно как и считаться полноценным членом братства. Пожалуй, исключение в этом случае составляют русские женские монастыри, где сёстры могут десятилетиями быть в рясофоре и только уже в возрасте сподобиться малого монашеского образа, а в очень преклонных летах – и великой схимы. Несмотря на усилия игуменов и игумений придать рясофору монашеский статус, долгое пребывание в нём без своевременного пострига в монашеский образ грозит для иночествующих состоянием внутренней неопределённости и унынием.

    6. Так как рясофор не принимает канонически монашеского отречения от мира, с точки зрения церковного и гражданского права он считается лаиком, имеет право сохранять и наследовать собственность, быть крёстным отцом, опекуном или поручителем, служить в армии.

    7. Рясофорный монах может быть рукоположен в священный сан и проходить своё служение в миру.

    Действительно, степень рясофора неким образом уникальна в Церкви, как уникален чин оглашенных перед крещением или чин обручившихся перед таинством брака. В идеале он выражает желание испытуемых в дальнейшем изменить свой статус в Церкви, хотя исторически возник и по другим причинам.

    В процессе работы у меня сложилось мнение, что лучше придерживаться канонического порядка, определённого отцами в 5-м правиле Констинопольскогого Двукратного Собора (во храме святых Апостол бывшего), а именно – облекать в полный монашеский образ после как минимум трёхлетнего искуса, во время которого испытуемый послушник носил бы мирские одежды. Единый монашеский постриг вносил бы равенство в братство и упразднил бы мнимую иерархию, усиливая ответственность у принимающих монашеские обеты. Главный же вывод моей работы состоит в том, что исторически формирование рясофора происходило не как самостоятельное посвящение в монашеский чин, вытекающее из двух чинов пострига в монашеский образ, а как форма благословения новоначальному, пришедшему из мира, на предварительные труды и аскетические упражнения в монастыре. Это и должно быть главным критерием, определяющим канонический статус.

    [1] http://www.patriarch...xt/2255384.html (19 мая, 2017 г.)

    [2] http://www.monasteri...shchikh/#_ftn41

    [3] http://www.bogoslov....xt/4016548.html

    [4] Святогорский монах. Последование на одеяние рясы и камилавки, или в какой мере принявший рясофорный постриг причастен монашескому званию.

    [5] http://e-vestnik.ru/...st_inokov_7324/

    [6] Правила святых апостол и святых отец с толкованиями. Репринт. Изд. Паломник; Сибирская благозвонница. М.,2000.

    [7] http://analogion.gr/...h-potlh-tomos-c

    [8] Преподобный Феодор Студит. Послания. Книга 1. Изд. Прихода храма Святаго Духа Сошествия. М.,2003. С.37.

    [9] Дмитриевский А.А. Описание литургических рукописей, хранящихся в библиотеках православного Востока. Изд. Εὐχολόγια. Киев, 1901. Т.2. С.557.

    [10] Святитель Григорий Палама. «Послание к преподобнейшему иеромонаху Павлу Асеню, вопросившему о восприятии великого ангельского образа». Ответ Павлу Асеню. Пер. Н. Холмогоровой под ред. Ю. Казачкова. «Альфа и Омега» № 2/3 (9/10). М., 1996. С.67.

    [11] Преподобный Никоодим Святогорец. Πηδάλιον τῆς Νοητῆς Νηός Μιᾶς, Ἁγίας, Καθολικῆς καί Ἀποστολικῆς Ἐκκλησίας. Изд. Астир. Афины, 1990. Примечание 1, С.259.

    [12] Евстафий Фессалонитский. Ἐπίσκεψιςβίου µοναχικοῦ (Обозрение монашеской жизни). Migne, P.G., Т. 135. 1820, С. 900.

    [13] Евстафий Фессалонитский. Αι μοναχι καί τάξεις και αι βαθμίδες της τελειώσεως (Монашеские чины и степени совершенства). Изд. Κληρονομία. Т.7. Ч.1. Фессалоники. 1975. С. 78

    [14] Никодим Святогорец. Πηδάλιον. Изд. Астир, Афины, 1990. Примечание 1, С.259.

    [15] Дмитриевский А.А. Богослужение в Русской Церкви за первые пять веков. Изд. Православный собеседник. Казань. Вып. 2. 1882. С. 130.

    [16] Успенский А.Б. Антоний Печерский и начальная история русского монашества (Рясофор в Древней Руси). Избранные труды. Изд. Высшая школа экономики. М., 1996. С. 94.

    [17] Святейший Антиохийский Патриарх Кир Феодор Вальсамон. Επιστολή πρός τόν ὁσιώτατον καθηγητήν τῶν κατάτόν Παπίκιον μοναστηρίων, μοναχόν κυρόν Θεοδόσιον, χάριν τῶν ῥασοφόρων (Послание к преподобнейшему наставнику монаху господину Феодосию о рясофорах). Ралли, Потли. Σύνταγμα (Синтагма). Изд. Г. Хартофилакоса, Аф., 1853. Т. 4. С. 497-510.

    [18] Полностью правило гласит: «5. Обретаем, яко отречения от мира, без разсужденияи испытания, много вредят монашескому благочинию. Ибо некоторые опрометчиво повергают себя в монашеское житие, и пренебрегши строгость и труды подвижничества, снова бедственно обращаются к плотоугодной и сластолюбивой жизни. Того ради святый собор определил: никого не сподобляти монашескаго образа, прежде нежели трехлетнее время, предоставленное им для испытания, явит их способными и достойными таковаго жития, и сие повелел собор всемерно хранити, разве когда приключившаяся некая тяжкая болезнь, понудит сократит время испытания, или разве кто будет муж багоговейный, и в мирском одеянии провождающий жизнь монашескую. Ибо для таковаго мужа к совершенному испытанию довлеет и шестимесячный срок. Аще же кто поступит вопреки сему: то игумену, по лишении игуменства, состояние подчиненности да послужит наказанием за отступление от порядка; поступивший же в монашество да предастся в другий монастырь, в котором сторого соблюдается устав монашеский».

    [19] Правила святых апостол и святых отец с толкованиями. Репринт. Изд. Паломник; Сибирская благозвонница. М.,2000.С. 233.

    [20] Никодим Святогорец, Πηδάλιον. Изд.Астир.Аф.,1990, С. 259-260.

    [21] «Сие же достойным смеха мне представилось, яко некто обещался воздерживаться от свиного мяса. Посему благоволи поучати таковых, чтобы воздерживались от нерассудительных зароков и обетов, и допусти употребление вещей неразнственных. Ибо никое же создание Божие отметно, со благодарением приемлемо (1Тим.4:4). Посему, как обет достоин смеха, то и воздержание не нужно».

    [22] Никодим Святогорец, Πηδάλιον. Изд. Астир. Аф., 1990. С.609

    [23] Полностью правило гласит: «46. Избравшие подвижническое житие и определенныя в монастыри отнюдь да не исходят. Аще же неизбежная некая нужда побудит их к сему: да делают сие по благословению и соизволению настоятельницы; но и тогда исходить должны не одне сами по себе, а с некоторыми старицами, и с первенствующими в монастыре, по повелению игумении. Ночевать же вне монастыря совсем не позволяется им. Такожде и мужи, проходящие житие монашеское, да исходят, когда настоит нужда, по благословению того, кому вверено начальство. Посему те, кои преступают сие нами постановленное определение, мужи или жены, да подвергнутся приличным епитимиям».

    [24] Никодим Святогорец, Πηδάλιον. Изд. Астир. Аф.,1990. С. 258.

    [25] Пальмов Н.Н. Пострижение в монашество: Чины пострижения в монашество в греческой церкви. Историко-археологическое исследование. Киев, 1914. С.308

    [26] Ралли, Потли. Σύνταγμα (Синтагма). Изд. Г. Хартофилакоса, Аф., 1853. Т. 4. С.5

    [27] Правила святых апостол и святых отец с толкованиями. Репринт. Изд.Паломник; Сибирская благозвонница. М.,2000. С. 811

    [28] Там же. С.813

    [29] Ралли, Потли. Σύνταγμα (Синтагма). Изд. Г. Хартофилакоса, Аф., 1853. Т. 4. С. 504-505

    [30] Сметанин В.А. Избранные новеллы Юстиниана. Изд. Уральский университет. Екатеринбург. 2005.

    [31] Правила святых апостол и святых отец с толкованиями. Репринт. Изд. Паломник; Сибирская благозвонница. М.,2000.С. 812

    [32] Там же С. 872

    [33] Успенский А.Б . Антоний Печерский и начальная история русского монашества (Рясофор в Древней Руси). Избранные труды. Изд. Высшая школа экономики. М., 1996. С. 96–100.

    [34] Митрополит Иларион (Алфеев). Православие. Изд. Сретенского монастыря. М., 2010. С. 737-750

    [35] Требник монашеский. На церковнославянском языке. Изд. Библиополис, М., 2014.

    [36] Там же.

    [37] Там же.

    [38] Дмитриевский А.А. Описание литургических рукописей, хранящихся в библиотеках православного Востока. Изд. Εὐχολόγια. Киев, 1901.

    [39] Пальмов Н.Н. Пострижение в монашество: Чины пострижения в монашество в греческой церкви. Историко-археологическое исследование. Киев, 1914.

    Источник: bogoslov.ru

    • 09 Июн 2017 15:07
    • от monves
  23. Наставление новоначальным сестрам (2 часть)

    «У Бога для каждого впереди только свет»

    Монахиня: Может, у меня и не получится жить так, как я скажу, но хочется это проговорить: самое ужасное — это жить в монастыре самовольно, потому что это разрушение. Важно не только слушать, что тебе скажут, но еще и спрашивать, что делать.

    Еще не нужно сравнивать себя ни с кем, потому что если увидишь красоту чьей-то жизни, будешь унывать, что ты не так живешь, а не увидишь красоту — будешь осуждать. Каждый пришел со своими немощами и пытается просить у Бога помощи, чтобы исцелиться, измениться. Это долгий процесс и может тянуться годами, десятилетиями… Мы все на разных стадиях болезни. Не нужно смущаться какими-то немощами монашествующих сестер, которые давно уже в монастыре.

    Также нужно быть острожными в общении с братией, не пытаться им помогать своими силами. Потом сильные привязанности получаются, потери, страдания, и никакого спасения ближнего не происходит. Человека спасает Бог.

    Очень большая у нас привилегия, что мы можем исповедоваться раз в неделю и что у нас есть духовник. Те искренность, доверие, что мы имеем, — это такая защита, больше которой я не знаю. И большей помощи я тоже не знаю.

    Я это говорила исходя из прожитого, а не из книжек.

    Матушка: Очень важно учиться не верить себе. Если стараться это делать, то жизнь пойдет по-другому. Многие вопросы отпадут.

    Батюшка: Все проблемы возникают из-за того, что человек раздваивается. Начинает все видеть по-человечески, то есть временно. Состояние человека начинает диктовать ему правила жизни. Мы совсем не похожи друг на друга, когда сами по себе, но когда мы с Богом — мы единое целое, потому что Христос посреди нас.

    Монахиня Мария: Скажу из своего опыта. Бывает, что человек внутри проживает трагедию, и ему кажется, что это все — тупик. Все рушится, изнутри ты разваливаешься на тысячу частей и, кажется, не соберешь осколков. Ты жил-жил, а потом выясняется, что все было неправильно. И кажется, что этот момент не пережить, и вообще, твоя душа погибла, и уже ничего не вернуть. Тебе кажется, что ты совсем упал, жизнь в монастыре не сложилась, в монахи ты не годишься… И враг сразу внушает: «Что ты тут делаешь? Зачем пришел? Ты такой негодный! Уходи!» (в монастыре обычно такие мысли приходят). А потом проходит время, и все разрешается, все успокаивается. Оказывается, это вовсе не трагедия была, а небольшой естественный кризис, кризис роста. И таких кризисов много в жизни. Поэтому я призываю всех сохранять спокойствие!
    Батюшка: Это в миру все построено на трагедиях, потому что мир во зле лежит. Все-таки жизнь с Богом — это другой мир. Должны быть вера, надежда и любовь.

    Монахиня Марфа: Каждый проживает период очищения от упоения собственным «я», которое очень трудно увидеть. Я только теперь понимаю, сколько нужно лет, чтобы хотя бы начать видеть эту большую ошибку в жизни! И сколько лет потребуется, чтобы это изменить… Этот процесс очень болезненный, потому что приходится расставаться с иллюзиями. В эти моменты можно ошибиться и заунывать от того, что что-то не получается. Но все это ты приобрел неправильным путем. Бог это забирает, и ты остаешься голенький. Поэтому самый большой ужас — это принять себя таким, какой ты есть. С другой стороны, это и есть начало настоящей жизни. Поэтому если нам удержаться и не отступить, не потерять это место и сестер, не потерять надежду на Бога, то я думаю, что у Бога для каждого впереди только свет.

    Монахиня Тавифа: Мне нечего сказать. Хотя бы одно что-то из вышесказанного исполнить… Чем дальше живешь, тем больше возникает вопросов, хотя в начале тебе казалось, что была какая-то ясность.

    Батюшка: Это хорошо или плохо?

    Монахиня Тавифа: Я не знаю.

    Батюшка: На мой взгляд, это хорошо. Значит, ты не умерла. Какой у тебя сейчас основной вопрос?

    Монахиня Тавифа: Как сохранить связь с Богом, если ты все делаешь для того, чтобы она прервалась? Как не потерять надежду?

    Батюшка: Надо учиться. Мы должны помогать друг другу, поддерживать. В принципе наши ситуации очень похожи. Когда в человеке Бог, он становится внутренне спокойным, устойчивым. Но когда действует грех, то человек чернеет. И тогда ничего хорошего не жди. В таком состоянии ничего хорошего не скажешь. Это опасно, через тебя будет идти разрушение. Дьявол хочет, чтобы в таком состоянии человек заразил кого-то, смутил, чтобы грех пошел дальше. Надо бежать в «скорую помощь» — прижечь рану, чтобы она не стала смертельной.

    Монахиня Иулиания: Мать Тавифа затронула тему о связи с Богом. Но как она осуществляется? Это же не просто какая-то медитация или чувство, связь происходит через людей, через обстоятельства. Монастырь учит через самые простые житейские дела не сбиваться на обыденщину, а стараться напряженно жить внутри и трактовать все события, особенно тревожащие, как какое-то послание Божие.

    Когда я приходила в монастырь, у меня было совершенно наивное представление о том, куда я иду и что меня ждет. Все мы, конечно, испытали чувство призыва. Я шла, точно как с обрыва в воду. И потом постепенно Господь мне показывал, что тут главное: через сестер, через благодать, которая в начале присутствует очень явно…

    Весь урок вот в чем: мне казалось, что я иду в царство добра и справедливости, своего рода «коммунизм»: каждому по возможностям и по потребностям. На самом деле все совершенно иначе. Здесь не демократия: равенство, свобода и братство. У нас маленькое Небо, и должна быть иерархия, и ее нельзя попрать. Есть духовник, игумения, старшие сестры…

    Батюшка: Что позволено одному, не позволено другому, и это нужно принять. Если человек с этим не смирится, то будут большие проблемы.

    Монахиня Иулиания: В связи с этим я часто вспоминаю один случай. Мы только въехали в новый корпус, была такая радостная суматоха. И вот одна сестра говорит: «Матушка не благословляет на эту вешалку подрясники мокрые вешать. Но ведь в инструкции написано, что она 8 кг выдерживает! А мокрый подрясник весит меньше, чем 8 кг!» Ей отвечают на это: «Матушка говорит, чтобы не вешали». — «Да нет, вы ж меня не поняли! Можно же повесить, никакого вреда не будет».

    На самом деле тут происходит событие непослушания послушницы игуменье. Даже если бы игуменья сказала сломать эту вешалку и поставить ее перед кроватью, чтобы она там тебе мешала, — поставь. И не нужно обсуждать внутри себя, а тем более снаружи мотивы, по которым начальство тебе говорит то или иное. Все начинается с малого.

    Батюшка: Самое страшное в этом. Я говорю вот так, человек не соглашается, но делайте, конечно… Это мое малодушие, потому что человек неправильно живет, и мне надо было настоять, надо было заставить, а ты просто жалеешь себя, жалеешь свои нервы.

    Монахиня Иулиания: Сначала в монастыре мне дали послушание в аудиостудии — делать два диска нашего новоиспеченного праздничного хора. И я так увлеченно стала этим заниматься: тексты какие-то писала, с дизайнером работала. И вот проходит какое-то время, я начинаю думать: «Почему мне никто ничего не говорит?.. Может, сроки какие-то есть, может, надо как-то поднажать или вообще не так надо делать?» Но раз никто ничего не говорит — я делаю вывод, что все хорошо.

    И вот меня вызвали на собрание старших сестер и спрашивают: «Расскажите, почему Вы так затягиваете работу? Что случилось?» И у меня вырвалось: «Так что ж вы не сказали? Я бы все сделала!» А мне отвечают: «Так Вы ж спрашивайте, сестра Ирина, спрашивайте!»

    Для меня это было большим уроком. Тут есть момент, что сестры не хотят навязываться, чтобы не ранить человека, а если ты сам спросишь, то тебе все охотно расскажут и объяснят.

    Недавно вычитала и записала у отца Андрея Логвинова такое маленькое предостережение, такой белый стих: «Господь нам шлет смс-ки / по небесному телефону /ежедневно и не по разу, /а мы недоступны в сети. /И что ж Ему теперь делать? / Аппаратик мобильный — сердце — / подарил Он всем в день рожденья. / А мы не выходим на связь…»

    << Наставление новоначальным сестрам (часть первая)

    Источник: obitel-minsk.by

    • 06 Апр 2017 13:08
    • от monves
  24. Игумены и игумении должны быть любящими

    Русская Духовная Миссия (РДМ) была первой официальной организацией от России в Иерусалиме. Императорское православное палестинское общество, консульство появились здесь гораздо позже. С момента образования Миссии, когда Российская империя взяла на себя некоторые обязанности по сохранению святынь на Святой Земле, Иерусалимский Патриарх смог переместиться сюда из Константинополя (в условиях Османской империи в Иерусалиме ему было очень непросто оставаться) и постепенно жизнь самой Иерусалимской Церкви стала налаживаться. Другими словами, Россия защищала интересы Иерусалимской Церкви. Но главным является то, что Русская Духовная Миссия в Иерусалиме – это дверь в Русскую Церковь.

    Ответственность за сохранение и развитие русских участков на Святой Земле лежит на начальнике Миссии – архимандрите Александре (Елисове) <...>

    Отец Александр – настоящий русский богатырь, с огромным опытом дипломатической работы, приобретенным в многолетних заграничных командировках. У него все четко и под контролем. Общение с ним получилось очень интересным и дружелюбным.

    Дыхание «уходящей» Руси

    - Отец Александр, расскажите, пожалуйста, о своем монашеском пути, с чего все начиналось? Как Вы пришли к Богу, как созрело решение избрать монашество?

    - Чтобы получить драгоценный дар веры в самом нежном возрасте, как это случилось со мной, никак не обойтись без влияния окружающих. Еще цел тот дом на ул. Заломова в Нижнем Новгороде, где я проводил детские годы у своей няни Александры Ивановны – глубоко верующей русской православной крестьянки, раскулаченной в лихие годы военного коммунизма.

    В этом доме по принципу знаменитых «советских коммуналок» расселили многих представителей «неблагополучного социального элемента», среди которых бывшие благочестивые купчихи, крестьяне, городская интеллигенция и обыватели и даже представители русского еврейства и мусульман. Словом, те, кого жизнь выкинула на обочину истории. Общаясь с ними, я и ощутил дыхание «уходящей» Руси, которая глубоко запала в мою впечатлительную детскую душу.

    Другим местом детских благочестивых впечатлений был Старый ярморочный собор Нижнего Новгорода, в части которого, как и в доме причта, было создано большое коммунальное поселение, где жила моя бабушка Евдокия Петровна. Это был человек, который «дышал» православной верой. Бабушка стала моим первым катехизатором, объясняла мне содержание сохранившихся в соборе росписей и учила молиться на скульптурные изображения ангелов над соборными окнами.

    До сего дня с внутренним трепетом вспоминаю свои первые сознательные исповеди и Причастие в Высоковской Троицкой церкви, куда мои заботливые бабушки отвозили меня к 1 сентября и на день ангела. Здесь же со временем под руководством истинных пастырей и под влиянием бывших дивеевских сестер, которые несли послушание алтарниц, во мне созрело решение быть священником и учиться в духовной семинарии. От них же я получил рекомендацию для поступления в Московские духовные школы.

    Любовь к монашеству зародилась в моем сердце под покровом Святой Троицы и преподобного Сергия в Троице-Сергиевой лавре, где я провел самые духовно одаренные годы своей юной жизни.

    Я обозначил лишь внешние вехи, но не следует забывать слова Самого Спасителя: «Не вы Меня избрасте, но Аз избрах вас» (Ин. 15, 16).

    - Решение стать монахом созрело у Вас в Троице-Сергиевой лавре. Общались ли Вы с лаврскими старцами?

    - Конечно, перед дьяконской хиротонией я был на исповеди у архимандрита Кирилла (Павлова). Ему я рассказал о своих желаниях, и он дал мне свое благословение на принятие священного сана.

    - Из Вашей биографии известно, что Вы учились за границей. В советское время это было редкостью, как Вам это удалось?

    - Мой путь в Церкви изначально был следованием принципу послушания воле Божией, которая проявлялась через священноначалие и духовных руководителей. Учиться за границей не являлось ни моей волей, ни моим желанием.

    В 1984 году по благословению священноначалия я покинул стены Московской духовной академии, чтобы продолжить образование на богословском факультете в Прешове (Чехословакия). Это государственное учебное заведение, которое призвано готовить кадры для Православной Церкви Чешских Земель и Словакии. В тот год оно было на грани закрытия за неимением минимального количества абитуриентов, а потому приезд иностранных студентов гарантировал неприкосновенность. Там я приобрел важный для жизни опыт общения с унией, имея возможность изучить ее изнутри. А главное, я понял, какое мужество было необходимо православным русинам, которые выстояли в страшных гонениях, дискриминационном давлении со стороны властей, сохранив отеческую веру и родной язык.

    Было интересным знакомство с монастырем в Ладомировой, который был образован после революции почаевскими монахами и отошел к Зарубежной Церкви. Правда, в то время он был превращен в приход, поскольку в силу политических причин монахи в конце войны перебрались за океан, образовав известную православную обитель в Джорданвилле. Я любовался замечательным храмом, а также имел возможность читать множество литературы апологетического содержания, изданной в основанной ими типографии преподобного Иова Почаевского. Эти книги укрепили сотни людей в стоянии за веру православную уже в новейшее время, когда уния весьма укрепилась во время немецко-фашистской оккупации.
    С благодарностью вспоминаю своих профессоров архиепископа Прешовского Николая, впоследствии митрополита Пражского и всей Чехословакии; протоиереев Стефана Пружинского и Павла Алеша.

    - В начале своего монашеского пути Вы несли послушание помощника наместника Свято-Данилова монастыря в Москве по представительской работе. Расскажите об этом времени. В чем заключалась Ваше послушание?

    - Насельником Свято-Даниловой обители я стал в 1987 году. Во время моего пребывания там я нес три послушания: помощник наместника по представительской работе, помощник эконома и референт ответственного секретаря ОВЦС МП.

    То послушание, о котором Вы говорите, касалось, по сути, пастырской духовно-просветительской деятельности. Это было интереснейшее время и в истории Церкви, и в истории страны в целом. Церковь вышла из изоляционного гетто, в обществе стало не страшно открыто проявлять к ней интерес.

    Поэтому, встречаясь по благословению священноначалия порой с весьма высокопоставленными людьми из самых разных областей деятельности, помимо протокольных бесед мне удавалось, отвечая на их вопросы, выстраивать целую апологию Церкви, открывать богословские истины. Могу свидетельствовать, что в большинстве случаев интерес был неподдельный и живой. Души наших соотечественников оживали и открывались благодати и божественной истине.

    Мне посчастливилось трудиться в монастыре рядом с такими колоритными и одаренными людьми, как митрополит Филарет (Вахромеев), архимандрит (ныне митрополит) Тихон (Емельянов), А.С. Буевский, Б.А. Кудинкин.

    14 лет странствий

    - Ваше служение проходило во Франции, в Ливане, Сирии, теперь в Иерусалиме. Где было тяжелее всего? И вообще, есть ли разница для монаха: жить в России или за рубежом?


    - Думаю, что учеба в Чехословакии и стала моим первым опытом зарубежного служения. В конце 1989 года по решению Священного Синода я был назначен на пастырское служение в Корсунскую епархию – настоятелем прихода Святой Троицы в Ванве.

    Это было неоднозначное время. Были живы многие представители старой русской эмиграции, взгляды которых на жизнь и на Церковь разнились и очень часто были диаметрально противоположными. Но уже в то время в эмигрантской среде бытовал анекдот о русском человеке, который, очутившись на необитаемом острове, построил две церкви, а на вопрос «зачем?» отвечал: «В эту я хожу, а в эту не хожу».

    Намечалось сближение, и символом этого стало строительство на моем приходе нового храма, освященного в честь Собора святых новомучеников и исповедников российских. На освящении храма Божественную литургию служили епископ Корсунский Гурий и глава архиепископии русских православных церквей в Западной Европе архиепископ Сергий. И это впервые за многие десятилетия.

    Вспоминаю совместные молитвы перед Курской-Коренной иконой Знамения Божией Матери в храме Воскресения Христова в Медоне, куда мы с прихожанами приезжали с разрешения ныне упокоившегося протоиерея Михаила Арцимовича…

    Вообще, главная отличительная черта зарубежного служения – более активное общение, как на приходе, так и межприходское. Это неформальное общение за чашкой чая, отличающееся искренностью, открытостью, поскольку православная вера сближает людей, особенно на чужбине.

    Эта тенденция продолжилась и в моем служении настоятелем подворья Русской Православной Церкви в Бейруте, куда я был назначен Синодом на рубеже тысячелетий. Уже на Пасху 2000 года представители всех ветвей русского православия молились здесь вместе, что было результатом канонизации царственных страстотерпцев в Соборе святых новомучеников и исповедников Церкви Русской. Именно их я выбрал в качестве покровителей нашего русскоязычного прихода.

    Мы совершали богослужения в храме Бейрутской митрополии Антиохийской Православной Церкви, и общение с этими мужественными людьми, во всех перипетиях истории сохранявших свою веру, стало для меня бесценным опытом.

    Как видим, и в наши дни они являют чудеса стойкости и мученичества за веру Христову, что особенно проявилось в трагических событиях в Сирии, где я продолжил свое служение в 2002–2012 гг. в качестве представителя Патриарха Московского и всея Руси при Патриархе Великой Антиохии и всего Востока.

    После эвакуации из Дамаска Священный Синод определил мне вернуться в Корсунскую епархию, где я был назначен настоятелем Свято-Николаевского собора в Ницце. Мне выпало объединить приход, начать многотрудное дело реставрации собора, часовни царевича и ремонта церковно-приходского дома, что было благополучно доведено до завершающего этапа.

    Самым трудным было сохранить приход, полноценную литургическую жизнь в то непростое время, ведь у нас не осталось даже места для богослужений. Вся приходская жизнь была перенесена на оставленную в нашем распоряжении (по нашему же настоянию) часть парка, примыкающую к церковно-приходскому дому, в котором мне приходилось и жить, и одновременно проводить ремонт.

    Что особенно отрадно: приход не только не ослаб, но и увеличился многократно, что можно объяснить только милостью Божией и представительством небесного покровителя прихода святителя Николая, чудотворная икона которого пребывала с нами во время ремонта.

    13 июля 2015 года Священный Синод определил мне вступить в должность начальника Русской Духовной Миссии в Иерусалиме. Собор в Ницце был освящен несколькими месяцами позже, 19 января 2016 года, что доставило мне много радости.

    - Отец Александр, Вы служили в тех странах, где подавляющее большинство населения не принадлежит к православной вере. Были ли в Вашей практике случаи, когда люди переходили в православие из других религий?

    - Во Франции мне посчастливилось встретить довольно крепкую общину из пришедших в православие представителей титульной нации. Это были люди средних лет, которые не смогли найти в лоне западного христианства ответа на многие духовные вопросы, что особенно проявилось после реформационного Второго Ватиканского собора. Им повстречался настоятель храма Святой Троицы в Ванве архимандрит Сергий (Шевич), близкий по духу архимандриту Софронию (Сахарову), и именно он стал для многих проводником в мир святой православной веры.

    На Ближнем Востоке царила иная картина. Следование своей родовой религии возведено здесь в священную обязанность. Поэтому чаще приходилось встречаться со случаями перехода в ислам.

    Главная трудность исходила от неразборчивости наших соотечественниц, которые, выбирая себе спутника жизни, останавливались на выходцах из арабских стран, забывая пословицу «не зная броду, не лезут в воду». Как правило, они были совершенно не готовы к реалиям восточной жизни, которая сплошь пронизана исламскими традициями семейной иерархии, основанной на законах шариата. Отсюда многочисленные личные и семейные драмы и даже трагедии, которые распространяются и на детей. Было особенно тяжело видеть разбитые судьбы наших русских женщин.

    - Вы долгое время были представителем при антиохийском патриархе. Что особенно запомнилось из этого периода вашей жизни? Много ли в Сирии христиан? Дело в том, что, по мнению множества людей, это чисто мусульманская страна.

    - Исторически христианство зародилось и присутствовало на этих землях. Многочисленные внутрицерковные противоречия разделили христиан в Сирии, как и на всем Ближнем Востоке, на многочисленные конфессии. Поэтому общая картина представляет собой лоскутное одеяло.

    В процентном отношении христиан в Сирии до военной трагедии, которую она сейчас переживает, насчитывалось не менее 10% от 29-миллионного населения. Дамаск остается до сегодняшнего дня престольным градом древней Антиохийской Православной Церкви, основанной святыми первоверховными апостолами Петром и Павлом. Первым епископом этой Церкви был священномученик Игнатий Богоносец.

    Из своей ближневосточной командировки как особый дар я воспринимаю выпавшую мне возможность общения с ныне уже покойным Блаженнейшим Антиохийским Патриархом Игнатием IV. Это был глубоко верующий православный иерарх, имевший свое мнение по многим актуальным вопросам современной жизни и умевший отстаивать их, особенно в жизни мирового православия. Очень трогательно было наблюдать его общение с паствой, которая относилась к нему как к отцу и получала в ответ отеческую любовь и заботу <…>

    Душевные «затраты» и трудовые будни

    - В 2017 году Русская Духовная Миссия отмечает свой 170-летний юбилей. В чем, по Вашему мнению, основная роль Миссии на Святой Земле сегодня?


    - Задачи служения Русской Духовной Миссии в Иерусалиме исторически были сформулированы Святейшим Синодом и Министерством иностранных дел Российской империи. Ответственность за их претворение в жизнь возлагалась в первую очередь на начальников Миссии. Самый известный из них – архимандрит Антонин (Капустин), 200-летие со дня рождения которого исполняется в 2017 году.

    Основной задачей Миссии виделось поддержание православного христианства на Святой Земле, что было очень актуально в условиях политики Османской империи, которая даже в начале XX века прославилась массовым геноцидом армян-христиан. Второй задачей являлась помощь русским паломникам на Святой Земле. С этой целью была создана целая инфраструктура вспомогательных служб для их приема и жизнеобеспечения на приобретенных участках, в наиболее значимых библейских и евангельских местах. Третья задача связана со второй – это создание полноценного, в традициях Русской Православной Церкви, богослужения, для чего на приобретенных участках создавались монастыри, строились храмы и часовни.

    До наших дней сохраняются Горненский женский и Хевронский мужской монастыри, Троицкий собор в Иерусалиме, храмы в Яффе, Хайфе, Тиверии и на берегу реки Иордан (место Крещения Христа), часовня в Иерихоне. Кроме того, в ведении Русской Зарубежной Церкви остаются женские обители на Елеоне и в Гефсимании, скит преподобного Харитона Исповедника.

    Сегодня все эти задачи по-прежнему остаются на повестке дня. В качестве поддержки Иерусалимской Православной Церкви наша Миссия выступает как официальное представительство Русской Православной Церкви и Святейшего Патриарха Московского и всея Руси при Иерусалимском Патриаршем Престоле.

    Начальник Миссии осуществляет церковно-дипломатические функции, поддерживая постоянные контакты между главами двух Церквей. Мы продолжаем поддерживать и развивать инфраструктуру для приема паломников и обеспечиваем непрекращающееся богослужение в традициях Русской Православной Церкви в наших монастырях, храмах и часовнях.

    Наше духовенство исполняет почетную миссию молитвенного предстояния у Гроба Господня за Русскую Православную Церковь, за народы и государства, которые она объединяет под омофором своего Святейшего Предстоятеля.

    - Сколько монастырей и участков в Вашем ведении? Какое количество монашествующих?

    - В ведении Русской Духовной Миссии Московского Патриархата 17 участков, в том числе 2 монастыря и 6 подворий. Общее число священнослужителей – 11 человек, из них 7 монашествующих. В Горненском женском монастыре в Иерусалиме 87 насельниц, в Свято-Троицкой обители в Хевроне – 8.

    - Вы говорите, что участков 17, но известно только 8. Где остальные?

    - Участки, которых вы не досчитались, – это просто участки земли, находящиеся в собственности Миссии, но на них нет храмов. Мы, наверное, не сможем построить там новые церкви, так как это очень трудно сделать на канонической территории Иерусалимского Патриархата. Но нам нужно решить, как освоить эти участки, чтобы их не потерять. Государство Израиль слишком маленькое, чтобы позволить земельным участкам пустовать. Сохранение участков Миссии – одна из наших главных задач.

    - Правильно ли я понимаю, что сначала была одна Русская Духовная Миссия в Иерусалиме, а после появления Русской Православной Церкви Заграницей произошло разделение и внутри Миссии?

    - В 1914 году Первая мировая война вынудила начальника и членов Миссии покинуть Святую Землю и переехать в Александрию. К тому времени, когда они вернулись в Иерусалим в 1919 году, связь России с Палестиной была прервана. Миссия вошла в подчинение РПЦЗ, которая в трудные годы приложила большие усилия для того, чтобы сохранить достояние России на Святой Земле.

    В 1945 году Святую Землю посетил Святейший Патриарх Московский Алексий I, и Русская Духовная Миссия вернулась в каноническое подчинение Московского Патриархата. Образованное в 1948 году государство Израиль вернуло Московскому Патриархату храмы и монастыри, оказавшиеся на его территории. При этом русская собственность на территории, подконтрольной Иордании, осталась в ведении Зарубежной Церкви.

    В 2007 году представители двух объединившихся частей Русской Церкви совершили первое совместное богослужение на Святой Земле. На сегодняшний день из русских монашеских обителей в ведении РПЦЗ остаются два женских монастыря в Иерусалиме: Спасо-Вознесенский на Елеоне и святой Марии Магдалины в Гефсимании, а также мужской скит преподобного Харитона Исповедника на месте древней Фаранской лавры в Иудейской пустыне.

    - В чем отличие монастырской жизни в России и на Святой Земле?

    - Одно из существенных отличий – в некоторой изолированности наших обителей. В России больше возможностей перенимать опыт, смотреть, как устроена жизнь в других монастырях, советоваться. На Святой Земле жизнь русских обителей в этом смысле более замкнутая, насельники живут почти как на островках. Сказывается и общая нехристианская настроенность в некоторых регионах, где расположены монастыри, оторванность от Отечества, особенности климата. Но при этом величайшие христианские святыни этой земли компенсируют душевные «затраты».

    Отличается жизнь и на уровне послушаний: в Горненском женском монастыре, например, основная часть послушаний связана с приемом и сопровождением паломников, которые прибывают на Святую Землю из самых разных стран, входящих в территорию пастырской ответственности РПЦ. Значительная часть насельниц несет послушание гидов, кто-то трудится в монастырских гостиницах, а также на участках Миссии в Палестине, Израиле и Иордании, оказывая прием паломникам.
    Послушания, связанные с приемом и сопровождением прибывающих на Святую Землю гостей, – очень серьезное миссионерское и просветительное служение, которое требует больших сил и мужества.

    Делай, как старец

    - Отец Александр, как Вы думаете, русское монашество сейчас испытывает период подъема или же наоборот? Много ли молодежи избирает монашеский путь, и хотят ли молодые монахи и монахини жить здесь, на участках Русской Духовной Миссии?

    - Я считаю, что приходит достаточно – не много и не мало. Дело ведь не в количестве. Мы знаем, что молитвами нескольких праведников весь мир держится. Едва ли стоит измерять все количеством. Мерки Божии и наши могут быть разными. Но действительно, после подъема и горения 1990-х в жизни монастырей теперь начались, скорее, трудовые будни.

    - Как Вам кажется, в чем главная проблема современного монашества в целом и на Святой Земле в частности?

    - Основная проблема, как на Святой Земле, так и по всему миру – это отсутствие духоносных наставников и прерванность традиции. В этом смысле я бы не выделял русское монашество, потому что это проблема повсеместная. Частичное ее решение может принести время.

    - Что Вы имеете в виду под словами «прерванность традиции»?

    - Когда в течение десятилетий отсутствовала правильная уравновешенная монашеская жизнь, когда монашество было тайным исповедованием, традиция монастырской жизни была нарушена. Поэтому сегодня сложно создать монашеское общежитие.

    Когда человек приходит в незнакомое сообщество (любого направления), прежде всего он слушает корифеев, носителей живой традиции. Тогда человек окунается в это все не через книгу, не через «руководство по эксплуатации», а через дух другого человека. Он ему передает то, что на словах передать нельзя. Когда живешь рядом со старцем, то действуешь по принципу «делай, как старец». Пройдет несколько десятилетий, и кто-то уже от тебя получит этот дух, – вот что значит традиция.

    Сейчас в монастыри приходят молодые люди, которые не имеют опыта общения со старой школой монашества и священства. Мне удалось пообщаться со священниками старшего поколения, прошедшими лагеря. Меня Господь сподобил, а это, наверное, самое драгоценное для монаха и священника, не каждому так посчастливилось. Кто-то столкнулся со священством чисто академического характера. Но нельзя стать хорошим священником только по «учебнику», все прочитать невозможно.

    - Вы совершаете монашеские постриги или принимаете только тех, кто ранее принял постриг в России?

    Большая часть постригов совершается на Святой Земле, но есть и значительная часть насельников и насельниц, которые по благословению Святейшего Патриарха прибывают сюда, имея опыт церковных послушаний в других обителях и приняв постриг там.

    - Кто принимает решение о постриге? У монастырей и подворий имеются духовники или это находится в Вашем ведении?

    - Решение о постригах насельниц Горненского монастыря принимаются следующим образом: игумения, удостоверившись в способности сестры достойно проходить монашеский подвиг, рекомендует ее Духовному собору монастыря, положительное решение которого, оформленное соответствующим протоколом, направляется на утверждение Совета Русской Духовной Миссии (игумения входит в его состав). По результатам заседания Совета начальник Миссии направляет рапорт Святейшему Патриарху, испрашивая благословение на постриг.
    Решение о постриге насельников Свято-Троицкого монастыря в Хевроне (подворье Святых Праотцев) принимается аналогичным образом: его утверждает Совет Миссии и затем испрашивается благословение Святейшего Патриарха.

    Согласно уставу РДМ, ее начальник несет личную ответственность перед Святейшим Патриархом за духовно-нравственную жизнь в обителях Миссии и на ее подворьях, определяет послушания насельников, и, по согласованию с игуменией Горненского монастыря, – послушания насельниц.

    В Горненском есть духовник. На подворьях Святых Праотцев, святой праведной Тавифы в Яффе, святого пророка Илии в Хайфе и при Странноприимном доме на месте Крещения Господа Иисуса Христа в Иордании существуют ключари, то есть священники, которые назначаются на длительный срок для совершения пастырского служения и окормления монашествующих, несущих там послушание. Окормление насельников, проходящих послушания на прочих подворьях Миссии, осуществляют начальник и члены Миссии.

    - Поделитесь опытом решения проблем в монашеских обителях. Как быть с непослушанием, к примеру? Или когда приходят с жалобами, как поступать?

    - Думаю, врачевать непослушание нужно своим примером. В отношении жалоб однозначного ответа нет. Если следовать принципам церковного права, то нужно принимать во внимание, кто и на кого жалуется – благочестивы ли и тот, и другой или нет.

    Например, по 74-му и 75-му апостольским правилам, жалобы на клириков могли подать только люди, пользовавшиеся хорошей репутацией, причем они должны были представить трех или, по крайней мере, двух свидетелей, тоже имевших хорошую репутацию. На основании этих правил жалобы на клириков со стороны людей неблагочестивых оставлялись без внимания, зачастую, просто отклонялись.

    Наличие доброго имени у человека, подающего жалобу, как обязательного требования к обвинителю сохранилось в церковных правилах и позднее. Но для монастырской практики одного рецепта на все быть не может.

    - На Ваш взгляд, какими должны быть игумен и игумения по отношению к насельникам? Требовательными и строгими или добрыми и мягкими?

    - Пусть игумены и игумении будут разными, чтобы каждый поступающий в монастырь мог выбирать, кто ему ближе. В любом случае, игумения должна быть матерью сестрам, а игумен – отцом братии, и отношения в каждой обители должны быть, как минимум, как в хорошей семье.

    Мне кажется, и игумения, и игумен должны быть любвеобильными. Любовь – это плод и первый признак духовной жизни. Не может быть плодом одна строгость. А для того, чтобы найти правильное сочетание любви и строгости, нужна мудрость.


    Елена Галкина.
    Фото: Елена Галкина, архив Русской Духовной Миссии в Иерусалиме.

    Печатается в сокращении. Полную версию текста можно прочесть в №1 журнала «Монастырский вестник».


    Источник: monasterium.ru

    • 10 Мар 2017 19:10
    • от monves
  25. «Жительство не по плоти, но по духу»

    Доклад наместника монастыря святых Царственных страстотерпцев в урочище Ганина яма (Екатеринбургская митрополия) на XXV Международных Рождественских образовательных чтениях. Направление «Древние монашеские традиции в условиях современности» (Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь. 26–27 января 2017 года).

    Есть в жизни современных монастырей некоторые проблемы, которые заставляют нас обратить на них особое внимание. По сравнению с 1990-ми и 2000-ми годами, когда русское монашество переживало свой удивительный расцвет, желание служить Богу на этом поприще уже не вызывает горения в стольких сердцах. Сливки со слоя, позволившего появиться новому качественному монашеству в России после отказа от атеизма, мне кажется, щедро сняты. Но если те люди жаждали служить Богу, то новому поколению, выросшему на потреблении разнообразных извращенных духовных суррогатов, трудно увидеть Христа и сознательно, до конца жизни, пойти за Ним. Поскольку представители последнего поколения вроде бы не были лишены знания о Господе, свои сведения они черпали откуда ни придется.

    Иеромонах Серафим (Роуз) говорил: «Люди духовно и нравственно истощились и истрепались. Они когда-то уже слышали о христианстве, а теперь оно им надоело, и они от него устали. Трудно вдохновиться при виде всего этого. То там, то здесь появляются немногочисленные новообращенные, которые видят в христианстве нечто свежее, которые находят в христианстве нечто несообразное обыденному о нем мнению. И все же мало, очень мало вдохновляющего в этом мире, если взглянуть на него глазами православия... Сам феномен отпадения от Истины заключается в том, что люди не могут свежо воспринять благовестие. Они уже слышали о нем, и у них есть прививка против него».

    Уровень многих приходящих теперь в обители послушников, во всяком случае, за пределами крупных мегаполисов, позволяет говорить не только об охлаждении их сердец, но и о серьезных проблемах с личностным, порой интеллектуальным развитием, с физическим здоровьем.

    Эти молодые люди, попадая в обители и даже проявляя искреннее стремление познать истинную веру, к сожалению, в процессе дальнейшей монашеской жизни очень легко уязвимы. И такую незаживающую рану наносит им непрерывный контакт с миром. Они привыкли носить весь мир с собой в кармане и могут искренне полагать, что, находясь территориально в пределах монастыря и при этом активно используя средства связи, они все равно пребывают в монашеском уединении. Нашим предкам достаточно было запретить выход молодому монаху за ворота монастыря, пока он не созреет до того, чтобы это не нанесло ему вред. Сейчас иноку нет необходимости формально нарушать этот запрет. Имея в руках мобильный телефон, он оказывается в эпицентре мирской жизни, доступный любым соблазнам, даже не осознавая, что гаджет, с которым он вырос, который долгие годы подменял ему родительскую заботу, юношескую дружбу, открывает прямую дорогу злу в его сердце. Такой молодой монах считает, что игумен, лишающий его телефона и интернета, просто человек старого времени, который не понимает, как удобно решать с их помощью многие насущные вопросы.

    Святейший Патриарх Кирилл недавно сказал: «Человек приносит три обета и соблюдает их, но устраниться от мира, постоянно пользуясь мобильным телефоном, не может. Связь с интернетом такая, что никаких сил не хватает, чтобы ее пресечь. Древние отцы имели свои искушения и соблазны и преодолевали их, а у нас с вами – свои искушения. И не иметь мобильный телефон и не блуждать с его помощью по миру, это для современного человека нелегкая аскеза. Не всем так повезло с месторасположением монастыря, – продолжил с иронией Святейший, – как Костомаровской Спасской обители, которая находится в низине “палестинского пейзажа”, где, чтобы кому-то позвонить, нужно каждый раз забираться на холм».

    Новые времена – новые соблазны, но сами страсти и добродетели не могут быть нами не узнаны, они хорошо описаны и древними святыми отцами, и современными нам практиками духовной жизни. Такими как, например, известный богослов, схиархмандрит Эмилиан (Вафидис).

    В своей книге «Слова и наставления» старец пишет, что «самый страшный враг, порождение постпромышленной эпохи – это информационный бум, который на самом деле есть развлечение от лукавого. Человек, заваленный миллионами картинок, телевизионных передач, другой продукцией средств массовой информации, теряет покой, самообладание, способность к созерцанию, обращается к внешнему, делается чужим сам себе, одним словом, теряет рассудок».

    Хотя, разумеется, дело не только в средствах связи. Перед современным монашеством также остро, как и пред нашими предшественниками, стоит вопрос: насколько мы можем позволить себе те или иные технологические новшества. Нужна ли нам снегоуборочная машина, имеют ли наши кухни, к примеру, право быть оснащенными по последнему слову техники или наш удел жить при печах и свечах? Говоря о проблемах, которые стоят за использованием технологий, казалось бы, освобождающих время монашествующих для молитвы и святоотеческого чтения, отец Эмилиан предлагает прилагать к технологиям, допустимым или недопустимым в монастыре, два критерия: умеренность и бодрствование, трезвение. Говоря об умеренности, он ссылается на преподобного Петра Дамаскина, который, в свою очередь, так определял достаточность для обители следования за новшествами: «Всё то, что превыше необходимости, есть то, что не приносит пользы для спасения души или поддержания сил тела, служит препятствием для хотящего спастись».

    Вот только искать границу между необходимостью и избыточностью – задача для каждого из нас. И по тому, как мы ее определяем, Господь определяет наш собственный духовный уровень.

    О бодрствовании и трезвении авва Эмилиан пишет следующее: «Учение отцов Церкви о трезвении ума вооружает человека, помогает ему предотвратить разрушительные последствия эпохи технологий. Оружия воинствования нашего не плотские, но сильные Богом на разрушение твердынь (2 Кор. 10:4), – говорит апостол Павел. Трезвение охраняет любого человека. Оно есть “постоянное приобщение благу в веке сем и в будущем” и “путь, возводящий в Царство наших душ и будущего века”.

    Трезвение есть привилегия не одних подвижников, созерцателей, но и всех тех, кто имеет сознание, пользующееся миром сим, как не пользующееся (см. 1 Кор. 7:31).

    В эпоху технологий человек становится потребителем и рабом изготовленной им продукции. Затем, сохраняя этот статус, он попадает в еще одно рабство – информации и образов, заполняющих его жизнь.

    Давайте вооружимся умеренностью и трезвением, извлеченными из опыта монашеской жизни, из нашей православной традиции, – призывает нас авва Эмилиан. – Они для “всякого человека, грядущего в мир” упразднят рабство и сохранят его здравие и господство. Ибо он есть сын Божий».

    Вместе с тем он осмысляет проблему применения в Церкви современных технологий во всей полноте и так формулирует к ней церковное отношение: «Технология развивалась – от земледелия до промышленного переворота. По Божию благословению за усердные труды человеку удалось сохранить, несмотря на грехопадение, свое господство над природой. Ибо технологии, которые явились следствием человеческого разума, удовлетворяли необходимым для выживания потребностям человека. Это отличало его от животных и иных природных элементов, и так достаточно приспособленных для выживания. Нужно сказать, что в древние времена в тексте Священного Писания не существовало различия между словами “ремесло – искусство” и “технология”, которые, как отвечающие естественным потребностям, были синонимичны слову “благо”. Ремесло предшествовало появлению механики как самой необходимой из технологий. Время шло, и повышалось мастерство. Именно оно встало на службу не нуждам человека, а производству и извлечению выгоды.

    Поэтому для того, чтобы сохранить свое господство над природой в процессе развития технологий, человеку необходимо не переступить разумного логического предела. Технология не есть нечто, существующее само по себе, но замысел о приложении внутренних законов и природных элементов, земных и небесных, во благо. А “сам человек имеет (согласно Григорию Нисскому) правильное устроение, к Небесам он устремляется и на вышний мир взирает. Именно это указывает на его царское достоинство”».

    Авва Эмилиан убежден, что Церковь и монашество не расположены враждебно к прогрессу и технологиям. «Напротив, – пишет он, – монахи на протяжении столетий показывали серьезные результаты научной и технической изобретательности.

    На Западе в Средние века монахи восстановили культуру, разрушенную нашествиями варваров. Монастыри являлись очагами точных наук, там развивались математика, зоология, химия, медицина. Так, монахи изобрели поднятие целины в земледелии. Многие достижения монахов были положены в основу развития технологий.

    Святой Афанасий Афонский установил на Святой Горе механическую тестомесилку, приводимую в движение волами, что позволило монахам не пропускать богослужений. Этот агрегат, как рассказывается в житии святого, был “прекраснейшим по искусности изобретением”. Все сферы своих занятий обогатили монахи подобными выдумками».

    Но мы понимаем, что не это было целью тогдашнего монашества, не может быть оно целью и для нас, сегодняшних.

    Преподобный Паисий Святогорец однажды рассказал о своем разговоре с одним американцем. Авва спросил у пришедшего: «Чего вы достигли, будучи столь великим народом?» – «Мы, – отвечает тот, – слетали на луну». – «А она далеко?» – «Полмиллиона километров». – «И сколько же вы потратили, чтобы слетать?» – «На это утекли целые реки долларов». – «А что, до Бога не долетели? Бог далеко?», – поинтересовался отец Паисий. – «Очень далеко», – ответил американец. – «А мы до него на одном сухаре долетаем», – ответил авва.

    «Знание естественного, – утверждает преподобный Паисий, – способствует стяжанию знания духовного. Однако, не выходя из естественного знания, человек не выходит из естества и не восходит на небо. То есть он не выходит из рая земного того сада, который орошали воды Евфрата и Тигра, он радуется прекрасной природе и животным, но не восходит в небесный рай, чтобы возрадоваться вместе с ангелами и святыми. Для того чтобы войти в небесный райский сад, необходимо иметь веру в Хозяина этого сада; чтобы возлюбить его, необходимо признать свою греховность, смириться; чтобы познать, беседовать с Ним в молитве и прославлять Его – и когда Он помогает нам, и когда Он испытывает нас».

    Общежительный монастырь должен, при всех трудностях обеспечения в обители столь необходимой для духовного возрастания тишины, создать условия для созидания дороги в этот сад Хозяина, а для этого нужно приобретение монахами опыта прямого общения с Господом, понимания ими, что они в каждую минуту предстоят перед Ним. «Человек становится монахом для того, чтобы войти в дом Божий и вступить в непосредственное общение с Богом, – пишет старец Эмилиан. – Быть монахом – значит быть изгнанником, пленником, отделиться от всех и, следовательно, жить один на один с Богом».

    Да, задачей игумена или духовника обители является наставление неопытного монаха. Именно они создают для него возможности для монашеского становления. Но связка учитель-ученик работает только тогда, когда не только учитель учит, но и ученик прилагает все силы для постижения преподаваемой науки. Если молодой монах не готов слышать своего отца, то до конца своих дней он останется незрелым.

    Преподобный Паисий Святогорец в одной из своих бесед рассказывал: «Большинство приходит в монастыри молодыми, находит там духовных родителей и может так и остаться в детском состоянии, с детскими претензиями, тогда как, находясь в миру, они уже были бы родителями сами. Из детства они так и не выходят – не в добром смысле, а в плохом, то есть остаются инфантильными. Можно и такое увидеть: человек состарился, но если он не начал работать головой, то радуется карамельке или маечке. “А мне батюшка кофточку купил”, – хвалился один старенький афонский монах и показывал теплую фуфайку, которую дал ему его старец. Ну совсем как маленький мальчик, которому мама купила пиджачок с погончиками!

    …Давайте будем младенцы на злое, но не по уму (см.: 1 Кор. 14:20). Иначе как в нашу жизнь войдет отвага? Как к нам придет мужество? – призывает отец Паисий, – Монах, для того чтобы преуспеть, должен размягчить ту жесткость, которая в нем есть, то есть ему надо сделать свое сердце чуть материнским. Монахине же, для того чтобы преуспеть, нужно стяжать себе немножко мужества».

    Для того же, чтобы обрести такие качества, мы должны научаться закрываться от мира. Даже в той крупной обители, где, предположим, кипит миссионерская и благотворительная жизнь, где город поселяется прямо во дворе монастыря. Где паломников, по нужде и без нужды жаждущих общения, иногда больше, чем монахов.

    Занимаясь делами благотворительности, миссионерства, окормляя многочисленные больницы, воинские части и приюты, желая принести пользу нуждающимся, мы вновь забываем об умеренности, о которой говорит нам старец Эмилиан. Да и сами люди, которые вроде бы зовут нас на разнообразные беседы, порой остаются духовно неудовлетворенными общением с нами. Позвольте, если уместно, привести такое сравнение: наши предки употребляли в пищу малое число самых простых, но естественных продуктов, а мы сегодня, пытаясь насытиться, с чувством тяжести выходим из-за столов, на которых рыба на самом деле не рыба, а овощи – не овощи. Как пищевые суррогаты не дают нам насыщения, так и наши напутствия, если они не водимы Самим Духом, не дают окормляемым ни ответов на их духовные запросы, ни побуждают их внимания к трепетному слушанию.

    Преподобный Паисий Святогорец говорит: «Проповедуют многие, но немногие вызывают у людей доверие к себе, поскольку их жизнь не соответствует их словам. Но монах не произносит громких проповедей, рассчитанных на то, чтобы его услышали другие. Он молча проповедует Христа своей жизнью и помогает ближнему своей молитвой. Он опытом живет Евангелие, и Благодать Божия его выдает. Так монах проповедует Евангелие способом наиболее достоверным, а это и есть то, чего жаждет мир, особенно сегодняшний. Когда монах говорит, то он выражает не просто мысль, но опыт. Однако и мысль, высказанная монахом, тоже несет в себе свет».

    Отец Паисий поясняет нам: как же сделать себя достойным своих слов, как найти те слова, которые найдут отклик в сердцах: «Дело монаха – стать сосудом Святаго Духа. Он должен сделать свое сердце таким чутким, как листочек сусального золота. Все делание монаха есть любовь, и в путь свой он тоже выходит от любви к Богу, которая заключает в себе и любовь к ближнему. Монах размышляет о несчастье человечества, его сердце уязвляется болью, и он непрестанно сердечно молится о мире. Так монах милует мир молитвой. Есть монахи, помогающие людям больше, чем мог бы помочь им весь мир. К примеру, человек мирской помогает бедняку килограммом риса и парой апельсинов, да и те часто дает лишь для того, чтобы его увидели другие, которых он сам при этом еще и осуждает за скупость. Но монах творит молитву и ею, в молчании, шлет целые тонны помощи своим ближним».

    Если духовного делания не происходит, то наступает обмирщение, которое, если можно так выразиться, идет с двух сторон. Со стороны мира, который не удовлетворяется нашим благовестом, но все же имеет тоску по сакральным смыслам, и который начинает искать их не там или наделяет ими не то. Сегодня сакральный смысл придается порой самым неожиданным вещам: к примеру, плотским отношениям или машинам, модельным брендам. И нас уже не удивляет такой речевой штамп, как икона стиля. Искусствоведы тоже рассуждают о сакральном искусстве: художниках, режиссерах и их экспериментах.

    С другой стороны, обмирщаются и наши обители, все более вовлекаясь в жизнь мира. Пусть и с благими намерениями вести социальную, миссионерскую работу, и рискуют при этом погружении приобрести черты мира.

    Преподобный Паисий Святогорец, видевший подобные ситуации, пишет: «В монашество глубоко проник мирской дух, и зло не стоит на месте. Монахи должны проявить себя монахами, а не мирянами. Мы утратили присущую прежним поколениям простоту. Молодыми монахами движет сейчас мирская логика и мирская воспитанность: они стараются не потерять свою репутацию и часто ориентируются на законы светского общества. А еще совсем немного лет назад в монашеских общежитиях можно было увидеть состояние, описываемое в “Лавсаике”. Одни уходили в монастырь от божественной ревности, другие – от покаяния. Обстоятельства, приводившие их в обитель, были разными: один уходил в монастырь после смерти жены, другой поступал туда, покаявшись в прежней, мирской жизни. И бесноватых можно было встретить в монастырях: они приходили туда за помощью, молитвами отцов исцелялись, оставались там и принимали постриг. А если потом они совершали какое-нибудь бесчинство, то в них опять входил нечистый дух. Поэтому в общежитиях были и бесноватые. Были и прельщенные, были и Христа ради юродивые, были монахи, обладавшие даром прозорливости и дарованиями исцелений. Было великое разнообразие! А сегодня не встретишь ни прозорливца, ни чудотворца, ни бесноватых, ни юродивых ради Христа. У нас иное юродство – юродство мира сего. Во главу угла мы поставили собственную голову, и от этого повредились умом. В нас вошло много мирской логики, и эта многая логика разрушила всё. И худо то, что мы этого не понимаем.

    Иноки некоторых обителей, заполонив сегодня свою жизнь множеством различных удобств, делают ее тяжкой. Слишком отвлекаются на вещи, нужды в которых нет, а то духовное, чем подобает заниматься, оставляют. Если юные, приходя в монастырь, меняют мирское неспокойствие на дух светского учреждения, то покоя они не найдут. Потом, чтобы развлечься, они захотят заниматься духовным туризмом, ездить по экскурсиям. Найдется и такой, что скажет: “А мне хочется в отпуск”, тогда как монаху подобает отлучаться из своей кельи с болью».

    Так что же, ради затвора монахам отказаться от миссионерства? А может быть, вспомним преподобного Серафима, когда именно и с чем он вышел к людям? И вряд ли кто-нибудь оспорит, что отдача от миссии отца Паисия гораздо выше, чем от нашего, порой, многоделания на этом поприще.

    «Монах не намечает собственной программы действий, не составляет мирских проектов миссионерской работы, – говорит авва Паисий, – он идет вперед без всякого собственного плана, и добрый Бог включает его в Свой божественный план, а если это понадобится, то Он ведомым Ему способом может послать его и на апостольский подвиг. Бог не требует от монахов, чтобы они выходили в мир и водили людей за ручку. Он хочет, чтобы монахи опытом своей личности давали людям свет и таким образом руководствовали их к вечной жизни. То есть служение монаха не в том, чтобы помогать миру, находясь в миру. Монах уходит далеко от мира не потому, что он ненавидит мир, но потому, что он любит его. Живя вдали от мира, монах своею молитвой поможет ему в том, в чем нельзя помочь по-человечески, но одним лишь божественным вмешательством. Поэтому монах должен находиться в постоянной связи с Богом, принимать от Него сигналы и указывать людям путь к Нему».

    А на вопрос, до какого предела монах должен забывать о себе, помогая людям, святой Паисий отвечал: «До того, пока он видит, что людям есть от этого польза. Но если я совершенно отдамся в руки мирян, то и сам превращусь в мирского человека. Когда монах якобы для того, чтобы помочь людям мирским, делает то, что монашеству не приличествует, то людям это не помогает. К примеру, какой-то монах может стать прекрасным таксистом. И денег-то за проезд он брать не будет, и разговоры-то духовные с пассажирами он будет вести... Но это не монашеское дело. Иногда встречаешь у монахов дух мирской, а у мирских – монашеский. А поэтому Христос скажет в жизни иной: “Ты снимай-ка схиму, а ты надевай”. Человек мирской, возжелав жизни монашеской, освящается. Но если монах возжелает мирской жизни, то он идет в вечную муку. <…> В том, что не приличествует монашеству, душа инока покоя не найдет. А с того мгновения, как его душа потеряла покой, он должен искать и найти причину этого».

    Наши богословы-современники дают нам и конкретные рекомендации: как обезопасить монаха от мира.

    К примеру: «Не ходи повидаться со своими родственниками, не позволяй приходить им повидаться с тобой, не стремись часто бывать у них, – обращается к монахам архимандрит Эмилиан в своей книге «Трезвенная жизнь и аскетические правила». – Правилами монастыря должны быть те самые правила, которые ввели великие отцы Церкви, и те слова, которые произнес Сам Христос. <…> Монастырь не ограничивает монахов, он оставляет их свободными, потому что принимает и немощь человеческого естества. Однако монахи должны каждый раз испытывать себя перед Богом».

    Однако, если проблема угрозы монастырям со стороны мирского информационного пространства или использования в нашем быту технологических новшеств относительно нова, то вопрос о степени вовлечения обители в хозяйственную деятельность, о степени духовной безопасности этого процесса имеет долгую историю.

    Для монастыря участие в общественном воспроизводстве – явление естественное и насущно необходимое. Монашеский труд – это прежде всего лекарство от праздности и способ полезного времяпрепровождения. К тому же любая обитель должна обеспечить пропитание своим монашествующим.

    Даже 5000 суровых аскетов Нитрийской пустыни еще в начале V века занимались рукоделием и продавали свои изделия на рынке. В числе хозяйственных построек монастыря были пекарни, выпекавшие хлеб не только для его нужд, но и для отшельников, удалившихся во внутреннюю пустыню. Монастырские врачи и аптекари следили за здоровьем насельников обители. Слава нитрийских подвижников широко распространилась в империи и привлекла в пустыню огромное количество мирян-странников. Но ведь именно поэтому уже к середине того же века монахи постепенно покинули Нитрию в поисках молитвенного уединения. Так что такое близкое соседство пустыни с миром привело в данном случае к переносу монашеских келий.

    И все же есть вопросы о том, насколько должна соотноситься хозяйственная деятельность с реальными потребностями монастыря. Чтобы труд был монаху во благо, чтобы обитель кормила себя и могла все-таки кому-то помочь, но при этом не превращалась ни в сугубо экономическое образование, ни была сметена желающими получить от нее материальную выгоду, или чтобы обитель не потонула в хозяйственной разрухе. Такие вопросы вставали перед монашествующими испокон века.

    Да и перипетии государственного вмешательства в жизнь русских обителей приводили то к экономическому расцвету монастырей, то к их упадку. Поэтому у русского монашества накоплен немалый опыт как выживания в нищете и подполье, так и опыт финансового благополучия.

    Вспомним один из самых ярких церковных споров на имущественную тему двух русских святых – преподобных Нила Сорского и Иосифа Волоцкого.

    В начале XVI века великий князь Московский, который стремился создать постоянно действующее войско для защиты своих границ, раздал в поместья служилым людям из Москвы обширные земельные владения в Новгородской земле, ранее принадлежавшие митрополиту и богатейшим монастырям. Новгородский архиепископ Феофил, последний владыка, избранный самими новгородцами, решительно протестовал против этого, но в 1480 году он был смещен с кафедры, а все церковные и монастырские владения были тщательно описаны в 1490–1491 годах московским подьячими. В 1499–1500 годах была проведена новая конфискация церковных и монастырских земель в пользу государства. Причем пострадали и бедные монастыри.

    На Церковном соборе 1503 года был поднят вопрос о том, следует ли монастырям владеть селами. Именно он и разделил приверженцев Нила Сорского и Иосифа Волоцкого. Аскет Нил Сорский высказывался против монастырских владений и личной собственности монашествующих. Однако взгляды Иосифа Волоцкого нашли преимущественную поддержку. Он доказывал, что имения позволяют монастырю помогать бедным, спасают от голода. Также, «если у монастырей не будет сел, – утверждал Иосиф, – то как честному (знатному) и благородному человеку постричься в монахи; если же не будет честных старцев в монастырях, то откуда взять на митрополию, или архиепископа, или епископа и на всякие честные (почетные) власти? А не будет честных старцев и благородных, то и вере будет поколебание».

    Как показал нам Господь, и тот и другой спорщик вошли в число Его угодников в чине преподобных. Поскольку ни владение имуществом, ни отсутствие такового не решают вопросов спасения.

    Именно об этом предупреждает нас Священное Писание: Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкопывают и крадут (Мф. 6:19).

    Спасение монаха, как и любого другого человека, зависит не от богатства, а от пристрастия к нему. Хотя такую привязанность может испытывать нищий. И раздавший сокровища богач может поскользнуться на привязанности к тому малому, что у него осталось.

    Преподобный Паисий Святогорец рассказывал: «К сожалению, торгашеский дух потихоньку проникает в монашество до самого мозга костей. Ко мне в каливу зашел как-то один монах. Я плел четки. “Ты, – сказал он мне, – такие четки на тридцать три узелка раздаешь в благословение. А я одну такую четку могу продать даже и за пятьсот драхм! И я с ними, как ты, не рассусоливаю: как только заканчиваю узелки, обрезаю края и немного схватываю их между собой, чтобы понапрасну не расходовать шерсть. И сутаж, который остается от крестов, у меня тоже в дело идет – подшиваю и его. И бусинок не использую. Прибыли у меня выходит побольше твоего!” – “Слушай, – ответил я, – да как же тебе не стыдно! Разве ты не понимаешь, что в тебя вселился торгашеский дух? Я с 1950 года монах, но такое слышу впервые!”»

    Приводит он и другой случай: «Один мой знакомый посетил некую обитель, а потом рассказывал: “Да там настоящее ателье! А матушка-игумения что за диво! Торгуй она пуговицами в Монастыраки в Афинах, так вот была бы на своем месте! Уж такая у нее в этих делах хватка!” То есть монастырь – это ателье. Потом он превращается в фабрику, потом в супермаркет, а потом в ярмарку! Несчастные мирские люди хотят от нас, монахов, чего-то высшего. Но для того чтобы достичь высшего, нам должно избегать всякого человеческого утешения. <…> Монастыри имеют духовное предназначение. В них не должно быть начала мирского, но лишь духовное, чтобы они преисполняли человеческие души райскими сладостями. Ну куда нам соревноваться с мирянами в мирском! Ведь как ни возьми, у них все равно возможностей побольше нашего. Если же монашеская обитель живет духовно, то знаете, как она заставляет мир задуматься! Когда присутствует благоговение, страх Божий, когда нет ни мирской логики, ни торгашеского духа, это умиляет мирян», – говорит авва Паисий. И именно такая обустраиваемая в наших обителях жизнь и должна отвечать на все вопросы о том, какая социальная работа должна проводиться в монастырях.

    Бедность, посылаемая некой обители во испытание, также может быть и добрым уроком, и камнем преткновения при ропоте, при желаниях большего. Главное в такой ситуации – не оставлять своего главного монашеского делания – молитвы и не предаваться расслабленности и лени.

    «Труд, – утверждает еще один святогорец, архимандрит Елисей, игумен монастыря Симонопетра, – занимает очень важное место в жизни монаха, но он не важнее таких монашеских принципов, как отречение от мира и безмолвие. Было бы хорошо, если и в современных монастырях труд оставался бы лишь поделием, второстепенным делом. Таково было отношение к послушаниям в православных монастырях, и старец Эмилиан желал, чтобы это соблюдали и мы. В уставе женского монастыря Ормилия он писал: “Трудиться нужно умеренно, занимаясь такими работами, которые, по возможности, не создают шума, не способствуют развлечению и не нарушают единства сестринства. При этом работать до́лжно ответственно, с усердием делая то, что в твоих силах. Необходимо соразмерять труд с физическими и душевными силами насельниц, учитывать их духовные нужды и способности”.

    Сегодня, когда почти все работы механизированы, благочинные и старшие по послушаниям должны внимательно следить за тем, чтобы из-за индивидуализации труда не разбивалось единство жизни братий. Важно, чтобы во время монастырских трудов сохранялась внутренняя собранность и чувство общего предстояния пред Господом, благодаря чему монахи и на послушаниях остаются такими же беспопечительными, спокойными и радостными пред Богом, какими бывают в храме.

    Сохранение на послушаниях истинно монашеского духа зависит не только от старших братьев, но и от всех насельников. Иногда бывает, что сами братья настолько привязываются к своему послушанию, что уже не мыслят себя без этого дела. Они даже не позволяют никому постороннему вмешиваться в их работу. Истинный монах, напротив, должен исполнять послушание без пристрастия, хотя и по совести. И потому на Святой Горе есть мудрая традиция, которая, правда, не всегда соблюдается в полной мере. По этой традиции ежегодно каждого монаха, если возможно, назначают на новое послушание, для того чтобы он мог избежать пристрастия к своему делу».

    И тогда, вслед за апостолом Павлом мы могли бы сказать: Великое приобретение – быть благочестивым и довольным. Ибо мы ничего не принесли в мир; явно, что ничего не можем и вынести из него. Имея пропитание и одежду, будем довольны тем. А желающие обогащаться впадают в искушение и в сеть и во многие безрассудные и вредные похоти, которые погружают людей в бедствие и пагубу. Ибо корень всех зол есть сребролюбие, которому предавшись, некоторые уклонились от веры и сами себя подвергли многим скорбям (1 Тим. 6:6–10).

    Сегодня мы рассмотрели те риски, которые могут стать угрозой жизни для современной обители. И, надеюсь, в словах наших духовных отцов узнали применяемые в жизни наших обителей рецепты созидания многотрудного монашеского подвига.

    «Все это многотрудный подвиг, – напоминает нам Святейший Патриарх, – но подвиг, доступный современному человеку. Без этого подвига монашествующий остается мирянином, одетым в монашеские одежды. С такими мирянами я, к сожалению, очень часто сталкивался. Одет по-монашески он или она, но человек совершенно не монастырский. Преодолевать это тяготение и искушение мира – это и есть сердцевина монашеского делания. Весь мир сегодня жаждет свидетельства о Боге и смотрит на монастыри с надеждой, желая увидеть в монахах подлинных подвижников, своей жизнью свидетельствующих о Христе».

    Литература:

    1. Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл. Доклад на Собрании игуменов и игумений Русской Православной Церкви 22 сентября 2016 года. Электронный ресурс: http://www.patriarch...xt/4621772.html

    2. Паисий Святогорец, преподобный. Слова. Т. 1. С болью и любовью о современном человеке. Электронный ресурс: https://azbyka.ru/ot...e-slova-tom1...

    3. Паисий Святогорец, преподобный. Слова. Т. 2. Духовное пробуждение. Электронный ресурс: https://azbyka.ru/ot...-slova-tom2/6_2

    4. Эмилиан (Вафидис), схиархим. Православная духовность и «революция технологий». Электронный ресурс: https://azbyka.ru/ot...ija-tehnologij/

    5. Эмилиан (Вафидис), схиархим. Монашеская жизнь. Электронный ресурс: https://azbyka.ru/ot...sheskaja-zhizn/

    6. Архимандрит Эмилиан (Вафидис). Трезвенная жизнь и аскетические правила. – М.: Паломник, 2016.

    7. Серафим (Роуз), иеромонах. Человек против Бога. Путь ко спасению в современном мире. Электронный ресурс: http://profilib.com/...tiv-boga-27.php

    8. Архимандрит Елисей (Святая Гора Афон). Православное монашество и вызовы современного мира. Электронный ресурс: http://monasterium.r...-sovremennog...

    9. Реутский А. Три ключевые проблемы монастырской жизни. Церковный вестник, 23 сентября 2016 года. Электронный ресурс: http://www.e-vestnik...koy_gizni_9662/

    Источник: monasterium.ru

    • 30 Янв 2017 11:45
    • от monves