Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 15 результатов с тегом скорби

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. Наставление новоначальным сестрам (2 часть)

    «У Бога для каждого впереди только свет»

    Монахиня: Может, у меня и не получится жить так, как я скажу, но хочется это проговорить: самое ужасное — это жить в монастыре самовольно, потому что это разрушение. Важно не только слушать, что тебе скажут, но еще и спрашивать, что делать.

    Еще не нужно сравнивать себя ни с кем, потому что если увидишь красоту чьей-то жизни, будешь унывать, что ты не так живешь, а не увидишь красоту — будешь осуждать. Каждый пришел со своими немощами и пытается просить у Бога помощи, чтобы исцелиться, измениться. Это долгий процесс и может тянуться годами, десятилетиями… Мы все на разных стадиях болезни. Не нужно смущаться какими-то немощами монашествующих сестер, которые давно уже в монастыре.

    Также нужно быть острожными в общении с братией, не пытаться им помогать своими силами. Потом сильные привязанности получаются, потери, страдания, и никакого спасения ближнего не происходит. Человека спасает Бог.

    Очень большая у нас привилегия, что мы можем исповедоваться раз в неделю и что у нас есть духовник. Те искренность, доверие, что мы имеем, — это такая защита, больше которой я не знаю. И большей помощи я тоже не знаю.

    Я это говорила исходя из прожитого, а не из книжек.

    Матушка: Очень важно учиться не верить себе. Если стараться это делать, то жизнь пойдет по-другому. Многие вопросы отпадут.

    Батюшка: Все проблемы возникают из-за того, что человек раздваивается. Начинает все видеть по-человечески, то есть временно. Состояние человека начинает диктовать ему правила жизни. Мы совсем не похожи друг на друга, когда сами по себе, но когда мы с Богом — мы единое целое, потому что Христос посреди нас.

    Монахиня Мария: Скажу из своего опыта. Бывает, что человек внутри проживает трагедию, и ему кажется, что это все — тупик. Все рушится, изнутри ты разваливаешься на тысячу частей и, кажется, не соберешь осколков. Ты жил-жил, а потом выясняется, что все было неправильно. И кажется, что этот момент не пережить, и вообще, твоя душа погибла, и уже ничего не вернуть. Тебе кажется, что ты совсем упал, жизнь в монастыре не сложилась, в монахи ты не годишься… И враг сразу внушает: «Что ты тут делаешь? Зачем пришел? Ты такой негодный! Уходи!» (в монастыре обычно такие мысли приходят). А потом проходит время, и все разрешается, все успокаивается. Оказывается, это вовсе не трагедия была, а небольшой естественный кризис, кризис роста. И таких кризисов много в жизни. Поэтому я призываю всех сохранять спокойствие!
    Батюшка: Это в миру все построено на трагедиях, потому что мир во зле лежит. Все-таки жизнь с Богом — это другой мир. Должны быть вера, надежда и любовь.

    Монахиня Марфа: Каждый проживает период очищения от упоения собственным «я», которое очень трудно увидеть. Я только теперь понимаю, сколько нужно лет, чтобы хотя бы начать видеть эту большую ошибку в жизни! И сколько лет потребуется, чтобы это изменить… Этот процесс очень болезненный, потому что приходится расставаться с иллюзиями. В эти моменты можно ошибиться и заунывать от того, что что-то не получается. Но все это ты приобрел неправильным путем. Бог это забирает, и ты остаешься голенький. Поэтому самый большой ужас — это принять себя таким, какой ты есть. С другой стороны, это и есть начало настоящей жизни. Поэтому если нам удержаться и не отступить, не потерять это место и сестер, не потерять надежду на Бога, то я думаю, что у Бога для каждого впереди только свет.

    Монахиня Тавифа: Мне нечего сказать. Хотя бы одно что-то из вышесказанного исполнить… Чем дальше живешь, тем больше возникает вопросов, хотя в начале тебе казалось, что была какая-то ясность.

    Батюшка: Это хорошо или плохо?

    Монахиня Тавифа: Я не знаю.

    Батюшка: На мой взгляд, это хорошо. Значит, ты не умерла. Какой у тебя сейчас основной вопрос?

    Монахиня Тавифа: Как сохранить связь с Богом, если ты все делаешь для того, чтобы она прервалась? Как не потерять надежду?

    Батюшка: Надо учиться. Мы должны помогать друг другу, поддерживать. В принципе наши ситуации очень похожи. Когда в человеке Бог, он становится внутренне спокойным, устойчивым. Но когда действует грех, то человек чернеет. И тогда ничего хорошего не жди. В таком состоянии ничего хорошего не скажешь. Это опасно, через тебя будет идти разрушение. Дьявол хочет, чтобы в таком состоянии человек заразил кого-то, смутил, чтобы грех пошел дальше. Надо бежать в «скорую помощь» — прижечь рану, чтобы она не стала смертельной.

    Монахиня Иулиания: Мать Тавифа затронула тему о связи с Богом. Но как она осуществляется? Это же не просто какая-то медитация или чувство, связь происходит через людей, через обстоятельства. Монастырь учит через самые простые житейские дела не сбиваться на обыденщину, а стараться напряженно жить внутри и трактовать все события, особенно тревожащие, как какое-то послание Божие.

    Когда я приходила в монастырь, у меня было совершенно наивное представление о том, куда я иду и что меня ждет. Все мы, конечно, испытали чувство призыва. Я шла, точно как с обрыва в воду. И потом постепенно Господь мне показывал, что тут главное: через сестер, через благодать, которая в начале присутствует очень явно…

    Весь урок вот в чем: мне казалось, что я иду в царство добра и справедливости, своего рода «коммунизм»: каждому по возможностям и по потребностям. На самом деле все совершенно иначе. Здесь не демократия: равенство, свобода и братство. У нас маленькое Небо, и должна быть иерархия, и ее нельзя попрать. Есть духовник, игумения, старшие сестры…

    Батюшка: Что позволено одному, не позволено другому, и это нужно принять. Если человек с этим не смирится, то будут большие проблемы.

    Монахиня Иулиания: В связи с этим я часто вспоминаю один случай. Мы только въехали в новый корпус, была такая радостная суматоха. И вот одна сестра говорит: «Матушка не благословляет на эту вешалку подрясники мокрые вешать. Но ведь в инструкции написано, что она 8 кг выдерживает! А мокрый подрясник весит меньше, чем 8 кг!» Ей отвечают на это: «Матушка говорит, чтобы не вешали». — «Да нет, вы ж меня не поняли! Можно же повесить, никакого вреда не будет».

    На самом деле тут происходит событие непослушания послушницы игуменье. Даже если бы игуменья сказала сломать эту вешалку и поставить ее перед кроватью, чтобы она там тебе мешала, — поставь. И не нужно обсуждать внутри себя, а тем более снаружи мотивы, по которым начальство тебе говорит то или иное. Все начинается с малого.

    Батюшка: Самое страшное в этом. Я говорю вот так, человек не соглашается, но делайте, конечно… Это мое малодушие, потому что человек неправильно живет, и мне надо было настоять, надо было заставить, а ты просто жалеешь себя, жалеешь свои нервы.

    Монахиня Иулиания: Сначала в монастыре мне дали послушание в аудиостудии — делать два диска нашего новоиспеченного праздничного хора. И я так увлеченно стала этим заниматься: тексты какие-то писала, с дизайнером работала. И вот проходит какое-то время, я начинаю думать: «Почему мне никто ничего не говорит?.. Может, сроки какие-то есть, может, надо как-то поднажать или вообще не так надо делать?» Но раз никто ничего не говорит — я делаю вывод, что все хорошо.

    И вот меня вызвали на собрание старших сестер и спрашивают: «Расскажите, почему Вы так затягиваете работу? Что случилось?» И у меня вырвалось: «Так что ж вы не сказали? Я бы все сделала!» А мне отвечают: «Так Вы ж спрашивайте, сестра Ирина, спрашивайте!»

    Для меня это было большим уроком. Тут есть момент, что сестры не хотят навязываться, чтобы не ранить человека, а если ты сам спросишь, то тебе все охотно расскажут и объяснят.

    Недавно вычитала и записала у отца Андрея Логвинова такое маленькое предостережение, такой белый стих: «Господь нам шлет смс-ки / по небесному телефону /ежедневно и не по разу, /а мы недоступны в сети. /И что ж Ему теперь делать? / Аппаратик мобильный — сердце — / подарил Он всем в день рожденья. / А мы не выходим на связь…»

    << Наставление новоначальным сестрам (часть первая)

    Источник: obitel-minsk.by

    • 06 Апр 2017 13:08
    • от monves
  2. Об опьянении страстями, или Как приобрести духо...

    И вот чтобы рассмотреть на конкретном примере, примере пьянства в узком смысле слова, что такое опьянение от действия страстей, обратимся к рассказу об Усекновении главы Предтечи и Крестителя Господня Иоанна, которое мы вспоминаем 11 сентября.

    Евангелист Марк рассказывает об этом событии так: «Ибо сей Ирод, послав, взял Иоанна и заключил его в темницу за Иродиаду, жену Филиппа, брата своего, потому что женился на ней. Ибо Иоанн говорил Ироду: не должно тебе иметь жену брата твоего». Этот незаконный брак был наглым вызовом иудейской нравственности, и Иоанн Предтеча не мог не обличить Ирода. Ирод же заключил пророка в темницу из страха потерять в глазах народа свой и без того невысокий авторитет.

    Иродиада же, как далее говорится в Евангелии, желала убить Иоанна Крестителя, но не могла, потому что «Ирод боялся Иоанна, зная, что он муж праведный и святой, и берег его; многое делал, слушаясь его, и с удовольствием слушал его».

    Но «настал удобный день, когда Ирод, по случаю дня рождения своего, делал пир вельможам своим, тысяченачальникам и старейшинам Галилейским». Итак, удобный день — это день, когда Ирод устроил пир. Вот что удобно было – когда люди вышли из обычного своего состояния, когда они потеряли контроль над собой, когда под действием вина они могли совершить неразумные поступки.

    «Дочь Иродиады вошла, плясала и угодила Ироду и возлежавшим с ним». В то время было не принято, чтобы женщины участвовали в каких-либо мужских делах. Так и на пирах присутствовали одни мужчины, даже слуги были только мужчины. Поэтому поступок дочери Иродиады являлся совершенно беззаконным и дерзким. Она, поправ все приличия, не только вошла на мужскую половину, но еще и плясала, чем удовлетворила тайную любовь Ирода и его гостей к наслаждениям.

    И царь, обрадовавшись, что угодил гостям и расположил их к себе, «сказал девице: проси у меня, чего хочешь, и дам тебе; и клялся ей: чего ни попросишь у меня, дам тебе, даже до половины моего царства». Мог ли человек трезвый дать такое опрометчивое обещание? Конечно же, это было бы совершенно невозможно. Любой человек, пусть самый безрассудный, но управляющий другими людьми, должен чувствовать какую-то ответственность. Тем паче управляющий пусть маленьким, не совсем самостоятельным, но государством.

    Дочь Иродиады тотчас вышла и спросила у матери, чего ей просить. Она вышла поспешно, потому что ответ нужно было дать скоро, пока Ирод не опомнился, пока не разошлись гости, которым она так ловко угодила.

    Иродиада ответила дочери: проси головы Иоанна Крестителя. И дочь «тотчас пошла с поспешностью к царю и просила, говоря: хочу, чтобы ты дал мне теперь же на блюде голову Иоанна Крестителя». Совершенно несуразная, дикая, абсурдная просьба, не говоря уже о жестокости ее. Но данное под действием вина безрассудное обещание привело к тому, что Ирод, чтобы не показаться перед гостями каким-то пустословом, исполнил эту страшную просьбу, как говорит евангелист: «Царь опечалился, но ради клятвы и возлежавших с ним не захотел отказать ей. И тотчас, послав оруженосца, царь повелел принести голову его. Он пошел, отсек ему голову в темнице, и принес голову его на блюде, и отдал ее девице, а девица отдала ее матери своей».

    Бесчеловечный слуга принес на блюде окровавленную голову великого пророка, как некое страшное блюдо для пирующих людей, опьяненных вином и разгоряченных сладострастной пляской.

    Вот так закончилось это ужасное пиршество. И причина в том, что человек поддался страсти пьянства. Но если мы проанализируем это событие, то увидим, что не только страсть пьянства действовала в Ироде, но и сладострастие, и гордость, потому что он желал показаться перед гостями человеком слова. Значит, он был опьянен страстью гордости до такой степени, что совершенно превратно судил о вещах и нарушение слова считал гораздо бόльшим уроном для себя, чем убийство. Со стороны Иродиады действовали дикая злоба и желание во что бы то ни стало быть женой царя. Мы видим, что опьянение вином только раскрепостило в этих людях действие страстей. Значит, опьянение от страстей ничуть не меньше, если не более важно и страшно, чем опьянение в узком смысле слова.

    Человек опьяняется тем или иным помыслом и настолько привыкает к этому, что становится похожим на алкоголика: пока он не упьется собеседованием с помыслом, то не чувствует удовлетворения. Понятно, что часто дело не заканчивается одними помыслами, доходит, к сожалению, и до дела. И человек, приобретя такой навык, сначала упивается своей любимой страстью, а она открывает вход другим – и тут уже начинают действовать все совместно. Он сначала, может быть, гордостью упивался, а потом уже и завистью, и богохульством, и чем угодно.

    Не может человек быть трезвым, если он в душе наслаждается действием страсти. Я не говорю еще про поступки. Самое главное то, что происходит в нашей душе, это начало, источник нашей деятельности. Правда, в отличие от пьяницы, деятельность страстного человека может даже активизироваться. Скажем, человек под действием алкоголя начинает шататься, потом, в конце концов, падает и засыпает — правда, бывает, до этого очень много бед натворит. Из-за пьянства совершаются многие жестокие преступления, особенно у нас в России. Под действием алкоголя разнуздываются все страсти, так что даже добрые или, по крайней мере, не проявлявшие ранее особенной жестокости люди совершают ужасные поступки, даже доходят до убийства. Но, тем не менее, пьяница не может совершить какое-то преднамеренное преступление: построить план, а затем исполнять его по пунктам. А вот человек, поддавшийся страсти, как раз это и может делать. Это гораздо страшнее, он гораздо больше зла может принести, чем тот, кто опьянен в узком смысле слова. Поэтому для того чтобы истрезвиться, нужно не только избегать грубых страстей, как собственно пьянство, но нужно постоянно следить за своим умом и сердцем.

    И для каждого из нас важно в своей повседневной жизни иметь взор, устремленный внутрь себя, и постоянно отсекать страстные помыслы. Таким образом, понемногу мы истрезвляемся и приходим в здравый ум. Я не говорю сейчас подробно о том, каким образом с помощью молитвы нужно отсекать эти помыслы. Я говорю вообще о необходимости трезвения. Мы должны тщательно всегда себя рассматривать, не доверять себе, изучать Священное Писание, жития угодников Божиих, творения святых отцов и обращаться за советом к тому, кто действительно трезвее нас – к своему духовнику. И таким образом учиться добродетели, называемой святыми отцами трезвением.

    Вопрос. Я так поддаюсь своеволию, гневу, ропоту, что при любом случае, где нужно смириться, сразу, не задумываясь, иногда в дерзкой, грубой форме выпаливаю человеку в лицо все, что думаю. Духовник говорит, что мне как будто нравится так себя вести. А я чувствую опустошение и ненависть к самой себе. Подскажите, что делать?

    Ответ. Что значит, если создается впечатление, будто тебе нравится так себя вести, а тебе кажется, что чувствуешь ненависть к себе? Когда нам нравится поступать по страсти, это не значит, что мы сознательно хотим так поступать. Конечно, бывают и такие люди, которые сознательно грешат. Понятно, что мы сознательно грешить не хотим. Но в то же время в нас действует страсть, и мы добровольно с ней соглашаемся и до какого-то предела разрешаем себе грешить. Мы не разрешим себе, допустим, ударить или убить человека, но накричать на человека мы себе разрешаем. Мы не разрешаем себе сотворить блуд, но услаждаться блудными помыслами мы себе разрешаем. Мы не разрешаем себе украсть, но позавидовать можно. То есть можно сказать, что нам нравится грешить, потому что мы услаждаемся страстью.

    Если бы нам не нравилось грешить в глубоком смысле слова, тогда мы бы этому противились. Зачем нам делать то, что для нас отвратительно. Значит, душа наша радуется тому или иному греховному стремлению. И мы ему поддаемся. Мы должны истребить это сочувствие из своей души, и тогда мы поборем все страсти, в том числе и вот эту грубость, дерзость, гневливость.

    Понятно, что нам нравится грешить, потому что действие по страсти, естественно, нами воспринимается, как более легкое, более приятное. Вот и все. Допустим, мне кто-то что-то сказал. Мне легче ему нагрубить, а удержаться мне тяжело. Я выбираю такое поведение, которое для меня представляется более легким и естественным.

    Естественным в том смысле, что я действую согласно своим привычкам. И в этом смысле мне нравится грешить, хотя умом я сознаю, что это плохо. И когда доходит до дела, то у меня замолкает та часть ума, где содержится нравственное требование, а включается та часть, которая подсказывает, как нагрубить, чтобы досадивший мне человек замолчал. Значит, евангельские заповеди не являются нашим глубоким убеждением, иначе мы не позволяли бы себе так свободно себя вести.

    Вопрос. Очень трудно выйти из состояния духовного опьянения. А еще труднее вообще осознать, что ты в запое от страстей. Как лучше все-таки из него выходить? Какие необходимы этапы, с чего начать?

    Ответ. Ну, алкоголики обычно начинают все меньше и меньше пить. Но на самом деле, когда человек все меньше и меньше пьет, то это уловка. Самый лучший способ — это прекратить сразу, а потом уже перестрадать, перетерпеть. В духовной жизни не всегда так получается, чтобы прекратить сразу действие страстей. Можно прекратить грешить явно, но чтобы избавиться от внутреннего действия страсти, бывает нужен многолетний труд. Поэтому, конечно, необходима долгая, терпеливая борьба.

    Этапы состоят в том, что, прежде всего, нужно увидеть, какие страсти в тебе постоянно действуют и научиться оказывать им сопротивление. Конечно, иногда может страсть победить, иногда ты победишь. Сразу одержать окончательную победу не получится, но, по крайней мере, нужно постоянно противиться страсти, постоянно держать себя в некоем напряжении и стараться, образно говоря, вывезти свою телегу из этой наезженной колеи на ровную дорогу. Нужно стараться как-то отойти от привычного страстного образа поведения. Я в беседе сейчас упор делал не столько на нашем поведении, сколько на необходимости осознания того, что с нами происходит. Вот это уже будет некая трезвость. Я не говорил о том, что нужно делать, я говорил о том, как нужно на себя смотреть. И поэтому в контексте нашей беседы хочу сказать, что начало борьбы со страстями есть самопознание.

    Есть такое изречение древнего философа — «Познай самого себя!» А в монашеской традиции это изречение интерпретировано: «Кто познал себя, тот познал Бога».

    Действительно, познать себя — значит увидеть свою греховность, увидеть свои немощи, увидеть свое собственное убожество. И кто познал себя именно в христианском духе, с точки зрения того, как об этом говорит Евангелие, тот, действительно познал и Бога. Конечно, познавший Бога, если и не избавился совсем от страстей, то, по крайней мере, сильно ослабил их действие. Потому самый важный этап для начала — это увидеть, что с тобой происходит. Познать самого себя не так, как говорил Сократ, а так, как об этом говорит монашеская пословица.

    Вопрос. А если сам, может, не совсем понимаешь это опьянение от страстей, но духовник говорит, что надо истрезвиться, то как применить Ваши слова: «Надо прежде всего себя увидеть, понять»?

    Ответ. Я, между прочим, говорил о том, что надо обратиться к тем, кто трезвее нас. Часто познать себя нам помогает более опытный человек, например, духовник. Нужно к нему прислушиваться.

    Вопрос. После сильного действия страсти, хотя она и не выплескивалась наружу, совершенно пропало стремление к молитве, не могу найти в себе прежнего желания к молитве, хотя прошло уже много времени — недели две-три с тех пор. Посоветуйте, пожалуйста, что-нибудь.

    Ответ. Не выплеснулась наружу — это хорошо, конечно. Это уже какое-то усилие удержать страсть внутри себя. Но, с другой стороны, человек все же поддался страсти. Я когда-то проводил беседу о том, что мы недооцениваем то, что происходит в нашем внутреннем мире. И не понимаем, к каким серьезным последствиям это может привести. Собственно, деятельностью человека является, прежде всего, в точном смысле слова именно деятельность умственная, душевная. И поэтому если мы внутри поддались страсти, приняли какие-то помыслы, согласились с ними, хотя не выплеснули этого наружу, но все же внутренне мы согрешили.

    Борьба со страстью состоит не только в том, чтобы мы внутри всех проклинали, а снаружи сохраняли спокойный вид, а в том, чтобы мы и внутренне не согрешили умом. Можно ведь в душе и убить, в душе совершить страшный проступок, преступление. И это не может остаться без последствий. Что нужно сделать, чтобы от этого избавиться? Конечно же, каяться, умолять Бога, просить прощения с сугубым напряжением. И тогда постепенно все вернется на свои места.

    Источник: sestry.ru

    • 19 Сен 2016 16:25
    • от monves
  3. О современных монахах и умной молитве

    Монашество. Что или Кто влечет людей к монашеству? Все ли могут быть монахами? И какова жизнь монахов, особенно современных?

    – До Христа монахов не было. Те люди, которые выходили из рода Давидова, должны были вступать в брак и рожать детей. Для чего? Возможно, в какой-то семье родится Мессия. Первыми, своего рода монахами, были пророк Иоанн Креститель — он не вступал в брак и Матерь Божия. Уже в Новом Завете стали появляться монашеские общины. Когда Господь создал землю, Он на земле поселил эдемский рай, и там жили Адам и Ева. Так что, можно сказать, монастыри — это своего рода эдемский рай на земле, где есть прекрасная возможность спасти свою душу. Есть три вида подвига для особых богоизбранных людей: юродство — тяжелый крест, когда человек психически и физически здоров, но берет на себя подвиг мнимобезумного; пустынничество — когда человек удаляется от мира и в одиночестве совершает подвиги и общежительное монашество, когда человек, посвятивший свою жизнь Богу, подвизается в монашеской общине. Монахами становятся люди, которые полюбили Бога и хотели бы себя пожертвовать Господу ради спасения, по слову: «Кто может вместить, да вместит» (Мф. 19, 12). И находятся такие люди, которые по любви к Богу оставляют мир, оставляют родителей, оставляют все то, что иных прельщает в жизни, и уходят в монастырь. Люди разных образований, разных возрастов, разных характеров, все идут в монастырь с одной целью — сделать душу доброй, чистой, святой.

    То есть достигнуть такого состояния, чтобы в душе не было ни гнева, ни гордыни, ни тщеславия, ни самолюбия, ни ревности. И, конечно, когда человек себя настроил, идя монастырь, все принимать как волю Божию — и начальство, и пищу, и одежду, и послушание — это будет правильный путь. Если человек пришел в монастырь не спасаться, а жить, он всем будет недоволен, начинает роптать. Это неправильный путь.

    Человек, живя в монастыре, все скорби, болезни, поношения, оскорбления и любое послушание должен принимать как от Руки Господней. Потому что случаев ни больших ни малых не бывает — и без воли Божией ни один волос с головы не падает. Если человек заболел, значит, такова воля Божия. Если сильно заболел — это монашеская прописка. Так считается в монастыре. И, конечно, монашеское делание — это молитва, постоянно пребывать в молитве. Молитва в чем заключается? Каждый день ходить на службы, утром и вечером, чтение молитвенного правила, священных книг, особенно Евангелия, святых отцов. Этим душа укрепляется.

    Как-то мы на Афоне были. Много ходили, устали. Нас благочинный предупредил: когда придите в 4 часа утра, уже елеопомазание будет (служба началась, как только стемнело, в 20 часов). В 4 часа утра, действительно, — полиелей, помазание, а потом уже Литургия, и в 8:30 она закончилась. Я помню, апостола Иоанна Богослова была служба.

    Вот что интересно: благочинный рассказал, что привыкнуть к таким длинным службам непросто, потребуется года три. Обычно новенькие послушники ночью не могут стоять, тяжело и спать хочется, дремлют, кто как может. Вот так превозмогают себя три года. А потом, когда уже входят в силу, благодать Божия помогает и так трудятся, порой и до ста лет.

    Батюшка, вы постриженик Троице-Сергиевой Лавры. Скажите, на Ваш взгляд, между монашеством современным и монашеством, которое вы еще застали, разница есть?

    – Ну, конечно же, есть. Это же 50 лет уже прошло. Есть. Тогда монахи многие шли спасаться, брали на себя подвиги, принимая монашество. А сейчас есть такой сорт современных монахов, они принимают монашество ради карьеры. А потом видишь — все это выходит наружу. И плоды, соответственные. Как Христос сказал: есть пастыри добрые, есть наемники, есть волки в овечьей шкуре. Об этом Сам Христос предупреждал.

    Введенскому монастырю 25 лет. Эти 25 лет вся монастырская жизнь была у вас перед глазами. Что больше всего вам запомнилось, что вы отметили?

    – Когда меня спрашивают, сколько у вас сестер, я всегда говорю: цыплят по осени считают. Набрать-то можно много. А какой толк? Что мне запомнилось? Люди. Есть те, что живя в нашем монастыре, искренне каются, Бога благодарят, ходят на службы. За все благодарят: за искушения, за испытания, и остаются верными Богу и обители. А были и те, что пожили немножко и ушли. Мы предоставляем им такую возможность, даем свободу. Говорим: поживите, посмотрите, сможете ли вы на этом пути устоять до конца?

    Оптинские старцы говорят: есть пропасть, через которую надо пройти каждому человеку. А внизу звери, крокодилы. Есть тонкая досточка, жердочка. Идя по ней можно равновесие потерять, можно испугаться, упасть в пропасть. А рядом мостик. Где легче пройти: по этой жердочке или по мостику? Говорят, по мостику. Так вот монастырский путь — это движение по мостику.

    Самое главное в монастыре смирение, послушание, целомудрие и нестяжание. Когда по своей воле что-то сделаешь, обязательно выйдет что-то неприятное, нехорошее. Так что надо настроить себя в монастыре — за все благодарить Бога. Я по милости Божьей 50 лет в монастыре и благодарю за каждый прожитый день, что Господь меня милует. И прошу святых молитв, чтобы до конца это донести.

    Умная молитва, возможно ли ее постичь?

    – Все возможно. Сначала — молитва устная, когда человек читает вслух молитву Иисусову, потом, когда он трудится, просит Господа, Матерь Божию — она переходит в ум, а когда человек перенесет много поношений, скорбей, неприятностей и смирится до конца, эта молитва может перейти в сердце. Человек спит, а молитва идет. Он уже не устами, не умом читает, в сердце молитва. Но это очень долгий и трудный путь. Оптинские старцы имели такой опыт и передавали его друг другу. Сейчас такого опыта почти нет, потому что была 70-летняя атеистическая бойня. Сатана уничтожал все святое. Ну, теперь эта его работа кончена.

    Монастыри только приходят в нашу жизнь, только образуются. Еще нет в полноте духовной жизни, мало смирения, послушания. Много своеволия, дерзости, раздражения, гнева, обиды. Это болезнь души. Это все надо пережить! Когда человек в час пик в транспорте находится, его толкают со всех сторон, если он больной, ему больно, а если здоров, он и внимания не обращает. Так и человеку духовно больному в обществе очень трудно жить. Кто-то ему сказал одно слово, он уже надулся, не разговаривает. Самое страшное, когда человек с больной душой переходит в духовный мир. Тогда это все умножается и будет его мучить. Так что надо здесь избавиться от всех страстей.

    Источник: diakonissa.blogspot.ru

    • 05 Апр 2016 00:01
    • от monves
  4. Молитва не долг, а кислород души. Беседа о безу...

    Всюду, куда ни шел Христос, всё менялось. Не говорится ли, что Он пошел в пустыню? И с Ним туда пошло 5000 душ – и все ели хлеб и рыбу, которые Он дал. 5000 человек пошли в пустыню – зачем? Кто просто так идет в пустыню? Но там был Христос, и они шли.

    Христос увидел тещу святого апостола Петра и исцелил ее горячку, Он шел к больным и лечил их, к одержимым и освобождал их от злых духов. Что это значит? Это значит, что там, где Христос, всё меняется. Мой вопрос таков: а ваша и моя жизнь изменились через Христа? Вот мы с вами говорим, что молимся. А что такое молитва? Мы говорим, что она – прикосновение ко Христу. Но что ты получил от этого прикосновения? Что?

    Вижу после святой Литургии людей причастившихся, исповеданных, и вот после святой Литургии, когда Причастие еще в устах у них, они начинают говорить с горечью, тревогой, беспокойством, страхом, неуверенностью, смятением… Я их спрашиваю:

    – Что ты сделал только что? Принял Христа в себя? А ты почувствовал, что твой внутренний сад покрыл тебя покоем и тишиной? Где твой покой? Где твое спокойствие? Что ты взял у Христа?

    То же самое сказал мне один ребенок о своих родителях – что он не видит в них больших перемен. Для меня его слова прозвучали как кошмар, он будто говорил мне: «Ты ходишь в церковь, однако я не вижу, чтобы твоя жизнь изменялась». Он имел в виду свою мать, он еще был маленьким и не мог скрывать своих мыслей:

    – Она с детских лет ходит в церковь, печет просфоры, но я не вижу в ней никакого спокойствия. Дома постоянно ругаются, кричат, чего-то требуют, и вообще она большая эгоистка.

    Прикасаемся ли мы к Богу на святой Литургии, в молитве? Доказательством тому будет наше счастье: если ты счастлив, этим ты доказываешь, что действительно имеешь опыт этого прикосновения в своем внутреннем саду. Но если ты не счастлив и вынашиваешь в себе то, о чем говорят многие женщины, то есть ропот, ворчание, жалобы, недовольство, если думаешь, что все всегда виноваты перед тобой и что-нибудь постоянно делается не так, какая-нибудь ошибка обязательно совершается, тогда Христов мир далек от тебя.

    Некоторое время назад один мужчина сказал мне следующее:

    – Моя жена вернулась с работы и еще у дверей принялась кричать: «Что это такое?!» А я просто оставил сумку. «Что это за сумка?! Заберите ее! Никто ничего не делает в этом доме!» Мы ее столько не видели, а она с первых же слов – в крик, негодование, возмущение, ругань…

    Попробуй скажи ребенку после этого, что молитва успокаивает… Он скажет тебе:

    – Не верю! Покажи мне это!

    Ты превратил свой дом в место постоянных ссор, криков, ругани.

    Поэтому святой Серафим Саровский говорит, что, если хочешь помочь другим, стяжи Божий мир и спокойствие, и тысячи людей получат пользу, даже если ты не будешь разговаривать.

    Будь таким, каким должен быть, прочувствуй чудо своего ума, который сойдет в твое сердце и умирится. Тогда ты обнаружишь, что на всё начинаешь смотреть по-другому. Беспорядок в доме не будет такой огромной проблемой, и твой внешний вид не будет волновать тебя так сильно, чтобы ты из-за этого доводил себя до болезни: «Ну почему я такой, тетушка, какой я есть?»

    А какой ты? Ты увидь хорошее, что в тебе есть, и если найдешь его, все станут любить тебя, все будут тобой восхищаться: твоим лицом, всем. Ведь ты – это не только красивые глаза, ноги, тело, но и характер, и душа, благородство и святость.

    Молите Бога, чтобы Он дал нам обрести это посредством молитвы. Не знаю, сколько времени вы молитесь, но знаю, что многие родители много молятся о своих детях и о себе. Есть одна женщина, которая держит у себя в гостиной три книги: Новый Завет, Синаксарь с житиями святых и книгу молебнов. Она мне сказала:

    – У меня трое детей, батюшка! И поскольку я ленива на молитву и мне трудно молиться, то я за них по 10 минут читаю из каждой книги: за сына читаю 10 минут Евангелие как молитву, успокаиваюсь, вводя своего ребенка в Божию любовь и Божий свет, и предоставляю его Богу. За дочь читаю 10 минут молебен, где бы она ни находилась: в университете, в пути, где бы ни была, я ее оставляю Пресвятой Богородице и святым. А за второго сына читаю 10 минут жития святых. И делаю это как молитву о моих детях. И за мужа я тоже делала это, и за себя.

    Так она заполняет свой день доверием к Богу.

    Молитва не долг, то есть не: «Делай это, а если не будешь делать, попадешь в ад!» Она – кислород души. Мы нуждаемся в ней, чтобы жить. Кто не хочет молиться, тот пусть не делает этого, однако в жизни увидит, что постоянно будет пребывать в смятении – «кто-то что-то сказал мне, и я весь трясусь»!

    Пошел некто на Святую Гору Афонскую, и ему сказали, что он останется там на несколько дней. Сначала он сказал: «Да нет, я захочу остаться еще! Четырех дней мне недостаточно, я хочу неделю!» А что оказалось? Он не смог и одного дня выдержать, потому что вечером в первый день отошла вечерня, повечерие, поужинали они, и ему сказали:

    – Спокойной ночи!

    – Как спокойной ночи? Сейчас же семь часов! У вас есть телевизор, что-нибудь еще?

    – Нет, у нас здесь нет этого!

    – А радио?

    – И радио нет.

    – Ну, а какая-нибудь газета, спортивные новости? Чтобы мне почитать немножко.

    Один из братий сказал ему:

    – Ну чего тебе надо, дитя мое?

    – Извини, но что я буду делать всю ночь?

    Монах подумал, что он человек простодушный, и вынул четки, протянул ему и сказал:

    – Возьми их!

    – Да я купил себе на выставке, для машины!

    – Нет, ты возьми их, чтобы молиться по ним!

    – Хорошо, но я ведь не говорил, что могу молиться всю ночь, чтобы время у меня проходило с четками и молитвами.

    – Мы тут так живем.

    – И как же вы можете быть счастливы?

    – Это, если его делать много, доставляет радость душе, и ты ощущаешь Бога.

    – Ну ладно, тогда я извиняюсь… А когда следующий корабль?

    – Есть и завтра, и послезавтра. Но ты же сказал, что останешься на неделю?

    – Нет-нет, в этом нет необходимости, я приложился ко всем иконам, увидел святые мощи, а завтра утром хочу уехать!

    – Ты поедешь в соседний монастырь?

    – Нет, я уеду в Салоники, я возвращаюсь домой!

    Он не выдержал безмолвия, покоя, тишины, а предпочел им стресс. Поэтому когда отключается электричество и умолкает телевизор, мы не знаем, что делать.

    Летом я слышал, как какие-то женщины говорят из окон:

    – А что мы будем делать сегодня?

    – А что будем делать! Ничего! Такой-то передачи нет, мы ее и во вторник не увидим.

    – А как же пройдет вечер?

    – Ну, как-нибудь пройдет, имей терпение…

    Женщина не восприняла это как повод для счастья, чтобы сказать себе: «Успокоюсь-ка я немного, посижу в тишине», – а принялась роптать: «Конец света! Всё! Что же я буду делать?»

    Святой Иоанн Златоуст говорит: вместо того, чтобы взять у Бога покой, мы хотим передать Ему свое смятение. То есть поступаем наоборот. Помните, где об этом написано в Евангелии? Когда поднялась буря на море и корабль утопал, Господь что делал? Он спал, отдыхал, а корабль бросало по воле волн. Господь не действовал умом Своим, то есть Он не стал думать: «Мы погибаем, мы в опасности! Катастрофа! Что делать?» – а сердце Его было спокойно, поскольку Он Бог, и Он отдыхал. Ученики же вместо того, чтобы сказать: «Смотри, как Он спокоен! Он нас спасет! Успокоимся и мы, как Он!» – они что сказали? «Разве это возможно, чтобы Он был спокоен, а мы погибали? Проснись же и Ты, встрепенись! Господи, мы погибаем! Что же Ты делаешь? Спишь?»

    И святой Иоанн Златоуст толкует это место так. Вместо того, чтобы перенять спокойствие у Христа, они хотели передать Ему свое смятение. Это делаем и все мы – понуждаем Бога войти в нашу игру, то есть в наше безумие, и чтобы Он исполнял наши планы. Хотим и Его сделать таким же, как мы, вместо того чтобы сказать: «Я войду в Божий Дух и в Его покой!»

    Поэтому Христос встал, протянул руки, и наступила великая тишина на море, всё утихло, а Он сказал им:

    «Что вы так боязливы, маловерные? Где вера ваша?» (Мф. 8: 26; Лк. 8: 25).

    Что значит верить в Бога? Просто произнести Символ веры? Мы его произносим, но ощущаешь ли ты от этого мир?

    Моего ребенка уволили, ответ – молитва, я предоставляю его Богу. Что мне еще сделать? Если я знаю кого-нибудь, позвоню по телефону; если найду объявление, передам ему, но душа моя не будет ввергаться в стресс из-за этой проблемы, ведь безумие не поможет моему ребенку и не решит его проблем.

    Поэтому один мальчик говорил мне о своем отце:

    – Мне нравится, что мой отец, когда молится, всем в доме передает оптимизм. Он наша опора, его лицо и слова вдыхают в нас надежду.

    Вот доказательство того, что человек действительно молится Богу, в то время как мы тонем в ложке воды. И хотя мы исповедовались, причастились, но всегда что-нибудь случается, и мы не выдерживаем и срываемся. Ходим на проповеди, беседы и т.д., однако помним их недолго.

    В этом тайна молитвы, которая является великим делом. Монахи, главным образом подвижники Святой Горы, у которых нет обилия посетителей и которые обитают одни, живут этим, и у них есть прекрасные духовные переживания. Сейчас, в эту минуту, когда мы с вами говорим, они спят, чтобы проснуться в 12 посреди ночи или в час и молиться в ночи, или уже сейчас молятся…

    Сделайте что-нибудь, чтобы помочь своим детям, мужу, себе самим в жизни, а именно – не занимайтесь детьми и другими с тем, чтобы помочь им, а оставьте их в покое. Однажды я проводил беседу с таким названием: «Оставь своего ребенка в покое!». Оставь мужа в покое, люди не хотят, чтобы их исправляли, они хороши такие, какие они есть.

    Ты возразишь:

    – Но с мужем такое творится!

    Пускай творится! Ты на себя смотри! И если твой муж придет, я и ему скажу то же самое: оставь свою жену в покое, смотри на себя!

    – Но почему вы склоняетесь на сторону мужа? Вы всегда его поддерживаете! – возмущалась одна дама.

    Беспокойство этой дамы о том, чтобы я не поддерживал ее супруга, показывает, что она идет ко мне за тем, чтобы я дал ей некую награду, чтобы сказал ей, что она имеет право. Другими словами, она хотела услышать следующее: «Скажи немного, насколько я права, насколько свята, какая я мученица, а во всем виноват он! И как я только вышла за него замуж?! Я, что, была слепая?»

    Когда слышишь доброе слово о другом, было бы хорошо сказать в уме: «Да, он совершает ошибки, ну а что делаю я как христианка?» А ты вот что делай: молись. Чтобы муж приходил с работы и видел тебя изменившейся. И когда ты произносишь молитву (я не имею в виду, чтобы ты кадила вокруг себя ладаном, когда он этого не хочет, а чтобы ты внутри себя кадила, чтобы твоя молитва возносилась, как кадило, пред Богом в твоем сердце), тогда твой муж поймет по твоим добрым словам, что в тебе произошла перемена: «Жена причастилась вчера, и смотри, какая она спокойная». Она исповедалась неделю назад, и он видит, что она говорит по-доброму.

    Молитва должна проявляться в отношениях с другими. Там она видна будет – в общении с другими. Одна женщина говорила:

    – Как хорошо я себя чувствую, когда слушаю передачи! Я успокаиваюсь, утихаю, даже плачу! Меня ничто не тревожит, я так спокойна!

    – Прекрасно! А кто у вас дома в это время?

    – Никого, я одна. Я просто удивляюсь, почему, стоит только другим войти в дом, меня все нервируют? Есть ли этому объяснение? Я спокойна, но как только придут другие, они меня возмущают!

    Ты понимаешь, что ты говоришь? Ты говоришь мне, что спокойна, когда ты одна, и гордишься этим. Но если бы ты не была спокойна, когда ты одна, тогда мне следовало бы направить тебя к врачу, потому что не может быть такого, чтобы ты была одна и не была спокойна. Это естественно. Со стенами тебе, что ли, ругаться?

    Однако есть и такие случаи. Ругаются и с мебелью, стенами, карнизами. В любом случае вопрос заключается в этом: когда твой муж или ребенок войдут запыхавшись и бросят сумку – ты покажешь, какую молитву ты совершала. Молитву твою будет испытывать жизнь, а не теории и слова. Я, например, очень часто терплю неудачу в жизни, то есть в жизненных испытаниях.

    То, о чем мы говорим, очень просто, однако требуется большой труд, чтобы осуществить это на деле. Не так ли? На практике мы в большинстве своем претыкаемся. Поэтому помогите себе и успокойте свой ум. Подготовьте себя молитвой к любой проблеме и говорите себе: «Сейчас вернется домой муж, и его поведение, то есть его ум, будет меня раздражать. Но кто будет раздражаться на него и преткнется – я или мой ум? Мой ум. Потому что сердце мое в глубине своей любит его».

    Подготовься и говори себе: «Я люблю своего мужа. Может, он вернется домой потный, может, порвал брюки, но я люблю то, что стоит за этим. А за всем этим скрывается его душа и сердце. Бог в его сердце, благодать Святого Крещения, я люблю этого человека».

    Не становись надзирателем ни для кого, никого не исправляй, потому что никто не изменится насильно. И ребенок твой не бросит наркотиков, курение, пьянство, ночную жизнь, он не бросит этого из-за одних слов, а только по благодати, которую ты пошлешь ему своей молитвой. Можешь ли ты сидеть дома, а чтобы сын твой был в городе, и чтобы ты молилась, а он бы чувствовал, что в сердце у него что-то происходит и кто-то ведет его к хорошему? И чтобы это была твоя молитва. Можешь? Вот в этом заключается цель!

    Был один святой человек, который много молился и чувствовал, как будто на молитве находится в другом месте, и ощущал еще другие вещи. И вот как-то он оказался перед человеком, одержимым злым духом. И ему сказали:

    – Скажи что-нибудь, помолись!

    И он сказал всего два слова, и бес взревел. Однако произнес он эти слова из самого сердца, где их и переживал. Он сказал:

    – Богородице Дево!

    Он всего эти два слова произнес: «Богородице Дево!» Но сказал их так, словно был весь заряжен: звук и свет вырвались из его души. И бес взревел, когда услышал имя Пресвятой Богородицы, то есть Богородице и Дево!

    Это как когда римляне искали Господа, и Он их спросил: «Кого ищете?» Они сказали: «Иисуса Назорея!» И Он ответил: «Это Я!» (Ин. 18: 4–5).

    И тогда они пали на землю. Почему? Потому что Господь сиял – от святости молитвы, от соприкосновения с Небесным Отцом.

    Чудес нам не хватает, а не проповедей. Чудес. То есть чтобы ты не стояла возле своего ребенка, мужа, а издалека воздействовала на них. Можешь ли ты возносить такую молитву – бежать вслед за своим ребенком молитвой?

    К счастью, вы добрые и не обращаете этого вопроса ко мне: а ты это можешь? В школе, однако, дети говорят мне совершенно напрямик:

    – Батюшка, а если я вам скажу свою проблему, мы можете ее решить молитвой?

    Один ребенок сказал мне:

    – У моей бабушки рак. Вы можете помолиться, чтобы она выздоровела?

    Я сказал:

    – Я скажу и другим, чтобы помолились. Что сказать тебе? Это трудно. То есть я помолюсь, но у меня нет такой силы.

    Если бы у нас было хорошее соработничество и соприкосновение с Богом, это произошло бы. Это не недостижимо, однако у нас нет соприкосновения с Богом. Поэтому в молитве нам необходима вера.

    Когда ты молишься, чтобы вылечился твой ребенок, не думай о болезнях, но о здоровье. Надо ждать лучшего. Надо представлять себе то, чего ты хочешь: «Сделай так, чтобы мой ребенок женился!» То есть молитва означает, что в тот момент, когда ты молишься, надо верить, что это уже идет, что оно уже начинается. Скажу тебе это просто: чтобы ты слышала шаги своей снохи. «Мой сын женится! Всё! Не знаю когда, но это будет!»

    Вот это значит вера. В противном случае наша вера больше похожа на теорию.

    Перевела с болгарского Станка Косова.

    24 февраля 2016 г.


    Источник: pravoslavie.ru/ Двери.Бг

    • 27 Фев 2016 14:22
    • от monves
  5. Мы должны впустить Христа жить в нас, для того,...

    Архимандрит Илия (Раго), духовник православного женского монастыря во имя Преображения Господня (Франция), — ученик известного афонского старца, архимандрита Эмилиана (Вафидиса). Во время своей поездки в Россию он провел беседу с сестрами Ново-Тихвинского женского монастыря г. Екатеринбурга. Беседа состояла из ответов на вопросы.

    Вопрос: Расскажите немного о Вашем монастыре.

    Ответ:
    История нашего монастыря особенная и интересная. Может быть, вы что-то слышали об отце Плакиде (Дезее)? В семидесятых годах он, я, отец Серафим (сейчас он отшельник на одном из островов около Марселя) и еще один человек (он сейчас умер) — все мы были католическими монахами. И вот мы решили совершать богослужение в своем монастыре по византийскому обряду. И по действию Святого Духа, благодаря литургической православной практике, спустя несколько лет мы обрели православный дух, православное сознание. Впоследствии мы поехали на Святую гору в монастырь Симонопетра, приняли там Православие и священство. После этого старец Эмилиан, который тогда был игуменом монастыря Симонопетра, послал нас обратно во Францию, чтобы мы основали там монастыри и окормляли людей, которые тоже желали быть православными. У меня тогда были три знакомые девушки, которые хотели стать православными монахинями. И они поехали в Грецию, в женский монастырь Ормилия, который окормлял старец Эмилиан, с тем, чтобы поучиться там монашеской жизни, а затем вернуться во Францию строить монастырь. Но воля Божия не всегда совпадает с волей человеческой. Одна девушка решила вернуться в мир. Вторая осталась в рае-Ормилии. А третья вернулась во Францию, в наш маленький монастырь. Теперь у нас шесть монахинь. Одна из них совсем старенькая, серьезно больна. Недавно она сказала мне, что скоро умрет. Я спросил ее, почему она так думает. Она ответила: «В моей семье все умирают молодыми».

    Вопрос: Батюшка, благословите! Во Франции, наверное, ваш монастырь выглядит экзотически. Как к вам относятся окружающие вас люди, нет ли отторжения? И стараетесь ли вы как-то соответствовать французской культуре?

    Ответ:
    Обращение к православию в нашей стране — это, конечно, нечто из ряда вон выходящее. В течение двадцати лет окружающие нас люди думали, что мы находимся в какой-то секте, католики же, наши бывшие братья, считали нас предателями. Некоторые люди, которые смотрят, прежде всего, только на внешнюю сторону вещей, видя наши контакты с православными из Румынии или из России, полагали, что мы шпионы. Поскольку у нас были связи с Россией еще в коммунистическую эпоху, многие французы считали нас русскими шпионами. По этой причине вот уже двадцать пять лет, как мы живем отверженными. Я вам так откровенно рассказываю, потому что такова реальность. Но на самом деле, это очень хорошая ситуация. Вы же понимаете, что это крест — быть чужаками в своей собственной стране. И когда мы открыли для себя православие, мы одновременно обнаружили, что истинное Царство — это Царство Небесное, а не царство земное. И так сложились обстоятельства, что для нас невозможно найти Царства Божия на земле, в нашей стране. И это самая лучшая ситуация.

    Отвечая на вторую половину вашего вопроса, который весьма справедлив, я хотел бы сказать, что мы не отказывались от своей страны и тех братьев, которые там живут. И мы полагаем, что наша роль — найти свет в тех странах, которые являются православными, и свидетельствовать об этом свете в своей собственной стране. Воспримут ли этот свет православия французы или нет, это не наша проблема, это дело Бога. Мы свидетельствуем о том, что глубокие корни Франции — это православные корни. В течение тысячелетия Франция была православной страной. Таким образом, мы помогаем французам, которые ходят к нам, обрести вновь свои православные корни. Все службы и Литургию мы служим на французском языке. Мы со своими прихожанами посещаем древние православные святые места Франции. Во Франции много мест, исторически связанных с Православием. После нашествия крестоносцев, которые разрушили и ограбили Константинополь, множество святынь попало на Запад. Часто католики не почитают святынь, в особенности мощей, так, как чтят их православные. Православие же свидетельствует о том, что это мощи живых святых. Порой нам приходится спасать святые мощи от забвения и осквернения. Мы стараемся приобщать французов к этой древней церковной традиции почитания мощей. Таким образом мы связываем Православие с французской культурой.

    Вопрос: Расскажите что-нибудь о том, чему Вас учил старец Эмилиан. Что он говорил о предстоянии Богу во время келейного правила? Учил ли он стоять во время службы?

    Ответ:
    Старец любил сдержанность на богослужении, простоту. На богослужении, говорил он, для человека естественно стоять на ногах. Человек — это священник, то есть он соединяет небо с землей, поэтому прямое положение тела для этого самое подходящее. Человек садится лишь тогда, когда ему необходимо отдохнуть. Так на богослужении, когда человеку или из-за преклонного возраста, или из-за болезни нужно отдохнуть, он садится. Но это является снисхождением.

    В келье старец советовал молиться по четкам, без напряжения, но и не расслабленно. Разным людям ради подвига он мог давать различные советы, в зависимости от физических сил каждого. В любом случае, на что-то особенное всегда необходимо брать благословение у своего духовного руководителя, потому что без благословения подвиг может оказаться иллюзорным, будет иметь лишь видимость духовного делания, а на самом деле окажется проявлением собственной воли. Например, я прочитаю о том, как египетские подвижники подвешивали веревки, на которые они опирались во время долгих молитв, чтобы вообще не садиться. Если я самовольно стану так делать, то это будет элементарным проявлением гордости и лишь видимостью духовного делания.

    Вопрос: Расскажите что-нибудь еще о старце Эмилиане. Что Вас больше всего в нем впечатлило?

    Ответ: Скажу о трех вещах.

    Первое, что меня поразило, — это случай, произошедший в первые годы после моего обращения к Православию. Одно время меня очень мучила одна проблема, я испытывал сердечное смущение. Я поехал в Симонопетру и прожил там месяц с непрестанным желанием поисповедаться. Тогда я еще не говорил по-гречески, поэтому напрямую со старцем я говорить не мог. А через переводчика я не хотел рассказывать о своих проблемах. Весь тот месяц я молился Богу: «Господи, я хочу исповедаться старцу, но не могу. Что делать?» Очень тяжело было. Я не хотел, не мог уехать, пока не поисповедуюсь. В день моего отъезда перед литургией старец подозвал меня к своей стасидии и через брата-переводчика сказал мне: «Если однажды кто-то обратится к тебе с такой-то проблемой, вот совет, который ты должен ему дать». И он подробно ответил мне на все мои внутренние вопросы, разрешил мою проблему. А переводчик при этом ни о чем не подозревал. Видите прозорливость старца?

    Второе, что мне больше всего запомнилось в старце, это его манера служить. Когда он служил, сразу чувствовалось, насколько он явно ощущает присутствие Божие — как будто он видит Бога. Это трудно передать словами, но это чувствовали все сослужившие ему, которых он возводил с собой на некую высоту во время литургии. Никакой театральности, никаких экзальтированных эмоций, никаких излишних жестов не было, он все совершал с простотой и сдержанностью, но чувство было неописуемое — надо было его видеть!

    Третье — это случай, произошедший в Ормилии несколько лет назад, когда старец был уже прикован к постели. Приехали туда какие-то русские монахини в надежде увидеть старца Эмилиана. Им сказали, что старца увидеть они не смогут, так как он не выходит из кельи и тяжело болеет. И когда сестер вели по монастырскому двору, то показали им окно кельи, в которой находился старец. Тогда одна из монахинь со всей верой и любовью сделала поклон в сторону кельи. В это время в келье старца находилась сестра, которая за ним ухаживает. Она смотрела в окно и видела русских сестер. В тот момент, когда одна из сестер сделала поклон, старец, который обычно лежит неподвижно, с закрытыми глазами, приподнялся и поклонился ей в ответ. То есть, не видя монахинь телесными глазами, он видел их духом.

    Вопрос: Батюшка, благословите! От многих слышала, что человек может победить в себе грех, но свой характер изменить не может. Что это значит? Я всегда думала, что характер — это совокупность добродетелей и пороков, присущих тому или иному человеку, и значит, его возможно изменить в лучшую сторону.

    Ответ:
    Грубо говоря, характер изменить нельзя. Как, например, если у вас голубые глаза, то вы не можете их сделать зелеными. Характер — это то, что нам дано. После падения у всех нас есть в характере как хорошее, так и плохое. И таким образом, в течение всей нашей жизни мы ощущаем борьбу между Богом, который старается развить все лучшее в нас, и диаволом, который хочет развить в нас злое, чтобы погубить нас. Но наш характер, плохой он или хороший, есть то достояние, которое Бог дал нам, чтобы использовать его как путь к Богу. Своими силами мы не можем изменить или улучшить свой характер. Мне кажется, что только Христос может изменить нас. И наша духовная жизнь состоит в том, чтобы предстать перед Господом во смирении такими, какие мы есть, со своим характером, и позволить Ему делать с нами все, что Он хочет, предать себя в Его волю. Мы должны впустить Христа жить в нас, для того, чтобы Он нас изменил. Это не означает, что мы не должны прилагать усилий, чтобы бороться со своими страстями и недостатками, но наш труд — это соработничество со Христом. А изменить в нас что-то может только Христос, и в этом смысле можно сказать, что наш характер не меняется.

    Вопрос: Раздражительный человек всегда останется таким?

    Ответ:
    Человек должен бороться со своей страстью и постараться сделать так, чтобы его страсть не проявлялась внешне, но искоренить страсть может только благодать Божия. Мое дело — бороться. И однажды, если Господь этого захочет, я избавлюсь от страсти. Господь благ, и Его воля заключается в том, чтобы спасти нас.

    Человек падает, потом поднимается, затем снова падает и снова поднимается. Человек страдает от страсти, просит Бога о помощи. Летом, например, земля днем сухая и ночью остается такой же. А утром, когда встает солнце, на ней появляется роса. Небо отдает земле капли влаги, но мы не видим, как это происходит. Так наш подвиг, молитва, внутреннее делание приготовляют нас к тому, чтобы незаметно принять росу благодати от Бога.

    Вопрос: Должен ли христианин любить всех одинаково или можно кого-то любить особенно? Спрашиваю, потому что замечаю, что некоторых людей как будто люблю больше. Бывает такое, что общаясь с человеком, которого ты, может быть, в первый раз видишь, чувствуешь с ним какое-то единство душ, поэтому видеться с ним для тебя особенная радость.

    Ответ:
    В греческом языке есть такое слово — «αγάπη» («агапи»). Оно означает «любовь». Но это не чувственная любовь, не любовь, продиктованная эгоизмом или страстями, — такую любовь мы, монахи должны в себе умалять. Любовь «αγάπη» — это любовь, которая отдает себя, любовь, которая не ищет собственного удовольствия, но ищет радости и счастья для другого человека. Я считаю, что такая любовь — одна из особенностей христианства. И вся наша христианская жизнь состоит в том, чтобы научиться любить людей любовью «αγάπη». Как мы можем любить своих врагов? Только любовью «αγάπη», которая отдает себя.

    Мы учимся такой любви, терпя немощи окружающих нас людей: например, мы терпим брата или сестру, которые нам завидуют, нас притесняют, шумят, занимают наше место, и мы испытываем трудности в общении с ними. Терпение этих трудностей с улыбкой, благодушием — это проявление любви.

    Вопрос: Не могли бы вы дать совет, как преодолеть горечь при исполнении послушания?

    Ответ:
    Как вы хотите, чтобы я ответил на этот вопрос, когда я сам учусь слушаться?! Никакой специальной методики я рекомендовать не могу. Единственное, что могу сказать, это то, что в нашей внутренней борьбе силы мы можем черпать в подражании Христу. Господь, приняв человечество, дал нам силы совершать то, что исполнил Сам. Если мы действительно стараемся в своей жизни подражать Христу, то Господь дает нам силы исполнять то, что необходимо в данный момент. На мой взгляд, нам необходимо постоянно понуждать себя как бы входить в жизнь Христа. А одной из главных черт Его жизни было всецелое послушание Отцу и людям. И когда мне тяжело сотворить послушание, то я могу сказать себе: «Христос слушался, значит, из любви к Нему и я послушаюсь». Если мы отдаем свою жизнь Господу, то Он дает нам Свою победу и силу — происходит некий взаимообмен.

    Вопрос: Как быть, если самоукорение приводит не к смирению, а к унынию?

    Ответ:
    Действительно, самоукорение может привести к унынию. Самоукорение вроде «я плохой человек, я грешник» может быть проявлением эгоизма, потому что я смотрю на себя и вижу несоответствие тому идеалу, тому образу, которому мне хотелось бы соответствовать. Я молюсь Богу о том, чтобы Он изменил меня, но результата не вижу. И если это длится годами, я устаю, обуреваюсь помыслами: «Бог не слышит моих молитв, я слишком плохой, чтобы спастись, к чему молиться? Может быть, мне лучше поменять образ жизни, может быть, мне лучше заняться миссионерской деятельностью, может, мне лучше уйти из монастыря и жить в миру…» Все эти помыслы лишают нас мужества и приводят к унынию. И что можно сделать в момент этого искушения унынием? Нужно повергнуть себя перед Богом в молитве и просить Его показать тебе путь. То есть, не нужно думать о том, какой ты, не нужно укорять себя или, наоборот, хвалить, но полностью предать себя воле Божией: «Господи, что Ты хочешь и как Ты хочешь». Нужно научиться забывать о себе и представать перед Богом в смирении, в своей нищете, со своими ошибками. К тому же, ни один человек не знает себя так, как знает его Бог. И наше дело повергнуть себя перед Богом со словами: «Вот я. Ты знаешь меня, делай из меня то, что Ты хочешь».

    Вопрос: У преподобного Порфирия Афонского есть такой совет: «Все совершать из любви к Богу». Как Вы понимаете это?

    Ответ: Я понимаю так, что все следует совершать, помня о Боге, находясь в связи с Богом. Как мне кажется, мы часто творим образ Бога, исходя из собственных представлений, из собственных знаний. И нам необходимо полностью поменять свое видение вещей. Сначала нам нужно познать Бога, а потом смотреть на мир через Бога. Сделать это очень легко. У нас есть Священное Писание, которое говорит нам о том, Кто такой Бог, как Он действует в мире и по отношению к нам. У нас есть Христос, Который воспринял нашу природу и преодолел все трудности, чтобы дать нам собственную силу. У нас есть Божественная литургия для того, чтобы видеть Бога. Находясь в Церкви, ты научаешься постепенно взирать на мир сквозь образ Бога.

    К слову сказать, люди, которые обратились в православие и живут не в православной среде, несмотря на огромные трудности, имеют одно преимущество. Они воспринимают литургию как видение Божественного света, как видение Божественной жизни, в то время как католическая месса представляет собой всего лишь собрание верующих, которые приносят в дар Богу свое пение и свою веру. То есть что такое службы или молитвенные собрания других конфессий? Например, протестанты и католики собираются вместе и что-то хотят принести от себя Богу. А православная литургия всегда являет то, что Бог открывает и дает. Для нас православная литургия действительно явилась открытием.

    Итак, мы можем познавать Бога через Священное Писание и Божественную литургию. Что произошло с Моисеем на горе Синай? Он имел опыт личного общения с Богом. И когда он спустился к народу, то принес с собой заповедь от Бога устроить богослужение, чтобы люди могли видеть то, что он видел на горе. И мы, являясь наследниками иудейского храмового богослужения, в Божественной литургии имеем видение Бога. К примеру, на архиерейском богослужении, можно сказать, мы видим то же самое, что видел Моисей на горе Синай. Моисей видел единого Бога в трех Лицах, и он прозрел, что в одном лице Спасителя будет две природы: Божественная и человеческая. И это есть свет миру. И когда епископ благословляет народ дикирикем и трикирием, он передает свет мира двумя свечами, которые символизируют две природы Христа, и тремя свечами, которые символизируют три Лица. И мы своими глазами и своей верой видим то же самое, что видел Моисей на горе. И так происходит в течение всей Литургии.

    28 июля 2015 года

    Источник: sestry.ru

    • 05 Авг 2015 15:52
    • от monves
  6. Дух Святой соединяет людей

    Игумен Спасо-Преображенского Соловецкого ставропигиального мужского монастыря, директор Соловецкого государственного музея-заповедника архимандрит Порфирий (Шутов) ответил на вопросы альманаха «Соловецкое море».

    — Дорогой отец Порфирий, благодарим Вас за эту ставшую уже традиционной встречу. Мы бы хотели задать Вам разные вопросы, и самые главные — о жизни духовной. Но, увы, никуда не уйти и от текущих дел и проблем — от «злобы дня»…

    — Может, она сама уйдет?

    — Чтобы она побыстрее ушла, хотя бы из нашего разговора, позвольте с нее и начать. И вот наш первый вопрос: как Вы оцениваете качество проводимых реставрационных работ на Соловках?

    — В реставрации этого года по сравнению с предыдущими годами есть прогресс. Улучшение ощутимо в производстве работ — в этом году были устранены замечания, недоделки, которые протокольно фиксировались с 2011 года. Качество выполненных работ далеко от совершенства, но вопрос — с чем сравнивать. Позапрошлый год, например, был абсолютно провальный. В 2014 году многое стало заметно лучше. Однако, к сожалению, работы в этом году начались поздно. Была благоприятная солнечная сухая весна, потом лето. А максимум работ пришелся на ноябрь-декабрь. Можно сказать, «раскачались». И не все тут зависело от производителя работ — ЗАО «Балтстрой». Есть еще Министерство культуры, генеральный проектировщик ЦНРПМ, технический надзор, авторский надзор. Действия всех этих организаций должны быть четко скоординированы, что произошло только во второй половине года. Можно сказать, наконец, наступил ощутимый сдвиг в организации управления реставрацией. Все это дает надежду на будущий год. Но возникают новые риски и осложнения, теперь связанные с финансированием.

    — Какие объекты были главными в этом году?

    — На территории монастыря работы велись на 11 объектах. Центральный комплекс монастыря — приоритетный объект реставрации. Необходимо привести его в порядок. Но на территории кремля пока нет ни одного объекта, который был бы сдан целиком. Троицкий собор приведен в такое состояние, что на Рождество в нем будет совершаться богослужение. На Крещение и Пасху мы тоже собираемся служить в нем. Все желающие смогут там поместиться, не теснясь. Этот «мученический» храм вдохнет, наконец, воздух богослужения.

    Сдана в эксплуатацию часть Святительского корпуса. На первом этаже разместились бухгалтерия, канцелярия и реставрационный отдел. Интерьер здания отреставрирован на XVII век. Послушники в те времена жили вместе со старцами, в каждой келье были сени, чулан, маленькие оконца. Там сейчас наши сотрудники работают, и такие стены, думаю, не могут не вдохновлять их трудиться красиво. Отреставрированы подклеты Троицкого собора. При восстановлении полов мы привели в порядок и захоронения соловецких архимандритов, настоятелей монастыря XIX века — Феофана, Варлаама, Порфирия и Иоанникия. И в советское время, и в 1990-е годы склепы подверглись варварскому вскрытию. После проведенных археолого-антропологических исследований мы точно знаем, чьи останки в какой могиле почивают. Мы совершили панихиду и с благоговением погребли святые останки. Надеемся, теперь уже до всеобщего воскресения во Второе пришествие Христа Спасителя. Осталось установить на место уцелевшие надгробия.

    Велись очень сложные работы в Квасоваренном и Поваренном корпусах, в здании общей трапезы на погребах. Во времена лагеря там были разрушены тяги, скрепляющие стены. Здания стали расползаться в разные стороны. Но теперь им уже ничто не угрожает. В 2015-2016 гг. реставраторы должны поэтапно передать памятники нам в пользование. Здесь разместятся братская и паломническая трапезные со всеми необходимыми службами. Начались работы по восстановлению Преображенской гостиницы. Контракт выиграла компания «Архстроймеханизация» и уже вышла на стройплощадку. На сегодня это остро аварийный объект. Работать на нем опасно. И было радостно, когда бригада перед началом работ попросила благословения и молитв, которые мы все вместе и совершили. Кстати, руководители «Балтстроя» говорят, что производственный травматизм на церковных объектах на порядок меньше, чем на других стройках компании.

    У нас возникло ясное видение перспектив восстановления обители. Я пять лет являюсь наместником, и все эти годы стремился к созданию осмысленного плана реставрационной деятельности. Но это требовало синхронных усилий не одного десятка людей. Слава Богу, сейчас такой план начал появляться, и это вселяет надежду.

    — Какова судьба Такелажного сарая, наполовину разобранного в конце сезона?

    — Здесь есть жесткое ограничивающее условие: если до весны не сделать новый свайный фундамент, то начало навигации может быть отмечено «отплытием» остатков Такелажного амбара в открытое море. По срокам идет задержка: фундамент нужно было сдать к концу 2014 года, но пока он не готов. В итоге работы ведутся в зимнее время. Технологических нарушений в связи с этим нет, есть понятные трудности для рабочих. Надеемся, все будет хорошо.

    — Сохраняются ли у монастыря планы по воссозданию кладбищенской Онуфриевской церкви?

    — Да, конечно. Проект готов и одобрен. Сейчас идет оформление площадки под храм. Восстановление будет проводиться за счет благотворительных средств. В 2015 году мы были уже готовы начать строительство, но сказывается холодное дыхание кризиса: благотворительный фонд, принявший на себя попечение о проекте, временно свернул свои инвестиционные проекты. Поэтому обращаюсь и к читателям «Соловецкого моря»: не найдется ли среди вас кто-то, кому по душе и по силам профинансировать строительные работы по храму преподобного Онуфрия Великого хотя бы в 2016 году.

    — Восстановительными работами занимаются, в основном, приезжие люди, не имеющие ясного представления о значимости Соловецкой обители в отечественной истории. Есть ли у музея или монастыря какие-то специальные программы просвещения строителей?

    — К сожалению, устойчивого рабочего коллектива у них нет — текучка. Не вполне сформировано и управляющее звено. Но со следующего года, как мы договорились с руководством «Балтстроя», все приезжающие начнут не с планерки, а с обзорной экскурсии и встречи с монастырским начальством для разговора о священном характере Соловков. Если кто-то из строителей захочет пойти дальше, мы готовы. Для ищущих духовного просвещения у нас есть и воскресная школа для взрослых, и лекторий, и совместные с Морским музеем кружки. И, главное, мы ждем таких людей на храмовых собраниях верующих — для общей молитвы.

    — Как Вы относитесь к созданию научного и образовательного центра Северного (Арктического) федерального университета на Соловках? Возможно ли сотрудничество этого центра с монастырем и в какой форме?

    — Ученые и студенты обязательно должны быть на Соловках, чтобы исследовать все грани соловецкого мира. Археологи САФУ — наши давние друзья. Остается только желать, чтобы сюда приезжали специалисты и в других областях науки. Нам принципиально важно, чтобы студенты и ученые, находясь на Соловках, сотрудничали бы с монастырем и музеем как в науке, так и в трудах по обихаживанию нашей земли.

    Рассматривается возможность передачи исторического здания 1939 года постройки в ведение САФУ. Есть и юридические, и экономические трудности. Но если все же освоение этого комплекса состоится, то значительный имущественный пласт Соловков обретет нового достойного хозяина.

    Нужны, конечно, и студенческие лагеря, чтобы студенты могли сделать что-то своими руками. Вспомним знаменитый стройотряд МГУ — и ученым иногда надо отвлекаться от высокой науки! Светлые мысли не могут рождаться в одномерной душе. Андрей Николаевич Колмогоров, вспоминается, после восьми часов вечера о математике никогда не думал.

    — Монастырь проводит активную издательскую политику. Недавно вышел второй том «Воспоминаний соловецких узников». Что ожидается в следующем году?

    — Надеемся, увидит свет третий том. Ранее мы думали, что все основные тексты уже где-то опубликованы. Задача стояла их собрать и снабдить комментариями. Но оказалось, что есть масса еще неопубликованных материалов. Замечательные статьи находятся в эмигрантской прессе, с которой наш читатель редко бывает знаком. Очень интересная и нужная работа.

    Планируем выпустить несколько иллюстрированных брошюр по монастырю, которые очень востребованы, альбом к 25-летию возрождения монашеской жизни, календари.

    — Соловки на протяжении многих веков остаются паломническим центром. Паломники, конечно, создают братии лишние хлопоты, но при этом монастырь воздействует на мир во многом именно через паломничество. Вы уже пять лет на Соловках. Меняются ли соловецкие богомольцы, их настрой, количество?

    — Я не вижу существенных изменений. Люди едут на Соловки с большой сосредоточенностью. Для нашего православного брата паломничество – это пик его духовной жизни. Монастырь осуществляет пастырское окормление паломников. Это и исповеди, и беседы за полночь. Все соловецкие священники понимают важность такого служения. Очень часто новоприбывшим паломникам приходится объяснять самые простые, начальные моменты духовной жизни. Из опыта таких бесед, кстати, у нас возникла идея записать и издать наиболее удачные ответы на основные вопросы, возникающие у паломников. Первая такая брошюра – о правилах исповеди – уже выходит из печати. Она называется «Победить свое прошлое». В обычном приходе – прихожане постоянные, а здесь паломники встречаются со священником раз, два, ну, может быть, три раза за поездку. И такая брошюра поможет ответить на вопросы, которые человек не успел задать при личной встрече.

    Фундаментальные истины одни, но каждый раз они открываются заново. По мере совершенствования духовной жизни человека, заповеди предстают в новом свете, а система координат остается та же самая.

    Как известно, русскому благочестию часто присуще одна болезнь — приверженность к обряду, к внешним формам без труда устремленности в духовные глубины. Вера подчас превращается в обрядовую привычку. Выйти из этих душных стереотипов — значит вдохнуть свежий воздух подлинного христианства, обрести Живого Христа. Вопрос этот (проблема, трудный тупик на духовном пути) актуален и для много лет живущих в Церкви, и для неофитов.

    — После паломничества человек обычно вдохновлен, полон решимости изменить свою жизнь. Но возвращаясь в город с его ритмом и грохотом, очень быстро обнаруживает, что этот дух, которым он наполнился в монастыре, на глазах рассеивается. Не могли бы Вы дать пастырский совет, как подольше удержать в себе благодатное состояние.

    — Самое лучшее — отправиться в новое паломничество. Но паломничества не должно быть много. Необходимо сосредоточиться и накопить духовные силы для пребывания в святых местах. На Соловках время останавливается, и человек может, как в зеркале, над тихими волнами бухты Благополучия разглядеть свою собственную жизнь. Печаль о грехах на Соловках острее. Человек ценит свой опыт и никогда его не забывает. Этот опыт в нем живет и пробуждает творческий процесс покаяния — увидеть, как в прежних обстоятельствах можно вести себя по-другому, как на деле не участвовать в беззаконии. Апостольская заповедь: «Со страхом жития вашего время жительствуйте», и «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит как рыкающий лев, ища, кого поглотить» (1 Пет. 1:17, 5:8). Отеческие предания становятся для человека не отвлеченными понятиями, а опытом реальной жизни, внимательным наблюдением за поступками и помыслами. Личная решимость должна быть. Вот то, чем удерживается благодатное состояние после паломничества.

    Святость монастырской жизни мягко совершает свое благотворное воздействие на общество именно через паломников. Василий Осипович Ключевский в своей речи на 500-летие памяти преподобного Сергия прекрасно это описал. Приходящие туда люди видят осмысленное и умиротворенное бытие в монастыре, проникаются идеей и опытом такого жизненного уклада и приносят его в свой мир. По-другому не бывает. Только так совершается преображение жизни общества (а не его социальное реформирование или техническое оснащение).

    Отцы говорят, в чем трудность спасения в наше время: примеров праведности мало. Сравнивая современную монашескую жизнь с золотыми временами христианства и монашества, мы понимаем, какое огромное количество примеров внимательной христианской жизни было в те времена. Взять расцвет монашества в XIV веке — а ведь вокруг были татарское иго, хаос, безначалие. Люди и уходят в монастырь, потому что «в миру» все сложнее и сложнее по заповедям жить. Естественная жажда чистоты — свободного дыхания совести.

    Посещение святых мест обновляет душу. Точнее, Бог освежает ее глубокими духовными переживаниями. Вот примеры из собственного опыта.

    В прошлом году мы с братией ездили в Грузию. Там были незабываемые моменты. Например, богослужение в Кутаиси, которое проводил митрополит Кутаисский Калистрат. Было ощущение, что мы служим с древним патриархом. Удивительная простота в богослужении и в общении! При этом глубина веры. И какие-то совершенно мистические явления: мы совершаем службу, и вдруг прилетают два голубя, белый и коричневый. Они садятся на каменную алтарную преграду в огромном соборе, и во время евхаристического канона белый голубь три раза кружит над престолом, а потом они оба улетают. В такие мгновения не знаешь, где ты, на земле или на небе. Огромного умиления, восторга духовного наполняется душа. Также мы совершали паломничество с братией по городам Апокалипсиса. Малоазийские города, некогда цветущие христианские общины, а ныне территория Турции — территория выжженного огнем и мечом христианства. Места, видевшие апостола Иоанна Богослова, апостола Павла… Ныне это священные для нас руины. Был у нас настрой каждый день совершать Божественную литургию. Но на эти руины не зайдешь — охраняемый государством памятник. В таких местах служить можно только по согласованию. Мы имели такие разрешения, но не всегда. Иногда служили в чистом поле рядом с остовами древних сооружений. Спускаемся вниз метра на три, находим небольшую ровную плиту — как раз, чтобы расположить престол. В три уровня стоим: священник с дьяконом, хор, молящиеся. И осязательно близки для тебя раннехристианские времена, и соединяешься в Таинстве Евхаристии с тысячами погибших здесь византийцев. В Грузии мы увидели живую веру, а в Турции — великие руины.

    — На Соловки традиционно приезжает много паломников с Украины. В этом году что-то изменилось?

    — Были паломники с Украины, были из Луганска. Они рассказывали, что чудом выбрались на Соловки, а как назад поедут, не представляли. В полной неизвестности ехали. Это была встреча с нашими братьями-христианами, которые находятся в смертельной опасности. У них совсем другое отношение к Таинствам, к молитве, к благодати мирной жизни. Они готовы к любым исходам. Покой — это ведь как здоровье: пока он есть, его не ценишь. Молитва о временах мирных становится воздыханием из глубины сердца.

    Возникают аналогии. Митрополит Киевский и всея Украины Онуфрий в наше время и Патриарх Тихон в смутную эпоху 1920-х годов. Более любящей и незлобивой фигуры для Украины не найти. Он врачующий архиерей. Ездил в Луганск на юбилей епархии, во всех горячих точках появляется и служит. Он — лаврский, был благочинным Троице-Сергиевой лавры.

    Большевики запретили проповедь, всякую общественную деятельность Церкви, но не решились совсем запретить богослужение — и Церковь сохранилась. Богослужение — сердцевина христианской жизни. Поэтому надежда и упование на Промысл Божий — первое и главное делание, через которое происходило в российской истории духовное возрождение. Люди отрекались от мира, но не отрицали его. Они отрекались от мира ради идеалов, которые для мира недостижимы. Это действие оказывается наиважнейшим для того, чтобы вселить в общество духовное начало. У меня есть уверенность, что все устроится. Через трудности, конечно, но устроится. «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые»…

    Вспоминается и стержневая мысль, с огромной силой из самого сердца стократно повторенная митрополитом Калистратом: «Мы братья! Выше этого ничего нет!»

    — На каких ценностях жизни концентрировать свое сознание, чтобы жизнь была не такой печальной? Рушатся семьи, рушатся связи между близкими людьми, между близкими народами. Это многих угнетает…

    — Только одно удерживает — единодушие. Когда есть единомыслие, единодушие, мы непобедимы. Дух Святой соединяет людей. Но для этого их сердца должны стать сосудами Святого Духа, а не пещерами, где обитают духи лжи, лести и злобы. То, что происходит в семье (или в монастырской семье) — то и в масштабе страны происходит. Семья должна жить идеалом Святой Троицы — единодушие, единомыслие, братство. Но жить так даже для верующих людей трудно. Исторически преобладает другая тенденция — распад. Нарастает вселенская энтропия. Для разрушения даже ничего делать не надо: оно само приходит. А вот для созидания надо прикладывать усилия. Даже для удержания в одном состоянии нужны усилия. Сколько будет в каждом человеке этой созидательной силы — в такой степени социальная ткань и будет сохраняться, а быть может даже восстанавливаться.

    Понятно, что страна наша входит в период трудных времен, и в этих условиях придется жить. И отсюда общее пожелание — достойно встречать трудности. Трудности промыслительны. Они даются Богом, чтобы мысли, чувства, воля вышли из сонного или полусонного состояния. Чтобы благонамеренные люди не предавались разрушительным состояниям отчаяния, печали, уныния. Апостол Иаков говорит, что мы должны радоваться, когда нас постигают искушения (Иак 1:2-4). Апостол Петр: «Огненного искушения не отвращайтесь» (1 Пет. 4:12-13). Встречайте с радостью это состояние, потому что оно — от Бога, чтобы явить дремлющие силы и состояться каждому как человеку, делами свою веру явить. Сначала вера росток, а после череды мужественных поступков она уже становится укоренившимся деревом. Я бы этого пожелал и себе, и всем тем, кто ожидает вечного спасения!

    Источник: solovki-monastyr.ru

    • 29 Июн 2015 18:59
    • от monves
  7. Положение духовника и священнослужителя в женск...

    На симпозиуме в Афинах в 1991 году было высказано мнение, что на протяжении одиннадцати веков, то есть все время существования Византийской империи, общественное положение женщины больше соответствовало духу Ветхого Завета, чем словам апостола язычников [о том, что «несть мужеский пол, ни женский»]. Церковь всегда зависела от определенного общественного контекста. Исторические условия влияли в том числе и на то, как Церковь понимала место и роль женщины в обществе. Однако в монашестве Церковь, пусть и частично, старалась освободиться от этого ограничения, признавая в большинстве случаев особую роль игумении и духовной матери.

    Я не говорю сейчас о равноправии мужчин и женщин, не призываю к нему. У женщины, так или иначе, есть свои особенности. Бог создал ее такой, и Церковь уважает индивидуальность женщины, только ей свойственный характер святости и ее душевные достоинства, определяющие специфику ее призвания.

    Роль духовника и его положение в женском монастыре определяется тем, какое значение мы приписываем духовной матери, игумении сестричества. Поскольку монахиня, будь она даже духовная мать, не может разрешать грехи, Священное Предание отмечает, что в женской обители необходим духовник, то есть священник, который исповедует сестер. Эта необходимость, в частности, подчеркивается в уставе игумении Ирины, настоятельницы монастыря Хрисоваланта в Константинополе, причем вполне справедливо добавляется: больше всех в присутствии священника нуждается именно игумения.

    Итак, духовное отцовство в женском монастыре чаще всего имеет связь с исповедью: сестры исповедуют священнику свои мысли, грехи и возможные ошибки, и это ставит его в роль духовника. Но здесь возникает вопрос: кого все же сестры должны преимущественно слушаться: духовника или игумению? Кому они должны открывать свои помыслы? Говоря о роли исповедующего священнослужителя в женском монастыре, мы замечаем две тенденции: иные эту роль чрезвычайно умаляют, иные же, напротив, значительно ее расширяют — до такой степени, что значение игумении сводится почти к нулю, уходит на второй план.

    Конечно, необходимо выделить те случаи, когда духовник сам является основателем женского монастыря. Эта ситуация по определению является временной, и поэтому будет совершенно нормально, чтобы он при жизни удержал роль духовника среди сестер, которые поступили под его духовное руководство. При этом его внимание направлено и на то, чтобы воспитать игумению для ее предстоящего служения. Иначе говоря, как единодушно свидетельствуют отцы, он должен с самого начала оставлять игумении достаточно пространства для того, чтобы она могла осуществлять присущую ей деятельность: духовное руководство и организацию повседневной жизни монастыря. И он должен быть готовым отойти на второй план, что, без сомнения, требует от основателя общины подлинного смирения и самопожертвования. Но он должен быть в состоянии сказать по примеру святого Предтечи: «Ей должно расти, а мне – умаляться». Он также должен подготовить игумению и сестер к тому дню, когда в монастыре [после его кончины] появится новый духовник.

    Когда же речь идет не об основателе обители, а об «обыкновенном» духовнике и священнослужителе, то есть о том, кого поставили совершать это служение в женском монастыре, то он осуществляет свое служение в двух направлениях: во-первых, по отношению к игумении, вместе с которой он действует, и, во-вторых, по отношению к монахиням, которые обращаются к нему для исповеди.

    Итак, первое. Когда мы говорим о духовнике как о помощнике игумении, то его роль не должна истолковываться так, будто он «отец» общины. Он лишь помощник настоятельницы, ее сотрудник, он помогает игумении во всем, что она у него просит, касается ли то духовного развития сестричества в целом или каждой отдельной сестры. При этом именно игумения является для сестер матерью.

    Святой Пахомий, когда число женщин, желающих посвятить себя монашеской жизни, очень увеличилось, определил им одного старца, который наставлял их в Священном Писании; другими словами, играл роль учителя-проповедника. Сегодня, в XXI веке, когда доступ к обучению и культуре не является исключительно правом мужчин, многие игумении способны взять на себя роль духовного проповедника в своих монастырях. И эту роль они могут осуществлять с таким же вдохновением и рассуждением, с каким это делают и мужчины, поскольку это не есть нечто, свойственное только мужчинам.

    Приведу еще такие примеры. Священник Петр, которого святой Пахомий отправил к монахиням, имел послушание построить для них необходимые здания. Святой Савва с Калимноса от имени святителя Нектария Эгинского священнодействовал в монастыре Святой Троицы и обучал монахинь иконописи и музыке. Это не должно означать, что духовник и священнослужитель при женском монастыре должны заботиться только о его материальном функционировании. Если священника поставили духовником обители, то от него можно требовать, так сказать, осуществлять общий надзор, во всяком случае давать игумении некоторые советы, а в некоторых ситуациях даже и укорять ее — конечно, с достаточной мерой уважения и деликатности. Это надо делать обязательно наедине и никак не в присутствии монахинь, чтобы таким образом не нарушить необходимое доверие, которое они должны иметь к своей духовной матери. В случае тяжкого и длительного недоразумения, в котором совесть священника не может принять решения и намерений игумении, самое крайнее, что он может сделать, — это уйти. Но он ни в коем случае не должен способствовать возникновению конфликта между игуменией и ее сестрами. Именно это произошло с Феолиптом Филадельфийским и слишком авторитарной игуменией Евлогией, впрочем, в последний момент эта ситуация все же благополучно разрешилась.

    Когда присутствие священнослужителя не искажает положения игумении в сестричестве, тогда оно становится фактором стабильности всей общины. В силу своих природных дарований мужчина оказывается хорошим помощником, который помогает сестричеству сохранить подвижнический дух, а также правильную, здоровую отгороженность, если так можно сказать, от мира и мирян. Он напоминает, что необходима борьба, о чем многие в наше время забывают, — борьба, которая заключается в отречении от своей воли и принятии другого человека таким, какой он есть.

    Если между сестрами произошел конфликт, то духовник не должен быть в этом случае судьей, не должен выносить вердикт. Ему нужно быть неким регулировщиком, который своими умеренными, беспристрастными советами восстанавливает мир между сестрами и между отдельной сестрой и игуменией. Если какая-то монахиня, поспорив с игуменией, рассказала об этом духовному отцу, то он должен привести ее к полному примирению с настоятельницей. Причем он не должен прямо вмешиваться в их спор. В одном женском монастыре Верхнего Египта роль аввы Илии и аввы Дорофея заключалась прежде всего в поддержании мира между тремя сотнями подвижниц, которые там жили, потому что, как сообщает Палладий, они приходили из разных слоев общества, с разными навыками, и непрестанно друг с другом спорили.

    Второе. Когда речь идет об отношении духовника-священнослужителя с монахинями, то здесь его роль — это роль смиренного совершителя таинств. Одна из его святых обязанностей заключается в том, что он разрешает грехи, которые ему исповедуют. Здесь мы затрагиваем самый деликатный, сложный и важный вопрос. Каково отношение между исповеданием священнику и откровением помыслов игумении? Существуют ли те мысли и грехи, которые монахиня должна открывать игумении, и те, которые следовало бы рассказать исповеднику? Или она должна открывать всё и тому, и другому?

    Есть основное правило, пренебрежение которым влечет за собой недоразумения, напряжение в общине и тяжелые душевные проблемы, — в одном монастыре не могут существовать два равных авторитета. Духовник ничего не должен предпринимать, если это ему не поручила лично игумения. Василий Великий на вопрос: «Когда старец дает какое-то послушание сестрам без ведома игумении, имеет ли она право обидеться на это?» категорически отвечает: «Конечно, имеет право». А на вопрос: «Уместно ли старцу вести духовные разговоры с какой-то из сестер без игумении?» он отвечает: «Такое поведение показывает невнимание к правилу, согласно которому все нужно делать благопристойно и по утвержденному порядку».

    Поэтому необходимо найти способ, как можно сочетать искреннее и глубокое доверие сестер к игумении и их исповедь перед духовником. Есть разные решения, в зависимости от того, о каких людях и ситуациях мы говорим.

    Стараясь сохранить духовный авторитет игумении, святитель Василий говорит о возможности исповедоваться священнику в ее присутствии, если та действительно является духовной матерью монахини и если последняя испытывает к ней нужное доверие. Присутствие игумении ставится под вопрос в том случае, если существует нечто такое, что сестра не может сказать настоятельнице и если для этой болезни не могут найти соответствующие лекарства. «Нужно ли, чтобы игумения присутствовала в момент исповедания сестры старцу?» — спрашивает святой Василий. Его ответ на этот вопрос таков: «Приличествует, чтобы исповедь осуществлялась в присутствии игумении, поскольку исповедник — это старец, одаренный мудростью предложить самый лучший путь покаяния и исправления».

    Иногда для того, чтобы облегчить монахине исповедание грехов, сама игумения, которой сестра предварительно рассказала свой грех, в ее присутствии или с ее согласия, открывает исповеднику проблему, которую имеет ее духовная дочь. В случае же определенного столкновения, недоразумения, когда исповедник узнает от сестры то, что она до этого не говорила игумении, он может посоветовать ей все же открыться духовной матери или предложить сестре собственное посредничество — по возможности, в ее присутствии. Но он ни в коем случае не должен способствовать тому, чтобы у монахинь были тайны от игумении. Исповедь священнику ни в коем случае не заменяет откровение помыслов духовной матери. Иначе грань между духовным окормлением игумении и духовника совсем стирается, в то время как обязанность последнего заключается лишь в совершении таинства исповеди.

    Игумения и священник могут, если это необходимо, посоветоваться друг с другом о своих действиях, чтобы возможные противоречия между ними не породили конфликта в сердцах порученных им сестер. Иначе кто-либо из сестер может оказаться в искушении: воспользоваться этими существующими между игуменией и духовником противоречиями (может быть, даже несознательно) и, выражаясь современным языком, манипулировать этим.

    Важно отметить, что женщины тоньше чувствуют разные эмоциональные нюансы. Женская деликатность и проницательность часто находят решение проблемы, помогают искренне открыться и утешают сердце там, где это не удается сделать мужчине с его логичностью и последовательностью. Однако так бывает не всегда. Нередко происходит и наоборот. Бывают ситуации, в которых сестра может почувствовать, что ей неприятно исповедоваться игумении, или она ревнует других сестер по отношению к игумении, завидует, что та уделяет им больше внимания. Священник может помочь разрешить эту драматическую ситуацию, приглашая сестру мирно и с доверием открыть проблему игумении. Однако, оказывая помощь, он не должен сам брать на себя заботу о сестре, которая находится в искушении. Потому что если он попытается в этой ситуации заменить собой игумению, возьмет ее роль на себя, то тем самым лишь увеличит разделение, создаст пропасть между сестрой и игуменией. С помощью молитвы, при содействии Духа Святого он должен найти способ вернуть монахиню к ее духовной матери и своими словами восстановить между ними атмосферу доверия.

    Женщина часто испытывает потребность в большей близости и в более теплых отношениях, чем это бывает у мужчин. И понятно, что в женской обители игумения скорее может ответить на эту потребность, чем исповедующий священник. В последнем случае близкие отношения могут иметь далеко идущие последствия.

    Что касается вопроса частоты исповеди, а также вопроса монашеского правила, то здесь существует большое разнообразие мнений. Если монахини регулярно исповедуют свои помыслы игумении, нет необходимости в частой исповеди у священника. Что же касается монашеского правила, то, без всякого сомнения, не дело духовника и священнослужителя — давать монахиням советы о том, каким должно быть их правило и духовное чтение. Это дело игумении.

    В конце замечу, что старец Паисий Святогорец советовал старцу Эмилиану держаться подальше от своих сестер, предлагал, чтобы они поддерживали отношения с ним путем переписки. Отец Эмилиан говорил потом, что даже не думал, насколько этот совет окажется справедливым. Он понял, что письма могут помочь в окормлении, так как в письме мы нередко открываем душу даже больше, чем в устной беседе.

    И, прежде чем заключить этот доклад, мне кажется необходимым указать на еще один пункт. Я говорил о важности того, чтобы роль духовника или священнослужителя не была в женском монастыре первенствующей. А если бы удалось ввести и межмонастырский надзор, как между мужскими, так и между женскими монастырями, как это естественно существует между монастырями и их подворьями, то есть если бы эти святые учреждения взаимно поддерживали друг друга и с любовью наблюдали за деятельностью друг друга, то многих злоупотреблений и неприятностей можно было бы избежать.

    Случается, что женские обители испытывают много скорбей и даже угасают вследствие неоправданно акцентированной роли духовника или священнослужителя. Мы сознаем этот печальный факт, и необходимо публично сказать о том, насколько сестры в этих обителях страдают, причем молча, с каким смирением принимают и несут скорби всю жизнь, иногда даже не в состоянии осознать, в чем причина этих скорбей. Впрочем, здесь нет повода для отчаяния. Принцип икономии позволяет смиренно переносить множество неприятных ситуаций, когда социальные, политические, экономические и даже религиозные структуры мешают процветанию монашества и его хорошей организованности. Таким образом в этом мире проявляется воля Божия. Да и было ли когда-нибудь идеальное время для монашества?..

    Но то, о чем мы говорили в своем докладе, — это не есть некое новшество. Например, великий обновитель греческого монашества, святой Нектарий Эгинский, дал новый импульс развитию общежительной жизни именно тем, что уступил первенствующее положение в обители игумении Ксении. Уже упомянутый святой Савва в своем монастыре в Калимносе поступил таким же образом. Так же сделал, как мне кажется, и святой Иустин Челийский. Я слышал, что старец Эмилиан также сам выбрал второе место в монастыре после игумении. И это, без сомнения, есть смиренный, но живой вклад святоотеческого духа в монашество в нашем современном мире. И это везде так — и в Греции, и в России, и здесь, в Сербии, и на православном Западе. Мы можем утверждать, что силой Духа Святого и у нас, на православном Западе, закладываются основы таких же правильных отношений.

    Источник: zachatevmon.ru

    • 27 Апр 2015 23:01
    • от monves
  8. Дисфункция в семье — дисфункция в монастыре

    В проекте «Положение о монастырях и монашествующих»только вскользь намечается тема, которая, на мой взгляд, является одной из самых важных для нашего монашества. Именно из этой темы вырастает множество болевых «точек», характерных не только для монастырей, но и для всех остальных церковных структур. Тема эта – психологическая зрелость как поступающих в монастыри, так и кандидатов на различные монастырские и прочие церковно-административные должности.

    Большинство лиц приходят в наши монастыри (впрочем, как и в семинарии) из дисфункциональных семей, не получив опыта здоровых отношений и взаимодействия в семье. Обычно дисфункции связаны с наличием алкоголизма в семье, разводом родителей или доминирующей, авторитарной личностью; а также с эмоциональным вакуумом.

    Такие семьи стараются, насколько возможно, выдерживать «фасад благополучия»: делать вид, что у них все более-менее в порядке. Проблемы не обсуждаются или даже подаются как норма. Ребенок, выросший в такой семье, даже не знает, что отношения могут быть другими. Его эмоциональные ресурсы заполнены нездоровым содержанием.

    По этому поводу есть замечательные слова Гэри Чемпена: «Внутри каждого ребёнка заключён "эмоциональный сосуд", который ждёт того, чтобы его наполнили любовью. Когда ребёнок чувствует, что его действительно любят, его развитие будет нормальным. Но если сосуд любви пуст, у ребёнка возникают нарушения в поведении. «Большая часть нарушений в поведении ребёнка объясняется тем, что "сосуд любви" пуст», - это сказал доктор Росс Кэмпбелл, психиатр, который специализируется на лечении детей и подростков.

    Слушая его лекцию, я вспоминал о сотнях родителей, которые прошли через мой кабинет, жалуясь на нарушения в поведении своих детей. Я никогда не видел пустого сосуда любви внутри этих детей, но я видел результаты. Их плохое поведение было ничем иным, как искажёнными поисками любви, которой они не ощущали. Они разыскивали любовь везде, где не нужно, и так, как не нужно»[1].

    Вырастая в дисфункциональной семье, ребенок не умеет принимать и дарить любовь, нередко за любовь принимает ее различные искажения. Он не умеет строить доверительные отношения, не умеет строить личностные границы. Ему трудно определять сферы своей ответственности и компетенции. Если нужно охарактеризовать состояние такого ребенка одной фразой, то это – вечный эмоциональный голод, без умения его утолить…

    Когда же ребенок становится взрослым, все эти качества переносятся в его собственную семью, в тот коллектив, где он работает. Не исключение в этом плане и Церковь, и монастырь… Для наглядности можно привести несколько описательных образов того, как дисфункциональность семьи сказывается на жизни в монастырях. Если кто-то узнает в этих образах конкретных людей, это будет означать только то, что образы, описанные здесь, – реальны.

    Образ 1

    Девочка Оля выросла в семье отца-алкоголика. Два основных мотива действий ее мамы, как и других членов семьи:

    1. «Спасти» больного путем вытаскивания его из запоев, попыток контролировать его действия и решения всех его проблем, возникающих из-за выпивок (от покупок «минералки» и пива для похмелья до постановки капельницы, оплаты штрафов, и доставки домой из питейных заведений…).

    2. Избежать при этом огласки.

    Чем больше прогрессирует болезнь, тем больше вся жизнь членов семьи подчинена вышеуказанным задачам. Это явление получило название созависимости[2]–ключевой для нас термин.

    Поскольку такими способами проблема все равно не решается, у мамы растет напряжение и истощение нервной системы. Развиваются раздражительность, агрессия. По принципу «громоотвода», эти эмоции «выливаются» на дочь, как слабейшее звено в семейной системе. К Оле со стороны матери практически нет проявлений нежности, тепла, доверительных отношений. Внешне Олина мама являет собой образец жертвенности по отношению к членам семьи, но на самом деле вся ее жертвенность основана на неправильном понимании долга любви; а, кроме этого, еще и подпитывает ее самооценку: «если не я – то кто?»; «если я устану – небо упадет»; «сколько я для Вас всех делаю – а Вы даже оценить этого не можете!». И при всей ее наружной жертвенности, внутри глухой ропот: «Ну, почему я всегда всем все должна?! Почему без меня никто не может ничего сделать толком?!» Она не замечает, что сама же никому не доверяет, и все замыкает на себе[3]. Обычные реплики, которые слышала от нее Оля, это:

    - Ну, почему ты не можешь нормально помыть посуду?!!!

    - Да когда ты научишься сама вовремя собираться в школу?!!!

    - Сама, что ли, не видела, что хлеб нужно купить?!!

    - Почему я должна все время контролировать тебя, чтобы ты нормально уроки делала?!!

    - Что, у меня других проблем нет, как только еще на родительские собрания таскаться?!! Что ты натворила, признавайся!

    - Вечно у тебя ничего толком не получается!

    В результате такого отношения со стороны матери (и это помимо переживаний, связанных с пьющим отцом) в характере Оли с самого детства формируется устойчивое чувство вины: «когда родителям плохо, когда они ругаются, или они на меня нападают, или им не до меня – значит, я в чем-то виновата, и нужно стараться быть хорошей».

    Ее жизнь начинает подчиняться трем «не»:

    1. Не говори (нужно скрывать семейную болезнь перед одноклассницами, в обществе);

    2. Не чувствуй (поскольку ее эмоциональный мир неинтересен самым близким людям – родителям, и вообще, чувствовать – это больно);

    3. Не верь (нельзя доверять отцу – сколько раз обещал бросить пить, а пьет; нельзя доверять маме – она во всем находит повод на ней «сорваться»; а через недоверие тем, кто наиболее значим для ребенка – формируется тотальное недоверие всем окружающим).

    Но поскольку Оля, как любой нормальный человек, нуждается в любви, в ее сознании формируется убеждение, что любовь нужно заслужить – жертвенностью, ответственностью, личными достижениями. Она может получить два высших образования и красный диплом, чтобы только доказать папе и маме, что «я хорошая – порадуйтесь за меня, полюбите меня». Но в глубине души она сама этому уже не верит…

    И потом наша Оля переносит во взрослую жизнь непроработанные, подавляемые чувства обиды, стыда, боли, от которых пытается спрятаться, потому что не знает, что с ними делать.

    Возникает вопрос – насколько свободен ее выбор поступления в монастырь? Действительно ли она руководствовалась любовью к Богу, к жизни по Евангелию, к аскетической жизни? Ведь замуж часто такие девушки не выходят, а «выскакивают», по меткому замечанию психолога Москаленко В.Д. Выйти замуж для них – это средство сбежать из больной семьи, средство спрятаться от себя самой – живя для мужа, для детей… Поэтому нередко в семейной жизни таких девушек создается та же атмосфера, которую создавала мама. Только теперь ее создает она сама… Неудивительно, что и мужья таких девушек похожи на их отцов…

    Не идут ли они и в монастырь с такими же подсознательными намерениями – уйти от себя, спрятаться от своего внутреннего мира?

    И что в таком случае они приносят с собой в монастырь?

    1. Чувство «недостоинства», проистекающее от неумения принять себя (в т. ч. и свои таланты, способности – ведь она с детства слышала только критику и обвинения, мама ничего хорошего в ней не находила).

    2. Склонность испытывать обиды, гипертрофированное чувство вины.

    3. Неумение разбираться в себе, в мотивах своих действий и подлинных причинах своих чувств.

    4. Неумение доверять, работать «в команде».

    5. Сформированное убеждение, что любовь нужно заслужить, в т. ч. – и любовь Бога (ведь Бог – Отец, и на Него переносится образ ее родного отца, и потому Он для нее прежде всего требовательный Судья, Прокурор).

    6. Развитый перфекционизм, неумение говорить «нет» в ответ на завышенные, по сравнению с ее реальными силами и возможностями, требования, неспособность выражать свои потребности.

    7. Неумение раскрываться, проявлять здоровым образом свои эмоции.

    Этот список можно продолжить...

    Поскольку Оля привыкла прятать в саму себя свои чувства и эмоции, ей трудно вовремя отслеживать копящиеся раздражения, злость, обиды. Она усердно выполняет все возможные послушания, всегда и во всем готова уступить монастырским сестрам, но это происходит не из подлинной христианской любви (как она сама считает), а от необходимости подпитки своей низкой самооценки. Ей нужны похвалы – «какая она хорошая», – и она очень боится кого-то обидеть, потому что даже мелочная обида будет у нее пробуждать ощущение того, «какая она плохая». В ее сознании живет парадигма: «если не получается что-то – значит не получается ничего». Но при этом она умеет все это в себе не видеть. И в то время когда у нее в душе будет все кипеть, на лице будут написаны внимание к сестре и улыбка: «Да, конечно, дорогая, помогу...»

    Неизбежно у нее время от времени будут взрывы, которые будут приводить к депрессии или к срыву на более слабых. Но перед церковным руководством она будет смотреться талантливой, послушной сестрой, прекрасным кандидатом на административные должности. Такая сестра вполне может стать благочинной монастыря или настоятельницей (в миру такие лица нередко занимают административные должности).

    И вот… Оля, наконец, получает назначение на пост игумении. Какими будут особенности такого руководителя?

    Она не дает право на ошибку себе и подчиненным. Все указы должны выполняться четко и в срок, но удовлетворения она не будет находить в любом случае. Она всегда будет бояться, что что-то не понравится архиерею, которого ждут; что-то «не так» будет в приеме «высоких» гостей, приглашенных на престольный праздник... И она без устали будет «гонять» сестер еще за неделю (или даже раньше) до праздника, чтобы все «прошло благополучно». А если вдруг заметит хоть какую-то оплошность (паутина в коридоре – ее вообще-то, вчера сняли, но к утру паук успел свить новую…), и она попала утром на глаза игуменье – раздраженный выговор ответственной за эту часть работы сестре или благочинной будет обеспечен. При подготовке к празднику настроение новой настоятельницы (названной в постриге, например, Феодотией) лучше всего будет выражаться фразой – «ничего толком не делается»: сестра Мария не так сервирует архиерейский стол; работницы кухни не успевают приготовить фаршированную рыбу; ковер плохо выбит; оконные стекла протерты недостаточно… Цветы!.. а где цветы для встречи владыки? Почему сестра Параскева так долго в городе, уже давно пора приехать с цветами для букета!.. Какие все бестолковые!.. Ее хмурое лицо наводит на сестер тотальный страх и тоску.

    Это ничего не напоминает? Почитайте еще раз отношение мамы к Оле…

    a. А время идет. Среднее звено «начальствующих» – благочинная, казначей, – получив очередную порцию агрессии, теперь сами срываются на младших… Цепная реакция пошла… Но стоит появиться первым прибывшим гостям, как лицо игуменьи тут же преображается, излучая максимум радости и предупредительности… Как только гости проведены в свои покои – игуменья поворачивается к сестрам с прежним выражением, где никакой заботы и внимания к ним не прочесть при всем напряжении воображения. Когда же праздник или прием архиерея пройдет – благодарность сестрам в лучшем случае будет выражена двумя сухими фразами. Или вообще никакой благодарности не будет. Как и извинений за то, что держала всех две недели в напряжении. А «на горизонте» – следующий «праздник»… И сестры с тоской ожидают очередной «горячки»…

    b. Став руководителем, она теперь имеет возможность проявить все те отношения, которые проявляла к ней ее мама. Она будет жестко пытаться контролировать каждый шаг подчиненных, и не только на рабочем месте. Потому что не способна испытывать к ним доверие.

    c. Через эту черту характера (недоверие) нашей игуменьей легко манипулировать. В коллективе почти всегда находятся лица, которые готовы говорить ей то, что она хочет услышать, сообщать ей все ошибки и недостатки (реальные или вымышленные) других сестер. Действуя «на эмоциях», она будет устраивать сестрам (подчиненным) выговоры, читать нотации, применять административные или церковные наказания. Между тем «сестры-информаторы» часто бывают вне подозрений, именно им она и готова доверять, и таким образом коллектив погружается в атмосферу склок, сплетен, подозрительности друг к другу и иных женских драм...

    d. При всем этом внутреннее убеждение такой матушки непоколебимо: «Я столько делаю для монастыря! Тружусь, не досыпая, а эти сестры, эгоистки, своевольные, не ценят моих трудов…». Всю хозяйственную, административную и прочие сферы жизни коллектива она замыкает на себе. Она на самом деле способна трудиться 12 и более часов в сутки, и это создает у нее «комплекс незаменимости». Ее ощущения неизменны – «если не я, то кто?».

    Нужно ли говорить, что атмосфера в таком монастыре не способствует духовному личностному развитию сестер (подчиненных)? Если в такой монастырь поступает личностно-здоровая, свободная личность, она просто не сможет там жить, поскольку будет как бельмо на глазу. Ее будут обвинять в своеволии, неспособности к послушанию, будут всячески «смирять», т.е. пытаться сломать... Разумеется, при здравом уме такой человек из монастыря уйдет, чтобы не повредиться – во всех планах. В монастыре остаются личностно неразвитые люди, которым свойственна рабская психология, а именно: наружного или слепого повиновения[4], которое при ослаблении жесткого руководства может обернуться стихийным бунтом.

    На самом деле игумения Феодотия – не монстр. Она хороший человек, обладающий большим потенциалом. Ее энергию, жертвенность и способности направить бы в нужное русло… Ее беда (не вина – а именно беда) в том, что она попросту вовремя не получила помощи, ей никто не помог разобраться с собой, обрести цельность, выздороветь от перенесенных в семье психотравм.

    Образ 2

    «Бунтарь»


    Известно, что если пружину жать слишком сильно, то ее или сорвет, или она сломается. Это касается и тех людей, которые вырастают в семьях, где действует доминантная личность – один или оба родителя. Подростки из таких семей выходят часто «бунтарями», но бунтуя против «семейного, школьного» авторитаризма, они сами не замечают, как попадают в другие зависимости, пополняя ряды скинхедов, сектантов, «готов», «эмов», наркоманов… Ведь они не знают, что такое свобода. И какова связь свободы с ответственностью. Они живут по своеволию. А своеволие ведет к порабощению.

    Когда такой молодой человек воцерковляется (назовем его Максим), он с пылом может окунуться в «романтику» духовного подвижничества. Но как будет вести себя человек с психологией бунтаря, попадая в монастырь, где от каждого требуется дисциплина и четкая субординация? На первых порах Максим искренне будет стараться принимать строй жизни обители. Действие призывающей Божией благодати, известной многим по опыту, как бы на время освобождает его от страстей, дает радость обновленной жизни. Но рано или поздно «медовый месяц» завершится, и прошлые наклонности проявятся с новой силой. Максим столкнется с необходимостью труднейшей борьбы со страстями. Конечно, работа над собственной душой не так проста – гораздо проще бороться с внешними недостатками, которые он видит вокруг себя. То монастырская жизнь «не по уставу святых отцов», то эконом с настоятелем – «бездушные машины», то благочинный допускает несправедливости – нет, не к нему, Максиму, – а к братии! Он о братиипереживает, ради братии восстает против «несправедливого режима»!.. Максим постепенно превращается в своевольного и неуправляемого скандалиста. И тогда происходит одно из двух – или он покидает монастырь, разнося по миру о монастыре дурные слухи (роль обиженного), или он все-таки немного притихнет – и начинает организовывать (или вступает в уже существующую) «оппозицию», которая исподтишка отравляет атмосферу своим вечным недовольством, ропотом и критикой.

    Образ 3

    «Сломанная пружина»


    Встречается и другой тип – тип «сломанной пружины». Родителям удалось «поломать» таких детей под себя. Это личности, которые неспособны к ответственности за собственные действия и жизнь. Именно родители выбирают, куда им поступать учиться, где им работать, на ком жениться... Впрочем, у таких людей иногда проявляются кратковременные попытки восстания. Но они заканчиваются возвращением к зависимости от родителей. Если же опека над ними уменьшается, скажем, из-за переезда в другой город на обучение, эти люди тут же попадают в зависимость от других «мам»: лидеров на курсе, от «компаний», а чуть позже – жены, начальника… Фактически, такие люди не живут – живут ими и за их счет. Такие личности – идеальное сырье для любой идеологии. Они же – подарок для руководителей тех предприятий и организаций, где поощряются не творчество и свобода, а беспрекословное, слепое выполнение приказов и указаний.

    И вот в монастырь поступает представитель такого психологического типа, которого, скажем, зовут Таня. Что будет характеризовать ее жизнь в обители?

    1. Выполнение послушаний и указаний по принципу «всегда готова».

    2. Всегдашний страх «не оправдать доверие мамы», то есть игуменьи.

    3. Готовность трудиться в ущерб собственному здоровью и другим потребностям.

    4. Гипертрофированное чувство вины за малейшие ошибки и недостатки, через что Таней очень легко манипулировать.

    5. Неумение говорить о своих потребностях, а также неумение раскрывать свои чувства и мысли.

    6. Боязнь быть кому-то в тягость, кому-то досадить, кого-то побеспокоить своими просьбами, причинить кому-то неудобство своими элементарными нуждами.

    7. Стремление быть «незаметной», боязнь оказаться в центре чьего-либо внимания, плохо развитая коммуникабельность.

    По законам психологии, такие лица (обоих полов) обычно поступают в те монастыри, где имеется тоталитарный стиль руководства со стороны наместника или игуменьи – именно такие «сломанные пружины» создают постоянный костяк этих монастырей. Ведь более-менее свободные личности, способные поставить границы самоуправству, там надолго не задерживаются. Таким образом, благодаря «сломанным пружинам», сохраняется дисфункциональное «status quo» подобных обителей. Подобное наблюдается и в других церковных (и светских – тут разницы нет) организациях. «Жертва» и «преследователь» – это всегда две стороны одной медали.

    Впрочем, такой ярко выраженный тип «сломанной пружины» встречается нечасто – и обычно они находятся на «низовых» послушаниях или незначительных должностях. Чаще тип «сломанной пружины» – это исполнительный «клерк», боящийся конфликтов и критики, не умеющий строить свои личностные, в том числе и рабочие, границы. Обычно такой человек занимает средние звенья в церковно-административной иерархии. Он готов проводить «политику» вышестоящих, даже если она вредна для монастыря. Он уступает давлению коллег и сотрудников. Все это оправдывается принципом послушания.

    За счет его личностных ресурсов можно решать множество проблем – кроме реальных нужд самого монастыря.

    Образ 4

    Сын вырос в семье, где доминировала мать, склонная к авторитаризму. В силу разных причин эта мать не смогла реализовать себя в полноценном браке и осталась эмоционально ненасыщенным человеком. Обычно у таких матерей муж или рано умер, или пьет, или инфантилен, или она в разводе, или замужем вторично. В любом случае, между ней и супругом (при его наличии) нет эмоциональных гармоничных взаимоотношений, и у нее развито чувство одиночества. Даже искренняя религиозность не компенсирует ее внутреннего мироощущения. Поэтому всю свою привязанность она направляет на сына. Ее отношение с сыном можно охарактеризовать так: «Догнать и причинить ему добро, навязать счастье». В результате сын вырастает эмоционально зависимым от матери. Он становится взрослым физически, по паспорту, по образованию, по социальному положению, но эмоционально он легко впадает в зависимость от более сильных личностей. Поскольку он привязан к матери, он старается быть «хорошим сыном» – примерно себя вести, хорошо учится, в общем, радует мать.

    Если к тому же у матери есть нереализованные жизненные стремления, она будет направлять сына, чтобы он стал тем, кем она сама хотела быть в свое время: музыкантом, бизнесменом, известным экономистом, менеджером и т.д. Если мать глубоко религиозна, то ее сын обязательно оказывается в числе студентов духовной семинарии, чтобы стать священником, возможно, даже в монашеском постриге (как маме радостно будет, что ее сын станет монахом – молитвенником за ее род!).

    Благодаря усвоенным качествам скромности, послушания, полученному высшему духовному образованию (в академии), такой молодой иеромонах замечается церковным священноначалием и выдвигается на церковно-административные должности благочинного, наместника, со временем даже, может быть, архиерея.

    Но у этого нового монастырского руководителя сохраняется прежняя черта характера – неспособность противостать давлению со стороны более сильных личностей и склонность к зависимости от других. Он боится конфликтов и потому не всегда способен отстоять интересы вверенной ему обители. При этом, по законам психологии, рано или поздно около такого человека обязательно найдутся лица, на которых будут проецироваться его отношения с матерью. Эти лица могут быть как женского, так и мужского пола. Чаще женского. Это женщины (которые по своей судьбе очень похожи на его мать), встретив молодого, талантливого благочестивого иеромонаха, «прилепляются» к нему душой и берут под «материнскую» опеку. Они могут проявлять заботу о его здоровье, о «витаминах на пост» и т. п. Сами же будут считать себя его духовными чадами, будут ходить к нему на исповедь, руководствоваться его советами (которые вряд ли будут исполнять…). Между ними усиливается эмоциональная связь, и наш иеромонах впадает в зависимость от них. Если же он становится настоятелем (наместником монастыря), эти лица, окружив его, активно начнут вмешиваться в монастырскую жизнь, реализуя собственные амбиции, подчас – преследуя вполне материальные интересы, при этом формируя у наместника впечатление их незаменимости. Среди них может быть и родня по материнской линии, и просто те, кто умеет «подать себя».

    Конечно, этот игумен будет ощущать ненормальность таких отношений. Но сделать с этим ничего не сможет. Он именно зависим. И тогда, по принципу «громоотвода», он будет пытаться самоутвердиться за счет тех, кто слабей его: подчиненных, рядовой братий. Это может выражаться примерно так же, как у вышеописанной игумении Феодотии. Но, скорее всего, в несколько иных формах, поскольку в монастыре – мужской коллектив, а братию, как сестер, просто так не погоняешь – не всех, по крайней мере…

    Братия в таких условиях, постепенно приспосабливается к порядку вещей, каждый занимает свою «нишу», где живет своей жизнью – и та течет своим чередом.

    Образ 5

    Есть такая болезнь – алкоголизм. До сих пор многие считают, что вся проблема алкоголика заключается в том, что он не может контролировать количество выпитого. Стоит прекратить употреблять, и все само собой наладится. На самом деле потеря контроля над употреблением – это только один из признаков заболевания. Гораздо страшнее то, что у него происходят нарушения в области мышления, чувств, духовной сферы. И эти нарушения так просто не проходят. Нередко эти личностные дисфункции как раз и являются предпосылкой для развития зависимости. А она, образовавшись, продолжает разрушать личность. Часто алкоголики с детства вырастали с низкой («комплекс неудачника») или, наоборот, завышенной (преувеличение собственных достоинств и способностей) самооценкой. В обоих случаях им свойственен эгоцентризм. Практика показала, что воздержание от алкоголя – без серьезного реабилитационного процесса – мало что дает: алкоголик не исцелится как-то «сам собой». Внутриличностные и внутрисемейные конфликты алкоголика рано или поздно вновь обнажаются, и тогда «вдруг» оказывается, что алкоголь на самом деле только помогал уйти от решения этих конфликтов. Проявления алкогольного мышления, которые могут сохраняться и при «сухом алкоголизме», таковы:

    1. Страх перед ответственностью, необходимостью выбора. В этом случае уход в монастырь может оказаться возможностью избежать ответственности: за семью отвечать не надо; питание и жилье предоставляются; эконом обеспечивает работой – выполняй устав да живи спокойно! И если такой «братии» становится большинство, монастырь превращается в «общину православных холостяков и разведенных».

    2. Недоверие и подозрительность.

    3. «Замороженные» чувства: неумение работать со своими чувствами и эмоциями.

    4. Проистекающая из последних двух пунктов закрытость: так, исповедь такого человека обычно носит характер простого перечисления «общих» грехов, минимум «конкретики».

    5. «Туннельное» мышление, видящее окружающую действительность в «черно-белых» красках.

    6. «Есть два мнения – мое и неправильное».

    7. Неразвитая самокритика, неспособность к принятию критики (даже здоровой и благожелательной).

    8. Сохранение «защитных механизмов». Только если они раньше работали на «защиту» употребления психоактивных веществ, то сейчас работают на защиту своей «правильности»: убеждений, мнений, восприятия мира, защиту от любых внутренних изменений, к которым, например, побуждает духовник, и т. д.

    9. Тугоподвижность всей психической деятельности и, в частности, установок, стилей поведения, осмысления действительности. Лицам с химической зависимостью изменить свое отношение к чему-либо или кому-либо очень трудно, как трудно изменить и свои действия.

    10. Нетерпимость:неспособность принимать чувства, убеждения, поведение, которые отличаются от его собственных; нежелание предоставить свободу самовыражения другим людям.

    11. Необходимость самоутверждения.

    12. Перфекционизм, трудоголизм (причем, завышенные требования предъявляются не только себе, но и к подчиненным). Либо же склонность к «имитации бурной деятельности».

    Религиозность сама по себе мало влияет на эти характеристики. Более того, само православие воспринимается таким человеком через призму своего больного «я». Фактически, создается собственный образ православия… А все дело в том, что в период воцерковления не было обретено элементарного здравомыслия.

    И вот такой человек, назовем его Василием, поступает в монастырь.

    Поначалу его личность не вызывает никаких проблем в монастыре. Как любой новичок, он присматривается к жизни в обители: он еще не уверен в себе, в том, что его оставят. И поэтому он никак не выделяется из числа новопоступивших. Наоборот, он даже может быть замечен руководством как дисциплинированный и ревностный христианин. «Романтический» период будет продолжаться, пока из трудников Василий не перейдет в число братии: т. е. будет принят в послушники, прописан в монастыре и обретет свой твердый статус.

    Конечно, за свое какое-нибудь годичное пребывание в обители Василий в достаточной мере научился видеть не только положительные стороны жизни монастыря, но и отрицательные – и вот последние как раз его мыслящее прежними штампами сознание склонно преувеличивать. Но если на первых порах Василий о них судачил только в своей среде и только «шепотом», то потом, уже будучи в числе братии, он больше не будет молчать. И если получит замечание от благочинного за нарушение дисциплины, он сразу припомнит эти монастырские недостатки и выдвинет их в качестве самозащиты: в монастыре много чего неправильного, а меня притесняют, чтобы заставить замолчать. Этот брат знает, сколько и какого качества должно быть масло на столе, он готов вмешиваться, обсуждать неправильно проведенную службу, он критикует решения духовного собора… Его послушание – самое главное в монастыре, и только он знает, как нужно его выполнять. Он обижается, что его не понимают, к его мнению не прислушиваются. Игнорируя субординацию, он спешит со своими вопросами к наместнику, минуя благочинного, эконома. И попробуйте только забыть приготовить его заказ на постную пищу, когда он решил вдруг подготовиться к причастию – скандал с поваром обеспечен!.. Встречаясь с эмоционально незрелой братией, он будет увлекать их в осуждения и пересуды священноначалия, создавая таким образом «внутреннюю оппозицию», а себе – «моральную группу поддержки». Фактически благодаря ему в монастыре формируется своя «субкультура»: группа братии, которая, внешне исполняя минимум требований устава, живет по своим правилам. Искоренить этот разброд, не удаляя главных зачинщиков из монастыря, практически невозможно. «Перевоспитанию» же такие лица, как Василий, почти не поддаются. Ведь они уже пожили в монастыре не один год, они уже убеждены в своей значимости, особенно с хозяйственно-экономической стороны. И горе монастырю, если из-за объема физических работ он на самом деле зависим от этих лиц и вынужден их терпеть!.. Если таких людей будет хотя бы трое-четверо на 40 человек братии, они вполне способны разложить общую атмосферу монастыря. «Бунтари» как раз помогут.

    Другой «сухой алкоголик» – Николай. С высшим образованием. Он просто «кипит» в работе. Ему доверяется какая-нибудь значимая отрасль хозяйственной жизни обители: например, столярная мастерская. И он без устали «развивает и расширяет» мастерскую, превращая ее в условиях финансового кризиса в источник дохода. И расхода. Раз «процесс пошел» – к эконому или настоятелю идет заявка на увеличение числа рабочих и трудников в этой мастерской. Если пошли навстречу и штат увеличили, нужно больше материалов закупать для работы. Больше закуплено – нужно дополнительное место для хранения, дополнительный инструмент и станки для обработки. Пошли навстречу, выполнили требования – нужно расширять сеть продажи, кого-то посылать на церковные выставки. Выполнено и это, пошла продажа, есть заказы – не хватает людей, дайте еще в штат… Круг замыкается. И неважно, что что-то не было реализовано, что-то подпортилось под дождем, из-за того, что пролежало до утра на дворе – ожидаемый «бусик» для погрузки и транспортировки так и не приехал… Неважно, что среди рабочих встречаются и любители выпить, и, соответственно, подворовать. Неважно, что в таком объеме продукция может быть и не продана. Нужно работать! Да, кстати, выполнять что-то для нужд братии – нет времени, их заказы будут делаться по «остаточному принципу». Приносит ли реально доход мастерская при увеличивающихся затратах (на зарплаты, покупку и ремонт оборудования, покупку материалов плюс потери из-за «человеческого фактора»), – это еще вопрос. Но для инока Николая это неважно. Работа стала самоцелью. И оправдывается принципом послушания. То, что эконом и сам игумен уже устали от его растущих «аппетитов», что трудники и братия стараются сбежать с этого объекта, не выдерживая требований, – в расчет не берется. А ведь с послушания его и не снимешь. Думали уже, кем заменить – других опытных специалистов среди братии нет. Приходится смиряться…

    Образ 6

    «Несчастная женщина»

    Инокиня Сергия выросла в сельской местности и была вторым ребенком в многодетной семье. Ее мать, целиком занятая заботами о хлебе насущном, была мало способна дать всем своим детям достаточно любви и внимания. А на старших детей, естественно, ложилась забота о младших. Таким образом, Сергия практически не знала нормального детства. Замужем она пробыла 10 лет, родив от мужа-алкоголика двоих детей. Умер ее муж от алкоголя, или они развелись, – этого никто толком не знал, и это никого не интересовало. «Поднимать детей» ей довелось одной. Таким образом, она глубоко усвоила, что скорби и страдания – это естественный удел земной жизни.

    Любая душа жаждет любви, тепла, заботы. Сергия пришла в храм вначале 90-х годов прошлого века, увлеченная тем невероятным количеством света и тепла, что струились из Евангелия и всего строя православного богослужения... Только вот воспринять этот свет она не умела – помните про сосуд любви?

    К тому же почти все прихожанки храма – такие же, как она; каждая закрыта в своем несчастье, и помочь другу в духовном росте они не могли. Так и жила она с плохо осознаваемой жаждой любви без возможности ее утолить…

    В монастырь матушка Сергия пришла уже в зрелом возрасте, когда ей минуло сорок лет. Трудно сказать, что ее побудило сделать этот шаг – та же самая неудовлетворенная жажда любви или бегство от жизни – она была принята в монастырь без особых расспросов, ибо кроме воцерковленности она была еще и хорошей труженицей, что для женского монастыря с вечными огородами, обширными цветниками, ремонтами и фермерским хозяйством было немаловажно. Как и следовало ожидать, такой в монастыре она была не одна, а матушка игуменья была неплохим администратором, обладавшей искренней монашеской ревностью, но без всякого педагогического опыта, без понимания человеческой души.

    Никогда не имевшая собственной жизни, матушка Сергия быстро включилась в ритм «послушание-служба-четки», стараясь не обращать внимания на накопившуюся физическую и эмоциональную усталость. Ведь в этом она и видела смысл монастырской жизни. Для келейного отдыха, личных потребностей времени почти не оставалось. Даже исполнение келейного правила, чтение святоотеческой литературы совершались урывками, «на ходу». Не удивительно, что лет через десять такой жизни, у нее начались проявляться психосоматические заболевания, только она такого понятия не знала.

    Наконец, благодаря добросовестному исполнению послушаний и ввиду возраста, ее перевели на более легкое, но не менее ответственное послушание: уборку храма. Только вот «болячки» почему-то не проходили. И уныние, несмотря на еженедельную исповедь и молитвенные труды, все чаще одолевало ее. Она не могла понять, почему и за что все это наваливается на ее голову. А тут все чаще стали попадаться в глаза книги «православных издательств» о колдунах, масонах, против ИНН, паспортов, штрих-кодов, об антихристе (такой литературой были завалены церковные прилавки во второй половине 90-х, начале 2000-х годов). Вот оно, теперь понятно, грядет конец мира сего, а что святые отцы писали об этом времени? Что спасаться тогда будут только скорбями!

    Именно из монастырей, населенных такими «матушками» или «братией», разносятся паломниками, обладающими различными невротическими расстройствами, страхи перед грядущим антихристом, глобальными бедствиями, перед принятием «новых паспортов» и т.д. Такие монастыри и такие матушки создают почву для развития младостарчества и внутрицерковных полусектантских течений. Наше время – это время неврозов, и потому подобная вышеупомянутая литература и подобные настроения всегда найдут отклик и новых распространителей. Работа церковного Издат.Совета и другие меры, принимаемые Патриархом и Синодом, во многом способствовали пресечению распространения такой литературы. Но они не способны решить главное – причину, по которой матушка Сергия и ей подобные оказались под влиянием этой темной, никакого отношения к Православию не имеющей, мистики. Законами душу не исцелишь.

    Стоит подчеркнуть, что инокиня Сергия такая в монастыре не одна. И ее болезнь, разумеется, сталкивается с такой же болезнью других. А поскольку монастырь – это замкнутая система, то все, что в нем производится, неизбежно заполняет монастырскую атмосферу. Переутомляемость ведет к раздражительности. Ложная жертвенность ведет к нервным срывам. Искусственная уступчивость в ущерб собственным, действительно важным потребностям приводит в конечном итоге к горькому недоумению и обвинению других сестер в равнодушии, черствости, эгоизме. Непроработанные эмоции выливаются на других сестер. Эмоциональный вакуум заполняется сплетнями, подозрительностью, недоверием. Исповеди у духовника превращаются, прямо или в скрытой форме, в «изливание» саможалости и в обвинение сестер и начальствующих… Самое печальное, что этим состоянием заражаются и новопоступающие молодые послушницы. В самом деле, какой нужно иметь внутренний иммунитет, чтобы годами жить бок о бок с такими, как инокиня Сергия, и остаться цельной личностью[5]…

    Образ 6

    У Коли семья была вроде как благополучная. Именно «вроде». Родители – культурные люди, с твердым средним уровнем достатка, уделявшие немало времени собственному развитию. Только вот отношение к сыну можно было выразить одной фразой: вот тебе ноутбук и кроссовки – не мешай нам работать и отдыхать. Что взращивало в Николае психологию «потерянного ребенка». Эмоциональный вакуум он заполнял Интернетом и фантазиями. «Вот вырасту, стану известным…». Его мечты сводились к признанию и славе. Не потому, что он был тщеславен – это были мечты о принятии и любви. Просто он не мог их выразить. В школе Коля был тихим скромным мальчиком, никогда никому не создававшим проблем. Не наученный здоровым отношениям с другими, он был закрыт в себе и с ребятами в классе общался мало. Его никто не трогал, с ним было неинтересно. Никто не знал, сколько зависти у него копится к тем, кто умел быть лидером, душой компании, кто просто умел быть «своим», умел с другими отдыхать, соревноваться, развлекаться.

    Переезд из маленького городка в областной центр, где папа, по получении высшего образования, получил новую должность, и где был другой класс, с другим социальным уровнем и с другими отношениями, был для Коли тяжелой психотравмой. Он не был принят в школе сверстниками. Физически, правда, почти не обижали, зато он вполне чувствовал себя в «зоне отчуждения». Только поделиться своей бедой он ни с кем не мог – откуда было ему уметь анализировать свои чувства и делиться ими? А мама в это время как раз начала воцерковляться, и молитвы, посещение храма стали занимать ее все свободное время. Папа погружен в «освоение» на новом месте. Так что никто и не замечал, насколько Коле было плохо. И по вечерам Коля предавался мечтам – как он вырастет, станет боксером – и всем «покажет». Или как ему будут все завидовать, когда главная «принцесса» класса станет его девушкой… Разные были мечты. Только после них в реальной жизни было еще хуже. А на девушек он мог смотреть только «издали»: кому он был нужен (как он сам себя ощущал), с его зажатостью, неумением общаться, простым мобильным телефоном, скромной внешностью, средней успеваемостью? Впрочем, он мог бы учиться гораздо лучше – таланты от родителей были унаследованы. Но душевное состояние не способствовало их раскрытию… Коля испытывал острую необходимость в самоутверждении. И только нужно было ждать момента, когда настанет такая возможность.

    Чувство отдаленности себя от общества привело к глубокой нелюбви к праздникам, где царили смех, веселье, раскрепощенность. Это ведь не его праздники, на их фоне острее переживалось одиночество. Временами, видя где-нибудь в ресторане или кафетерии свадебные торжества, корпоративы, – он испытывал к тем, «кто там», чуть ли не ненависть. И он еще больше внутренне изолировался от окружения.

    Но вот мама устроила своего 13-тилетнего сына в воскресную школу, начала водить с собою в церковь – и ему понравилась новая среда: в воскресной школе уровень нравственности был все-таки немного повыше, и он не чувствовал такого напряжения и страхов, как в классе. А в храме так и вообще было хорошо: на него умиленно смотрели взрослые тети, похваливая – «какой хороший благочестивый мальчик»!.. Поэтому здесь он «преуспевал»: и на занятиях по Закону Божию, и в усердном выстаивании церковных служб. И священник взял его прислуживать в алтарь! Вот он, путь к восхождению: когда он на крестном ходе, облаченный в стихарь, шел впереди, неся хоругвь, или со свечой на Херувимской!.. Нравилась ему и уединенная молитва, где он мог открываться Богу. Теперь он знал, что обязательно поступит в семинарию и станет известным священником.

    Только вот семинария имеет один несомненный «плюс»: ее атмосфера и быт отрезвляют от религиозной романтики. И прислуживанием в алтаре не выделишься. А внутренние комплексы Коли никуда не делись. Единственное, чем он мог заслужить внимание – это прилежным обучением и неуклонным подчинением дисциплине. Только вот что с этими качествами делать после семинарии? Монастырь виделся самым верным решением. Снимается вопрос построения отношений с противоположным полом, есть потенциальная возможность для церковной карьеры, а элементарная внутренняя изоляция теперь называется «келейным пребыванием» и «уединением». То, что монастырь – тоже семья, и здесь тоже нужно учиться функциональному взаимодействию, об этом и не думалось.

    И вот постриг в достаточно известном монастыре с наречением имени Феоктист. Рукоположение в иеромонаха и небольшая административная должность. Будет он экономом в монастыре или старшим помощником инспектора в семинарии – это не принципиально. Принципиально, как он теперь будет относиться к подчиненным: братии или семинаристам?

    Вот обычная характеристика личности, нуждающейся в самоутверждении.

    «Самоутверждающийся находится в непрерывном поиске подтверждения своей значимости через утверждение превосходства над другими. Что в данном случае мы наблюдаем? Он пытается укрепить собственное суждение о себе, повысить свою самооценку за счет унижения другого патологическими или неконструктивными способами:

    - унижение и оскорбление других;

    - спор без цели найти выход, а как способ отстоять свою точку зрения;

    - критика и о(б)суждение других;

    - поиск недостатков у окружающих;

    - необоснованные обвинения;

    - авторитарность и демонстративная важность.

    Причин развития такого поведения может быть множество: недостаток любви и поддержки в детстве (да и в настоящее время тоже), чувство отвержения, непринятие себя, прежние непроработанные обиды и травмы, чувство страха, властные и авторитетные значимые люди, психологическое насилие.

    Обычно внешне такие индивидуумы выглядят агрессивными, нападающими и, казалось бы, с виду очень уверенными в себе личностями. И на первый взгляд самооценка у них очень даже высокая, но если копать глубже, то это всего лишь обратная сторона медали – неадекватного восприятия себя….

    Такой тип людей в терапии нуждается не только в поддержке как таковой, но и в атмосфере дружественности и полного принятия»[6].

    Только вот проблем Коли-Феоктиста никто не понимал (да он и сам их не осознавал), и потому все транслируется на то окружение, которое неспособно поставить границы своеволию новоиспеченного «начальника»: это – подчиненные братия и трудники, или студенты семинарии. Нужно ли говорить, какую атмосферу вокруг себя создал о. Феоктист? А выразить возмущение, недовольство, жалобы было некому. Ведь о. Феоктист с семинарской скамьи числился у вышестоящего руководства на хорошем счету и был вне всяких подозрений. Не сами ли семинаристы дали повод к такому отношению – своими нарушениями дисциплины? Попробуй объяснить, что это всего лишь была бутылка «сухого» на день рождения! В глазах чуждого с детства любых праздничных собраний (кроме тех, что устраивает начальство) иеромонаха Феоктиста эти «посиделки» выглядят как «попойка», а любая попытка объясниться видится «злостным прекословием». На самом же деле причина его отношения к «провинившимся» проста. Он смотрит на ситуацию живущего в нем подростка, чуждого опыта человеческого проживания человеческой радости, которого не приглашали в классе и в семинарии на день рождения, и который потому ненавидел фуршеты и «застолья»… Но он умеет подать в письменном рапорте свое видение ситуации... Вот пусть теперь и несут наказание «виновные» в виде устных и письменных выговоров, внеурочных назначений на кухню или другие «послушания» – вплоть до исключения из состава учащихся. А еще о. Феоктист может быть удобен тем, что сам целиком зависим от вышестоящей власти: она назначила, она может и снять или перевести – ниже, или представить к повышению…

    Главная же беда в том, что люди, зависящие от о. Феоктиста, даже поступая в монастырь или семинарию неиспорченными, со временем сами могут научиться «по волчьи выть» и станут дублировать его «опыт взаимоотношений»…

    Резюме. Что же делать?

    Подобные образы можно продолжать описывать и дальше. Для их создания не обязательно изучать жизнь монастырей. Достаточно посмотреть на отношения людей на приходах, да и на любой рабочий коллектив: в частных фирмах, госструктурах, корпорациях. И затем наблюдения, с соответствующими корректировками, перенести на жизнь обителей.

    Данные образы являются именно «образами». Живой человек всегда сложней. И не думаю, что такие описанные типы в «химически чистом» виде встречаются часто. В одном и том же человеке могут встречаться черты характера и поведения нескольких описанных типов. Но у всех них есть особенности, присущие каждому из описанных типов. Это:

    • Неразвитая, или, наоборот, гипертрофированная самокритичность.

    • Критика воспринимается очень болезненно (чувство вины) или не воспринимается вообще («защитные комплексы»).

    • Недоверие.

    • Эмоциональная изолированность.

    • Неспособность работать в команде; при руководящих постах – неумение создать «единый дух».

    • Склонность к додумыванию за других («я знаю, что он имеет ввиду, что думает обо мне»).

    • Бесконтрольность «выливания» эмоций на равных или стоящих ниже по положению.

    • Ощущение, что «меня не понимают».

    • Завышенные требования к себе (перфекционизм) и(ли) к другим.

    • Отсутствие внутренней, личностной свободы.


    Склонность к дисфункциональным отношениям могла произрасти не только из родительской семьи. Кто-то получает дома вполне нормальный опыт личностного развития, но впоследствии попадает в нездоровую атмосферу, когда внутренняя целостность еще не была развита в достаточной степени: например, в новом классе, куда ребенок был переведен при переезде семьи или в послешкольном учебном заведении. Суть та же.

    Конечно, списывать все на прошлое тоже не стоит. Дисфункциональные черты могут развиваться и просто по причине общей всему человечеству поврежденности грехом. И тогда эти черты лучше называть страстями. К ним вполне применим опыт святоотеческой аскетики. Но задача данной публикации – обратить внимание на тех, у кого не был сформирован «сосуд любви».

    Важно еще учитывать, что все эти лица «пересекаются» между собой, в т. ч. и в монастырях, и тогда семейная болезнь одних «нахлестывается» на психологическую поврежденность других, и «букет» может приобретать самые причудливые сочетания. Оставлять без внимания ситуацию чревато серьезными последствиями. Ведь это означает, что в подобных коллективах будут калечиться новые и новые поступающие, которые в других условиях могли бы принести много добрых плодов.

    Проблема родилась не сегодня, и легко ее не решить. Тем более что среди тех, у кого есть возможности что-то решать – настоятелей, священноархимандритов, духовников – еще мало понимания серьезности и важности темы. В нашей церковной традиции нет опыта рассматривать духовную жизнь с позиций психологии. Хотя в дореволюционный период психология изучалась в семинариях, ее важность понимал, например, свт. Феофан Затворник.

    Возможно, эта публикация, наряду с подобными, – обратит на себя внимание хотя бы некоторых из начальствующих и имеющих авторитет в церковной среде. Что я мог бы предложить тем, кто заинтересуется?

    Все вышеописанные типажи нуждаются в глубокой тщательной проработке своих дисфункций. Их жизненные ситуации прошлого не были завершены – и их нужно заново прожить – чтобы отпустить в прошлое. Для этого необходима помощь специалистов, опытных духовников, знакомых с данной проблематикой. А еще им важна среда, где они получат доверие и принятие. Мы все помним слова Спасителя: «Где двое и трое собраны во имя Мое…». Так вот, им нужна община, группа – которая явит безусловную Христову любовь. И поможет им повзрослеть. Перед тем, как принять монашество, «ангельский образ», сначала нужно научиться нормальному, здоровому человеческому общению. Есть ли у нас монастыри с такими общинами, которые могут помочь этим «взрослым детям»? Не уверен…

    Однако:

    1. Сейчас уже немало искренне верующих психологов, которые способны грамотно провести встречи, семинары, посвященные подобным вопросам, – как в семинариях, так и на встречах в монастырях. Лучше начинать с семинарий. Тогда в сознании будущих священников, а также преподавателей, руководства богословских школ – постепенно будет исчезать предубеждение против психологического подхода к решению внутрицерковных проблем.

    2. В монастырях можно организовывать братские встречи, которые будут проводиться примерно по той же модели, что используется в группах взаимопомощи Анонимных Алкоголиков, Сообщества для родственников алкоголиков Ал-Анон и прочих.

    3. Есть такие группы – ВДА: Взрослые дети Алкоголиков и других дисфункциональных семей. У них богатый опыт выздоровления от полученных в раннем периоде жизни дисфункций, которые усугублялись ошибками во взрослой жизни. Можно сотрудничать с ними, приглашать их представителей на встречи, изучать их Интернет-ресурсы.

    4. Там, где монастырская братия созреет, можно прямо при монастыре открывать группы Ал-Анон, ВДА и прочие. Такой первичный опыт уже существует.

    5. Направлять представителей семинарий, монастырей на форумы упомянутых сообществ.

    6. Изучать и использовать соответствующую литературу.

    Относительно последнего пункта. Одна из лучших книг, которая раскрывает влияние семейных дисфункций на церковную жизнь, и даже выбор конфессии (или общины) – «Семейные секреты, которые мешают жить» К. Дэйва. Среди написанного психологами – членами Православной Церкви, литературы подобного направления я еще не встречал. Исключение – «Очерки современной церковной психологии» Бочарова и Чернышева. К сожалению, продолжения их труд пока не имеет. Я бы эту книгу ввел в курс Нравственного богословия.

    Почему я сторонник сотрудничества и участия в анонимных сообществах, работающих по 12-ти шаговой программе? Свое мнение и опыт встречи с ними я изложил в публикациях Анонимные сообщества взаимопомощи и Православным христианам об Ал-Анон (ВДА). Здесь скажу только одно. Эти сообщества интуитивно как раз и пришли к этому важному закону – сила группы выше силы всех ее отдельных членов. Именно в группе, где царит абсолютное доверие, где собраны «все такие же», человек может раскрыться, «разморозиться» и получить силу для своего развития. На мой взгляд, эти сообщества попросту пришли к тому, что когда-то знали, но затем забыли сами христиане: к пониманию важности общины. И пока у нас очень мало своего опыта в создании таких живых общин, не стоит пренебрегать тем, что успешно достигнуто другими.


    [1] Гэри Чепмен. Пять языков любви. – СПб., «Библия для всех», 2012, гл. 2., с. 15.

    [2] Подробно о влиянии атмосферы такой семьи на будущее детей – рассказывается в публикации «Если он пьет». Здесь излагаются те аспекты, что важны для данной темы.

    [3] Подробнее об этом – см. «Жертвенность, ведущая к насилию». Здесь, для наглядности, приведу живое «откровение» одной, уже поменявшей свои роли, мамы, своего поведения по отношению к дочери в прошлом:

    *Открываю детский шкаф, вижу там неимоверный хаос, скомканную одежду, грязную вместе с чистой... Вдруг меня охватывает ярость, я резким движением вышвыриваю всё из шкафа и начинаю – то со злобными, то с саркастическими комментариями – всё убирать-сортировать-складывать. Рассказываю ребенку про соседку по общаге – неряху, сравниваю её с той.

    *Опаздываем в школу-садик-на работу. Дочка не слушается, пищит, когда причёсываю её, ленится одеваться. Я трачу на уговоры много сил, в итоге раздражаюсь, начинаю одевать её сама и с гневными нотациями резким движением нахлобучиваю не неё шапку. Дочь садится на корточки, обхватывает головку руками и плачет от страха. Я себя ненавижу.

    *Сравнивала её с другими детьми, указывала на проступки при подружках. Причем сама хорошо помню, как такое делала моя мама, и когда-то клялась, что так поступать не буду.

    *Преувеличивала последствия обычных детских проступков, на каждый придумывала искромётную мораль и говорила, говорила, говорила, пока дочка не "отключалась" - она стояла как столбик и смотрела бесчувственными глазами.

    * Ребёнок капризничает за едой, которую я очень старалась приготовить, отказывается есть. Ковыряет вилкой и нудит. Я психую, хватаю тарелку и выбрасываю еду в мусорное ведро. Ребёнок кричит "нет! не надо!", потом плачет, чувствует себя виноватым.

    *Громко выкрикивала имя ребенка, когда он допускал оплошность, которой сам же пугался, могла ещё и нотацию прочитать, не отходя от кассы, хорошенько закрепив страх и чувство вины».


    Надо сказать, что эта мама сама «воспитывалась» в прошлом подобным образом. Сейчас она прорабатывает свое детство в группе самопомощи ВДА. А благодаря достигнутым ею изменениям в программе Ал-Анона – это вполне счастливая семья, на общем фоне.

    [4] Вот «каким боком» вылезает в наших монастырях увлеченное чтение современных афонских книжек о «блаженных послушниках» с их «слепым, беспрекословным послушанием»!.. На настоящее послушание способна только по-настоящему свободная личность. И принять это послушание, не во вред себе и послушнику(це) может тот, кто сам обладает ей.

    [5] Приведу выдержку из публикации «Если он пьет», посвященной дочерям и женам алкоголиков:

    «Время от времени, женщины с подобной психологией поступают в женские монастыри. Еще, наверное, чаще – «прибиваются» к крупным храмам или поселяются где-нибудь недалеко от достаточно известного монастыря. Именно из их среды чаще всего возникают черные, «а-ля монашеские» юбки, платки, четки. Но легче усвоить внешние формы благочестия, чем заниматься внутренней работой. Скорее всего, они даже не знают, что можно жить и чувствовать по-другому. Слова апостола Павла «Радуйтесь, и паки реку радуйтесь», «Стойте в свободе, которую даровал Вам Христос» они не слышат. Зато прекрасно попадают в резонанс с их внутренним устроениям разные полуцерковные и внецерковные книжки и рассказы, устные и письменные, про антихриста, ИНН, карточки, масонов. Жаль, нет исследования о «пензенских затворниках». Убежден, что большинство их – как раз из описываемых здесь семей.

    Когда же их собирается вокруг храма или монастыря в достаточной мере – идет раздел. Начинаются взаимные подозрения в занятиях «порчей» и колдовством. Принцип: «У меня заболела спина, п. ч. вчера в храме у меня за спиной находилась С., вот она и испортила». И начинает такая псевдопослушница просить у «батюшки» «кадильный пепел и фимиам», перехватывает сменяемые у чудотворной иконы или от Успенской Плащаницы цветы, норовит, чтобы во время молебна священник положил на ее голову Евангелие и т. д. Ведь неинтересно объяснять все банальным сквозняком и небрежением о здоровье! Идет дублирование семейной ситуации с обвинениями. Но – сейчас рядом с ней алкоголика, которого можно обвинить во всех несчастьях, – нет. Может, муж ее бросил, может, умер от алкоголя, может, она так и не смогла замуж выйти, наглядевшись в семье на страдания матери и будучи к ней привязанной симбиотически. А созависимость – осталась. И тогда потребность быть «жертвой обстоятельств» и винить других трансформируется вот таким образом – в поиск «врагов». Как правило, эти «примонастырские» женщины – зрелого возраста. За время прожитой жизни они научились не доверять счастью. Ведь сколько раз это было – вот, кажется, просвет, ну, может, теперь жизнь будет меняться – и тут же шквал новых трагедий, боли, психотравм. Нет, легче жить в постоянных страданиях (часто – искусственных) и в ожидании страданий, чем – доверять, раскрываться – и вновь жестоко обмануться. «Счастье – не для нас». А поскольку причина этих реальных и надуманных страданий должна быть – к услугам книга «Россия перед вторым пришествием» и рассказы про «порчу». Кругом – колдуны, и скоро – антихрист».


    [6] http://www.b17.ru/article/6926/


    Источник: Богослов.ру

    • 21 Авг 2015 11:18
    • от monves
  9. Жизнь во Христе является бытием для самого мона...

    Интервью Архиепископа Охридского и Митрополита Скопского Иоанна.

    – Дорогой Владыка Иоанн, не могли бы Вы рассказать о том. Как зарождалось монашество на македонской земле? Кто стоят у истоков его основания? Какого типа монашеской жизни придерживались?

    – Предполагаю, что Ваш вопрос относится к монашеству в границах сегодняшней Республики Македония. Потому что Македония есть географическое название территории, части которой сегодня находятся не только в одноименной стране, но и в Греции (где оказалась, по сути, самая большая область Македонии), Болгарии и даже немного в Албании. Земли, лежащие за пределами Республики Македония, находятся под юрисдикцией других поместных Церквей. Поэтому, отвечая на вопрос, будем иметь в виду, прежде всего монашество в зоне нашей юрисдикции.

    С другой стороны, ни появление, ни развитие монашества в истории Церкви не связано с территориальными границами. Так как Церковь наднациональна, то и монашество как образ жизни в ней наднационально. В такой аутентичной форме оно зародилось и в Македонии с самых далеких времен. Общеизвестно, что святой Павел и другие апостолы проповедовали Евангелие на территории географической Македонии. Из этого можно заключить, что и монашество здесь существует издревле, хотя об этом не сохранилось исторических свидетельств, какие есть для монашества в Египте или Палестине.

    На территории сегодняшней Республики Македония имеются археологические раскопки не только епископских базилик и резиденций V века (по Рождестве Христовом), но и монастырских церквей и целых монастырских комплексов той эпохи. Однако зарождение славянского монашества на нашей земле связано с именем святого Наума Охридского, который во времена первого словенского епископа святого Климента Охридского поселился на берегу Охридского озера и основал там общежительный монастырь, посвященный Архангелам Божиим и прочим Небесным Силам бесплотным. Позже тот монастырь из-за большого почитания святого Наума был назван его именем и носит его по сей день.

    Преподобный Наум упокоился в начале X века, а в конце столетия на территории современной республики Македонии появились три анахорета (пустынножителя), которых позднее канонизировали. Это святой Иоаким Осогорский, святой Прохор Пчинский и святой Гавриил Лесновский. Вместе с ними всегда упоминается и святой Иоанн Рыльский, но он больше связан с территорией нынешней Болгарии.

    Итак, с X века у славян, которые населяли Македонию, начали развиваться общежительный и анахоретский образы монашества. Об этом свидетельствуют и письменные, и археологические источники. Например, старые рукописи Священного Писания на славянском языке, как и самые ранние образцы богослужебных текстов, связаны со школами перевода, действовавшими тогда в монастырях на месте сегодняшней Республики Македония. С другой стороны, археологические находки в пещерах, вырытых в горах, убеждают в том, что с X века там селились и монахи-анахореты. Монашество на территории сегодняшней Республики Македония было активно включено в исихастские споры и распри в XVI веке, связанные с именем святого Григория Паламы, - что, и понятно, если меть в виду близость Афона. Паламизм в Македонии естественным образом укоренился, но в то же время именно в городе Прилеп, который находится на территории современной Македонии, родился монах Акиндин, один из самых ярых противников святителя Григория Паламы.

    – В чем состоит особенность монастырской жизни в Македонии?

    – Благодаря близости Афона монастыри на территории нашей республики развивались почти так же, как обители на Святой Горе. Это видно и по письменному наследию (богослужебным и богословским книгам, музыкальным напевам), и по архитектурно-художественному: строительству церквей и монастырей, иконописи, резьбе по дереву и т. п. Монастыри Святой Горы являются школой для монастырей Македонии. По примеру святогорских обителей у нас развивались как богослужебная жизнь, монастырский типикон, аскетизм, так и понимание эстетики. Одним словом, главная характеристика исторического пути монашества в Македонии – идентичность святогорскому монашеству.

    – Могли бы Вы назвать имена выдающихся монахов-подвижников?

    – Я уже упоминал имена самых известных монахов в Македонии, которые были светилами во время своей жизни и своим примером оставили след не только в сегодняшней Республике Македония, но и повсюду между православными. В их число можно добавить и святого Иоанна Шанхайского, так как он после эмиграции из России провел несколько лет в Битоле, моем родном городе, и там оставил память о своей монашеской и аскетической жизни.

    Не надо забывать, то территория нынешней республики с 1371 года находилась под властью турок-мусульман вплоть до балканской войны 1912 года. То был период упадка как в развитии христианской веры и христианской культуры, так и в развитии монашества – и не только на месте сегодняшней Македонии, но и в Греции, Сербии, Болгарии, а также в других странах, где жили христиане.

    – Какова история монастырей в коммунистический период, в период раскола?

    – Хотя во время владения турок монашество было сильно стеснено, оно все равно сохранялось. Но во времена социалистического атеизма, который распространился в Республике Македония после Второй мировой войны, монашество почти полностью замерло. Этому способствовал еще и раскол, возникший в 1967 году.

    Истинный монах не может поддерживать раскол по той простой причине, что это обессмысливает самое монашество. Так что с начала 1970-х, когда из Республики Македонии отселили последних монахов, до 1995 года там почти и не было монашеской жизни. Таким образом, территория, где за несколько столетий просияло множество святых душ, где нашли прибежище многие монахи, покинувшие Россию после Октябрьской революции (В том числе, как уже говорилось, святой Иоанн Шанхайский), долгие годы оставалась без монашества. И это, прежде всего, последствие раскола, произошедшего в Церкви на этих просторах.

    – С каким монастырем Македонии связан Ваш путь монаха, священника и архиерея?

    – Мое монашество только формально проходило в обители. Старый монастырь в городе Прилеп, построенный при короле Волкашине до прихода турок, был посвящен Святым Архангелам. В мое время там не было ни одного насельника.

    Но я не остался на месте своего пострига не столько из-за отсутствия монахов, сколько из-за поступления в аспирантуру в Фессалониках. По послушанию поехал туда учиться.

    В день принятия монашества я был сразу рукоположен в дьяконский чин, а священническая хиротония произошла в другом месте. Вероятно, сами условия и нужды Церкви требовали того, чтобы мое монашество более было связано с академическим развитием, нежели с молитвенно-подвижническим, хотя старался никогда не опускать и этот аспект монашеской жизни.

    – В чем, на Ваш взгляд, заключается смысл монашеской жизни и монашеского служения в современном мире?

    – По моим скромным способностям согласовывать историю и эсхатологию, считаю, что монашество в наше время не сможет полностью сравниться с образом жизни монахов ни в IV столетии в Египте и Палестине, ни в средние века. Каждое время несет свои вызовы. В наши дни степень отречения от мира египетских монахов IV века видится недосягаемой. И вопрос не только в том, что этот путь экстремальный, но и в том, нужна ли вообще такая подвижническая крайность во время, когда и маленькие отречения уже могут быть названы экстремальными? Мы, в отличие от тех отцов-пустынников, живем в мире, который имеет намного больше предложений и понуждений к страстной зависимости. И энергия, которую мы тратим, чтобы победить эти страсти, распыляется сильнее. Поэтому нет ничего странного в том, что подвижническая энергия сегодня не может выразиться в такой экстремальности, какая была доступна монахам IV века. Даже если бы Господь подарил нам такую же благодать (энергию), как у великих подвижников: Антония Великого, Павла Фивейского, старца Амона и других, мы, живя в современности, эту энергию распределили бы для преодоления гораздо большего количества потенциальных страстей. Если учесть хотя бы обилие технических средств, которыми современный человек может быть порабощен, станет очевидно, что сейчас подвижники воюют с намного большим войском врагов, чем их предшественники в Фиваидской пустыне.

    Считаю, что в наше время монашество должно быть примером современной (общинной) жизни с Богом, а не экстремального аскетизма. Жизнь в единении с Богом должен практиковать каждый христианин, но естественно ожидать, что пример в этом должны подавать монахи, которые пренебрегают всем остальным, лишь бы совершенствоваться в пребывании со Христом.

    Жизнь во Христе является бытием для самого монаха и становится светом для всех возле него. Монах, который живет во Христе, уже поселился в Новом Иерусалиме. Такой монах использует все, что имеет и что дано ему как Божий дар в этом мире, но не связывается ни с чем и не отдает себя в порабощение некому и ничему. Он живет в любви и мире со всеми и не может примириться только с грехом. Принимает послушание не потому, что глуп и не знает, что делать со своей жизнью, но потому, что понимает, что таким путем сможет узнавать волю Божию.

    Монаху сегодня доступны все необходимые условия для жизни. Но он знает, что не имеет в этом мире ничего своего, даже города и отечества, потому что ожидает получить и это, когда Христос придет во второй раз. Одним словом, сегодня монах – это парадокс, каким он, по сути, всегда был на протяжении истории. Если выразиться еще точнее: монах с крестом, который он несет, есть соблазн и безумие для мира – как и крест Христов, есть соблазн для евреев и безумие для эллинов, по словам апостола Павла (1 Кор. 1, 23).

    – Благодарим за интервью.

    Источник: novodev.spb.ru

    • 20 Апр 2015 00:54
    • от monves
  10. Носители истинного духа Церкви

    С настоятельницей Курского Свято-Троицкого женского монастыря игуменией Сусанной (Барыкиной) мы беседуем о ее духовной матери – схимонахине Антонии (Сухих), чья жизнь на всех ее этапах была подвижнической, полной любви и доверия ко Господу. Многое дала старица сестрам, которые находились рядом с ней в сестричестве при подмосковном Иосифо-Волоцком монастыре, затем в обителях Курской епархии: Свято-Троицком и Золотухинском во имя преподобного Алексия, человека Божия, женских монастырях. Сегодня духовные наставления приснопамятной матушки Антонии сестры не просто вспоминают. Они ими во многом руководствуются и живут. Рассказ о старице игумения Сусанна начала словами:

    – Матушка Антония была из простецов, но при этом такое благородство духа чувствовалось в ней, такая высота!

    – Вы сразу это увидели?

    – Знаете, свет души всегда пленяет. Такие люди, словно магниты, притягивают к себе. Каждый человек, даже неправославный, чувствует это. Вспомним, например, встречи митрополита Антония Сурожского с хиппи. Он проповедовал им, отвечал на вопросы, а спустя время, некоторые из них стали прихожанами православного храма… Как это ему удалось? Владыка Антоний был носителем истинного подвижнического духа. Схимонахиня Антония – тоже. Она восприняла иноческую традицию дореволюционной эпохи. Духовную закалку матушка получила в тяжелые годы антицерковных гонений. Сначала это была строгая школа близкой родственницы – схимницы, подвижницы и исповедницы, прошедшей страшный тюремный путь. Затем – монашеское подполье и окормление у киевских старцев, исповедников, воспитанников святого праведного Иоанна Кронштадтского, пострадавших от большевиков. Наконец, почти два десятилетия матушка находилась в послушании у строгого подвижника, нелегального епископа Антония (Голынского), который тоже прошел сталинские лагеря. В книге, изданной в 2012 году нашим монастырем, «От послушания к старчеству. Путь подвига блаженной памяти схимонахини Антонии (Сухих)» говорится, что Владыка окормлял людей, переживших расколы, гонения, боявшихся обмана, сектантства. Время было сложное, и те люди, имея искреннюю веру и преданность Православию, все же не могли разобраться в происходящем. Нужно было их для Церкви сохранить, не дать им отпасть, не оставить без церковных Таинств…

    – Меня в этой книге особенно покорил рассказ матушки Антонии, как Господь вел ее по жизни. Она слышала Его призыв, шла на него. В двадцать один год у нее вдруг появляется сильное внутреннее чувство: уезжай из Сибири в Киев. Там тебе все будет! И было – величайшие святыни Киевская и Почаевская лавры. Был Обручевский женский монастырь, куда они с подругой сорок километров босиком шли, и игумения просила их остаться в обители. А в Городище другая игумения тоже просила остаться, но внутренний голос говорил: не твой путь… Читаешь и понимаешь, что Господь готовил будущую монахиню к напряженному личному подвигу и она все делала по воле Божией, помня слова своей бабушки: «Хваля Бога, не погибнешь». И поразительно, что уже в немолодом возрасте она смогла собрать вокруг себя монашеские общины в трех российских монастырях…

    – Познакомились мы с матушкой в Иосифо-Волоцком монастыре, куда она переехала с Украины по просьбе архимандрита Иннокентия (Просвирнина), сподвижника митрополита Волоколамского и Юрьевского Питирима (Нечаева). По благословению Владыки, священноархимандрита этой обители с начала 90-х годов, и при содействии отца Иннокентия здесь стала зарождаться женская монашеская община. Следуя совету друзей, приехала сюда и я, чтобы увидеть великую православную святыню. Архимандрит Иннокентий благословил меня остаться и «прилепиться» к матушке. Я тогда молодая была – тридцать два года… Жить рядом со старцем или старицей трудно, потому как видишь, что и у них есть какие-то человеческие немощи. Но, когда, смиряясь, претерпеваешь все, Господь дает понимание, что привел тебя к этому человеку с целью научиться и впитать то Божественное, что сможешь.

    В монашеской жизни все по крохам складывается, аккумулируется в духовный опыт. Мы, сестры, знали, что у матушки тяжелая болезнь ног: в младенчестве она перемерзла и потом всю жизнь от этого страдала. И вот сижу я однажды рядом с ней на скамеечке на молитве и вижу, как по ее лицу прошла тень боли и залегла на лбу напряженная складка. Но, увидев, что я заметила ее выражение, она тут же преобразилась: лицо посветлело, морщинка разгладилась, появилась улыбка. Матушка не желала, чтобы мы были свидетелями переносимых ею страданий, попущенных Богом. Она несла их молча, без жалоб, смиренно надеясь на будущее воздаяние. Матушка своим образом жизни, своим личным примером показывала нам, что надо радоваться жизни и благодарить Господа за понесенные тяготы. По словам Оптинских старцев, скорбное – как посланное для пользы душевной, утешительное – как знак Отеческого милостивого Промышления. Замечательно и матушкино отношение к молитве. В каком бы состоянии матушка Антония ни была, ни на один день она не оставляла чтения положенных молитвословий богослужебного круга. Даже при воспалении легких, лежа с высокой температурой, старалась подняться, сесть в постели, спустить ноги и только затем начинала читать молитвы. Очень любила акафисты. По шесть-девять акафистов за ночь прочитывала. Первые постриженницы митрополита Питирима хорошо помнят, как трудно ей было установить в Волоцкой обители полноценную монашескую жизнь – «поставить», как говорят, молитву. Матушка поднимала нас в четыре утра на молитвенное правило. Говорила, что для монаха полунощница, часы и обедница – это как крылья для птицы. (Однажды владыка Питирим особо поблагодарил ее за то, что она наладила и удержала молитвенную жизнь в общине).

    – Наверное, сестры чувствовали силу ее молитвы?

    – Матушка давала нам тяжелые послушания, не жалея, как нам казалось, наших сил, не взирая на нашу немощь. Смело и крепко обличала сразу, как только замечала что-то неладное с сестрой, без всякого лицеприятия, как верный страж Божий, поставленный управить нас. Но при этом она всегда за нас молилась и всеусердно за исправление каждой души боролась. Воспитание души ­ – самое сложное дело.

    Благодарю Бога, что у нас были такие наставники: матушка Антония и владыка Питирим! У Владыки был потрясающий дар не довлеть над душой. Он помогал душе состояться. Очень любил людей и высоко ценил искреннюю простоту в человеке. А матушка Антония! Сколько клеветы на нее обрушивалось, но она, как ледокол в океане, скованный льдами, шла прямым курсом, ее невозможно было сбить с пути. В ней такая монументальная духовная крепость чувствовалась! Так же и у Владыки. Конечно, матушка была избранницей Божией. Хотя мы знаем, что каждый человек одарен Богом. Бездарных людей на свете нет. Господь по любви Своей всем дает дары: кому-то десять талантов, кому-то – пять, кому-то – один. Господь знает меру каждой души, и что может человек вместить, и как может каждый человек реализовать в своей жизни данные Богом таланты, приумножив их и принеся духовные плоды. Матушка и Владыка, конечно, были богато одарены Богом и жертвенно служили людям, следуя Промыслу Божию. Разумеется, чрезвычайно важно, что на жизненном пути матушки Антонии встречались подвижники благочестия, хранившие святую веру среди гонений и лишений. В 50-е годы прошлого века она уже была в келейном постриге. Оба пострига, в рясофор и в мантию, приняла в Киеве от старцев иеромонахов, которые, как я уже говорила, были близки с отцом Иоанном Кронштадтским.

    Матушкин образ для нас – несомненный пример. И все же для меня сложность заключалась в том, что мы не возрастали в условиях женского монастыря. Я не видела, как игумения управляет общежительным монастырем. Потому-то ориентировалась на книжные образы, молилась, прося у Господа помощи. Шла путем проб и ошибок. Помню, когда меня назначили игуменией, я смущалась: ну какая я игумения? Для своих сестер я желала бы настоящую мать святой жизни, за которой бы все пошли, которая подавала бы им личный пример во всем. Помысел был: «Раз не можешь такой быть, уходи с игуменства». Но помнила: с креста не сходят – с него снимают. Игуменство учит мужеству, смирению и постоянному напряженному вниманию за помыслами, словами, делами у себя и у сестер, безленостному пребыванию в трудах и молитве. Я осознаю, что своими трудами по восстановлению обители, пусть и слабыми своими молитвами мы призваны заложить основу будущих монастырей, в которых будет процветать истинное внутреннее монашеское делание. То есть мы как мостик: по нему пройдут и дальше пойдут монахи-молитвенники. По крайней мере, хочется в это верить, эта мысль согревает.

    – Матушка Сусанна, войдя в монастырский корпус, мы увидели нескольких стареньких насельниц, направлявшихся в трапезную. Одна шла, опираясь на палочку, другие передвигались с помощью костылей, имеющих опору под локоть. Выглядели все бодро, но возраст и болезни наложили печать на походку
    .

    – У нас в обители 39 насельниц, и только пять-семь из них способны трудиться в полную силу. Остальные – старенькие, немощные, некоторых необходимо досматривать. Но какие это удивительные люди! Схимонахине Антонии (Тяпкиной), например, 92 года. Фронтовичка, прошла всю войну связистом. Она как раз была духовным чадом владыки Антония (Михайловского). У матушки Антонии много орденов и медалей. На 9 Мая мы ее на колясочке вывозим на Парад Победы, и каждый год к ней подходят ребятишки, молодые люди, дарят цветы, которые мы потом охапками несем в монастырь. Все – от мала до велика – кланяются, говорят: «Спасибо Вам!» А один молодой человек, судя по одежде, неформал, встал перед ней на колени и со всей искренностью произнес: «Если бы не Вы, нас бы сейчас не было». Видишь это и думаешь: не погибла Россия, когда есть такие дети, есть молодежь, знающая свою историю, не переписанную под диктовку заокеанских «историков».

    – Одна из миссий монастыря – досматривать физически немощных насельниц. Другая, как я узнала из официального сайта обители, – просветительская деятельность. Это и Воскресная школа для детей и их родителей, и детский православный центр духовного развития. Третья миссия – сбор материалов о расстрелянных в годы богоборческих гонений и частые панихиды на расстрельном полигоне «Солянка», который в Курске называют вторым Бутово. Давайте сделаем их темой следующей беседы.

    – Хорошо, только и сейчас следует добавить, что в Свято-Троицком монастыре, имеющем более чем 400-летнюю историю, подвизались великие подвижницы. В годы его расцвета, то есть в начале XX века, здесь было около тысячи насельниц. Игумению Софию (Ступину), которая 44 года игуменствовала, посещал святой праведный Иоанн Кронштадтский. Трое суток ночевала в этой обители преподобномученица Елисавета Феодоровна. Когда не стало владыки Питирима, духовное попечение о нас взял схимитрополит Ювеналий (Тарасов), возглавлявший в то время Курско-Белгородскую кафедру. По его настоятельному приглашению и с благословения Святейшего Патриарха Алексия II тринадцать сестер вместе с матушкой Антонией (Сухих) приехали сюда в 2004 году, чтобы возрождать эту древнейшую обитель. Многие жители Курска и не подозревали о наличии женской обители в их родном городе. Но сегодня, слава Богу, куряне приходят в восстанавливающийся Троицкий монастырь, участвует в богослужениях, в общих трудах по благоустройству обители. Немало людей с благодарностью, даже со слезами на глазах говорят, что такую благодать они чувствуют в этом древнем монастыре!

    ***

    О матушке Антонии, митрополите Питириме и схимитрополите Ювеналии как о носителях истинного Духа Церкви мне довелось услышать и от игумении Елисаветы (Семеновой), приехавшей в Курск по делам. Она, постриженница владыки Питирима, тоже подвизалась в монашеской женской общине при Иосифо-Волоцком монастыре, затем с матушкой Антонией и сестрами переехала в Курск. Совсем неожиданным было для нее, человека достаточно замкнутого, по ее признанию, что Господь даст ей игуменский крест и она станет настоятельницей женского монастыря во имя Преподобного Алексия, человека Божия. Причем в том месте, где в дореволюционные времена не было не только православной обители, но и приходского храма. По благословению Священного Синода Русской Православной Церкви владыка Ювеналий создал там монашескую обитель в честь небесного покровителя своего отца Алексея Тарасова, расстрелянного во время репрессий в 1937 году. У двух незаурядных людей – владыки Питирима и владыки Ювеналия, – вспоминала игумения Елисавета, была потрясающая бодрость духа. Духовная мудрость у них сочеталась с житейской. В последние годы схимитрополита Ювеналия в поселке Золотухино все больше видели в колясочке, которую он, выходец из казачьей семьи, называл своим конем. Физически архипастырь был уже немощным, но жертвенная готовность послужить Богу, невзирая на болезни, поражала и вдохновляла. Владыка объезжал весь монастырь, смотрел стройку, делал какие-то замечания, наставлял сестер. Однажды, стала вспоминать матушка Елисавета, к схимитрополиту Ювеналию подошла одна из сестер и начала жаловаться, что ей дали тяжелое послушание, она не справляется. Владыка на нее внимательно посмотрел и ответил: «Надо говорить так: "Вот я, Господи! Пошли меня совершать эти труды!"». То есть жертвенную готовность послужить Богу он хотел видеть в сердцах всех монашествующих...

    Что касается матушки Антонии (по просьбе владыки Ювеналия переехавшей с несколькими сестрами из Курска, Свято-Троицкого монастыря, в Золотухинский монастырь), игумения Елисавета твердо убеждена: без матушкиных молитв в нем вряд ли бы собралось столько сестер. Благодаря наставлениям старицы обитель росла, духовно укреплялась, и сегодня здесь подвизается более 40 насельниц. А матушка, отошедшая ко Господу на 83-м году жизни, похоронена у алтаря монастырского храма в честь Святого Иоанна Предтечи в Золотухино. Ее духовные наставления монашествующим и мирянам, вошедшие в книгу «От послушания к старчеству. Путь подвига блаженной памяти схимонахини Антонии (Сухих)» – настоящий золотник. Вот какие драгоценные крупицы можно найти в нем:

    «Всегда проверяйте свое сердце, нет ли там обиды или гнева. Хорошо, когда их нет в сердце. Сердце тогда как чистая светлая комната, в которой светит солнышко. Если заметили в себе обиду, гнев, значит, подпустили врага совсем близко. Сразу молитесь, плачьте, просите Божией помощи»…

    Или: «Мы все такие ранимые, чуть что не по-нашему­ – сразу раздражение. Не так посмотрели на нас, не так сказали… А ведь стоит разозлиться, обидеться – и все! Враг захватывает душу, хозяйничает в ней. Надо быть выше этого. Сколько бы ни ругали, сколько бы ни нападали на нас, это не должно трогать; пусть как о камень все нападки разобьются. Это смиренномудрие. Оно победит».

    Беседовала Нина Ставицкая, фотограф Владимир Ходаков.

    Источник: monasterium.ru

    • 03 Апр 2015 23:05
    • от monves
  11. Корень греха в том, что мы не искренни перед Богом

    На днях Валаамскую обитель посетил иерарх Сербской Православной Церкви архиепископ Охридский Иоанн, который в феврале этого года был освобожден из македонской тюрьмы и прибыл на лечение в Россию по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. В интервью изданию «Свет Валаама» архиепископ Иоанн рассказал о своем пути к вере, а также объяснил, что самое главное в жизни человека и как можно узнать волю Божию.

    – Ваше Высокопреосвященство, позвольте, прежде всего, начать наш разговор с вопросов о том, как Вы пришли к христианству и когда Вы почувствовали, что монашеский путь – Ваш путь?

    – Я родился в семье, в которой были важны христианские ценности. По материнской линии в нашем роду было много священников. Мой дед, хотя и не был в священном сане, являлся весьма набожным человеком. В какой-то момент времени ему предложили стать начальником крупной торговой компании, но для этого нужно было вступить в союз коммунистов. Дед отверг это предложение и не вошел в этот союз. В то время ситуация для исповедования Православия была сложной.

    Однако сам я жил в достаточно благоприятных условиях для развития моей собственной церковности. В то же время не могу сказать, что в раннем возрасте я думал о монашестве. В 12 – 13 лет я начал читать Священное Писание. И до того, как отправился служить в армию (в 18 лет), уже был глубоко вовлечен в христианство. И сегодня, когда я советую читать Священное Писание, рекомендую начинать изучение с Нового Завета, а затем плавно переходить к Ветхому.

    – Разъясните, пожалуйста, этот совет.

    – В Новом Завете нам уже дана полная истина о бытии. В Ветхом же Завете это все в тени. Ветхий Завет сложен для понимания и для людей зрелого возраста, которые имеют познания в определенных науках: у них может возникнуть целый ряд недопониманий и недоразумений. Прп. Максим Исповедник говорил: «Ветхий Завет – это тень, а Новый Завет – это икона». Новый Завет ближе к реальности, и для того чтобы понять тени Ветхого, нужно идти от света Нового.

    Во время прохождения службы в армии только я и еще один молодой человек были верующими и не скрывали этого. Мне сейчас даже трудно сказать, почему я имел дерзновение показать такую храбрость тогда. Иной человек, наверное, стал бы прибегать к некоторой дипломатии, чтобы легче пройти службу и вообще проще идти по жизни. Всю мою сознательную христианскую жизнь я стремлюсь к тому, чтобы следовать Заповедям Божьим. Я был убежден тогда, что Господь хотел, чтобы мы исповедовали Его. Разумеется, я встретил сильное противодействие: появились люди, которые следили за мной, старались переубедить и т.д. И хотя уже много времени прошло с тех пор, я глубоко убежден, что никогда человек не посрамится, если исповедует Бога.

    – Не приходило ли к Вам тогда уныние, находясь не только в меньшинстве, но и в одиночестве среди неверующих и недоброжелательных людей?

    – Вы знаете, в уныние и малодушие может впасть любой человек, и было бы неискренне сказать, что я никогда не проходил через такое искушение. Но проблема не в том, чтобы мы не имели искушений, а в том, чтобы преодолеть их. Конечно, эти искушения провоцируют борьбу внутри человека, но также они дают огромный жизненный опыт и познание собственных немощей, показывают, на что мы готовы в реальности. Те годы, когда я служил в армии, были критичными для моего полного обращения к Богу, к вере, из-за чего позднее мне даже пришлось сидеть в тюрьме.

    По возвращении из армии я поступил на строительный факультет в городе Скопье. Но когда учился, чаще бывал в храме, чем на занятиях в институте. И, приняв твердое решение идти по монашескому пути, стал не только прилежно учиться, но и удвоил свои усилия, чтобы быстрее получить образование и освободить себя от светской учебы. Затем я переехал в Белград, где начал получать четырехлетнее богословское образование. Окончив этот курс, стал аспирантом в Солониках.

    – Каковы надежды на изменение ситуации с церковным расколом в Македонии?

    – В истории Церкви видно, что все развивается медленно, но верно. «Царство Небесное подобно закваске, которую женщина, взяв, положила в три меры муки, доколе не вскисло всё» (Мф. 13, 33). Даже когда кажется, что разрыв не воссоединим, Господь в конце концов все направит к единению. И надо также помнить и понимать, что главное для Церкви – Царство Божие.

    – Может ли Господь послать человеку такое искушение, которое он не сможет понести?

    – Две разных личности могут совершенно по-разному проходить через одно и то же искушение. Одному кажется, что он не может пройти такое искушение, другому достаточно легко его преодолеть. Лучшим примером тому является праведный Иов и его супруга. Они проходили одно и то же искушение: оба потеряли богатство, детей. Иов даже потерял больше, ибо он лишился и здоровья. Но жена прокляла Бога, а Иов благословил Его. Легко сказать, что Господь не дает большего испытания, чем человек может понести. Но эти слова можно понять, только когда ты сам в жизни почувствуешь всю тяжесть испытания. Нужно пройти вверх по Лествице, чтобы осознать истинность этих слов. Мы почитаем память прп. Иоанна Лествичника, и очень естественно упомянуть его Лествицу: на ее высоте находятся те, кто смог принять самые большие удары.

    – Какова судьба того класса людей, которые не могут различить ни Божественного, ни дьявольского, не могут сознательно избрать ни хорошее, ни дурное, но являются от начала до конца рабами того, что они даже не понимают? Как можно нести ответственность в этом случае, и в чем смысл рождения и жизни таких людей?

    – Ответить на этот вопрос очень затруднительно. Человек в таком случае похож на растение, которое не имеет никакого выбора. Можем ли мы назвать всех, кто не может сделать выбор, больными людьми? Да, потому что свободный человек – это икона Божия. Человек может родиться больным и не может в таком случае быть ответственным за свои болезни: он невиновен. Совсем другое дело, когда человек сам себя делает духовным инвалидом. И даже если вокруг миллион или миллиард духовно больных людей, мы не должны брать с них пример и расслабляться. Из этих примеров нужно делать соответствующие выводы.

    – Когда видишь такого человека, который сам себе не может помочь и которому никто не может помочь, возникает чувство глубокой жалости…

    – Как бы мы ни сострадали, никто не может сострадать более, чем Господь. Не мы спасаем, но Господь.

    – Да, но тут нравственный вопрос: почему такая бессмыслица может происходить с твоим ближним или с кем-то другим на этой земле?

    – Мы возвращаемся к страданию и вопрошанию праведного Иова: я служил Тебе Господи, за что постигли меня все эти несчастья? А Господь отвечает: где ты был, когда Я создавал океан, небо и землю? «Будет ли состязающийся со Вседержителем еще учить? Обличающий Бога пусть отвечает Ему. И отвечал Иов Господу и сказал: вот, я ничтожен; что буду я отвечать Тебе? Руку мою полагаю на уста мои. Однажды я говорил, теперь отвечать не буду, даже дважды, но более не буду» (Иов, 39, 31–35). Одним словом: кто ты такой, чтобы спрашивать? И этот вопрос был направлен к праведному Иову. Кто же мы такие, чтобы спрашивать и обличать Господа, если мы даже не Иовы?

    – Великолепный ответ! Что самое главное в жизни человека?

    – Опираясь на собственный жизненный опыт, считаю, что самое главное, чтобы человек был искренен с Богом. С людьми иногда можно быть дипломатичными. Иногда, чтобы вести себя с человеком культурно, нужно соблюдать некоторые правила. Но Господь знает сердце человека. Любая наша неискренность перед Богом является грехом. Я думаю, что суть, корень греха в том, что мы не искренни перед Богом. Человек, который искренен перед Богом (я не скажу, что он не согрешает), согрешает намного реже. Каясь, он вступает в очень близкие отношения с Богом, которые становятся непосредственными и теплыми.

    К сожалению, современные люди выстраивают какие-то «юридические» отношения с Богом. Они что-то дают, например, милостыню нуждающимся, и сразу считают, сколько они получат за это? Выстраивается какая-то экономика с Богом. Но Господь дает все беспредельно – нужно только искренне обратиться к Нему. И когда мы с открытым сердцем приступаем к Господу, то понимаем, что Он Господарь всего того, что Он имеет. И понимание делает нас в то же время ответственными. Господь дает нам ровно столько, сколько мы имеем ответственности это сохранить. Интересно, что в Ветхом Завете Господь предстает перед нами как ревнивый Бог: Господь хочет, чтобы мы Ему принадлежали. А когда мы припадаем к Нему, то Он дает нам все, что Он имеет. Я думаю, что в этом есть тайна жизни – постичь эту близость с Богом. Человек, который близок к Богу, имеет все. Может быть, поэтому те, кто имеет такую близость с Богом, по сути, более ни в чем не нуждаются. Это не то, что Господь дает просимое сразу, как первую благодать, но то, что надо стяжать со временем. Первая благодать только указывает нам направление к дальнейшему пути. И мы должны почитать и уважать этот Божественный дар.

    – Ваше напутственное слово братии Валаамского монастыря.

    – Суть монашеской жизни и вообще христианской жизни – научиться исполнять волю Божию. Это мастерство монашеской жизни. Но иногда трудно постичь волю Божию: Господь порой скрывается в нашей жизни – скрывает Свою волю из-за великой любви, которую Он имеет к нам. Его волю нужно узнать, когда Он не открывает ее. Неопытному человеку это практически невозможно, а опытный знает, что для этого есть единственный путь – послушание. Именно через послушание открывается воля Божия. Во-первых, потому что человек является подготовленным сосудом для принятия воли Божией. Во-вторых, его победы над прошедшими искушениями помогают ему легче прийти к победе вновь. Приведу пример: кто-то получает послушание, которое совершенно ему не нравится. Это делает его раздражительным. Дьявол старается сделать так, чтобы человек не узнал воли Божией, и этот человек начинает думать, что тот, кто дал ему «неподходящее» послушание, сам не знает воли Божией. Если человеком овладевают такие помыслы, то он ниспадает и с того уровня духовности, который до этого имел. Так, тот, кто смиренно выполняет послушание (пусть даже не имеет рассуждения), является готовым сосудом для стяжания духа. И в этом случае дьявол поражен.


    Беседовал Владимир Золотухин.

    Источник: valaam.ru

    • 01 Апр 2015 19:35
    • от monves
  12. Ходить пред Богом

    27 марта исполняется 24 года со дня учреждения нашей обители Введенского женского монастыря в г.Иванове. Для монастыря 24 года небольшой срок, небольшой по времени опыт монашеской жизни и у сестер. Хотя многие из насельниц 10, 15, а то и 20 лет в постриге, но, по сути, мы все еще новоначальные. К новоначальным монахиням, инокиням и послушницам адресованы слова основателя и духовника обители архимандрита Амвросия (Юрасова).

    ***

    Наши монастыри — это сад Эдемский на земле, где каждый день служба идёт, и монашествующие каждый день на службе, утром и вечером, в течение дня, и Господь наполняет их души покоем, миром. Это эдемская полнота благодати. Она ждёт каждого, кто пришёл в монастырь не жить, а спасаться.

    ***

    Те люди, которые пришли в обитель, чтобы жить, — они, как правило, чем-то недовольны: то пищей, то одеждой, то келией, то службой, — и уж всегда недовольны начальством. Ропщут они, всех осуждают… А те, которые пришли в монастырь, чтобы спасаться, — они благодарят Господа и за пищу, и за келию, и за одежду, и даже за начальство, — за всё благодарят Бога и всему радуются. И душа их наполняется миром, любовью и покоем — эдемской благодатью. Вот и преподобный Варсонофий, Оптинский старец, говорил, что самым лучшим, что ему пришлось испытать на земле (а он долго жил в миру и добился там известного мирского успеха), — самым лучшим была всё-таки монашеская жизнь.

    ***

    Есть люди, которые хотели бы себя посвятить Богу, стать воинами Христовыми. Преподобный Нил говорит, мы уходим как бы в армию, воевать против сатаны. Конечно, тут все силы ада против тех людей, которые ушли в монастырь, восстанут. Воинам Христовым приходится многое терпеть. Как бывает на войне: воина ранили, забрали в плен, связали, но и, находясь в плену, он верен своему правителю, своему царю, не предает его. И хотя мы и попадаем в какой-то грех, сатана нас связывает, мы сопротивляемся, остаемся верными Господу и взываем: «Господи, помоги, Господи, прости».

    ***

    Искушения обязательно должны быть. Если в реке движения нет, то вода в ней тухнет, зеленеет, зарастает травой, там заводятся лягушки. Вода с гор льется, водопад — она всегда свежая и очень целебная. Так было во все времена истории Церкви, во всех монастырях бывали те или иные искушения.

    Надо себя настроить так, чтобы все принимать как от руки Божьей и ничем не возмущаться. Себе чаще говорить: это Бог попустил, значит так надо, все перетрется, Господь все это покроет, все пройдет, все встанет на свое место. И смотришь — все встало на место.

    Господь сверх сил никому не попускает. Всем по силам. И надо научиться благодарить Бога за каждый день, прожитый в монастыре.

    ***

    Помыслы бывают человеческие, ангельские, и демонические. Приготовить обед, келью убрать, к сестре сходить и помочь ей, если она больная — это человеческие помыслы. Ангельские — помолиться, потерпеть ближнего, покаяться во всех грехах, не раздражаться, не обижаться, всех и вся терпеть. Особенно, если кто-то нас обидел — надо первым попросить прощения, примириться. Это очень ценно.

    И бесовские помыслы часты. Как узнать их? Пришел такой помысел — если принять его за истину, то тут же расстроишься, впадешь в уныние, в тоску или в раздражение.

    ***

    Когда человек постоянно читает молитву Иисусову, то понимает, что Господь всегда рядом с ним. Любое искушение придет — он сразу вспоминает, что это воля Божья, значит, так надо. Все, что Господь ни делает — все на пользу. Если так себя настроить, то в душе будет мир.

    ***

    Начало духовной жизни, сказано святыми отцами, — если человек увидит в своей душе бездну грехов. Видеть себя самым грешным человеком и считать себя хуже всякой твари — это нормальное состояние. Когда в тщеславии человек, в гордыне находится — это опасный путь. На себя не нужно надеяться, а только на Бога.

    ***

    Надо себя приучить всегда ходить пред Богом. Не только непрестанно молитву читать, и читать, и читать, но еще есть такая молитва — благодарность Господу. Ходить пред Богом. Бывали такие святые люди, они приходили в храм, когда только открывали его. Такой человек весь день сидел в храме. Ему говорили: «Ну что ты весь день сидишь в храме? Не молишься, а просто сидишь?» «Да, — говорит, — Он на меня смотрит, а я на Него. И больше мне ничего не надо». Такой человек Бога всегда видит перед собою.

    ***

    На протяжении жизни у любого человека бывают и падения, и восстания, и радости, и искушения, болезни всякие, порой даже операции делают, или где-то упал и разбил колено, или оглох, или зрение потерял — всех искушений не пересчитать. То же самое и в монастыре. Монастырь должен пройти это искушение. Идеальных монастырей, скорее всего, нет. Может, в древности были, когда Господь особую давал благодать, когда в египетском монастыре было до тысячи монахов, 500 из них прозорливых. Такая благодать уже людям не дается – последние времена, когда монахи спасаются скорбями, болезнями, всякого рода испытаниями и искушениями, когда бесы уныния приступают. Человек все должен пережить. Я думаю, если взять тысячу монастырей, одни и те же люди, одни и те же страсти, одни и те же бесы, одни и те же искушения.

    ***

    Чтобы монастырь был сильным, между сестрами должна быть любовь. У первых христиан была "одна" душа, так и мы должны к этому стремиться. Монастырь — это одно тело: если страдает один член, с ним страдает и все тело. Потому нельзя смотреть за другими: вот, они только едят, спят, мало молятся, а я и тружусь и молюсь. Если только подумаешь так — все твои труды ничто. Любовь превыше всего. Господь попускает падения, и через это человек познает себя, свою немощь, кается и исправляется. Если видишь, что сестра согрешает, помолись за нее и про себя подумай, что она сегодня пала, а я, может быть, завтра впаду в этот грех.

    ***

    Как спасаться монаху? Особое внимание обратить на свое поведение — поведение внутреннего человека. Одна подвижница прожила в пустыне 40 лет. День и ночь молилась, очень мало спала — по два часа, и то, сидя; постоянно поклоны, непрестанная молитва, труд. Ни с кем не разговаривала, только пребывала в молитве с Богом. И когда она вышла из пустыни, увидела одного святого старца, о котором много слышала. Старец спросил: "Где же ты, дорогая, была"? — "Я сорок лет была в пустыне, совершала подвиги и подвиги большие: раз в неделю вкушала пищу, непрестанно пребывала в молитве". И старец спрашивает ее: "А если тебя оскорбит ближний? Обидит? Отругает? Ты это примешь с радостью, как благоухание"? — "Нет, отче". — "Тогда все твои труды прошли впустую".


    Источник: diakonissa.blogspot.ru

    • 29 Мар 2015 19:39
    • от monves
  13. Антиномии монастырской жизни

    Настоящая публикация является продолжением статьи «Монастырь как функциональная или дисфункциональная семья». Анализируя эпистолярное наследие преподобного Макария Оптинского, автор предпринимает попытку выяснить – как дисфункциональному монастырю жить со своими проблемами?

    Относительно недавно на Богослов.Ru была опубликована статья «Монастырь как функциональная или дисфункциональная семья». В настоящей публикации продолжим труд по проработке этой темы. Если в предыдущей статье была поставлена цель наметить контуры, которые помогли бы очертить фигуру функциональности и дисфункциональности во внутри монастырской жизни, то в этой статье будет предпринята попытка выяснить, как приспособиться к условиям жизни в дисфункциональном монастыре, в том случае если не ведется работа по оздоровлению и улучшению качества духовной жизни насельников. Как справедливо заметил в своем комментарии к предыдущей статье А. Б. Рогозянский, «Вопрос, который стоит перед семьями, названными дисфункциональными, чаще всего не в том, как им исправиться и представить функциональную семью, а как дисфункциональной семье жить со своей дисфункциональностью, аналогично тому, как жить человеку с увечьем или человеку с хроническим заболеванием». Наглядно видно, что тема дисфункциональности монастырской жизни распадается на несколько подтем. Из них выделяются две особенно важные подтемы, которые между собой взаимосвязаны: первая – как монастырю жить со своей дисфункциональностью и вторая – какой он, этот непростой путь от дисфункционального к функциональному монастырю? Понятно одно – в сложившейся исторической обстановке путь этот не только непростой, но он еще и очень долгий.

    В середине 40-х годов прошлого столетия один молодой ученый Генрих Альтшуллер серьезно задумался над тем, как изобрести методы активации мышления изобретателя. Он исследовал много авторских свидетельств и патентов, и ему удалось не только найти удобные приемы решения изобретательских задач, но и выявить законы и принципы, по которым развивается техника. Так появилась новая наука, которую назвали теория решения изобретательских задач (ТРИЗ). В одном из своих выступлений, рассказывая о том, как он видит будущее своего детища, Альтшуллер сказал следующее: «Нам нужно, грубо говоря, другое поколение исследователей. Рассказывают – может, это слухи, – что Моисей, выводя евреев из Египта, долго метался туда-сюда, отвлекался на посторонние дела, разные вещи… Он ждал, пока вымрет старое поколение, выросшее в рабстве. Ему нужны были новые люди, новая психология, философия народа. Примерно то же самое, да простит меня Злотин, сейчас с ТРИЗ. Надо, чтобы вымер я, чтобы вымер… Злотин, мы должны вымереть, успев создать, скомплектовать вторую ступень ракеты. Со старым мышлением, со старыми подходами, старыми привычками мы не осилим новый этап – а он качественно отличный… Поэтому для нас главная задача – формирование следующего поколения сильных разработчиков ТРИЗ, комплекса ТРИЗ[i]».

    Не исключено, что наше монашество ждет похожий путь развития. И, формируя «следующее поколение сильных разработчиков», важно выработать для себя какой-то план действий, или какие-то планы действий, относительно того, как нам пусть, может, и не очень счастливо, но хотя бы более-менее бесконфликтно и душеспасительно жить в тех непростых условиях, которые имеем. Наш земной путь ограничен сравнительно небольшим временным отрезком, и по известным причинам мы не сможем ждать столько, сколько ждал Моисей…

    По благословению и инициативе святейшего Патриарха Кирилла последние несколько лет довольно оживленно проводятся монашеские конференции, на которых делаются доклады по актуальным проблемам монашеской жизни, был написан и несколько раз переработан проект «Положения о монастырях и монашествующих», некоторые русские монастыри довольно активно общаются с афонскими монастырями по вопросам организации монастырской жизни, заимствуют святогорский опыт. Однако это монашеское движение, если так можно его назвать, пока находится в зачаточном состоянии. Серьезно осмысливать происходящее, искать пути разрешения многосложных и запутанных монастырских проблем сегодня по разным причинам готовы далеко не все насельники наших монастырей и не все епископы.

    Всякие существенные изменения сложившихся правил – это всегда дополнительные беспокойства, лишние заботы, немалый риск, которые приносят новые ранее не известные заботы. Все это не подходит для людей, ищущих лишь «единого на потребу», живущих одним днем и не желающим мыслить перспективно. Однако история человечества богата примерами, когда косность и нежелание быть более открытыми для хороших перемен не только тормозили очень важные нововведения, но и многим людям стоили жизней.

    В акушерских клиниках Европы до середины XIX века так называемая родильная лихорадка уносила до 30 и более процентов жизней матерей, рожавших в этих клиниках. Болезнь носила эпидемический характер. Существовало бесчисленное множество теорий ее происхождения. Во время вскрытия всегда была одна картина: смерть роженицы наступила от заражения крови. Молодому врачу из Вены Игнацу Земмельвейсу удалось открыть тайну этой болезни. Все оказалось гораздо проще, чем могли даже предположить: виной этому заболеванию служила неаккуратность врачей, осматривавших беременных, принимавших роды и делавших гинекологические операции нестерильными руками и в нестерильных условиях. Он понял это, сравнивая данные разных клиник. Земмельвейс предложил врачам мыть руки не просто водой с мылом, но дезинфицировать их хлорной водой – в этом была суть новой методики предупреждения болезни. Против Земмельвейса восстали все светила врачебного мира Европы, многие годы травля была ужасающей. Ведь его открытие превращало врачей в убийц, которые своими руками заносили инфекцию, от которой умирали молодые женщины. Земмельвейс не претендовал на награды, он хотел только одного – сохранить жизни пациенткам. Один врач из Киля решил проверить открытие Земмельвейса на своем опыте, он ввел у себя в клинике обязательную стерилизацию рук хлорной водой. Смертность действительно упала. Не выдержав такого потрясения, этот доктор кончил жизнь самоубийством. Открытие Земмельвейса было признано лишь через 37 лет после того, как оно было сделано. Сколько жизней можно было бы спасти, если бы к словам молодого врача прислушались раньше?[ii]

    За последние несколько лет были написаны серьезные аргументированные статьи относительно изменения существующего подхода к организации монастырской жизни. Такие авторитетные в нашей Церкви богословы, как, например, протоиерей Валентин Асмус, обоснованновысказывались в пользу того, что взаимоотношения епископа с монастырем нуждаются в детальной регламентации, монастырь не может функционировать в соответствии с установленными святыми отцами правилами в условиях, когда правящий епископ по сути является и игуменом (игуменией) монастыря. Неоднократно звучала мысль о том, чтожелательно ввести выборность игумена, это будет способствовать разрешению многих монастырских проблем.

    Афонские игумены и монахи из монастырей, которые переживают сейчас «золой век» монашества, такжеуказывают на то, что монастырь должен иметь определенную самостоятельность от епископа, должность игумена должна быть выборной. Без этого говорить о каких-то серьезных качественных изменениях просто бессмысленно. Однако в ключевых моментах «воз и поныне там». Это означает, что все мы, монахи, не можем не озаботиться решением вопроса: как нам жить в существующих условиях. Признаки, по которым предлагалось в предыдущей статье последовательно рассмотреть дисфункциональность и функциональность монастырской жизни, частично были заимствованы из психологии семейных отношений. Под термином «дисфункциональный монастырь» мы условились подразумевать такой общежительный монастырь, в котором преобладает, по разным причинам, ярко выраженное деструктивное поведение монахов (монахинь) или игумена (игумении), или одновременно и тех и других, что делает атмосферу монастыря тяжелой и гнетущей и препятствует духовному росту насельников. Признаки дисфункционального монастыря были определены как: отсутствие или нехватка эмоционального принятия друг друга; игумен (игумения) не является духовным отцом (матерью), а лишь администратором; повышенная конфликтность в отношениях; отрицание проблем и поддержание иллюзий; замороженность правил и ролей; склонность к полярности чувств и суждений; закрытость монастырской семейной системы; абсолютизирование игуменской власти и отсутствие механизмов соборного управления монастырем.

    Важно сказать несколько слов о психологической зрелости людей, поступающих в наши монастыри. Очень многие приходят в обители, особенно женские, из неблагополучных семей, не получив опыта здоровых отношений и взаимодействия в семье. Обычно дисфункции связаны с наличием алкоголизма в семье, разводом родителей или доминирующей, авторитарной личностью одного из них, а также с эмоциональным вакуумом. Человек, выросший в такой семье, даже не знает, что отношения могут быть другими. Его эмоциональные ресурсы заполнены нездоровым содержанием. Вырастая в дисфункциональной семье, ребенок не умеет принимать и дарить любовь, нередко за любовь принимает ее различные искажения. Он не умеет строить доверительные отношения, не умеет строить личностные границы. Ему трудно определять сферы своей ответственности и компетенции. Если нужно охарактеризовать состояние такого человека одной фразой, то это – вечный эмоциональный голод, без умения его утолить. Когда ребенок из такой неблагополучной семьи становится взрослым, все эти качества переносятся в его собственную семью, в тот коллектив, где он работает, в нашем случае – в монастырь. В монастырь такой человек часто приходит уже сформировавшейся личностью.

    Оставим в стороне пока ответы на вопросы: насколько свободен выбор таких лиц поступления в монастырь, и насколько они вообще способны к монашеской жизни? Не идут ли они и в монастырь с такими же подсознательными намерениями: уйти от себя, спрятаться от своего внутреннего мира? Мы стоим перед фактом: они уже в монастыре. И им нужно как-то помочь. То, что они приносят с собой в монастырь, их проблемы и трудности становятся проблемами и трудностями конкретного монастыря. А приносят они прежде всего неумение доверять, работать «в команде», на руководящих послушаниях – неумение создать «единый дух», склонность испытывать обиды, гипертрофированное чувство вины, неумение разбираться в себе, в мотивах своих действий и подлинных причинах своих чувств, развитый перфекционизм, неумение говорить «нет» в ответ на завышенные, по сравнению со своими реальными силами и возможностями, требования, неспособность выражать свои потребности, неумение раскрываться, проявлять здоровым образом свои эмоции.

    Религиозность сама по себе мало влияет на эти характеристики. Более того, само православие воспринимается часто таким человеком через призму своего больного «я». Фактически, создается собственный образ православия и монашества. Подобные патологии в дисфункциональном монастыре только усугубляются. Наше время – это время неврозов и психозов. Большинство из таких людей по причине полученных когда-то серьезных и глубоких психотравм нуждаются в помощи специалистов – опытных духовников, знакомых с данной проблематикой и обученных работать с такими людьми, психотерапевтов, а в каких-то случаях даже психиатров. А еще им важна среда, где они получат доверие и принятие. Понятно, что эта инициатива должна исходить от игумена. Но, к сожалению, нередко так случается, что психологическая и духовная зрелость игумена оставляет желать лучшего. В этом случае люди с серьезными психотравмами остаются совершенно брошенными. Хорошо, если кто-то из них понимает свои проблемы и самостоятельно инициирует общение по этим вопросам с компетентными людьми.

    Вторая категория монахов в наших монастырях – это довольно самостоятельные, психологически зрелые и цельные личности, которые шли в монастырь скорее по зову сердца, чем из-за какой-то нужды. Однако нехватка знаний, необходимого жизненного опыта, духовный романтизм на первых порах монастырской жизни не позволили трезво оценить ситуацию. То, что они оказались в дисфункциональном монастыре, они понимают много позже. Но у них есть призвание и способности к монашеской жизни, а потому у них хватает душевных сил, внутреннего ресурса, чтобы в условиях духовно неблагополучного монастыря сохранять внутреннее равновесие. Как выживать в духовно неблагополучном монастыре? Как остаться монахом в условиях далеко не монашеских? Нужно ли отчаиваться, если видишь, что серьезных изменений в организации монастырской жизни в обозримом будущем не предвидится? Нужно ли торопиться сменить монастырь или лучше оставаться в месте своего покаяния, где были даны Богу обеты пребывать «до последнего издыхания»? Жизнь так устроена, что когда есть свобода для выбора жизненного пути, то нет необходимых знаний и опыта. Когда же с годами приходят знания и опыт, исчезает свобода действий. Предпринимая попытку ответить на эти вопросы, прежде всего считаем важным обратиться к осмыслению жизненного опыта подвижников благочестия.

    Но прежде чем перейти к такому анализу, всмотримся в реальность – как сегодня многие монашествующие решают вопрос выживания в дисфункциональном монастыре и отвечают на заданные вопросы? В данном случае не представляется возможным привести количественные показатели и продемонстрировать их на графиках и диаграммах, но о тех типах поведения монашествующих как реакции на дисфункциональный монастырь, которые были выявлены в процессе наблюдения, несколько слов будет сказано.

    Оставление монастыря

    По причине того, что желаемое не совпадает с действительным или же в результате непосильных трудов был нанесен большой вред здоровью, некоторые покидают монастырь и уходят в мир. По-разному в дальнейшем складывается их жизнь.

    Уход в идиоритмию (духовное особножительство)

    Ощутив невозможность тесного духовного общения с игуменом (игуменией) монахи (монахини) дистанцируются и относятся к нему (ей) как к администратору. У каждого где-то есть свой духовник, все духовные вопросы решаются с ним посредством переписки, звонков, поездок. К другим насельникам (насельницам) обители такие монахи (монахини) могут относиться очень отстраненно, они не чувствуют себя единым целым со своим монастырем, не ощущают, что это их дом. Они живут своей жизнью, ни во что особо не вникая, такие своего рода «скитяне». Таких сегодня в наших монастырях подавляющее большинство.

    Переход в другой монастырь

    Переход в другой монастырь рассматривается как возможность найти более подходящие условия для монашеской жизни. Бывает, что такие сменяют не один монастырь и не два.

    По течению вниз

    Группа братий (сестер), которые, внешне исполняя минимум требований устава, живут по своим правилам. Вначале они могли быть очень ревностными, но духовное наблагополучие обители сыграло в их жизни свою отрицательную роль. Встречаясь с эмоционально незрелой братией, они увлекают их в осуждения и пересуды, далеко не монашеское времяпрепровождение. Фактически, благодаря им в монастыре формируется своя «субкультура».

    Сопротивляться и что-то менять

    Братия (сестры), которые органично ощущают себя единым целым со своим монастырем, стараются ревностно исполнять монастырский устав, находят возможности жить по-монашески даже далеко в не монашеских условиях. Уважительно относятся к игумену (игумении), хотя никакого духовного контакта с ним (ней) и не имеют. Болеют за монастырь всей душой и очень стараются содействовать каким-то хорошим переменам.

    Довольствоваться тем, что есть

    Обычно это очень простые и искренние люди, которые пришли в монастырь в пожилом возрасте, настрадавшись в миру, и ищут они только «единого на потребу». Они не ищут и не ждут какой-то духовности от игумена (игумении). Они довольны тем, что есть. Хотят дожить в монастыре свою жизнь, имея возможность посещать часто богослужения и побольше молиться. Они, как правило, не вливаются в общество братий (сестер), всегда стоят несколько особняком от всех.

    В жизнеописаниях святых обращает на себя внимание то, что критерии духовного неблагополучия и благополучия монастыря у каждого были свои, но в целом между собой имели определенное сходство. Так, преподобный Паисий Величковский в 17 лет вступил в Любечский монастырь, затем перешел в скит Трейстены в Молдавии, оттуда — в скит Керкул, отличавшийся особенной строгостью монашеской жизни. Затем он переселился на Афон. Духовное благополучие монастыря он рассматривал как возможность жить строгой монашеской жизнью и возможность иметь опытного руководителя. «Маршрут» монашеской жизни святителя Игнатия Брянчанинова пролегал через девять монастырей: Александро-Свирский монастырь, Площанская пустынь, Оптина пустынь, Кирилло-Новоезерский монастырь, Семигородская пустынь, Дионисиево-Глушицкий монастырь, Пельшемский Лопотов монастырь, Троице-Сергиева пустынь, Николо-Бабаевский монастырь. Поиски опытного духовного руководителя и подходящих условий для полноценной монашеской жизни, проблемы со здоровьем и несовершенство церковной системы, которая переводила монахов из монастыря в монастырь как государственных служащих в разные места службы – все это привело к тому, что святитель Игнатий был вынужден всю свою монашескую жизнь быть странником. Игумения Таисия (Лепешинская), иноческий путь которой подробно рассматривался в предыдущей статье, по причине духовного неблагополучия монастырей была вынуждена сменить два монастыря. Но были и другие случаи в истории Церкви: святая Исидора переносила с великим терпением, смирением и кротостью презрение сестер монастыря, в котором она жила. Ангел Божий явился монаху-пустыннику Питириму и повелел ему идти в Тавенисский монастырь, чтобы увидеть святую, человека, который постоянно пребывает в Боге. С одной стороны, по учению святых отцов жизнь монаха – это мученичество, с другой, у святых отцов мы находим строгое предостережение о том, чтобы восхождение на крест совершалось согласно силе каждого.

    Задержимся более подробно на эпистолярном наследии преподобного Макария Оптинского. В 1827 году старец Макарий был назначен духовником Севского Троицкого женского монастыря. Тогда было положено начало новому периоду его пастырской деятельности. Нелегкое дело духовного окормления, к которому он приступил в возрасте сорока лет, станет его главным служением до конца дней. Многие его письма, как мы увидим ниже, адресованы монахиням из далеко не благополучных монастырей.

    Монастырскую жизнь старец Макарий рассматривает как «борьбу непрерывную со всезлобным врагом – диаволом. Мы падаем и возстаем, побеждаеми и побеждаем, по мере нашего устроения – гордаго или смиренного, а Господь Подвигоположник, видя нас изнемогающих, поддерживает, укрепляет и возставляет; на раны падших возливает вино и елей; врачует их скорбми, и болезньми, и приводит ко благому концу»[iii]. Но он признавал, что состояние многих монастырей – неутешительное: «Обители суть пристанища спасения, – писал он, – но случается, что и в оных бывают подвержены волнениям и погружаются в волнах»[iv]. В одном письме он сообщает «жалостную весть» о том, что «кроткая и незабвенная мать игумения монастыря переселилась в вечные обители». «Вы не можете себе представить, – пишет далее старец, – какой там был стон, плач, рыдание и вопль о лишении ее. <...> Она своею кротостью, простотой, смирением, терпением и любовью заставила всех рыдать о себе. Кротко-мудрое ее правление более 300 сестер успокаивало, не знаю, кто займет ее место. Будет начальница, но матери не будет такой»[v].

    Вера в волю Божию и Его промысл доминирует во всем учении старца о преодолении трудностей монастырской жизни: «веруйте быти Промыслу Божию, ведущему нас путем неведомым для нас»[vi], «По совету отцов святых прежде всего должны иметь мы веру несомненную, что все случающееся с нами бывает по воле Божией, а воля Божия есть, чтобы нас спасти. Спасение же приобретается смирением и многими скорбями, без сих же последних и смириться невозможно»[vii]. Но в то же время преподобный Макарий Оптинский не был сторонником полного бездействия относительно положительных перемен в организации монастырской жизни. В своих письмах он призывает «делать возможное по силе, а прочее предоставлять воле и промыслу Божию»[viii].

    Старец Макарий особенно располагает к себе пастырской ответственностью, живостью характера и подвижностью, которые очень интересно преломлялись в его духовнической практике. В письмах он часто выступает в роли ходатая и заступника перед игумениями за оступившихся монахинь: «А теперь гостят у нас и вашего стада овечки, мать Л, М и другая М, на время отлучившаяся от стада и паки желающая в ваши материнские недра. Голубица, вылетевшая из Ноева ковчега не обрела покоя ногам своим, паки к Ною в ковчег возвратилась, и он ее принял и успокоил, так и она (ушедшая сестра) да не уподобиться врану, оставшемуся вне ковчега, но подражает голубице, а Вы уподобьтесь Ною, примите ее, и ежели она малодушным своим исшествием причинила Вам скорбь, то великодушно простите ее, и утвердите в ней вашу любовь»[ix]. В другом письме он настоятельно просит игумению вручить духовное руководство над сестрой ее монастыря другой монахине и смиренно испрашивает прощения за такое нарушение «субординации»: «N N просила нас поручить ее для окормления матери Р, а мы вас о сем просим, вручите ее ей, и не скорбите на нас за такое распоряжение, мы сами невольны. – Просят»[x]. «Я надеюсь, что вы ее простите, – пишет он еще одной игумении, – с обычною Вашею материнскою любовию»[xi].

    Простым монахиням, находящимся в скорбных обстоятельствах, виной которых была игумения, он писал: «Успокойтесь Бога ради и отложите скорбь Вашу на игуменью, пусть она делает как хочет»[xii], «К игуменье имей почтение и любовь, понуждая себя к тому, когда нет их, также и всех сестер считай лучшими себя»[xiii], «Ежели и приложатся тебе скорби по приезде игумении, ты не упадай духом, а возводи упование свое на Бога»[xiv]. И как велика была его радость, когда игумении делались по отношению к сестрам мягче и снисходительнее: «Видишь сама, не измена ли это десницы Вышняго, что мать игумения сделалась к Вам помиренее, когда прежде о сем и думать не могли»[xv]. Старец часто советует «лучше делать по возможности уступку нежели крамолить спокойствие»[xvi].

    В одном из писем он очень тепло благодарит игумению за ее доброту по отношению к сестрам: «Благодарю Вас, матушка, – пишет он, – что приняли мой совет касательно сестер, паче больных, многим бывает душевная болезнь причиною телесной, но как нет врачующего, то оныя отягащаются; иногда ваше посещение и слово одно, сказанное к утешению и подкреплению, может развязать узел, связующий совесть, и укрепит к понесению болезни с благодушием»[xvii]. Старец Макарий понимал, что главная ответственность ложится на игумению – ведь в большинстве случаев именно она делает монастырь функциональным или дисфункциональным, именно она формирует теплый и доброжелательный климат в монастыре, который влияет на способность монахинь преодолевать трудности на пути ко спасению. В дисфункциональном монастыре существует избирательная любовь игумении к сестрам, не все сестры одинаково любимы. Он прилагал много усилий к тому, чтобы примирить обе стороны.

    По письмам видно, как искусно и энергично он распутывает клубки сложных и конфликтных взаимоотношений между сестрами и игуменией монастыря, как подробно и основательно погружается в прозу монастырской жизни женских монастырей: «Ты пишешь, что скорбишь на Ν Ν за поношение M N, а Ν Ν в свою очередь жалуется на Вас, что Вы ее обижаете и поносите, и она через вас много терпит. Я в этом ей не даю полной веры, и даже на письмо ее не отвечаю, но и вам советую, когда она вас поносит, не отмщевать ей тем же, а смиренно за нее молиться»[xviii]. (Особенно умилительно читать такие строки, если при этом помнить, что благодаря преподобному Макарию Оптинскому укрепилась связь между оптинским старчеством и русской интеллигенцией. Для того чтобы увидеть старца Макария, поисповедоваться у него, получить благословение, в Оптину приезжали А.К. Толстой, И.С. Хомяков, Н.В. Гоголь, А.Н. Муравьев, супруги Киреевские. Как, наверное, утомительны для него были такие глубокие погружения в особенности женской души?..).

    Случалось, что целые потоки клеветы обрушивались на сестер, и тогда старец Макарий со свойственной ему отеческой любовью и участием, желая поддержать и утешить, писал: «В чем на вас клевещут, это сущая несправедливость»[xix], «Я точно уверен, что в деле твоем ты ничем невинна»[xx], «Ты скажешь, хорошо тебе словами говорить и легко написать, но как это выполнить?...»[xxi], «Скорбь Ваша от Н-ы точно не легка, да что же с нею делать»[xxii]. В письмах он часто просит сестер поддерживать друг друга советом и добрым словом, при необходимости ходатайствовать и перед игуменией друг за друга: «Досточтимая о Господе мать В! И вас просим о ходатайстве у матушки игуменьи за Е-ну. Все, что мы делаем для ближнего, делаем для себя, ибо Господь приемлет на себя сделанное для них». Такую взаимную поддержку в условиях неблагополучного монастыря он считал особенно важной.

    Сострадание друг другу, активное участие и сочувствие занимают центральное место в его «учении» по выживанию в духовно неблагополучном монастыре: «Только Ты не малодушествуй, а уповай на Него. Он пошлет тебе и человека, могущего тебя утешить, т. е. сестру по духу»[xxiii]. «Бог даровал тебе иметь книги св. Отцов, и отчасти понимать учение их, а в чем нужно к укреплению и мать духовную и сестру по духу, носившую твои немощи, может быть и не вполне, но сколько можно»[xxiv]. «Прошу вас всех вообще, хотя и сами в скорби, утешайте скорбную N.N. здравыми рассуждениями и советами. Вы сами помните, как сначала шли этою дорогою, показуйте и другим путь, где дурно, грязь, болото, дебри, глубина, горы, звери, разбойники, оттуда удаляться, чтый да разумеет»[xxv]. В случае если к старцу обращались за советом, в какой монастырь лучше пойти, он относился к этому очень ответственно и серьезно. В одном письме он пишет: «Я не осуждаю Е-го монастыря, конечно, везде есть спасающиеся, но только мне неизвестен их образ жизни, и потому не смею вверить ее неизвестному пути»[xxvi]. «Ф-на опасается возвратиться к вам в обитель, боится попасть в теперешнюю крамолу и располагается сердцем к С-у, куда и мы ей подаем совет водвориться»[xxvii].

    Относительно перехода в другой монастырь, даже в очень трудных обстоятельствах, старец не спешил давать такое благословение, он понимал, что это сильное внутреннее потрясением, это всегда шаг в неизвестность, волнение и тревога. Влиться в новый коллектив и обживать новое пространство очень сложно и душевно затратно. Через это испытание многие монашествующие проходят с большим трудом. Поэтому он писал: «Касательно же ладожского монастыря, где оный находится далеко от Петербурга, верст 150. Но теперь для тебя нужды нет от живого искать мертвого; там надобно привыкать и к людям и к обычаям, а это все трудно, без нужды для чего дерзать»[xxviii]. «Мысль об оставлении обители неосновательна и душевредна, в уме твоем живописуется, что там тотчас уже и покой обрящешь, а сим обольщаешься. А ты, напротив, представь, что можешь встретить сугубейшие скорби и испытай себя, готова ли ты к оным? <…> Оставь эту мысль, не сходи со креста, вини себя, а не других, и Господь тебя успокоит»[xxix]. «Нынче она, завтра другая, а твои силы и здоровье далеко ушли. Нет уж живи в З-й, и утверди мысль свою на камени терпения и смирения и успокоишься. Все те, кои к тебе не расположены, будут располагаться, а главное смирись, укоряй себя и потерпи»[xxx]. «Скорблю о твоем колебании, что ты колеблешься жить в обители. Ты думаешь, лучше найдешь в другом месте? – Совсем нет. Ты туда пойдешь и страсти свои с собой понесешь, а ежели еще не найдешь человека, могущего тебя в скорби утешить или в страстях укрепить, то и весьма смутишься, а здесь духовную подпору тебе Бог послал»[xxxi]. «На прошение твое сказать тебе решительное слово о переходе, или нет, духу не собираю, потому что весьма часто обстоятельства изменяются, а с ними и чувства принимают другое направление, как ты и сама о сем свидетельствуешь. <..> До мая месяца много может быть перемены и в обстоятельствах и в чувствах, тогда можно на что-нибудь решиться, а теперь подождем»[xxxii]. «Какая будет воля Божия, то само дело и устройство обстоятельств покажет тебе, переходить ли или оставаться, т. е. ежели будет тебе невыносимо и будут гнать – выходи; а когда нет, лучше остаться»[xxxiii].

    Старец считал крайне необходимым иметь правильный душевный настрой, и тогда скорби будут переноситься легче: «Терпение есть мати утешения, а малодушие есть мати мучения»[xxxiv], «Мыслию иметь себя последнею всех»[xxxv], «Считая себя достойными скорбей, скорби будут легче»[xxxvi], «Посылаемые скорби – суть знамение милости Божией, надо принимать их с благодарением»[xxxvii], «Вознесут или накажут, предайте все воле Божией и не смущайтесь, совесть Ваша чиста, сего вам довольно»[xxxviii], «Не нужно думать, что нашедшие скорби «от гнева Божия», но полагай что от любви, чтобы очистить ими от грехов»[xxxix], «Смирим себя перед Богом и ближними, простим оскорбляющим нас, дабы и самим прощенным быти»[xl], «Как можно хранись прекословий и не отвергай обличений»[xli].
    Относительно того, как относиться к сестрам, которые инициировали напряженные конфликтные ситуации, старец Макарий в своих письмах писал: «О ближнем рассуждать, что их также борет и восставляет враг к немирствию и смущению», «О ее же устроении надобно пожалеть, которое может быть и переменится на лучшее с течением времени и попущением искушений»[xlii]. «О с. К. не знаю, что и сказать, видно надобно потерпеть ее немощь за малость ее разума»[xliii], «Право, она жалка, молитесь за нее да исцелит ее Господь»[xliv]. Чтению книг он придавал большое значение, и в каждом письме советовал читать творения святых отцов: «Как хлеб укрепляет наше тело, так и хлеб слова Божия укрепит наши души»[xlv], «Читайте книги со смирением и Господь просветит сердца Ваши»[xlvi].

    Таким образом, старец Макарий для жизни в дисфункциональном монастыре считал жизненно важным:

    – довериться промыслу Божию и, насколько это возможно, терпеть;

    – иметь в монастыре человека по духу для взаимной поддержки и общения; если такого человека нет, то молиться о том, чтобы Господь его послал;

    – к игуменье понуждать себя питать «добрые чувства» при всяких обстоятельствах, когда необходимо, молиться об умягчении ее сердца;

    – трезво смотреть на вещи, не малодушествовать и не предаваться излишнему «гореванию»;

    – деструктивное и конфликтное поведение ближних оправдывать тем, что их «борет враг», а кто-то оступается и за «малостью разума»;

    – чтение святых отцов – большая поддержка;

    – относительно улучшения монастырской жизни делать все возможное, а остальное оставлять на Бога;

    – рассматривать возможность перехода в другой монастырь в крайнем случае, не забывая о том, что «привыкать к новым людям и обычаям» трудно, и «без нужды лучше не дерзать»;

    – сколько можно удаляться от дрязг и сплетен;

    – хранить совесть, не стеснять ближнего и не водиться эгоизмом;

    – беречься от того, чтобы не закоснеть в злобе.

    Исследование писем преподобного Макария Оптинского позволяет сделать вывод, что даже в самом духовно неблагополучном монастыре возможна духовная жизнь и духовный рост. Однако для этого важно иметь правильный и четкий душевный настрой и общение, которые будут поддерживать в трудные минуты и помогать восстанавливать душевное равновесие. На этом, конечно, «перечень» возможных способов выживания в духовно неблагополучном монастыре не исчерпывается. Агиографическая литература, мысли святых отцов – все это требует осмысления и анализа в данном контексте и может очень обогатить нашу жизнь полезными мыслями и с

    [i] Альтшуллер Г. С. Бороться и побеждать! // TOCPEOPLE [Электронный ресурс]. Режим доступа:http://www.tocpeople...ya-i-pobezhdat/ Дата доступа: 23.03.2015
    [ii] Верткин И. М. Игнац Филипп Земмельвейс // доктор.кз [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.doctor.kz.../2006/07/04/53/ Дата доступа: 23.03.2015
    [iii] Собрание писем блаженныя памяти оптинского старца иеросхимонаха Макария // Письма к монашествующим, М., 1863. Ч. 1. с. 282.
    [iv] Там же, с. 33.
    [v] Там же, с. 83.
    [vi] Там же, с. 11.
    [vii] Там же, с. 2.
    [viii] Там же, с. 33.
    [ix] Там же, с. 349.
    [x] Там же, с. 347.
    [xi] Там же, с. 364.
    [xii] Там же, с. 18.
    [xiii] Там же, с. 62.
    [xiv] Там же, с. 409.
    [xv] Там же, с. 422.
    [xvi] Там же, с. 298.
    [xvii] Там же, с. 378.
    [xviii] Там же, с. 396.
    [xix] Там же, с. 4.
    [xx] Там же, с. 5.
    [xxi] Там же, с. 9.
    [xxii] Там же, с. 180.
    [xxiii] Там же, с. 186.
    [xxiv] Там же, с. 229.
    [xxv] Там же, с. 328.
    [xxvi] Там же, с. 376.
    [xxvii] Там же, с. 409.
    [xxviii] Там же, с. 39.
    [xxix] Там же, с. 77.
    [xxx] Там же, с. 172.
    [xxxi] Там же, с. 261.
    [xxxii] Там же, с. 413.
    [xxxiii] Там же, с. 62.
    [xxxiv] Там же, с. 3.
    [xxxv] Там же, с. 4.
    [xxxvi] Там же, с. 3.
    [xxxvii] Там же, с. 4.
    [xxxviii] Там же, с. 4.
    [xxxix] Там же, с. 5.
    [xl] Там же, с. 24.
    [xli] Там же, с. 103.
    [xlii] Там же, с. 71.
    [xliii] Там же, с. 94.
    [xliv] Там же, с. 312.
    [xlv] Там же, с. 9.
    [xlvi] Там же, с. 179.

    Источник: bogoslov.ru

    • 29 Мар 2015 17:49
    • от monves
  14. Подвиг терпения скорбей выше вериг и власяниц

    Беседы архимандрита Нила (Кастальского), записанные монахиней Антониной (Яковлевой)

    17 марта насельницы московского Зачатьевского ставропигиального монастыря молитвенно поминают монахиню Антонину (Яковлеву) (1869–1969), старицу высокого духовного устроения, прожившую долгую подвижническую жизнь, полную испытаний и скорбей. Монахиня Антонина была одной из последних Зачатьевских сестер, после закрытия обители нашедших приют в Обыденском храме на Остоженке, где их окормлял протоиерей Александр Егоров. Сильная духом старица стала духовной наставницей и оказывала поддержку не только небольшой общинке сестер-монахинь, но и многим мирянам, прихожанам Обыденского храма. В монастыре она продолжительное время несла ответственное послушание заведующей просфорней, это же послушание она продолжила и в годы безбожного лихолетья, в своем домике испекая просфоры для Обыденского храма. Немало сил матушка Антонина посвятила уходу за осиротевшими сыновьями протоиерея Михаила Ивановского, монастырского духовника, служившего в обители с 1903 года и арестованного в 1930 году. Матушка была для детей «нянечкой» и доброй утешительницей, и они относились к ней с благодарностью и любовью. За свою самоотверженную жизнь и духовный опыт матушка Антонина почиталась и духовенством, и монашествующими, и прихожанами Обыденского храма.

    Зачатьевский монастырь, почитая память монахини Антонины, в 2012 и в 2014 годах издал книгу «Учись побеждать страсти…» Жизнеописание монахини Зачатьевского монастыря Антонины (Яковлевой).

    На протяжении многих лет монахиня Антонина была духовным чадом известного калужского старца архимандрита Нила (Кастальского)[1], пользовалась его духовными советами и обращалась к нему за разрешением своих недоумений. Беседы с благодатным батюшкой она прилежно записывала, и эти записи сохранились.

    В память о замечательной подвижнице мы публикуем некоторые из бесед архимандрита Нила с монахиней Антониной. Монашествующие, особенно новоначальные, а также все, кто внимательно относится к духовной стороне своей жизни, почерпнут из этих бесед немало полезного.



    Келейная беседа с дорогим батюшкой 8 июля 1905 года[2]

    – Батюшка, плохо живу, страха Божьего нет во мне.

    – Оплошали вы немного, страх Божий отошел, а за ним отошло и внимание, и попалась в осуждение. Правду ты говоришь, что уже согрешила внутренно, опять укорила, назвала не по-монашески, сразу не исправишься, поскорее кайтесь и вымолите себе прощение у Господа.

    – Да Вы-то меня простите.

    – Бог простит. Внутреннее же осуждение не словом только совершается, но и внутренним движением сердца. Оно уже есть, коль скоро неблаговолительно о ком помыслит душа, совесть заговорит, что согрешила, что же делать, прорвалось, впредь остерегайтеся. Всегда себя так проверяй. Называешь себя худшею всех – слава Богу, если это не один язык говорит. Но если какая сестра придет и разбранит тебя, да еще понапрасну, что с вами будет? Если в душе почувствуете, что этого мало, удесятерить следует, это будет значить, что вы и в чувстве грешница; а если не будет сего в сердце, – значит полно чувства праведности: тщеславие, думаешь, прошло – нет, оно не прошло, а только спряталось на время. Не думайте так скоро отделаться от этой госпожи – всюду за вами по пятам будет идти и жужжать в уши, что хорошо все, исправно, а на деле не так. <…>

    Келейная беседа 15 июля 1906 года

    – <…> Остерегайтесь учить или замечания делать [той], которая в два раза старше вас, на что это похоже? Вот плод самомнения, а вы того не замечаете. Надобно поправить это дело. Когда увидитесь – непременно извинитесь, попроси прощения. Мне думается, что у вас поминутно происходит в душе суд и решение над другими. Так присмотритесь хорошенько; если это изредко, и то отсюда немалая беда, трубление пред собою и осуждение других. Вот злая тройка, которая мчит в пагубу; надо распрячь и сбыть этих ярых коней, тогда-то выйдет: тише едешь – дальше будешь. Смотрите, пожалуйста, за собой. Пиши чаще, каждый малый проступок, чтобы он был мне известен, – скорее наладишь. Хорошо было бы, если бы кто-нибудь бранил тебя: радуйтесь, когда сие будет. Дурно, когда кругом похваляют, а правды никто не скажет. Долго ли запутаться? Поневоле станешь считать себя святой и начнешь читать наставления всем. Вот м[ать] к[азначея] хорошо делает, что нет-нет да и пристукнет, а тебе на пользу. Матушку игумению любите и почитайте, и казначею, и всякую власть монастырскую – они от Бога поставлены, хоть чрез людей. Всех надо слушать и всех сестер ставить куда выше себя. Вы так на них смотрите, что они ходят по горе, а ты внизу, низко-низко и, если душа станет какую сестру видеть ниже себя, крепко укори себя и поспеши у Господа испросить прощения. Злей всех возношение, тщеславие, осуждение – это адский дым и смрад. Приучай себя к тому, чтобы больше радоваться, когда с вами презрительно обходятся, укоряют или даже обижают, нежели когда ласкают и приветствуют. В этом самый надежный путь к смирению. Мне бы хотелось, чтобы мое чадо любимое усвоило все добродетели, чтобы не напрасна была наша беседа.

    Беседа келейная 1907 года

    – Ну, чадо, как наша духовная жизнь, улучшается или нет?

    – Что сказать мне о себе, увы, ленивой, нерадивой, как ни посмотрю на все свои дела и мысли, истинно не нахожу ничего порядочного, одно воззвание: Боже, милостив буди мне грешнице! Нет у меня совершенного спокойствия, все чего-то желаю и сама не разберусь в себе.

    – Знаешь, чадо, справедливое замечание св[ятых] отцов: совершенное спокойствие для человека лишь тогда, когда в сердце нет никого, кроме Единого Бога.

    – Дорогой батюшка, не могу я приложить к себе этого правила: быть равнодушной к тем лицам, которым я много обязана их возрождением меня к духовной жизни. Я душевно их люблю, и как [можно] не чувствовать благодарности к таковым людям? Эти два существа, слившись воедино, живут в душе моей, хотя я паче всего стремлюсь к Богу. Думаю, что это непогрешительно.

    – Оно непогрешительно с тем, [у кого] все по Богу, а не по страсти, даже похвально, но у вас есть излишнее беспокойство. Я советую более всего устремлять мысли к вечности, но это не препятствует стремиться и желать поскорее переселиться в нее в надежде на помилование. <…> Да, чадо, справедливо, что мы сами собой не можем оправдаться никакими подвигами без Господа, чрез страдания Иисуса Христа и Его Пречистою Плотию и Кровию мы спасены.

    Беседа у старца в келье, без даты

    Вхожу в келью в третий раз моего приезда в Калугу. Это наступил уже третий год моего знакомства с дорогим батюшкой. Очень был рад, едва ли родной отец меня встретил [бы] так, как батюшка. Он знал из моих писем, сколько у меня разных скорбей и приключений, и в каждом письме повторялось: «Когда-то я дождусь того времени, что приеду к Вам и сложу к Вашим св[ятым] стопам свое тяжкое бремя, которое давит мою душу…» Встала я на колени перед старцем, он ласково и полный любви оте­ческой взглянул на меня и с улыбочкой сказал:

    – Ну, чадо, Господь привел опять тебя видеть. С нетерпением я ожидал твоего приезда. Расскажи все твое житие-бытие, как ты там поживаешь со своими сотрудницами по послушанию? Налаживается ли жизнь духовная?

    – Простите, дорогой батюшка, очень трудно себя приучить, столько у меня внутри самолюбия, гордости, обиды. Я до сих пор считала себя настоящим человеком, у меня все шло своим чередом. Я чувствовала себя свободной и совесть меня не мучила, и никогда я себя ни в чем не замечала несправедливой, взыскивала, приказывала и наказывала, бранила, укоряла, осмеивала, и совесть меня не мучила, но теперь у меня идет [все] наоборот: за каждое обидное слово, или [когда] кого побраню, я страдаю и мучусь душой, пока они со мной не смирятся. Некоторые упорные долго не просят прощения, а я страдаю. Не знаю, батюшка, справедливо я поступаю или нет. Вот однажды я сильно отбранила двух сестер, [которые] небрежно исполняли послушание, много попортили дела, я взыскала и накричала на них, [а] они хотя и виноваты, но мне тоже наговорили разных колкостей. Была суббота, я собираюсь идти в церковь, но на душе очень тяжело, что они не просили прощения. Вспомнила я Ваши слова, что идти навстречу с примирением надо самой, я в церковь не могу так пойти – поднялась у меня буря внутри: «Не ходи, ты права. Иначе ты дашь им повод, они осмеют тебя и в дальнейшем они не будут повиноваться». Хотя трудно мне было, но все же пошла к ним в келью, отворила дверь и говорю: «Сестры, простите меня, Бога ради, я вас оскорбила». Они в ту же минуту бросились мне обе в ноги и начали извиняться. Но я еще не имею смирения (у меня от самолюбия подступили к горлу слезы), я не могла им слова сказать, но когда вернулась в свою келью, я первый раз в жизни испытала мир душевный и на деле я познала благодатное достоинство примирения.

    – Хорошо ты, чадо, так поступила, осилила ты врага своим примирением, всегда ты старайся так поступать. Каждое доброе дело – оно делается с большими трудностями, а потом и самой приятно. Пускай и посмеются над тобой, кто не понимает духовной жизни.

    – Дорогой отец! Я сама до сих пор, пока Вас не знала, я думала, что я живу так, как следует, но когда Вы мне все объяснили – и как нужно над собой работать, и проверять каждое дело и слово, движение сердца, ничего не скрывать, все описывать Вам или духовному отцу… Как мне трудно было привыкать к такой перемене! Вы меня снова возродили!

    Без даты

    – <…> Так, чадо, люби Бога паче всего земного.

    – Я люблю Бога, но не такой крепкой любовью, как Вы говорите: я чувствую, что у меня разделяется любовь, я ни одной минуты не пропускаю, чтобы не думать о Вас, как Вы здоровы, трудно Вам, мало отдыху, народ беспокоит, пища не такая, какой Вы должны бы себя подкрепить, или давно не вижу. Душа рвется к Вам потолковать про жизненные неурядицы, или боязнь за самую драгоценную Вашу жизнь. Неужели это вред души или уменьшается любовь к Богу?

    – Если ты утвердишь свое сердце в едином Боге, тогда и обо мне не будешь чрезмерно печалиться, а все предашь воле Божией, тогда за твою преданность и мне Господь окажет милость. Молитвы друг за друга – они так полезны! Иногда сам удивляюсь, что в моих немощах совершается сила Божия, значит, молитвы искренно преданных чад духовных мне помогают. Так, чадо, думы и заботы о мне растворяй молитвенным признанием преданности воле Божией, и они не будут во вред, а более утвердимся в святой любви, и в молитве друг [за] друга, как апостол пишет: молитеся друг за друга, яко да исцелеете [Иак. 5:16].

    – Да, я верю, родной отец, что Ваши св[ятые] молитвы мне так в моей жизни помогают! Когда у меня случаются скорби или недоумения и разные испытания, я беру перо в руки, начинаю Вам все описывать, и в ту же минуту я чувствую облегчение. А уже когда от Вас ответ получу, то все скорби и испытания исчезают и жизнь снова оживляется, и я готова все терпеть, и люди те, которые мне столько представили неприятного, становятся дорогими благодетелями, и с удовольствием сделаешь добро и пойдешь им навстречу с примирением.

    – Да, дорогое мое чадо, по вере и тебе дает Сам Бог облегчения и мир душевный; кто стремится исполнять волю старца своего, тот всегда будет беспечален. Держись сего послушания и будешь иметь мир в душе. <…>

    Без даты. До осени 1909 года

    Когда был батюшка о[тец] Нил в Москве и был у меня. Сидим за чаем, вдруг батюшка меня спрашивает: «Что же ты, чадо мое, ничего мне не говоришь, что тебе в мантию постригаться?». Я испугалась, не знаю, что и ответить, что я никогда не собиралась принять большой постриг, ужасно боялась, да и говорю: «Что Вы, дорогой батюшка, я никогда не намерена принять пострижение, [поскольку], по нерадению своему не могу быть хорошей, смиренной монахиней, и слышала от монахинь, что нерадивый монах не узрит славы Божией. Эта мысль меня не допускает быть монахиней, лучше буду последней послушницей».

    – А я тебе скажу вот что, чадо мое: сама не домогайся какими-нибудь происками получить мантию – она тогда будет тяжела, а если мать игумения назначит, то нет тебе моего благословения отказаться. Мантия есть образ смирения. Если ты в мантии, то не нужно гордиться, гордость всем вредит. А смирение во всем нужно. Так, чадо мое милое, если будет на то воля Божия, желаю тебе быть монахиней, но не гордиться ей [мантией], а паче смиряться: когда пойдешь в мантии – посмотри на нее, сколько она тащится по земле, и вспоминай свои грехи – такая же вереница грехов у меня, какой длинный хвост у мантии. Будь самой последней монахиней, монах есть исполнитель всех заповедей, а кому же они предписаны не исполнять? Так, чадо, желаю тебе принять мантию, как залог вечного спасения. Имей смирение, и в руках спасение будет.

    Без даты. Конец 1910 года

    – Вот, чадо, год прошел, как ты приняла мантию. Как ты, не раскаиваешься? Я потому спросил тебя, что ты особенно боялась.

    – Нет, родной мой отец, раскаиваться я не раскаиваюсь, но перемену чувствую. Целый год я так себя чувствовала легко, в сердце какая-то особенная теплота. И радость, наивность детская и любовь ко всем особенная, но теперь я такого чувства и теплоты не ощущаю и нередко задумываюсь, что, наверное, я стала жить не по-монашески. Иногда начинаю малодушничать и унывать.

    – Нет, чадо, я тебе и писал и опять скажу, что [не] надейся на сердечную теплоту и на духовную радость – все непрочно, а всегда будь готова следовать воле Божией. Нравится ли то нам, или нет, ты только не покидай Господа, а Он никогда не покинет тебя. Аще и мать забудет дитя свое, – говорит Он, – Аз не забуду тебя [ср.: Ис. 49:15]. А чем больше кто скорбей здесь несет, тем легче тому войти в то вечное Царствование. Малодушие и уныние неизбежно для тебя. Потому что никаких вольных скорбей не несешь, а ведь в Царство Небесное ничто скверное не внидет. Вот и очищает тебя Милосердный Господь унынием и поношением. Монах должен поношение пить как воду. Господь привлекает малодушных, посылая им утешение. Затем Он отнимает его и смотрит на тебя: кто ты – верная раба Его или лукавая, которая любит Господина только тогда, когда Он ее утешает? Вот ты тогда-то покажи искреннюю любовь неподкупной невесты Его. Но и это пройдет, и опять блеснет луч утешения. Но горе тебе, если ты вознесешься – враг видит, откуда ты получаешь, и старается отбить тебя от пастыря… Держись, а главное – смиряйся. Лишь потеряешь смирение и самоукорение, тогда прощай. Об том нечего скорбеть, что приходится и побранить и наказать – послушание твое такое. Только гнева не держи в сердце, а чем можешь – утешай, а кто будет упорничать, не уступать, оставь этого человека, уйди, если можно, пока гнев пройдет. И сказано: смятохся и не глаголах [Пс. 76:5]. Лучше пускай называют святошей и ханжой.

    – А самолюбие-то кипит внутри…

    – Внутри-то пускай кипит, да наружу-то [чтоб] не выходило. Много труда нужно, чтобы и внутри не кипело. Я когда был в Оптине, вот меня отбранил один брат ни за что, мне так стало обидно, я и пошел к старцу о[тцу] Амвросию и говорю ему: «Вот, батюшка, как меня оскорбил такой-то брат», – и жду, что старец его обвинит. А вышло дело не так. «А ты просил у него прощение?» – говорит старец. – «Нет, батюшка». – «Так поди и проси у него прощение». – «Да я же ни в чем не виноват…» – «Иди». А самолюбие-то, как у тебя, кипит во все поры. Отворил келью – бух ему в ноги, а он – мне, и сразу у него вид изменился, вместо гнева появилась братская любовь, – и старец в ладоши похлопал. – Наше взяло, врага победили! Так-то, милое чадо, хорошее и полезное – все трудом достается. Живи проще, имей смирение, считай себя хуже всех, нигде не выделяйся, а скорей назад пяться. <…>

    Беседа духовная [1913 года 27 августа]

    – <…> Батюшка, я желаю спастись, да живу плохо.

    – Да ты и не погибла, благодари милосердие Божие, как ты сейчас живешь, задняя забывши, впредь простираяйся.

    – До чего, батюшка, я прямо на себя удивляюсь, что так живу: нерадива, нисколько не успеваю в духовной жизни.

    – Да так и нужно, чтобы не замечать. Плохое дело, когда будешь видеть, что живешь хорошо. Старайся по силе возможности поститься, молиться, никого не осуждать. Храни уста от празднословия, ни с кем не спорь, не настаивай на своем, старайся всем уступать, не делать зла ближним, прощай всех, кто будет просить прощение, не мучай их медлением, каждому очень тяжело, когда просят прощение, [а] их не прощают. Имей смирение, без оного нет спасения. Всегда нужно себя считать хуже всех, никогда не возносись в мыслях, [если] когда-либо сделаешь и доброе дело. А всегда говори: не нам Господи, не нам, но имени Твоему даждь славу [Пс. 113:9], а мне стыдение. И потом исполняй заповеди. <…> В Евангелии – Нагорная проповедь о блаженствах. Все будешь исполнять и с Божией помощию спасешь свою душу. Принуждай себя, чтобы всех любить, и тех, кто о нас с тобою и плохо говорит, возьми, да в чем-нибудь их поблагодари, эти люди нам дороги.

    – В нашем спасении, батюшка, очень обидно, когда слышишь, [как] неправду говорят.

    – А почему обидно? Потому, что в нас самолюбия еще много. Не будь его, мы бы радовались, когда [бы] нас поносили. И сказано: блажени есте, егда поносят вас, яко тех есть Царствие Небесное [ср.: Мф. 5:10–11].

    Без даты

    – Е., она, как видится, большая тебе помога в духовной жизни, только то не похвалю, что в церкви она тебя бранит: в храме не место празднословию, а [место] молитвы. Хорошо ты поступила, что с ней не стала говорить, и на следующий раз так поступай. Хотя и трудно, и стыдно против других выслушивать укоризны, зато для души спасительно и полезно, что нашу внутренность чистят. И потом до кельи провожала – все бранила, даже ты из терпения вышла, хотела отомстить горячей водичкой. Благодарение Господу, что ты удержалась от такого поступка. Совсем не по-монашески. Монашеский путь все терпит. Уступать, молиться за таких людей, они сами не сознают, что с ними вражьи искушения. А случается с нами за невнимание. Она, наверное, уверена, что поступает справедливо.

    – Да когда же все кончится?! Ей будешь уступать – она никогда не оставит, все будет беспокоить.

    – Нет, чадо, отстанет, как приучит тебя к терпению, к смирению, будешь принимать и укоризну, и похвалу одинаково. Сама же говоришь, как прочитала у Симеона Нового Богослова, что один [инок] на три года нанял [брата], чтобы его бранил, и сознала сама, что к тебе милость Божия, [что] задаром тебя бранят. Всегда и прибегай в таких случаях к святым книгам, они научат, как поступать. Да, милое чадо, не легко усовершенствоваться в монашеской жизни. Во внешней поскорее можно наладить, но что касается внутри себя наладить, сделаться настоящим монахом,– [требуются] многие годы и всегдашнее к себе внимание. Ежедневное испытание и непременная поверка духовному отцу – как хорошего, так и плохого. Ему виднее, что усвоить и от чего уклониться. <…>

    – Чадо, как с тебя строго взыскать? У тебя послушание трудное и народное [многолюдное] и вижу, что у тебя есть стремление на лучшее, только почаще приступай к исповеди, да как можно люби своих подчиненных, старайся чем-нибудь утешить и за обидой не гоняйся, если и случится и нагрубят, поскорее их прости. Я, когда был в Оптиной пустыни, поначалу проходил послушания на кухне, а потом в просфорне, и вот меня невзлюбил старшой просфорник. Я все смирялся и молчал; бывало, всем даст по просфорке, а мне нет, так мне обидно, а после я узнал, что он меня боялся, чтобы я его место не занял, так он старался, чтобы меня поскорее выпроводить. Вот ни за что, с моей стороны [повода] не было, а терпеть мне много пришлось. Как-то ты мне тоже рассказывала, что терпела от своей старшой, а после – подумай сама: как тебе, так и мне все на пользу. Когда случается в жизни скорбное, в то время только видишь нападки, [оттого] и обида. Только по времени усмотришь, что на великую пользу. <…>

    Без даты

    – <…> скажи мне, чадочка, как ты тут поживаешь, все у тебя благополучно? Из писем вижу, что все идет чередом. Будешь смиряться, уступать всем – и все будет хорошо.

    – Не похвалюсь, дорогой батюшка. Вот недавно меня очень оскорбила одна монахиня, так мне было обидно, я хотя и смолчала, но ужасно гневалась в душе. Простите меня, Бога ради.

    – Чадо, при гневе ты даешь место диаволу, как серчание признаешь справедливым, в тот же момент враг входит в душу и начинает влагать мысль за мыслью, одна другой раздражительнее, и начинаешь гореть в гневе, как в пламени. Это адский пламень, а ты думаешь, что горишь от ревности по правде, тогда как во гневе никогда правды не бывает. Это своего рода прелесть в гневе, а кто подавляет тотчас гнев, тот рассеивает сию прелесть, а врага отражает, так же как в сердцах сильно ударяет кого в грудь.

    – На днях мне пришлось много говорить в храме, не могу себя приучить, чтобы никогда не говорить, а после скорблю.

    – В церкви стой, как Ангел – ни с кем не разговаривай и не оглядывайся, потому что церковь есть земное небо. Идя из церкви, читай «Богородице Дево, радуйся…» и ни с кем не говори, а то будешь подобна сосуду, который был полон, да дорогой расплескался. А когда говеешь, тогда особенно прилежно читай молитву Иисусову. Когда идешь приобщаться, то в эту обедню особенно смотри за собой, ни с кем не говори и никуда не обращай своих помыслов. Иди к Чаше с спокойной душой, призывая молитвы своего духовного отца. Бойся в храме смутить чью-нибудь душу. Ты идешь просить милости у Бога и в Его же храме оскорбляешь своего ближнего. Если, придя к человеку что-нибудь просить, станешь вертеться и смеяться, то он не поймет тебя и оскорбится, тем более нужно приходить с благоговением к Господу. Так-то, чадочка, запомни, что тебе советую усвоить. Я более желаю тебе спасения, чем себе. <…>

    Беседа 8 января 1914 года

    – Как ты поживаешь, мое чадо? Никто не обижает тебя?

    – Нет, дорогой батюшка, мне больше приходится обижать, и тут же сама страдаешь.

    – Это хорошо, что себя наказываешь, тогда Господь не накажет. Всегда смотри за движением сердца и приветы и огорчения принимай, как от руки Божией. Когда приходит из-за отказов или презрения недоброе движение в сердце, тут же исповедуйтесь Господу внутренне и браните себя и укоряйте до тех пор, пока из сердца выгоните чувство недовольства и поместите противоположное чувство: что так надо, что не того еще стою, и возблагодарите Господа за сей случай, посланный к вашему очищению. Занозы в сердце никогда не оставляй, она отгонит молитву и покой и много мрака поселит в душе. На первых порах осуди себя и прогони недоброе расположение. Учись побеждать страсти, а не быть ими побежденной. Как Господь сказал: побеждающему дам венец живота [см.: Откр. 2:10].

    – Как мне хочется, дорогой батюшка, чтобы у меня в сердце не было презрения ни к кому, всем желать добра, сострадать в горе [и] скорбях.

    – Для этого нужно очищение сердца, чтобы там не было мусора, гордости, тщеславия, презрения, злобы на тех, кто нам причинит неприятности. А что нужно для очищения сердца? Нужны труды, скорби, частые слезы, непрестанные молитвы, внутреннее во всем воздержание, чтение Слова Божия, но главное – частое покаяние и причащение Св[ятых] Христовых Таин. И ежедневное самоиспытание, и не делать ничего по своей воле без благословения. <…>

    Без даты

    – <…> Как ты поживаешь?

    – Да плохо. Я смущаюсь, когда страсти во мне восстают и чувство против моего желания. Нелюбовь к сестрам, гордость в мыслях, досада на всех, вокруг видишь – все одна несправедливость, лесть, злоба, лукавое отношение – так сделается тяжело, а враг все более вооружает на всех.

    – Не надо смущаться, когда в нас страсти восстают – нужно себя укорять, что много в нас неисправности, и старайся с Божией помощью в себе все подавлять, не давать ходу им наружу, не приходить в гнев, стараться в тот момент не оскорбить даже видом кого, и тогда страсти послужат нам не на вред, а на пользу и научат нас смирению и терпению.

    – Случается, придет какая сестра, я ее приму сухо.

    – Как один старец жил 50 лет в пустыне, и то не мог равно всех принимать. И пришли два брата и спросили: «Отче, если к тебе придут два – один тебя любит и расположен, а другой иногда злословил и укорял; равно ли их примешь?» – «Нет, одного по любви, а другого по заповеди, сказано: любите враги ваша [Мф. 5:44]». И ты принимай по заповеди, когда не достает любви. Не смущайся, и во святых есть страсти, только они боролись с ними. Только два были, которые совсем победили страсти: Ефрем Сирин и Симеон Х[риста] р[ади] юродивый.

    9 января 1914 года, за полтора месяца до его кончины

    Я смущалась холодности в молитве. Спросила я, почему иногда леность, нечувствие, рассеянность в труде. На молитве никак не можешь сосредоточиться, вникнуть в слова, усвоить умом и сердцем. Точно кто их вырывает.

    – Это находит «столбняк», [как] называют св[ятые] отцы.

    Спросила я, как его преодолеть.

    – Нужно смириться, нужно, как мытарь смирился, несмотря [на то], что вошел в храм с грузом грехов. Как же смириться? Так сказать: «Поделом вору мука!» и за нерадение просить у Бога помощи: «Господи, Ты видишь мою немощь, я стою пред Тобою, как чурка, мне и хочется плакать за свои грехи, молиться, но своими силами я не могу ничего сделать. Помоги мне, немощной, согрей мое холодное сердце!» И Господь, видя твой труд и смирение, понуждение себя к молитве, воспламенит, согреет и твое сердце и [все] пойдет опять своим чередом. А смущаться этим не надо, а трудиться и понуждать себя к молитве нужно. Господь подаст молитву молящемуся. У Господа чего будешь просить, Он милостив и подаст. Проси молитву – молитву даст, проси смирения – смирение даст, терпения – терпение даст. А главное – Господь очистил бы наше сердце, на это да будет Его святая воля, когда Ему угодно. Опять повторю то, что нам нужно трудиться.

    Без даты

    Спросила я о келейных правилах. <…> когда за упущением время правила остаются неисполнены, я смущаюсь.

    – Не надо смущаться, укори себя, а на другой день постарайся исполнить не то, что опустила, а что надлежит дню,– дорогой батюшка обеими ручками погладил меня по головке.– Да, чадо мое, не упирайся на внешние правила, как на твердый жезл, они мало дают пользы без смирения. Держись обеими руками за смирение, при смирении пойдет как по маслу монашеская жизнь, и [когда] опущение будет – не будешь смущаться. С нас Господь не взыщет за опущение внешних правил, а взыщет за оставление совсем правил. Иногда так бывает: сегодня не исполнил, и завтра, и третий день, да и скажешь: что ж делать, время нет – совсем и оставишь. Вот за это Господь и взыщет.

    – Батюшка, а Вы с меня построже взыскивайте за нерадение.

    – Чадочка, с тебя нельзя взыскивать, у тебя трудное послушание. Когда будет опущение, смирись, укори себя и Господь вменит тебе в правило, а главное – берегись осуждения, не говори ни про кого плохо, хотя и верно знаешь.

    – Дорогой батюшка, теперь как кто пришел, то начинается беседа, что люди не так живут, все хуже нас. Уклониться неудобно и говорить нежелательно, как поступить не знаешь.

    – Лучше молчи, а спросят, что молчишь, тогда скажи: «Да не знаю что сказать, сама во всем неисправна, совесть воспрещает разбирать чужие дела». В каждой беседе с людьми надо ограждать себя страхом Божиим и памятью о смерти, за каждое праздное слово дадим ответ в день судный. Так, Антониночка, чадо мое, бойся сего. <…>

    Последние минуты у батюшки в келье

    <…>

    – Желаю тебе, милое чадо, здоровья, трудиться для своей святой обители во славу Божию, старайся иметь смирение, незлобие, всех любить и прощать, кто тебя обидит, никого не осуждать, всем уступать, более безмолвствовать. Внимай себе, чадо мое, старайся быть всегда в Боге, всегда считай себя виноватой, хотя и не виновата,– таких Господь любит и пошлет Свою благодать. Старайся очищать свое сердце, проверять каждый день, старайся чаще очищать свою совесть исповедью духовному отцу. Я тобой утешаюсь, желаю тебе так жить, как сейчас живешь. Держись, милое чадо, обеими руками за смирение, я сам всю жизнь держусь сего правила.

    – Помолись за меня, дорогой отец, все усвоить Ваши слова.

    – Молюсь, молюсь всегда за тебя. <…>

    О посте

    – Батюшка, мне бы хотелось бы в среду и пяток не кушать.

    – Бог благословит.

    – А прочие дни как?

    – Понедельник – постное, остальные – что положено уставом, большего поста не надо, умеренность всегда держи. Бог нигде не сказал: аще постницы, то Мои ученицы, но: аще любовь имате между собою [ср.: Ин. 13:35]. И диавол никогда не ест и не спит, но все он, диавол, без любви и смирения. От одного поста и бдения из человека сделаешься, пожалуй, бесом.

    – Батюшка, я пострижение приняла, а власяницы не ношу. Грешно.

    – Вместо власяницы терпи скорби с любовью, не ропщи. Как один монах в Оптине часто приходил к кузнецу – монастырскому послушнику, и, не сказав старцу, неотступно убеждал его сковать ему втайне вериги, чтобы этим удручать тело для спасения души. Кузнец скрытно от брата сказал настоятелю. Настоятель сказал: «Когда придет опять просить вериг, то ударь его в щеку, если он со смирением перенесет – скуй ему вериги, а если осердится, то обличи его, говоря: научись прежде переносить обиды, тогда носи и вериги». Так и сделал кузнец, [а брат тот] не только осердился, но даже отомстил за себя. Подвиг терпения скорбей, обид и поношений выше всяких вериг и власяниц. Ибо Иисус Христос не дал нам заповеди о веригах и власяницах, но переносить обиды и любить обидящих, и молиться о них, и почитать их своими благодетелями. Вот, милое чадо, не скорби, что у нас нет на теле власяницы, только не унывай духом от внутренних скорбей – они нас доведут до вечного блаженства.

    Без даты

    – Батюшка, а что нужно, чтобы сердце было чистое? А то я чувствую, что у меня много в нем мусору.

    – Для очищения сердца нужны великие труды и скорби, частые слезы, непрестанная молитва внутренняя, частое покаяние и Причащение Пречистых Таин и ежедневное самоиспытание: размышление о том, сколь чистым человек сотворен вначале.

    – Нет, батюшка, это для меня не применимо.

    – Почему?

    – Послушание многолюдное, а что Вы сказали – для этого нужно самоуглубление.

    – Да, оно отчасти так, но на народе скорее можно замечать неправильное движение сердца. Например, раздражилась на какую сестру, что не так она сделала, сейчас укори себя и проси у Бога внутренне прощение. Или станешь заставлять сделать какое дело, а она не станет делать, у тебя сейчас вспыхнет гнев на нее, ты готова кричать, наказать. Правда, чадо?

    – Правда, дорогой батюшка. В день сколько раз случается.

    – А когда будешь стремиться очищать свое сердце, то меньше будешь взыскивать с подчиненных за их проступки, и когда взыщешь, и то не будешь извинять себя, а будешь в них каяться, а со временем и замечания будешь делать с любовию, а не с гневом. Никакое нам с тобой послушание не помешает идти путем спасения. Сестрицы скорее помогут вычистить мусор, чем одна. На народе всякая соринка выплывает наружу. У одной, пожалуй, начнутся обольстительные привидения, только не от Бога, а вражье. Может каждый поверить, что [они] от благодати, а потом кто и скажет оскорбительное слово, уж ты не перенесешь его со смирением, потому что в тебе останутся в сердце самомнение и гордость, только она притаится до времени.

    Вечером у батюшки в келье

    – Дорогой отец, после Вас ни одному старцу не буду так предана, буду жить одна и ни с кем ни слова.

    – Что же, ты себя совершенной видишь? – улыбнулся и говорит: – Думаю, что у тебя это сорвалось с языка, потому что ты не испытываешь: все получаешь, что тебе нужно в твоих недоумениях. Но когда останешься одна – придут смутительные помыслы по разным обстоятельствам жизни монастырской. Ведь они душу твою изгложат, пока не переговорите о них с кем-нибудь. А страстные помыслы придут: самовозношения, презорства, осуждения, недовольства, серчания, подозрения и другие. Что вы будете с ними делать? Их надо сказать кому-нибудь, либо иначе они засядут внутри и будут там расти и стареть. Нет, нет, я тебя не благословляю, тогда все дело духовное попортишь. Отдай себя тогда в ближайшее руководство отцу духовному – у тебя есть – и пересматривай всякий шаг свой и всякое дело свое келейное. <…>

    В минуты малодушия

    – Боже, заступник мой еси, Бог мой, милость моя. Помоги, помоги в час уныния моего. Что же принесу Тебе, Боже мой? Приношу Тебе, Господи, что имею: все грехи настоящие и прошедшие и будущие: окропи мя иссопом Крови Твоей. Многомилосердный и Человеколюбивый, Творче, Отче и Спасителю мой. Если же, как Ты Сам лучше знаешь, я слабо верую, утверди мя в вере. Помози моему неверию, я Твоя, а Ты мой, делай что хочешь со мною.


    [1] Нил (Кастальский), архимандрит (1839–1914).

    В миру Никифор Кастальский. С 1870 г. насельник Оптиной пустыни. В 1874 г. пострижен в монахи, с 1890 г. – иеромонах. В 1891 г. перешел в Калужский Лаврентьевский монастырь. С 1895 г. духовник братии Лаврентьевского монастыря и сестер Калужского Казанского монастыря. В 1903 г. назначен на должность наместника Калужских Лаврентьевского и Крестовского монастырей. В 1906 г. возведен в сан архимандрита. Скончался в Калуге.

    [2] Текст в авторской редакции.


    Источник: monasterium.ru

    • 18 Мар 2015 15:22
    • от monves
  15. Монастырь как функциональная или дисфункциональ...

    Сегодня в официальных докладах и частных беседах для того, чтобы лучше объяснить, что же такое монастырь, в первую очередь говорят о том, что «монастырь – это семья», подразумевая под такой семьей группу людей, которые добровольно связали себя узами духовного родства, общностью быта, взаимной ответственностью ради достижения высокой цели – обожения. Недаром ведь живущие в монастыре люди называются братией (сестрами), а игумен (игумения) отцом (матерью). Семьи бывают благополучные и не очень. Как и монастыри.

    Воспользуемся частично «инструментарием» психологии, которая изучает поведение людей, групп и коллективов, а также доступной информацией из жизни монастырей для того, чтобы в настоящей статье выявить функциональные и дисфункциональные признаки во внутренней монастырской жизни, чем, возможно, удастся обозначить какие-то актуальные проблемы современного монашества и пути их преодоления. Когда читаешь «Огласительные поучения» св. Федор Студита к своим монахам и труды современных психологов[1], рассуждающих о признаках благополучной семьи, бросается в глаза то, что, по сути, они говорят об одном и том же, только используют разную терминологию. Это еще раз доказывает – несмотря на то, что понятие о Христе и его Церкви на протяжении целых десятилетий очень методично и целенаправленно вытравливалось из жизни людей, базовые установки и основополагающие принципы, по которым строятся человеческие отношения где-то в большей, где-то в меньшей степени остались прежними – христианскими. А ведь именно характер отношений между людьми является объективным маркером их внутренней духовной культуры. В христианстве же на двух заповедях «утверждается весь закон и пророки» – возлюби Господа всем своим существом и возлюби ближнего так же сильно, как любишь себя.

    Словосочетание «дисфункциональная семья» произошло от лат. dis — «нарушение», «расстройство», «утрата чего-либо», и functio — «деятельность». Дисфункциональная семья – это семья, порождающая деструктивное поведение одного или нескольких ее членов, в которой существуют условия, препятствующие их личностному росту. Таким образом, дисфункциональные семьи — это семьи, в которых что-то нарушается, и они постепенно становятся полной противоположностью счастливым семьям, в которых члены семьи имеют между собой теплые, наполненные любовью отношения[2].

    Отношения в дисфункциональных семьях построены таким образом, что их членам труднее проявлять любовь друг к другу, чем людям из функциональных семей. Хотят ли члены дисфункциональных семей любить и быть любимыми? Очевидно, что да, в большинстве своем хотят. Невольно напрашивается вопрос: «А что же им мешает?» И вот ответ на этот вопрос обычно показателен и говорит сам за себя. Каждый член дисфункциональной семьи считает, что препятствие для счастья и любви – это другой (жена, муж, отец, мать, брат, сестра, сын, дочь и т.п. Еще вариант: «препятствие – я сам(а), нехороший человек, все порчу и вообще недостоин(на) никакого уважения и любви». Оба ответа свидетельствуют о нелюбви: нелюбви к ближнему и к самому себе.

    В чем же проявляется недостаток и искажение любви? В таких семьях часто существуют жесткие, практически железобетонные правила: не правило для человека, а человек для правила. Такие правила невозможно изменить, т.к. они – практически «истина в последней инстанции». У членов семьи есть четкие роли, и никто не может выступить в роли другого. Грехи и пороки оправдываются или объясняются, но не преодолеваются. В семье всегда есть «тот, кто виноват», и его обязательно наказывают. Крики, упреки и скандалы – частые формы общения между людьми в таких семьях, иногда практически единственные формы общения.

    Признаки дисфункциональной семьи

    Отрицание проблем и поддержание иллюзий.

    В семье – у нас «все хорошо», на самом деле нет никаких проблем, просто мы сами их выдумали; он не ленится учиться, просто учителя придираются и т.п.;

    В монастыре – все всегда замечательно, все нужное для «спасения» есть, если кого-то что-то не устраивает, то проблема только в нем самом; анализировать, мыслить, спрашивать что-то по этому поводу – признак гордости и непослушания.

    Вакуум интимности

    В семье – В подобных семьях нет или не хватает эмоционального принятия друг друга, нет взаимной поддержки, не с кем разделить радость или горе, не хватает доверия, комфорта; часто люди чувствуют свое одиночество и не уделяют внимания друг другу;

    В монастыре – каждый насельник живет сам по себе; проблемы других насельников не интересуют; из-за этого чувствуешь свое полное одиночество, потому что хотелось бы помощи, поддержки (особенно новоначальным этого не хватает), которых нет в монастыре.

    Замороженность правил и ролей

    В семье – Например: только взрослые решают, что правильно, а что нет; характер ребенка надо ломать; человека не надо жалеть, жалость портит, особенно детей. В дисфункциональных семьях много отрицательных правил, например: не выражай своих отрицательных чувств (не злись, не обижайся, не плачь и т.п.), не проявляй своей воли (не думай; не возражай, а молча выполняй приказы; не задавай вопросов). Встречается и обратная ситуация, когда правил в семье не хватает, формируется попустительский стиль отношений и воспитания;

    В монастыре – правота всегда исключительно на стороне начальства, которое определяет критерии добра и зла в монастыре; насельников желательно побольше «смирять»; жалость неполезна; выражение чувств и эмоций, своего мнения, какие-то вопросы и т.п. – признаки гордыни, которые должны всячески пресекаться, отсутствуют механизмы соборного управления монастырем, власть сконцентрирована в руках одного человека. Обратная ситуация: чрезмерная активность «правдоискателей», особенно из новоначальных, пытающихся под свои понятия приспособить монастырь, при попустительстве начальства также может причинить много вреда.

    Конфликтность во взаимоотношениях

    В семье – Ссоры, споры, обзывания, претензии и взаимные унижения становятся словно бы фоном жизни такой семьи, обыденным способом коммуникации. Привычное оправдание звучит так: «по-другому с ними нельзя», «по-другому он/она не понимает»;

    В монастыре – Общение осуществляется на повышенных тонах, частые ссоры, укоризны. Нежелание каждого участника таких отношений услышать друг друга и попытаться понять, помочь, посочувствовать. Эмоциональное истощение, которое является следствием таких взаимоотношений, отрицательно сказывается на духовной жизни, загоняет в тяжелое одиночество и провоцирует депрессивные состояния.

    Недифференцированность "я" каждого члена

    В семье – Члены дисфункциональных семей не различают собственных психологических границ и границ других членов семьи. Как только один из членов семьи переступает порог дома, внося с собой раздражение, либо какое-то другое чувство – им моментально заражаются все присутствующие;

    В монастыре – всё зависит от настроения игумена (иумении) и начальствующих братий (сестер) – весь микроклимат монастыря; жизнь каждого конкретного брата (сестры) целиком зависит от отношения начальствующих.

    Склонность к полярности чувств и суждений

    В семье – Или все, или ничего – вот характерный способ переживания у членов таких семей. Полутонов, оттенков, степеней как будто не существует;

    В монастыре – Деление братий (сестер) по принципу «свои» и «чужие», на «спасающихся» и «неспасающихся», «духовных» и «недуховных». У каждого свое представление о монашеском идеале и каждый в одиночку пытается воплотить его в жизнь. Отсутствует широта мысли, рассуждение. Одна порой неудачно выдернутая из святоотеческих писаний цитата может быть усвоена как ответ[3] на все вопросы на все случаи жизни.

    Закрытость семейной системы

    В семье – Все члены семьи поддерживают фасад семейного псевдоблагополучия. Действуют такие «правила», как: не выноси сор из избы; не предавай семью; не выбалтывай секретов чужим; что о нас подумают, если узнают о нас.

    В монастыре – Примерно так же это может проявляться в духовно неблагополучной обители.

    Абсолютизирование воли, контроля

    В семье – Люди в таких семьях склонны контролировать поведение других. Разумеется, контроль направлен на жизнь окружающих, а не на свою собственную. Каждый живет по принципу «Я лучше тебя знаю, что тебе надо делать, где тебе надо быть и как для тебя будет лучше». Контроль принимает глобальные размеры. Ни у кого из членов семьи нет личного, интимного пространства. Содержание карманов, личных писем и телефонных разговоров, записных книжек и т.д. не является собственностью только их хозяина.

    В монастыре – Это то пространство, где обычно ярко представлена реализация игуменской «власти». Власти, которая держится исключительно на страхе. Часто всё это оправдывается святыми отцами: их учением о послушании («послушании без рассуждения», «слепом послушании», «послушании, которое выше поста и молитвы» и т.п.).

    Рассмотрим предметно, как выглядит духовное неблагополучие обители на наглядных примерах из жизни монашествующих. Хорошим и качественным материалом по изучению особенностей духовно неблагополучных монастырей могут стать «Записки» игумении Таисии Леушинской, настоятельницы Иоанно-Предтеченского Леушинского женского монастыря, замечательной подвижницы XIX века, которая была лично знакома со св. прав. Иоанном Кронштадтским на протяжении 35 лет и советами которого руководствовалась в своей жизни. По смирению игумения Таисия не желала, чтобы ее дневниковые записи были напечатаны. Однако, отец Иоанн Кронштадский, глубоко ее уважавший и почитавший, в конце одной тетради ее записей собственноручно написал: «Благословляю печатать эту книгу, как достойную печати, на память будущим родам и во славу Божию. Прот. И. Сергиев, 31 окт. 1906 г.[4].» Кроме того, что эти записи знакомят читателя с прекрасным внутренним миром автора, ее поистине многострадальной и подвижнической жизнью, в них отражена атмосфера монастырской действительности, те условия, в которых жили монашествующие на протяжении нескольких веков. А где-то так живут и поныне.

    Игумения Таисия (в миру Мария Васильевна Солопова) до монастыря получила блестящее образование, окончив в Санкт-Петербурге курс обучения в Павловском институте благородных девиц. Пламенная любовь к Богу и жизни монашеской увлекли ее в иноческую обитель, где она опытно познала всю тяжесть монашеского креста. Несомненно, Господь вел ее своим путем – стеснительная полоса искушений сменялась временным покоем, периоды тяжелейших испытаний – выстраданной радостью. В задачу настоящей статьи не входит рассмотреть во всех деталях и подробностях ее иноческий путь. Внимание будет обращено на анализ некоторых проблем монастырской жизни, которые хорошо отражены в ее «Записках» и которые, увы, спустя почти 200 лет остаются актуальными. Как важно нам сегодня эти проблемы как минимум осмыслить, а как максимум – преодолеть, изменить в чем-то направление наших мыслей, побороть в себе холодность и равнодушие.

    По благословению старца Лаврентия Мария Солопова в 1861 году поступила в Тихвинский Введенский монастырь, где прожила 10 лет и была пострижена в рясофор с именем Аркадия. Первые годы жизни в монастыре, как правило, бывают очень радостными, несмотря на все тяготы и лишения. Однако духовная неустроенность монастыря уже почти с первого дня обратила на себя внимание. Клиросное послушание чередовалось со «всяким случавшимся делом»[5], о способности к которому никто не спрашивал: «могу ли я, умею ли, способна ли, в силах ли и т. под., одно слово: "послушание не рассуждает", "не прекословит"; велели — делай, сказав: "благословите". Если испортишь, — и поплатишься, а все же останешься виновным»[6]. Невыносимая боль в руках, непосильные нагрузки, насмешки и колкости со стороны сестер, соперничество вонзались в нежную душу острыми иглами: «кожа лепестками сходила с рук, все зацеплялось, не спорилось, не говоря уже о боли, о которой если упомянешь, то ряд насмешек и колкостей посыплется на тебя: «вот так послушница-труженица, посуды не вымыть![7]» <…>В келье тоже не совсем хорошо мне было; сожительница моя, барышня М. Л., бывшая старше меня не более как года на два, как по возрасту, так и по времени поступления в монастырь, видела во мне всегда свою конкурентку во всех отношениях»[8]. Кроме Бога обратиться было не к кому: «Мне было легче в церкви, как, бывало, выплачешь в молитве пред Богом все свое горюшко, а его было немало»[9].

    Во время восстававших бурь инокиня Аркадия сильно падала духом, в систему ее координат не вписывались такие порядки монастырской жизни, где на первом месте было все что угодно, но только не бережное отношение друг к другу: «меня сильно смущала мысль, отчего начальники духовные так недальнозорки, что не могут отличить правду от лжи, отчего так скоро они склоняются попирать то, перед чем так еще не задолго они сами умилялись и к чему относились с уважением. Я задалась вопросом: «Где же искать правды, если ее нет в представителях ее?» Горе мое было так велико, что подавляло во мне всякое рассуждение и даже здравое сознание того, что и начальники наши — такие же люди, и прозорливства, присущего святым, мы не имеем права от них требовать. Не скрою и того, что от сильного смущения я потеряла даже усердие к молитве»[10].

    В периоды относительного внешнего спокойствия, когда все как бы возвращалось на свои места, злоба сменялась любовью и сочувствием, покоя внутреннего не было, поскольку душа не могла оправиться так быстро от жестоких ударов, менялся сам ее характер и восприятие жизни: «Но вот наконец миновала буря: возвратилась мне всеобщая ласка, любовь, сочувствие, все познали, что гнали меня напрасно, что одна злая зависть хотела погубить меня и т.д. Но душа моя, глубоко потрясенная, не могла успокоиться. Вместо прежней моей общительности, простоты, веселости, я стала недоверчивой, печальной, подозрительной. Я не могла не сознавать, на опыте то изведав, что эта любовь и ласки так же скоро могут смениться злобой и ядовитыми насмешками, как скоро сменяются час за часом. Одним словом, мое прежнее состояние духа не возвращалось ко мне; я даже с пренебрежением удалялась от них, а в душе продолжала томиться, мысленно спрашивая себя: «Если нет в монастыре искренней любви, этой основы не только иночества, но и христианства, то, значит, нет и спасения, а если нет сего, то для чего же мы живем здесь»[11].

    Апогеем всех переживаемых скорбей и искушений в этом монастыре стало событие, из-за которого будущая игумения Таисия вынуждена была покинуть свой первый монастырь, который, несмотря на все переживаемые скорби, был очень дорог и мил ее сердцу. В монастырь пожелала вступить довольно состоятельная женщина, которая «давала» за келью, в которой жила инокиня Аркадия, 800 рублей, что было, как выразилась игумения, хорошим «куском» для монастыря. Вот как она описывает в своих «Записках» это обстоятельство: «Однажды меня позвали к матушке игумении, которая и говорит мне: «Вот Любушкина мать (Авдотья Игнатьевна) желает поступить в монастырь, так как и отец Любушки поступает тоже в Реконскую Пустынь (в сорока верстах от Тихвина), она желает занять именно вашу келью, в которой вы живете, и вносит за нее вкладу 800 рублей; что вы на это скажете?» Такая неожиданность привела меня в совершенное замешательство; я молчала. Она повторила свои слова, прибавив, что 800 р. — «кусок» для монастыря. Видя, что ей угодно, чтобы я освободила келью для вновь вступающей женщины, я не нашла другого ответа, как сказать: «Благословите, я уйду из кельи, но куда мне перейти?» Я знала, что кроме одной, в нижнем этаже большого каменного корпуса, кельи, не было ни одной свободной, но не предполагала, что матушка игумения решилась предложить мне ее, так как она была чрезмерно сырая, в нее ежегодно весной подходила вода, а так как она была внизу и почти в углу, то сырость там была постоянная. Каково же было мое удивление и обида, когда именно на эту келью указала мне матушка игумения![12]»

    Такой поступок игумении вызвал неоднозначную реакцию у сестер монастыря, но это ничего не изменило: «Молва о переводе меня в другую келью из-за 800 рублей Авдотьи Игнатьевны, новой и еще неизвестной обители женщины, произвела всеобщий ропот, что было небезызвестно и матушке. Я же стала спешить перебираться, чтобы скорей покончить это грустное для меня дело»[13]. Сырая келья навсегда наложила отпечаток на здоровье будущей игумении Таисии, а подобная «предприимчивость» игумении оставила глубокую рану в ее сердце: «Зима, проведенная мной в такой сырой келье, положила навсегда следы на мое здоровье. С наступлением более теплых дней, когда стало возможным выходить на свежий воздух, я большую часть дня стала проводить на крылечке, и сравнительно хотя немножко мне полегчало. Когда случалось мне встречаться с матушкой игуменией, она всегда предлагала мне, между прочим, вопрос: «Как поживаете», как бы желая приласкать меня; но вопрос этот, вместо всякого ответа, вызывал невольно слезы, выступавшие на глазах. Она и сама, видимо, раскаивалась в своем поступке, но делать уже было нечего, приходилось ждать, не освободится ли келья иная, но таковой не оказывалось»[14].

    Все это привело к тому, что отец Лаврентий, которого она считала своим духовным отцом в тот период и советам которого следовала, стал склоняться к тому, что она должна будет переменить монастырь, если проблема с кельей не будет решена и ее здоровье по-прежнему будет разрушаться. Он написал в письме, что если к осени ничего не изменится, то это будет «благословной причиной» сменить монастырь, поскольку таким образом губить здоровье «грешно». «Все, — писал он, — надо в меру и с рассуждением»[15]. Однако ничего не изменилось: «Но вот наступил и сентябрь, затхлый, удушливый воздух сделался постоянной моей атмосферой, а исхода не предвиделось; я снова стала похварывать, лишилась способности петь на клиросе, читать и канонаршить, и мне жаль было клироса, да и клирос жалел меня, как одну из первых своих певиц. Все старицы и сестры жалели меня, видя, как я изменилась по наружности; но они еще не знали, что происходило в душе моей, какая томительная борьба»[16].

    Какой бы «благословной причиной» не была оправдана перемена обители, для монашествующего этой всегда сильное потрясение. Следующим монастырем, куда должна была переселиться из-за невыносимо тяжелых условий жизни инокиня Аркадия, был Покровский Зверин монастырь, расположенный на левом берегу Волхова. Как видно из «Записок», атмосфера монастырей, в которых жила будущая игумения Таисия, практически ничем не отличались друг от друга в плане духовного благополучия. Ничто здесь не напоминало семью, игумения исполняла свои обязанности как администратор, сестры в духовном плане были предоставлены сами себе, что не могло не сказываться отрицательно на их духовно-нравственном состоянии. Будучи весьма музыкальной и талантливой по части церковного пения, инокиня Аркадия была поставлена регентом на правый клирос. И вновь потоки зависти и злобы, насмешек и колкостей. «Все это я понимала, все чувствовала; но решилась ради поддержания, насколько было возможно, мира не подавать и вида, что я страдаю душой, – пишет она. – Я всегда старалась заговаривать с моими ненавистницами, старалась их попросить мне показать, чего я не знала, хотя большинство из них знали меньше меня. В праздники, когда пели все нотное, у меня сходило все прекрасно, и м. игумения всегда благодарила и хвалила меня; но зато будни были днями моих искушений»[17].

    Игумения Зверина монастыря, очевидно, не проявляла эмпатии в адрес ее сестер, сердечность и чуткость не обременяли ее жизнь. В молодой монахине она видела «соперницу» и не скупилась на колкие и едкие слова в ее адрес. Был необходим большой душевный труд для того, чтобы, несмотря на такие потрясения и переживания, лейтмотивом всей жизни было благодарение Богу, любовь ко всем ближним, а сердце оставалось сочувствующим и отзывчивым. «Матушка-игумения всегда была как-то нерасположена ко мне, – восстанавливая в памяти события того периода пишет она, – она почему-то всегда усматривала во мне свою соперницу или нечто вроде ее. Совесть моя не укорила меня ни разу ни в чем против нее; я всегда старалась быть не только исполнительной в своих обязанностях, но нередко делала и выше своих сил и обязанностей.<…> Но и при этих самоотверженных трудах я не была лишена самых колких и едких оскорблений со стороны матери-игумении[18]: когда по принятии дров или леса, или кирпича, или чего-либо, я приходила к ней с отчетом и за расчетом мужиков, то, прежде чем выдать деньги, она посылала работника монастырского проверить мою приемку. Между тем, я говорю перед Богом, что делала все по совести чисто и честно. Нередко она посылала меня и за сбором на месяц или на известное время в разные города, преимущественно же в Петербург. Когда мне Господь посылал хороший сбор, и я привозила ей многое, то она решительно всегда говорила мне, что я это сделала, то есть потрудилась, не ради Бога, то есть не ради послушания и усердия к делу, а просто «из тщеславия», для похвальбы. Когда же случалось привозить поменьше, то беда моя была еще больше. Вообще, горькую чашу пила я в этой должности — казначеи; нередко боялась я вовсе лишиться рассудка, когда, углубившись в суть всего настоящего, не понимала причины или цели всех неправд человеческих и ужасавших меня поступков. Одно только, чем могла я себе объяснить все поведение матушки-игумении по отношению ко мне, это то, что она, как женщина простого сословия, лишенная малейшего образования, видела во мне более себя образованную и развитую личность, и хотя и без малейшего с моей стороны повода, опасалась меня и старалась от меня избавиться. Для меня же это было тем еще тяжелее, что я крепко любила ее, особенно с тех пор, как она стала для меня восприемной матерью»[19].

    Подходил конец пребывания монахини Таисии в этом монастыре. Неожиданно ее вызвают в Петербург, где с ужасом она узнает о своем назначении игуменией в крайне неблагоустроенный во всех отношениях Леушинский монастырь, в котором в течение последних шести лет сменилось три игумении. Леушинская обитель встретила игумению Таисию, мягко сказать, негостеприимно. Насельницы монастыря устраивали интригу за интригой, в которых были замешаны и совершенно посторонние люди. Осмотревшись и трезво взвесив свои силы, игумения Таисия приняла решение отказаться от этого назначения. Силы души были надорваны предшествующими потрясениями, состояние физического здоровья оставляло желать лучшего: «Я сразу поняла трудность своего положения; а главное, зная, какими гнусными клеветами они всыпали прежних начальниц для того, чтобы выжить их, я опасалась и за себя; я была по летам еще очень молода, сравнительно с прежними, и меня могли они еще более очернить и оклеветать перед начальством, что могло повредить мне на всю жизнь. Я видела себя как бы между двух дорог поставленной: или идти напролом всех трудностей, самоотверженно решиться понести все и клеветы, и напасти, чтобы с Божией помощью, победив все, исправить и упорядочить обитель, как следует, или же, из сознания своей к сему немощи, не вдаваться в дальнейшую опасность, и скорее утекать от такого зла, тяготевшего надо мной во всех его видах и ужасах. По долгом и здравом о сем размышлении, я не могла не сознать свою немощь для такого великого дела, как устройство обители, при всех противовстречающихся тому обстоятельствах, ибо, кроме еще всех неприятностей, и материальных средств у общины не было ни гроша, и я решилась во что бы то ни стало удалиться из обители, объяснив все откровенно митрополиту, и просить его об увольнении»[20].

    Однако по-другому судил Господь. Игумения Таисия не только осталась на этом месте, но и сумела организовать очень сильную монашескую общину, поднять из руин благолепную обитель. Св. Иоанн Кроншдатский впоследствии очень любил посещать этот монастырь, общаться с игуменией Таисией и сестрами. Об этом общении Матушка потом напишет: «Едем с ним, бывало, от пристани нашей Борки до монастыря; дорога все идет лесом, а версты за три до монастыря, пересекая дорогу, проходит полоса монастырского леса; и станет батюшка благословлять его на обе стороны: «Возрасти, сохрани, Господи, все сие на пользу обители Твоей, в нейже Имя Твое святое славословится непрестанно». Дорогою расспрашивает о состоянии сестер, о здоровье их и т.п.»[21].

    Но прежде чем все устроилось, игумении Таисии пришлось пережить еще не одно сильное потрясение. Один такой самый резонансный для ее душевного равновесия удар, от которого она пришла в полное расслабление как душевное, так и телесное, она очень живо описывает в своих записках. Эти горькие воспоминания невозможно читать без содрогания сердечного и какого-то леденящего внутреннего ужаса.

    После очередного потока клеветы в ее адрес со стороны сестер, который дошел и до архиерея, у игумении Таисии произошел сильнейший душевный и физический надлом. Описывает это она следующим образом: «Просидели мы за столом более двух часов, все толковали, и все душевно жалели меня, даже плакали; особенно жалел меня о. Герасим. Стали выходить из-за стола, встала и я, но тотчас же опять опустилась на стул, — ноги не слушались, не могли идти. Кое-как с помощью посторонних, около стенки добралась я до своей комнаты и легла на постель отдохнуть, меня сильно клонил сон, и я стала приходить в какое-то бессознательное состояние и равнодушие. Я сряду же заснула, так что все удивились и признали этот сон ненормальным. Это было в третьем часу пополудни; в седьмом часу меня насилу добудились к чаю. Я проснулась, но, к ужасу моему, не могла шевельнуть ногами, они отнялись совсем. Послали за доктором, жившим наверху в том же доме; он признал нервный паралич, советовал бы попробовать лечение электричеством, но боялся, что крайне ослабленная нервная система не выдержит. Между тем послали за своим домашним доктором Карпинским, который нашел то же и посоветовал оставить все до завтра, советуя успокоиться вполне. Но я и без того ощущала в первые дни болезни какое-то спокойствие или, вернее, бесчувствие: ни скорби, ни тревоги, ни даже ясного воспоминания случившейся со мной напасти не чувствовала я. Точно в каком-то бесчувственном состоянии я находилась и этот вечер, и следующий день. На третий день я с утра лишилась и употребления рук, и они отказались служить и даже шевелиться. Но тут сознание моей беспомощности пробудило меня от оцепенения, и я как бы проснулась от своего равнодушия, стала снова скучать, плакать и чувствовать. Двенадцать дней пролежала я в квартире Сивохиных, но вот приближался день Ангела хозяина, 28 января пр. Ефрема, и я хорошо понимала, какой помехой буду служить во время праздника я, в своей неподвижности, не могшая двинуть ни рукой, ни ногой. Поэтому я стала подумывать о том, куда бы переселиться из квартиры благодетелей, которые ходили за мной, как за родной, нанимали докторов, платили за лекарства и пр. Я была знакома с начальницей Свято-Троицкой общины сестер милосердия на Песках Е.А. Кублицкой. Я и попросила доктора Карпинского написать ей записочку — попросить взять меня к себе в общину. Он исполнил мою просьбу, и 26 января, в самый день моего Ангела (мирское имя Марии), чего никто не знал, меня вынесли на руках, внесли в экипаж и тихонько, как покойницу, повезли в общину, где тоже на руках внесли в самый верх в палату, где я и пролежала еще пять недель. Сивохин, между тем, по моей просьбе, съездил к митрополиту и объявил ему о случившемся со мной. Владыка сердечно пожалел меня и сказал: «Ведь я не думал, что она так горячо это примет; я знаю, что она не виновата, что это все клевета, для этого и надо было дать ответ клевещущим». Он взял назад оба прошения без всяких ответов на них, так как я не могла писать, и как кончилось это дело, я не знаю, ничего и не слыхала более о нем»[22].

    Спустя какое-то время игумения Таисия оправилась от этого чудовищного нервного расстройства. Будучи талантливым человеком и умея хорошо на языке слов выразить многообразие состояний души, пребывающей в тесноте и скорби, игумения Таисия оставила нам бесценный материал для изучения того, как духовное неблагополучие монастыря отражается на мироощущении монахини, ее отношении к Богу, к себе и ближним, наконец, на ее здоровье, что тоже немаловажно. Такое неблагополучие обители не можется восприниматься как норма. Никто из святых отцов не заповедовал игумену относится безразлично к монахам и проявлять жестокость, как и монахам ненавидеть друг друга и отравлять жизнь враждой и злобой. Это может встречаться как некие падения и искушения, чего не лишена монашеская жизнь, да и путь каждой души к Богу, но такие отношения не могут считаться правильными, они печальное исключение из всех правил, согласно которым строится монастырская жизнь. «Записки» игумении Таисии очень хорошо и ярко отражают характер организации жизни многих русских женских монастырей, а с ними и мужских, потому что если и была какая разница, то она невелика. Игумения чаще не являлась матерью для сестер, человеком, который своим духовным авторитетом мог объединить их вокруг себя и примером своей подвижнической жизни увлечь к аскетическим подвигам и духовной работе над собой.

    В Записках игумении Таисии можно наблюдать еще одно заслуживающее внимания явление. Росла будущая игумения в атмосфере большой любви, будучи вымоленным и очень долгожданным ребенком. В Записках очень трогательно описывается, как мать ее любила, как старалась своим воспитанием сделать из нее чуткого, доброго и любвеобильного человека. «Этой счастливой Марией, – пишет она, – Богом дарованной на утешение скорбной матери и была я, недостойная, пишущая эти строки»[23]. Мария росла в функциональной семье, а потому неустройство и духовное неблагополучие тех обителей, в которых она проходила свой иноческий, путь весьма ее угнетало и провоцировало серьезные духовные кризисы в ее жизни. Она знала по своему опыту, что такое любовь, и с трудом представляла, как жить в условиях катастрофического оскудения этой любви. В ее душе произошло столкновение двух совершенно противоречивых укладов жизни и систем ценностей, чего она не ожидала и к чему не была подготовлена.

    Путь игумении Таисии – это еще и путь образованного и даровитого человека, имеющего призвание к монашеской жизни и поэтому оказавшегося в среде, которая всякую одаренность и филигранность личности воспринимала скорее как порок и серьезный изъян, нежели какую-то ценность для монастыря и для Церкви. Ни о каком индивидуальном подходе и возможностях развиваться в соответствии со своими талантами не могло быть и речи.

    Признаки функциональной семьи и обитель святого Федора Студита

    На наш взгляд, лучший материал для выявления признаков благополучной монашеской семьи – Огласительные поучения прп. Федора Студита, свидетельство подлинной христианской жертвенной деятельной и разумной любви игумена к своей братии, любви, без которой монастыри не могут быть духовно благополучными семьями, какими бы внешне красивыми и благоустроенными не были их фасады.

    Студийский монастырь св. Иоанна Предтечи, основанный в Константинополе около 463 года, был самым известным в Византии. Его расцвет пришелся на годы игуменства святого Федора (759–826). Когда он прибыл туда, в монастыре было около 12 монахов, а в годы его игуменства – около 1000. Прп. Федор Студит и его монахи – пример прекрасной образцовой функциональной монашеской семьи. «Вся, и притом, величайшая, его забота была направлена к тому, чтобы делать подчиненных лучше с каждым часом, внушать им все, что есть прекрасного, научать и в их спасении полагать свое спасение»[24]. Говоря о святом Федоре Студите, важно понимать, что это один из самых духовно одаренных, образованных, ярких и талантливых представителей византийского монашества, «организатор византийско-восточного монастырского строя[25]».

    Византийские монастыри были рассадниками книжности и учености. В них располагались богатые библиотеки, каллиграфические школы, писались книги, гимнографические тексты т.п. В тот период многие из монахов были высокообразованными людьми. В жизнеописании Федора Студита упоминается о том, что после начального обучения, начатого в семилетнем возрасте, Федор изучил грамматику, риторику и философию, особенно занимался поэзией, с философии брал самое лучшее. Священное Писание и жития святых были его любимым чтением. До поступления в монастырь он уже получил хорошее образование. «На светские науки Федор смотрел, как на средство выучиться логически мыслить и свободно владеть словом в борьбе с еретиками.<…> Чтобы достигнуть таких результатов Федор основал в своем монастыре школу, где преподавались не только правила монастырской дисциплины, но еще и свободные науки: грамматика, философия, богословие, догматы и святоотеческие толкования; таким изучением монахи приобретали живость ума, необходимую для отражения еретических нападений»[26]. Таким образом, студиты изучали не только богословие, но и другие светские науки, желая этим послужить Церкви, вся их монашеская деятельность не была обращена исключительно на дело их личного спасения. Будучи человеком большого ума, опытным руководителем душ, талантливым организатором, прп. Федор Студит сумел организовать жизнь своих монахов таким образом, что все в ней гармонично сочеталось – подвижническая общежительная жизнь монахов шла рука об руку с учеными занятиями, и они не вступали в противоречие друг с другом.

    Своей задачей студийский игумен видел из каждого монаха воспитать любящую Бога, сильную, самостоятельную, гармоничную личность, которая сможет преуспевать в добродетелях, не только находясь возле святого игумена в духовно благополучной монашеской семье, но и в тяжелые периоды гонений, оказавшись даже за пределами монастыря в бушующем море человеческих страстей. Студийский монастырь несколько раз подвергался разорениям, игумен и монахи оказывались разбросанными по всей империи. Если и была у кого возможность общения с прп. Федором, то иногда и посредством переписки. Студиты были духовно закаленными людьми с привитыми им свт. Федором правильными понятиями о монашеской жизни, а потому в периоды испытаний как их верности православию, так и данным монашеским обетам в своем большинстве духовно они были непотопляемы.

    Одним из самых важных признаков благополучной семьи называется такое положение дел в семье, когда родителии обязательно сами делают то, чему учат своих детей, так как научить другого можно только тому, что умеешь сам. «Самопожертвование до пролития крови» было характерной чертой Студийского игумена. Главным в своем игуменстве прп. Федор считал не власть, а отеческое отношение к братии. В подвигах он шел вперед всех, чем снискал себе уважение и любовь монахов. Так, например, св. Федор Студит, устанавливая обычай в своем монастыре, чтобы одежды употреблялись не отдельные и не выбирались по воле каждого, назначает для них помещение, в котором братия, складывая вместе поношенные одежды, каждую субботу получали другие из рук поставленных на эту службу братий. «Предписав это им, отец наш не отделял и своих одежд из общего помещения одежд, но как во всем, так и в этом был образцом для паствы, хорошо зная, что есть два способа всякого наставления и нравственного воспитания, из которых один исполняется учительным словом, а другой примером нравственного подвижничества»[27].

    Участие в построении здоровой семьи всех членов семьи. Из поучений, адресованных братии монастыря, видно, что св. Федор следит за тем, чтобы в монастыре формировалась здоровая атмосфера доверия, открытости, терпимости, предупредительности, уступчивости, альтруизма. Лучшая «площадка» для общений – общее собрание монашеского братства. Св. Федор был очень энергичен и неутомим в своем попечении о вверенном ему монастыре. Обязательно три раза в неделю он собирал монахов для общения и слова назидания. Рассуждая о пользе таких собраний, обращаясь к братии, св. Федор Студит говорит: «Здесь ведь мы собираемся все вместе, советуемся и рассуждаем не о маловажной какой-либо телесной и тленной вещи, а о величайшем и главном предмете – о нашем спасении, как нам спастись, как совершить путь Божий, как избежать коварства противника, как очистить себя от страстей, какой способ и какие средства нужны для стяжания добродетелей, при помощи которых мы, понемногу возвышаясь, можем достигнуть совершенства, путем каких преуспеяний мы можем приобрести Царство Небесное»[28]. У монахов благодаря этому воспитываться «чувство семьи», ощущение ответственности друг за друга, ответственности за монастырь в целом, ощущение сплоченности. «Студийский монастырь времени прп. Федора Студита – это сплоченная братская организация, у которой все было общее, не только телесное и чувственное, но и духовное, сверхчувственное[29]».

    Проблемы признаются и решаются. Гибкость всех семейных правил, законов, возможность их обсуждения. Монахи могут впадать в разные искушения, выходить из которых победителем удается далеко не всегда. Монастырь – это достаточно закрытый коллектив, где у каждого есть свои особенности характера и устроения, свои недостатки и свои достоинства. Однако видно, что присутствует умение прямо, откровенно и искренне говорить о проблемах и их решать. Искренность, простота и открытость – это то, без чего вряд ли может благополучно функционировать общежитие. В духовном руководстве Федор учитывал индивидуальные особенности каждого монаха, в зависимости от обстоятельств он мог быть мягким, и наоборот – строгим: «смотря по обстоятельствам каждого отдельного лица, а также по тому, что кому лучше подходит: ведь для одних требуется наказание, а для других прощение, одних нужно обличать, а других – просто оставить без внимания; и вообще, как, соответственно различию характеров, у каждого человека есть свои особенные привычки и страсти, так и врачебное искусство должно применятся к этим особенностям каждого отдельного лица[30]».

    У прп. Федора нет никаких тайн от своей братии, для них он всегда открыт и c ними предельно искренен. Он не давит своим авторитетом, благословляя поступить так или иначе, он разъясняет им свои недоумения, мотивацию своих решений и слов. Глубокое уважение и бережное отношение к братии характеризуют студийского игумена. Он открывает им свои думы, переживания и опасения. Общение прп. Федора с братией – это прямой и искренний разговор, разговор на равных, а не сверху вниз: «Поэтому, чада возлюбленные, вы все (и вторые после меня, и экономы, и благочинные, наставники, надсмотрщики, будильщики, особенно келари, трапезари, библиотекари, канонархи, а главным образом – рабочая братия) усвойте и соблюдайте во всем заповеди и оправдания Господни. О рабочих я, окаянный, часто слышу не совсем хорошие вести: оказывается, они позволяют себе препираться, прекословить и упрямиться, и это не в отношении к каким-либо простым лицам, а в отношении к самим экономам. Я, с одной стороны, берегусь обличить их, а с другой – боюсь об этом и замолчать, остерегаюсь наказать их сильнее, но опасность, чтобы не расшатать дела, вынуждает меня употребить эти меры. Столкновение этих чувств давит меня. <…> Вы, я думаю, понимаете, что все это, о чем я говорю, от чего ни самим этим лицам, ни братству нет никакой выгоды и пользы и что отнюдь не может изменить начальственного положения одной и подчиненного положения другой стороны, вызывает у видящих и слышащих лишь скорбь, смуту, ненависть и зависть. Прошу это исправить, так как мне нужно употребить в дело власть, которую Господь даровал мне не для разрушения благочиния и благочестия, а для восстановления их. И вы также, отдающие распоряжения и приказания, и первых из вас, и следующих за ними прошу, чтобы вы давали находящимся на послушаниях братиям свои распоряжения, приказания и повеления не как придется, деспотически, бессердечно и безрассудно, но с лаской, предупредительностью»[31].

    Ошибки прощаются, на них учатся. Св. Федор Студит «умеет» прощать своей братии их грехи и ошибки и обязательно объясняет причины их возникновения и способы исправления. Он проявляет себя как мудрый и опытный духовный врач.Монах Тарасий, поддавшись искушению, покинул монастырь, что очень опечалило всех. Имея горячее любящее отеческое сердце, но холодную голову святой Федор в таких случаях хорошо взвешивал все «риски» и принимал трезвое решение, он работал на результат, всего себя без остатка он отдавал этому служению, главное для него – его братия, их духовная польза, за них он готов был положить жизнь. Он был чужд всяких игуменских амбиций, не боялся просить прощения у братии, умолять их, смирять себя перед ними, говорить о своих недостатках. И в этом заключалась сила его непоколебимого духовно-нравственного авторитета. Понимая, что, поддавшись искушению, монах Тарасий находится в гнетущем состоянии, а потому всякая суровость и взыскательность, посылаемая вслед, что сделать было бы вполне логично даже с точки зрения св. отцов, не будет иметь никакого успеха и может привести его еще к большему отчаянию и худшим падениям, он пишет ему письмо, исполненное самой нежной отеческой любви. Он находит такие слова, которые могут растопить даже самое заледеневшее в падении человеческое сердце: «Возвратись же, прошу тебя, моя утроба (Флм. 1:12), мой венец (см. Флп. 4:1), моя гордость, мое упование, возвратись ко мне! Не допусти, чтобы я оставался таким одиноким, без общения с тобой. <…> Помилуй меня, твоего жалкого отца. Это я, чадо, согрешил, я виноват в твоем падении, но, с другой стороны, обязанность доброго чада – носить отеческие тяготы, и если отец потеряет рассудок, то, по божественной мудрости, он должен находить снисхождение у чада (см. Сир. 3:13)»[32]. Он цитирует святых отцов – Иоанна Лествичника, Григория Богослова, пытаясь убедить его в том, что с ним не произошло ничего «странного», все это может случиться с каждым и это совсем не страшно, но только нужно вернуться, так будет лучше для всех. Более того, он еще пишет ему о том, что теперь-то после таких испытаний, когда вернется, он будет более искусным в бранях, и это ведь так замечательно. «Вспомни и славного Малха, – пишет он, – который было споткнулся и сделал то же самое, что и ты, и потерпел за свое безрассудство множество невзгод, но потом вернулся и за это получил прежнее достоинство. Все книги полны такими примерами, которые доказывают, как блаженно и похвально раскаяние. Ибо, по св. Иоанну Лествичнику, человеку свойственно падать и потом скоро опять вставать; поэтому с тобой не случилось ничего странного, кроме обыкновенной болезни нашего общего естества. Кроме того, как говорит великий Богослов Григорий, после болезни здоровье становится до некоторой степени крепче, потому что от прежней болезни человек имеет предостереженье, чтобы не захворать опять тем же. Если кто находится в состоянии добра и с ним случится падение, то вторично ему пасть гораздо труднее, чем оставаться добрым с самого начала»[33]. Перед игуменской любовью такой высокой пробы разве могут устоять даже такие сильные искушения?... Брат Тарасий раскаялся в своем падении и вернулся в монастырь к великой общей радости всех.

    Члены семьи умеют удовлетворять свои потребности. Каждый член семьи имеет свою уникальную ценность, различия между ними высоко ценятся. На протяжении довольно продолжительного времени Студийский монастырь был одним из центров византийской образованности. Филосифия, богословие, догматика преподавались систематически. Монахи принимали активное участие в возрождении церковного искусства – иконописи, гимнографии, тех областей, в которых они потрудились очень плодотворно для всей Церкви Божией. Студийский устав предполагал грамотность всех монахов. Монахи монастыря св. Федора Студита находят радость в своей жизни в монастыре. Все сферы их монастырской жизни удовлетворены. Во-первых, духовная сфера. Есть условия и возможность вести полноценную духовную жизнь – это главное. Есть условия для творческого раскрытия личности монаха. Так, например, поощряя свободу творчества и понимая, что каждый монах имеет свою уникальную ценность, св. Федор Студит говорит: «Ибо я желаю, чтобы Вы были разумными, отличались познаниями и выдавались подвигами, были смиренными и послушными, трудолюбивыми и кроткими. Но один получил от Бога один дар, другой – иной, ибо не все, как во многих местах говорит Писание, могут стать глазом, или рукою, или ногою (ср. 1 Кор. 12:4–30), но тот, кому Бог дал преимущество в этом отношении. К этому я и стремлюсь и хочу это делать – одного умудрить в делах, другого обучить наукам, чтобы никто не был лишен того, к чему он способен[34]».

    Любовь и есть та соль, без которой монашество не имеет никакой силы. Именно она подвигает св. Федора Студита умолять брата вернуться в монастырь и едва ли не обвиняет себя во всех его ошибках и падениях, она же сподвигает его способствовать тому, чтобы у каждого монаха была возможность раскрыться духовно и интеллектуально и вырасти в гармоничную личность, всепрощающая любовь покрывает все прегрешения и делает его «небесным врачом», который избавляет страждущие души от злоключений. И наоборот – оскудение любви со стороны ближних доводит игумению Таисию до порой отчаянного состояния.

    В досинодальный период Студийский устав имел широкое употребление на Руси. По логике вещей уклад жизни русских монастырей должен хотя бы в какой-то степени в ключевых моментах зеркалить уклад жизни монастырей Востока. Увы, в результате того блицкрига, который был успешно проведен по отношению к монашеству в синодальный период уполномоченными на то увлеченными особами, монастыри были сильно ослаблены, развивающееся государство не понимало их подлинного предназначения, не оценило оно и ту роль, которую они могли сыграть в его судьбе в случае их духовного расцвета. В Святейшем Синоде за всю его синодальную историю также немного было людей, понимающих подлинный смысл монашества, как и его роль в жизни государства и Церкви. То, что русское монашество выжило хоть как-то в этот период, поистине можно считать чудом и великой милостью Всевышнего.

    Сегодня, при обсуждении актуальным проблем современной монастырской жизни, часто приходится слышать, что русское монашество находится сейчас в довольно тяжелом состоянии только потому, что его, как институт Церкви, обескровило и парализовало правление безбожной советской власти со всеми вытекающими последствиями. С этим утверждением если и можно согласиться, то только скрепя сердце и только отчасти. Достаточно посмотреть источники, отражающие жизнь русских монастырей дореволюционного периода, чтобы понять, что с подлинными монашескими традициями у подавляющей части русских монастырей, особенно в синодальный период, были очень непростые отношения, если мы говорим о действительно монашеских святоотеческих традициях.

    Преподобный Макарий Оптинский оставил богатое эпистолярное наследие, он вел активную переписку с насельницами женских монастырей. Важно отметить, что многие женские монастыри того периода духовно выживали благодаря общению со старцами, чаще посредством переписки. Большая часть писем старца Макария к монахиням начинается такими словами: «Сердечно сожалею о неблагоустройстве Вашей обители и Вашем; но помочь оному я с своей стороны не в силах…»[35], «Верю матушка А., что отрады не имеешь от скорбей; соучавствую в сем и соболезную, но чем же утешу»[36], «Почтеннейшия о Христе сестры и матери! Матушка А., В., П. и Л.! Чувствительно сожалею, что Вы упадаете духом от козней вражиих, строющихся от известных лиц»[37], «Пишете, что скука и грусть вам без отрады. Это испытание Вашей веры и любви к Богу»[38], «Для меня очень скорбно, читая письма ваше, видеть ваше положение – неприятности и по монастырю, и вне онаго»[39].

    Все усугублялось тем, что часто в монастыри шли люди, которые постригались ради «хлеба куса» или «карьеры», не имея никаких понятий, что такое монашество, ни способности к этому образу жизни. Понятно, что часто это было обусловлено тяжелым социальным положением таковых – одним было необходимо как-то «трудоустроиться», другим элементарно выжить и не умереть с голоду, возможно, улучшить свои бытовые условия. Жизнь простого русского человека всегда была горькой и ухабистой. Однако институту монашества от этого не могло быть легче, урегулирование «кадрового вопроса» по такой схеме не могло способствовать духовному благополучию монастырей. «Монах начинает все более и более смотреть на себя как на монастырского работника, с которого, если он исправно делает свое дело или, по монастырскому выражению, «несет свое послушание», более и требовать нечего. Этот же взгляд на иноческую жизнь воспитали в них и игумены, которые считали себя лишь управителями монастырским хозяйством и, следовательно, как таковые, нуждались в хороших дельных работниках и ремесленниках, а в келейную жизнь инока они не вмешивались, лишь бы он не творил каких-либо явных бесчинств»[40].

    Вообще нам всем важно понять и осмыслить – что конкретно мы сегодня возрождаем, и что мы утратили за тяжелые годы гонений? Так как для того, чтобы что-то утратить, это «что-то» нужно иметь. И все ли из того, что было характерным для наших дореволюционных монастырей, сегодня нужно возрождать? Пресытившись многими «чудесами» технического прогресса, истощив себя бессмысленными и неудержимыми потоками информации и ощутив невозможность утолить этим духовную жажду, многие молодые образованные люди могли бы придти сегодня в наши монастыри, но для этого нужны условия. «Путь» игумении Таисии, безусловно, может принести духовную пользу сильным и мужественным душам, только, увы, сегодня это не всем под силу. В монастырях важно создавать благоприятные условия не только для полноценной духовной жизни, но и для творческого раскрытия личности, что имеет важное значение для людей даровитых и образованных.

    Монашество зародилось на Востоке, и там в первое тысячелетие христианства раскрылось во всей своей духовной красоте, на Русь оно пришло оттуда. Нам очень важно периодически оглядываться на «оригинал», и с ним сверять реальное положение дел. В настоящей статье видно, какая большая пропасть лежит в нашем случае между оригиналом и его как бы копией. Уменьшением этой пропасти и выравниванием курса должны сегодня озаботиться все, кто имеет отношение к монашеству, как люди по эту сторону монастырских стен – монахи, так и священноначалие, на которое возложена самим Богом обязанность активной и деятельной заботы о Церкви. Любой корабль под воздействием самых разных обстоятельств может сбиться с нужного курса, но для того и есть кормчий, чтобы приложить все усилия и направить его в нужную сторону, а не плыть туда, куда дует попутный ветер. Всем нам нужно встать сегодня ближе к жизни и проблемам монастырей, проявить чуткость и внимательность, активно пополнять «фонд» нашего монашеского опыта наблюдениями, размышлениями и монашеской аскезой с тем, чтобы глубоко и всесторонне увидеть, понять и осмыслить сложные процессы монастырской жизни, закономерности как ее регресса, так и развития в конкретной исторической обстановке. Фотографический взгляд на вещи – это не тот подход, который может действительно помочь в осмыслении сложившейся монашеской практики. Сила что-то исправить «дается только любовью и жертвой»[41] тем, кто к этому способен.

    Любовь, внимательное и ответственное отношение друг к другу должны быть поставлены сегодня во главу угла духовного возрождения наших монастырей, если мы хотим, чтобы они стали подлинными духовными семьями. Но любовь не всегда означает принимать в монастырь всех желающих, проявить любовь в данном случае – это еще и помочь разобраться человеку в себе и сделать правильный выбор, помочь ему «найти себя» и гармонично выстроить свою жизнь. Во многом оскудением любви друг к другу на всех уровнях и безразличием сегодня, как, впрочем, и 200 лет назад, обусловлено кризисное состояние нашего монашеского сознания, а с ним и монашества как института Церкви. Монастырь должен являть миру образ христианской семьи, а не общество одиноких людей, озлобленных и уставших друг от друга. К кому как не к нам, монахам, обращены слова Спасителя: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин.13:35). Личностям, внутренне обессиленным и по каким-то причинам неспособным к активному возделыванию в себе любви, смирения, жертвенности и чувства ответственности за ближних лучше воздерживаться от того, чтобы возлагать на себя обязанности духовного лидера и наставника, и уже одним этим они очень помогут духовно возрождаться русскому монашеству. Отец Софроний Сахаров говорил, что «если монашество не будет учить нас любви, тогда он не знает, какое оправдание найти этому образу жизни[42]».

    В качестве заключительного аккорда – содержательная выдержка по теме из воспоминаний выдающегося иерарха Русской Церкви митрополита Евлогия Георгиевского, который между прочим упоминает о кончине матери Анны, игумении Вировского монастыря. Образ игумении Анны, которая, без всякого сомнения, состоялась как истинная духовная мать, сумевшая сделать из своего монастыря духовно благополучную монашескую семью, кстати, в очень непростых условиях и в очень непростое для русского монашества время, удивительно прекрасен и глубок во всех отношениях: «В конце августа пришла скорбная весть: скончалась мать Анна, игуменья Вировского монастыря... Болела она давно (у нее был туберкулез). Аскетические и молитвенные подвиги надломили ее здоровье. Она жила в темной, в одно оконце, холодной келье, над погребом, и никакие уговоры и просьбы сестер не могли ее заставить перебраться в другое помещение. Сильная духом и характером, она была среди сестер первой подвижницей, первой труженицей. <…> Мать Анна примером удивительной своей самоотверженности увлекала за собой и сестер. Она была – сама любовь. К себе строга, к другим она относилась снисходительно. Ее любовь всем передавалась – ее любили ответно. Войдет, бывало, в приют – дети на ней виснут, со всех сторон ее облепят; проезжает по деревне – бросает ребятишкам конфеты, орехи... Сколько детей «упорствующих», к неудовольствию родителей, влеклись к матушке Анне! <…> Она умерла 29 августа (1903 г.) 37 лет. Смерти она не боялась, подготовилась к ней с подобающим вниманием. Скончалась в присутствии сестер, сидя на своем убогом, жестком ложе, с крестом в руках; и до последней минуты молилась, не спуская глаз с образа Божией Матери... Архиепископ Иероним послал меня на похороны. Мать Анну сестры обожали. Горе их было неописуемо. Когда я подъехал к обители, со стороны храма до меня донесся гул рыданий. Я вошел в храм, сестры увидели меня – и плач усилился. Я хотел сказать слово утешения, стал на амвоне – не мог вымолвить ни слова: заплакал... Три дня длилось сплошное моление: парастасы сменялись панихидами. В последний день я взял себя в руки и сказал проповедь. На похоронах сестры обезумели – поскакали в могилу: «Закапывайте и нас!..» Полицейские их вытащили[43]».


    [1] В данном случае речь идет о трудах психологов, работающих в сфере различных зависимостей, в частности – В. Москаленко и Е. Савиной.

    [2] PSYPRO [Электронный ресурс]. http://www.psy-pro.c...chto-jeto-takoe. - (дата обращения: 29.12.2014)

    [4] Таисия Леушинская, игум. Записки. Беседы с отцом Иоанном Кронштадским, М., 2008. с. 9.

    [5] Там же, с. 95.

    [6] Там же.

    [7] Там же.

    [8] Там же, с. 96.

    [9] Там же.

    [10] Там же, с. 106.

    [11] Там же, с. 107.

    [12] Там же, с. 122.

    [13] Там же, с. 125.

    [14] Там же, с. 127.

    [15] Там же, с. 129.

    [16] Там же.

    [17] Там же, с. 138.

    [19] Там же, с. 167.

    [20] Там же, с. 173.

    [21] Там же, с. 222.

    [22] Там же, с. 186.

    [23] Таисия Леушинская, игум. Записки. Беседы с отцом Иоанном Кронштадским, М., 2008. с. 18.

    [24] Жизнь и подвиги преп. Феодора Студита. // Федор Студит, прп. Творения: в 3 т. М.: Сибирская благозвонница, 2010. Т. 1. с. 127.

    [25] Соколов И. И. Преподобный Федор Студит. Исторический очерк. // Федор Студит, прп. Творения: в 3 т. М.: Сибирская благозвонница, 2010. Т. 1. с. 17.

    [26] Аббат Марен. Константинопольское монашество от основания города до кончины патриарха Фотия (330-897), С.-Петербург, 1899. с. 105.

    [27] Федор Студит, прп. Великое оглашение. Ч. III // Федор Студит, прп. Творения: в 3 т. М.: Сибирская благозвонница, 2010. Т. 1. С. 184.

    [28] Федор Студит, прп. Великое оглашение. Ч. III // Федор Студит, прп. Творения: в 3 т. М.: Сибирская благозвонница, 2010. Т. 1. С. 765.

    [29] Соколов И. И. Преподобный Федор Студит. Исторический очерк. // Федор Студит, прп. Творения: в 3 т. М.: Сибирская благозвонница, 2010. Т. 1. с. 83.

    [30] Федор Студит, прп. Великое оглашение. Ч. II // Федор Студит, прп. Творения: в 3 т. М.: Сибирская благозвонница, 2010. Т. 1. с. 550.

    [31] Федор Студит, прп. Великое оглашение. Ч. II // Федор Студит, прп. Творения: в 3 т. М.: Сибирская благозвонница, 2010. Т. 1. С. 695.

    [32] Федор Студит, прп. Великое оглашение. Ч. I // Федор Студит, прп. Творения: в 3 т. М.: Сибирская благозвонница, 2010. Т. 1. С. 264.

    [33] Там же.

    [34] Федор Студит, прп. Великое оглашение. Ч. I // Федор Студит, прп. Творения: в 3 т. М.: Сибирская благозвонница, 2010. Т. 1. С. 371.

    [35] Собрание писем блаженныя памяти оптинского старца иеросхимонаха Макария // Письма к монашествующим. М., 1863. Ч. 1. С. 2.

    [36] Там же, с. 8.

    [37] Там же, с. 9.

    [38] Там же, с. 31.

    [39] Там же.

    [40] Трифон (Туркестанов), митр. Древнехристианские и оптинские старцы, М., 1996. с. 146.

    [41] Кондаков Н. П. Воспоминания и думы, Прага, 1927. с. 10.

    [42] Николай (Сахаров), иером. О святоотеческом предании в современном монашестве (на примере архимандрита (на примере архимандрита Софрония (Сахарова)) // Сайт Синодального отдела по монастырям и монашеству [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://monasterium.r...oniya-sakharova . - (дата обращения: 22.01.2015)

    [43] Путь моей жизни. Воспоминания Митрополита Евлогия (Георгиевского), изложенные по его рассказам Т. Манухиной, М., 1994. с. 134.

    Источник: Богослов.ру

    • 23 Апр 2015 16:10
    • от monves