Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 13 результатов с тегом пост

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. «Отложим дела тьмы и облечемся во оружия света»...

    Посещавший неоднократно нашу обитель митрополит Лимассольский Афанасий беседовал с сестрами о духовной жизни; в том числе он говорил и о посте. «Как-то в одном из монастырей, где я являюсь духовником, – рассказывал Владыка Афанасий, – незадолго до начала <…> поста мне сказали: “На какое делание нам следует обратить внимание, что нужно делать больше всего, когда начнется пост? Может быть, увеличить правило, больше поститься, сделать службы продолжительнее?” Я ответил: “Ничего из этого. Я предпочитаю, чтобы вы ели каждый день хорошо и спали хорошо, но самое главное, чего я хочу, чтобы вы сказали сами себе: «Мое правило на весь период поста – чтобы я не разгневалась, чтобы у меня не было ни одного пререкания и преслушания»”. Поборитесь так».

    Это наставление Его Высокопреосвященства перекликается с мыслями духовника нашей обители протоиерея Бориса, который перед каждым постом напутствовал нас словами стихиры из постной Триоди: «Истинный пост есть злых отчуждение, воздержания языка, ярости отложение, похотей отлучение, оглаголания, лжи и клятвопреступления. Сих оскудение пост истинный есть и благоприятный». Он давал на пост советы, в которых, на первый взгляд, не было ничего особенного: меньше говорить, стараться никого не осуждать даже в мыслях, не принимать греховных помыслов, не обижать ближних, приносить деятельное покаяние, то есть действовать противоположно своим страстям. Но в этих советах заключалась глубина духовного опыта. Батюшка пытался донести до нас мысль, что не только пост, но и вся жизнь христианина должна проходить в молитве, трезвении и аскетическом труде. Тем более это относится к монашествующим, выразившим во время пострига желание жития постнического.

    Отец Борис не давал на время поста каких-то особых правил воздержания от пищи сверх Устава Церкви. Он всегда призывал к воздержанию в широком смысле слова. Напоминая нам слова апостола «Всяк подвизаяйся от всех воздержится» (1 Кор. 9, 25), отец Борис так говорил о значении аскезы в жизни православного христианина: «Борьба с грехом необходима, без нее нет преуспеяния. Вступая на путь духовной жизни, помилованный грешник не сразу становится человеком духовным, не сразу достигает ангелоподобного состояния: для него противостояние царству тьмы, борьба плоти и духа только начинаются. Волны житейского моря еще долго будут бросать его в разные стороны. Цель духовной жизни заключается в том, чтобы подчинить духу душу и плоть. По словам апостола Павла, “плоть желает противного духу, а дух – противного плоти: они друг другу противятся” (Гал. 5, 17). В этом противостоянии духа силам тьмы, действующим через плоть, и заключается духовное делание. Предначатие же вечной жизни состоит не в одном только противостоянии силам тьмы, но и в предвкушении духовных благ теперь, в земной жизни».

    Батюшка напоминал, что Подвигоположник – Господь Иисус Христос в Своей земной жизни прошел путь поста и подвига и освятил его для того, чтобы человек, укрепляемый Свыше, мог невозбранно следовать по тому же пути, восходя от силы в силу.

    Отец Борис говорил о том, что трезвение одухотворяет и обогащает молитву, пост, труд и всю жизнь христианина в целом, укрепляет его духовно-телесную природу: «Трезвение непосредственно связано с внутренним вниманием, которое по сути есть самонаблюдение. Человек непрестанно следит не только за совершаемыми им действиями, анализируя их, но, опережая действие, научается видеть возникающие помыслы и душевные движения, различая их, одни - отревая, а другим - следуя. Учение о трезвении зиждется на основании Священного Писания и святоотеческих правил: Священное Писание и творения святых отцов есть то зеркало, в котором подвизающийся видит, насколько его мысли, чувствования и поступки соответствуют или не соответствуют заповедям Божиим и вообще духу Православного христианства».

    Проводя беседы по Священному Писанию, батюшка извлекал для нас из библейского повествования уроки покаяния и трезвения – внимательной духовной жизни, чему придавал огромное значение: «Борьба с грехом, в которой человек может победить и приблизиться к Своему Создателю, была заповедана Богом. Мы читаем об этом во многих местах Священного Писания. Приведу один из многочисленных примеров. Каин, видя, что Господь отверг его дар, впал в уныние. Опечаленный и смущенный, он услышал голос Отца Небесного, слышать который еще могли люди, изгнанные из Эдема. Господь сказал Каину: “Почему ты огорчился? и отчего поникло лице твое? если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? а если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним” (Быт. 4, 6-7). Господь призывает человека к борьбе с грехом: “Ты господствуй над ним”. Каин был еще неопытным в духовном делании, и Господь учил его тому, что нужно вести борьбу с грехом начиная с момента возникновения греховных помыслов. Но Каин не внял голосу Господа, а послушал врага-диавола, заметившего его уныние и внушившего ему недобрые мысли. Он стал завидовать родному брату, злиться на него, хотя тот ничего плохого ему не сделал. Через некоторое время грех полностью завладел сердцем Каина, и он совершил убийство брата. Если бы злые помыслы были отсечены в самом начале, этого не случилось бы»

    Батюшка подчеркивал, что трезвение – это не только самонаблюдение, равно как и покаяние - не просто раскаяние в содеянном. Для преуспеяния в духовной жизни необходимы деятельные трезвение и покаяние, ведущие к исправлению жизни, и всеобъемлющее, а не одностороннее духовное делание – устроение Царствия Божия в душе подвижника.

    В отношении трезвения отец Борис давал практические советы: «“Познай самого себя”, − говорят святые отцы-подвижники. Но с чего начать? Как научиться следить за тем, что происходит внутри, когда трудно бывает правильно понять и успеть среагировать на происходящее совне? Мы привыкли жить внешним, а нужно постараться войти в самого себя. И первым шагом может быть вот такое делание, которое можно проходить и в обителях, и в обычной мирской жизни. Каждый вечер можно уделять немного времени на самоиспытание. Для этого нужно уединиться. Уединение – это не обязательно уход от окружающих, но состояние внутренней сосредоточенности, мысленное отложение житейских попечений, внутреннее удаление от суеты. Нужно сесть где-нибудь, собраться с мыслями и, вспоминая, мысленно пройти весь прошедший день: все события в течение дня, все, что непосредственно нас касалось, в чем мы участвовали. Необходимо спросить себя, какие мысли возникали, какие чувства нас волновали, каковы были наши поступки, не было ли чего неподобающего, греховного, несоответствующего заповедям Божиим в помышлениях, желаниях и действиях, насколько взаимосвязаны внутреннее состояние и наши поступки, какую реакцию вызывают в нас те или иные обстоятельства жизни.

    Из этих жизненных наблюдений можно делать выводы, какие страсти нас беспокоят, а также извлекать многие уроки и стараться на следующий день быть внимательнее в тех или иных случаях, постепенно привыкая сперва сдерживать себя от злых дел, а далее учась отражать помыслы, с которых начинается путь ко греху. (Имеются в виду греховные помыслы, предлагаемые врагом и развиваемые нами по нашим страстям, а не вся мысленная деятельность человека).

    В Рижской женской пустыни во времена, предшествующие революции, было такое правило в отношении трезвения. Новоначальная послушница вручалась опытной в духовной жизни старице, которая принимала откровение помыслов начинающей. Старица давала своей подопечной памятку – листок с предлагаемыми вопросами, которые должна была задавать сама себе послушница в течение дня. Это своеобразное пособие оказывало немалую помощь тем, кто еще не привык следить за своим внутренним состоянием и внешними действиями. На листке были написаны вопросы: «Как ты провела ночь? Не было ли какого искушения в течение ночного времени? Как ты встала утром? С молитвой ли начала день? Не была ли ты побеждаема многозаботливостью, раздражительностью или еще чем-нибудь греховным в начале дня? Как встретила сестер? Как отнеслась к данному тебе послушанию? Выполняла ли его с ропотом и недовольством или приняла, как данное от Бога? Какие искушения встретились тебе в течение дня? и т.д.» Такую памятку может иметь каждый: как монах, так и мирянин. Совесть человека всегда подскажет ему, что он делает неправильно – только необходимо не заглушать ее голос и не обманывать самого себя. Хорошо, если Господь дарует человеку на сем пути духовного наставника, но это случается, как правило, тогда, когда желающий обрести путеводящего истинно стремится к Царствию Божию (а не к каким-то другим целям) и готов оказывать послушание и исправляться».

    Напомнив себе некоторые из наставлений нашего духовного отца и поделившись его словом назидания с посетителями сайта, постараемся с пользой провести пост, в чем да поможет всем нам Господь.

    Сост. игумения Викторина (Перминова)

    Источник: mbrsm.ru

    • 13 Дек 2017 19:24
    • от monves
  2. И милость к падшим призывал…

    В 1954 г. 25 августа был пострижен в монашество Иван Дмитриевич Павлов – архимандрит Кирилл. Исполняющий обязанности духовника братии Троице-Сергиевой Лавры архимандрит Захария (Шкурихин) рассказывает старце Кирилле.

    Я только исполняющий обязанности духовника братии, потому что духовником у нас до сего дня является отец Кирилл (Павлов). И наверное, это одна из причин, почему старец жив. Даже врачи разводят руками, удивляются: как может жить человек столько лет, когда не в состоянии ни есть, ни глотать. Тем не менее Господь его хранит, значит, он еще нужен – нужен его подвиг молитвы за братию. Есть мнение, что старец страдает за наши грехи, за тех, кого он прощал и разрешал, не давая епитимьи. Отец Кирилл все брал на свои плечи, страдая за наши грехи. У него у самого всегда было много болезней: стоит имплант луковицы двенадцатиперстной кишки после перенесения частых обострений язвенной болезни, батюшка был оперирован по поводу двусторонней грыжи, неоднократно болел воспалением легких, перенес, возможно, другие болезни, о которых я не знаю.

    О старцах говорить всегда непросто, потому что их внешняя жизнь кажется совершенно однообразной. С утра до вечера одно и то же: с утра братский молебен, потом послушания, трапеза, правило, отдых – если бывает, вечернее богослужение, вечернее правило…

    Впервые я увидел отца Кирилла в 1980 г. Это была первая седмица Великого поста. Всегда в Великий пост на первую и Страстную седмицы отец Кирилл приходил в Семинарию, проводил общую исповедь, затем в Церковно-археологическом кабинете в Троице-Сергиевой Лавре, исповедовал профессоров, преподавателей Академии, владыку ректора, кого-то из студентов. Когда я впервые увидел отца Кирилла, то был поражен его внешним видом – аскетичным, изможденным, у батюшки были глубоко запавшие глазницы («неужели слепой?» – подумалось). Отец Кирилл говорил негромко, но его было очень хорошо слышно во всем храме. В тот день он сказал небольшую проповедь о тех грехах, которые случаются среди семинаристов и которым не место в духовных школах. Отец Кирилл говорил с очень большим сердечным переживанием, болью…

    Впервые попав в монашеский корпус, я физически ощутил, насколько все здесь пропитано молитвой. Келья отца Кирилла была небольшая, со множеством икон, картин духовного содержания, лампадочек, а также большой частью камня преподобного Серафима Саровского, на котором он молился. На Святую Пасху батюшку всегда поздравляли, и он, радостный, очень тепло всех принимал, вручал подарки, деньги, кажется, по 10 рублей – довольно много по тому времени. Помогал он и мирским, причем некоторые так называемые духовные чада, как потом выяснилось, этим откровенно злоупотребляли.

    Великая Суббота

    Батюшка очень любит монашество, сам он настоящий монах. И он очень серьезно относился к выбору человеком жизненного пути. Если видел, что человек колеблется, что у него не твердое решение в желании стать иноком, – советовал искать вторую половину. Но если чувствовал твердость намерения, или Господь ему как-то открывал – благословлял идти в монастырь. Иногда спрашивали: какую хорошую обитель посоветуете, батюшка? – отвечал: ищите сами, по душе вашей чтобы было…

    Для меня особенно памятна первая седмица Великого поста 1983 г. – тогда я уже учился на I курсе Академии. Помню, зашел в ЦАК, дождался своей очереди на исповедь, встал на колени и кратко рассказал батюшке всю свою жизнь, собственно, не жизнь, а грехи. Спросил, всячески скрывая свое сердечное желание, тяготение к монашеству: «Батюшка, как вы благословите, что посоветуете: идти в монастырь или искать вторую половину?» Отец Кирилл задумался. Для меня это время показалось вечностью – решалась моя судьба. И вдруг он произнес удивительные слова: «Знаете, во что бы то ни стало, как можно быстрее вы должны оказаться в нашем монастыре». Меня это очень окрылило, я начал проходить необходимые собеседования с классным наставником (ныне митрополитом Евлогием), инспектором Академии, владыкой ректором. Все благополучно и быстро с Божией помощью уладилось. Наместник монастыря отец Евсевий принял меня в Великую субботу перед Пасхой – 8 мая 1983-го – и благословил стать послушником монастыря. А 30 ноября 1983 г., в день традиционного пострига, я был пострижен в монашество. Отец Кирилл в тот день меня постригал одного. С того момента я стал каноническим духовным сыном отца Кирилла.

    Тело спит, душа молится

    Обычный день батюшки – братский молебен у раки Преподобного Сергия, на который он никогда не опаздывал, исповедь народа в «посылочной» – до и после обеда, молитвенное правило. Вечером он бывал в келье, читал письма, отвечал на них. Тогда можно было к старцу прийти, задать какие-то вопросы. Помню, я был еще послушником, и мне как-то очень тяжело стало на душе от каких-то своих греховных воспоминаний, духовной брани. Я пришел к отцу Кириллу, который в этот момент читал письма, сидя в кресле, и поделился с ним своей бедой. Он наклонился надо мной, и я как будто ощутил невыразимое тепло, охватившее всего меня. И из моей души, моего сердца все переживания, скорби, тяжести – мгновенно ушли. И в душе воцарилась тихая радость. Я был очень удивлен такой быстрой перемене моего внутреннего состояния.

    Я старался всегда ходить к батюшке на правило, которое совершалось перед обедом в 12 часов. Отец Кирилл приходил из посылочной, где он принимал людей мирских, и мы читали три канона с акафистом Иисусу Сладчайшему. Затем батюшка сам уже читал Псалтирь – одну кафизму или более, Апостол и Евангелие. Иногда, бывало, кто-нибудь на Правиле засыпал от переутомления, и тогда батюшка говорил: не трогайте – тело спит, душа молится. Иногда кто-то опаздывал на Правило, и ему не доставалось прочитать ничего. Тогда батюшка в конце нашей встречи возглашал: «Отцу такому-то (иеромонаху, иподиакону), пришедшему в двунадесятый час на Правило, так, что ему не досталось прочитать акафист, – многая лета». И все пели «Многая лета». И это было удивительно. А брату, которого вроде и не ругают, а хвалят, многолетие поют, в следующий раз было стыдно опаздывать к батюшке на Правило.

    Батюшка всегда был очень сосредоточенным, хотя внешне никогда не показывал своей сугубой молитвенности, не носил четок – некоторых это даже смущало. Братья считали, что батюшка Иисусову молитву читает непрестанно, поэтому четки ему просто не нужны.

    Тайны исповеди

    Отец Кирилл говорил: семинаристов исповедовать или братию – это не трудно, а вот мирских людей – тяжело. Тем не менее батюшка нес этот крест.

    На исповеди он молчал, не задавал вопросов, если только его самого о чем-то не спрашивали. Если спрашивали – кратко и четко отвечал, никогда никого не ругал. Исключение составляли серьезные проступки. Я, помню, был уже духовником богомольцев, когда отец Кирилл строго меня отчитал. «Ты монах, куда ты лезешь, ты не знаешь, что такое семейная жизнь, нельзя в ней давать такие категоричные советы, наставления».

    Батюшка никогда никого не осуждал. Его келейник как-то меня предупредил: если ты задаешь отцу Кириллу вопрос и прямой честный ответ предполагает осуждение кого бы то ни было – батюшка будет молчать.

    Два раза отец Кирилл исповедовался у меня. Все ушли, он снимает епитрахиль, надевает на меня: «Поисповедуй меня». У меня, конечно, душа перевернулась! И вот батюшка каялся очень смиренно, кротко – в таких мелочах, о которых я сам на исповеди никогда не говорил. Потом, когда я анализировал эту исповедь, подумал: наверное, батюшка за меня каялся, показывал мне, что нужно исповедоваться во всем, в том числе в этих грехах.

    Некоторые считали, что батюшка прозорливый. Я не могу этого сказать, потому что явных фактов не знаю. Даже наоборот, мне один студент рассказывал: у него как-то возникли проблемы из-за квартиры, которую он получил по наследству. Он решил посоветоваться с отцом Кириллом – как поступить. И когда батюшка шел из Троицкого собора утром после братского молебна, окруженный толпой своих духовных чад, студент протиснулся к нему и на ухо стал рассказывать о проблеме. А в это время батюшку теребят со всех сторон: благословите, помолитесь и пр. Батюшка всем отвечает и одновременно его слушает. Дошли они до проходной, отец Кирилл говорит: вот так поступи. «Это решение, – рассказывал студент, – меня как-то сразу сильно смутило, думаю, наверное, батюшка не совсем меня понял». И он пришел еще раз к отцу Кириллу вечером и в спокойной обстановке все ему рассказал. И батюшка дал совет, диаметрально противоположный первому. Это показывает, что как раз не прозорливость была у отца Кирилла, а рассудительность.

    Живи не как хочется, а как Бог велит

    Батюшка старался строго соблюдать церковные каноны. У нас был печальный случай в обители, когда два брата ехали на машине и шофер – иеродиакон – уснул за рулем. Автомобиль перевернулся, пассажир погиб, а водитель получил тяжелую травму, но остался жив. Он поправился, прошли годы, и его решили рукоположить. Отец Кирилл был против. Сказал: нет, его рукополагать нельзя, поскольку из-за него погиб человек. Другой случай – студент, выпускник Академии, полюбил девушку. Но у нее были канонические препятствия для того, чтобы быть матушкой, супругой священника. Жених пришел к отцу Кириллу, тот сказал: «Нет, нельзя, брат, здесь много девушек учится, ищи другую». Он – к помощнику отца Кирилла, тот тоже отказался благословить брак. Опять к отцу Кириллу. Батюшка говорит: «Иди тогда к владыке». А владыка сказал: «Это же не твоя проблема, а ее, не переживай, Бог благословит, женитесь». Они поженились. Прожили лет 15, с четырьмя детьми она ушла от него, и у него осталась тяжелая душевная травма.

    Батюшка всегда стоял за соблюдение поста. Один брат рассказывал: у него возникли проблемы со здоровьем, он решил ослабить пост и пришел к отцу Кириллу за благословением на молочное. А тот спрашивает: «Отец, а ты помнишь, как я умирал, но молока не пил?» А у батюшки были язвы. И тот брат рассказывает: «Мне стало стыдно. Действительно, отец Кирилл такой больной, а пост никогда не нарушал. И я тоже не стал этого делать».

    Отец Кирилл был очень воздержанным, особенно это касалось винопития. Сам никогда ничего не употреблял. Неслужащих не благословлял даже пить запивку. Раз не служил – никаких запивок. Потому что знал, как потихонечку можно привыкнуть к спиртному.

    Отец Кирилл мужественно переносил болезни. Помню, как он заболел чем-то вроде бронхита, и я предложил испытать народное врачевание – компресс из редьки. Он согласился. Мы все сделали, и он мгновенно уснул, хотя подобный компресс жжет очень сильно. Спустя несколько часов мы сняли повязку и в одном месте обнаружили живую рану. А батюшку, оказывается, уже лечили чем-то химическим и сожгли кожу, а мы на это больное место поставили компресс. И отец Кирилл ни слова не сказал, что больно. Говорю: «Батюшка, простите». – «Нет-нет, что вы, это ничего. Главное – чтобы выздороветь».

    Система зла

    В 2000 г. в Лавре заседала Богословская комиссия, решался вопрос об отношении верующих к ИНН, и батюшка наотрез отказался в ней участвовать, а после не подписал решения комиссии, сказал: когда человек принимает номер, он входит в систему зла, систему контроля над человеком.

    Помню, узким кругом мы тогда собрались у отца Кирилла и стали предлагать ему различные решения – что делать. Но батюшка ничего не благословлял. Только молиться. А потом его ближайший ученик очень правильно сказал, что если борьба с ИНН, паспортами, карточками, кодами не растворена глубоким смирением, то она обречена на провал. Потому что человек непременно впадает в гордыню, в тщеславие, его начинают хвалить: вы святой, вы подвижник, вы исповедник.

    Нужно хорошо все взвесить и обдумать. Когда ко мне обращаются с просьбой «батюшка, благословите принимать или не принимать что-нибудь такое» – я говорю: решайте сами. Почему? Потому что я живу в монастыре, никто ИНН мне не присваивал. Если б я сказал: «Я не брал ИНН – и вы не берите…» А поскольку сам я такой борьбы не вел, как могу другим рекомендовать? Думаю, что на спасение это не влияет. Потому что на спасение прежде всего влияет наша греховность или праведность.

    Помню, поначалу, когда только появились эти штрих-коды, я и сам все соскабливал, вырезал, стирал. А потом прошло время – рукой махнул. Читал как-то книгу, брошюрку против ИНН, против штрих-кодов, переворачиваю ее, а сзади на обложке – штрих-код.

    Блаженны миротворцы

    При этом в обычной жизни батюшка старался всех мирить. Помню, два брата старших поссорились – один подозревал другого в чем-то нехорошем. И вот на Пасху отец Кирилл попросил их оставить вражду. И они помирились, к общей радости всех окружающих.

    Другой случай чуть было не закончился трагедией. На проходной в монастыре один, видимо, не совсем здоровый человек, приехавший с Кавказа, с кем-то из монахов поговорил, и тот якобы пообещал ему вынести книги духовного содержания. Брат ушел, а кавказец остался ждать. Прошел час, второй, никто не выходит. Идет отец благочинный. Кавказец – к нему: ваш монах обещал вынести литературу и ничего не выносит. Тот спрашивает: а кто обещал? Дежурный по проходной (а там мирские люди работают) говорит: я не видел того монаха, но, наверное, это архимандрит такой-то и называет имя архимандрита. А дальше мне уже тот самый архимандрит рассказывал, мы с ним в очень близких отношениях были. Говорит: «Слышу стук в дверь кельи, открываю – стоит благочинный: «Тебя тут два часа ждет на проходной человек, ты ему обещал книжки и не выносишь». Впихивает мне этого кавказца и захлопывает дверь. Кавказец достает кинжал, подносит к горлу и кричит: такой-сякой, я жду тебя два часа. И колет. Я перепугался до смерти. Говорю: «Тут есть старец святой, книги у него, это от него книги… Пойдем туда…» А они на одном этаже жили с отцом Кириллом. И, слава Богу, батюшка был на месте.

    «Я завожу этого кавказца разъяренного к отцу Кириллу, – рассказывает архимандрит. – Батюшка все понял… Сам-то я ушел в свою келью, закрылся там на все замки, сижу трясусь. А отец Кирилл кавказца успокоил, собрал ему целую сумку книг и отправил с миром. Тот говорит: «Я буду в ауле Христа проповедовать».

    Если случались споры, какие-то ссоры, все шли к отцу Кириллу, он говорил свое слово – это было «последней инстанцией», авторитет батюшки был непререкаем.

    Мы ничего не знаем друг о друге

    Батюшка был на Сталинградском фронте. Он как-то обмолвился, что впервые заболел воспалением легких под Сталинградом. Рассказывал, как целый месяц они лежали в снегу, в окопах, и там он простудился.

    После Сталинграда батюшку отправили в дисбат (дисциплинарный батальон, в котором отбывали наказание военнослужащие, совершившие уголовные преступления). Он рассказывал, что ему предложили стать членом компартии без кандидатского стажа, но он отказался. Один из келейников свидетельствовал: батюшка подтверждал ему – он действительно возглавлял защиту знаменитого дома сержанта Павлова в Сталинграде. Его мирское имя – Иван Дмитриевич Павлов. Правда, в газетах писали, что сержант Павлов был мусульманином. Конечно, для мусульманина фамилия не самая характерная.

    Мы очень мало знаем об отце Кирилле. Мы вообще ничего не знаем друг о друге, в монастыре не принято рассказывать, вспоминать мирское прошлое, даже прежние имена никто не знает, фамилии тем более. А батюшка к тому же всегда был очень смиренным, скромным. У него была награда, второй крест, он надевал его только один раз в году – на Пасху. В День Христова Воскресения по просьбе братии батюшка служил с двумя крестами.

    В келье у батюшки все обветшало, и, помню, как один брат, его келейник, предложил сделать ремонт. У отца Кирилла висела простенькая люстра 40–50-х гг. прошлого века, а ему повесили красивую, фарфоровую. Через пару недель она пропала – опять появилась старая. А новую батюшка пожертвовал в храм.

    Библейские чтения

    По нашему монастырскому преданию, батюшка в юности на занятиях старался отвечать плохо – так боролся с бесом тщеславия, и поначалу педагоги ставили ему плохие оценки. А потом поняли, что знания у него прекрасные, и начали оценивать высоко. Потому что батюшка действительно знает Священное Писание и весь Новый Завет наизусть. Проповеди его были красивые, стройные, он цитировал огромными кусками Священное Писание. Последние годы у батюшки проводились Библейские чтения: вечером, часов в девять, около 30 минут читали Библию, святых отцов – «Лествицу» Иоанна Лествичника, Авву Дорофея, третий и четвертый тома «Добротолюбия», «Луг духовный» и многие другие книги. Батюшка никогда практически не комментировал то, что читал. Если кто-то задавал вопрос по Священному Писанию, отец Кирилл предлагал ответить тем, кто имел высшее образование, – архимандриту Исаие или мне.

    У батюшки были колоссальные нагрузки, просто синдром хронической усталости. Помню, читает он Библию или святых отцов и – мгновенно – на полуслове отключается. Я сижу рядом, пугаюсь – думаю – батюшка умер, или приступ у него какой. Но проходит несколько секунд – и отец Кирилл приходит в себя. «Отец Иаков, – говорит он келейнику, – дай мне водички». Выпивает несколько глотков и снова становится бодрым.

    На исповеди частенько, бывало, смотришь – батюшка начинает понемногу клониться. Сердце болит, думаешь: батюшка, миленький, сколько же времени он на нас тратит, сколько сил!

    Любовь все покрывает

    В монашеской жизни случаются тяжкие искушения, бывает, кто-то из монахов падает, оставляет монашество, это, конечно, всегда очень тяжело.

    Батюшка милостиво относился к таким людям. Как раз в те годы, когда я только пришел в монастырь, один иеродиакон покинул обитель. Он лечился у врача, женщины много старше его, у нее был ребенок от первого брака, 15 лет мальчику. Лечила она нашего иеродиакона, лечила и вот долечила до того, что он оставил монастырь, был лишен сана, монашества. Ребенок у них родился. Но отец Кирилл не оставил его. Я сам лично видел фотографии – батюшка в гостях у этого бывшего иеродиакона. Стол накрыт, отец Кирилл, этот брат наш с ребеночком маленьким, младенцем, супруга его и рядом почти в рост с нашим братом – сын этой женщины от первого брака.

    Как Господь милостив ко всем, так и батюшка – не отверг его.

    Батюшка очень любил животных. У него кошечка жила в посылочной, он кормушки для птичек вывешивал с семечками. Даже выписывал журнал «Юный натуралист». Помню, говорит: послушайте, какой интересный рассказ, – и читает. А рассказ о том, что где-то на севере Карелии было поверье, что в озере водится нечистая сила. И два исследователя решили посмотреть на все своими глазами. Пришли на берег озера, заняли позиции боевые с ружьями. Один из них рассказывает: «Смотрю, плывет бочка по озеру, приближается к нам. Вдруг выныривает это существо, поднимает голову, у него огромные красные горящие глаза, которые в упор смотрят на меня. Меня парализовало, какое там ружье! Я просто окаменел от ужаса! А оно посмотрело, нырнуло, и только круги по воде пошли. Через несколько минут мы пришли в себя, никакого желания вести дальнейшие исследование ни у кого не было. Еле живые ушли».

    Образ верным словом и житием

    Как-то отец Кирилл служил позднюю литургию в Трапезном храме, и, видимо, больной человек бросил в него камень. По счастью, булыжник пролетел мимо батюшки и попал в икону «Воскресение Христово». Были и другие моменты, когда на жизнь отца Кирилла покушались. Господь, слава Богу, его хранит.

    Сегодня батюшка живет, конечно, каким-то чудом, Промыслом Божиим и нашими молитвами. Один наш брат сказал, что батюшка – это удерживающий. Помните, как у апостола Павла:

    «Ибо тайна беззакония уже в действии; только есть теперь удерживающий, доколе он не будет отнят от среды» (2 Фес. 2:7).

    Молитва отца Кирилла – удерживающая нашего времени. Один афонский архимандрит, наш русский брат, говорит: батюшка у нас здесь, на Святой Горе, часто бывает, духом с нами присутствует.

    Напоследок вот что я вам скажу, дорогие. Духовный опыт отца Кирилла или другого подвижника передать на словах очень сложно. Пришли монахи к Антонию Великому, расспрашивают его о духовной жизни, а один посетитель молча сидит. Говорит ему Антоний: «А что же ты ни о чем не спрашиваешь?» А он отвечает: «Отче, мне достаточно только смотреть на тебя».

    Вот так и с отцом Кириллом. Он очень мало говорил, особенно если его не спрашивали. Но большое значение имел его личный пример – надо было видеть его лицо, всегда радостное, улыбающееся, слышать его ласковые слова: «Добрым людям – добрый вечер», «Вы как в раю, Ваше преподобие», – от него веяло любовью. Как Господь сказал в Евангелии:

    «…Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим» (Мф. 11:29).

    Глядя на этот живой пример, ты понимал: нужно жить и делать так же.

    Источник: pokrov.pro

    • 25 Авг 2016 19:44
    • от monves
  3. На пути к Святой Пасхе. Плоды покаяния

    На пятой седмице Великого поста нас ожидают удивительные, глубокие по своему содержанию богослужения. Это и прочтение целиком Великого покаянного канона преподобного Андрея Критского, и суббота Акафиста – Похвала Пресвятой Богородицы, и воскресная служба, посвященная преподобной Марии Египетской. Два раза за одну неделю Церковь вспоминает подвиг преподобной Марии, поднявшейся из бездны греха к величайшей святости, а также о ее Небесной Заступнице – Богоматери. Матерь Божия является Заступницей для всех нас. Вспомним о свойствах Ее души – кротости, смирении, любви, сострадательности и необыкновенной мирности.

    …Недавно в обители состоялось несколько встреч православной молодежи, посвященных теме «Эмоции. Чувства. Страсти». Наши молодые прихожане задавали вопросы священнослужителю и, во время дискуссии, пытались выяснить значения этих понятий, а также их взаимосвязь. Эта тема интересна и важна и для нас, монашествующих. Богослужения настоящей недели помогают нам лучше увидеть самих себя и настраивают на покаяние.

    Всем известна история преподобной Марии Египетской. До своего обращения к Богу она добровольно служила страстям. «Страсти суть греховные навыки души, обратившиеся от долгого времени и частого упражнения в грехе как бы в природные качества» [1], – пишет святитель Игнатий (Брянчанинов). Как видно из рассказа самой преподобной Марии, в дни молодости она была человеком эмоциональным, легко отдававшимся собственным порывам. Вспомним, что совершенно неожиданно она решила сесть на корабль, плывший в Святую Землю, и сразу же осуществила свое намерение, упросив некоторых юношей взять ее с собой. Понятно, что она собиралась в Иерусалим не для поклонения святыням, но Господь управил ее путь ко спасению. Сердцеведец нашел и в ее душе нечто доброе. Возможно, это была целеустремленность, жертвенность (правда, в искаженном виде) и стремление к любви, которую она неправильно понимала.

    Что же такое любовь к ближнему? Сильные эмоции? Страсть? Привязанность? Нет! Это постоянное желание ближнему добра и стремление всегда осуществлять на деле это добро. А разве в грехе может заключаться добро? Не может. Но, к сожалению, во все времена падший человек принимает за любовь кратковременный страстный порыв. Его эмоции выплескиваются на поверхность и колеблют душу, бросая ее из одной крайности в другую. Взглянем на историю человечества, показанную нам преподобным Андреем Критским в его покаянном каноне. Каждый страстный человек несчастен, если развивает свои страсти: он все больше запутывается, продолжает стремиться к более ярким ощущениям, думая, что вот-вот они дадут ему счастье – и вновь обманывается. Но настоящие Любовь и Радость – это не эмоции, а Сам Господь, в Котором заключается полнота жизни, и Который дарует душе мир. Внутренний мир – это не бесчувствие и равнодушие, а прочная основа для любви, радости и созидания всего доброго. Человек не создан для того, чтобы быть бесчувственным. Он создан для вечной Божественной любви. Только в Боге его чувства становятся иными, направляются в нужное русло, одухотворяются, и в них появляется мирность и равновесие.

    Преподобный авва Дорофей рассуждает о том, что добродетели есть середина между излишеством и недостатком: «Зло само по себе есть ничто, ибо оно не есть какое-либо существо и не имеет никакого состава… Но душа, уклонившись от добродетели, делается страстною и рождает грех, потому и томится им, не находя в нем для себя естественного успокоения. И дерево разве имеет по естеству червей внутри себя? Но заводится в нем малая гнилость; от этой гнилости рождается червь, и сей самый червь съедает дерево…Так и душа сама производит зло, которое прежде вовсе не существовало, и не имеет, как я сказал, никакого состава, и опять сама мучится от зла… То же самое видим и в телесной болезни: когда кто живет беспорядочно и не бережет здоровья, то происходит избыток или недостаток чего-нибудь в теле, и потом человек делается от сего больным: а прежде этого вовсе не существовало болезни, и она не была когда-либо чем-нибудь самобытным, и опять, по исцелении тела, болезнь уже вовсе не существует. Так что и зло есть недуг души, лишившейся свойственного ей и по естеству ей принадлежащего здравия, которое есть добродетель. …Добродетели суть середина: так, мужество находится посреди страха и наглости; смиренномудрие - посреди гордости и человекоугодия; также и благоговение посреди стыда и бесстыдства, подобно сему и прочие добродетели» [2]. А наши бурные эмоции, к сожалению, не являются ни добродетелью, ни средством к стяжанию добродетели.

    …И вот Мария прибыла в Святой Город, где настал для нее момент покаяния. Она пришла вместе с паломниками к церковным дверям, но какая-то сила не пускала ее внутрь храма. Все попытки войти ни к чему не приводили. Представьте себе: человек привык ко вседозволенности и немедленному удовлетворению всех своих страстей и желаний – и вдруг перед ним возникла незримая, но реальная преграда. От потрясения и недоумения внутренняя буря стихла. А дальше произошло чудо. Мария остановилась и подумала: «Почему это случилось? Как я живу?» В ту минуту, по благодати Божией, она поняла свое бессилие, почувствовала нечистоту и греховность, и началось ее глубокое, деятельное покаяние. Как только она смирилась, сразу же, по молитвам Пресвятой Богородицы, вход в храм и путь к спасению для нее были открыты.

    Приложившись к Честному Древу Креста, помолившись перед образом Божией Матери, а затем и причастившись Святых Христовых Таин в церкви близ Иордана, Мария еще более укрепилась в решимости изменить жизнь и получила благодать для великого подвига пустынножительства. Ибо ей была открыта воля Божия – идти за Иордан, где она найдет покой. Обратите внимание, что ей обещаны ей не сверхъестественные, яркие чувства, а именно покой, необходимый для духовного возрастания в Боге. И начались длительное очищение от страстей и годы борьбы.

    Святой Марии было неимоверно тяжело, но Господь укреплял ее, потому что она всем сердцем стремилась не ко греху, а к Богу, часто и горячо молясь Ему и Царице Небесной и непрестанно подвизаясь. Читая житие святой, можно только удивляться, как выдержал такую жизнь немощный человек, совершенно не привыкший к суровым подвигам, в душе и теле которого долгие годы шла кровопролитная борьба. Но, по словам святителя Игнатия (Брянчанинова), «решительное произволение, осеняемое и укрепляемое Благодатью Христовой, может победить самые закоснелые навыки» [3]. И преподобная Мария, преодолевая себя, несмотря ни на что, делала все возможное для того, чтобы принести принести Богу плоды покаяния и приблизиться к Нему.

    И на самом деле, преподобная Мария вышла победительницей своих страстей. «Идеже бо хощет Бог, побеждается естества чин». Поэтому святой Зосима видел преподобную Марию неустрашимой перед стихиями, не боявшейся диких зверей, ходившей по водам, поднимавшейся от земли в молитве и имевшей Божественное просвещение. Человек, пребывающий в Боге, абсолютно свободен и боится только одного – оскорбить Любимого им Господа.

    В жизни преподобной Марии мы видим пример того, как страстный человек пожелал изменить жизнь, доверился Господу, предал себя в Его волю, в послушании и смирении перед Богом совершил подвиг жизни и достиг святости. Наверное, повторюсь, сказав, что, к сожалению, мы большую часть времени мечтаем о том, как мы можем хорошо и праведно жить, либо унываем и думаем, что никогда не станем святыми. Уныние и мечтательность – это не покаяние и не сокрушение о грехах. Чтобы понять, что такое покаяние, нужно, отложив эгоизм, чистосердечно и без самооправдания исповедать грех, пробовать сделать хоть что-то, противоположное страстям, и пытаться ежедневно воздерживать себя от чего-то плохого и делать доброе. Ведь все начинается с малого, и всегда можно начать с того, что нам по силам. Господь желает нам помочь, но не нарушает свободной воли человека и ждет наших действий.

    В одном из своих слов Его Святейшество, Святейший Патриарх Кирилл сказал: «...существуют положительные, очень важные проявления человеческой природы, но мы их обращаем в страсть. Бог дал нам много сил, развил многие чувства, и эти чувства, эти силы могут работать на человеческую личность и на окружающий мир, а могут разрушать человеческую личность и связь человека с окружающими. Вот когда Богом данные силы, природные силы, мы искажаем грехом, когда мы начинаем использовать их не во благо своей души, а во вред, то это и становится страстью. А страсть имеет очень опасное свойство к расширению сферы своего влияния» [4].

    Будем же способствовать тому, чтобы наши страсти не развивались и не влияли на окружающий мир, но расширялось бы влияние добродетели. Ведь если мы будем приносить покаяние и стремиться жить добродетельно, то в жизни будут умножаться любовь, радость, мир. Может показаться удивительным, что плодом покаяния является именно радость, но это так. Ибо покаяние делает человека свободным, примиряет с Богом и созидает в сердце Царствие Божие.

    Примечания:

    [1] Святитель Игнатий (Брянчанинов). Слово о смерти. Т III. М.: Издательство «Правило веры», 1996. С. 165.

    [2] Преподобного отца нашего Аввы Дорофея душеполезные поучения. Поучение десятое. О том, как проходить путь Божий. Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, 1994. С. 117.

    [3] Святитель Игнатий (Брянчанинов). Аскетические опыты. Т. I. М.: Издательство «Правило веры», 1993. С. 379.

    [4] Проповедь Святейшего Патриарха Кирилла в Неделю 4-ю Великого поста после Литургии в храме Иверской иконы Божией Матери в Очаково-Матвеевском г. Москвы (10 апреля 2016 г.)

    Источник: mbrsm.ru

    • 18 Апр 2016 23:16
    • от monves
  4. Размышления в начале Рождественского поста

    Беседа с иеромонахом Сергием (Филипповым), настоятелем подворья Новоспасского ставропигиального мужского монастыря в селе Сумароково.

    — С чем ассоциируется у Вас декабрь?

    — Декабрь — время особого ожидания встречи с родившимся Младенцем Христом. Декабрь завершает годичный цикл нашей жизни. Хотя сам рубеж старого и нового года ничего не значит, но в определенном смысле это — черта под прошедшим периодом: повод для промежуточного подведения итогов, как говорится, «разбора полетов», выражения благодарности Богу за нашу жизнь.

    — Рождественский пост — это путь к великой радости. Как нужно его пройти?

    — В первую очередь во время Рождественского поста важна усиленная молитва: необходимо как можно чаще посещать храмовые богослужения и по благословению духовника усилить домашние молитвы.

    Телесное воздержание в пище является средством для нашего духовного роста, помогает нам в воздержании от греховных наклонностей, в победе над страстями. Но если мы не имеем возможности поститься телесно, это не означает, что мы не можем соблюдать пост! Как поется в одном церковном песнопении: истинный пост «есть злых отчуждение, воздержание языка, ярости отложение, похотей отлучение, оглаголания, лжи и клятвопреступления».

    Таким образом, истинный пост — это не столько отказ от скоромной пищи, но прежде всего наш отказ от злых поступков, слов, мыслей. И в этом трудном подвиге поста всем нам желаю успехов.

    — Наверное, село Сумароково — хорошее место, где есть возможность остаться наедине с собой? Может быть, каждому человеку нужно побыть наедине с самим собой? И для чего это нужно?

    — Безусловно, каждый должен иметь время, пусть и не продолжительное, для того, чтобы побыть наедине с собой в присутствии Бога, побезмолвствовать, помолиться, собраться с мыслями. Без этого просто невозможно.

    В Сумароково есть возможность устраниться от суеты, от внешнего давления города и многолюдства, выполняя монастырские послушания, участвуя в богослужении.

    — Как молиться, совершая, например, самое простое ежедневное правило, когда живешь не в одиночестве? Как отстраниться от окружающих тебя людей?

    — В семье важна общая молитва, если родственники единодушны в вопросах веры. Если нет, то нужно при активной внешней деятельности стараться избегать внутренней суеты. Для христианина важна постоянная молитва, но это не значит, что мы должны оставить все дела, встать перед образами и не сходить с места 24 часа в сутки. Совершая дела, мысленно мы должны предстоять перед Богом, молиться хоть и краткой, но действенной молитвой: «Господи, помилуй!» Важен навык в молитве, а чтобы его приобрести, себя надо сначала побуждать, постоянно отсекая ненужные мысли, возвращаться к памяти о Боге.

    — И как праздновать День рождения в дни Рождественского поста?

    — Вообще День рождения — это очень хороший повод для благодарности — Богу, родителям, тем, кто помогает или помогал нам.

    Начинать этот день желательно с храмовой молитвы, если есть возможность, — то исповедоваться и причаститься Святых Христовых Таин. Нашей заслуги в том, что мы родились, нет! В первую очередь, это праздник наших родителей. Отрадно, что сейчас в нашей стране праздники перестают ассоциироваться с обильным застольем. Но ничего плохого не будет, если мы примем и в меру угостим собравшихся. Например, один мой знакомый заранее объявил своим друзьям, что личные подарки ему на День рождения не нужны, но те средства, которые могли бы быть потрачены на них, желательно пожертвовать на строительство храма.

    — Как подворье будет готовиться к празднику?

    — Украшение территории: создание «вертепов», праздничное освещение храмов и домов…

    Будем готовиться к празднику «Рождественское чудо на Сумароковском подворье», который впервые пройдет 9 января с 13 до 16 часов. В рамках праздника состоятся концерт классической музыки, благотворительная ярмарка, дети приготовят рождественский кукольный спектакль… Гостей ждет угощение и теплая атмосфера!

    Всех приглашаю встретить Рождество Христово вместе с нами на территории подворья, в храме Собора Иоанна Предтечи, который мы восстанавливаем.

    Как поется в колядке: «Ночь тиха над Палестиной»... Эта тишина, умиротворенность полнее ощущается в сельском храме! Отсутствие суеты, праздношатающихся, сконцентрированность на словах богослужения, тихая радость о родившемся Богомладенце.

    — Мы нередко решаем за кого-то, знаем, как поступить на чужом месте, и не знаем, что делать на своем. Нам хочется обустроить всю планету, но мы совершенно не думаем о самих себе: своих поступках, словах. Когда-то философа Канта раздражал скрип телеги за окном. Теперь этот звук мы не заметим, нас окружают иные шумы. Мы не пишем философских трактатов и всё меньше размышляем о смысле жизни: все думают, как жить, но мало кто — зачем... Что делать в таком случае?

    — Враг нашего спасения лукав, он пытается любыми способами отвлечь нас от нас самих, от размышлений о смысле нашей земной жизни, погрузить в жизненную суету, в постоянную заботу о своем материальном существовании. Посмотрите: достигая определенного уровня материального благосостояния, мы все свои силы тратим на его поддержание, погружаемся в круговерть земных забот, перестаем быть или вообще не становимся счастливыми людьми. Потому что в свою жизнь мы не пускаем Бога, а счастье возможно только с Ним.

    Зачем заниматься собой, когда можно заняться другими, давать им советы, которые мы сами не хотим исполнять. Куда проще видеть недостатки в других, чем в себе. Потому что, заметив что-то плохое в других, мы ищем оправдание своей греховности: я же не хуже других!

    Будем стараться избегать этого лукавого состояния, будем стараться послужить ближним, чтобы и нам к яслям Христа принести дары наших добродетелей, приобретенных в тяжелой борьбе с самими собой в период Рождественского поста.

    Источник: monasterium.ru

    • 01 Дек 2015 16:29
    • от monves
  5. Преодоление греха в самом себе

    Часть I

    На Валааме есть скит, куда не возят паломников и туристов. Его не скрывают, о нем всем рассказывают, его показывают… издалека. И просят не обижаться, поясняя: «На Предтеченский остров вход для мужчин только по благословению игумена монастыря. Женщины на остров не допускаются». И никто эти строгости не осуждает — понимая, что у монахов, при всей открытости современной жизни обители, должны оставаться потаенные места, где ведется строгая подвижническая жизнь.

    В Спасо-Преображенском Валаамском монастыре исторически сложилось так, что человек, ищущий спасения в отречении от мира, начинает свой путь на Центральной усадьбе, затем, если чувствует силы и духовную потребность, испрашивая благословения духовника и Игумена монастыря может перейти на скит. «Да, в старину на Валааме было отшельничество. Но это исключительный подвиг, у нас уже 150 лет как не практикуется… Пока насельники монастыря не достигают того уровня, чтобы принять такой образ жизни», — рассказывает игумен монастыря, епископ Троицкий Панкратий.

    Согласно монастырскому преданию, скитская жизнь на Предтече возникла еще в незапамятные времена: первоначальное название острова — Сирничан — переводится с карельского как «монашеский». Подвижники Предтеченского скита жили по очень суровому уставу, который запрещал любую скоромную пищу в течение всего года. Запрещалось праздное посещение острова остальной братией. Писатель Николай Лесков сказал о нем так: «Здесь вечный пост, молчание и молитва». Традиции старого Валаама пытаются сохранять в возрожденном скиту и поныне.

    Сейчас на возрожденном скиту подвизаются три человека. По договоренности с братией: минимум фотографий и суеты, и никаких имен.


    * * *

    — Расскажите, пожалуйста, о суточном круге богослужений на скиту.


    — Ежедневно в пять часов вечера мы служим вечерню, два-три раза в неделю (в зависимости от праздников) собираемся на Божественную литургию, а все остальные молитвословия совершаем уже сами в келье по четкам. Помимо общего, у каждого из нас свой молитвенный круг. Кто-то любит больше ночью молиться, кто-то с утра, поэтому, чтобы не отяжелять человека, живущего в уединении, решили собираться только на две вышеуказанные службы.

    — Что значат для вашего скита святой пророк Иоанн Предтеча и преподобный Сергий Радонежский? Мы знаем, что в 1996 году именно в честь преподобного Сергия Радонежского был освящен домовый храм скита.

    — В честь Предтечи и Крестителя Господня Иоанна освящен сам скит и храм. Он своеобразный родоначальник монашества, который вдохновляет нас примером своей жизни. А преподобный Сергий Радонежский для любого русского монаха является достойнейшим образцом для подражания. У преподобного Сергия я стараюсь учиться безмолвию и уединению. Его целью было спасти свою душу, достигнуть Царства Небесного. Однако наши лучи внимания сфокусированы и на нем, и на великих преподобных египетских отцах, которые достигли высот христианского богообщения. Для меня любой преподобный является примером, от которого я могу что-то взять, но отцы Египта — это что-то особенное. Сколько могу, подражаю этим основателям монашества, их жизни, их целям и стремлениям, хотя и нахожусь несказанно далеко от их уровня. Лучше идти за далекой путеводной звездой, чем не иметь ее на горизонте. Церковь до конца времен будет богата величайшими святыми, поэтому я пользуюсь примерами из разных веков. Тут и преподобный Силуан Афонский, и преподобный Порфирий Кавсокаливит, и старец Иосиф Исихаст — у каждого можно чему-то научиться. Ведь так поступил преподобный Антоний Великий: перед тем как уйти в пустыню, от каждого святого старца перенял самое лучшее, что мог вместить и использовать.

    — Как на скиту вы боретесь с монашеской теплохладностью?

    — Я думаю, что теплохладность — состояние, когда человек из-за уныния перестает молиться и читать Священное Писание, потому что это предполагает труд, и труд зачастую сухой. Наше естество повреждено, нам хочется постоянно наслаждаться, а не настраивать себя на духовную жизнь. И поэтому человеку первое время надо себя понуждать. Потом, когда он перейдет некоторую грань, ему станет легче: даже в минуты нежелания молиться он будет понимать, что для него это единственный смысл в жизни. Если человек не попускает себе расслаблений, то потом, запомнив, в чем он себя победил, встанет на нужные рельсы. А тем, кто позволил унынию овладеть собой хотя бы один раз, конечно, очень трудно восстать и исправиться.

    Мы пришли в монастырь не за тем, чтобы других воспитывать, а чтобы смотреть за собой. Наша жизнь на скиту позволяет рассчитывать на самостоятельность братьев. Если человек не хочет жить правильно — это на его совести.

    Кто-то не может усидеть в обители и постоянно ездит на материк, кто-то проводит многие часы за компьютером. Конечно, компьютер может и не навредить, когда ты с его помощью пытаешься наилучшим образом усвоить Писание, пользуешься в Сети книгами, толкованиями, словарями — и только. Но если человеку в унынии не хочется поучаться в духовных вещах, и оттого ему кажутся более интересными фильмы, то этим он душу свою не наполнит.

    — Есть ли на скиту Интернет? Как решаются проблемы справочного характера?

    — Мы Интернетом не пользуемся. Узнать погоду, так как это для нас иногда бывает очень важно, мы можем и по телефону, например, у отца Симеона из гостиничной службы. А лично я пользуюсь только электронной книгой, куда у меня закачаны все необходимые книги, словари и справочники.

    — Как организовано питание на скиту?

    — Общая трапеза раз в день — в три часа дня. Вечером, по желанию, каждый сам по себе пьет чай. Пищу готовит всегда один и тот же брат.

    — Вы прожили год на Афоне. Что из практики Святой Горы стоило бы применить на Предтеченском скиту?


    — Это четко не объяснить словами. Я просто смотрел на жизнь старших монахов, более опытных, достойных. Слагал в сердце, что могу взять, вспоминал те недостатки, которые у нас есть в России, и получал для себя урок.

    — Как получилось так, что монастырская братия в качестве места для уединения выбирает именно Предтеченский скит?

    — Мы принимаем любого, гость живет отдельно в отдельном домике. Он понимает, куда попал, — значит, мешать не будет. Поскольку он находится в духовном отпуске, то пользуется совершенной свободой: хочет — ходит на богослужения, хочет — сам молится в келье. Это уже отдых от более суетной жизни на Центральной усадьбе, если человек хочет уединиться, то — пожалуйста.

    — Многие братья из монастыря стремятся подвизаться на скиту, но вы говорите, что им еще рано. Как это определяется?

    — Иногда игумен монастыря благословляет переехать на скит на долгое время, если видит, что человеку это полезно. Для нас же важно иметь единомыслие. И если скит позволяет кого-то поселить, то нам подходит только определенный человек. Братия здесь меняется не очень часто. Кто-то прожил семь лет, есть человек который прожил десять лет с перерывами, а кто-то только начинает свой путь на скиту.

    — Каковы ваши планы по развитию скита?

    — Все уже развито, все построено, только живи, молись, поучайся в Божественном Писании, не расслабляйся, не отчаивайся из-за падений, двигайся вперед.

    * * *

    Часть II

    «Монахам, живущим в такой огромной обители как Валаам, тоже ведь нужно духовно сосредотачиваться в уединении», — считает Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл.

    По словам епископа Троицкого Панкратия, «для преуспевших в молитве полезно быть в уединении, вдали от соблазнов, где меньше всякого рода попечений и больше возможностей посвятить себя Богу. Скит для того и создан, чтобы вся жизнь там была пронизана богообщением. Все же монашеский путь преимущественно подразумевает уход от мира. Или даже бегство — как говорил преподобный Арсений Великий, «бегай людей и спасешься». Но прежде нужно укрепиться, а для этого необходимо уединение, удаленность от зла, которым переполнен мир. И, самое главное, нужен подвиг, преодоление греха в самом себе. Для этого и существует аскеза, молитва, пост, бдение. Это не самоцель. Это путь к стяжанию благодати Божией».

    Исторически так сложилось, что для братии Валаамского монастыря, Предтеченский скит был постоянным местом подвижнических трудов и уединенной молитвы. В подражание великому пустыннику и постнику святому Иоанну Предтече, этот скит был «овеян духом древнего сурового подвижничества» и отличался самым строгим уставом: пища братии готовилась исключительно из овощей, в понедельник, среду и пятницу — без масла. Рыбу и молочные продукты не употребляли круглый год. До 1893 г. был запрет и на чай. Чтобы не нарушать уединения пустынников паломники — мужчины — посещали скит только по благословению игумена обители, а женщины в скит совсем не допускались.

    Преподобный Сергий Радонежский с преподобным Александром Свирским в отпуска не ходили. Как говорится, «от дела спасения души́ не отдыхают». Но, увы, «оскуде преподобный»…

    Послушник К. четвертый год достойно несет послушание на Центральной усадьбе Валаамского монастыря. Он попросил не называть своего имени — да это и не существенно для нашего с ним интервью. Важно, что это реальный насельник Валаамской обители, который в качестве места для молитвенного уединения выбрал именно Предтеченский скит.

    Решение о готовности насельника пожить на скиту принимает Игумен обители или благочинный после рекомендации духовника.

    Многие иеромонахи советуют Предтеченский скит только подготовленным насельникам. «Если верно настроиться на такое уединенное жительство и умно его наполнить за две-три недели, то можно духовно укрепиться на целый год», — говорит один из духовников монастыря.

    Для отдыха на скиту насельнику предоставляется отдельный домик — келья, человек в ней живет абсолютно один, в некотором удалении от храмов и других келий. В домике есть немного свечей, аккумулятор для подачи света (одной зарядки хватает на неделю), минимальный запас продуктов и книги, которые накопились за многие годы.

    — Брат К., каково было твое первое ощущение, когда ты только попал на скит?

    — Сам скит несет в себе иной дух, чем на Центральной усадьбе монастыря. Это ощущается с первых же шагов. Я бы назвал это духом безмолвия — на скиту нет суеты и шума. Шум, который ты слышишь, происходит от тебя самого. Тихий шелест старого леса, не поверишь, — даже пение птиц, все звуки более сдержанные. Суета заканчивается с первым же вечерним правилом.

    Я ощущал бо́льшую радость от присутствия на намоленном месте, от благодарности к Всевышнему, Который привел меня на этот святой скит. Славу Богу, Господь сподобил меня побывать на Предтече: ведь я только-только из мира, как тот блудный сын, и вот так быстро оказался на таком скиту.

    — Какие чувства ты испытывал в первые же дни?

    — Чувства пришли через некоторое время. Минуло, наверное, чуть меньше недели, когда я начал ощущать истинную радость от более вдумчивого чтения творений святых отцов и понуждения себя к более внимательной молитве. От которой как следствие являются плоды покаяния, несущие ту радость христианского и монашеского жительства, к чему мы должны стремиться, — то «сокрушенное и смиренное сердце», которое не уничижит Господь.

    — Ты ехал отдыхать или получать новый опыт духовной жизни?

    — За такой короткий период, конечно, о серьезном духовном опыте не может быть и речи. Но есть суть: на то, что в скиту можно приобрести за две-три недели, в монастыре уходит гораздо больше времени. Даже чтение святых отцов в скиту проходит по-другому, более внимательно, более вдумчиво, более осознанно. Потому что ты «собираешься сам в себе», абсолютно ни с кем не общаясь: только чтение книг и молитвенное правило в течение дня. Господь дал мне идеальную возможность хотя бы издалека увидеть о́тсвет того аскетизма, которым святили древние отцы Церкви.

    Само собой, для меня важна не только внимательная молитва, но и внимательное чтение святых отцов, через которое приобретаются правильные понятия о духовной жизни. Перечитывая преподобного Иоанна Кассиана Римлянина — первые десять его собеседований, Авву Дорофея, труды святителя Игнатия (Брянчанинова) — я открыл для себя что-то абсолютно новое.

    Пусть я осознал там самое малое, что Господь мне открыл по мере моих сил, но, вернувшись со скита, уже будто отталкивался от совсем другой ступени.

    — Почему в качестве места для молитвенного уединения ты выбрал проживание именно на Предтече?


    — Принимая решение, я ставил во главу угла то, что еду на скит именно для духовного опыта, и этого было более чем достаточно. Хотелось также проверить себя в ином монашеском жительстве — увидеть отличие скитской формы от общежительной.

    — И в чем, по-твоему, это отличие?

    — На Центральной усадьбе волей-неволей постоянно возникают различные соблазны. Наши помыслы раскиданы по всему монастырю. Сходи туда, поговори с этим, сделай то и другое… дело ты себе всегда найдешь. И зачастую именно монашество, которое заключается в исполнении заповедей и постоянном богообщении, просто уходит на второй план. А на скиту, даже выходя из кельи, ты все равно остаешься один — не видишь людей, ничем не развлекаешься, и нет возможности по собственной слабости удовлетвориться тем или иным соблазном. Хочешь ты или нет, но это становится серьезным фундаментом для действительно духовного преуспеяния.

    — Ты не пользуешься современными благами цивилизации — мобильным телефоном, планшетом. Но на усадьбе можно услышать новости, допустим, о терактах или катастрофах. А на скит практически не проникает ни один сигнал из внешнего мира, который бы мог предупредить о какой-то жизненной опасности. Уезжая туда, на что ты уповал?

    — Сама цель все определяет, а именно — вера в Бога. Ты уезжаешь с упованием на Господа, ожидаешь помощи именно от Него, и Он все управляет, так что заботы о внешнем отпадают сами собой.

    — Расскажи поподробнее про пост на скиту.

    — Там все устроено по-другому. На Предтече питание гораздо более простое, и все связанные с едой грехи отпадают сами собой, так как устав скита исключает молочные, рыбные и другое. Питаешься только тем, что тебе сегодня доступно в заданных рамках, в них и живется спокойнее.

    На скиту заведено так: иеромонах с двумя насельниками обедают вместе в три часа дня, а брат привозит свои продукты и готовит себе отдельно, но тоже по постному уставу скита. В твоей власти — жить ли две недели «аки ангел» без пищи и питья или все-таки потихоньку что-нибудь себе сготовить.

    Мне на скит выдали продукты и первые три дня готовил, что повкусней: суп, баклажаны, кабачки, вечером — чай с хлебушком. Думал, что у меня в такой пище есть реальная потребность. На третий день начал понимать, что мне такой заботы о своем питании вообще не надо. Сварил картошки на сегодня и на завтра — и этого вполне достаточно, пост не в тягость, потому что все к тому располагает. На скиту все известно наперед: надо ходить в храм, исполнять келейное правило — ты не отягощен излишними хлопотами о завтрашнем дне.

    — А почему же не многие переезжают на скиты?

    — Надо быть готовым к этому серьезному шагу, ведь после духовных радостей, как правило, приходят и испытания, настоящие брани.

    — Не понял…

    — До Предтеченского скита у меня никогда не было настолько уединенной жизни, и я даже не представлял себе, что может быть, когда человек остается наедине с самим собой. Идет постоянная внутренняя брань восставших на тебя страстей в виде греховных помыслов и ощущений. Причем непрестанно. Ты с этим ложишься спать и с этим просыпаешься, и ничего не можешь поделать, не знаешь, куда деться. Я был как бы у ног своего врага и ничего не мог с собой сделать. Ощутил острую потребность в откровении помыслов, в исповеди именно своему духовнику, в общении с единомысленным братом, в правильном совете, в направлении на верный путь — то есть я сбился с пути, вернее, толком на нем никогда и не стоял. Прежде всего, мне нужно было общение с тем, кто меня понимает, кто может выслушать и что-то подсказать.

    — Готов ли ты сейчас окончательно переехать на уединенный скит?


    — Конечно, нет, какой из меня скитянин!? Если этого опасались и отцы великие, возьмем того же святителя Игнатия (Брянчанинова), который всю жизнь стремился к уединению, но постоянно писал в письмах, что имеет перед этим страх. Он понимал, что это преуспеяние для более совершенных в духовной жизни. Или как писал преподобный Серафим Саровский: «в монастыре иноки борются с противными силами, как с голубями, а в пустыне — точно как со львами и леопардами».

    А как я, еще и «первого класса» не окончив, могу перейти во второй? Это не значит, что мы не должны стремиться к более уединенному жительству, которое способствует монашескому совершенству. Я считаю, что в любом случае стремление к скитской жизни, без разгорячения, должно быть по воле Божией, и по благословению игумена монастыря. А если Господь тебя определит на скит, то Он обязательно и сил тебе даст для прохождения этого жития.

    Источник: Журнал "Монастырский вестник" №12, декабрь 2014 г. / valaam.ru

    • 07 Июл 2015 15:44
    • от monves
  6. Вифания: служение Богу и людям

    4/17 июня Православная Церковь празднует память святых праведных Марфы и Марии Вифанских, сестер Лазаря Четверодневного. В их родной Вифании, близ гробницы праведного Лазаря, у древней дороги из Иерихона в Иерусалим ныне располагается маленькая русская женская обитель — община Воскресения Христова, подворье Гефсиманского монастыря святой равноапостольной Марии Магдалины (РПЦЗ).

    В свое время сам монастырь, находящийся на другой стороне Елеонской горы, вырос из этого небольшого сестричества. Монашеская община на родине праведных Марфы и Марии была основана в начале 30-х годов ХХ века на участке, купленном Русской Духовной Миссией в начале столетия — около 1909 года. По древнему преданию, именно на месте нынешней Вифанской обители праведные сестры Лазаря встретили Христа, шедшего воскресить их брата.

    Основали Вифанскую общину монахини Марфа и Мария — уроженки Шотландии, принявшие Православие на Святой Земле. Они имели медицинское образование и устроили благотворительную лечебницу для местного населения, подражая примеру основательницы Марфо-Мариинской обители милосердия в Москве, преподобномученицы Великой княгини Елисаветы Феодоровны, чьи мощи покоятся в Гефсиманском монастыре. Нередко дети, здесь лечившиеся, из-за плохих домашних условий задерживались в обители надолго, и их начинали обучать грамоте — так в 1930-е годы в Вифании возникла школа-интернат для православных арабских девочек. И сейчас попечение о школе (ныне единственном православном учебном заведении на Святой Земле в ведении Русской Церкви), а также об интернате при ней — это основное послушание вифанских насельниц, наряду с приемом паломников и хозяйственной работой. Директором школы является старшая сестра Вифании — инокиня Марфа.

    Как уже было сказано, Вифания — часть большого Гефсиманского монастыря, являющего миру в этом святом месте свет русского православия. Золотые купола его прекрасного храма в честь св. Марии Магдалины, построенного попечением императора Александра III и царской семьи, возвышаются над Гефсиманским садом. В монастыре подвизаются больше сорока сестер, четверо из них несут послушание в Вифании.

    День сестер на подворье отличается от распорядка дня в монастыре и во многом зависит от режима детей, живущих в Вифанском интернате (сегодня здесь проживает пятнадцать девочек). Утреннее сестринское правило начинается в 5.30 утра и состоит из полунощницы, утрени, 1-го часа и изобразительных. Сестры, несущие послушания на кухне и у детей, уходят с правила после полунощницы. 9-й час и вечерня совершаются в 16.00 — в то время, когда дети делают уроки с учителями, и поэтому все сестры могут быть на службе. Великим постом к вечерне добавляется Великое повечерие. 3-й и 6-й часы сестры читают в кельях по возможности. В отличие от монастыря Марии Магдалины, где Литургия совершается ежедневно, в Вифании она служится раз в неделю — по пятницам. В воскресенье и в праздники сестры молятся на службе в монастыре, однако иногда на праздник вифанские насельницы имеют возможность побывать в «месте праздника» — например, в день Преображения помолиться на святой горе Фавор. Нередко сестры бывают на Литургии в соседнем греческом монастыре. Причащаются сестры, как правило, не чаще двух раз в неделю.

    Сразу после утреннего правила (около 8:00) в Вифании бывает завтрак, после которого у сестер есть полчаса или час для келейной молитвы, а потом — послушания с перерывом на обед в 14.30. Ужин для детей и трудников в 18:30, но для сестер он, в отличие от завтрака и обеда, не обязателен. Если сестра проголодалась, она может получить благословение выпить на кухне чаю в неурочное время, желающим выдаются к чаю сладости. В 20:30 читаются вечерние молитвы и совершается чин прощения, в 21:00 сестры расходятся по кельям — начинается время келейного правила и отдыха.

    Каждая сестра находится под духовным руководством матушки игумении и священника, у которого исповедуется. Раньше духовником всех сестер являлся начальник Русской духовной миссии, однако сейчас сестры могут выбрать священника и в Гефсимании, и на Елеоне, и приходить к нему на исповедь. Священник, у которого постоянно исповедуется сестра, определяет некоторые моменты ее духовной жизни, такие как мера поста или келейное правило. Эти вопросы решаются индивидуально для каждой сестры, и другие насельницы не знают, как постится сестра или какое правило она исполняет. По другим вопросам сестры обращаются к старшей сестре или через нее к матушке игумении. Сама матушка каждую неделю приезжает в Вифанию на Литургию, также еженедельно проходят встречи игумении, старшей сестры Вифании и начальника Миссии, на которых решаются основные вопросы жизни насельниц.

    По словам инокини Марфы, самое лучшее время в году для всех, а в особенности для Вифанских сестер — Первая седмица Великого поста, посвященная исключительно духовным занятиям. Они переезжают в монастырь, который на эту неделю полностью закрывается, а для присмотра за детьми в Вифании остается лишь одна сестра — поочередно. Службы в эту неделю совершаются утром с 5.00 до 13.00 с перерывом на полчаса, вечером с 17.00 до 19.00. Всю первую седмицу сестры проводят в молчании, не разговаривая между собой. Общая трапеза бывает только в дни совершения Литургии Преждеосвященных Даров.

    Тишина и отсутствие посторонних в Первую седмицу Поста — особенно ценное время для сестер, поскольку в другое время прием паломников — их основное служение. Раньше Гефсимания была открыта для посещения два дня в неделю с 10.00 до 12.00, в прочее время принимались только группы по предварительной договоренности. Сейчас поток паломников увеличился, и ворота монастыря открыты ежедневно. Также паломники имеют возможность помолиться с сестрами на богослужении. Есть недолгие часы, когда монастырь закрывается, но иногда и в это время звонят, и приходится открывать. Территория, доступная для посетителей, ограничена, но не всегда удается сдержать любопытство некоторых из них, так что сестрам зачастую негде бывает укрыться от посторонних глаз. В Вифании такого наплыва паломников нет. Однако те, кому хотелось бы подвизаться на Святой Земле не должны забывать о том, что прием многочисленных гостей — неотъемлемая черта жизни здешних монастырей.

    «Нужно выбирать монастырь до поступления — замечает сестра Марфа, — и относиться к этому крайне серьезно. Слушать, что внутри происходит и к чему ты более склонен, на что ты готов: готов ли ты быть несмотря ни на что на Святой Земле только ради Святой Земли — жить этой интенсивной жизнью и иметь дело с арабскими детьми? Если тебе нужно уединение, то тогда, может быть, маленький русский монастырь где-то в глуши — это более подходящий вариант. Если же, наоборот, обязательно нужен физический труд, потому что страсти борют так, что понимаешь: одну только четку тянуть — значит, неминуемо “взорваться”, — ищи что-нибудь там “с коровками”. К этому нужно относиться серьезно. Но если уж Господь как-то ведет, и ты оказываешься в определенном месте, то все равно у тебя есть возможность вовремя об этом задуматься и принять соответствующее решение.

    Уход в монастырь и закрытие от мира облегчает задачи. Отсутствие контакта с внешним миром, мерность чередования молитвы с послушанием, обычно не очень мирским — это все помогает сосредоточенности, молитве, но не в этом суть. Монах — это состояние души. Это внутренние отношения с Богом, и они не зависят от внешнего мира. Внешний мир, конечно, может этому помогать. Но бывает, что внешне все спокойно, а внутри буря. Нужен внутренний опыт. Если внутренне быть спокойным, то любые внешние обстоятельства очень спокойно воспринимаются».

    Так немногочисленные сестры обители, подражая древним насельницам этого святого места — праведным женам Марфе и Марии, ежедневно служат Богу и людям: проводя время в молитве, воспитывая живущих в обители девочек и — в память о радушии сестер Лазаревых — с радостью встречая всех, желающих поклониться местам земной жизни Господа нашего Иисуса Христа.

    Источник: monasterium.ru

    • 17 Июн 2015 17:28
    • от monves
  7. Монах — дар Божий

    «Если сколько-нибудь можешь веровать, всё возможно верующему» (Мк. 9: 23), и «без Него [Бога] ничто не начало быть, что начало быть» (Ин. 1: 3), – говорит наш Спаситель Иисус Христос. Верить ли в жизнь после смерти, верить ли в творческую силу вечного Бога, верить ли, что Бог жив и действует в мире и по сей день, верить ли, что Он управлял и управляет миром, – вот вопросы, в ответах на которые современный человек сомневается.

    Трудно говорить сегодня великие слова о монахах и монашестве в целом, поскольку многим монахи всё еще кажутся людьми, находящимися на периферии общества, отсталыми или неграмотными, которые не нашли своей цели в жизни или, возможно, пережили некое разочарование. Но для того, кто верит и имеет в себе хотя бы небольшую частичку сияния образа Божия, для тех, кто не исказил в себе образ Божий, мы решительно утверждаем – в духе со всеми теми, кто был пронизан лучом Пресвятого Духа, – что без монахов и монашества пропал бы мир, «пропало бы христианство в мирянах»[1].

    Такие императоры, как Феодосий, Юстиниан, Алексей Комнин, издавали законы, защищающие монашество. «Монашеская жизнь как созерцание, которому в ней предаются, есть священная вещь», полезная всем гражданам, «из-за чистоты их и заступничеств», молитв, совершенных монахами для всеобщего блага, – говорил Юстиниан в 133-й новелле. Алексей Комнин (1081–1118) писал: «Не думаю, что я когда-либо исполнял волю Божию, и поэтому убежден, что всё то, что Бог дал мне в этой жизни, было дано мне по благочестивым молитвам моих святых монахов и моему доверию к ним»[2].

    Такое же высокое осознание монашеской жизни мы находим и у славного господаря Стефана Великого, который называл монахов «молитвенники мои», а Путну считал своим «любимым монастырем»[3].

    Монашество, основанное и прочно стоящее на учении Христа Спасителя и святых отцов, а также на 2000-летнем опыте своего существования, доказало, что этот образ жизни является «искусством из искусств», «наукой из наук», точно так же, как истинно христианская жизнь есть «духовное искусство»[4].

    Что преследовала и что преследует монашеская жизнь? Мы можем ответить одним словом: совершенство. Его тяжело понять, но еще сложнее следовать ему и достичь его.

    Слова Христа Спасителя ясны. «Хочешь быть совершенным?» – спросил однажды Иисус юношу, желавшего спастись. Затем сказал: «Продай имение твое… приходи и следуй за Мною» (Мф. 19: 21). Иисус также сказал: «Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5: 48), а в другом месте: «Вы – боги» (Пс. 81: 6).

    Совершенство! Глубокая и высокая цель! И всё же многие, очень многие достигли этой высокой вершины. Высоты принадлежат орлам, только они могут восхищаться красотой горы, над которой летают. У человека, именуемого Златоустом, мы находим особые слова о том, кто такие монахи, как они проводят свою жизнь и какова их цель. Они «Христово воинство и царственное стадо, и образ жизни их свойственен горним силам»[5], «равны ангелам»[6], а для нас они «свет наш» и «яркое олицетворение небесных вещей»[7]. «Всё же это происходит от доброго настроения души. Они поистине святые – ангелы между людьми»[8].

    Для святого Иоанна Златоуста монах – это «предавший себя Богу и избравший монашескую жизнь; тот, кто властвует над гневом, и завистью, и сребролюбием, и сладострастием, и прочими пороками, постоянно имея в виду и заботясь, как бы не допустить душу подпасть под власть гнусных страстей и не предать разум в рабство этой тяжкой тирании, но всегда соблюдать ум выше всего, поставив над страстями страх Божий»[9]. Монахи являются «людьми, которые не могут причинить кому-нибудь вреда, будучи духовно готовы только страдать»[10], а их «песни плодотворны и исполнены любви к Богу»[11].

    Монахи нашли любовь и мужество, чтобы принять слова нашего Христа Спасителя в свои сердца и применять их для пользы ближнего. Они имели мужество превратить землю в Небеса, а горстку земли, это бренное тело, – в частичку Царства, так как они поняли, что Бога нужно любить более, нежели свои грехи, а ближнего своего более его грехов. Они поняли, что одна лишь любовь Божия делала и делает всё это возможным, и предали самих себя для того, чтобы эта любовь действовала в этом мире и через них.

    Следуя заповеди Божией и продолжая Его дело в мире, монахи тем самым приносят служение Богу. Их жизнь подобна Божественной Литургии, которую они продлевают в повседневной жизни. Где бы они ни находились, чем бы ни занимались, всё они совершают для служения Богу и ближнему, таким образом слова, которые предшествуют Божественной Литургии, служат началом любого другого занятия монаха: «Время Господу действовать!» Бог является Тем, Кто действует в нас и через нас, но только тогда, когда мы искренне говорим: «Господи, да будет воля Твоя!», «Твой я, спаси меня!» (Пс. 118: 94).

    Монах удаляется от мира, отрекается от него, отказываясь от всех удовольствий, от всех благ этого мира, с конкретной целью. Он отрекается даже от своей воли – не из презрения к этому миру, а из постоянного стремления возвыситься над ним. Или, как говорил преподобный Иоанн Лествичник, «монах отрекается от своей воли из-за богатства воли»[12]. Возвышаясь над миром, он имеет возможность познать его истинную ценность, делая, таким образом, из всего окружающего его повод вознести себя и других к Богу.

    Он отказался от всего лучшего, что мог предложить ему мир, для того, чтобы другие имели возможность в полной мере насладиться этими вещами. Его плод – польза ближнего, а его страхом является то, чтобы не стать препятствием на пути находящегося рядом с ним человека, нося глубоко запечатленными в своем сердце слова псалмопевца: «Боже! Ты знаешь безумие мое, и грехи мои не сокрыты от Тебя. Да не постыдятся во мне все, надеющиеся на Тебя, Господи, Боже сил. Да не посрамятся во мне ищущие Тебя, Боже Израилев!» (Пс. 68: 6–7).

    Монах будет истощаться, будет пламенеть за тот мир, который он оставил; он больше не принадлежит себе и таким образом становится даром Божиим! Он одновременно является не только тем даром, который мир преподносит Богу, но также даром, который Бог возвращает миру. Он находится между миром и Богом; он одновременно является свидетелем любви Божией к миру и безмолвствующим ходатаем мира перед Богом. И это проявляется во всей жизни монаха, находится ли он в церкви, вознося славу Богу, или занят своими повседневными делами.

    Поэтому не его слова, не его учения или переживания, не его жизненный опыт, не его моральные принципы, но само его присутствие свидетельствует о его призвании, о Боге и о жизни в Нем. Присутствие является истинной проповедью монаха, его безмолвным криком. И истинный монах тот, кто заставляет находящегося перед ним человека воскликнуть: «Достаточно для меня только смотреть на тебя!»[13].

    Будучи таким и проводя так свое время, монах стал даром Божиим, человеком, добровольно и без принуждения предавшим себя Богу исключительно из любви к Богу и к ближним. Преподобный Феодор Студит считает монашество «третьей благодатью». «Первая благодать – это закон Моисея. Вторая – “благодать на благодать”, которую все мы приняли от полноты Христа, по слову Иоанна Богослова (Ин. 1: 16). И, наконец, третья – монашеский образ жизни как сведение ангельского чина на землю, как прикосновение и осуществление в истории того, что по природе своей находится за ее пределами»[14].

    В Первом послании святого евангелиста Иоанна Богослова говорится: «Ибо Тот, Кто в вас, больше того, кто в мире» (4: 4), так что это исполнение слов Иисуса Христа: «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17: 21). Монахи – живой образ этих слов Спасителя – являются последователями Того, Кто, будучи Богом, стал Человеком, чтобы человек стал Богом. Ибо Христос сошел с небес, чтобы вознести на небеса людей!

    Следовательно, тот, кто имеет в себе, в своем сердце Христа – и это должно быть единственной целью монаха, и не только монаха, – превыше всего того, что кажется миру великим и выдающимся. И тогда слова святого Иоанна Златоуста, что мы приводили, становятся совершенно оправданными.

    Но как достичь этой степени? Достаточно ли просто пройти через ворота монастыря и надеть некую форму, как солдат в армии? Конечно же, нет! Это брань, которая ведется на духовном уровне, и она не направлена «против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных» (Еф. 6: 12). Это брань с миром злых духов, с миром тьмы, миром сатаны.

    Но Христос пришел и раздавил голову змея: «будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной» (Флп. 2: 6–8). Кенозис, смирение Христа победило.

    Аналогичным образом, следуя за Христом, Который сказал: «Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мк. 8: 34), монах, облекаясь в ту же ризу смирения и жертвенности, преодолевает все искушения противостоящих ему духов.

    Вступление в таинство послушания – один из трех монашеских обетов – означает вступление в тайну Христа. Два других обета – девство, или целомудрие, и нестяжание, то есть отказ от материальных благ, – в полной мере находятся в великом таинстве послушания. Без него «ни священство, ни Евхаристия, ни умная молитва, ни пост, ни бдение не спасают»[15]. Поэтому послушание становится для монаха краеугольным камнем. Даже его повседневные занятия также называются «послушанием».

    Через повиновение, послушание инок подражает Христу в Его послушании Отцу, становясь сыном Божиим, и делает это для того, чтобы всех остальных сделать своими братьями, «сынами Всевышнего» (см.: Пс. 81: 6).

    Это послушание не только настоятелю монастыря, но и всем братиям; более того, так монах совершенствует свою готовность служить всему миру. Каждому он дает то, что тому нужно, чувствует себя в долгу перед всеми, по слову святого апостола Павла: «Не оставайтесь должными никому ничем, кроме взаимной любви; ибо любящий другого исполнил закон» (Рим. 13: 8).

    Монах – это тот, кто возвышает жертву до единственного принципа, на котором он сосредотачивает всю свою жизнь. Он постоянно жертвует собой; он не живет для себя, но для Бога и ради дела рук Божиих – ради всего человечества. Так что свои достижения он считает не своими, но ближнего своего. Однако неудачи, промахи и провалы – свои либо своего ближнего – становятся для него трудноизлечимой раной, так как любой его недостаток отразится на жизни ближнего. Любое падение, любой провал, любую слабость он остро будет ощущать как препятствие на пути к своей молитве за всех своих братьев, находящихся в миру. Его жизнь становится жизнью покаяния, жизнью, посвященной служению ближнему. Его слезы станут жертвой очищения для мира, для людей, ради которых он удалился от мира. Поэтому не зря святитель Григорий Богослов говорит, что слезы монахов очищают грех мира[16].

    В жизни монаха мы обнаруживаем то, что говорится в Священном Писании об Иисусе Христе, когда Ему было 12 лет, а Его родители искали Его в храме. Богоматерь упрекнула Его, но Он ответил: «Зачем было вам искать Меня? или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему?» (Лк. 2: 49). Тем самым Он показал, что всё должно быть направлено к Богу, всё нужно подчинять Его воле. Ничего без Бога и всё для Бога. А потом, как говорит Писание, «Он пошел с ними и пришел в Назарет; и был в повиновении у них» (Лк. 2: 51). Христос оказывал послушание Богу Отцу, Богородице и праведному Иосифу – именно в таком порядке! По отношению к другим людям Он выказывал Свою любовь и готовность помочь, «уча в синагогах их, проповедуя Евангелие Царствия и исцеляя всякую болезнь и всякую немощь в людях» (Мф. 9: 35).

    Этот эпизод наглядно показывает, как позиционирует себя монах в своем послушании по отношению к другим. Прежде всего он преподносит свою жизнь к ногам Христа Спасителя, положившего ему на сердце призвание к монашеской жизни. Отвечая на это призвание, в первую очередь он оказывает послушание воле Бога, Которому подчиняет всё.

    Своему старцу оказывает послушание, как Самой Богородице, повинуясь ему как человеку, знающему тайну его сердца и величие этого призвания.

    Своим братиям он подчиняется, как праведному Иосифу, как тем, которые являются его соработниками того же призвания. Он готов угождать всем людям «во благо, к назиданию» (Рим. 15: 2).

    Ни одной добродетели нельзя взрастить в душе монаха без послушания, без смирения. Нельзя говорить о терпении, любви, кротости, не имея в качестве основы духовной жизни тайну Христа – послушание. Для тех, кто хочет следовать за Ним, святитель Иоанн Златоуст вкладывает в уста Христа следующие слова:

    «“Хочешь ли ты украшаться – украшайся Моей красотой, или вооружаться – Моим оружием, или облечься – в Мою одежду, или питаться – вот тебе Моя трапеза, или идти – иди Моим путем, или наследовать – получи Мое наследие, или войти в отечество – войди в город, которого Я Художник и Строитель (см.: Евр. 11: 10), или построить дом – построй его в селениях Моих. Я не требую от тебя награды за то, что даю, но еще и должен наградить тебя за то самое, что ты пожелаешь воспользоваться всеми Моими благами. Что может сравняться с этой щедростью? Я отец, Я брат, Я жених, Я дом, Я питание, Я одежда, Я корень, Я основание, Я всё, чего бы ты ни захотел: ни в чем ты не будешь иметь нужды. Я и служить буду – потому что Я пришел для того, чтобы служить, а не для того, чтобы Мне служили (см.: Мф. 20: 28). Я и друг, и член, и глава, и брат, сестра, и мать – Я всё; только ты будь Мне другом. Для тебя Я беден, для тебя Я нищий, для тебя Я на кресте, для тебя в гробе, за тебя ходатайствую перед Отцом, на небесах, для тебя Я явился на земле посланником от Отца. Ты Мне всё: и брат, и сонаследник, и друг, и член”. Чего еще желаешь?»[17].

    Это дарование себя и стремление в объятия Христа не является ни отказом, ни разрушением личности, но, наоборот, утверждением свободы в Боге свободой движения в Боге и познанием Его. Только тот, кто предает себя Богу, может пережить, попробовать и иметь его!

    Эта жертва не только за себя, как и Христос не отдал Себя ради Самого Себя. Духовный человек видит и чувствует нужды этого мира; мир прозрачен для него, так как в нем «Сам Дух ходатайствует воздыханиями неизреченными» (Рим. 8: 26) и Христос «изобразился в нем» (см.: Гал. 4: 19). Таким образом, каждый момент становится важным и переживается в полной мере посредством непрестанной молитвы – а это присутствие Бога в уме и сердце. Однажды преподобный Силуан Афонский спросил у своего духовника: «Что мне нужно делать для того, чтобы плакать за весь мир?» Духовник ответил: «Познай через молитву состояние этого мира, его нужды, и так ты сможешь плакать о нем».

    Непрестанно молиться является и послушанием, оставленным Самим Христом (см.: Лк. 18: 1), и заповедью, выраженной святыми апостолами. Святой апостол Павел пишет фессалоникийцам: «Непрестанно молитесь!» и «За всё благодарите» (1 Сол. 5: 17, 18), чтобы затем решительно утвердить как заповедь: «Духа не угашайте» (1 Сол. 5: 19). Не угашать Духа означает не терять благодати, присутствия Духа в уме и сердце. Один из современных отцов часто повторяет, что «Дух является очень деликатным»: благодать Пресвятого Духа легко покидает нас, удаляется от нас, когда мы снимаем с себя ризу Божества – смирение, когда снимаем с себя одеяние послушания и смиренномудрия. Когда мы снимаем это одеяние, тогда монах, или даже христианин, привлекает в свое сердце всё противоположное Духу: осуждение, гнев, злобу, ярость и многие другие страсти, упомянутые святым Павлом в Послании к Галатам[18], которые являются духами злобы поднебесной. И это происходит потому, что когда вы берете что-то, то немедленно должны поставить что-нибудь другое на место взятого, так как в противном случае «бывает для человека того последнее хуже первого» (Мф. 12: 45).

    Все наши усилия и вся наша борьба нацелены на стяжание благодати Святого Духа, так как в противном случае мы остаемся плотскими людьми. «Не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками [сими], потому что они плоть» (Быт. 6: 3), – говорит Дух Божий в Священном Писании.

    Чтобы достичь этого, прежде всего монаху надлежит «хранить ум в отношении ближнего», то есть монах должен иметь чистую совесть по отношению к нему и никогда никого ни в чем не осуждать. «Неосуждением и молчанием сохраняется мир душевный», – говорят отцы Церкви, а отец Антим (Гэинэ) из монастыря Секу после первого, второго и третьего выговора за пустую болтовню больше не принимал человека на исповедь – это было самым большим наказанием, которое он давал своим духовным чадам[19]. Это наказание – то же, что и ветвь, оторванная от ствола, или изгнание Измаила из дома Авраама (см.: Быт. 21: 9–12), и является следствием непослушания.

    В монастыре между духовным отцом, сегодня именуемым старцем, и духовным чадом должны быть крепкая связь и совершенное общение. Даже самое малое непослушание заставляет Духа Божиего удалиться от нас, и тогда мы находимся вне добродетели рассуждения. Поэтому послушание и отсечение воли хранятся так усердно. Через отсечение воли, то есть чтобы человек никогда не поступал по своей воле, в монастырь приходят мир и благоустроение.

    О послушании Софроний (Сахаров), ученик преподобного Силуана Афонского, говорит: «Послушание есть тайна, которая открывается только Духом Святым, и вместе оно есть таинство и жизнь в Церкви… С доверием, с готовностью, с любовью, с радостью отдавая свою волю и всякий суд над собой духовному отцу, послушник тем самым совлекается тяжелого груза земной заботы и познает то, чему невозможно определить цены, – чистоту ума в Боге»[20].

    «Монашество прежде всего есть чистота ума, – утверждает далее архимандрит Софроний. – Без послушания невозможно достигнуть ее, и потому без послушания нет монашества… но чистота ума есть особый дар монашеству, неведомый на иных путях… Отношения между старцем и послушником имеют священный характер».

    «Таинство это для послушника состоит в том, чтобы научиться творить волю Божию, чтобы вступить в сферу воли Божественной и тем приобщиться Божественной жизни; а для старца в том, чтобы молитвою и подвигом своей жизни привести послушника к познанию этого пути и воспитать в нем истинную свободу, без которой невозможно спасение. Истинная свобода там, где Дух Господень, а потому и цель послушания, как и вообще христианской жизни, – стяжание Духа Святого (см.: 2 Кор. 3: 17)».

    Истинный старец никогда не пытается «поработить волю послушника своей “человеческой” воле, но в ходе повседневной совместной жизни возможны такие положения, когда старец настаивает на исполнении своего приказания, до чего истинный послушник никогда не должен бы доводить своего старца»[21].

    «Подвиг старца тяжелее подвига послушника в силу великой ответственности его пред Богом. Но ответственность пред Богом падает на старца только в том случае, когда ученик творит послушание старцу; если же нет, то всю тяжесть ответа за свои действия несет сам послушник, теряя тем самым то, что достигает подвижник послушанием»[22].

    Для воплощения этого идеала в монашеском общежитии встречаются различные препятствия. Самым тяжелым и трудно одолеваемым препятствием является гордость со своими детьми, из которых эгоизм занимает «почетное» место. Но «всё возможно верующему» (Мк. 9: 23), если человек захочет. Множество примеров тому в «Отечнике» и житиях святых; напомним только о блаженном отце Досифее, ученике святого аввы Дорофея. Он всего лишь несколько лет провел в монастыре, где его подвигом было отрицание своей воли, но, когда скончался, «только за святое его послушание» просиял более всех других подвижников. И он удостоился стоять перед Святой и Божественной Троицей и молиться за оставшихся в этом мире[23].

    Это и есть награда, это и есть венец тех, кто добровольно и непринужденно взял на себя «благое иго» и «легкое бремя» Христа и последовал за Ним. Тогда это стоит всех усилий, потому что кроме души, которая исходит «от Бога» и «возвращается к Богу», ничто не вечно на земле (см.: Еккл. 12: 7).

    Всё это: совершение добрых дел, подвижничество, послушание, отсечение воли, чистота, нищета, стойкость, мужество, смелость и другие добродетели, господствующие в монашеской жизни, – делают из нее истинную угодную перед Богом жертву.
    Живя таким образом, монах освящает себя и окружающих; он является светом и жизнью для всех находящихся в «доме». Преподобный Иоанн Лествичник говорит, что молитва есть стояние этого мира[24]. В этом духе, «стояние» означает, что она является поддержкой, опорой, она как бы держит мир в своих руках, и таким образом, в этом духе, мир нуждается в молитвенниках.

    Итак, мы можем сказать, что монах имеет мужество воплотить в жизнь слова Христа Спасителя, давая, таким образом, надежду миру. Слова Христа суть дух и жизнь, а монах показывает, что они могут вместиться и стать действенными даже в беспомощном теле. Он показывает всему миру, исполненному отчаяния и в котором нет спасительных путей, что еще не всё потеряно. Самой своей жизнью он свидетельствует об истинности слов Христа: «Я с вами во все дни до скончания века» (Мф. 28: 20), утверждая своим собственным примером, часто непонятным другим, слова, которыми Добрый Пастырь подбадривает Свое словесное стадо: «Не бойся, малое стадо! ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство!» (Лк. 12: 32).

    Поэтому, чтобы быть живыми и свободными в Животворящем Духе, нам необходимо хорошо закрепленное в духовных законах и постановлениях монашество. Те, кто не являются монахами, должны поддерживать монахов, потому что больше, чем когда-либо, мир нуждается в таких своих держателях.

    А мы, сегодняшние монахи, должны вспомнить о наших предках – о святых отцах, – желавших жить в эти времена, чтобы больше подвизаться для блага мира. Мы, призванные к такому глубоко духовному, святому деланию, будем совершать его, ибо Христос не останется у нас в долгу. Расплатится с нами и не потребует платы обратно, наградит нас и не пожалеет об этом. Итак, будем стремиться с радостью к святому подвижничеству! Мы должны хотеть и совершать. И не забывайте, что Иисус есть единственная радость монаха.

    Иисусе претихий, монахов радосте!
    Иисусе, души моея утешителю;
    Иисусе, ума моего просветителю.
    Иисусе, сердца моего веселие!
    Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя.



    [1] Слова святителя Игнатия (Брянчанинова). Цит. по: Sofronie (Saharov), arhimandritul. Despre temeiurile nevoinței ortodoxe (Софроний (Сахаров), архимандрит. Об основах православного подвижничества). Alba Iulia, 1994. P. 33.
    [2] Špidlík Tomáš. Spiritualitatea răsăritului creştin. Vol. III. Monahismul / Trad. de diac. Ioan Ică jr. (Шпидлик Томаш. Духовность христианского Востока. Т. 3: Монашество / Пер. диак. Иоанна Икэ-младш.). Sibiu, 2000. P. 7.
    [3] Ștefan cel Mare și Sfânt. Portret în cronică. Sfânta Mănăstire Putna, 2003. P. 235.
    [4] Ibid. С. 9.
    [5] Ioan Gură de Aur, sfântul. Omilii la Matei (Иоанн Златоуст, святитель. Беседы на Евангелие от Матфея) // Părinţi şi Scriitori Bisericeşti. Vol. 23. Bucureşti, 1994. P. 106.

    [6] Ibid. С. 799.
    [7] Doublet Jean. Bogăţiile oratorice ale Sfântului Ioan Gură de Aur / Trad. în limba română de diac. Gheorghe Băbuţ. Vol. 1. Oradea, 2002. P. 236.
    [8] Ioan Gură de Aur, sf. Tâlcuiri la Epistola I Timotei a Sfântului Apostol Pavel. Omilia 14 (Иоанн Златоуст, святитель. Толкование на Первое послание к Тимофею святого апостола Павла. Беседа 14). Bucureşti, 2005. P. 155–156.
    [9] Ioan Gură de Aur, sf. Despre mărginita putere a diavolului. Despre căinţă. Despre necazuri şi biruirea tristeţii (Иоанн Златоуст, святитель. Об ограниченной власти диавола. О покаянии. О бедах и преодолении печалей). Bucureşti, 2002. P. 245.
    [10] Ioan Gură de Aur, sf. Despre feciorie. Apologia vieţii monahale. Despre creşterea copiilor (Иоанн Златоуст, святитель. О девстве. Апология монашества. О воспитании детей). Bucureşti, 2001. P. 189.

    [11] Ioan Gură de Aur, sf. Tâlcuiri la Epistola I Timotei. Omilia 14 (Иоанн Златоуст, святитель. Толкование на Первое послание к Тимофею. Беседа 14). P. 156.
    [12] Ioan Scărarul, sfântul. Scara sfintelor nevoinţe // Filocalia. IX / Trad., introd. şi note pr. D. Stăniloae (Иоанн Лествичник, преподобный. Лествица // Добротолюбие. Т. 9 / Пер., вступ. слово и прим. свящ. Д. Стэнилоае). Bucureşti, 1980. P. 79.
    [13] Слова аввы Антония. Цит. по: Izvoare duhovnicești: Patericul (Духовные источники: Отечник). Alba-Iulia, 1993. З. 9.
    [14] Sofronie (Saharov), arhimandritul. Despre temeiurile nevoinței ortodoxe (Софроний (Сахаров), архимандрит. Об основах православного подвижничества). P. 31–32.
    [15] Геронда Иосиф Исихаст, цитируемый иеромонахом Ефремом Катунакским: Despre ascultare (О послушании). С. 18.

    [16] Irenné Hauserr S.I. Teologia lacrimilor. Plânsul și străpungerea inimii la părinții răsăriteni – cu o antologie de texte patristice. Sibiu, 2000. С. 113.
    [17] Ioan Gură de Aur, sfântul. Omilii la Matei (Иоанн Златоуст, святитель. Беседы на Евангелие от Матфея). P. 868–869.
    [18] См.: Гал. 5: 19–21. – Прим. пер.
    [19] Ioanichie (Bălan), protosinghel. Patericul Românesc (Иоанникий (Балан), протосингел. Румынский патерик). Galaţi, 1990. P. 645.
    [20] Sofronie (Saharov), arhimandritul. Despre temeiurile nevoinței ortodoxe (Софроний (Сахаров), архимандрит. Об основах православного подвижничества). P. 60–62.

    [21] Ibid. P. 62–63.
    [22] Ibid. P. 63–64.
    [23] Dorotei, avva. Învăţături şi scrisori de suflet folositoare (Дорофей, авва. Душеполезные поучения и послания). Bacău, 1997. P. 14–15.
    [24] Ioan Scărarul, sfântul. Scara sfintelor nevoințe (Иоанн Лествичник, преподобный. Лествица). P. 403.
    20 мая 2015 года.

    Перевел с румынского Максим Евтодьев. Sfânta Mănăstire Putna

    Источник: pravoslavie.ru

    • 06 Июн 2015 13:15
    • от monves
  8. Одежда спасения

    Швейное дело – традиционное занятие в монастырях. По Церковному преданию, Сама Богородица была искусной швеей, поэтому неудивительно, что ремесло это так полюбилось монахам. Наша обитель – не исключение. Одной из первых мастерских, которые появились во Введенском монастыре, была пошивочная. Монастырская семья быстро росла, сестры нуждались в монашеской одежде, поэтому швеям нужно было шить не только для церковных, но и для бытовых нужд. Когда в монастыре стало больше священников, сестры начали шить богослужебную одежду.

    Сейчас, спустя 24 года со дня основания обители, в монастыре устроены три швейные мастерские. Первая мастерская – ризничная занимается пошивом священнических облачений: фелоней, подризников, епитрахилей, поручей, поясов, палиц, набедренников, а также церковных облачений на престол и жертвенник. Изготавливаются закладки для богослужебных книг и мешочки для просфор.

    Во второй мастерской – пошивочной сестры изготавливают монашескую одежду: шьют мантии, власяницы, рясы, подрясники, пояса, камилавки, апостольники, платки. Также здесь изготавливают священнические рясы и подрясники. В вышивальной мастерской – вышивают параманы, закладки, воздухи.

    Великий пост, по традиции, время совершения монашеских постригов. Для сестер, которые несут послушание в пошивочной мастерской – это самое «горячее время». Не удивительно, ведь для каждой постригаемой сестры необходимо подготовить полный набор облачений начиная от обуви до креста и четок.

    Все части монашеского облачения имеют свою символику, по сути, одежда монаха – это одежда воина, воина Христова; подобно воину, идущему на поле битвы, каждый монах получает своего рода доспехи, которые помогут ему защититься от стрел невидимого врага.

    Часто спрашивают: почему монашеские одежды черного цвета? На это святые отцы отвечают так: «Священнейший образ монашеский… называется также одеждою покаяния, как (образ жизни) скорбной, смиренной и самоуничиженной, не терпящей излишеств и чуждой всякого человеческого пристрастия, не только не увлекающейся никакими мирскими помыслами, и словами, и делами, но и отрешающейся, и бегущей от мирских забот… Потому-то и темны одежды монаха, что помнит он о смерти и о вечном плаче, живет не здешней жизнью, но жаждет иной - нетленной жизни, к которой и стремится усильно» (святитель Симеон Фессалоникийский). Есть еще такое объяснение черного цвета монашеских одежд: черный цвет – отсутствие цвета как такового, цвет вне цветового спектра, вне страсти, к покою в Боге стремятся иноки, «черницы», оставившие в этом мире все, в том числе и цвет.

    В чине монашеского пострига каждая деталь монашеского облачения описывается как деталь воинского облачения, как одежда вневременной жизни и в тоже время, как одежда подвизающегося на пути духовного подвига.

    Сначала постригаемого одевают во власяницу – «одежду добровольной нищеты, нестяжательности и терпения всяких скорбей и притеснений» - нижнюю длинную рубашку из грубого полотна или хитон. В древности власяница была цельнотканой из грубого верблюжьего волоса и при одевании причиняла иноку боль, напоминая о необходимости безропотного несения скорбей.

    На власяницу надевается параман – четырехугольный плат с крестом и изображением орудий страдания Спасителя «в обручение ангельского образа, для непрестанной памяти о взятии на себя благого ига Христова, о ношении Его легкого бремени и для обуздания и связывания всех плотских похотей /…/ для постоянного воспоминания о страдании, уничижении, оплевании, поношении, ранах, заушений, распятии и смерти Господа Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа, которые Он добровольно претерпел ради нас, чтобы и нам по мере сил стремиться в этом подражать Ему».

    Затем следует подрясник – длинная одежда с рукавами – одежда не только монаха, инока, послушника, но и любого священника, в том числе и женатого (у последнего подрясник может быть синего, серого, коричневого, белого цвета).

    Каждый носящий подрясник обязательно подпоясывается. У монаха особый пояс: высокий, несколько раз простроченный, с завязками сбоку. Препоясывание имеет особое значение – обуздание чресел, умерщвление тела, о чем и говорится в чине пострига: «препоясывает свои чресла силою истины для умерщвления тела и обновления духа и в непрестанное наблюдение за собою». По словам преподобного аввы Дорофея пояс – символ готовности к духовному деланию, к духовной борьбе – подобно тому, как прежде было не принято работать «спустя рукава», не засучив их, так и невозможно работать, подвизаться неопоясанным.

    «Одеждой духовного веселия и радости, чтобы отвергать и побеждать все скорби и искушения, постигающие по действию бесов, плоти и мира, и всегда во Христе радоваться и веселиться» именуется в чине пострига ряса – одеяние с запахом, расширяющееся книзу, с длинными рукавами, закрывающими кончики пальцев рук.

    Мантия – длинная накидка, «плащ» с 40 складками на спине и застежкой на вороте – называется «одеждой спасения и броней правды, чтобы уклоняться от всякой неправды и всеми силами отказываться от рассуждений собственного разума и от своевольных желаний, чтобы всегда размышлять о смерти, быть распятым для мира, мертвым для всякого злого дела и всегда живым для всякого ревностного служения Христу». Мантия полностью покрывает тело монаха, под мантией оказываются скрытыми и подрясник, и ряса, а сама длина мантии может значительно превышать рост постригаемого до 40 см. Развевающая за идущим монахом мантия напоминает крылья ангела – одна из причин того, что постриг именуется облечением в «ангельский образ».

    Клобук именуется «шлемом спасения и непостыдной надежды», а апостольник для монахинь - «покрывало смирения и постоянного послушания, в знак духовного совершенствования, чтобы отвращать свои взоры и не видеть суеты».

    Каждый постригаемый обувается в сандалии, «чтобы быть готовым благовествовать мир, быть ревностным и тщательным на всякое послушание и на всякое доброе дело».

    Все иноки получают четки, крест и свечу; четки – «меч духовный», «который есть слово Божие», чтобы постоянно «пребывать в Иисусовой молитве, всегда иметь в своем уме, сердце и на устах имя Господа Иисуса Христа, непрестанно произнося: «Господи, Иисусе Христе, Сын Божий, помилуй меня грешного»; «щит веры — крест Христов», которым угашаются «разженные стрелы лукавого» по слову Спасителя: «Если кто хочет идти за Мной, отвергнись себя, возьми крест свой и следуй за Мной» (Мф. 16; 24); свеча – напоминание о том, что «отныне своею чистою, добродетельною жизнью и благонравием, ты должен быть светом для мира, как и сказал Господь: «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф. 5; 16).

    Постригаемых в великую схиму облачают в особые схимнические одежды – аналав (крестообразно расположенное на плечах монаха изображение креста, «чтобы следовать за Владыкой Христом, всегда помнить Ею добровольно перенесенные ради нас страдания и смерть и стараться усердно, насколько возможно, подражать Ему») и куколь (остроконечная шапочка, расшитая крестами, похожая на детский капор – символ детского незлобия: «куколь незлобия, шлем спасительной надежды для пребывания в молчании, в духовном размышлении и в тщательном к себе внимании»).

    Источник: diakonissa.blogspot.ru

    • 18 Апр 2015 09:31
    • от monves
  9. Великопостные особенности и традиции в Киево-Пе...

    Интервью с архимандритом Поликарпом (Линенко), уставщиком и регентом знаменитого хора Киево-Печерской Лавры.
    — Отец Поликарп, Вы уже 26 лет в составе лаврской братии, из них 23 года — регент лаврского хора. Расскажите, пожалуйста, с чего все начиналось, и какие изменения Вы наблюдаете за эти годы.

    —Мы пришли в Лавру, что называется, на «пустое место», тогда тут был только Киево-Печерский заповедник. Стояли монастырские стены, в пещерах почивали преподобные, но насельников не было. Начиналось все с нуля — со временем братия молитвами Божией Матери и преподобных стала собираться в Лавру.

    Что касается хора, то тут изначально пели, в основном, миряне. Когда нам из Киевской митрополии передали богослужебные книги, тогда и началось возрождение Киево-Печерских распевов. Ноты знаменитых распевов Лавры, когда закрыли монастырь, во времена гонений сохранил покойный игумен Феодосий, в схиме Антоний. Помнится, когда мы впервые увидели эти ноты, то у нас просто глаза разбежались. Тогда мало кто из монашествующих понимал в нотной грамоте.

    Но постепенно монашеское пение возрастало в силе. К 1991–1993 годам братия уже многому научилась и с тех пор именно монахи стали руководить на клиросе и петь на всех богослужениях.

    Лавра издревле была мощным монашеским «организмом». До революции здесь совершалось ежедневно двенадцать Божественных литургий: на Ближних пещерах, на Дальних пещерах, по больничным храмам. Тогда в монастыре подвизалось до трех тысяч монахов.

    — Отче, скажите, а какие есть особенности и традиции?

    — Каждый, кто хотя бы раз побывал в Киево-Печерской Лавре, всегда узнает лаврское пение. Это победоносное пение.

    Конечно, все каноны и устав Православной Церкви нами соблюдаются. Но есть и особенные лаврские традиции. Например, канон преподобного Андрея Критского, и на первой седмице Великого поста, и на «Мариино стояние», мы поем с канонархом.

    Или вот еще традиция. До революции в Великой церкви (в Успенском соборе) в пост Литургия Преждеосвященных Даров совершалась ежедневно. Этакий отголосок Студийского устава. В Великий пост в обитель стекалось очень много богомольцев (тогда Лавра была — наряду с Афоном и Иерусалимом — паломническим центром, куда сходилась вся Русь православная). Благодаря тому, что Литургию Преждеосвященных Даров служили пять дней в неделю, паломники могли в любой день причаститься.

    Нам посчастливилось возрождать Киево-Печерский распев вместе с насельниками монастыря — клирошанами старой Лавры, которые знали древние традиции лаврского пения. В частности, это были схиигумен Агапит, игумен Пафнутий (схиархимандрит Феофил).

    Но самую ценную помощь в возрождении старинных напевов и уставных особенностей оказал отец Спиридон (схиархимандрит Дионисий). В партитурах лаврского обихода даны, в основном, праздничные песнопения. А отец Спиридон напевал все будничные распевы, которые использовались на простодневных службах, так называемых «будэнных». Мы записывали это на ноты, а затем учились исполнять на клиросе.

    Отец Спиридон знал на память не только лаврские песнопения, но и все-все уставные особенности. К примеру, в Лавре всегда пели на два клироса. Сейчас мы так поем только на великие праздники, хотя до революции на два клироса пели ежедневно — и вечерню, и Литургию. И отец Спиридон все знал: какая была расстановка голосов, где стоял регент, как действовал канонарх.

    Мы знаем, что во многих монастырях есть такой порядок: канонарх переходил с клироса на клирос. Батюшка же говорил, что в киевских монастырях была другая практика: на каждом клиросе был свой канонарх. До революции в Киево-Печерской Лавре канонаршили мальчишки. При Лавре работала общеобразовательная школа, ее ученики, которые были способны к пению, пели и канонаршили на клиросах.

    Эту практику мы также восстановили — теперь у нас на каждом клиросе свой канонарх. Но в самые важные моменты богослужения два клироса совершают так называемый «сход» — например, на малый вход (на вечерне), на Великое славословие, на «Милость мира» (на Литургии). В эти моменты оба хора собираются на середине храма и поют совместно. Становятся они тогда полукругом, обратившись к центру этого полукруга, лицами к иконостасу. Канонарх стоит возле регента, лицом к поющим. Регент управляет хором, а канонарх возле него канонаршит. Так регент может подглядывать в текст, для подстраховки.

    — Вы живете монастырем, службами… Сегодня часто человек, приходящий из мира в храм на службу, живущий по другим уставам и графикам, не всегда способен воспринять то, что звучит и происходит во время богослужения. Или это не так?

    — Наверное, вы хотите акцентировать внимание на том, что некоторые жалуются, мол: церковнославянский язык малопонятен, потому и богослужение малопонятно.

    Тем, кто у меня регулярно исповедуется, я советую ежедневно читать по главе из Евангелия на современном языке. И если человек прочитывает Евангелие по одному кругу, затем по второму, затем по третьему, таким образом несколько раз знакомясь с содержанием Священного Писания, то он легко переходит с современного языка на церковнославянский. В результате — читает Евангелие на церковнославянском без перевода и объяснений. А когда привыкаешь к речевым оборотам на церковнославянском, уже легче воспринимается и язык церковной службы.

    Я считаю, что для современного человека, который желает приобщиться к богослужебной традиции Православной Церкви, ни язык, ни устав не могут стать препятствием.

    В Киеве с 1988 года открылось очень много храмов (почти в каждом микрорайоне), но наши монастырские храмы, несмотря на более продолжительное, чем в обычных церквях, богослужение, совсем не пустеют. И есть такие ревнители, которые специально идут в Лавру на службу, пусть даже рядом с домом стоит храм, — чтобы поучаствовать именно в наших длинных службах и послушать именно наши песнопения.

    Во все времена были ревнители, во все времена были ленивцы. Читаешь, к примеру, преподобного Иоанна Лествичника — и понимаешь, насколько его духовные труды актуальны, несмотря на то что были написаны в VI–VII веках. Думаю, во все времена преподобные, да и простые обыватели, переживали те же проблемы, что и мы, и находили способы, как от этих проблем избавляться, как лечить свои души от страстей.

    — Попытки списать все проблемы на время были всегда.

    — Да. Особенно ярким свидетельством для меня является Собор новомучеников и исповедников Русских ХХ века.

    Казалось бы, в XIX веке тоже был упадок духа. Об этом говорили многие, святой праведный Иоанн Кронштадтский писал об этом. А когда безбожники задали вопрос, в кого верят люди, то получили твердый ответ: «Верим в Бога!» И верили до смерти крестной.

    — Вы считаете, что и в современном обществе найдутся люди, которые до конца будут верны Богу? Ведь сейчас тоже сложное время для Церкви.

    — У лаврских монахов, которых изгнали из Лавры после ее закрытия, существовало предание, что Киево-Печерская Лавра возродится. Некоторые всем сердцем, всей душой поддерживали это предание, даже слышал, что некоторые бывшие насельники составляли списки тех, кто вернется, если Лавра откроется.

    Но вот отец Спиридон скептически к этим надеждам относился. Он говорил: «Даже если Лавра откроется, то кто же придет в монастырь?» Но когда в 1989 году приехал в Лавру, то увидел большое количество молодежи — и плакал все время. «Откуда же в современном обществе, где людей воспитывали на идеалах коммунизма, взялась молодежь, которая захотела посвятить свою жизнь монашескому подвигу?» — говорил он тогда.

    Батюшка был в таком умилении, постоянно об этом вспоминал, прямо восторгался молодыми насельниками Лавры. И видите — монастырь наполнился, слава Тебе, Господи! Богослужения совершаются, исповедуем, причащаем людей, паломники приезжают. Лавра возрождается.

    Конечно, бывают разные времена. Вспомнить хотя бы XVIII век. Некоторые императоры Российской империи, начиная с Петра I, как могли, громили монастыри. В особенно жестких условиях монастыри оказались при императрице Анне Иоанновне, в эпоху бироновщины, когда был издан Указ о пострижении только отставных солдат и вдовых священников. Представляете, что бы это был за монастырь, если бы постригали только бывших вояк — с телесными и особенно душевными язвами, как сейчас говорят, с посттравматическим синдромом? Наверное, это была бы эдакая банка с пауками, которые только и кусали бы друг друга. Так что нередко переживали монастыри тяжелые времена, но, милостью Божией, возрождались.

    В этом я тоже усматриваю проявление Промысла Божиего и удивляюсь: многие монастыри возводились, многие монастыри расцветали, хотя были и такие, что приходили в упадок, от некоторых и камня на камне не осталось, да что там камня — даже памяти не осталось...

    Но насколько были великими молитвенниками преподобный Антоний и преподобный Феодосий Печерские, какой мощнейший «заряд» благодати Божией они призвали на Лавру! Несмотря ни на какие гонения — ни на монголо-татарское иго, ни на латинские веяния, ни на советские репрессии, монастырь всегда возрождался. Просто удивительно!

    Вы знаете, когда у меня спрашивают: «Батюшка, выбирать монашество или в мир идти?», — не знаю, что людям сказать, ведь в монастырь я пошел неосознанно. Я пришел в Киево-Печерскую обитель по зову сердца. Мне здесь всегда было хорошо, радостно и благодатно. Я, можно сказать, в монастырь не «пришел», а остался в нем. И каждый день благодарю Бога, что нахожусь здесь, а не где-то в другом месте.

    — Продолжается Великий пост. Отец Поликарп, у Вас есть духовные чада и среди монашествующих, и среди мирян. Отличаются ли меры поста для монахов и для мирян?

    — Сперва давайте определим, что такое пост. Когда мы говорим о посте, то наша первая мысль — о перемене пищи. А на самом деле воздержание в пище является самым примитивным — тем, на чем мы учимся воздержанию.

    В пост Церковь как раз и призывает человека научиться воздержанию. Воздержанию не только от продуктов животного происхождения, но и от страстей, особенно от таких, как гордость, эгоизм, раздражительность, гнев, злоба, жадность. Это те глубинные «звери» нашего сердца, которых нам нелегко «поймать за хвост».

    На примере воздержания в пище мы учимся воздерживаться и от более серьезных поползновений. Поэтому пост необходимо рассматривать только в комплексе.

    Ведь в остальное время мы можем попустить себе какие-то немощи — больше поспать, встретиться с друзьями, повеселиться и так далее. Но время поста объявляется Церковью для того, чтобы подтянуть свои духовные «вожжи», отстраниться от суеты, от пустой траты времени, больше сосредоточиться на общении с Богом, на разглядывании себя в зеркале Евангелия, чтобы, увидев себя изнутри, поняв, кто мы есть на самом деле, получить духовную пользу. Когда мы заглядываем в свою душу, рассматриваем свое сердце, спрашиваем свою совесть, то понимаем, почему именно нам плохо. Здесь я кому-то завидовал, а здесь я кого-то осуждал, а здесь «каменюку» злобы ношу в сердце.

    И когда мы можем поставить себе диагноз, правильный диагноз, тогда мы и нужное «лекарство» можем найти себе, и излечиться от болезни можем. Вот это и есть самая главная задача поста.

    А в отношении еды — это так, верхушка. Если все же говорить о пище… Мы в монастыре как постимся? На первой седмице Великого поста в понедельник, вторник, четверг — сухоядение. В среду и пятницу — горячая пища, но без масла. А начиная с субботы — уже горячая пища с растительным маслом, но в среду и пятницу — без растительного масла. И так до Страстной седмицы.

    На Страстной седмице: понедельник, вторник и среда — горячая пища без растительного масла, в четверг после Причастия — горячее блюдо с растительным маслом. В пятницу — воздержание целый день, по немощи — после выноса Плащаницы в 16:00 устраивается трапеза (к примеру, каша без растительного масла). В субботу тоже вареная пища без растительного масла, а на Пасху — разговляемся. Очень важно ограничивать себя и в количестве потребляемой пищи, ведь и постной пищей можно объедаться.

    — А сколько времени нужно уделять молитве?

    — Этот вопрос подтверждает мои слова, которые часто повторяю: человеку, регулярно посещающему храм, жизненно необходимо иметь исповедного священника, который, зная обстоятельства твоей жизни, твое состояние физическое и душевное, благословляет и молитвенное правило, и устав поста.

    Но мы знаем, что лучше все-таки наблюдаться у одного лечащего врача. Цитируя премудрого Соломона, авва Дорофей говорит, что «спасение во многосоветии», но потом от себя добавляет: «…но не в советах многих». Это очень полезный совет, прожитый, выстраданный опытом аскетической жизни преподобного отца.

    — Можно ли сказать, что богослужения, которые совершаются в Церкви во время поста, начиная с покаянного канона преподобного Андрея Критского и заканчивая пасхальной службой, дают человеку ориентир — как и сколько молиться, если нет духовного отца?

    — Можно и так сказать. Если человек желает проявить ревность, то пусть проявляет. Помоги, Господи! Но желательно — под руководством и с рассуждением. Потому что без рассуждения даже любить правильно — невозможно.

    Источник: obitel-minsk.by

    • 03 Апр 2015 23:38
    • от monves
  10. Молитва — сладкий плод Великого поста

    Дорогие сестры, я хочу поздравить вас с праздником. С каким? Сейчас мы проживаем такое время, когда каждый день можно назвать праздником. То есть мы проживаем время Великого поста. Вспомним, когда мы читаем слова святых отцов о Великом посте или слышим посвящённые ему песнопения, то кажется, что речь идет о каком-то большом торжестве, о празднике, подобном Пасхе или Рождеству! Святые отцы поют гимны Великому посту, называют его «жительством ангелов», «матерью целомудрия», «наслаждением воздержания», «даром древним, неветшающим, цветущим во всей красоте» и другими прекрасными именами. И действительно, Великий пост – это сорок дней духовного торжества, удивительное и богатое время.

    Но что в нем самое главное? Наверно, то, что Великий пост – это время особой памяти о Боге. В эти дни Бог предстоит нашим духовным очам постоянно. И мы можем особенно почувствовать, что нам нужен только Он. Всё прочее мы можем иметь, а можем и не иметь. Земной успех, комфорт, уважение от людей, преуспеяние в трудах, возможность развивать свои природные дарования – от того, имеем мы это или нет, не зависит наше счастье. Но если мы не имеем Бога, живого общения с Ним, радости от Его любви – то мы не имеем ничего. И потому самое главное дело в нашей жизни – умилостивлять Бога, угождать Ему, искать Его во всякое время и на всяком месте.

    Один современный игумен рассказывает такую поучительную историю, бывшую в наши дни:

    «Однажды я служил всенощную в нашем храме в Ильинском скиту. Когда я вышел на каждение, я увидел благообразного старого монаха, одетого очень просто, но аккуратно. Все, кто были в храме, подходили и брали у него благословение. Во время канона он зашел в алтарь и попросил выслушать его исповедь. Я согласился. И когда он начал исповедоваться, выяснилось, что он епископ, давно оставивший свое архиерейское служение и принявший постриг в великую схиму на Святой Горе. Мне захотелось еще с ним поговорить, и на следующий день я попросил его подробнее рассказать о себе. Епископ ответил:

    — У меня жизнь такая же, как у всех остальных. Я грешник, продолжаю грешить и пытаюсь остановиться.

    Тогда я его спросил:

    — Как получилось, что вы, епископ, оказались на Афоне?

    И он рассказал о себе следующее.

    — Я учился на богословском факультете в Афинах и был лучшим студентом на курсе. Во время выпускных церемоний меня пригласил на служение к себе Александрийский Патриарх. Довольно скоро я стал епископом, служил в этом сане много лет, часто разъезжал по миру, читал лекции в университетах, говорил речи… Однажды на меня обратил внимание Вселенский Патриарх, и я был переведён к нему. Но вскоре после этого у меня случился сердечный приступ, и меня увезли в реанимацию. В больнице, находясь между жизнью и смертью, я взмолился: “Матерь Божия, если Ты меня сейчас спасёшь, я Тебе обещаю, что поеду на Святую Гору Афон и всю оставшуюся жизнь посвящу покаянию”. Матерь Божия меня спасла, но сразу поехать на Святую Гору мне не удалось. Патриарх меня не отпускал. Наконец через три года, когда я надоел ему своими прошениями, он меня отпустил, и я поехал.

    О монашестве я не знал ничего. Я был толстым епископом с мягкими, нежными руками. Я носил красивые итальянские ботинки на тонкой подошве и шелковую рясу. И в таком виде в один прекрасный день я ступил на землю Афона.

    Я не знал, куда мне идти, и спросил совета у первых встречных монахов. Они отправили меня к старцу, жившему в Карулях, на высокой горе. Я пошел. Пока я взбирался на гору, я весь вспотел, камни прокалывали мои итальянские ботинки, и я так устал, что думал, умру по дороге. И вот наконец я дошел. Перед маленькой кельей стояла очередь из нескольких монахов. Я хотел было пробраться вперед, но меня одёрнули и заставили стать позади всех. А я был епископом и в очереди ждать не привык. Я разозлился, но решил стоять и ждать. Однако в этот вечер старец меня не принял. Не принял и на следующий день. Весь день я провел под деревом, пытался молиться, но всё, о чем я мог думать, — это то, как я обозлён на старца. Я был епископом и привык к почестям, привык считать себя важной фигурой, и мне трудно было вынести это маленькое невнимание к себе. Наконец старец меня принял.

    — Что тебе надо? – спросил он.

    — Я хочу быть монахом, — ответил я и рассказал ему, как я обещал Божией Матери стать монахом. Старец спросил:

    — Чем ты занимался до того, как сюда пришел?

    — Я епископ.

    Старец схватился за голову:

    — Боже мой! Вот так посетитель! Уходи отсюда.

    Я взмолился:

    — Я тебя прошу, помоги мне стать монахом.

    Он мне говорит:

    — Я тебе разрешу остаться в келье, но только с одним условием.

    — Я попытаюсь.

    — Нет. Ты должен сказать: “Я это сделаю, старец”, потому что если ты говоришь “я попытаюсь”, ты уже сдался.

    — Я это сделаю, старец.

    — Хорошо. Тогда вот что. Я тебе не разрешаю разговаривать ни с кем, ни со мной, ни с теми, кто ко мне приходит. Ни с кем! Только тогда, когда я тебя попрошу что-нибудь сказать, тогда ты можешь говорить.

    И он дал мне послушание заниматься всеми домашними делами. К старцу всегда приходили гости. Я готовил чай, мыл посуду и слушал. И всегда мне хотелось что-нибудь сказать, когда старец разговаривал с гостями. Какой-то монах приходил, рассказывал о чем-то: “Вот Григорий Палама сказал…” — но я-то точно знал, что это вовсе не Палама сказал! Я ему хотел сказать: “Что это ты такое говоришь?! Это не Палама сказал, это сказал другой святой”. Внутри меня всё кипело, и это продолжалось годами. Через какое-то время я успокоился, уже ничего не слышал, просто мыл посуду, творил свою молитву, подавал чай. Как-то утром я пришел к старцу начать свой обычный день, свое послушание, а старец мне говорит:

    — А вот теперь можешь говорить.

    Я подумал и ответил:

    — Мне нечего сказать.

    Старец мне говорит:

    — Родной мой, когда ты сюда пришел, тебе уже тогда нечего было сказать, но ты этого не знал. Когда ты покидал мир, ты думал, что весь мир в тебе нуждался. А сейчас посмотри, нуждается ли он в тебе по-прежнему? Да и раньше-то он в тебе не нуждался. Единственное, что нам нужно в жизни, это Бог».


    Вот такая история. Казалось бы, этот епископ лишился всего. Он перечеркнул всё, чего достиг в миру: карьеру в Церкви, свою образованность, земной комфорт. Всё это он выбросил из своей жизни, как будто этого никогда не было. Но зато он приобрел единственное, что нужно человеку, – приобрел Бога.

    И все мы в монастыре имеем единственную цель – приобрести Бога. Отношения с Ним должны быть для нас мерилом всего. Где бы мы ни были и что бы мы ни делали – находимся ли мы в храме, исполняем ли послушание, общаемся ли с ближними – везде мы в первую очередь ищем того, чтобы угодить Богу. И я желаю, чтобы особенную ревность к этому мы проявляли сейчас – когда идет Великий пост. В эти святые дни будем искать при всяком повседневном деле: как мы можем этим делом угодить Богу? Что нам прибавить к этому делу, чтобы показать Господу свою любовь?

    Есть много способов выразить любовь к Богу. Но мне хотелось бы сказать о главном – о подвиге, который всегда угоден Богу, которому Господь в особенности радуется. Это, конечно, молитва. Когда человек в любое время и при любом деле старается сохранять молитву – это с особенной очевидностью свидетельствует о том, что он всем сердцем возлюбил Бога.

    Если сравнить монашескую жизнь с древом, то молитва – это и корень, и ствол, и сладкий плод. В особенности это, конечно, относится к молитве на правиле. Всё самое главное в нашей жизни происходит во время правила! И чем более усердно мы его совершаем, тем более полна наша жизнь. И есть такая закономерность: если в течение дня мы не чувствуем радости, нас всё огорчает, мы не имеем мира, то скорее всего это означает, что мы вяло молились на своем правиле. Преподобный Силуан Афонский говорил, что одна из причин, почему человек теряет душевный мир, – это именно вялая молитва. «Если будем вяло молиться, за это теряется мир», – так он пишет. И потому никогда не будем совершать наше правило обыденно, по привычке, но всегда с полной отдачей, с горячей ревностью. В этом опора нашей души, основание нашего мирного устроения.

    Но, конечно, правило – это еще не вся наша жизнь. Им наша молитвенная жизнь, наше общение с Богом не ограничивается. С молитвой мы соединяем всякое свое дело, с молитвой принимаем любое жизненное обстоятельство. И из всего, что происходит с нами, мы извлекаем пользу для своей молитвы, для преуспеяния в ней.

    Старец Софроний (Сахаров) говорит:

    «Какова бы ни была воля Божия о каждом человеке, когда идет речь о том или ином образе подвига, или месте или форме служения, во всех случаях остается обязательным искание чистой молитвы».

    Во всех случаях – и при суетных послушаниях, и при каких-либо особенностях нашего характера, например, при склонности к рассеянности, и при болезнях, при вынужденных попечениях, при искушениях – в любом случае для нас остается обязательным искание непрестанной, чистой молитвы.

    Что же необходимо нам для того, чтобы всегда хранить молитву? Нам иногда кажется, что для этого нужны прежде всего уединение, тишина, определенный режим дня, который никогда не сбивается. Конечно, всё это в какой-то мере полезно для молитвы, однако это не является главным. Внешние условия – это еще далеко не всё. Человек, который ждет идеальных внешних условий для молитвы и только при них готов усердно молиться, никогда в молитве не преуспеет. Старец Паисий Святогорец так рассуждает об этом:

    «Задача в том, чтобы человек из всего извлекал пользу для духовной борьбы. Нужно постараться стяжать внутреннее безмолвие. Если же человек не старается его приобрести, то он не успокоится, даже оказавшись во внешне безмолвной обстановке. Попав в нее, он будет хватать палку и днём разгонять кузнечиков, а ночью — шакалов, чтобы те его не беспокоили».

    И дальше старец Паисий рассказывает такую историю:

    «В одном скиту жили два стареньких монаха. Они купили себе ослика с колокольчиком на шее. А один молодой монах, живший неподалеку от них, имел стремление к безмолвной жизни. Он раздражался от звона колокольчика, говорил, что монахам в скиту запрещено держать ослов, и в доказательство приводил все канонические правила, какие только мог отыскать! Остальные скитские монахи говорили, что колокольчик им не мешает. “Послушай-ка, — сказал я молодому исихасту, — ведь эти старенькие монахи не докучают нам с тобой разными просьбами, а с помощью ослика обслуживают себя сами. Нам этого мало? А представляешь, если бы у ослика не было колокольчика, и он потерялся? Ведь идти его разыскивать пришлось бы тогда нам! И мы еще жалуемся?” Не имея добрых помыслов, не извлекая из всего духовную пользу, мы не преуспеем, даже живя рядом со святыми. Беспокойный человек даже в пустыню перенесет своё беспокойное “я”».

    Итак, самые лучшие внешние условия ничего не дадут нам, если мы не постараемся приобрести главное, что нужно для молитвы.

    Что же для нее нужно?

    В первую очередь и более всего нам необходимо упование на Бога. Можно сказать, что упование на Бога – это душа молитвы, ее движущая сила. И молится лучше всего не тот человек, который имеет самые лучшие внешние условия, а именно тот, кто имеет упование на Бога, то есть ни в каком деле не надеется на себя, всегда обращается к Богу за помощью. Такой человек из любых обстоятельств извлекает духовную пользу и везде учится молитве. Он учится ей, например, тогда, когда попадает в какую-либо затруднительную ситуацию и искренне просит у Бога помощи. Или когда просто начинает какое-либо дело и от всей души испрашивает у Бога благословения. Или когда старается с помощью молитвы не терять мира из-за того, что у него что-то не получается. Всем этим стяжевается надежда на Господа, а вместе с нею и подлинная молитва.

    Хочу прочитать вам одну мудрую притчу святителя Николая Сербского:

    «У одного человека было две вишни: одна разумная, а другая неразумная. Когда бы он ни выходил из дома, они звали его и о чем-то просили. Неразумная вишня всякий раз просила разное: то “окопай меня”, то “побели меня”, то “напои меня”, то “заслони меня от жаркого солнца”, то “дай мне больше света”. А разумная вишня всегда повторяла одну и ту же просьбу: “Господин мой, помоги мне принести добрый урожай!”

    Хозяин был одинаково милостив к обеим, внимательно выслушивал их просьбы и выполнял все их желания. Неразумной вишне он давал всё, что она требовала, а разумной – только то, что считал нужным, имея конечной целью прекрасный преобильный урожай.

    И что же потом случилось? Неразумная вишня сильно разрослась, ствол и ветви блестели, словно маслом намазанные, а обильная листва была тёмно-зеленой, раскидистой, как густой шатёр. В отличие от нее разумная вишня своим внешним видом ничьего внимания не привлекала.

    Когда же пришло время урожая, неразумная вишня уродила мелкие и горькие плоды, которые из-за густой листвы никак не могли дозреть, а разумная принесла много-премного очень вкусных ягод. Неразумная вишня стала роптать на хозяина, а он рассердился и ответил:

    - Разве я в этом виноват? Не я ли целый год исполнял все твои желания? Если бы и ты думала только об урожае, я бы и тебе помог принести такие же обильные плоды, как у нее. Но ты притворялась, что ты умнее меня, который тебя посадил, вот поэтому-то ты и осталась бесплодна.

    Горько раскаивалась неразумная вишня и обещала хозяину, что в следующем году она будет думать только об урожае, а обо всём остальном предоставит заботиться ему самому. И на следующий год обе вишни принесли одинаково хороший урожай, и радость их, как и хозяина, была велика».


    Вся наша жизнь – в руках Божиих. Помня об этом, уповая на Него и принимая с миром всё происходящее, мы обязательно будем преуспевать в молитве.

    Итак, главное условие для молитвы – это упование на Бога. Есть еще одна добродетель, которая также особенно помогает нам в молитве. Каждая из нас может ответить на вопрос: как возможно даже среди многих трудов и забот сохранить внимательную молитву? Это азы духовной жизни. Конечно, хранить молитву возможно тогда, когда мы при исполнении возложенного на нас послушания постоянно отсекаем свою волю. Отсечение своей воли – это второе важнейшее условие для молитвы.

    Преподобный Силуан Афонский говорит:

    «Всякий человек, если отсекает свою волю пред Богом и людьми, всегда будет мирен в душе, а кто любит творить волю свою, тот никогда не будет мирен».

    Отсечение своей воли приносит сердцу мир, а в мирном сердце молитва живет, как в своем родном доме. У старца Силуана есть еще такие слова:

    «Кто послушлив и во всем воздержен: в пище, в слове, в движениях, тому Сам Господь даёт молитву, и она легко совершается в сердце».

    Отсекая свою волю, мы устраняем главную причину, которая мешает нам молиться. Афонский старец Харалампий говорил своим ученикам:

    «Своевольник и молитва – это то же самое, что день и ночь. Потому что своя воля означает эгоизм».

    А другой старец поучал так:

    «Самое опасное в монашестве — это “я” и “своя воля”. Если они есть у монаха, пусть молитвы он и не ждет».

    Никакие труды, никакая суета, никакие искушения не мешают человеку в молитве так, как его собственная воля, его эгоизм, его страсти.

    И, наоборот, ничто так не помогает молитве, как отвержение своего эгоизма. Святитель Игнатий (Брянчанинов) говорил, что подчиненность другому человеку – это самый лучший помощник в молитве, самое лучшее средство приобрести внимание. И никто так не научит человека молитве, как его строгий и благоразумный начальник. Как рассуждает один афонский подвижник, «работа не затрудняет молитву, наоборот — она средство для молитвы. Поскольку ум человека не может оставаться праздным, переход мысли от молитвы к работе и обратно не оставляет места для греха».

    Ревностное исполнение послушания не оставляет места для греха, для действия эгоизма и страстей. И потому, когда мы по первому же слову исполняем то, о чем нас просят; когда мы ради послушания готовы исполнять и то, что нам не нравится, и то, что мы не очень хорошо умеем делать, и то, что нам кажется бессмысленным; когда мы и во время утомления стараемся трудиться с огоньком, с ревностью – в эти моменты мы возделываем свою молитву. Как говорит матушка Евфимия, «исполняя благодатное служение, монах приносит жертву и приносится в жертву, и так выходит из темницы собственного эгоизма». И не может быть, чтобы у такого монаха не было молитвы!

    И я хочу прочитать вам две истории из святогорского предания о том, как исполнение послушания помогало монахам в молитве. Это очень простые и трогательные истории. Вот первая история, о святогорском монахе Иакове:

    «Отец Иаков пришел в монастырь святого Давида Эвбейского с искренним желанием послужить Богу и ближним. Настоятель монастыря, искушая подвижника, часто в мелочах испытывал его. Однажды он, дав ему послушание келаря, смешал в большом сосуде горох, чечевицу и фасоль и заставил его сортировать их снова по отдельным горшкам, а едва отец Иаков закончил эту трудную и кропотливую работу, игумен, притворившись рассерженным, вновь сбросил всё в один сосуд. Братья спрашивали отца Иакова, не обижается ли он на игумена, не сердится ли на него. Но отец Иаков каждый раз отвечал: “Братья, как хорошо, что наш благословенный старец не даёт мне творить свою волю! Какую благодать и радость я чувствую в своей душе, когда он заставляет меня подчиняться своим распоряжениям! О, если бы никогда, никогда не искать нам своего — каким бы счастливым стал каждый человек!”»

    И, конечно, каждая из нас знает эту благодать и радость, которая посещает сердце, когда мы понуждаем себя подчиняться другому человеку, подчиняться не формально, а искренне, с усердием. Причем не важно, подчиняемся ли мы сестре, которая старше и опытнее нас или нам приходится отсекать свою волю перед младшей и менее опытной сестрой. Не так важно и то, умеет ли эта сестра руководить с деликатностью и благоразумием или нет. В любом случае подчинение приносит нам благодать и помогает нашей молитве. Прочитаем и вторую историю, которую рассказывает один святогорский монах:

    «Однажды в канун Введения во храм Пресвятой Богородицы игумен дал благословение мне и отцу Геронтию приготовить всё необходимое для праздничного обеда. Старшим над нами он назначил отца Анфима, пожилого монаха с не совсем простым характером. От него только и слышалось каждую минуту:

    — Эй, вы, молодежь! Быстрее! Да вы рыбу чистить не умеете! Вы вообще знаете, с какой стороны у нее хвост? Делай не так! Делай этак! Ставь не туда! Сюда неси! Я кому сказал!

    Старец Анфим совсем не давал нам покоя своими бесконечными указаниями. Я удивлялся, видя, что отец Геронтий беспрекословно чистит рыбу, моет овощи, дважды переделывает одну и ту же работу, если она не нравится старцу Анфиму, а лицо его остаётся совершенно безмятежным. В это время я обратил внимание, что отец Геронтий что-то беззвучно шепчет губами, и, прислушавшись, с трудом разобрал слова “…Христе, помилуй мя”. Я понял, что он читает молитву, и, пересилив себя, тоже с напряжением и усилием начал обращать ум к Богу, внутренне молясь: “Господи Иисусе Христе, помилуй мя! Помоги мне! Дай мне творить волю не мою, но волю брата моего”.

    И в тот момент, когда душа моя была недалека от ропота, а ум готов был лопнуть от напряжения, внутрь меня вошло некое тепло. Мир и радость окутали меня, словно некой волной, омыв и очистив мою душу. И из глубины сердца я возблагодарил Бога за то, что Он не оставил меня погибнуть в пучине своеволия. С благодатной помощью мы закончили работу и отправились в свои кельи. Для меня, несомненно, это был великий урок того, что “Бог нам прибежище и сила, помощник в скорбех, обретших ны зело”».

    Будем и мы, когда нам бывает трудно оказывать послушание, всегда благодарить Бога за эту возможность отсечь свою волю. Потому что это самый короткий путь к внимательной молитве. Афонский старец Харалампий, ученик старца Иосифа Исихаста, рассказывал о себе, что уже в первые годы своего монашества он имел большую благодать в молитве именно за свое послушание. Старец Иосиф говорил ему:

    «О, блаженное послушание, послушание и еще раз послушание! Тебе безусловно принадлежат все скипетры. Дитя мое, мы со Старцем Арсением пролили многие реки крови для того, чтобы вкусить эти небесные блага. Ты же одним только усердным деланием послушания сподобился благодати. Иного пути, более легкого и прямого, не существует».

    Будем оказывать послушание с радостью, тогда и молитва будет приносить нам утешение. Из этого, в основном, и состоит монашеская жизнь: послушание, благословенные труды и молитва – и если чего-то одного не будет, то наша жизнь будет не полной. Старец Ефрем Катунакский как-то раз спросил одного общежительного монаха, который к нему пришел:

    — Ну, как вы подвизаетесь в монастыре?

    Монах ответил:

    — Да как подвизаемся, старче, всё бегаем из-за послушаний и не успеваем и правило-то толком выполнить.

    И тогда старец Ефрем сказал:

    — Не скорби из-за этого. Это-то и нужно монаху. Он и не должен успевать молиться сколько хочет, — так надо, чтобы когда приходило время правила, он бежал на молитву, как жаждущий олень бежит к источнику воды. Пусть монах молится, молится и не насыщается Господом.

    Пусть и нам послушание помогает хранить в своей душе жажду Бога и всегда ненасытно стремиться к Нему.

    А что еще может помочь нам иметь усердие к молитве в течение всего дня? Для этого очень важна вера в силу молитвы. Важно сознавать, как ценна каждая молитва, которую мы произносим, и верить, что каждое слово молитвы привлекает благодать Божию. Нам иногда представляется, что в сравнении с молитвой, совершаемой в храме или в келье, молитва в течение дня менее ценна, потому что она бывает лишена внимания и умиления из-за многочисленных забот и попечений. Но давайте никогда не будем слушать эти помыслы, которые уничижают нашу молитву. Будем твёрдо знать, что молитву, творимую в течение дня, слышит Бог.

    Старец Софроний (Сахаров) говорил, что каждая молитва – это событие в духовной жизни, каждая молитва – это действие, имеющее непреходящую ценность. И потому будем произносить молитву с дерзновением.

    Пусть даже, например, мы сильно рассеялись, может быть, чрезмерно погрузились в суетные заботы – и в какой-то момент вдруг вспомнили о молитве. Помысел усмехается над нами: «Вот какая ты молитвенница! И что, сейчас будешь молиться? Столько не молилась, а сейчас скажешь две молитвы и снова забудешь. Какой в этом толк?». Всё же произнесем молитву: «Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй мя, грешную». Дальше помысел может нам сказать: «Ну и что это за молитва? Никакого чувства, слова на ветер. Никакой пользы!» И этот помысел тоже не станем слушать! Потому что любое наше обращение к Богу приносит нам пользу, влияет на нас. Старец Порфирий Афонский говорил:

    «Когда ум человека подвигнется на молитву, тогда во мгновение ока приходит Божественная благодать. Тогда человек становится благодатным и на всё смотрит другими глазами».

    Даже всего несколько молитв изменяют нашу душу, возвышают ее над земным. Всякий раз, когда мы произносим: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешную», – благодать Божия касается нашей души, и мы мало-помалу стяжеваем ощущение присутствия живого Бога.

    И этот благословенный плод может принести даже такая молитва, которая кажется нам сухой, рассеянной, немощной. Один старец рассказывал о себе:

    «Как-то ночью я встал, чтобы исполнить свой канон в келии. Я заливался слезами, но вовсе не от умиления, а от того, что не мог стоять прямо, чтобы совершить свое правило. И в тот час, когда я плакал, покрыла меня благодать Божия. Когда я пребывал в немощи, пришла внутрь меня какая-то теплота. Это была благодать Божия, которая всё изменила».

    Любая молитва может принести плод. Мы можем повторять молитву много часов или даже дней, как нам кажется, без всякого чувства и понимания. Но в какой-то момент мы вдруг поймем, что Бог рядом с нами всегда, неотступно, и что мы обращаемся к Нему легко и естественно. И мы творим молитву непрестанно не потому, что так надо, а потому что нам в радость говорить с Богом, пребывающим с нами, потому что мы не можем жить без Него. О старце Порфирии Афонском один из его учеников рассказывал:

    «Меня всегда поражал тот факт, что отец Порфирий посвящал всё свое время либо только молитве, либо работе – опять-таки с молитвой. Я видел, как он разговаривает со мной, звонит по телефону, ест, пьёт воду, растапливает печь, делает другие дела, и понимал, что он, занимаясь всем этим, непрестанно молится. Как он учил молиться других, так прежде всего научился молиться сам.

    Однажды он сказал мне: “Где-то стоит электрогенератор, а здесь в комнате есть лампочка. Но если мы не нажмём на выключатель, то останемся в темноте. Есть Христос, и есть наша душа. Но если мы не нажмем на «выключатель», то наша душа не увидит свет Христов и останется во тьме”.

    Все видели, что душа Старца днем и ночью была озарена светом Христовым, потому что его молитва являлась “выключателем”, обеспечивающим непрерывную духовную связь между “электрогенератором” и “лампой”».

    И для нас молитва – этот лучший способ хранить непрерывную связь со Христом. Этот великий дар Божий, как говорил тот же старец Порфирий. Зачитаю его слова:

    «Сколь велик дар, который дал нам Бог, — право общаться с Ним каждый час и каждое мгновенье, в каком бы состоянии мы ни находились. А Он будет слушать нас. Это наше самое большое сокровище».

    И мы, сознавая, какое сокровище у нас в руках, будем им с радостью пользоваться – будем стараться творить молитву в каждое мгновенье нашей жизни.

    Наконец, я хочу сказать еще об одной добродетели, которая помогает молитве. Эта добродетель – мужество в искушениях. Каждый монах – это воин Христов. Пусть даже от природы мы немощны, боязливы, склонны к унынию. Придя в монашество, мы вступили в избранное воинство Христово, и значит, мы призваны стать мужественными.

    И именно тот монах преуспевает, который не теряет мужества ни в каких искушениях. Например, мы совершили какую-то ошибку в работе, и нам кажется, что ее уже не исправить. Или мы так явно поддались страсти, что потом не можем вспоминать об этом без мучительного стыда. Или мы совершили какой-то грех, который нам кажется непростительным. Во всех этих ситуациях мы должны быть мужественными. А в чем более всего проявляется мужество? В молитве. В том, что мы ни в какой ситуации не отчаиваемся, но сохраняем надежду на Бога, Который может всё исправить. Как говорит старец Силуан, «мужественный подвижник если и попадет в грех, или прельстится и собьется с доброго пути, или даже поклонение воздаст бесу, — не теряется, но сейчас же с полным упованием обращается к Богу с покаянием, и тем побеждает врагов; а немужественная душа — смущается, отчаивается, и так пропадает...».

    Самое главное в любой ситуации – не оставлять молитву, не погружаться в помыслы о своем согрешении или ошибке, а сразу обращаться к Богу, с дерзновением и надеждой. Один из духовных сыновей старца Порфирия рассказывал такой случай из своей жизни:

    «Октябрь 1990 года я встретил в не лучшем духовном состоянии, по причине различных проблем и невыносимых искушений. Не имея сил даже молиться, я в течение нескольких дней вместо молитвы говорил только:

    — Боже мой, я великий грешник и не знаю как говорить с Тобой.

    Находясь в таком духовном упадке, я отправился к отцу Порфирию. Как только я вошел, отец Порфирий говорит мне:

    — Садись, грешник…

    Когда он мне так сказал, я сразу же понял, что он все это время следил за ситуацией, в которую я попал. Несмотря на то, что Геронда, отягченный многими болезнями, лежал на кровати, он нашел в себе силы, чтобы встать. Он казался рассерженным.

    — Скажи, Никос, что-нибудь другое. Не надо все время говорить: “Я грешник, я грешник”. Беседуй с Богом иначе. Твори молитву Иисусову. Разве ты не понял, что это было искушение, которому ты не смог противостать?»

    Самое большое искушение для нас – не в том, что мы согрешаем, не в том, что поддаемся страстям. Самое большое искушение – в том, что мы оставляем молитву, когда нам случится преткнуться. Этого мы не должны делать никогда! Даже если мы чувствуем себя самыми тяжкими грешниками, будем мужественны, будем верить, что молитва может всё исправить. Старец Емилиан в одной своей беседе говорит, что мужественный монах, даже если ему скажут в лицо, что он самый грешный человек и перечислят ему все его грехи и неудачи, и в такой ситуации не падёт духом. Он скажет: «Да, всё это так. Но отныне я начинаю новую жизнь. Даруй мне, Господи, хотя бы пять минут жизни, чтобы мне успеть покаяться и сказать “Господи, помилуй”». И это свидетельствует о том, что у этого монаха есть радость о Христе, у него есть Христос.

    У каждой из нас бывают ошибки, преткновения, неудачи. Но если мы постоянно проявляем мужество и дерзновение, если мы в каждом таком случае сразу прибегаем к молитве, то наша молитва со временем становится особенно сильной. И мы получаем от нее самые прекрасные плоды. У владыки Афанасия Лимассольского есть об этом поучение, которое мы с вами однажды уже читали. Вспомним вновь его вдохновенные слова:

    «В молитве требуется, чтобы человек никогда не принимал помысла перестать молиться. Если помысл говорит тебе: “Зачем ты молишься? И это после того, как ты только что нагрешил? После того как прогневался, наделал столько всего? Ты не сможешь молиться... Не молись!” Такой помысл не будем принимать никогда. Что бы мы ни сделали, какие бы грехи не совершили, какие бы злодеяния не сотворили, мы имеем право на молитву. Никто не может отнять у нас этого права. Мы имеем право призвать Бога – Врача, нашего Отца, чтобы Он нас помиловал. Никто не может отнять у нас права взывать к Богу, чтобы Он спас нашу душу. Отцы говорят, что даже в момент совершения греха, даже в такой момент мы должны молиться. Мы можем сказать: “Боже мой! Посмотри, что я сейчас делаю. Я совершаю грех. В этот момент я творю грех – какой угодно, самый гнусный, самый мерзкий грех. Вот, пожалуйста, в этот момент я грешу. Призри на мя и помилуй мя! Подай милость Твою в то время, как я грешу”.

    Иначе говоря, мы не должны терять дерзновения к Богу. Мы должны призывать Его, даже если обременены грехом и погружены в него. Должны со смирением призывать Бога, умолять Его по причине нашего греха. Мы молимся Ему потому, что мы – грешники. И когда ум наш уносится туда и сюда и разливается во время молитвы на помыслы, когда мы идем молиться и внутри себя видим нечистые образы и хульные мысли, когда в нас происходит восстание и противодействие, когда мы не верим ничему, когда вместо молитвы богохульствуем, – бывает и такое, – и в такой час мы не должны терять дерзновения. Всё это – ничто! Мы должны продолжать нашу молитву. Пребывать в ней. Бог, в конце концов, победит этот страх! Не будем паниковать, не будем скорбеть, пребудем в молитве. Что бы ни случилось, чувствуем мы что-то или нет, собран наш ум или нет, есть ли в нас тысяча нечистот или нет – пребудем в молитве, не будем уходить от молитвы. В этом заключена сила того, кто хочет помолиться. Что бы ни случилось – будем терпеливы, терпеливы в молитве к Богу. Тогда Бог посетит нас самым делом и даст нам познать многоценный плод молитвы».

    Итак, самый сильный человек – это тот, который терпеливо пребывает в молитве при любых обстоятельствах жизни – или, иначе говоря, тот, который любит Христа и везде ищет Его. В этом мире часто считаются сильными люди, которые, например, обладают большим богатством, или имеют какой-либо талант, или, наконец, просто отличаются твердым характером. Но всё это ничто в сравнении в тем, когда человек имеет любовь ко Христу и постоянно пребывает в молитве. Всё может исчезнуть и измениться: богатство, таланты, природные способности. И только Христос пребывает неизменным. И человек, который прилепился к Нему всем сердцем, всегда, при любых переменах жизни, будет самым сильным и радостным.

    И сейчас мы проходим такое время, когда в особенности наша душа может прилепиться ко Христу. Великий пост – это дар, который преподносит нам Церковь, чтобы пробудить нашу душу, так чтобы мы почувствовали жажду Бога и устремились к Богу. Эти святые дни наполнены обильной благодатью, которая помогает нам стяжать духовное состояние, помогает нам в том, чтобы всякая суета, всё мирское, вся человеческая мелочность остались вне нашего сердца.

    Это не значит, что в дни Великого поста необходимо избегать трудов и попечений. Но важно, чтобы они не затмевали внутри нашего сердца главную заботу – заботу о любви ко Господу, заботу о том, как нам преодолеть свое самолюбие, как победить смерть, находящуюся внутри нас, и обрести жизнь во Христе. И в этом главный смысл Великого поста. Для того и дает нам его Церковь, чтобы мы возлюбили Христа, соединились со Христом и во Христе обрели всё, что нужно нашей душе, как говорит старец Порфирий:

    «Всё, что мы желаем, есть во Христе. Христос — это всё. Вся радость, всё веселие, вся райская жизнь. Мы обладаем на земле всем самым великим, когда Христос в нас. Душа, влюбленная во Христа, всегда радостна и счастлива, скольких бы трудов и жертв ни выпадало ей».

    И я желаю, чтобы каждая из нас молитвой, памятью о Боге, самоотречением ради Него приобрела все эти прекрасные плоды поста.

    Источник: sestry.ru

    • 15 Янв 2016 22:28
    • от monves
  11. Святой Иоанн Лествичник и лестница приоритетов

    В четвертое воскресенье Великого поста Православная Церковь вспоминает преподобного Иоанна Лествичника. О важности этого святого для Церкви, об актуальности его главного труда «Лествицы» и о том, стоит ли мирянину думать о монашеском подвиге «Фоме» рассказал епископ Якутский и Ленский Роман.

    НЕТ МОЩЕЙ, НО ЕСТЬ ПАМЯТЬ

    Житие преподобного Иоанна Лествичника, игумена Синайского монастыря, не изобилует лишними подробностями. Он родился в Константинополе, получил хорошее образование, в шестнадцать лет принял постриг на Синае, был послушен своему духовному отцу авве Мартирию, после смерти последнего жил в уединении, через сорок лет был призван к игуменству в Синайской обители Неопалимой Купины, ныне известной как монастырь святой великомученицы Екатерины. Управлял обителью столь успешно в духовном отношении, что еще при жизни получи прозвание «нового Моисея». Незадолго до своей блаженной кончины, преподобный отошел от дел и вновь удалился в пустыню. Преставился ко Господу 30 марта, год точно не известен — то ли конец VI века, то ли середина VII.

    Даже мощей преподобного не осталось. А память осталась, и какая!

    Четвертая неделя Великого поста была посвящена этому святому сравнительно поздно — только в XIV веке, но это как раз свидетельствует в пользу того, что его слава великого подвижника и учителя благочестия не угасала со временем. Есть мнение, что установление празднования памяти святого именно в воскресенье связано с тем, что его хотели почтить совершением полной Божественной литургии, что было бы невозможно, если бы день его памяти (30 марта) выпадал на будний день Великого поста. Это значит, что из всех святых, память которых совершается в великопостный период, особо выделен был именно он.

    В житии преподобного Иоанна есть одна настолько важная деталь, что она вошла в синаксарь — чтение о дне, совершаемое во время Всенощного бдения. Он был не просто выдающийся аскет. Он был сдержан даже в своем аскетизме. Он не накладывал на себя никаких лишних постов, смиренно подчиняясь уставу — он вкушал все, что было разрешено, но умеренно. Он не отказывался от сна вовсе (а такие примеры в истории Церкви есть — преподобный Силуан Афонский, например, никогда не ложился, лишь дремал сидя), но спал ровно столько, чтобы сохранять работоспособность и трезвость ума. «Все течение жизни его была непрестанная молитва и безмерная любовь к Богу», — сообщается в синаксаре, и в этом, вероятно, кроется тайна того почитания, которое вызывает этот святой. Это то, к чему все мы призваны — к непрестанной молитве и безмерной любви к Богу. Для того нам и дан устав Великого поста: чтобы ради Него мы учились молиться, смиряли себя не столько даже ограничениями в пище (нельзя сказать, что постная пища невкусна или малопитательна — было бы желание, любая хозяйка может приготовить замечательную постную трапезу), сколько подчинением себя данным Церковью правилам. (Практическая польза от уставных богослужений и рациона питания — это тема для отдельного обсуждения, здесь не вполне уместного.)

    ЛЕСТНИЦА ПРИОРИТЕТОВ

    Вероятно, именно трезвомыслие и рассудительность помогли преподобному Иоанну написать «Лествицу» — один из величайших аскетических трудов в истории Церкви. Намеренно избегаю словосочетания «памятник святоотеческой письменности». «Лествица» — не памятник. «Лествица» — руководство к действию. И, между прочим, это единственный не библейский и не богослужебный текст, чтение которого предусмотрено в богослужении. То есть эта книга, как минимум, может быть полезна всем верующим, а не только монахам, для которых она и писалась. Не теряет она актуальности и сегодня, хотя последний перевод ее был осуществлен во второй половине XIX века. Современному читателю этот язык может показаться тяжеловесным, но обратиться к тексту стоит!

    Как известно, «Лествица» представляет собой последовательное изложение тридцати ступеней восхождения к Богу посредством устранения страстей и достижения добродетелей. Как ни странно, первые ступени описывают не основные принципы общечеловеческой морали (не лгать, не красть, не превозноситься) и даже не аскетические требования (против чревоугодия или многоспания), а описывают вполне монашеские этапы отречения от мира: от жития мирского, от житейских попечений, от родного дома («О странничестве»)…

    Если мы задумаемся над этим, то поймем, что творение Иоанна Лествичника с первых слов предлагает христианину — любому, а не только монаху — верно расставить приоритеты. Осознание себя как часть мира вечного, а не преходящего, сосредоточение на своей внутренней жизни и своих отношениях с Богом — это первое, что происходит с человеком, услышавшим Божий призыв. У блаженного Августина есть прекрасные слова: «Если Бог будет на первом месте, все остальное будет на своих местах». Так вот, начало духовного пути — поставить Бога на первое место.

    Разумеется, мирянин, который буквально начнет исполнять слова «Лествицы»: «Любовь Божия угашает любовь к родителям; а кто говорит, что он имеет ту и другую, обманывает сам себя, ибо сказано: никто же может двемя господинома работати (Мф. 6, 24)», — в конечном итоге становится нарушителем евангельского требования: «Бог заповедал: почитай отца и мать; и: — злословящий отца или мать смертью да умрет. А вы говорите: если кто скажет отцу или матери; дар Богу то, чем бы ты от меня пользовался» (Мф.15:5). Но ту же заповедь он может нарушить, восприняв буквально неоднократно повторенные слова Писания: «Оставит человек отца и мать и прилепится к жене». Это — тоже расстановка приоритетов. Связь с супругом прочнее связи с родителями. Служение Богу — значительнее служения сыновнего.

    УЗНАТЬ В СЕБЕ МОНАХА

    Собственно говоря, кто такой монах и чем он отличается от мирянина? Он не женится? Но любой женатый человек когда-то жил вне брака, а благочестивым христианином уже был. Монах больше молится? Но любой христианин призван к непрестанной молитве.

    Все просто — монах посвящает себя Богу и Церкви. Подобным образом посвящают друг другу себя люди, вступающие в брак. Целиком и полностью, безоговорочно, как уже было сказано — оставляя отца и мать.

    Именно об этом тот же преподобный Иоанн писал в «Лествице»: «Свет для монахов – ангелы, а свет для всех людей – монашеская жизнь». Монашество — своего рода образец, икона, некий предел духовной жизни. По крайней мере, в идеале, а вернее — в норме. Другое дело, что большинство, в силу слабости, от нормы уклоняется.

    Кстати, именно поэтому монашество обычно избирают в молодости, когда человек еще склонен к максимализму. В той или иной степени почти все верующие юноши и девушки проходят тягу к иноческому житию. И это очень полезная тяга — не только для тех, кто в дальнейшем этот путь для себя изберет (таковых будет немного), но и для будущих супругов, отцов и матерей, да просто порядочных людей. Человек понимает, что такое жить на пределе. Человек, прошедший стремление к монашеству с его беззаветным служением Богу и Церкви, в дальнейшем будет ориентироваться на эти бескорыстие и верность в своем служении супругу, ближним, детям, делу, Отечеству — в конечном итоге, в ближних он будет узнавать Бога.

    Тем более, современное монашество гораздо более открыто к миру, чем те монахи, к которым обращался преподобный Иоанн. Сейчас, например, в значительно меньшей степени распространена такая форма монашеской жизни как отшельничество. Зато сейчас распространено ученое монашество, многие монахи занимаются миссионерской и просветительской работой, многие несут социальное служение и так далее. Не говоря уже о том, что сейчас существует такое немыслимое для прошедших веков явление как монах — приходской священник.

    В какой-то степени сегодняшним монахам сложнее, чем их предшественникам. Сегодня тот, кто искреннее желает послужить Богу, точно так же должен отказаться от радостей мира (от греховного стяжания до добродетельного семейного счастья), но при этом не защищен от него ничем, кроме собственной воли: нет ни пустыни, ни высоких монастырских стен (в крупный городской монастырь, особенно представляющий культурную ценность, за день приходит значительно больше светских людей, чем вечером на дискотеку!).

    Так что форма монашества, как и условия жизни мирянина ныне не те, что в Византии времен Иоанна Лествичника. Но суть остается прежней. Вверх по лестнице: от отречения от мира до стяжания трех высших добродетелей — веры, надежды и любви.

    Источник: foma.ru

    • 24 Мар 2015 22:33
    • от monves
  12. Об искусстве поста

    Все человеческие бедствия начались из-за еды, точнее говоря из-за того, что нашло выражение в необузданном стремлении к еде, — эгоизма, непослушания Богу, утраты внутреннего равновесия. Понимание этого делает ясным, где следует прилагать усилия человеку, несущему на себе печать первородного греха. Сколь бы курьезным это ни казалось, элементарный процесс принятия пищи для подкрепления физических сил представляет собой именно ту сферу, в которой должен трудиться над собой каждый из нас — представителей впавшего во грех и изгнанного от лица Божия человечества, с нашей испорченной до самых глубин душой. Цель усилий человека — вернуть утраченную откровенность слова и взгляда пред Лицом Божиим и тем самым восстановить внутреннее равновесие своего существа. Именно эта проблема, а отнюдь не метафизический вопрос о первопричине зла прежде всего решается Священным Писанием и отцами Церкви. Причем как Писание, так и святые отцы отдают предпочтение действию (praktikē) перед созерцанием (theōrētikē) — в том смысле, что истинное ведение возможно только тогда, когда ему предшествует истинное, правильное деяние.

    Каковы же средства исцеления духовно больного человека? В первую очередь это — пост. Некоторых особенностей поста мы касались в предыдущих главах; сейчас же пришло время ближе познакомиться с этим элементом жизни, учитывая, что сегодня пост зачастую является предметом глубокого непонимания и злоупотребления. Следует сразу отметить, что пост не является ни изощренным способом медленного самоубийства, ни мазохистским само истязанием, ни косметическим или диетическим средством ухода за телом (хотя бесспорно, что в последнем отношении пост действует весьма благотворно). Несколько фрагментов из сочинений Евагрия помогут нам быстро встать на верный путь в этом вопросе.

    Пользуйся тем, что необходимо для плоти, как подобает, но во всем оказывая ей сопротивление[1].

    Здесь Евагрий следует классическому определению монашеской жизни, которое авва Захария выразил в следующей формуле:

    Тот монах, кто во всем делает себе принуждение[2].

    Может быть, у современного читателя, не знакомого с духовной традицией отцовпустынников, это высказывание вызовет неприятие. Однако процитированный совет Евагрия расставляет все по своим местам. Ведь «делать себе во всем принуждение», «во всем оказывая сопротивление плоти», очевидно, не исключает разумной заботы о самой плоти. Напротив, такая забота вначале предписывается, а затем ограничивается предупреждением. Именно здесь заключен решающий момент. Ибо «воздержание», или «самообладание» (enkrateia), отнюдь не означает систематического истязания себя до смерти — напротив, воздержание требуется, чтобы приостановить негативные тенденции нашего себялюбия (philautia), медленно подтачивающие и уничтожающие человека. Таким образом, воздержание необходимо в интересах самой плоти, а поскольку душа и тело образуют единство — в интересах целостной человеческой личности. Именно поэтому столь важно энергичное сопротивление страстям, отчуждающим собственную человеческую сущность.

    Следующий отрывок прекрасно иллюстрирует жизненную установку древнего монашества, позитивную в своей основе:

    Святой и преуспевший в духовном делании учитель наш[3] говорил: «Монах всегда должен быть настроен так, словно он завтра умрет, а телом своим должен пользоваться так, словно оно будет жить с ним многие годы». Это, по его словам, с одной стороны, пресекает помыслы уныния и делает монаха более ревностным, а с другой — сохраняет тело в здравии и позволяет пребывать ему в постоянном воздержании[4].

    Вряд ли удастся более кратко выразить здоровый реализм, присущий пустынножителям: жизнь и смерть взаимно относительны, они находятся в неразрывном отношении друг к другу. В конце концов, во всех беспокойных искушениях чревоугодия проявляется глубоко ложное понимание жизни и смерти. Человек беспокоится о сегодняшнем и завтрашнем дне, как будто смерти не существует и земная жизнь будет длиться вечно. При этом опыт смерти универсален, а ограниченность человеческой жизни восемьюдесятью — ста годами — научно установленный факт. Даже если средняя продолжительность жизни увеличится, что, конечно, вполне возможно, все равно останется предел, который нельзя будет преодолеть. «Бессмертие не рождается», ибо смерть заложена в конструктивный план нашей физической жизни — прежде всего в интересах тех, кто появится на свет после нас.

    Таким образом, жизнь не является абсолютной величиной, она относительна, ограничена. Но также и смерть ограничена жизнью. Какой бы неизбежной ни была смерть, первичной реальностью остается жизнь! Над всем мирозданием властвует закон жизни, а не закон смерти. Смерть предписывает жизни лишь ее индивидуальную меру. Поэтому нужно обращаться с телом так, чтобы оно без лишних осложнений послужило нам в течение отпущенного промежутка времени. Примечательным образом тело служит нам лучше в том случае, если мы уделяем ему не больше того, что оно на самом деле требует. Чтобы достичь такого отношения к телу, ему следует, как говорит Евагрий, «во всем оказывать сопротивление», чтобы оно не возвело себя в ранг абсолюта.

    Когда наша душа желает различных яств, тогда нужно ограничить ее хлебом и водой, дабы она могла быть благодарной и за один [малый] ломтик [хлеба]. Ибо сытость жаждет разнообразных видов пищи, а голод и насыщение хлебом считает за блаженство[5].

    Этот отрывок созвучен поговорке «Голод — лучший повар», однако после всего вышеизложенного нам должно быть ясно, что здесь имеется в виду нечто большее.
    Против души, находящейся в узах чревоугодия, которая думает, что путь [человеческой] жизни сопровождается телесными удобствами и лакомыми кусками, [говори]:

    Тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их[6].
    *

    Множество хронических заболеваний, по крайней мере в так называемых «цивилизованных» странах, возникают в наши дни из-за неправильного и прежде всего излишнего питания. Только человек, не поддающийся страху перед неопределенным будущим, но подвергающий себя значительным ограничениям, и сегодня сможет прожить без проблем со здоровьем. Что такое «подвергать себя ограничениям», об этом Евагрий имеет вполне конкретные представления.

    Как-то в самый жаркий полдень, когда солнце стояло в зените, я пришел к святому отцу Макарию[7] и, томимый жаждой, попросил у него воды напиться. Он же сказал: «Для тебя достаточно и тени, ибо многие путешествующие и плавающие в сей момент лишены и ее». Затем, когда я завел речь о воздержании, он сказал: «Будь мужественным, сын [мой]: целые двадцать лет не вкушал я до сытости ни хлеба, ни воды, ни сна. Ибо хлеб я ел, отвешивая [малый кусок]; воду пил, отмеривая [малой] мерой; а малую толику сна урывал, прислонившись к стене»[8].

    Может быть, резкий и негостеприимный на первый взгляд ответ старца, прославившегося своей жесточайшей аскезой и тем не менее дожившего до ста лет без болезней, шокирует современного читателя. Совет подумать о тех, кто сейчас, вероятно, лишен даже тени, может сойти за урезонивание избалованного роскошью грека, тем более что дело происходило в суровой пустыне. Но взвешивать хлеб и отмеривать воду? Однако именно это имеют в виду авва Евагрий и авва Захария, когда говорят о необходимости «делать себе во всем принуждение», «во всем оказывая сопротивление плоти»!

    Вкушай хлеб свой, отмеривая на весах, и мерою пей воду свою — тогда дух блуда убежит от тебя[9] .

    Здесь Евагрий облекает совет своего наставника в краткую сентенцию. Но можно заметить следующее: как преподобный Макарий, так и Евагрий избегают предписывать абсолютную меру поста. Ибо на каких весах взвешивается хлеб и какой мерой отмеривается вода, это зависит от каждого отдельного человека, его возраста, устроения и т. д. То же самое относится и к бдению, которое преподобный Макарий присовокупляет к посту, а Евагрий часто упоминает в связи с чревоугодием.
    *
    Что касается конкретных деталей монашеской жизни, то, как уже говорилось, вино и мясо исключались из рациона монахов. Это подчеркивает и Евагрий:

    Не увеселяй себя вином и не услаждай себя мясом, иначе насытится плотяность тела твоего и постыдные помыслы не покинут тебя[10] .

    Несмотря на этот строгий запрет, по видимости не предполагающий исключений, одна из сентенций, адресованных диаконисе Севере, знатной монахине из иерусалимской общины преподобной Мелании Старшей[11] , гласит:

    Есть мясо — нехорошо и пить вино — не благо; их следует давать [только] недомогающим[12] .

    Ведь с древних времен вплоть до Нового времени (и даже в Новое время) считалось, что вино в небольших количествах укрепляет физические силы человека. Апостол Павел советует употреблять вино Тимофею, страдавшему болезнью желудка[13]. Таким образом, отказ от определенных продуктов, в данном случае от мяса и вина, не имеет ничего общего с манихейской[14] враждой к телу и вообще ко всему материальному, сохраняя, как и все прочее, лишь относительное значение. Евагрий подчеркивает:

    Относительно того, от каких яств воздерживаться, Слово Божие ничего не возбранило есть, но изрекло: Как зелень травную даю вам все[15] . Ешьте без всякого исследования[16] . И еще: Не тo, чтo входит в уста, оскверняет человека[17] .

    В принципе данные цитаты из Священного Писания распространяются и на монахов. О чем здесь по сути идет речь, мы узнаём в конце этого отрывка: пост — это «дело нашего произволения» (proairesis), прежде всего подвиг души (ponos tēs psychēs) и только во вторую очередь — подвиг тела. Здесь мы касаемся самого нерва вопроса о пище и посте: как бдение, так и пост имеют целью укрепить нашу слабую и самолюбивую волю — ту силу души, посредством которой мы способны ответить на Божественный призыв послушанием как свободные дети Божии. От нашего произволения, то есть свободного согласия, зависит, во-первых, станет ли демоническое внушение нашим грехом, а во-вторых, реализуется ли оно в греховном поступке[18] .
    *
    Если читатель еще не пал духом и не опустил руки, он, очевидно, спросит, как же все-таки достигается это достохвальное воздержание. Действительно, требуется выверенная стратегия, чтобы взять под контроль коварные внушения врага — диавола. Это и есть самое слабое место. Ведь в большинстве случаев у человека нет недостатка во благих намерениях, во всякого рода планах и программах.

    Однако рано или поздно демонические внушения все же берут верх, о чем в особенности свидетельствуют жертвы булимарексии[19] — болезни, внушающей сегодня людям такой страх.

    Как же укрепить нашу слабую волю перед лицом этих необоримых на первый взгляд внушений? Как превратить пост в настоящий подвиг души, плод свободного произволения? Не иначе как через мотивацию, которая была бы действительно соизмерима с достоинством человеческой личности. Ведь обычные, банальные мотивы по сути своей ниже человеческого достоинства и в долговременной перспективе они не дают человеку возможности преодолеть себя.

    Этим внушениям искусителя Евагрий посвятил труд под названием «Опровергатель» («Antirrhetikos»), уже цитировавшийся нами. По его собственным словам, на создание «Опровергателя» ушло много скрупулезного труда. Без всякого сомнения, опровержения для Евагрия — это наиболее действенное средство для того, чтобы придать нашей воле твердость, необходимую в борьбе с искусителем. Опровержения представляют собой своего рода непоколебимые помыслы, препятствующие тому, чтобы внушения врага воплотились в греховных поступках. И только в силу неприятия греха, возникающего из помыслов в нашем уме, последний становится истинным монахом[20] .

    Итак, речь снова идет об уме, для Евагрия это значит — о личностном бытии человека. Сам ум должен стать «монахом», совершенно «единым», чтобы человек с чистой совестью мог предстать пред судом Христовым. Другие мотивы здесь не годятся. Ни здоровье, ни социальное равенство, ни «счастье», как бы высоко ни ставились эти блага, не удовлетворяют истинному достоинству человеческой личности. Достижение этих благ не позволяет человеку самореализоваться. Внутренней самореализации человек может достичь только положив в основу деятельность ума — той способности, которая позволяет в ограниченном воспринять безграничное, «насытиться его ненасытимостью»[21] .

    Соответственно, и опровержения — это отнюдь не рациональная полемика с искусителем, в результате которой человек в любом случае рискует быть обманутым, как это случилось с Евой в раю: змей хитрее человека. Скорее следует вспомнить о примере Христа и словах Священного Писания в Его устах — то есть о богооткровенных истинах, слове Божием. Эти истины противопоставляются внушениям искусителя как раз потому, что тот и сам цитирует Писание. Можно обратить внимание на то, что некоторые опровержения представляют собой своего рода краткие молитвы, обращенные непосредственно к Богу. В общем и целом, опровержения призваны восстановить диалог между Богом и человеком, прерванный «внушениями» искусителя. Спокойного обращения к слову Божию вполне достаточно для того, чтобы вскрыть лживость внушений и таким образом нейтрализовать их[22] .

    Тем самым задается единственная мотивация, удовлетворяющая истинному достоинству человека: сохранить его обращенность к Богу, его личностное бытие — ту открытость человеческого я перед Божественным Ты, которая только и позволяет человеку стать тем, что он, в сущности, есть. Внушения, несущие в себе соблазн непослушания, угрожают этой фундаментальной открытости. Таким образом, борьба идет как за сохранение правильного отношения человека к Богу, так и за неприкосновенность самой человеческой личности. О третьем аспекте — отношении к ближнему, которое также оказывается в глубине своей нарушенным, — мы поговорим в дальнейшем.

    Только такого рода мотивы дают возможность оправдать пост или бдение как средства вспомоществования в духовной жизни. Эти средства полностью определяются главной целью — достичь той открытости пред Лицом Божиим, которую Евагрий чаще всего называет молитвой.

    Нам не было повелено постоянно работать, бодрствовать и поститься, но было заповедано непрестанно молиться[23] .

    Подвижник, достигший совершенства, то есть уже не сотрясаемый натиском страстей и сам словно ставший одной всецелой «молитвой», не нуждается больше и в воздержании[24] — оно уже как бы срастворено с его естеством, вошло в его плоть и кровь[25] . Тот же, кто еще терпит брань, находит в воздержании лучшее средство против плотских страстей[26] .

    Скажем несколько слов о значении греческого слова enkrateia, которое часто переводится как «воздержание». Оно представляет собой одновременно технический термин и философское понятие, охватывая сразу несколько аспектов монашеской жизни. В силу этого оно с трудом поддается переводу. В его основе лежит глагол krateō, имеющий значения «владеть», «одолевать», «схватывать», «удерживать» и др. Таким образом, основное значение слова enkrateia — это «владение собой», самообладание. Дополнительные значения — «самопреодоление» и «воздержность». Если говорить более конкретно, enkrateia реализуется в воздерживании себя от всего, что может нарушить это владение собой, — например, от удовольствий чрева. Средством для этого служит ограничение потребностей, умеренность во всем, то есть пост. Каким образом воздержание и пост соотносятся между собой, раскрыто в следующем изречении:
    Невоздержность в отношении яств отсекается постом, необузданность блудной страсти искореняется воздержанием вместе с молитвой[27] .

    В воздержании, так же как и в посте, следует строго соблюдать меру, чему учил и преподобный Макарий Александрийский. По этому Евагрий говорит, обобщая:

    Пощение у тебя да будет сколько силы есть пред Лицом Господа[28] .

    Для египетских монахов это означало вкушать пищу «из вечера в вечер»[29] , то есть только раз в сутки[30], а именно — после трех часов пополудни, когда солнце начинало клониться к закату[31]. Такой распорядок вообще был широко распространен на Ближнем Востоке — мусульмане до сих пор придерживаются его в месяц поста Рамадан. В других климатических зонах соблюдать его было бы затруднительно. Например, в странах Южной Европы почти не принято завтракать: чашки кофе вполне хватает до полудня. Напротив, в северных странах завтрак означает полноценную трапезу. В конечном счете эти зависящие от климата гастрономические обычаи сами по себе не столь важны. Воздержание и пост означают нечто совсем иное.

    В аскетической традиции принято считать, что диета (diaita)[32] должна состоять из скромной, дешевой, легко приготовляемой пищи невысокого качества. Следует избегать дорогих яств, на приготовление которых уходит много времени. И на то есть основания:

    Пышность яств услаждает глотку, но питает недремлющего червя распущенности [страстей][33] .

    Увлеченность редкими, роскошными блюдами — не что иное, как маскировка блудной страсти, которая зачастую является ее начальной формой. Кроме того, такой рацион вреден для здоровья, что доказано современной диетологией.
    Также и гостеприимство, которое на Ближнем Востоке считалось священным долгом (особенно среди монахов), не должно становиться поводом к злоупотреблению. В этой связи Евагрий весьма оригинально истолковывает слова Христа, обращенные к Марфе: …Ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно[34] — как совет не увлекаться чрезмерными приготовлениями к трапезе[35] . Соответственно, не следует слишком часто отлучаться из келлии для трапезы на стороне. Лучше отказаться от встречи с братией, если такая встреча вместо духовного общения может дать повод к нескромному пиршеству[36] .

    Особенно важным Евагрий считает ограничение в питье, что можно счесть удивительным, учитывая жаркий климат пустыни:

    Недостаток воды весьма способствует целомудрию. И пусть тебя в этом убедят триста израильтян, победивших вместе с Гедеоном Мадианитян[37] .

    Евагрий дает этот совет как средство против блудной страсти[38] , связь которой с чревоугодием мы уже не раз отмечали. Впрочем, он сам получил этот совет от одного из древних отцов.

    Строгий и равномерный пост, сопряженный с любовью, быстро приводит монаха в гавань бесстрастия[39] .

    Этой равномерности в пище Евагрий придает большое значение. Так, он обращается с увещанием к диаконисе Севере:

    Не говори: сегодня поем, а завтра не буду есть, — потому что не с благоразумием делаешь это. Ибо телу твоему будет нанесен вред и ты будешь страдать от боли в желудке[40] .

    То, что здесь имеется в виду под равномерной, сбалансированной, но вместе с тем «сухой» и строгой диетой, зависит сразу от нескольких факторов. Так, умеренное употребление жидкости было нормой для пустынников. В этом отношении Евагрий придерживался совета своего святого наставника — Макария Александрийского. Вероятно даже, что Евагрий постился излишне строго, так как после многих лет непрерывной аскезы, за три года до смерти, его постигло заболевание мочевых путей (или почек), вследствие чего он вынужден был перейти на более щадящую диету[41]. Должно быть, уроженцу северных краев было нелегко свыкнуться с обычаями египетских феллахов[42] . Ученик Евагрия Палладий, северянин по происхождению, также повредил своему здоровью, подвизаясь в пустыне. Однако, несмотря на все это, Евагрий придает данному правилу большое значение:
    Здравый смысл основан на сухости пищи, влажный же образ жизни погружает ум в пучину[43] .

    По свидетельству современников, Евагрий рекомендовал соблюдать это правило и посетителям, искавшим у него духовного совета[44]. Друг Евагрия Руфин Аквилейский[45] приводит в связи с этим своего рода физиолого-демонологическое объяснение, которое сегодня может показаться довольно странным:

    Если тело наполняется в избытке водой, оно порождает больше мечтаний и соблазнительных помыслов и доставляет, таким образом, злым духам просторный доступ[46] .

    Излагая здесь мысль Евагрия, Руфин намекает на нечистые ночные фантазии, которые нередко становятся причиной душевнотелесной нечистоты. Как сказано в Евангелии, нечистый дух ходит по безводным местам, ища покоя, и не находит[47], поэтому древние усматривали непосредственную связь между чрезмерным употреблением жидкости и осквернением, а также между умеренным употреблением воды и душевно-телесной чистотой. Ведь диавол — царь всем сущим в водах, то есть демонов, — так Евагрий аллегорически истолковывает строфу из книги Иова[48] . Все эти обстоятельства следует иметь в виду, если мы не хотим дать практическим советам неверное толкование, вырвав их из контекста.

    Вышеизложенные правила предназначены для отшельников, но сохраняют свое значение и для мирян, ведущих христианскую жизнь, — разумеется, при соблюдении меры и учете мирских условий. Ибо чревоугодие вряд ли вообще совместимо с истинно христианской жизнью. Ориген[49], живший еще в эпоху, когда монашества как такового не существовало, высказывается о чревоугодии чрезвычайно резко — вероятно, выражая тем самым общее убеждение христиан своего времени: чревоугодник (gastrimargos) должен быть извержен из Церкви![50]
    В наше время большая часть человечества страдает от голода. Очевидно, так было всегда. Но сегодня благодаря средствам массовой информации мы ежедневно становимся свидетелями этого бедствия, в связи с чем вердикт Оригена приобретает особую значимость. Ведь монахи были едины, по крайней мере в том, что пост, наряду с физическим трудом, помимо прочей пользы дает возможность прийти на помощь тому, кто еще беднее[51] . Монахи давали не от избытка, а подобно евангельской вдове буквально отрывали кусок от своего рта. Это достаточно радикальное отношение к материальным благам находило выражение в соответствующих поступках. Так, один из отцов посчитал обладание множеством книг, стоивших тогда весьма дорого, удержанием достояния у бедных[52] . А кто не знает захватывающей, часто пересказываемой[53] истории о другом отце, который однажды продал маленькое Евангелие — единственное свое имущество, а деньги раздал бедным со словами:

    «Я продал ту книгу, которая говорит мне: …Продай имение твое и раздай нищим»[54] .

    Бросается в глаза, что ограничение в пище производит прямо противоположное действие по сравнению с чревоугодием. Если чревоугодник так одержим заботой о будущем, что не желает делиться накопленным добром ни с бедными, ни даже со своими гостями, то постящийся готов отдать то, что необходимо ему самому для поддержания жизни. Если первый оказывается в гибельной изоляции от всех и вся, то второй соединяется со всеми людьми, отождествляет себя с ними, как бы предоставляя им в пищу свою плоть и кровь.

    Монах есть тот, кто, удалившись от всех, со всеми соединен[55].
    Монах есть тот, кто считает себя единым со всеми, поскольку он желает видеть в каждом без исключения самого себя[56] .

    Вот что значит «возлюбить ближнего, как самого себя»! Сегодня христианские церкви вновь открывают для себя этот «социальный» аспект поста. Обычно благотворительная деятельность связывается с предпасхальным постом. Но, к сожалению, она осуществляется столь односторонним образом, что превращается просто в одно из «похвальных дел». Благотворителю, жертвующему на социальные нужды, обещаются даже налоговые льготы. Тем не менее, пусть такого рода благотворительность и приносит нуждающимся материальную помощь, она оставляет самого благотворителя духовно бедным: он отдает лишь часть своего имущества, но отнюдь не частицу самого себя и тем более не себя целиком.

    В отличие от православного Востока, где пост до сих пор в большой чести, на Западе даже элементарный пост почти вышел из употребления (исключение — Страстная Пятница). Западным христианам это принесло только вред. И это чувствуют как бедные, действительно нуждающиеся в нашей помощи, так и мы сами. Бедным нужны не только материальные блага. Они нуждаются в сострадании, то есть в солидарности, участии, в которое мы вкладываем самих себя: они нуждаются в нас. Только такое подаяние не унижает неимущих, но возвращает им человеческое достоинство, попранное бедностью и нуждой. Ибо тут человек отдает не часть своего имущества — он отдает самого себя.

    Пост «пред Лицом Господа»[57] исцеляет не только искаженное отношение к Богу и к собственному я, но и расстроенное отношение к ближнему. Такое исцеление представляет собой дело любви, под которой Евагрий всегда понимает кротость, то есть умение отступить перед другим, уступить ему место, поручиться за него, посвятить себя ему, даже если речь идет о человеке «недостойном любви»:

    Дело любви — предоставлять себя каждому образу Божиему почти так же, как и Первообразу, даже если бесы и стараются осквернить эти образы[58].

    Поскольку дело обстоит именно таким образом, то пост не может ограничиваться каким-то определенным промежутком времени, хотя на практике такие периоды действительно бывают необходимы. Если благотворитель жертвует без ущерба для самого себя, то для нуждающегося такое подаяние — всего лишь капля влаги на раскаленном песке. Более того, аскеза должна лечь в основу отношения богатых, промышленно развитых наций к более бедным странам третьего мира. Если мы не хотим, чтобы большая часть населения Земли погибла из-за постоянно нарастающего голода, богатые страны, а это значит — каждый отдельный человек, — должны решиться на коренное переосмысление своей жизни. Вместо необузданного стремления к роскоши и все большему благосостоянию должен утвердиться дух аскезы, для которого отказ от каких-либо благ в пользу других вполне естествен.

    Этот призыв к справедливости высказывается начиная со времен ветхозаветных пророков, но сегодня, в условиях глобализации, человечество достигло той точки, когда героической деятельности отдельных личностей или организаций недостаточно для того, чтобы решить проблему. Ведь она затрагивает всех нас! Но уразумеют ли богатые народы «час своего призвания»? Многое было бы уже достигнуто, если бы те люди, которые призывают к справедливому распределению благ, прояснили для самих себя и для всех остальных, в чем же, собственно, заключается требуемая ими справедливость и какова ее цена для того, кто ее требует.

    Справедливым распределение благ будет только в том случае, когда наши более бедные братья и сестры получат то, что уже имеют более богатые и сильные. Ведь знания и богатства промышленно развитых наций возникли не на пустом месте, — мы обладаем ими только потому, что целые поколения наших предков накапливали потенциал знаний и умений, из которого мы и черпаем до настоящего дня. Здесь нет нашей заслуги. Поэтому будет вполне справедливо принять в расчет этот начальный капитал, полученный нами даром, и создать для бедных стран тот базис, которым мы располагаем от рождения.

    О цене социальной справедливости мы уже говорили. Эта цена — мой собственный, самоличный отказ от части моего благосостояния. И пост позволяет прочувствовать это на собственной коже: ведь тут речь идет не о перераспределении чужих благ, а о моем собственном пустом желудке.

    Сказанное о посте сохраняет свое значение и для физического труда. Для отцов-подвижников физический труд имел двоякий смысл. Во-первых, он считался необходимым, чтобы не быть никому в тягость и самому зарабатывать себе на хлеб, вместе с тем избегая уныния, порождаемого бездельем. Во-вторых, подвижники трудились, чтобы уделить часть своего заработка нуждающимся[59], а некоторые из отцов жертвовали в пользу бедных более половины своего скудного дохода[60]. Под бедными подразумевались все те, кому не хватало на жизнь по причине болезни, преклонного возраста, неспособности к труду, отсутствия навыков или задатков и т. д., виноваты они были в своем положении или нет.

    Такого рода социальные вопросы чрезвычайно волнуют наших современников, но нам еще не до конца ясно, что требование справедливости, как и все высшие требования, адресовано прежде всего мне самому. Оно не может быть поводом для обвинения в несправедливости кого-то еще.
    *
    Эти соображения делают понятным, что пост — это не просто упражнение в аскезе, лишенное метафизических оснований и преследующее чисто утилитарные цели. Подобным же образом дело обстоит и с чревоугодием. Выяснилось, что эта страсть в конечном итоге коренится в искаженном отношении человека к Богу, затрагивая также сферы личного бытия и межличностного общения.

    Если же человек призван восстановить нарушенное равновесие своего внутреннего существа, тогда ему ничего не остается, кроме как задаться вопросом о Боге[61]. В конце концов, любая попытка оправдать смысл человеческого бытия, ссылаясь на какой-либо иной источник, представляет собой самообман, все равно — сознательный или бессознательный. Часто пишут, что нужно вновь сделать человека жизнерадостным, помочь ему обрести себя, на учить опять получать удовольствие от жизни. Возможно, все это неплохо задумано, однако человек — все-таки нечто большее, чем просто разумное животное, довольное собой и окружающим миром. По своей сути человек стоит обеими ногами на земле, из которой он и взят подобно всем живым существам, но головой возвышается к небу. Отрицать это — значит отрицать всю человеческую историю.

    Прежде чем будет поставлен вопрос о конкретных способах пощения, следует дать ответ на вопрос о целях поста, его мотивации. Для святых отцов это было настолько очевидно, что такой вопрос в отчетливой форме и не ставился. Однако в кратком изречении, уже цитировавшемся выше, Евагрий затрагивает данную тему:
    Пощение у тебя да будет сколько силы есть пред Лицом Господа[62].
    Если пост не свершается «пред Лицом Господа», он не способен исцелить то изначальное зло, из-за которого человек оказался изгнан от лица Господа Бога[63]. Поэтому пост — это прежде всего обращение к Богу. Как выражение фундаментального поворота человека к Богу пост рассматривается и в Священном Писании. Причем в такой мере, что пророк Исаия объявляет телесный пост совершенно излишним без обращения сердца[64].

    Сегодня, в условиях секуляризированного мира, когда человек и его потребности (естественно, материальные) считаются абсолютной мерой всех вещей, эта истина многим может показаться горькой. Настолько горькой, что люди не всегда готовы ее принять. Однако только Тот, Кто Сам есть Истина, может сделать человека свободно пребывающим в Истине — свободным от безнадежной самовлюбленности и свободным для подлинной реализации того неутолимого голода по абсолютному, который гнездится в сердце каждого человека.

    Для обращения к Богу не существует общезначимого рецепта. Может быть, атеистически настроенному человеку Нового времени вначале требуется серьезно отнестись к вопросу, не есть ли человеческое существо все-таки нечто большее, чем просто пища и одежда?[65] Обращение к Богу может начаться с того, что атеистически настроенный человек оглянется вокруг себя в поиске людей, уже ответивших для себя на данный вопрос, будь то в прошлом или в настоящем. В любом случае, кто захочет дать себя «найти», тот и будет «найден», поскольку Бог желает нашего спасения в бесконечно большей степени, чем мы можем себе представить.
    *
    Приняв к сведению все, что было изложено выше о посте, можно наконец задаться вопросом: как конкретно начать придерживаться поста? Тот, кто однажды уже пробовал разом отказаться от всякой всячины, которую мы постоянно грызем, держим за щекой, украдкой таскаем и прихлебываем между делом, должен на собственном опыте знать, что это означает. Такой отказ действует как посягательство на нашу собственную жизнь.

    Поэтому первое, что нужно сделать, — это установить для себя разумные правила, причем следует обратить внимание как на сами правила, так и на их разумность. Пустынники также вкушали то, что им было необходимо для поддержания жизни (или рассматривалось как необходимое). Как мы уже видели, возраст и состояние здоровья имели для них не меньшее значение, чем сегодня для нас. Поэтому, оценив свои силы, каждый может составить для себя умеренную и сбалансированную диету. Вряд ли есть вероятность умереть с голоду или заработать дистрофию в результате отказа от ряда современных денатурированных продуктов. К тому же существует немало руководств, по которым можно ориентироваться.

    Что касается правил поста, то пусть каждый постится как может. Вкушать пищу раз в сутки после трех часов пополудни, как это делали отцы-пустынники, в наших северных широтах было бы неразумно (за редкими исключениями). Однако регулярность соблюдения правил важнее строгости воздержания. После некоторого числа попыток будет нетрудно определить для себя подходящий режим поста и придерживаться его — конечно, принимая во внимание болезни и преклонный возраст.

    Тем не менее все это пока имеет мало отношения к посту. Ведь пост — это отказ. Однако любой отказ неизбежно вызывает особое чувство нехватки или голода, что известно каждому, кто хоть раз пробовал поститься — пусть даже по медицинским или косметическим соображениям. Чтобы заглушить это чувство, существует целый ряд эффективных медикаментов, но такого рода современная разновидность «поста» нас не интересует.

    Чувство голода, возникающее в результате отказа от чего-либо, обычно имеет психологическую природу и не является признаком настоящей нехватки. Человек, умеющий наблюдать за собой и осознающий всю сложность процесса еды, должен заметить, что при приеме пищи в определенное время возникает спонтанное ощущение, что «на самом деле уже достаточно», даже в случае очень умеренной трапезы. Это время не совпадает с насыщением — оно наступает раньше. Ощущение, что можно съесть еще немного, сохраняется. Но именно теперь следует остановиться, чему учил и преподобный Макарий[66] . Любой психически уравновешенный и здоровый человек в это время и сам должен спонтанно прерваться, не поддаваясь на уговоры поесть еще, пусть даже из вежливости. Совсем иначе обстоит дело с жертвами недуга переедания, тем более что в большинстве случаев такие люди поглощают пищу в одиночку.

    Почти непосредственно за указанным моментом возникает настойчивое желание съесть еще кусочек, еще чуть-чуть — даже без чужих уговоров. Человек точно знает, что этот кусок будет лишним. Но неожиданно, совершенно необъяснимым образом, возникает настоящий волчий голод (булимия!) и, если человек ему поддается, дело не ограничивается одним кусочком, но может перейти в полноценную вторую трапезу, а в худшем случае — привести к ужасному перееданию с выворачиванием желудка наизнанку.

    Прожорливый монах — данник чрева; бичующий же чрево отказывается платить ему ежедневную дань[67].

    Как мы уже говорили, переедание (overeating) — это лишенное смысла и цели поглощение пищи, превышающее нормальную меру. Конечно, это крайне болезненная, но тем не менее широко распространенная ныне форма чревоугодия. По некоторым сведениям, в одной Германии такого рода расстройством страдают более двухсот тысяч человек. В более мягкой, не столь извращенной форме оно распространено почти повсеместно, поскольку все наше общество потребления, переполненные прилавки магазинов и пр. работают на то, чтобы заставить потребителя (которому даже не стыдно называть себя этим словом!) покупать и потреблять больше того, чем ему действительно требуется.

    Таким образом, небольшой, почти незаметный переход от сдержанного ощущения, что уже достаточно, к стремлению поглощать все больше и больше — это критический момент в развитии страсти чревоугодия. Если в этот момент человек способен решительно остановиться, его сила воли (ведь речь идет именно о ней!) со временем так окрепнет, что сможет преодолеть любое желание. Но горе тому, кто поддастся страсти!

    Если ты уступишь стремлению к яствам, всего будет мало, чтобы удовлетворить эту страсть. Ибо стремление к яствам — это огонь, вечно поглощающий и поядающий[68].

    Достаточная мера наполняет сосуд, разрывающийся же [от пищи] желудок никогда не скажет: довольно![69]


    Этому «развязыванию чрева» (именно такова этимология слова gastrimargia) можно воспрепятствовать только подвергнув чревоугодника жесткому ограничению и не обращая внимания на его жалобы.

    Тело, живущее в нужде, подобно хорошо объезженной лошади. Такая никогда не сбросит седока на землю, она сбавляет ход, когда ее сдерживают уздой, и повинуется руке наездника. Тело же обуздывается постом и бдением — тогда оно не бросится в сторону под оседлавшим его разумом и не заржет, охваченное страстным волнением[70].

    Как уже говорилось, тело обуздывается совершенно элементарным образом: следует придерживаться умеренного рациона, а в решающий момент уметь отказаться от лишней щепотки, кусочка или глотка. Именно это, и ничто иное, имеют в виду отцы-пустынники, когда говорят о необходимости «делать себе во всем принуждение». Пусть количество пищи, от которого нужно отказаться, кажется до смешного малым, требуемое для этого усилие воли тем не менее весьма значительно. Ведь большинство жертв булимарекии, этой особой формы чревоугодия, согласны в том, что сами по себе они на такое усилие не способны. Очень редко можно услышать, что кому-то удалось совершить его спонтанно и благодаря собственной силе воли. Но даже если у кого-то это получилось, как долго такой человек продержится?

    Все это вполне объяснимо. Ибо чувство пустоты, требующее наполнения, проистекает отнюдь не из-за фактической пустоты в желудке, который, возможно, уже получил свой законный кусок. Это душевная пустота — она обнаруживается неожиданно, несмотря на удовлетворение естественных потребностей, а в определенном смысле — как раз по причине их удовлетворения. Душевная пустота также требует наполнения.

    Однако эту пустоту нельзя заполнить едой, ее вообще нельзя устранить с помощью каких-либо естественных средств, поскольку по природе своей она безгранична. Она представляет собой то безграничное пространство, которое может быть заполнено только Тем, Кто Сам безграничен. В глубине души об этом факте знает каждый, но лишь немногие имеют мужество признать его как перед самими собой, так и перед лицом других людей.

    Следует признать, что в нашем случае причиной человеческой беспомощности в конечном итоге является отсутствие мотивации. Ведь даже люди, подверженные булимарексии, в остальном способны проявлять значительную силу воли. Другими словами, у них отсутствует ведущий мотив, путеводная звезда, которая служила бы для них ориентиром. По сути дела для большинства из них игра не стоит свеч.

    Цель поставлена слишком низко. Внутренняя пустота, мнимая бессмысленность жизни совсем не побуждают «делать себе во всем принуждение». Зачем этот непрестанный отказ от всего, если на кону стоит всего лишь хорошее самочувствие? Напротив, появляется даже опасение, что ужасная внутренняя пустота только возрастет.

    Возможность помочь себе выбраться из болота возникает только благодаря твердо намеченной цели, ее достоинству и притягательной силе.

    Попробуем выразить это иначе: цель, оправдывающая приносимую человеком жертву, не может быть неодушевленной ценностью. Она сама должна быть личностью, в конце концов — первообразом и источником личностного бытия, то есть Богом. Только через Него человек может узнать, в чем заключается достоинство его собственной личности и его ответственности за себя самого и за других людей. Каждый знает, на какие сверхчеловеческие усилия люди способны из-за любви к другому человеку. Эта связь между я и ты во истину способна двигать горы. Поэтому только любовь способна открыть человеку достоинство его собственной личности, а также личности другого человека, ибо Бог есть любовь[71].
    *
    Схиархимандрит Гавриил (Бунге). Объядение, лакомство, чревоугодие: Учение отцов-пустынников о еде и посте (на основе текстов Евагрия Понтийского) / Пер. с нем. А. Фролова; ред. пер. свящ. Димитрия Дружинина. — М. : Изд-во Сретенского монастыря, 2014. — 208 с.
    Схиархимандрит Гавриил (Бунге). Объядение, лакомство, чревоугодие: Учение отцов-пустынников о еде и посте (на основе текстов Евагрия Понтийского) / Пер. с нем. А. Фролова; ред. пер. свящ. Димитрия Дружинина. — М. : Изд-во Сретенского монастыря, 2014. — 208 с.

    Сколь мала жертва воздержания, приносимая в ключевой момент приема пищи, столь же велика и ее отдача. Ведь каждая небольшая победа над собой укрепляет волю, собирает личность воедино, придает ей ясность и удивительный свет.
    Не случайно великие личности, оказавшие значительное влияние на ход мировой истории, были в то же время и великими постниками! Не постился ли Моисей сорок дней перед тем, как на горе Синай он получил от Бога Закон, ставший основой существования израильского народа?[72] Не постился ли сорок дней Христос перед Своим явлением народу, и не посрамил ли Он тем самым врага рода человеческого, искушавшего Его в пустыне?[73] Не говорит ли Павел, «апостол языков», прошедший с Евангелием почти через весь известный в древности мир, о своем частом пощении?[74] Не налагали ли на себя строгий пост и члены первых христианских общин, готовясь к принятию важных решений?[75] Если не обращаться к истории христианской святости, можно вспомнить о знаменитом индийце М. К. Ганди[76]. Не был ли он великим постником, достигшим своих политических успехов исключительно благодаря нравственной силе, источником которой был непрестанный пост?

    Разумеется, приведенные примеры выходят далеко за рамки того, что доступно обычному человеку. Но и цель такого поста несравненно более значима, чем в случае простого упражнения воли, о котором шла речь выше. Многодневный пост может подорвать не только силу собственного самолюбия, но и упрямое самолюбие целой нации. Однако необходима великая чистота сердца, чтобы пост не превратился в обыкновенную голодовку, цель которой — умышленное насилие над волей других людей. Ведь еще Христос учил, что пост, как и все прочее, может использоваться для достижения низменных и самолюбивых целей[77]. Не случайно в известной истории из патерика диавол отвечает преподобному Макарию Великому, что пощение Макария его (то есть диавола) ничуть не смущает, так как он сам вообще не нуждается в еде. Только смирение позволило великому подвижнику победить диавола[78].
    Тем не менее цель монашеского поста (как и христианского поста вообще) — вовсе не действие, направленное исключительно вовне. Действие поста глубоко, и только из этой глубины, сообразно обстоятельствам, пост может произвести широкий эффект. Мы уже убедились, что благодаря воздержанию человек заново устанавливает нарушенные связи с Богом, с самим собой и с ближними. Рассматривая себя самого, свою жизнь и благополучие не в качестве абсолютной нормы, а в качестве дара, человек открывается Божественному Ты. Через отношение к Богу он возвращается к самому себе, а любой другой человек начинает восприниматься в полном смысле слова как брат, поскольку Бог является Отцом для всех людей. Без этого отцовства любое братство будет построено на песке.

    Таким образом, воздержание и пост составляют процесс очищения, высвобождающий в человеческой душе образ Божий, искаженный грехом, и возвращающий ему первоначальное сияние. Ложное я человека отчуждает все вокруг, отгораживаясь от мира, и действительно «умирает смертью», как и было предсказано Адаму. Освободившись от тиранического насилия своего ложного я, человек как личность, то есть как существо, всецело зависящее от отношения между я и ты, вновь способен открыться другой личности. Тогда смерть, ограничивающая протяженность земной жизни, перестает быть каждодневной угрозой, которой следует всячески избегать. Смерть — всего лишь дверь, вновь открывающая человеку доступ к «древу жизни», от которого он некогда был отторгнут.

    Может показаться удивительным, что все человеческие бедствия начались с вкушения запретного плода и что в силу отказа от лишнего куска пищи человеческая история может принять новый оборот. Но теперь становится ясным, что речь идет не просто о еде, а о гораздо более глубоком процессе. Еда — это первичное, общее для всех живых существ выражение преходящего характера нашего земного бытия и его зависимости от внешнего источника жизни. Однако для человека, как существа духовного, она представляет собой процесс, подвергающий проверке на прочность человеческое бытие как таковое, саму нашу человечность. Поэтому можно было бы перефразировать известную поговорку следующим образом: «Скажи мне, что ты ешь, и я скажу, кто ты есть».

    Схиархимандрит Гавриил (Бунге)
    Объядение, лакомство, чревоугодие: Учение отцов-пустынников о еде и посте (на основе текстов Евагрия Понтийского). М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2014. С. 118–160.
    9 декабря 2014 года

    [1] Evagriana syriaca: Textes inйdits du British Museum et de la Vaticane йditйs et traduits par J. Muyldermans (Bibliothиque du Musйon. Vol. 31). Lцwen, 1952. P. 115–151. Jejunio A, 4.
    [2] Достопамятные сказания. Об авве Захарии, 1.
    [3] Имеется в виду прп. Макарий Египетский. — Примеч. пер.
    [4] Монах. 29 (Творения… С. 101).
    [5] Монах. 16 (Творения… С. 99).
    [6] Ant I, 48 / Мф 7, 14.
    [7] Имеется в виду прп. Макарий Александрийский. — Примеч. пер.
    [8] Монах. 94 (Творения… С. 111).
    [9] К монахам. 102 (Творения… С. 135).
    [10] Там же. 38 (Творения… С. 131).
    [11] Прп. Мелания Старшая (350 — ок. 410) — знатная римлянка, после смерти мужа и двух сыновей удалившаяся в Святую Землю и основавшая женский монастырь на Елеонской горе. Бабушка прп. Мелании Младшей. — Примеч. пер.
    [12] Увещание к девственнице. 10 (Творения… С. 138).
    [13] См.: 1 Тим 5, 23.
    [14] Манихейство (по имени легендарного перса Мани) — религиозное учение, возникшее на Ближнем Востоке в III в. и широко распространившееся как на Востоке (включая Среднюю Азию), так и на Западе (Рим, Карфаген). Основная идея манихейства — представление о борьбе добра и зла, света и тьмы как двух равноправных и изначальных принципов мироздания. Дуализму добра и зла соответствует дуализм духа и материи. Таким образом, материя относится к злому началу. — Примеч. пер.
    [15] Быт 9, 3. См. также: Быт 1, 29.
    [16] 1 Кор 10, 25.
    [17] Мф 15, 11. Цитируется отрывок из сочинения Евагрия: Изображение монашеской жизни. 10 (Добротолюбие. Т. 1. С. 597 и след.; церк.-слав. перевод цитат изменен на русский).
    [18] Монах. 75 (Творения… С. 108).
    [19] Булимарексия, булимия (греч. bulimia, от bus — бык и limos — голод) — «волчий голод», резкое усиление аппетита, наступающее обычно в виде приступа и сопровождающееся чувством мучительного голода. — Примеч. пер.
    [20] Ant Prol.
    [21] KG I, 65.
    [22] Ant Prol.
    [23] Монах. 49 (Творения… С. 104). Ср.: 1 Фес 5, 17.
    [24] Там же. 68 (Творения… С. 107).
    [25] Там же. 70 (Там же).
    [26] Там же. 35 (Творения… С. 102).
    [27] Inst. mon. I, 1.
    [28] Изображение монашеской жизни. 10 (Добротолюбие. Т. 1. С. 597).
    [29] Evagriana syriaca: Textes inйdits du British Museum et de la Vaticane йditйs et traduits par J. Muyldermans. (Bibliothиque du Musйon, vol. 31). Lцwen, 1952. P. 115–151. Jejunio A, 9.
    [30] О различных порочных помыслах. 25 (Добротолюбие. Т. 1. С. 635).
    [31] Монах. 12 (Творения… С. 97 и след.; с. 215, примеч. 41).
    [32] Diaita — уклад, образ жизни, режим (греч.).
    [33] O.sp. I, 11.
    [34] Лк 10, 41–42.
    [35] Изображение монашеской жизни. 3 (Добротолюбие. Т. 1. С. 591).
    [36] Там же. 8 (Добротолюбие. Т. 1. С. 595).
    [37] Монах. 17 (Творения… С. 99). См.: Суд 7, 5–7.
    [38] К монахам. 102 (Творения… С. 135).
    [39] Монах. 91 (Творения… С. 110).
    [40] Увещание к девственнице. 9 (Творения… С. 138).
    [41] Vita C.
    [42] Феллахи (араб.) — крестьяне-земледельцы в арабских странах. Имеется в виду, что среди пустынножителей было много простых людей коптского происхождения (то есть уроженцев Египта) — среди них прп. Антоний Великий, прп. Макарий Великий и др. Чужестранцев (в частности, греков и римлян) среди пустынножителей было сравнительно немного. — Примеч. пер.
    [43] O.sp. I, 13.
    [44] Руфин. 27. Об Евагрии.
    [45] Руфин Аквилейский (ок. 345–410) — пресвитер, церковный писатель, переводчик с греческого языка на латынь. Уроженец г. Аквилея (г. Италия). Сподвижник прп. Мелании Старшей; был лично знаком с египетскими пустынножителями, в том числе и с Евагрием. — Примеч. пер.
    [46] Там же.
    [47] Мф 12, 43.
    [48] Иов 41, 25 (цит. по Септуагинте); 2 in Ps 7, 5.
    [49] Ориген (ок. 185–253/254) — церковный писатель, проповедник, один из известнейших богословов раннехристианской эпохи. Оказал влияние на многих отцов Церкви, в том числе на св. Василия Великого и св. Григория Богослова. Влияние Оригена испытал и Евагрий Понтийский. По причине высказывания ряда неортодоксальных взглядов (в частности, о предсуществовании и переселении душ) Ориген подвергся осуждению на V Вселенском Соборе (553); вместе с ним были анафематствованы Евагрий и Дидим Слепец. — Примеч. пер.
    [50] In Jer. hom. VII, 3, 34.
    [51] См.: Изображение монашеской жизни. 10 (Добротолюбие. Т. 1. С. 597).
    [52] Достопамятные сказания. Об авве Серапионе, 2.
    [53] См.: Лавсаик. 100. О Виссарионе. См также: Достопамятные сказания. Об авве Феодоре Фермейском, 1; A. et. C. Guillaumont (eds.). Evagre le Pontique. Traоtй pratique ou Le moine. P., 1971. P. 704–706.
    [54] Монах. 97 (Творения… С. 111). См.: Мф 19, 21.
    [55] Слово о молитве. 124 (Творения… С. 90).
    [56] Там же. 125 (Творения… С. 90).
    [57] Изображение монашеской жизни. 10 (Добротолюбие. Т. 1. С. 597).
    [58] Монах. 89 (Творения… С. 110).
    [59] Изображение монашеской жизни. 8 (Добротолюбие. Т. 1. С. 595). См. также: Достопамятные сказания. Об авве Пимене, 69.
    [60] Достопамятные сказания. Об авве Памво, 2.
    [61] В оригинале — Gretchenfrage, т. е. «вопрос Гретхен». В трагедии Гёте «Фауст» Гретхен спрашивает Фауста: «А в Бога веришь ты?» В результате в немецком языке выражение Gretchenfrage стало широко распространенной идиомой, относящейся к решающим, «главным» вопросам. — Примеч. пер.
    [62] Изображение монашеской жизни. 10 (Добротолюбие. Т. 1. С. 597).
    [63] См.: Быт 3, 8.
    [64] Ис 58, 1 и след.
    [65] См.: Мф 6, 25.
    [66] Монах. 94 (Творения… С. 111).
    [67] O.sp. I, 23.
    [68] O.sp. I, 27.
    [69] O.sp. I, 28.
    [70] O.sp. I, 35.
    [71] 1 Ин 4, 8.
    [72] Исх 34, 28.
    [73] Мф 4, 2.
    [74] 2 Кор 11, 27.
    [75] Деян 14, 23.
    [76] Мохандас Карамчанд Ганди (1869–1948) — индийский общественный деятель, философ и аскет, один из главных идеологов и руководителей движения за независимость Индии от Великобритании. В политической борьбе пользовался тактикой ненасильственного сопротивления, прибегая также к голодовкам. Был убит в результате заговора радикальных индуистов. — Примеч. пер.
    [77] См.: Мф 6, 16 и след.
    [78] Достопамятные сказания. Об авве Макарии Египетском, 11.

    • 13 Дек 2014 12:42
    • от monves
  13. «Отложим дела тьмы и облечемся во оружия света»...

    Не так давно Богородице-Рождественский ставропигиальный женский монастырь Москвы посетил митрополит Лимассольский Афанасий. Владыка беседовал с насельницами обители о духовной жизни, в том числе и о посте.

    «Как-то в одном из монастырей, где я являюсь духовником, – рассказывал владыка Афанасий, – незадолго до начала поста мне сказали: “На какое делание нам следует обратить внимание, что нужно делать больше всего, когда начнется пост? Может быть, увеличить правило, больше поститься, сделать службы продолжительнее?” Я ответил: “Ничего из этого. Я предпочитаю, чтобы вы ели каждый день хорошо и спали хорошо, но самое главное, чего я хочу, чтобы вы сказали сами себе: “Мое правило на весь период поста – чтобы я не разгневалась, чтобы у меня не было ни одного пререкания и преслушания»”. Поборитесь так».

    Это наставление Его Высокопреосвященства перекликается с мыслями духовника Богородице-Рождественской обители протоиерея Бориса, который перед каждым постом напутствовал сестер словами стихиры из Постной Триоди: «Истинный пост есть злых отчуждение, воздержания языка, ярости отложение, похотей отлучение, оглаголания, лжи и клятвопреступления. Сих оскудение пост истинный есть и благоприятный». Он давал на пост советы, в которых, на первый взгляд, не было ничего особенного: меньше говорить, стараться никого не осуждать даже в мыслях, не принимать греховных помыслов, не обижать ближних, приносить деятельное покаяние, то есть действовать противоположно своим страстям. Но в этих советах заключалась глубина духовного опыта. Батюшка пытался донести до нас мысль, что не только пост, но и вся жизнь христианина должна проходить в молитве, трезвении и аскетическом труде. Тем более это относится к монашествующим, выразившим во время пострига желание жития постнического.

    Отец Борис не давал на время поста каких-то особых правил воздержания от пищи сверх Устава Церкви. Он всегда призывал к воздержанию в широком смысле слова. Напоминая слова апостола «всяк подвизаяйся от всех воздержится» (1 Кор. 9, 25), отец Борис так говорил о значении аскезы в жизни православного христианина: «Борьба с грехом необходима, без нее нет преуспеяния. Вступая на путь духовной жизни, помилованный грешник не сразу становится человеком духовным, не сразу достигает ангелоподобного состояния: для него противостояние царству тьмы, борьба плоти и духа только начинаются. Волны житейского моря еще долго будут бросать его в разные стороны. Цель духовной жизни заключается в том, чтобы подчинить духу душу и плоть. По словам апостола Павла, “плоть желает противного духу, а дух – противного плоти: они друг другу противятся” (Гал. 5, 17). В этом противостоянии духа силам тьмы, действующим через плоть, и заключается духовное делание. Предначатие же вечной жизни состоит не в одном только противостоянии силам тьмы, но и в предвкушении духовных благ теперь, в земной жизни».

    Батюшка напоминал, что Подвигоположник – Господь Иисус Христос – в Своей земной жизни прошел путь поста и подвига и освятил его для того, чтобы человек, укрепляемый Свыше, мог невозбранно следовать по тому же пути, восходя от силы в силу.

    Отец Борис говорил о том, что трезвение одухотворяет и обогащает молитву, пост, труд и всю жизнь христианина в целом, укрепляет его духовно-телесную природу: «Трезвение непосредственно связано с внутренним вниманием, которое по сути есть самонаблюдение. Человек непрестанно следит не только за совершаемыми им действиями, анализируя их, но, опережая действие, научается видеть возникающие помыслы и душевные движения, различая их, одни отревая, а другим следуя. Учение о трезвении зиждется на основании Священного Писания и святоотеческих правил: Священное Писание и творения святых отцов есть то зеркало, в котором подвизающийся видит, насколько его мысли, чувствования и поступки соответствуют или не соответствуют заповедям Божиим и вообще духу Православного христианства».

    Проводя беседы по Священному Писанию, батюшка извлекал из библейского повествования уроки покаяния и трезвения – внимательной духовной жизни, чему придавал огромное значение: «Борьба с грехом, в которой человек может победить и приблизиться к Своему Создателю, была заповедана Богом. Мы читаем об этом во многих местах Священного Писания. Приведу один из многочисленных примеров. Каин, видя, что Господь отверг его дар, впал в уныние. Опечаленный и смущенный, он услышал голос Отца Небесного, слышать который еще могли люди, изгнанные из Эдема. Господь сказал Каину: “Почему ты огорчился? и отчего поникло лице твое? если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? а если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним” (Быт. 4, 6–7). Господь призывает человека к борьбе с грехом: “Ты господствуй над ним”. Каин был еще неопытным в духовном делании, и Господь учил его тому, что нужно вести борьбу с грехом, начиная с момента возникновения греховных помыслов. Но Каин не внял голосу Господа, а послушал врага-диавола, заметившего его уныние и внушившего ему недобрые мысли. Он стал завидовать родному брату, злиться на него, хотя тот ничего плохого ему не сделал. Через некоторое время грех полностью завладел сердцем Каина, и он совершил убийство брата. Если бы злые помыслы были отсечены в самом начале, этого не случилось бы».Батюшка подчеркивал, что трезвение – это не только самонаблюдение, равно как и покаяние не просто раскаяние в содеянном. Для преуспеяния в духовной жизни необходимы деятельные трезвение и покаяние, ведущие к исправлению жизни, и всеобъемлющее, а не одностороннее духовное делание – устроение Царствия Божия в душе подвижника.

    В отношении трезвения отец Борис давал практические советы: «“Познай самого себя”, − говорят святые отцы-подвижники. – Но с чего начать? Как научиться следить за тем, что происходит внутри, когда трудно бывает правильно понять и успеть среагировать на происходящее совне? Мы привыкли жить внешним, а нужно постараться войти в самого себя. И первым шагом может быть вот такое делание, которое можно проходить и в обителях, и в обычной мирской жизни. Каждый вечер можно уделять немного времени на самоиспытание. Для этого нужно уединиться. Уединение – это не обязательно уход от окружающих, но состояние внутренней сосредоточенности, мысленное отложение житейских попечений, внутреннее удаление от суеты. Нужно сесть где-нибудь, собраться с мыслями и, вспоминая, мысленно пройти весь прошедший день: все события в течение дня, все, что непосредственно нас касалось, в чем мы участвовали. Необходимо спросить себя, какие мысли возникали, какие чувства нас волновали, каковы были наши поступки, не было ли чего неподобающего, греховного, несоответствующего заповедям Божиим в помышлениях, желаниях и действиях, насколько взаимосвязаны внутреннее состояние и наши поступки, какую реакцию вызывают в нас те или иные обстоятельства жизни.

    Из этих жизненных наблюдений можно делать выводы, какие страсти нас беспокоят, а также извлекать многие уроки и стараться на следующий день быть внимательнее в тех или иных случаях, постепенно привыкая сперва сдерживать себя от злых дел, а далее учась отражать помыслы, с которых начинается путь ко греху. (Имеются в виду греховные помыслы, предлагаемые врагом и развиваемые нами по нашим страстям, а не вся мысленная деятельность человека).

    В Рижской женской пустыни во времена, предшествующие революции, было такое правило в отношении трезвения. Новоначальная послушница вручалась опытной в духовной жизни старице, которая принимала откровение помыслов начинающей. Старица давала своей подопечной памятку – листок с предлагаемыми вопросами, которые должна была задавать сама себе послушница в течение дня. Это своеобразное пособие оказывало немалую помощь тем, кто еще не привык следить за своим внутренним состоянием и внешними действиями. На листке были написаны вопросы: «Как ты провела ночь? Не было ли какого искушения в течение ночного времени? Как ты встала утром? С молитвой ли начала день? Не была ли ты побеждаема многозаботливостью, раздражительностью или еще чем-нибудь греховным в начале дня? Как встретила сестер? Как отнеслась к данному тебе послушанию? Выполняла ли его с ропотом и недовольством или приняла, как данное от Бога? Какие искушения встретились тебе в течение дня? и т.д.» Такую памятку может иметь каждый: как монах, так и мирянин. Совесть человека всегда подскажет ему, что он делает неправильно – только необходимо не заглушать ее голос и не обманывать самого себя. Хорошо, если Господь дарует человеку на сем пути духовного наставника, но это случается, как правило, тогда, когда желающий обрести путеводящего истинно стремится к Царствию Божию (а не к каким-то другим целям) и готов оказывать послушание и исправляться».

    Напомнив некоторые из наставлений духовного отца Богородице-Рождественской обители и поделившись его словом назидания с посетителями сайта, постараемся с пользой провести начавшийся Рождественский пост, в чем да поможет всем нам Господь.

    Источник: http://www.mbrsm.ru/...itual-life.html

    • 03 Фев 2015 09:46
    • от monves