Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 13 результатов с тегом смирение

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. Монашество — это смирение

    Монашество – это безвозмездная лечебница, больница Божья, куда человек приходит, чтобы почувствовать себя лучше. Бог призывает человека Своим святым зовом и Своей любовью приводит его в эту безвозмездную врачевальню.

    Человек ищет исцеления и взывает: “Господи Иисусе Христе, помилуй мя”. “Да, я помилую тебя”, – отвечает Господь. Итак, Врач наших душ и тел приступает к исцелению.

    Он посылает нам различные скорби, попускает искушения. И все это горькое лекарство, излечивающее человеческую душу.

    Конечно, никто не может сказать, что во время операции и другого врачебного вмешательства не испытывает боли и не борется за то, чтобы его страдания и скорби прошли. Тем не менее по окончании лечения человек обретает душевное спокойствие.

    Когда мой старец начал свою жизнь в пустыне, он подчинялся старцу Ефрему. Ефрем был простым человеком и благословенным старцем. Однажды один из соседей – я не знаю, в чем было дело, – очень огорчил старца. Старец Ефрем кричал, что больше так не может, жаловался… Мой старец, будучи еще совсем молодым, услышав, как его старец кричит, а другой нападает на него, почувствовал, что внутри него стал закипать гнев и раздражение. Поняв, что этот гнев может вырваться наружу и последствия этого будут необратимыми, мой старец бросился в церковь, упал на колени и взмолился: “Богородица, помоги мне!” Он плакал и молился, прося Богородицу вмешаться и не позволить ему выйти из себя. Так, пока он проливал обильные слезы, зверь себялюбия и гнева стал успокаиваться и отступать. И когда мой старец почувствовал, что пришел в состояние кротости и душевного мира, он вышел из церкви и спокойно и деликатно отвел старца от разгневанного соседа. Старец рассказывал нам об этом случае в пример тому, как на деле бороться с эгоизмом.

    Случается, что на монаха находит искушение и внушает ему тысячи мыслей, как некогда Адаму. Если старец ругает его и заставляет отказаться от своей воли, себялюбие начинает протестовать, заставляя монаха пререкаться, спорить, настаивать на своем. И в результате, если это укрепится в нем, он может никогда и не прийти к исцелению.

    Монах должен всегда быть внимательным, чтобы из каждой жизненной ситуации, из каждого искушения выйти победителем. Так с течением времени и с помощью Божественной благодати он освободится от ветхого человека и на его месте окажется новый, подобный Христу человек бесстрастия и воскресения. Борьба эта продолжительная. Триумф и победа над эгоизмом достигается долго. Эгоизм подобен большому, многоглавому зверю. Преподобный Ефрем говорил: “Рискнул сразиться со львом? Смотри, чтобы он не переломал тебе все кости”.

    Эгоизм – это выслеживающий нас и нападающий на нас лев. И мы должны иметь в своих руках оружие – нож, отрезающий помыслы.

    Во времена гонений на христиан тираны пытались убедить мучеников отречься от Божественности Христа. Им обещали многое: богатство, почести, славу, – но мученики не поддавались. Они триумфально исповедали веру во Христа и, в конце концов, увенчались венцом мученичества, прославив тем самым Христа.

    Сейчас же нас одолевают другие тираны – страсти, обещающие, что, поддавшись им, мы обретем наслаждение и удовлетворение. Но монах должен не уступать такого рода принуждению, а противостоять ему, собрав все мужество своей души, и ожидать получения в честной борьбе своего мученического венца.

    Страдания мучеников длились недолго: многие получили свои венцы за несколько минут. Мученичество же монаха продолжается всю его жизнь. И мучает его не один тиран, но многие – каждая из его страстей. Поэтому великая награда ожидает монахов, противостоящих насилию страстей и исповедующих доброе исповедание подвига, но не отступления.

    Нас одолевает страсть противоречия. Но мы должны установить ей препятствие, выкопать ров, чтобы колесница этой страсти упала внутрь.

    Борьба наша должна быть постоянной. Не будем делать пауз, поскольку их использует диавол: проникая в них, он ставит нас в опасное положение. Молитва да будет непрестанной, ибо это наше оружие. Когда мы молимся, диавол не может с легкостью подойти к нам.

    Будем же бороться, прежде всего, со страстью эгоизма, поскольку с нее все начинается. Главное лекарство против эгоизма – смирение. Господь наш сказал нам: “Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим” (Мф.11:29). Смирение и кротость даруют душевный покой и свет, помогая видеть яснее.

    Авва Исаак Сирин называет смирение “богосотканным одеянием”. Он говорит, что в смирение облекся Сын и Слово Божье и благодаря этому смог спуститься с небес, а земля смогла принять Его и не опалиться.

    Смиренномудрие украшает человека. Смиренный человек, где бы он ни оказался, источает некую таинственную благодать, становясь любимым и дорогим.

    Смирение приводит в трепет демонов, как это случилось с одним послушником. Некий христианин имел дочь, одержимую бесом. Он водил ее ко многим врачам, но никто не смог излечить ее. У христианина этого был друг, духовный человек, имевший общение с монахами. И когда однажды он пожаловался ему на свою дочь, его друг посоветовал следующее: “Дитя твое исцелится лишь тогда, когда ты позовешь одного монаха-послушника. Как только он войдет в твой дом и прочитает молитву, ты увидишь, как ребенку твоему станет лучше”.

    – И где мне найти этого монаха?

    – На рынок наш приходят из пустыни молодые послушники и продают свои рукоделия. Одному из них ты скажешь: “Приходи ко мне домой, там я заплачу тебе за рукоделия, поскольку сейчас не имею при себе денег”. А после попроси его помолиться за твое дитя и увидишь, как она исцелится.

    И на следующее утро христианин пришел на рынок, где увидел молодого монаха, продающего там рукоделия. И спросил: “Отче, сколько это стоит?” Монах назвал цену.

    “Не мог бы ты дойти со мной до моего дома, чтобы я заплатил тебе, поскольку не имею при себе денег?” “Пойдем”, – ответил монах.

    И пока они шли к дому, диавол почуял, что пришел его час сказать свое последнее слово и покинуть человека. И когда монах вошел в дом, его встретила дочь христианина, подняла руку и дала ему пощечину. Монах же повернулся к ней и подставил другую щеку. И, ударив его по другой щеке, она упала и изошла пеной. Уходя, демон сказал, что изгоняет его заповедь Христова. И девушка тотчас выздоровела.

    Из этого поступка монаха становится очевидным, что он с успехом учил и исцелял свою душу.

    Будем же всегда просить и умолять Бога в наших молитвах избавить нас от зверя эгоизма и даровать нашей душе смирение.

    Диктофонная запись беседы с монахами старца архимандрита Ефрема, кафигумена монастыря Филофей Святой Горы.

    Источник: pemptousia.ru

    • 26 Окт 2017 15:59
    • от monves
  2. В монастыре нет «выходных»

    Как обеспечить материальные потребности братства и не поступиться святоотеческими традициями монашеского общежития? Настоятельница Пюхтицкого Успенского ставропигиального женского монастыря игумения Филарета (Калачева) уверена, что для этого монашествующему недостаточно распять мир для себя, но прежде всего необходимо распять себя для мира. «Журнал Московской Патриархии» продолжает серию публикаций о монашестве в современном мире.

    Надо признать, что монастыри в наше время давно уже зависимы от мирской инфраструктуры: электричество, газ, отопление, одежда, лечение и лекарства, строительные и ремонтные инструменты и материалы, специалисты по этим работам. По поводу всего этого и многого другого приходится взаимодействовать с миром. Да и «желающие жития постнического» приходят из него же с полным комплектом стереотипов мирского мышления, с которым, как выясняется порой лишь со временем, они не спешат расставаться.

    Как удовлетворить в монастыре насущные потребности и не поступиться при этом святоотеческими традициями? Где граница между терпимым компромиссом и погибельным приспособленчеством? Какие из сложившихся и прижившихся отклонений от древних Уставов и канонических правил необходимо искоренять решительно и безоглядно, а какие стоит потерпеть, проявляя благоразумную гибкость и не ставя никаких сроков? Возможно ли в принципе ответить на эти вопросы и возможно ли в каждом конкретном случае?

    Если исходить из мудрого афоризма преподобного Амвросия Оптинского: «Где просто, там ангелов со сто, а где мудрено — там ни одного», ответ ясен: можно и нужно.

    Мне мир распяся, и аз миру

    Чем призван в жизни руководствоваться православный христианин, а наипаче монашествующий?

    Заповедями Божиими, через Евангелие данными, в апостольских посланиях и святоотеческих поучениях раскрытыми и истолкованными, сохраняемыми и ограждаемыми канонами и уставами церковными.

    Чем призваны, в частности, монашествующие руководствоваться как неоспоримым правилом?

    Принесенными Богу обетами, основанными на евангельских заповедях. Какими? Отречения от мира и сущих в мире с обязательством, «Богу содействующу», пребыть в обители (где постригается или где «от святаго послушания повелено будет») и в постничестве. Девства, целомудрия и благоговения. Послушания настоятелю и братии. Нестяжания (с оговоркой, что приобретать и хранить можно что-либо для общего пользования и только за послушание). Принятия от настоятеля иноческих общежительных уставов и святоотеческих правил, «любовью лобызая» их. Терпения «Царствия ради Небесного» всякой «тесноты и скорби иноческого жития».
    Все эти обеты носят не временный характер, а исполняются «даже до смерти».
    Вспомним с благоговением страшные слова постригавших нас о ножницах, которые мы брали с Евангелия и подавали им: «Се от руки Христовы приемлеши их: виждь, Кому обещаваешися, и к Кому приступлеши, и кого отрицаешися» (понятно, что отрицаемся мира и своего собственного «я»).

    Монах по определению — человек, удалившийся от дел мира сего не столько в пространственном отношении, поселившись за монастырской оградой, сколько в духовном, руководствуясь словами апостола: «Для меня мир распят, и я для мира» (Гал. 6, 14). Преподобный Авва Дорофей комментирует эти слова так: «Когда человек отрекается от мира и делается иноком, оставляет родителей, имения, приобретения, торговлю, даяние (другим) и притом (от них); тогда распинается ему мир, ибо он отверг его. <...> Как же человек распинается миру? Когда, освободившись от внешних вещей, он подвизается и против самоуслаждений или против самого вожделения вещей и против своих пожеланий, и умертвит свои страсти: тогда и сам он распинается миру, и сподобляется сказать с апостолом: мне мир распяся, и аз миру».

    Святитель Иоанн Златоуст уточняет: «Cказав: “И я для мира”, указывая этим на двойное умерщвление и как бы так говоря: “И это для меня мертво, и я, с другой стороны, мертв для этого; это не может овладеть мною или пленить меня, потому что раз и навсегда умерло для меня; и я не могу быть одержимым желанием его, так как и я мертв для этого”. Нет ничего блаженнее подобного умерщвления, так как оно служит основанием блаженной жизни».

    Исполнение монашеских обетов направлено не на лишение земных, преходящих благ, а на сосредоточенное, целеустремленное приобретение благ небесных, вечных. Ведь совоскресению Христу предшествует сораспятие и спогребение Ему. Но как распять для себя мир, если, как уже было сказано выше, приходится постоянно вступать с ним в общение для поддержания монастырской жизни? И можно ли без этого распять себя для мира?

    Ревность без крайностей

    «Все возможно верующему» (Мк. 9, 23). Мы не можем и не должны крушить всё, что, на первый взгляд, противоречит церковным правилам, давая волю ревности не по разуму. Безусловно, следует делать всё возможное, чтобы приводить монастырскую жизнь в соответствие с требованиями канонов и древних монастырских уставов. Монастырь — это своего рода государство в государстве, и суверенитет его должен быть максимальным, но к необходимости доброжелательного и конструктивного взаимодействия с мирскими организациями и чиновниками надо относиться максимально трезво, сводя это до минимума, но без крайностей. Распинать мир для себя надо в первую очередь внутренне, отказываясь от мирских условий жизни и его моделей поведения и по возможности отгораживаясь от него средствами, каковыми являются особый монастырский уклад жизни и, конечно же, иноческие обеты. Однако надо постараться, распиная мир для себя, не уязвить никого в нем. Тем более что, ревнуя о соответствии древней монашеской традиции по форме, рискуем оказаться «оцеживающими комара, а верблюда поглощающими» (Мф. 23, 24) фарисеями, перепутавшими по значимости средства и цель, ибо традиционный монастырский уклад — это средство обеспечения условий для упражнения в добродетели, плод которой — цель, а высшая добродетель — это любовь, которая побуждает нас к милосердию и состраданию, кротости и миротворчеству.

    Безусловно, иногда необходимо идти на жесткие меры, чтобы пресечь безобразие или предотвратить его, но пусть это остается исключительной мерой, не становясь нормой. Поэтому любые постановления, касающиеся внешних преобразований монастырской жизни, должны носить рекомендательный характер, считаясь с конкретными условиями каждой обители.

    Невозможно командно-административным методом изменить то, что формировалось не только в течение прошлого века, но возможно сосредоточиться на том, чтобы монашеские обеты не воспринимались как абстрактный диалог, а приносились с полной ответственностью и глубоким пониманием их смысла, со страхом Божиим, а затем строго соблюдались в тех конкретных условиях, в которых приходится жить каждой обители в рамках своего устава и исторически сложившихся традиций, при этом руководствуясь советом преподобного Иоанна Лествичника: «Место или обитель, в которую ты поступил, да будет тебе гробом прежде гроба: никто не исходит из гроба прежде общего воскресения, а если некоторые и вышли, то знай, что они умерли». Распинать для себя мир, пробираясь ежедневно сквозь толпы паломников, а то и не паломников, но обычных экскурсантов, тяжелее, чем в удаленной обители. Очень это трудно, исполняя послушания, связанные с делами за пределами монастыря, особенно если приходится, что называется, разговаривать на языке собеседника. Но Господь видит наши немощи и восполняет их Своей благодатью, если мы стараемся со смирением нести крест исполнения обетов послушания и пребывания в своей обители.

    Во избежание вреда

    Однако проблема распятия мира для себя не решается созданием внешних условий. Если человек, приходя в монастырь, недостаточно честен внутренне и пытается, подобно Анании и Сапфире, удержать нечто, но необязательно из материального имущества, а из своих мирских пристрастий, из привычного образа жизни, от которого он внешне отказался, но внутренне остается прежним, то никакой пользы ему не принесут ни пребывание в обители, ни богослужения, ни опытные наставники.
    И это касается не только монашествующих, но и послушников, потому что проживание в обители обязывает следовать ее укладу всех, вне зависимости от принесения или не принесения обетов. Ведь послушники, тем более рясофорные, — те же монахи. Как они смогут подготовиться к постригу, как определят, призваны ли они к монашеству? Да и братия или сестры монастыря как определят, монашеского ли они устроения, если им не дать возможности пожить полноценной монашеской жизнью?

    Приходя в монастырь, человек погружается в новую жизнь и посвящает себя Господу. При чем тут наличие или отсутствие стен, если, например, монах претендует на ежегодный, да еще и оплачиваемый отпуск?.. А как же обет пребывания «в монастыре сем… даже до последняго… издыхания»? Временно покидать пределы обители допустимо с благословения настоятеля, либо по монастырским делам, либо по личной необходимости, например для лечения или паломничества. Посещение родителей, родственников — вовсе не повод отлучаться из обители. Вспомним, что об этом пишет создатель «Лествицы»: «Мы удаляемся от близких наших, или от мест, не по ненависти к ним (да не будет сего), но избегая вреда, который можем от них получить. <...> Да будет отцом твоим тот, кто может и хочет потрудиться с тобою для свержения бремени твоих грехов; а матерью — умиление, которое может омыть тебя от скверны; братом — сотрудник и соревнитель в стремлении к горнему; сожительницу неразлучную стяжи память смерти; любезными чадами твоими да будут сердечные воздыхания; рабом да будет тебе тело твое, а друзей приобретай в небесных силах, которые во время исхода души могут быть полезными для тебя, если будут твоими друзьями. Сей есть род (то есть сродство) ищущих Господа (Пс. 23, 5)».

    Конечно, тут необходимо проявить твердость, но твердость гибкую, подходя индивидуально и осторожно к каждой конкретной ситуации, действуя во благо и обители в целом, и душ соблазняющихся, в надежде постепенно любовью вразумить их и отвести от края пропасти.

    Опасная терминология

    То же самое касается и желания регламентировать трудовые монастырские будни. Если бы подвижники 1990-х, поднимавшие из руин храмы и монастыри, оглядывались на достижения борьбы прогрессивного человечества за права трудящихся, святыни наши по сей день представляли бы такое же удручающее зрелище, как и при советской власти, когда на стенах разваливающихся храмов висели таблички: «Памятник архитектуры XVIII века. Охраняется государством».

    Разумеется, надо считаться с потребностями и возможностями организма, стараясь ему не навредить; безусловно, следует заботиться о профилактике и лечении, о восстановлении сил, но не надо бездумно прилагать мирские шаблоны к монашеской жизни. Даже с терминологией следует быть поаккуратней, потому что вместе с чуждым словом в церковную среду проникает и понятие в целом со всеми межпонятийными связями, и само именуемое им явление.

    Взять хотя бы безобидное и, казалось бы, всем понятное словосочетание «выходной день». В монастыре это словосочетание, неизбежно порождающее подсознательное противостояние «работодатель — трудящийся», «эксплуататор — эксплуатируемый», не должно даже мыслиться, не то чтобы произноситься. День отдыха или праздничный день звучит более нейтрально. «Выходной» сразу вносит с собой целый комплекс нормативных представлений, сформированных в секулярном обществе. А потому, чтобы не удивляться потом появлению в монастыре соответствующих ей настроений и нестроений, не стоит легкомысленно пропускать мимо ушей эту генетически чуждую монашеской жизни терминологию.

    «Выходные дни» — на производстве: там, где работают, и у тех, кто работает. У тех же, кто служит, а монашество — это жертвенное служение, выходных и отпусков в обычном смысле слова, как чего-то «законного», а потому неприкосновенного, быть не может. Время отдыха может и должно быть, но оно предполагает готовность при необходимости по долгу вернуться к своим обязанностям и трудиться, не считаясь ни с какими нагрузками и условиями. Пример такой самоотверженной монашеской жизни мы видели у старших монахинь нашей обители: схиигумении Варвары (Трофимовой), схиигумении Фотины (Вишняевой), схиигумении Любови (Залевской), схиигумении Ионы (Сапелкиной), матери Евфросинии (Чекмарёвой), матери Макарии (Калантаевой), схиигумении Авраамии (Ивановой), схиигумении Паисии (Николайчевой) и многих других. Но никогда они не говорили о какой-либо искусственной регламентации труда, отдыха и досуга в обители. Это всё должно определяться спецификой каждого монастыря, его Уставом и совестью его насельников, возглавляемых настоятелем. Что является злоупотреблением со стороны последнего, а что — насущной необходимостью, требующей жертвенной самоотдачи, должны решать те, кому это подобает в соответствии с церковными правилами и Уставом конкретного монастыря.

    Твердыня самолюбия


    Мирские модели производственных отношений проникают в монастырь не столько благодаря тому, что они привычны, а потому удобны, сколько из-за «нераспятости для мира» самих насельников. Если монах последовательно распинает себя для мира, то мир для него будет распят не только по форме, то есть пребывание в монастыре, воздержание, постриг, подчинение уставу и пр., но и по сути — искреннего и последовательного исполнения обетов.

    А вот распятие мира для себя еще не гарантирует распятие себя для мира, потому что отрицание мира может быть самым жестким и категоричным, постничество самым суровым, нестяжание самоотверженным, послушание безупречным, но в сердце будет взращиваться гордыня, процветать тщеславие, преобладать немилосердие. Причем обеты монашеские при таком «одностороннем распятии» не могут полноценно исполняться, потому что отречения от мира нет, когда сердце объято «демонской твердыней» самолюбия. Пребывание в пространстве монастыря недорого стоит, если постничество лишь телесное, ибо какой пост без смирения в основе? Девство, целомудрие и благоговение? Отнюдь… Воздержание с презрением к немощным обесценивает девство, разрушает целомудрие, суть которого здравое видение мира и ценностей в нем, а где презрение, там благоговению просто нет места. И о каком нестяжательстве можно говорить, когда самолюбивый гордец как идолопоклонник предается страсти лихоимства, суть которой в непомерных требованиях в отношении себя? И какая разница, из чего состоят эти сокровища? Ну а послушание без искреннего покаяния — это всего лишь повиновение, каким бы образцовым оно ни было. А если это так, то невозможно удовлетворить материальные блага насельников и при этом не поступиться святоотеческими традициями.

    Дай Бог нам заботиться о внутренности наших духовных сосудов, тогда и внешняя сторона, Богу содействующу, будет приведена в порядок.

    Источник: e-vestnik.ru

    • 02 Сен 2016 18:49
    • от monves
  3. Смирение — главный секрет

    Беседа с митрополитом Месогейским и Лавреотикийским Николаем, в прошлом ученым-астрофизиком, сотрудником Национального аэрокосмического агентства США (NASA).

    – Владыко Николай, как вы из ученого-астрофизика стали монахом?

    – Моя жизнь действительно была полна научного поиска. Я занимался исследованиями в области физики, астрофизики, инженерии и, наконец, медицины. Пытался синтезировать все эти науки и с помощью высшей математики постичь особенности функционирования человеческого сердца… Но потом со мной случилось нечто удивительное.

    Я поставил перед собой конкретную научную цель и все силы прикладывал для ее достижения. Очень хорошо помню, что 1 февраля 1984 г. я достиг своей цели, исследование в области определенных действий сердца было завершено. Научный успех, открытия имеют свойство опьянять. И я был уверен, что буду полностью удовлетворен. Однако даже притом, что в итоге я получил нечто гораздо большее, чем то, что прогнозировал в гипотезе, чувство у меня было такое, будто я пытался выпить стакан воды, но на дне постоянно что-то оставалось! И тогда я сказал сам себе: «Либо Бог есть, и все ради Него. Либо Его нет, и тогда наша сказка закончилась: ничего не имеет смысла».

    Когда я был ученым, для меня не существовало неразрешимых задач. Пока в жаркий полдень я совершенно случайно не оказался перед Распятием: как мертвое Тело, висящее на Кресте, может быть Царем славы?

    Это логика Евангелия, она – иная.

    Когда происходит нечто несправедливое, человек в соответствии с духом мира сего ропщет и противится. «Этого не должно было со мной произойти!» – говорит он. Совершенно при этом забывая: главное, что должно с нами произойти, – спасение, – основано на величайшей несправедливости – Крестной смерти Христа.

    Из ученого-монаха я попробовал стать монахом Божиим. На исходе зимы 1984 г. 24 февраля я был уже полностью уверен в своем решении.

    – Как вы впервые встретились со старцем Паисием?

    – Моя первая встреча со старцем Паисием произошла так: когда мы с моими друзьями-сокурсниками подошли к нему, он спросил: «Ребята, чем вы интересуетесь?» – «Мы – физики», – ответили мы. «Послушайте, раз уж вы физики, вы должны достичь главного – распада атома собственной самости, чтобы высвободилась очень тонкая энергия, при помощи которой вы сможете избежать земного притяжения и объять умозрительное Солнце, которое есть Христос».

    Афон – исключительное место на Земле. Там можно быть самым бедным и знать, что ты этим богат. Не снимать с себя драных обносков и одеваться Духом Святым. Поститься и быть сытым Благодатью Христа. Чувствовать себя последним из людей и в этом находить полноту удовлетворения. Уголок в самой маленькой пещерке Афона стоит гораздо больше, чем самый богатый дворец. Если бы меня сейчас спросили: «Кем ты хочешь стать? Президентом России? Может быть, ректором? Наверное, Патриархом? А может, священником на сельском кладбище?» Я бы выбрал последнее.

    Все науки мира – радость изысканий и совокупность достижений – просто мельчайший атом по сравнению с безмерным океаном знания Троицы Единосущной и Нераздельной, Ее бытия. И я славлю Создателя за то, что Он дал мне эту возможность обращения от университетов мирских к университету Господа Бога.

    – Старец Паисий говорил, чтобы человек стал настоящим монахом, у него какой-нибудь винтик в голове должен быть немного недовинченным. Каково было ученому стать его учеником?

    – В Америке у меня было пять профессоров – обладателей Нобелевской премии. И никого из них я даже близко не поставил бы с этим человеком, который окончил всего три класса общеобразовательной школы. Светила мировой науки на его уровне понимания мироздания оказались бы слишком бедны знаниями.

    Мудрый – это не тот, кто получил множество дипломов и премий. Не тот, кто эрудирован и очень умен: много всего знает и стремится эти знания показать. Мудрый – это смиренный человек, который по своему смирению получил Благодать Господа, и она просвечивает через него в мир. Освящает тех, кто соприкасается с этим человеком. В его присутствии все становится понятно. Чувствуешь себя Марией у ног Иисуса. Даже если вы не задали друг другу ни одного вопроса. Или, допустим, беседовали на разных языках.

    Когда я прибыл на Афон, то задал старцу Паисию два вопроса: «Что мне читать?» – «Ничего». – «Как мне молиться?» – «Молись, но только не за своих родных». Он оставил меня без любви к родным и радостей чтения. На земле моя любовь не имела уже точек опоры.

    Представьте себе человека, который привык чувствовать свою значимость, а теперь пасовал перед старичком без образования и постигал свое полное ничтожество перед ним. Но еще более ничтожным я себя ощущал уже без него. Это было именно то, чего мне так не хватало в том стакане воды, который я никак не мог допить до конца.

    – Что произошло, когда старец Паисий запретил вам молиться за родных?

    – Я пережил на опыте, что все мы – человечество – одна большая семья. В России я не чувствую себя чужим. Ощущаю себя братом всем людям здесь.

    В первое время важно было прекратить контактировать с родными через молитву. Надо было доверить их Богу, и тогда уже встретить большую семью человечества, ощутить, насколько все мы в Боге близки друг другу. Старец Паисий говорил, что наша эмоциональная связь с родственниками настолько сильна, что может стать неким капканом. Но если мы терпим эти узы из-за любви к Богу, то и внутри этого опыта Господь дает нам необходимый баланс любви через ближнего ко всему мирозданию.

    Когда по благословению старца Паисия я отправился в монастырь святого Павла, тамошний игумен архимандрит Парфений сказал мне нечто прямо противоположное: «Прежде всего молись о своих родных. Они – наследие, духовный сад, который Господь дает нам для возделывания».

    И обе эти точки зрения святы.

    – Что вас утешило, когда вам запретили читать?

    – Из Америки на Афон тогда приехал человек-книга. Вся моя голова была забита знаниями. Я думаю, старец Паисий хотел разгрузить этот процессор моего ума. Потому что если бы я продолжал мыслить в соответствии с мирским духом научного познания, я бы и святоотеческие тексты начал воспринимать буквально. Он дал мне почувствовать, что лучше открыть сердце, чтобы вечерять там со Христом, чем что-то узнавать о Господе.

    Сейчас такое время, что мы знаем много молитв, но молимся мало. Едим постную пищу, но не постимся. Копим сведения о духовной жизни, а опыта ее не имеем. Исповедуем грехи, но не каемся. Ходим в храмы и стоим на службах, но душа не смиряется перед Творцом. Все это от того, что сердце закрыто. Оно должно открыться, чтобы впустить Христа.

    – Надо ли при этом таить, закрывать сердце от людей, чтобы остаться с Господом наедине, или впускать в сердце каждого как образ Божий?

    – Это два пути: либо так либо так.

    – Эти два пути – монашеский и мирской?

    – Да, но и внутри этой дихотомии есть еще варианты. Например, так называемый «круговой путь». Душа, способная не рассеиваться, проходит круг промыслительных обстоятельств, чтобы снова вернуться во «внутреннюю клеть», и тогда уже концентрируется на Боге.

    А есть путь, о котором пишет Исаак Сирин. Возбуждение внешних чувств умерщвляет душу. И наоборот, внешняя аскеза и сжатие вплоть до отрицания любых излияний чувств, излишних жестов и слов пробуждают внутренние движения души. Однако беспокойство преодолевается не только за счет минимизации воздействий мира. Спокойствие – исихия – рождается изнутри. Главные враги внутреннего спокойствия – многопопечительность, неприятные отношения между людьми, избыток мыслей.
    Когда человек остается с жизнью один на один, он не слишком заботится о том, что ему есть и во что одеться. Монаху легче встретить Того, к Кому он всецело обращен. Но если внутреннего измерения нет, «костыли» внешней аскезы не помогут. Человек может обманывать сам себя.

    В миру бывает и по-другому: человек жертвует собой ради других, истощает себя и тогда в эту опустошенность снисходит Бог и наполняет «храмину души» Собой. Если это служение людям имеет целью не удовлетворение собственных потребностей (потешить себя добродетельным собой и пр.), а основано на подлинной любви к ближнему, то это, безусловно, угодно Господу и также приводит к Нему. Но это только в том случае, когда у человека нет эгоизма: не доминируют его собственные желания и он не зациклен на исполнении своей воли.

    Есть теоретическая траектория, но есть и реальная дорога практической жизни во Христе. Есть жизнь в браке, которая может привести ко спасению. Миссионерское служение. Жизнь в общежительном монастыре. Опыт отшельничества. Выбираешь собственный путь и – вперед!

    Я не хотел быть владыкой. Так же как не хотел быть насельником общежительного монастыря. Я свою жизнь менял вовсе не для этого. Я чаял жизни исихаста, а Господь открыл мне другую дверь, которую я не выбирал. Но я выбираю дверь Господа, а не своего выбора. И хотел бы, чтобы вы тоже поступали так.

    – Мужской и женский монашеский путь спасения различаются?

    – У нас есть разница в природе, но нет в призвании. И мужчина и женщина могут стать святыми. В монашестве есть цель – преодоление пола, его тяжести, страсти.

    – Как стяжать Благодать Святаго Духа?

    – Господь дает Свою Благодать смиренным.

    Я остановлюсь совсем немного на том, как это возможно жить в послушании у Бога, чтобы достичь того состояния, которое позволяет родиться в нашей душе Христу. Старец Паисий, когда запретил мне читать, утешил меня: «Не волнуйся! Я тоже ничего не читал». Потом подумал и сказал: «Ничего, кроме преподобного Симеона Нового Богослова». Потом добавил: «Чуть-чуть Иоанна Златоуста». И наконец, признался: «Еще читаю авву Дорофея. Но не для того, чтобы понять, а для того, чтобы смириться!» Когда читаешь для того, чтобы смириться, можно понять гораздо больше, чем когда читаешь для того, чтобы понять.

    – Владыко Николай, у старца Паисия – через страницу про удаль, бесшабашность, про то, что «духовная жизнь – это безудержная отвага»! Как отвагу не обратить себе на погибель?

    – Отвагу ты можешь иметь, если у тебя есть также послушание и внутреннее смирение, очень глубокое смирение. Но причиной отваги могут стать и гордыня, и ложное самовнушение. Первая отвага – благословенна, свята. А вторая – опасна: точно упадешь. Однако если ты будешь смиренным, то Господь тебе поможет даже при твоем падении; в противном случае – погибнешь.

    Отвага – это все равно что человек едет на большой скорости. Машина, на которой он едет, должна иметь исправные руль, тормоза. А если он разгоняется, внушая себе, что все это есть, а на самом деле это не так, он попадет в аварию. Смирение – главный секрет. Оно в основе духовной безопасности.

    Человек должен быть не самодвижим, но Богодвижим. Апостол Петр имел отвагу, но он был самодвижим. Поэтому он совершил самые большие ошибки. Однако он был очень чист. И Господь его благословил быть первым апостолом.

    Перевод с греческого Ксении Климовой. Беседовала Ольга Орлова.

    Источник: pokrov.pro

    • 02 Сен 2016 22:20
    • от monves
  4. Как спастись?

    Текстовая версия прямого эфира радио "Радонеж".

    Иеродиакон Елеазар (Титов): Церковь Христова живет, и люди в ней спасаются. Большая часть людей спасается в миру. Они вступают в супружество, создают семьи, рождают детей, ходят в храм. Меньшая часть избрала иной путь ̶ монашество. Эти люди идут в монастыри, становятся сначала трудниками, потом послушниками, а затем принимают постриг. Монашество ̶ это особый род служения Богу. Монахи дают три обета: целомудрия (то есть безбрачия), нестяжания и послушания. Иногда православные миряне не понимают: зачем люди идут в монахи, зачем нужно монашество? Не лучше ли спасаться всем в миру? Батюшка, у вас огромный опыт монашеской жизни, более того, вы как духовник монастыря, знаете монашескую душу изнутри. Расскажите, что такое монашество и что оно дает человеку?

    Архимандрит Амвросий (Юрасов): Добрый вечер дорогие братья и сестры! У каждого есть свое призвание: кому замуж выйти, жениться, а кому и в монастырь. До рождения Христа все должны были вступать в брак. Почему? Потому что ждали, что из дома Давидова должен родиться Мессия. Но уже на гране Ветхого и Нового Завета пророк Иоанн Предтеча проводил монашескую жизнь. Он не был в современном смысле слова монахом, но проводил строгую жизнь аскета, не вступил в брак, проповедовал Христа, строго постился, питался медом и акридами; Матерь Божия тоже Дева – Дева до Рождества Иисуса Христа и после Рождества... С первых веков христианства началась монашеская жизнь. На протяжении 2000 лет люди, которых Господь призвал, идут в монастыри…

    Иногда монахов ругают, мол, что нынче за монахи! Я обычно отвечаю так: «Вот ведро молока. Если снять с молока сливки, можно их ругать, осуждать, но тогда что говорить о воде ̶ сыворотке, которая осталась?» В монастыри обычно идут люди, которые по любви Божией хотят послужить Господу, живя в чистоте.

    У меня поначалу и в сознании не было, что я должен стать монахом, Господь призвал на этот путь. Когда я проучился год в семинарии, поехали с другом под Нижний Новгород. Там в селе жила Евдокия, она была парализована и 75 лет пролежала на правом боку. К ней часто приезжали верующие, поэтому она находилась под контролем у властей. В два часа ночи мы смогли попасть к ней. Она увидела меня и говорит: «О, Саша пришел. Как твоя учеба?» Я говорю: «Слава Богу». – «Как твоя мама?» – «Жива». – «А как думаешь: жениться, или в монастырь идти?» Я говорю: «Не знаю, как воля Божия». Она улыбнулась, левой рукой перекрестилась, потому что правая была парализована, и сказала: «А воля Божия такова, чтобы ты пошел в монастырь, когда будешь кончать семинарию, будешь иеромонахом. Всё, иди». Я потом и забыл об этом. А когда на меня на четвертом курсе рукоположили в иеромонаха, вспомнил, что она говорила. Значит, здесь было призвание Божие, Господь через блаженную открыл.

    Иеродиакон Елеазар (Титов): Часто можно слышать: «А почему ты ушел в монастырь, у тебя какое-то горе случилось?» В миру существует такое заблуждение, что в монастыри уходят от несчастной любви, от какого-то горя.

    Архимандрит Амвросий (Юрасов): Это не так.

    Иеродиакон Елеазар (Титов): Скорее всего, если у человека что-то не получилось в миру, и он решил пойти в монастырь, у него и там ничего не получится. Потому что в обители можно жить только тогда, когда ты призван Богом. Когда у тебя есть тяга к этому. Если нет тяги к монашеству, если нет внутреннего призвания, внутреннего горения, из человека никогда не получится настоящий монах. У вас было такое горение?

    Архимандрит Амвросий (Юрасов): По милости Божьей, да. Когда я учился в семинарии на первом курсе, поехали в Москву, по храмам. Я не мог дождаться, когда мы опять возвратимся в лавру, потому что без лавры не мог жить. И по милости Божьей, всегда спрашивал благословение у инспектора: «Можно мне вставать в 6 часов?» Он: «А зачем? Все встают в семь». – «На полунощницу, потом раннюю литургию побуду, а потом и на занятия». – «Хорошо, можно». Успевал к полунощнице, к утренней молитве, на литургию. Все проснулись, идут к Преподобному, а я уже там был. Такое желание было быть в лавре, что не мог и на несколько дней оставить монастырь. Мечтал иметь хотя бы крошечное помещение при лавре, например, такое, где свечи продают, там можно было одному человеку сидеть. А преподобный Сергей благословил мне хорошую келью на двоих.

    Иеродиакон Елеазар (Титов): С отцом Рафаилом?

    Архимандрит Амвросий (Юрасов): Нет, с отцом Венедиктом.

    Иеродиакон Елеазар (Титов): Нынешним наместником Оптиной Пустыни?

    Архимандрит Амвросий (Юрасов): Да.

    Иеродиакон Елеазар (Титов): Батюшка, а вы за свою жизнь хоть раз пожалели когда-нибудь о том, что избрали монашеский путь?

    Архимандрит Амвросий (Юрасов): С 1965 года Господь хранит, ни одной мысли не было, что я неправильный избрал путь. Сожаления не было, хотя нападений бесовских было тьма-тьмой, но Господь всегда хранил.

    Иеродиакон Елеазар (Титов): Для чего миру нужно монашество?

    Архимандрит Амвросий (Юрасов): Для чего миру нужны воины, солдаты?

    Иеродиакон Елеазар (Титов): Чтобы защищать.

    Архимандрит Амвросий (Юрасов): Защищать на границах от внешнего врага. А в монастыре люди – воины Христовы, стоят на границе духовного мира, чтобы защищать народ от злых духов и молиться. Недаром многие русские люди оставляли Россию, уезжали на Святую Гору Афон, там суровая жизнь. Допустим, ты любишь спать, как и я. Там только стемнеет на улице, начинается служба и идет до 9 утра. А еще и днем есть служба, а потом келейное правило, т.е. молитва постоянно…

    Приходит человек и говорит: «Я теряю веру». Я спрашиваю: «От чего?» Он: «Сам не знаю». Я этому человеку говорю: «Знаешь, если в печку дрова подбрасывать, допустим, в бане, будет жарко, тепло. А если дрова прогорели, то все охлаждается. И уже баня тебе пользу не принесет. Когда ты постоянно в молитве, читаешь каждый день Евангелие, святых отцов, молишься Господу, благодаришь Его, призываешь на помощь, чтобы во всем помогал: в спасении, в работе, в семье, то Господь, конечно, тебе поможет и станет радостно.

    Одна девушка, 17 лет, с детства воспитывалась в православном духе, говорит: «Батюшка, я теряю веру». Спрашиваю: «А причина?» Она: «Не знаю». – «А причина простая – с мальчиком познакомилась, допускаете вольности. Вот тебе и плоды, Дух Святой от тебя уходит. Раньше до революции, когда думали связать себя брачными узами, юноша с девушкой могли только поздороваться и сидя друг напротив друга, разговаривать на разные темы». А сейчас сразу вольности друг с другом. Этого делать нельзя, даже помыслы такие не следует допускать. Сейчас вся молодежь сидит в интернете, молитв не читают. В метро зайдешь или в электричку, все сидят в телефонах… Патриарх Алексей II говорил: «Если российский народ не найдет Христа, то он никогда не найдет радости, покоя и тишины в душе». У всех погоня за деньгами. Много ли человеку надо? Стакан воды, кусок хлеба. Ещё, видать, голода не было такого, как мы пережили, когда ходили, держась за стену – голова от недоедания кружилась. Ты когда-нибудь голодал?

    Иеродиакон Елеазар (Титов): Только Великим постом, а настоящего голода никогда не испытывал.

    Архимандрит Амвросий (Юрасов): Когда ты в пост голодаешь, ты знаешь, пусть не сегодня, но завтра будешь кушать. А когда у тебя ничего нет, и будет ли что-нибудь завтра или нет, неизвестно, вот это страшно.

    Иеродиакон Елеазар (Титов): Батюшка, нам прислали вопрос: вы помните случай в Барнауле с воскресшей Клавдией Устюжаниной? Является ли это свидетельством пребывания человека на том свете? Ведь некоторые говорят, что оттуда никто еще не возвращался.

    Архимандрит Амвросий (Юрасов): Когда в 1960-м году я вернулся из армии, то поехал в Барнаул, зашел там в храм. Мне рассказали, что Клавдия Устюжанина воскресла. Я нашел ее дом. Вижу, что ставни с улицы закрыты. Мне открыл мальчик Андрей, лет 6. Сейчас он протоиерей, в Александрове в женском монастыре служит. Я у них два дня пробыл. Обо всем расспрашивал, узнавал. Клавдия документы показывала. Да, Господь чудеса творит. По воле Божией, Он возвратил ее к этой жизни, чтобы она рассказала другим, что есть духовный мир, что Господь нам приготовил новое небо и новую землю. Так что мы с ней виделись.

    Иеродиакон Елеазар (Титов): А если ей не поверят, решат, что выдумала?

    Архимандрит Амвросий (Юрасов): Кто-то поверит, а кто-то нет. Как-то ко мне приезжал один человек, врач, он одно время жил в Куйбышеве, там в 1956 году чудо было – Зоино стояние. После богохульства Зоя окаменела и стояла с января до Пасхи. Он рассказывал: «Я, как только об этом услышал, пошел к дому и увидел, что окна дома забиты досками, а вокруг народу много, перескочил через забор, оторвал одну доску, смотрю: стоит молодая женщина с иконой Николая Чудотворца в руках».

    Господь дает людям знать, что духовный мир рядом с нами. Допустим, мы воздух не видим, но мы знаем, что он есть. Если мы без воздуха жить не можем, то без Бога тем паче. А кто создал воздух? Господь. Кто создал духовный мир? Господь. Так что без Бога мы жить не можем.

    Иеродиакон Елеазар (Титов): Батюшка, вернемся к нашей теме монашества.

    Архимандрит Амвросий (Юрасов): В монашество идут люди разных возрастов, разного образования, разных характеров, но цель у всех одна – воспринять Дух Христов. Потому что Христос говорит: «Научитеся от Меня, яко кроток есмь и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим» (Мф. 11, 29).

    Святитель Григорий говорил: «Если уйдешь в монастырь, поначалу будет трудно, а потом всю жизнь радость». Это правильно. Конечно, сейчас молодежь совсем иная... Те, кто жили в годы гонений, обрели мирный и спокойный нрав. Они различают: где добро, а где зло. У современной молодежи бывают порывы уйти в монастырь. А как пришли, видят: трудно, везде требуется послушание. Те, что пришли в монастырь спасаться, благодарят Бога за келью, за одежду, за начальство, за пищу и за всех, кто их окружает, потому что спасение наше происходит через ближнего. Но встречаются и те, что пришли в монастырь не спасаться, а жить. Такие ропщут на начальство, на пищу, на одежду, на келью ̶ хочется жить одной, а одной неполезно, вдвоем проще себя смирять, больше возможностей проявить любовь к ближнему. Апостол Павел в Первом послании к Коринфянам, в 13-й главе пишет:

    «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я ̶ медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, ̶ то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит».

    На первом месте – любовь. Любовь живет вечно, потому что источником любви является Сам Господь. Бог дает нам радость, дает нам благодать.

    Когда в монастыре кто-то жалуется, мол, на меня вся нагрузка, надо и полы помыть и постирать, и убрать, и приготовить, я говорю: «Благодари Бога, это самое прекрасное время в твоей жизни, потому что когда трудишься, слушаешься, ты получишь благодать, а с благодатью ̶ радость. А если не слушаться, не исполнять послушание, придут болезни, скорби, а самое страшное – в душе будет уныние, отчаянье, тоска».

    Телефонный звонок: Когда моему сыну было 12-13 лет, он говорил: «Передо мной три дороги. Самая главная – монашество, а остальные чужие, мирские какие-то». Я испугалась тогда и говорю: «Зачем обязательно в монахи? Можно быть в белом духовенстве, будут внуки, семья». После этого он как-то остыл, вырос, получил богословское образование, поет в церкви, красивый, а жениться никак не может, не дает Господь. Я думаю, это мой грех...

    Архимандрит Амвросий (Юрасов): Молитесь за сына, чтобы над ним свершилась воля Божья. А то, что сын остыл… Здесь просто не хватает молитв и духовной жизни. Если он будет на всякое время призывать Господа, читать Евангелие, духовные книги, обогащаться внутренне, душа у него загорится ко Господу.

    Некоторые говорят, что они страшатся ходить на службу. Это не страх, а лень. Так обычно говорят ̶ лодырь, ленивый, а по-украински ледачий. На работу ходить он может, а молиться, в церковь пойти – для него большая скорбь: «Лучше, – говорит, – я посплю». Так жизнь без Бога пролетает: все спим да едим, а время летит, и жизнь приближается к концу.

    <...>

    Источник: diakonissa.blogspot.ru

    • 25 Авг 2016 19:31
    • от monves
  5. «Люди не видят Христа, потому что мы им его не...

    О монашестве внешнем и внутреннем

    – Есть ли духовная разница в жизни монаха, живущего в городе, и в жизни монаха, живущего в пустыни?

    – Она есть, но ее быть не должно. Структурная организация монашеской жизни во многих местах является действительно монашеской. Эта структура создается кем? – Людьми. Духовная структура монастыря создается Святым Духом. Вы можете иметь монашескую структуру, но при этом не иметь монашеской жизни. Потому что монашеская жизнь – это не структура. Монашеская жизнь изнутри руководствуется Святым Духом. Она не нуждается ни в каких реформах – она нуждается в том, чтобы ею жили! Она никогда не покидала Церковь, никогда не подвергалась коррупции – а монашеские структуры бывали испорчены, и монахи сами по себе были испорчены. Что является сущностью монашеской жизни? Жить вместе с Богом, вместе с другими, искать Господа прежде всего. Если это есть, то есть и монастырь; если этого нет, нет и монашеской жизни.

    Люди спрашивали меня, нашел ли я примеры хорошей монашеской жизни в России. Я сказал, что хорошие примеры монашеской жизни обычно не приглашают меня в гости. А те, которые борются, просят: «Отец, приходи, повидайся с нами». Очень мало мест, которые покинули мир. И если мир не покинут ни этим местом, ни тобой, то ты не монах. Что это значит? Мир (я говорю не о физическом, а о духовном мире бытия человека после грехопадения). Человек существует в связи с грехопадением – поэтому мир духовно поврежден. Мир ищет себя, а не Господа. Для того чтобы быть монахом, нужно покинуть этот поврежденный духовный мир, который себя подчинил греху, и войти в мир духовный, который себя откладывает в сторону и ищет Господа. Вы можете быть монахом где угодно и покинуть мир в любом месте. Вы можете быть человеком, называющим себя монашествующим, жить даже в пустыне, но быть «своим» этому падшему миру, быть в подчинении у него. Освободились ли вы от мира? Если нет, то туда мы не добираемся.

    Оглянитесь, посмотрите вокруг себя. Многим даже трудно подумать об этом: очень даже может быть, что один или не один из вас никогда не увидит Царствия Божия. Не потому, чтобы Господь этого не хотел, а потому, что вы не сделаете того нужного, чтобы туда попасть. Вы проиграете все, для чего были сотворены, из-за одного только: из-за любви к себе. Докажите мне, что я не прав. Какая страшная потеря будет! А мы даже не думаем об этом, не сильно об этом заботимся!

    Где должна быть Церковь? Везде! Есть ли такое место, куда не должен идти священник? Если да, то он – не священник. Если он не живет по Евангелию, то лучше ему оставаться дома. У нас достаточно лицемеров. Если вы не хотите жить по Евангелию, оставайтесь дома – никто в вас не нуждается. К чему мы себя готовим? К работе? Карьере? Готовы ли вы быть пригвожденными к кресту, чтобы освободить других? Так много возложено на нас!

    Расскажу одну историю. Когда я был моложе и здоровее, я ездил на автобусе вечерами в пятницу, субботу и воскресенье, чтобы кормить бездомных. Залезал под мосты, ходил по аллеям, спускался в метро – находил бездомных, наркоманов, алкоголиков, сумасшедших. В один субботний вечер, после того, как закончилась служба, нам пришли помогать люди: приготовить еду, собрать одежду. Выезжать надо было довольно поздно, потому что бездомные собираются на местах довольно поздно – иначе полиция их арестует. И мы пошли на одну из центральных станций метро. Обычно внутрь на станцию я не вхожу – я беру с собой людей, и они делают всю работу. Но, поскольку я ношу подрясник, благодарят именно меня. Но в один из поздних вечеров – не знаю почему; видимо, Богу было угодно, – и я вошел вместе со всеми на станцию метро. И женщина-смотрительница начала кричать: «Вы не имеете права заходить сюда, приносить еду с собой!» Я сказал своим: «Перепрыгивайте через турникет, а я ее отвлеку». Я пошел с ней говорить, она сказала: «О чем тут говорить? Вам нельзя!» – «Но мы кормим бездомных». – «Здесь будет беспорядок!» – «Мы это сделаем». – «Нельзя. Потому что мой начальник установил такие правила и у меня будут неприятности». Я сказал тогда: «А мне мой Начальник приказывает делать именно так, и если я этого не сделаю, то в беду попаду я». Она меня пропустила.

    В метро я обычно не прыгаю на рельсы: они под напряжением, там легко поджариться. Я спустился в туннель, где поезда ходят редко, поэтому люди там могли как-то ночь провести. Один из помощников был со мной, он нес еду. Мы увидели большие палатки из пластика, они стояли вдоль стены. Я спросил: «Есть кто дома? Хотите еды?» – без предупреждения лезть в палатку нельзя, могут просто убить. Парень открывает палатку и смотрит на меня. «Батюшка!» – говорит он по-русски. Я спрашиваю: «Ты православный?» «Нет!» – отвечает. Он был с Украины. «Но ты же попросил благословения». – «А я не верю больше в Церковь! Церковь ничего для меня не сделала! Когда она нужна, ее никогда нет!» Я говорю: «Но вот я – здесь! Церковь пришла к тебе, я здесь!» Он начал мне рассказывать, что с Церковью не так. Я сказал: «Ты прав. Но почему бы тебе не пойти туда, где жизнь? Вылезай отсюда, мы тебе поможем». Он говорит: «Нет. Я умираю». – «Но позволь мне отвезти тебя в больницу». И он мне начал рассказывать о своей жизни – минут сорок мы с ним разговаривали. И в конце он меня спросил, могу ли я его исповедовать. Конечно, да. Тридцать лет он не был на исповеди! Я его исповедовал, потом сказал: «Позволь мне отвезти тебя домой». Он сказал: «Нет». Я был очень опечален тем, что его рана так глубока, что он уже никому не доверял.

    В три ночи я вернулся домой, принял душ, пошел спать. Встал в пять утра, чтобы идти в храм. Но я все время думал о том парне. И когда служба закончилась, я сказал одной из пар, бывших в храме: «Поехали со мной – нам надо вытащить одного человека из туннеля метро, отвезти его в больницу». Мы зашли в туннель, а тот парень был уже мертв, его уже унесли…

    Сколько людей в Москве, отказавшихся от Церкви, которых мы не посетили? Нужно пойти в туннели метро посмотреть на них. Посмотреть на улицах, в психбольницах, в парках – они не видят Христа, потому что мы им Его не показываем!

    Что мы должны делать в городе, чтобы избежать греха и жить духовной жизнью? – Вот ответ! Вы этого не делаете. Господь скажет, когда мы перед Ним предстанем: «Отойдите от Меня, Я не знаю вас». Мы скажем: «Господи, Ты знаешь нас». А Он ответит: «“Я” страдал в московских парках, “Я” ходил в клубы и умирал там, “Я” злоупотреблял наркотиками и блудом, а вы ко “Мне” когда-нибудь присоединялись? Вы потеряли свою собственную жизнь, но “Мне” вы не помогли – отойдите от Меня!» Мы не хотим этого слышать, мы хотим услышать: «Хорошо, добрый и верный раб, войди в радость Господина твоего!»

    Что мы можем сделать для того чтобы сопротивляться искушению? – Стать святыми. Так же, как и Отец наш Небесный. Каким образом вы, находясь в семинарии, посещая уроки, не знаете того, что написано в книгах?

    Другая история – веселая. В Америке в церквах есть «святые ведьмы», как и у вас. Они бегают и говорят всем, что им нужно делать. Несколько месяцев назад был большой переполох во время Литургии в соборе. Я отправил одного из помощников узнать, что случилось. Он пришел и сказал, что одна из таких «святых ведьм» атакует какого-то мужчину. Я ему сказал: «Прикажи ей остановиться. Я хочу с ней повидаться после службы». После Литургии мы пили кофе – она подошла ко мне очень взволнованная: «Отче, отче, ты должен остановить этого человека! Он стоит на коленях во время Литургии, а по воскресеньям мы на коленях не стоим!» Я сказал: «Оставь его в покое!» Человек подходит ко мне, говорит: «Отец, я прошу прощения, если доставил вам трудности». Попросил прощения и у «святой ведьмы» – она еще пуще на него напустилась. Он сказал: «Знаете, отец, я так благодарен Богу, что Он изменил мою жизнь! Поэтому я не чувствую себя достойным стоять в Его присутствии когда бы то ни было. Я стоял и молился, а женщина начала на меня кричать, что я не имею права стоять на коленях в воскресенье». И он стоял со скрещенными на груди руками и сказал ей: «Если бы вы молились, вы бы меня и не заметили». Он ее размазал буквально таким ответом.

    Если вы молитесь, тогда этот мир не будет искушать вас. Если вы молитесь посреди этого города, то не нужно беспокоиться, как в нем жить. Если вы не молитесь, то вы должны смертельно бояться, потому что ваша глупость ведет вас в ад. Для чего мы были созданы, если мы потеряем Царствие Божие?

    Что касается лекарства и пищи для жизни духовной – вам нужен хороший «родитель», который знает, в чем вы нуждаетесь. Если у вас есть ребенок, и этому ребенку меньше года, вы не готовите ему большую картофелину, внушительный кусок мяса и т.д. Не потому, что это – плохая пища, а потому, что ребенок не в состоянии ее съесть. Вы должны пищу приспособить к его возрасту. Ребенок растет – вы даете ему больше пищи другого рода. Если ваш отец целый день работает на тяжелой физической работе, вы не дадите ему такую же еду, как годовалому ребенку: он нуждается в сытной еде. То же и в духовной жизни. Когда кто-то лишь начинает духовную жизнь, нельзя его перегружать длинными службами, молитвенными правилами и т.д. – ему нужно немного, для того чтобы научиться есть, чтобы научиться приобретать духовную силу.

    Очень часто человек, приходящий в церковь, просто перегружен: он даже не в состоянии переварить то, что ему дается. И человек уходит. Не потому, что Церковь плохая, а из-за своей неготовности. Вам нужен баланс. Когда мы духовно исправляем человека, мы должны исправлять его любовью, а не гневом и раздражением. Господь исправляет любовью. Очень часто мы грешим, потому что мы пусты, потому что мы в боли. Но когда мы к людям относимся с любовью, а не с жесткостью, люди идут к нам. Был священник, из белого духовенства; слава Богу, не очень хороший богослов. И некоторые вещи он называл своими именами. Но он был исполнен любовью, и все стояли к нему в очередь на исповедь. Он принимал на себя все тяжести и трудности людей, он лечил их любовью. Вот чему вам нужно научиться.

    – Как быть человеку, желающему служить Богу, но не знающему, в каком образе – монаха или приходского священника? Нужно ли молиться и дожидаться явного открытия воли Божией или же, возложив на Бога всю надежду, шагнуть в неизвестность?

    – Только не прыгайте в неизвестность! Шагайте туда со знанием! Узнайте себя. Я всегда говорю людям: «Если у вас нет борений в молитве, вы любите молиться и вам легко молиться, если на вас не нападают страсти, похоти, если это не ваша проблема; если вы не судите людей, если вы любите Бога больше, чем любите себя, и служите ближнему – тогда вы достаточно сильны, чтобы вступить в брак. Но если вы этого не делаете, если молиться для вас трудно, если вы похотливы, осуждаете, вас съедают страсти, то не вступайте в брак: вы не достаточно сильны, чтобы попасть в рай. Только сильные вступают в брак. Иначе можно потерять и душу, и супруга. Если вы слабы и грешны, боритесь за молитву, осуждаете каждого и вообще вы – мерзость, то у нас есть для вас место: монастыри».

    Монашеская жизнь просто необходима Церкви. Это – один из даров Святого Духа. Она никогда не прекращалась и не прерывалась. Только человеческие структуры видимого устройства монашеской жизни были прерваны, но монашеский дух всегда оставался, и всегда были мужчины и женщины, жившие монашеской жизнью. Во многих случаях она просто не понимается. И часто пытаются строить какие-то человеческие конструкции, чтобы попытаться удержать то, что удержать невозможно. Эти внешние структуры нужны, чтобы свидетельствовать и защищать действительность духовной жизни. Они не для того, чтобы уничтожать духовную жизнь, и не для того, чтобы ее прерывать и сделать ее человеческой. Сущность монашеской жизни невозможно определить, специализировать внешними конструкциями. Мы делаем громадную ошибку, считая конструкцию или структуру настоящей действительностью. Давайте проведем аналогию. Походите по Москве – вы увидите много прекрасных церквей. А что происходит внутри? Вот, не внешность делает Церковь Церковью. Прекрасно, если жизнь общины внутри храма соответствует великолепному внешнему облику церкви.

    В Санкт-Петербурге мне сказал один человек, что когда он становился православным, он много читал и чувствовал, что это именно то, что нужно. Он пошел в церковь и спросил, что ему делать. Свечница сказала, что ему нужно поговорить со священником. «А где священник?» – «Сегодня у него выходной – приходи завтра, в субботу». Он пришел в субботу – священника не было: «До четырех не будет». Он ждал до четырех, читал и ждал. Священник пришел. В гражданской одежде, так что нельзя было понять, священник ли он вообще. Мужчина снова подошел к свечнице: «Священник пришел?» – «Да, он здесь». – «Могу я поговорить с ним?» – «Вам нужно назначить встречу!» – «Но мне бы поговорить со священником». – «Кто вы такой?» – «Мне интересно Православие, хочу поговорить со священником». – «У священника нет времени, он очень занят!»

    Вы когда-нибудь договаривались о встрече со Христом? Вы хотите помолиться, а Он говорит, чтобы вы назначили встречу? Что мы делаем? Что мы делаем?

    «Все христиане призваны к покаянию»

    – Насколько легко и насколько ответственно быть монахом, который должен каяться, и священником, который должен проповедовать?

    – Все христиане призваны к покаянию. Вы обязаны каяться, чтобы быть христианином, а покаяние – это радикальное изменение направления вашей жизни. Какое направление вашей жизни? – Я. А радикальное изменение направления жизни – Господь. Все христиане должны быть в покаянии. Если нет, то вы – не христианин. Очевидно, что и монах должен каяться, и иеромонах, и белый священник, и все христиане. Люди, которые идут в рай, это не только ведь монахи. Евангелие для всех. Что, пускай монахи молятся, монахи постятся, монахи каются, борются со страстями – не мы. Если дело так обстоит, то мы должны сразу расстаться.

    Конечно, вы можете быть иеромонахом, но не в таком юном возрасте. Вообще очень опасно рукополагать молодых людей, которые являются монахами, и бросать их на растерзание женщинам в надежде на то, что они выживут. Некто должен прийти сюда с огненным мечом и очистить монастырь от хищниц-женщин. Это ужасно! Когда рукополагается молодой монах, я определяю, когда он начинает исповедовать. И если он исповедует, то ему не позволяется говорить что бы то ни было кому бы то ни было на исповеди, никаких советов – просто слушать исповедь и читать разрешительную молитву. Если он не может дать разрешение, он должен отправить этого человека ко мне. Несправедливо, неправильно и нездорово для священника и для кающегося – давать того, кто не является опытным в принимании исповеди. Это не означает, что нет святых среди молодых иеромонахов и что молодые иеромонахи не несут благодать Божию. Они слишком молоды для того, чтобы быть мудрыми. Если вам будут делать операцию на головном мозге, вы предпочтете опытного доктора, такого, который делает такие операции лет тридцать, а не молодого новичка.

    Один из моих духовных чад в соборе, молодой, очень умный, талантливый, яркий, очень гордый вышел и исповедовал. Я шел в собор позднее: опоздал на поезд. Зашел в храм во время утрени – владыка мне сказал, чтобы я шел на исповедь. Я надел епитрахиль и стал в сторону – вся церковь разом переместилась на мою сторону, оставив молодого священника. Он очень расстроился! Потом я ему сказал: «Чем седее борода, тем длиннее очередь».

    – Что значит – быть духовным отцом? И что значит – иметь духовного отца?

    – Мы все нуждаемся в помощнике. Никто не попадает в Царствие Небесное сам по себе, никто. Мы не протестанты: «Иисус и я». Такого нет. Представим, вы живете на острове. Вы вырастаете, не встретив ни разу ни одного живого существа, кроме себя. Вы растете, не можете видеть свое лицо – вы можете смотреть только вперед и туда, куда можете повернуть голову. Лоб или спину вы не увидите. Очень хорошо вы можете знать только некую часть себя и только то, что вы знаете о себе из собственного опыта. А потом вдруг вы решили попутешествовать и оказались в Африке. Там вы увидите другое существо. Выглядит примерно так же, как и вы, но не совсем так. Потому что это женщина, а вы мужчина. «Как я выгляжу?» – «Не совсем так, как я». У вас появляется совершенно другая перспектива, чем та, которая была раньше. Вы видите себя уже во взаимоотношениях с другим. Вот что делает духовный отец: он помогает вам видеть то, чего не видите вы. Он помогает вам построить взаимоотношения с другими. Он помогает вам понять, что вы связаны. Сами вы исправиться не можете – вам это помогают сделать. Духовный отец – это тот, кто прошел по этому пути. Духовный отец – это камень, ступень, которая должна быть в воде между двумя берегами. Не очень близко к одному и далеко от другого, а точно в центре. И достаточно выдаваться из воды, чтобы вам не упасть в воду, и достаточно низко, чтобы вы смогли на нее наступить. И когда вы наступаете на эту камень-ступень, вы переходите на другую сторону. Цель духовного отца – довести вас до Бога, а не изолировать вас для себя.

    Опыт ожидания – самый ценный

    – Какой афонский опыт самый ценный для вас?

    – Ожидание. Опыт ожидания. Господь приходит к тем, кто умеет ждать. Он всегда здесь. Но вы должны подождать, чтобы Его услышать. Чтобы Его увидеть. Ожидать не значит бездействовать, это значит контролировать свои страсти, желания и верить, что Бог даст вам именно то, в чем вы нуждаетесь. И отпустите этот контроль над собой. Мне нравится контролировать все, но это не работает. Вы не можете что-либо контролировать, если вы не можете контролировать себя. Господь – главный. Господь любит вас больше, чем вы можете любить себя. Просто любите Его, служите Ему и – ждите. Все приходит к тому человеку, который умеет ждать. Вот мой опыт, один из многих.

    – В чем разница между смирением и смиренномудрием?

    – Это – разные формы выражения смирения. Смирение – это отсутствие самости в полноте Божией, это отсутствие страстей в присутствии мира. То есть невозможно быть бесстрастным, если любишь себя. Христос – бесстрастный. Входя в жизнь Христову, единственный способ сделать это – стать бесстрастным. Страсти – это грехи, а грех означает одно: любовь к себе. Страсти – это такие грехи, которые повторяются так часто, что становятся частью твоей природы. И ты становишься их рабом. Когда ты приступаешь ко Христу, ты не можешь быть больше грешным. Мы называем монастырь: «Святая обитель такая-то». А когда посмотришь на людей там, говоришь: «Вы что, шутите?» Не монахи делают обитель святой! Монастырь принадлежит Господу – именно Он делает его святым. Когда мы приходим ко Христу и становимся частью духовной жизни, мы должны стать святыми. Если я приношу дар – хлеб и вино – помещаю их на Престол, место присутствия Бога, дар освящается на этом Престоле. Не дар делает Престол святым. Когда мы приходим к Богу и если мы приходим к Нему действительно для того, чтобы измениться, то покаяние нас меняет. Оно делает нас святыми, как Бог. И тогда ты распознаешь, что твой грех уничтожает тебя, что ваша эгоцентричность, самолюбие отвращает вас от Бога. Тогда вы научаетесь смирению.

    Станьте святыми!

    – Как научиться жить в присутствии Божием, когда очень много забот, когда столько людей окружает тебя? Столько задач, которые нужно выполнить!

    – Единственное необходимо: «Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее» (Лк. 10: 42). И я обращусь к вам: вы можете находиться посреди чего-то жизненно важного, под настоящим прессом, но это вас не останавливает, вы продолжаете выполнять эту жизненно важную задачу. Потому что вы любите себя. Поэтому тот, кого вы любите, он получает всегда все внимание. Если бы вы любили Бога, не важно, что бы вы делали: вы постоянно бы к Нему возвращались. Так же, как мы постоянно возвращаемся к себе. Способ любить Бога – это перестать любить себя. Трудно. Если ты любишь себя, то тогда никого другого не полюбишь – никого, любить другого не возможно тогда. Если бы вы любили всех в этом помещении, кроме одного кого-нибудь, то это подразумевало бы, что вы не любите никого, кроме себя. А вы говорите: «Как же это возможно?» Потому что вы любите всех этих людей только согласно вашему суждению о том, что они достойны этой любви. А этот – не достоин. Каждый должен быть любим. Бог любит нас всех без всякого различения – не важно, что мы делаем, кто мы: Он любит нас всецело. И то же самое должны делать мы. Он дал нам очень мало заповедей, но Он дал нам такую заповедь, чтобы мы Его любили в первую очередь, Он поручил нам любить ближнего и любить врагов. Это малые заповеди, которые нам переданы. А мы на это не обращаем внимания. Он говорит: «Заповедаю вам любить Бога больше всего» – мы так не делаем. Сильнее всего мы любим себя. Он нам поручает любить врагов. А сколько у вас, в этой семинарии, есть людей, которые вам не нравятся, которых вы избегаете, с которыми вы не разговариваете? Мы не слушаем Его. Это настоящее борение, но каким образом бороться? Как мы можем любить Бога, Которого не видим, отвечает Писание: «Если ты говоришь, что любишь Бога, Которого не видишь, но не любишь ближнего, которого видишь, то ты лжец» (ср.: 1 Ин. 4: 20). Любите брата, которого видите. Христос говорит о том, что все, что вы делаете ближнему, вы делаете Ему. Достижение знания Бога – в ближнем.

    В Скитском патерике рассказывается, как отцы проводили Страстную седмицу. Монахи в один день вкушали немного хлеба и воды, молились целый день. Пришел паломник. И они ему устроили праздник. Люди их осудили за это: «Как вы смеете делать такое? Ведь пост идет!» А монахи ответили: «Когда приходит Господь, поста не бывает!» Пост помогает нам освободиться от греха – когда же мы живем в святости, поститься нам не нужно. И мы не постимся, когда мы пребываем с Богом. Это не означает, что мы не подчиняемся церковному Уставу! Люди приходят ко мне и спрашивают: «Отец, нужно ли мне поститься? Я не могу понести поста». Я отвечаю: «Никто не обязан поститься никогда, если он безгрешен. Если вы не хотите поститься, перестаньте грешить – тогда целый день можете есть, что заблагорассудится». Спрашивают: «Отец, мне каждый раз исповедоваться перед Причастием?» Я отвечаю: «Конечно, нет. Не грешите, и тогда к Причастию приходите без исповеди». Это очень просто, но нам это почему-то не нравится. Мы хотим грешить – поэтому наша жизнь такой беспорядок. И мы хотим сделать такой «быстренький косметический ремонт», чтобы было легко и просто.

    (Окончание следует.)

    Схиархимандрит Иоаким (Парр)

    2 февраля 2016 г.

    Источник: pravoslavie.ru

    • 11 Фев 2016 13:54
    • от monves
  6. Люди ждут от монахов молитвы

    В конце ноября 2015 года Россию посетил игумен Антипа, настоятель келии св. прав. Анны Иверского монастыря Святой Горы Афон. Игумен Антипа принял участие в Региональном этапе XXIV Международных Рождественских образовательных чтений. 27 ноября, накануне Рождественского поста, в день празднования памяти святителя Григория Паламы о. Антипа побывал в Зачатьевском ставропигиальном женском монастыре.

    Предлагаем читателям познакомиться с фрагментами его беседы с настоятельницей обители игуменией Иулианией и сестрами.

    Недавно я побывал в Румынии, в Яссах, на конференции, посвященной старцу Дионисию[1]. Устроители конференции пригласили меня, так как я был одним из духовных чад старца. Геронда Дионисий был очень простым человеком, малограмотным, к тому же в последние годы жизни он утратил зрение. Всё его учение можно заключить в трех словах. Он постоянно повторял нам одно и то же, хотя каждый раз нам казалось, что он говорит нечто новое. Это было подобно тому, как некоторые птицы кормят своих птенцов пережеванной пищей. Только три вещи: отсечение воли, послушание и смирение. Особенно большое внимание старец уделял смирению. Он говорил: «Сколько бы мы ни трудились, сколько бы ни подвизались, – если мы не будем иметь смирения и любви, то все напрасно».

    В «Добротолюбии» святой Феогност говорит, что есть один путь к Богу – это соблюдение заповедей Божьих. Но так как все мы немощны, существует еще и другая тропинка, которая ведет к Богу – это смирение. Я имел благословение знать таких старцев – очень простых, но в них жила благодать, и это было ясно с первого взгляда. Раньше можно было встретить и мирян, которые возделывали в себе простоту и смирение. Сейчас таких простецов уже не найти, они исчезли. Теперь с малых лет в людях воспитывают эгоизм. Мы живем в пору избытка информации. Дети с самого малого возраста уже познают много всяких вещей, а, как мы знаем, знания надмевают. От большого количества информации «вздувается ум», возделывается гордость. Мы же, будучи монахами, должны возделывать смирение и простоту. На Святой Горе говорят: «Конец мира придет тогда, когда перестанут существовать на земле благочестивые священнослужители. И когда исчезнут простые монахи».

    Преподобный Паисий сказал: «Чтобы иметь простоту, нужно уметь оправдывать другого. Всегда нужно оправдывать ближнего, нашего собрата. Даже если он ошибку или грех совершил. Тогда мы будем возделывать в себе добродетель простоты». Вот лишь один пример: вы видите, что какой-то священнослужитель курит. Кто знает, какие у него трудности? Может быть, у него какие-то очень серьезные проблемы в жизни и он курит, чтобы успокоиться. Не нужно говорить: вот какой плохой человек, и еще в рясе…

    Конечно, в монастыре, в котором вы живете, в центре города, достичь простоты довольно сложно. Но добиться этого можно. Монастырь святого Феодора Студита насчитывал более тысячи монахов, – а он стоял практически в центре Константинополя. Святой Феодор Студит говорил монахам: «Не вносите городские новости через врата монастыря». У преподобного Паисия есть слова о том, что пустыню можно создать и в городе. Если же вы будете непрестанно молиться, внимать только лишь молитве и послушанию, тогда вы будете как в пустыне.

    У святых отцов написано, что триадой монашеской жизни являются девственность, нестяжательство и послушание. Преподобный Паисий говорил, что, даже не имея никаких добродетелей, мы должны обязательно иметь девственность и чистоту. Чистоту не только тела, но и ума. Мы не должны допускать никаких грязных помыслов. Святитель Златоуст учит: нужно быть очень внимательным к приходящим помыслам, так же, как к тому, что видят наши глаза. А старец Паисий объяснял, что взгляд должен быть как бы рассеянным: не нужно приглядываться к человеку, к лицам. Так, в общем – взглянул, и всё. Мне довелось быть знакомым с монахами и монахинями, глаза которых я никогда не видел, потому что их взгляд всегда были опущен вниз, к земле...

    …Мы начали с «триптиха» старца Дионисия: отсечение воли, послушание и смирение.
    На Святой Горе я встретил еще одну триаду: молчание, терпение и благочестие. Имеется в виду благочестие как благоговейное, трепетное отношение к Богу, к святыням (святой старец Паисий различал благочестие и благоговение, говорил, что благочестие – как дорогие духи, а благоговение проще...) Монах с первого дня в монастыре и до последнего – когда его душа уходит из обители – должен соблюдать и хранить благоговение. Святая Горгония, сестра святителя Григория Богослова, имела такое благоговение, что никогда в жизни не повернулась к алтарю спиной…

    Про ценность молчания, наверное, все знают. Часто бывает так, что скажем что-либо, а потом жалеем. И – терпение. Терпение нужно возделывать вообще всем людям, с самого детства. Раньше детей приучали к терпению, а сейчас что мы видим? Чуть что, и люди разводятся, семьи не имеют терпения. У монахов есть такое пожелание друг другу: «Доброго терпения!» А на Афоне еще немножко иначе говорят, во множественном числе: «Добрых терпений…»
    Я ранее упомянул о святом Феогносте, который учит, что есть один путь для достижения Царствия Небесного – неукоснительно исполнять заповеди Божии. Но существует также и тропинка смирения. По святому Иоанну Златоусту, путей в Царствие Небесное – три. Один – также в точности следовать заповедям Божьим. Но это лишь немногим под силу. Вторым путем идет большинство: стараться, подвизаться. Мы падаем, встаем, опять падаем, исповедуемся, карабкаемся, падаем… Но некоторые даже этого не могут. Поэтому Господь тем, кто не в состоянии идти по второму пути, посылает третий путь – скорби, печали, экономические трудности и иные испытания. Это путь терпения.

    Мы должны себя нудить каждый день, все больше и больше. Стараться исполнять то, что должно, лучше и лучше. Годы проходят и не возвращаются назад. Преподобный Серафим Саровский говорил приходящим к нему в скит: «Уже намного позднее, чем вы думаете. Поэтому спешите, спешите творить дело Божие». Еще он говорил: «Свободного Православия не бывает». Имеется в виду – легкого, просторного Православия не существует. В противном случае, это ложное Православие. Мы должны иметь подвижнический ум и мученический настрой.

    …Мы не знаем, что будет завтра, когда рассветет новый день. Нынче люди ждут от нас, от монахов, молитвы, а мы занимаемся другими делами. Это не значит, что нужно всё бросить, но мы должны молиться. Мы, порой, мелочами занимаемся, отвлекаемся. Сколько людей обращаются ко мне, звонят, пишут, просят молитв… Мы должны молиться, ведь, как говорят отцы, только молитвой мы можем разрушить диавольские планы.

    …Равноапостольный Косма Этолийский[2] был не только мучеником, он был учителем, просветителем. Он учил грамоте, строил школы (иногда даже из разрушенных церквей), говоря, что если народ не научится грамоте, то не сможет сохранить веру. Если греки не будут знать свой язык, свою культуру, они потеряют веру. Ныне широко известны его пророчества, в частности, о том, что Турция разделится и исчезнет как государство с карты мира, а Константинополь будет возвращен Греции. Святой старец Паисий, разъясняя это пророчество, говорил, что народ Турции явился по попущению Божию – чтобы мы были более хорошими христианами, так же, как для евреев существовали филистимляне, которые их вразумляли. Кстати, в Турции немало тайных христиан. Многие, живя в одной части города, ездят в храм в другом районе, чтобы их никто не узнал… Конечно, конкретные даты никому не известны. Одно пророчество нам важно – что мы все умрем. Об этом мы должны думать.
    Мы должны подвизаться со старанием. Сейчас практически нет монахов, которые с точностью исполняют свои монашеские обеты. Но главное – мы должны иметь любовь. У одного монаха я видел такую картину в келье: на плечах одного человека сидел другой человек, а тот говорил: «Мне не тяжело носить брата своего…» Вспоминаю одного подвижника, простеца, который ходил босой, с сигаретой, юродствовал, строил из себя дурачка, но в конце жизни было открыто, что ночью он уединялся и молился в пещерах, и носил пищу жившим там отшельникам. Когда он видел, что кто-то ругается между собой, он подходил и говорил: «Всё, проехали». Чтобы не случилось какого-то недоразумения или недопонимания, мы не должны замыкаться на своих эмоциях, должны «проезжать» дальше. Как говорит святой Златоуст, если ты имеешь что-то против брата своего, ты должен думать: ведь в нем Христос, как я могу желать ему плохого? Я должен его любить… У вас очень много святых и я всех люблю, но особенно люблю святого Василия Блаженного. В таком холоде он, раздетый, ходил босиком. Как он жил? Если бы я мог забрать его с собой на Афон, я бы забрал…

    Сейчас пост, мы должны быть внимательными. Как говорит преподобный Феодор Студит, тот, кто имеет внимание в уме своем, – постоянно постится.

    …Вы не представляете, как я огорчаюсь, когда приезжаю в Румынию, беседую с монахами, монахинями, и мне говорят, что они причащаются раз в месяц. Мы же собрались в монастыре для того, чтобы причащаться чаще, быть с Христом. А у них по всей стране такая традиция – причащаться раз в месяц. В одном монастыре, в котором я бываю, общаются с Афоном и придерживаются традиции частого причащения – два-четыре раза в неделю.

    Ведь это вопрос к каждому: зачем Христос пришел на землю? Святой Григорий Палама говорит, что если бы Бог не был троичным, никто бы не спасся. Сын Божий стал человеком, чтобы дать нам Божественную литургию. Как говорит святой Кирилл Иерусалимский, причащаясь Тела и Крови Христовой, человек становится единым телом, единой кровью со Христом. Становится сопричастен Святой Троице. Премудрый Господь решил быть троичным, чтобы одно Лицо Святой Троицы воплотилось, стало человеком, безгрешным человеком, через Матерь Божию, Которая дала Ему эту плоть. Через Нее он пришел в мир, и мы, причащаясь Тела и Крови, становимся соучастниками Божества. Самое важное, самое великое, что происходит на земле, – это Божественная литургия. Чем больше мы подвизаемся с усердием и горением, тем полнее переживаем Божественную литургию. Божественная литургия – это центр, Все остальное – продолжение. Преподобный старец Паисий говорил, что мы не просто должны научиться молиться, – мы должны сами стать молитвой, полнотой молитвы.

    [1] Иеромонах Дионисий (Игнат; † 2004) – один из самых почитаемых афонских духовников, представитель «старой школы» исихазма. Родился в Румынии, в 14 лет ушел в монастырь. 78 лет жил на Святой Горе, из них 67 – в келье св. Георгия «Колчу», где его посещали многочисленные духовные чада из разных стран мира.

    [2] Равноапостольный Косма Этолийский, священномученик (1714–1779) – великий православный святой, подвижник, проповедник, просветитель Греции и всего Балканского региона в эпоху порабощения Турцией. Исторический деятель, с которым греческий народ связывает свое духовное и государственное возрождение.

    Источник: monasterium.ru

    • 25 Дек 2015 19:15
    • от monves
  7. Маленькие победы

    Как сказать так, чтобы твое слово услышали правильно? Ведь можно говорить одно, а интерпретировать сказанное по-другому.

    Есть такие моменты, на которые мы не умеем обращать внимание. И когда пытаешься об этом говорить, то это особо не воспринимается. Вот, например, после акафиста говорится проповедь, а некоторые сестры могут сидеть и между собой говорить. Я понимаю, что есть озвучка. Но ведь вы же не слушаете, вы друг с другом разговариваете. Почему не постоять и не послушать вместе с остальными?

    Мне кажется, в таких вещах, в маленьких понуждениях себя есть особый смысл. Кажется, что все это незначительно. А на самом деле в этих маленьких вещах мы разрешаем себе очень многое и из-за этого очень многое теряем. Отсюда пустота и усталость. А ведь Господь за самые маленькие победы дает радость. И из них может складываться очень большая радость.

    То, о чем я думала, придя в монастырь, только сейчас начинает потихоньку осуществляться на деле. Как старец Софроний (Сахаров) говорил, что когда у тебя из тысячи побед одно поражение, то ты переживаешь это как трагедию, а когда у тебя из тысячи поражений одна победа, то ты чувствуешь себя героем.

    Мне так хочется, чтобы мы это услышали, ведь этим же воспитывается церковность, о которой мы так часто говорим. Церковь существует больше двух тысяч лет. Есть Священное Писание, Священное Предание, которое передается из уст в уста, которое хранит строй церковной жизни, ее богослужений.

    Вот почему мы так убого смотримся на фоне бабушек? Потому что стоит эта старушка на костылях всю службу, а ты, хоть еще и молодой, ищешь, где бы присесть. Ну нам же не хуже, чем этой бабушке. У этой бабушки есть закалка, а мы — расслабленные. Ведь Господь может нас исцелить, если мы будем этого хотеть, если мы будем понуждать себя в подобных вещах.

    Вот, например, надо совершать крестный ход, а молодые сестры ленятся, не идут. Откуда у нас это? Ну не смотри, что игуменья не идет, может, мне надо книжки посмотреть — завтра Литургия. Ты сам пытайся. Ведь ты же сам лично перед Богом будешь отвечать. Это очень важный момент.

    У нас есть духовник, Господь дает ему видение глобальное, широкое. А есть вещи элементарные, на которые тоже нужно обращать внимание. Из этого складывается некая цельность, полнота. Это должно быть само собой разумеющимся, а мы это игнорируем. Отец Софроний говорил, что нет мелочей — великое в малом. Поэтому нам так трудно друг с другом. Поэтому такое нетерпение, раздражение. Когда ты все перекладываешь на кого-то — в этом твое нежелание, несостоятельность и капризность. Я говорю это не для того, чтобы обвинить кого-то. Нет. Все мы из одного теста слеплены. Надо учиться друг друга жалеть, помогать друг другу. Это надо признать, сокрушаться в этом и укорять себя. И мне в первую очередь — я тоже виновата.

    ***

    Не так давно в моей жизни был очень яркий момент. Я прожила слова Спасителя о том, что если вы посетили заключенного в темнице, накормили голодного, то сделали это Ему (См.: Мф. 25: 35–40). Я ехала в машине. На дороге голосовал человек. Видно было, что он пьян. Мимо него уже проехало несколько машин. Я остановилась и подумала: «Надо же, я остановилась!» (смеется). Ехали мы немного. Он начал говорить, чуть ли не плакал, просил помолиться за него. Знаете, как выпьют, каяться начинают, а тут еще человек в облачении рядом. Когда он вышел, я почувствовала, что Христа подвезла. Явно. Даже когда я в отделение ходила, такого яркого переживания у меня не было. Так это удивительно! Хотя на первый взгляд кажется, что человек нетрезвый, ерунду какую-то говорил… Христос рядом — а ты живешь и не замечаешь.

    Источник: obitel-minsk.by

    • 22 Дек 2015 21:50
    • от monves
  8. Когда монашеское послушание начинают применять...

    — Почему послушание считается «паче поста и молитвы»?

    — Я сколько ни искал у отцов, у кого не спрашивал, так и не нашел ссылочки, кто же сказал это «послушание паче поста и молитвы». А пост и молитва — это что разве не послушание? Чепуха какая-то получается: «послушание паче послушания». Зачем противопоставлять одно другому?

    Мне кажется, это излюбленное высказывание 1990-х годов, когда нужны были руки в храмах, монастырях, всё надо было возрождать, всё надо было возводить и строить, тогда послушание и подняли на стяг.

    — Чтобы бороться с гордыней, отсечение от собственной воли полезно для человека?

    — Конечно, полезно, поэтому люди в монахи и идут, чтобы буквально этому следовать. А вот когда начинают послушание применять в обычной мирской жизни в таком же виде, как у монашествующих, то получается какая-то дурацкая игра. Когда взрослые тётеньки и дяденьки в песочнице играются — это не умилительно, а на сумасшедший дом похоже. И все к батюшке бегают и спрашивают, что им делать. Я сам был свидетелем однажды, к настоятелю подходит бабушка и говорит:

    - Батюшка благословите в Оптину!

    - Да ты же ездила!

    - Я-то ездила, а козу-то я туда так и не возила. Благослови, батюшка, козу в Оптину!

    Это серьезно. Сам слышал.

    — Всё равно жизнь наша проходит в послушании: мужу, жене, начальнику, государству!

    — Нет. Послушание начальнику — оно обычно за деньги происходит. Конечно, нам апостол Павел пишет, что мы должны трудиться не на страх, а на совесть, не за вознаграждение, не корысти ради. Ну, мы можем себя, конечно, тешить и говорить:

    - Я христианин, я тружусь на совесть, по послушанию!

    А если зарплату тебе платить не будем, посмотрим, как ты будешь по послушанию трудиться!

    — Послушание детей родителям должно быть или нет?

    — Об этом в Священном Писании сказано прямыми словами. Да, конечно, должно быть. Сейчас многие родители считают, что это необязательно. Но это ведь не только у нас была традиция, что дети должны быть в послушании у родителей, это у всех народов было всегда, на протяжение всей истории.

    У нас трагедия произошла: пришли к нам в храм муж и жена, девочка у них пятнадцатилетняя. Шагнула с третьего этажа, решила своих родителей попугать, кто-то ей сказал по интернету, что с третьего этажа если прыгнуть, ничего не случится: сломаешься, ушибешься, а так останешься жива. Она умерла тут же, на месте, разрыв печени. А господа современные психологи говорят, что никакого послушания быть не должно, ибо послушание всегда связано со словом «нельзя», «хорошо» и «плохо».

    Ведь вообще-то воспитание — это очень просто, научить ребенка отличать хорошо и плохо, добро и зло, и следовать добру, вот и всё воспитание. А психолог говорит, нельзя говорить «нельзя». Но это же невозможно, рано или поздно всё равно придется сказать ему «нельзя», а у него сразу, у бедного, истерика, ибо он не привык к стрессам такого рода. А все почему? Не знают люди христианской антропологии, не понимают, как человек устроен. Ребенок услышал вдруг «нельзя» и шагнул в окно.

    Никак не обойтись без детского послушания. Мне Ванька мой, когда маленький был, полуторогодовалый, ляжет на руку и спрашивает: а почему дети должны родителей слушаться? Полтора года козявке, а этот вопрос волнует. Я говорю, Ванюш, понимаешь, родители они взрослые, они умные, заботятся о тебе, чтобы с тобой ничего не случилось. Но какие мы умные, бываем очень даже глупыми, вранье же получается! Объясняешь с точки зрения якобы здравого смысла.

    Но вообще-то лучшее объяснение, что это заповедь Божья. Это же первая заповедь с обетованием, первая заповедь после заповедей в отношении Бога: «Чти отца и матерь, и благо тебе будет, и долговечен будешь на земле». Это залог жизни для человека. Кто ставит под сомнение послушание родителям, предлагает какую-то непроверенную совершенно, ничем не подтверждаемую новую доктрину в отношении воспитания детей. Им кажется, что послушание — это мучение. А заповеди не для того даются, чтобы мы мучились. Это некие подсказки, маяки в этом безбрежном океане или звезды, которые путеводят нас к Богу. Заповеди — это же здорово, на самом деле. Это то, что нас связывает с Богом, дает возможность Богу к нам приблизиться.

    — Когда наступает пора сказать, что хватит ребенку слушать родителей?

    — Никогда. Я думаю, даже когда родители умерли и дети за них молятся — это тоже послушание своим родителям. Они говорят, вот я помру, ты молись обо мне. А они говорят, да папа, да мама, будем молиться. Это послушание? Послушание детей, и молитва очень нужны родителям, даже в той жизни.

    — Вот вырос человек. Он должен к кому-то поступать в послушание или всё уже?

    Несомненно должен. У всех должно быть послушание. Ко мне подошел человек один вчера, он бизнесмен. У него с другом в Москве целая сеть компаний по всей России. Друг раньше всем управлял, а он сам не вмешивался. И вдруг его друг умирает, что делать? Надо ли мне это всё на себя взваливать? Я говорю, у тебя там тысячи людей, рабочих мест, похоже, надо тебе самому браться. Можешь, конечно, нанять человека и забыть про это дело. Ну, а если этот человек сделает из этой корпорации какую-то свою копилку и будет туда постоянно лазать и разорять её, то люди пострадают. Поэтому берись-ка ты сам и служи людям. Это и есть послушание.

    — Смирение и послушание как-то «дружат» друг с другом?

    — Я думаю, что послушание приводит к смирению. В детстве порой послушание прививается через наказания. Но если послушание в правильном ключе — оно приводит к сознательному смирению. А потом наоборот, смирение может порождать послушание. Помните про Силуана Афонского? Когда к нему кто-то приходил и они гуляли, то всегда шли туда, куда вел гость. А почему? То самое отсечение воли.

    А вот пример из бытовой жизни. Едешь ты по трехполосной дороге, раз, на обгон пошел — и другой водитель на обгон пошел. А-а-а, думаешь, я же первый пошел, пусть он меня слушается! А тот подумал: «у меня машина круче — пусть меня слушается»! Все недослушались, не досмирились — и столкнулись. А если бы каждый думал: «что ж делать, уступлю ему!» — оба бы живы остались.

    Конечно, любое наше земное послушание в корне должно иметь послушание Христу. Человек — есть образ Божий, и когда в человеке мы видим Христа, когда мы видим в человеке Бога, тогда у нас будет понятное, осмысленное, послушание человеку. Вообще, Бог — в основе всего. Вот Иммануил Кант с его категорическим императивом что говорит? Во что бы то ни стало исполнять нравственные нормы. У меня у первого возникает вопрос: а зачем? А кто их придумал? Люди. А я тоже человек, значит, я могу их отменить, вот тебе и понятия бандитские появляются, вот тебе и преступность. А с Богом все понятно, и смысл жизни есть, и нравственные ориентиры, и никакого мировоззренческого кризиса.

    — Пришел человек в церковь, уверовал, нетвердо на ногах еще стоит, мало читал, нет у него опыта духовного, он пытается искать духовного руководства. Он только понимает, что к Богу хочет. Надо, чтобы кто-то его направлял? Духовное руководство для мирян имеет право на существование или нет?

    — А что его, нету что ли? Приведу пример. Одна моя знакомая развелась со своим мужем. Звонит мне и говорит:

    - Да, у нас же не было духовного руководства.

    Я ей говорю:

    - А ты не знала правила «не разводись»? Знала. Так и почему ты теперь все сваливаешь на отсутствие духовного руководства?

    Пришел в церковь — живи по заповедям!

    Можно тут огород городить, а можно просто сослаться на святителя Игнатия Брянчанинова или Паисия Величковского, который говорит «искал духовное руководство везде и не нашел». Можно сослаться на Иоанна Лествичника, который в V веке тоже пишет об оскудении духовных наставников.

    Конечно, надо советоваться с опытными людьми. Не с теми, кто книжек начитался, а с теми, кто живет опытно, кто применяет в своей жизни заповеди Евангелия и правила святых отцов.

    Слышал от одного батюшки: «Священник — это профессионал высокого класса». Я могу, конечно, быть профессионалом высокого класса, служить красиво, истово, буквально всё могу исполнять, проповедовать могу, а опытно духовной жизнью могу не жить, разве нет?

    — А мы же, миряне, предполагаем, что священник жизнь положил на свое служение.

    — Особо нас не надо тут идеализировать, потому что за положение живота мы, в общем-то, довольно неплохо живем. Одни лучше — другие хуже, по-разному, конечно. «Каков поп — таков приход» — тут имеется в виду не только прихожане, не сам приход, но приход и финансовый. То есть священнику волей-неволей, хочешь не хочешь, а служить надо. И в церковь ты идешь, потому что ты не обычный мирянин: захотел— пошел, не захотел — не пошел. А попа не будет, так и службы не будет, ничего не будет.

    — Вы все время подводите к тому, что пастырства как бы нет?

    — Это очень трудный вопрос — пастырство. Столько здесь дров наломано! Конечно, задача священника как старейшины — пасти стадо. Смотреть, а куда там твоя овечка полезла и какую травку она там щиплет, травка ведь может быть ядовитая… Конечно, лучше человеку по духовным вопросам посоветоваться со священником, потому что он постоянно занимается своим делом, есть образование, опыт. Только священнику нужно быть очень аккуратным в вопросах духовного руководства.

    — Повреждение человеческой природы грехом, прежде всего, заключается в том, что мы не видим своего собственного истинного состояния. Поэтому было бы хорошо получить мнение со стороны.

    — У жены спросите — она скажет!

    — Хочется пойти к независимому человеку, который как раз свою паству к Господу ведет…

    — В общем-то, Господь через всякого человека может до нас достучаться, показать нам, какие мы есть, открыть в нас то, чего мы даже не подозревали. А что священник? Он просто человек. Конечно же, не надо отвергать того, что благодать дается ему в таинстве священства. Но все же не будем забывать того, что говорил Святитель Игнатий, когда формы чисто монашеского послушания переносят в приходскую жизнь — «кривляние и пагубное актерство».

    Обязательно должно быть послушание в нашей жизни: и отцу-настоятелю, и обычному батюшке, и жене и чадам, и всем-всем, всякому человеку ближнему. Но как в монастыре — невозможно. В монастыре быт налажен, жизнь налажена, всё налажено — живи спокойно. А в миру нужно самому принимать решение — возникает ответственность, а это тоже послушание перед многими людьми.

    Я против слепого послушания, игры, подражания, которое порой принимает самые неприятные формы у нас на приходах между некоторыми верующими и некоторыми священниками. Часто усматривают в этом какую-то корысть священнослужителей, или тщеславие. На самом деле часто люди вынуждают человека, священника быть таким — это искушение очень сильное.

    — А вот история с Иоанном Коловым, который под руководством старца три года палку поливал — а она проросла в «древо послушания».

    — Еще раз. Есть мир, а есть монастырь. В монастыре скажут палку или редиску ботвой вниз давай сажай, так и делай. Но когда ты в миру живешь и к монаху приехал, а он тебе «поливай палку!». Он как, позаботился, что ты и твоя семья на обед есть будете?

    — В вашей жизни пастырской бывало, что вы говорите поступить так-то, а человек не слушает?

    — Я никогда никому ничего не говорю, если не просят. Есть такая присказка «Могу дать один совет — никому и ничего не советовать». Мне очень нравится такая история из патерика. Идет старец, за ним идет человек, а этот старец от него — бегом! Тот его догоняет, тогда старец говорит: «Ну раз догнал, тогда скажу тебе!».

    Буквально вчера приходит бабушка:

    - Батюшка посоветуйте, вот у меня вся родня плохая, все такие-сякие, знать никого не хочу, а хочу Церкви квартиру отписать.

    Я ей и советую: миритесь со своей родней, со своими детьми, внуками, со своими невестками, не надо Церкви от вас ничего.

    - Нет, вы меня не поняли — они плохие, а я хорошая, они меня не почитают, они меня не слушаются.

    Я спрашиваю: «А вы их слушаетесь? От вас должна исходить мудрость, опытность, забота и терпение». Машет рукой — «ах, вы меня не понимаете!».

    Говорю, что отлично понимаю, но вы-то хотите не совет мой, а то что вы сами хотите услышать!

    — Во всех правильных книжках написано, что гордость житейская побеждается послушанием, и люди, ища спасения, хотят у кого-то в этом послушании находиться. Кого им слушаться?

    — Не надо ничего искать. Послушание у всех есть, просто мы его не замечаем и не исполняем. Бегают в поисках послушания по старцам, по каким-то особым батюшкам, или даже по простым батюшкам. А дома муж или жена есть — так и слушайся! «А он пьяница, «А батюшка у нас слишком простой», или «духовник у меня не такой».

    Это послушание? Избавление от гордости житейской? Да это наоборот раздувание этой гордости. «У меня не какой-нибудь простой духовник, а продвинутый, самый-самый».

    Сколько можно нам уже ссылаться на Варсонофия Великого? «Воля Божья видна в складывающихся обстоятельствах нашей жизни». Какого вам еще послушания искать? У всех родители есть — послушание. Идем в школу, там учителя — еще послушание. Представители власти, друзья, коллеги, начальники — перед всеми обязанности, перед всеми послушание. Зачем искать-то искусственно? Или поиск как можно более продвинутого духовника, наставника, старца — это же на самом деле убегание от своего креста, то есть — от своего послушания.

    — Господь обстоятельствами нашей жизни всё равно ставит нас в положение послушания?

    — А как же иначе! Это же такие простые и ясные вопросы, но мы их замутняем, усложняем смысл.

    Как в притче: приехал друг богослов к своему другу пустыннику и говорит, я тебе привез комментарий на Библию. Через год приезжает и спрашивает, ну как, помог тебе комментарий в чтении? Да, говорит пустынник, мне постоянно приходилось читать Библию, чтобы понять твой комментарий.

    Нам все кажется, как будто у нас есть одна жизнь в семье, другая жизнь на работе, третья жизнь на улице, четвертая в транспорте, пятая еще где-то, а самая главная жизнь — в церкви, в отношениях с батюшкой. А жизнь — одна и та же. Одна и та же.

    И. А. Забежинский

    Источник: pravmir.ru

    • 10 Ноя 2015 16:44
    • от monves
  9. Мы должны впустить Христа жить в нас, для того,...

    Архимандрит Илия (Раго), духовник православного женского монастыря во имя Преображения Господня (Франция), — ученик известного афонского старца, архимандрита Эмилиана (Вафидиса). Во время своей поездки в Россию он провел беседу с сестрами Ново-Тихвинского женского монастыря г. Екатеринбурга. Беседа состояла из ответов на вопросы.

    Вопрос: Расскажите немного о Вашем монастыре.

    Ответ:
    История нашего монастыря особенная и интересная. Может быть, вы что-то слышали об отце Плакиде (Дезее)? В семидесятых годах он, я, отец Серафим (сейчас он отшельник на одном из островов около Марселя) и еще один человек (он сейчас умер) — все мы были католическими монахами. И вот мы решили совершать богослужение в своем монастыре по византийскому обряду. И по действию Святого Духа, благодаря литургической православной практике, спустя несколько лет мы обрели православный дух, православное сознание. Впоследствии мы поехали на Святую гору в монастырь Симонопетра, приняли там Православие и священство. После этого старец Эмилиан, который тогда был игуменом монастыря Симонопетра, послал нас обратно во Францию, чтобы мы основали там монастыри и окормляли людей, которые тоже желали быть православными. У меня тогда были три знакомые девушки, которые хотели стать православными монахинями. И они поехали в Грецию, в женский монастырь Ормилия, который окормлял старец Эмилиан, с тем, чтобы поучиться там монашеской жизни, а затем вернуться во Францию строить монастырь. Но воля Божия не всегда совпадает с волей человеческой. Одна девушка решила вернуться в мир. Вторая осталась в рае-Ормилии. А третья вернулась во Францию, в наш маленький монастырь. Теперь у нас шесть монахинь. Одна из них совсем старенькая, серьезно больна. Недавно она сказала мне, что скоро умрет. Я спросил ее, почему она так думает. Она ответила: «В моей семье все умирают молодыми».

    Вопрос: Батюшка, благословите! Во Франции, наверное, ваш монастырь выглядит экзотически. Как к вам относятся окружающие вас люди, нет ли отторжения? И стараетесь ли вы как-то соответствовать французской культуре?

    Ответ:
    Обращение к православию в нашей стране — это, конечно, нечто из ряда вон выходящее. В течение двадцати лет окружающие нас люди думали, что мы находимся в какой-то секте, католики же, наши бывшие братья, считали нас предателями. Некоторые люди, которые смотрят, прежде всего, только на внешнюю сторону вещей, видя наши контакты с православными из Румынии или из России, полагали, что мы шпионы. Поскольку у нас были связи с Россией еще в коммунистическую эпоху, многие французы считали нас русскими шпионами. По этой причине вот уже двадцать пять лет, как мы живем отверженными. Я вам так откровенно рассказываю, потому что такова реальность. Но на самом деле, это очень хорошая ситуация. Вы же понимаете, что это крест — быть чужаками в своей собственной стране. И когда мы открыли для себя православие, мы одновременно обнаружили, что истинное Царство — это Царство Небесное, а не царство земное. И так сложились обстоятельства, что для нас невозможно найти Царства Божия на земле, в нашей стране. И это самая лучшая ситуация.

    Отвечая на вторую половину вашего вопроса, который весьма справедлив, я хотел бы сказать, что мы не отказывались от своей страны и тех братьев, которые там живут. И мы полагаем, что наша роль — найти свет в тех странах, которые являются православными, и свидетельствовать об этом свете в своей собственной стране. Воспримут ли этот свет православия французы или нет, это не наша проблема, это дело Бога. Мы свидетельствуем о том, что глубокие корни Франции — это православные корни. В течение тысячелетия Франция была православной страной. Таким образом, мы помогаем французам, которые ходят к нам, обрести вновь свои православные корни. Все службы и Литургию мы служим на французском языке. Мы со своими прихожанами посещаем древние православные святые места Франции. Во Франции много мест, исторически связанных с Православием. После нашествия крестоносцев, которые разрушили и ограбили Константинополь, множество святынь попало на Запад. Часто католики не почитают святынь, в особенности мощей, так, как чтят их православные. Православие же свидетельствует о том, что это мощи живых святых. Порой нам приходится спасать святые мощи от забвения и осквернения. Мы стараемся приобщать французов к этой древней церковной традиции почитания мощей. Таким образом мы связываем Православие с французской культурой.

    Вопрос: Расскажите что-нибудь о том, чему Вас учил старец Эмилиан. Что он говорил о предстоянии Богу во время келейного правила? Учил ли он стоять во время службы?

    Ответ:
    Старец любил сдержанность на богослужении, простоту. На богослужении, говорил он, для человека естественно стоять на ногах. Человек — это священник, то есть он соединяет небо с землей, поэтому прямое положение тела для этого самое подходящее. Человек садится лишь тогда, когда ему необходимо отдохнуть. Так на богослужении, когда человеку или из-за преклонного возраста, или из-за болезни нужно отдохнуть, он садится. Но это является снисхождением.

    В келье старец советовал молиться по четкам, без напряжения, но и не расслабленно. Разным людям ради подвига он мог давать различные советы, в зависимости от физических сил каждого. В любом случае, на что-то особенное всегда необходимо брать благословение у своего духовного руководителя, потому что без благословения подвиг может оказаться иллюзорным, будет иметь лишь видимость духовного делания, а на самом деле окажется проявлением собственной воли. Например, я прочитаю о том, как египетские подвижники подвешивали веревки, на которые они опирались во время долгих молитв, чтобы вообще не садиться. Если я самовольно стану так делать, то это будет элементарным проявлением гордости и лишь видимостью духовного делания.

    Вопрос: Расскажите что-нибудь еще о старце Эмилиане. Что Вас больше всего в нем впечатлило?

    Ответ: Скажу о трех вещах.

    Первое, что меня поразило, — это случай, произошедший в первые годы после моего обращения к Православию. Одно время меня очень мучила одна проблема, я испытывал сердечное смущение. Я поехал в Симонопетру и прожил там месяц с непрестанным желанием поисповедаться. Тогда я еще не говорил по-гречески, поэтому напрямую со старцем я говорить не мог. А через переводчика я не хотел рассказывать о своих проблемах. Весь тот месяц я молился Богу: «Господи, я хочу исповедаться старцу, но не могу. Что делать?» Очень тяжело было. Я не хотел, не мог уехать, пока не поисповедуюсь. В день моего отъезда перед литургией старец подозвал меня к своей стасидии и через брата-переводчика сказал мне: «Если однажды кто-то обратится к тебе с такой-то проблемой, вот совет, который ты должен ему дать». И он подробно ответил мне на все мои внутренние вопросы, разрешил мою проблему. А переводчик при этом ни о чем не подозревал. Видите прозорливость старца?

    Второе, что мне больше всего запомнилось в старце, это его манера служить. Когда он служил, сразу чувствовалось, насколько он явно ощущает присутствие Божие — как будто он видит Бога. Это трудно передать словами, но это чувствовали все сослужившие ему, которых он возводил с собой на некую высоту во время литургии. Никакой театральности, никаких экзальтированных эмоций, никаких излишних жестов не было, он все совершал с простотой и сдержанностью, но чувство было неописуемое — надо было его видеть!

    Третье — это случай, произошедший в Ормилии несколько лет назад, когда старец был уже прикован к постели. Приехали туда какие-то русские монахини в надежде увидеть старца Эмилиана. Им сказали, что старца увидеть они не смогут, так как он не выходит из кельи и тяжело болеет. И когда сестер вели по монастырскому двору, то показали им окно кельи, в которой находился старец. Тогда одна из монахинь со всей верой и любовью сделала поклон в сторону кельи. В это время в келье старца находилась сестра, которая за ним ухаживает. Она смотрела в окно и видела русских сестер. В тот момент, когда одна из сестер сделала поклон, старец, который обычно лежит неподвижно, с закрытыми глазами, приподнялся и поклонился ей в ответ. То есть, не видя монахинь телесными глазами, он видел их духом.

    Вопрос: Батюшка, благословите! От многих слышала, что человек может победить в себе грех, но свой характер изменить не может. Что это значит? Я всегда думала, что характер — это совокупность добродетелей и пороков, присущих тому или иному человеку, и значит, его возможно изменить в лучшую сторону.

    Ответ:
    Грубо говоря, характер изменить нельзя. Как, например, если у вас голубые глаза, то вы не можете их сделать зелеными. Характер — это то, что нам дано. После падения у всех нас есть в характере как хорошее, так и плохое. И таким образом, в течение всей нашей жизни мы ощущаем борьбу между Богом, который старается развить все лучшее в нас, и диаволом, который хочет развить в нас злое, чтобы погубить нас. Но наш характер, плохой он или хороший, есть то достояние, которое Бог дал нам, чтобы использовать его как путь к Богу. Своими силами мы не можем изменить или улучшить свой характер. Мне кажется, что только Христос может изменить нас. И наша духовная жизнь состоит в том, чтобы предстать перед Господом во смирении такими, какие мы есть, со своим характером, и позволить Ему делать с нами все, что Он хочет, предать себя в Его волю. Мы должны впустить Христа жить в нас, для того, чтобы Он нас изменил. Это не означает, что мы не должны прилагать усилий, чтобы бороться со своими страстями и недостатками, но наш труд — это соработничество со Христом. А изменить в нас что-то может только Христос, и в этом смысле можно сказать, что наш характер не меняется.

    Вопрос: Раздражительный человек всегда останется таким?

    Ответ:
    Человек должен бороться со своей страстью и постараться сделать так, чтобы его страсть не проявлялась внешне, но искоренить страсть может только благодать Божия. Мое дело — бороться. И однажды, если Господь этого захочет, я избавлюсь от страсти. Господь благ, и Его воля заключается в том, чтобы спасти нас.

    Человек падает, потом поднимается, затем снова падает и снова поднимается. Человек страдает от страсти, просит Бога о помощи. Летом, например, земля днем сухая и ночью остается такой же. А утром, когда встает солнце, на ней появляется роса. Небо отдает земле капли влаги, но мы не видим, как это происходит. Так наш подвиг, молитва, внутреннее делание приготовляют нас к тому, чтобы незаметно принять росу благодати от Бога.

    Вопрос: Должен ли христианин любить всех одинаково или можно кого-то любить особенно? Спрашиваю, потому что замечаю, что некоторых людей как будто люблю больше. Бывает такое, что общаясь с человеком, которого ты, может быть, в первый раз видишь, чувствуешь с ним какое-то единство душ, поэтому видеться с ним для тебя особенная радость.

    Ответ:
    В греческом языке есть такое слово — «αγάπη» («агапи»). Оно означает «любовь». Но это не чувственная любовь, не любовь, продиктованная эгоизмом или страстями, — такую любовь мы, монахи должны в себе умалять. Любовь «αγάπη» — это любовь, которая отдает себя, любовь, которая не ищет собственного удовольствия, но ищет радости и счастья для другого человека. Я считаю, что такая любовь — одна из особенностей христианства. И вся наша христианская жизнь состоит в том, чтобы научиться любить людей любовью «αγάπη». Как мы можем любить своих врагов? Только любовью «αγάπη», которая отдает себя.

    Мы учимся такой любви, терпя немощи окружающих нас людей: например, мы терпим брата или сестру, которые нам завидуют, нас притесняют, шумят, занимают наше место, и мы испытываем трудности в общении с ними. Терпение этих трудностей с улыбкой, благодушием — это проявление любви.

    Вопрос: Не могли бы вы дать совет, как преодолеть горечь при исполнении послушания?

    Ответ:
    Как вы хотите, чтобы я ответил на этот вопрос, когда я сам учусь слушаться?! Никакой специальной методики я рекомендовать не могу. Единственное, что могу сказать, это то, что в нашей внутренней борьбе силы мы можем черпать в подражании Христу. Господь, приняв человечество, дал нам силы совершать то, что исполнил Сам. Если мы действительно стараемся в своей жизни подражать Христу, то Господь дает нам силы исполнять то, что необходимо в данный момент. На мой взгляд, нам необходимо постоянно понуждать себя как бы входить в жизнь Христа. А одной из главных черт Его жизни было всецелое послушание Отцу и людям. И когда мне тяжело сотворить послушание, то я могу сказать себе: «Христос слушался, значит, из любви к Нему и я послушаюсь». Если мы отдаем свою жизнь Господу, то Он дает нам Свою победу и силу — происходит некий взаимообмен.

    Вопрос: Как быть, если самоукорение приводит не к смирению, а к унынию?

    Ответ:
    Действительно, самоукорение может привести к унынию. Самоукорение вроде «я плохой человек, я грешник» может быть проявлением эгоизма, потому что я смотрю на себя и вижу несоответствие тому идеалу, тому образу, которому мне хотелось бы соответствовать. Я молюсь Богу о том, чтобы Он изменил меня, но результата не вижу. И если это длится годами, я устаю, обуреваюсь помыслами: «Бог не слышит моих молитв, я слишком плохой, чтобы спастись, к чему молиться? Может быть, мне лучше поменять образ жизни, может быть, мне лучше заняться миссионерской деятельностью, может, мне лучше уйти из монастыря и жить в миру…» Все эти помыслы лишают нас мужества и приводят к унынию. И что можно сделать в момент этого искушения унынием? Нужно повергнуть себя перед Богом в молитве и просить Его показать тебе путь. То есть, не нужно думать о том, какой ты, не нужно укорять себя или, наоборот, хвалить, но полностью предать себя воле Божией: «Господи, что Ты хочешь и как Ты хочешь». Нужно научиться забывать о себе и представать перед Богом в смирении, в своей нищете, со своими ошибками. К тому же, ни один человек не знает себя так, как знает его Бог. И наше дело повергнуть себя перед Богом со словами: «Вот я. Ты знаешь меня, делай из меня то, что Ты хочешь».

    Вопрос: У преподобного Порфирия Афонского есть такой совет: «Все совершать из любви к Богу». Как Вы понимаете это?

    Ответ: Я понимаю так, что все следует совершать, помня о Боге, находясь в связи с Богом. Как мне кажется, мы часто творим образ Бога, исходя из собственных представлений, из собственных знаний. И нам необходимо полностью поменять свое видение вещей. Сначала нам нужно познать Бога, а потом смотреть на мир через Бога. Сделать это очень легко. У нас есть Священное Писание, которое говорит нам о том, Кто такой Бог, как Он действует в мире и по отношению к нам. У нас есть Христос, Который воспринял нашу природу и преодолел все трудности, чтобы дать нам собственную силу. У нас есть Божественная литургия для того, чтобы видеть Бога. Находясь в Церкви, ты научаешься постепенно взирать на мир сквозь образ Бога.

    К слову сказать, люди, которые обратились в православие и живут не в православной среде, несмотря на огромные трудности, имеют одно преимущество. Они воспринимают литургию как видение Божественного света, как видение Божественной жизни, в то время как католическая месса представляет собой всего лишь собрание верующих, которые приносят в дар Богу свое пение и свою веру. То есть что такое службы или молитвенные собрания других конфессий? Например, протестанты и католики собираются вместе и что-то хотят принести от себя Богу. А православная литургия всегда являет то, что Бог открывает и дает. Для нас православная литургия действительно явилась открытием.

    Итак, мы можем познавать Бога через Священное Писание и Божественную литургию. Что произошло с Моисеем на горе Синай? Он имел опыт личного общения с Богом. И когда он спустился к народу, то принес с собой заповедь от Бога устроить богослужение, чтобы люди могли видеть то, что он видел на горе. И мы, являясь наследниками иудейского храмового богослужения, в Божественной литургии имеем видение Бога. К примеру, на архиерейском богослужении, можно сказать, мы видим то же самое, что видел Моисей на горе Синай. Моисей видел единого Бога в трех Лицах, и он прозрел, что в одном лице Спасителя будет две природы: Божественная и человеческая. И это есть свет миру. И когда епископ благословляет народ дикирикем и трикирием, он передает свет мира двумя свечами, которые символизируют две природы Христа, и тремя свечами, которые символизируют три Лица. И мы своими глазами и своей верой видим то же самое, что видел Моисей на горе. И так происходит в течение всей Литургии.

    28 июля 2015 года

    Источник: sestry.ru

    • 05 Авг 2015 15:52
    • от monves
  10. Наша задача — воспитание в себе навыков жить в...

    В Воскресенском Новодевичьем монастыре Санкт-Петербурга состоялась беседа с наместником Спасо-Преображенского Соловецкого монастыря архимандритом Порфирием (Шутовым).

    — Благословите, отец Порфирий. Расскажите, пожалуйста, немного о себе, о том как Вы стали монахом.

    — У меня было обращение к Богу довольно быстрое, моментальное. Когда оно случилось, я уже был взрослым — в студенческие годы это произошло, я испытал сильное потрясение, мировоззренческое, первородное, вместе с ним пришло ощущение полноты бытия, которое Он дал — и я понял еще до своего крещения, что обречен на монашество, потому что естественно, получив такой опыт, профессионально заниматься таким делом. Конечно, дальше был путь воцерковления, потому что я был еще даже не крещен. Осуществилось это призвание в Церковь и одновременно к монашескому служению в 1988 году. В монастырь я пришел в 1991 году, чтобы послушнически жить, затем учился в семинарии в 1992 году — в Свято-Троицкой Лавре, а в 1997 году состоялся мой монашеский постриг. Было, конечно, благословение отца Кирилла (Павлова), очень для меня значимое, переход и поступление в Свято-Троицкую Сергиеву Лавру в 1993 году с того первого места, где я начал знакомиться с монашеской жизнью, начал ее совершение. Коренным считаю в жизни момент, когда мне открылся Господь, призвав меня в Свой чудный свет. А дальше была достаточно прямая дорога, хотя и состоящая из внешних случайностей: встреча с крестным отцом, которая много на меня повлияла и сформировала первые понятия духовные, церковные, затем приход в монастырь, встреча с отцом Кириллом, переход в Лавру.

    — Как отличаются подвиги современных монахов и на что они должны обращать особое внимание?

    — Действительно, вопрос актуален. Мы все, приходя в монастырь, учимся по книгам и, в действительности, только по ним и нужно учиться: святоотеческое наследие, аскетическое наследие. Мы встречаем там образы настоящих подвижников, аскетов, которые прибывали в великой борьбе с диаволом, с плотью. Но вспоминаем и преподобного отца Пахомия Великого, который открыл, получил откровение, сказав не от себя, что в последние времена не будет подвигов, такие слабые будут монахи, они будут спасаться скорбями и смирением, терпением болезней, искушений, преодолением их. Но и пророка вспоминаем, что будут времена, когда призывающий Имя Господне спасется.

    Теперь, глядя на развитие современного мира, мы понимаем о чем идет речь: когда поток искушений, поток воздействия мира совершенно в другом духе, в котором он живет, в духе даже противоположном христианскому, настолько агрессивен, настолько силен — в этих условиях величайшей добродетелью будет сохранить веру в ее неповрежденности, чтобы была вера живая. Произойдет же это конечно за смирение, Господь даст разум и обращаться к Нему, и сохранить веру неповрежденной, если только люди будут смиренными. Этот путь спасения для последних монахов был предсказан задолго, еще на самой заре монашества.

    Мы еще сейчас не совсем в апокалиптическое время живем и, конечно, у нас есть величайшая свобода церковная, есть у нас монастыри, есть возможность проводить сосредоточенную монашескую жизнь. В этих условиях решимость, конечно, нужна, ревность, если она растворена молитвой и разумом, всегда найдет путь такой человек к праведности, он не погрешит против заповеди смирения и кротости. Но прежде всего наша задача — это не столько подвиги поста, молитвы, умерщвления плоти, сколько умение и воспитание в себе навыков жить в общине. В глубоком смысле — навык быть участниками церковного строительства, строить Церковь — Тело Христово из наших общин, а это и искусство, и наука.

    Учитывая наследие нашей школы, формирования воспитания, образования и того, что они не были христианскими в большинстве случаев, это представляет из себя большую трудность, которая требует подвига настоящего, сосредоточения сил ума, воли, чтобы научиться правильно жить внутри монашеской общины, правильно строить отношения, преодолевать трудности, которые возникают в духе христианском, Евангельском. Думаю, что это главное направление для современного монашества, разумное, трезвенное и спасительное.

    — Какие основные послушания Православной Церкви несет Ваша Соловецкая обитель?

    — Прежде всего, как и все обители, здесь нужно всегда выделять такую функцию монастыря, его главную, первичную и ни с чем другим, по своей значимости, не сравнимую функцию — это молитва, это пребывание в Христовой, Евангельской истине. Потому что всё остальное, чем конечно тоже нужно заниматься: социальное служение, издательская деятельность, просветительская деятельность, всем этим мы тоже занимаемся, но первое и главное, чем монастырь совершает свой вклад служения и для Церкви, и для общества, и для мира — это то, насколько в нем процвела и процветает молитва. Молитва личная, индивидуальная и молитва соборная — это главное, это то, чего не понимает современный протестантский ум.

    Если вспомнить ХVΙΙΙ век — было большое буквально гонение на православный дух монастырей в Петровское время. Когда люди не понимали, зачем это нужно, считали, что монастыри в большей степени должны приносить пользу сугубо практическую, но это величайшее заблуждение.

    Монастыри нужны, прежде всего для того, чтобы быть светильниками молитвы и свидетелями того, что есть иная жизнь — Небесная. Люди из мира должны приезжать и видеть, что есть другие люди, которые всей своей жизнью свидетельствуют о том, что есть Небо, есть Вечный Бог, и к этому нужно очень основательно готовиться, ведь дело спасения — главное дело для каждого человека и для государства, и для семьи, дело спасения личности каждого человека. Вот для чего нужен монастырь, если он правильно живет и развивается — он должен быть свидетелем Божией истины на земле, как светильничек, как маячок, и этим он больше всего может помочь всем окружающим.

    — Соловецкий монастырь богат своей историей, своими подвижниками, но, возможно, поэтому особая ответственность лежит на последователях монашеского пути в этих суровых условиях. Расскажите, пожалуйста, о сложностях, с которыми Вы сталкиваетесь как игумен в управлении монастырем и о незримом предстательстве помощи Божией и угодников Божиих Соловецкой обители.

    — Легче со второго начать, потому что если бы не их помощь и их поддержка, то обитель не смогла бы возродиться, восстановиться, потому что начало 90-х годов (это начало возрождения монашеской жизни на Соловках, так же как и в других местах) можно уподобить I веку христианства, когда вся окружающая жизнь до такой степени была чужда всякого присутствия, не только монашеского духа, а вообще христианского.

    На Соловках появление первых двух насельников воспринималось как какое-то недоразумение. Начали возрождение обители братия в условиях огромных материальных и моральных трудностей: храм был за территорией монастыря — часовня, на территории монастыря отдали один этаж в 3-х этажном здании гостиницы, построенной в ХIХ веке — вот с чего все начиналось. При этом, рядом, на первом этаже был большой магазин с вино-водочным отделом, рядом дискотека в этих же помещениях для местной молодежи.

    Сейчас монастырь устраивается, он является притягательным для других людей, приходят братия, приходят паломники, приходят потому что душа чувствует святыню, общение со святыней. А что значит святыня — святыня это благодать Духа Святого, которая там присутствует. Так же небесной помощью сохраняет нас Господь от всевозможных катастроф, в том числе техногенных, там, на острове, как-то все обостренно в этом отношении: много раз пожары не случились просто потому, что явно рука свыше остановила.

    Ну а первую часть вопроса по поводу трудности в управлении: на фоне святых наших, этим все как раз облегчается, и игумен в монастыре, если почувствует себя хозяином этого монастыря, то, я думаю, что это будет началом его скорого завершения игуменства. Потому что хозяева здесь — это небесные предстатели, небесные покровители.

    На Соловках это прпп. Зосима, Савватий и Герман — основатели, к ним мы всегда обращаемся. Присутствие святых облегчает управление, точнее даже всю тяжесть управления они берут на себя, а игумен должен быть просто проводником этих мановений, согласных с Божественной волей, в этом все дело игуменское: просто молиться, прислушиваться и понимать, что от тебя хотят настоящие игумены небесные, что нужно сделать. Так что я не вижу особых трудностей в управлении обителью, просто решаем задачи очередные и в межличностном общении, и в монашеском духовном формировании братии, но одновременно и материальные вопросы строительства и реставрации восстанавливаемой обители.

    Во взаимоотношениях с внешним миром очень важна просветительская работа, важно донести до соотечественников прежде всего удивительную культуру цивилизации Соловков, донести о подвиге новых мучеников и это все мы стараемся делать. Средствами издательства и конференции мы проводим, все что содействует решению задач исполняем насколько хватает сил. Так что те проблемы и задачи, которые возникают, оказываются решаемыми и неразрешимых трудностей не вижу пока, с Божией помощью и помощью всех тех, кто помогает, благоволит монастырю, прежде всего Святейшего Патриарха, если говорить о развитии и восстановлении обители, и наших небесных покровителей, с помощью которых все эти трудности решаемы.

    — Просим для наших сестер и прихожан слово наставления или утешения.

    — Хотел бы пожелать и сестрам обители и прихожанам, если уж одним словом, потому что у всех разные жизненные задачи, у всех очень разный образ жизни, но есть и нечто общее. А общее хотел бы пожелать всем то, к чему мы призваны в нашей молитве прежде всего — чтобы сердце было способно совершать молитву благодарения и славословия Бога. Вспоминая Пахомия Великого, этот Богоустановленный порядок иерархии молитвы: славословия, благодарения и покаяния. Чтобы такая была наша молитва, апостольский дух всех посланий заповедал радоваться.

    Мы действительно имеем уникальную, замечательную возможность совершать наше спасение во времена мирные, во времена восстановления нашей обители. Есть храмы и мы в них имеем возможность совершенно свободно и естественно исповедовать свою веру, приносить жертву бескровную, себя развивать без какого-либо давления из вне, поэтому надо очень благодарить Бога за эту возможность.

    А те трудности и скорби, которые выпадают, ни в коем случае не погружаться в них целиком, понимать, что они в действительности не столь велики. Времена мирные и благоприятные «Се ныне день спасения…», надо пользоваться этим днем, пока свет и ходить по стезям света в тех замечательных условиях, которые мы имеем. Призвал бы всех к тому, чтобы сердца были исполнены благодарностью Богу и Его славословия.

    22 июля 2015 года

    Источник: novodev.spb.ru

    • 05 Авг 2015 15:57
    • от monves
  11. В духовной жизни всё начинается с любви

    Отсутствие любви — это коренная причина всех проблем — считает отец Ермолай (Чежия), заведующий архивом и библиотекой Свято-Пантелеимонова монастыря на Святой Горе Афон.

    Отец Ермолай был одним из инициаторов и главных вдохновителей Международной научной конференции «Афон и славянский мир», состоявшейся в конце мая этого года в Киеве по благословению Блаженнейшего Митрополита Онуфрия и посвященной 1000-летию древнерусского монашества на Святой Горе Афон.

    Беседа с о. Ермолаем состоялась при храме Киевского подворья Афонского Свято-Пантелеимонова монастыря, во время которой прихожане обители смогли пообщаться с афонским монахом и задать интересующие вопросы.

    — Отец Ермолай, Вы на Святой Горе подвизаетесь уже более десяти лет. Расскажите, пожалуйста, что такое послушание? Как оно даётся и как его стяжать?

    — По моему опыту и убеждению, единственный источник послушания — это любовь. Невозможно нести послушание ни в духовном, ни в физическом смысле, невозможно служить людям и Богу, если в сердце нет Христовой Любви. Можно себя заставить на какое-то время смириться или же из чувства страха выполнять какое-то послушание, и даже делать это отлично, но если не любим Бога и не любим людей, то не получиться нести это послушание всё время. Без любви послушание — насилие над собой. Насилие не только над своими чувствами, но и над окружающими людьми. Поэтому, чтобы выполнять послушание, нам надо учиться любить. В противном случае мы просто будем играть в послушание, но это не будет идти от сердца. А когда послушание — от любви, тогда служим Богу, сестрам, братьям от всей души, и это приносит неописуемую духовную радость! Поэтому первое, что мы должны сделать — научиться любви. Бог нам подарил любовь, но из-за наших грехов мы утратили это великое чувство. И вот нам дана земная жизнь, чтобы в течение её мы восстановили в себе благодать Святого Духа, родились заново — НАУЧИЛИСЬ ЛЮБИТЬ.

    — Как стяжать такую милость Божию, как смирение?

    — Я буду повторяться, потому что все духовные добродетели начинаются с любви. Если нет любви, то невозможно нести послушание, обрести смирение, невозможно стать кротким, молиться чисто и искренне. Ничего не возможно без Христовой любви! Если мы будем разделять по видам добродетели и будем беседовать об этом — будет чистая теология, а я не теолог. Я — монах, и моё дело любить. Прошу вас всех научиться любить, за это стремление Бог одарит вас Своей Благодатью, а в состоянии благодати ничего объяснять больше не нужно, вы всё сами поймёте. Вы даже будете удивляться, откуда у вас появляется смирение, кротость и молитва. Если у вас есть Христова любовь, не надо заканчивать духовное училище, чтобы вникнуть в духовные проблемы — Благодать Божия все вам откроет. Но для этого надо всеми нашими силами стремиться обрести Христову любовь. Я говорю о той любви, когда ты забываешь себя самого, твоё "эго" исчезает, ты жаждешь кому-то что-то дать, жаждешь откусить часть от своего сердца и кому-то подарить. Когда будет такая любовь, тогда и появятся все ответы.

    В духовной жизни всё начинается с любви. Вот я сам сейчас себе задам вопрос: «А как научиться любить так, чтобы благодать пришла?». Надо работать над собой через силу воли. Сразу не получится, потому что у нас множество страстей, грехов, стереотипов. С детства нас учат всему, кроме любви, к сожалению. И вся эта глыба зла, ненависти, духовного падения, греха скрывает ту маленькую пылинку любви, которая есть в нашем сердце, которая подарена Богом. Как это всё найти? Как из этого зерна вырастить огромное дерево любви? Это и есть подвижничество. Каждый день, каждый час, каждую секунду мы только об этом и должны думать. Думать, кому отдать своё сердце, кому сделать добро, как вырастить из ребёнка настоящего человека, как родному человеку подарить тепло. Каждый шаг добра размягчает наше окаменевшее сердце. Мы должны использовать любую возможность, чтобы научиться любить. Для этого не надо начинать с понедельника, как мы любим делать: «вот с понедельника я с женой не буду ругаться», «вот в понедельник я сыну сказки прочитаю», «вот в понедельник я со своим начальником примирюсь»... Мы всё начинаем с понедельника, а можем до понедельника не только нашу душу погубить, а также души многих людей вокруг.

    Господь сказал: «...кто соблазнит из малых сих, верующих в Меня, пусть тот лучше повесит себе мельничный жернов на шею и ввергнется в море» (Матф. 18, 6). Вот какая ответственность на нас лежит. Поэтому сию же секунду, не отлагая, мы должны начать учиться любить. Не важно, какое мы добро делаем — большое или мизерное, Господь нам Сам, по нашей духовной силе, всё предложит. Вот монах Ермолай немощен — Он ему даст возможность проявить маленькую любовь. Кто-то духовно силен — Он даст большой подвиг совершить. Главное — делать добро непрерывно.

    И обязательно — любовь должна быть безусловной. Мы не должны любить из-за чего-то: «вот чудный мальчик — мой сын, и я отведу его в зоопарк». Нет. Как я люблю своего сына, так я должен любить любого человека. Потому что мы все — едины в Боге, это аксиома, братья и сёстры! Бесспорно, что мы части одного Бога. Пусть я родился за тридевять земель, а кто-то — за тридевять морей, всё равно мы из одного Источника. Это — неоспоримая истина. Поэтому не надо искать и выбирать по кровным связям или каким-то ещё признакам, кому давать любовь, а немедленно дарить любовь первому встречному. Тогда, постепенно, шаг за шагом, сердце так умягчится, что мы сами превратимся в эту любовь. Тогда любовь будут излучать наши глаза, наши дела, всякое наше действие. И только в этом случае мы будете настоящими христианами. До этого всё наше исповедание — чистая формальность. Вот вам «рецепт» того, как стать смиренным.

    — Отче, а как надо мыслить в тех случаях, когда человек делает кому-то очень больно? Избил или нанёс непоправимое зло? Мы не сможем сразу научиться любить. Как заставить себя мыслить в таких случаях, чтобы не осуждать?


    — Я вас понимаю. Когда видишь ужасное зло и человека, совершившего это зло, очень сложно пускать все это в свою любовь. Но мы должны этому учиться. Почему?! Никто на земле не совершенен. Такой любви, как у Христа, не было ни у кого и не будет. Ни один, даже самый святой человек, не может похвастаться такой вершиной. Но есть наше решение жить в любви и силой воли подкрепленное наше устремление. Итак, я решаю жить ради любви. И когда я вижу зло, то на основании принятого решения должен позитивно оценивать ситуацию. Должен стараться понять, почему человек совершил это зло? Я должен войти в его состояние и прочувствать, почему он избил человека, почему убил.Просто так такое не происходит. Причины нужны искать или в воспитании, или в семейных отношениях, или в социальном положении и в другом. Могут быть разные обстоятельства, о которых мы не можем знать, но надо вникать. Тогда будет легче понять, сострадать и перевести эту ситуацию в позитив. Хотя, конечно, зло само по себе никогда не будет позитивом — зло сделано, но наше восприятие зла и наше отношение можно сделать позитивным.

    Конечно, с первого раза не получится, но постепенно, если будем прилагать старания, мы сможем. И самое главное средство в этом процессе это молитва. Без молитвы невозможно научиться любить. Это наше основное оружие. Существует такое заблуждение, что молитва — это просьба. К примеру, просим: «Господи, дай мне миллион евро» или что-то подобное. Но молитва — это не просьба. Просьба — это лишь одно из следствий молитвы. Когда есть благоразумное дерзновение, ты просишь. А молитва — это состояние души в любви. Если такое состояние есть — то и молитва есть. Когда мы молимся в устремлении стать любовью, а не выпросить себе что-то, тогда и придёт позитивное понимание — и зла, и добра, и всего происходящего. Иначе мы всегда будем озлобляться, будем буксовать на одном месте, и всё нам будет казаться в чёрно-белом цвете. Поэтому в духовной жизни молитва чрезвычайно важна, но молитва бескорыстная, абсолютно преданная Богу. Молитва — это доверие, это абсолютное единение с Божиим промыслом, что и есть состояние любви.

    — Большинство наших близких выросли уже в постсоветское время. Если раньше, в годы атеизма, между людьми наблюдалась какая-то взаимопомощь, взаимовыручка, то теперь, несмотря на то, что открываются храмы, люди стали массово и свободно ходить в церковь, мы можем не любить друг друга, презирать друг друга. Хотя и называемся христианами. Как относиться к этому?

    — К сожалению, это правда. Но опять же, братья и сёстры, мы должны начинать с себя. Не надо засматриваться на то, что творится вокруг нас. Никогда ничего не изменится, а если и изменится, то все ровно не будет нас устраивать. Единственное, что мы можем изменить — самих себя и соответственно наше отношение к происходящему.

    До того, как уйти в монастырь, я постоянно вопрошал: «Почему это так происходит? Почему они такие, почему они так делают?!» Всё мне не нравилось! Категорически! Я даже одно время хотел стать революционером. Хотел всё кардинально поменять. Но, слава Богу, Господь в один прекрасный момент меня остановил, через одного святого человека, который сказал мне: «Остановись! Ты измени самого себя, и всё вокруг тебя само собой изменится». И так действительно произошло, как только я смог хоть чуточку изменить себя, как только я стал уже не таким, каким был раньше все стало вокруг чудесным образом меняться. Просто я изменил своё отношение ко всему. Сейчас я всё люблю! А когда ты всё любишь, то не чувствуешь, что тебя кто-то не любит. Поверьте мне, это так, это пережито мной лично. Даже когда люди плюют в меня, я чувствую, что они это делают любя. Но чтобы изменить себя, надо было приложить колоссальные усилия. Это необыкновенно сложная задача, но другого пути нет, дорогие мои. Если вы это сделаете, вы станете самыми счастливыми людьми на Земле. Это стоит того, уж поверьте! Пожалуйста, постарайтесь, и вы увидите: как прекрасен мир, как прекрасна ужасная рана, как прекрасна болезнь — всё прекрасно! Тогда даже то, что нам кажется сейчас чёрно-белым, заиграет иными, яркими цветами и красками.

    — Что делать, когда в вере бывает охлаждение? Пропадает стимул каяться, молиться. Достигаешь физического и эмоционального комфорта и останавливаешься на достигнутом.

    — Бывают моменты, когда благодать уходит. Такое время называется «моментом Богооставленности». Если мы пришли к вере в любви, то этот «момент Богооставленности» не накладывает на нашу душу тяжесть. Если же мы верим только ради физического и эмоционального комфорта, то в момент Богооставленности охлаждение веры и уход из Церкви неизбежны. Надо научится любить в страдании. Христос страдал, любя нас. Нужно, подобно Христу, отдавать людям всего себя, это принесёт такую радость, что вы забудете про «охлаждения веры», такие «охлаждения» вообще больше не наступят.

    Но почему Господь попускает это охлаждение? Ему хочется, чтоб мы поняли, что мы суть часть общей, единой и неделимой Любви. Вот это и есть окончательная благодать, которую Господь дарит человеку. Первое, что мы должны сделать, когда наша вера охладевает — забыть себя, свои чувства. Мы должны моментально "отрезать" помыслы о том, что мы чувствуем об охлаждении. Старец Силуан Афонский так и говорил, что любой помысел, даже хороший, надо моментально отсекать. Как ребёнок хватается за маму и просит спасти его, так нам надо "хвататься" за Христа, лишь Ему верить, только тогда мы будем в душе иметь мир.

    Есть такой стереотип, будто молитва — это обязательно душевная радость. Я вам утверждаю, что сотни подвижников стали жертвой этого стереотипа. Ища эту радость, они забывают про любовь, всю жизнь посвящают поискам этой мнимой радости. Подвижник, когда-то почувствовавший эту радость, в стремлении вновь пережить ее становится "спортсменом" в перебирании четок, «молится» дни напролёт, чтобы испытать радостное чувство снова. А ведь он может достичь этой радости в любое время, нужно всего-навсего в полной самоотдаче сделать один добрый поступок для своего родного или для чужого брата. Самоотверженность и посвящение всего себя любви — это основа для духовной радости.

    — Как достичь покаяния на исповеди?

    — Мы — рабы стереотипов. Как в обыденной жизни присутствуют стереотипы, так и в духовной жизни. Существует такой стереотип, что покаяние — это перечисление своих грехов. Конечно, перечислять тоже нужно, но это формальная исповедь, но не покаяние. Покаяние — это постоянное ощущение и сожаление того, что в тебе нет любви. Вот это и есть покаяние. Когда постоянно думаем о недостатке любви в нас, тогда и плач приходит. Мы произносим проповеди о любви, читаем про любовь, но при первой же возможности не можем доказать делом эту любовь и в день таких случаев у нас — сотни и именно об этом надо плакать и об этом надо каяться. Нужно перечислять свои грехи, но ещё обязательно нужно наблюдать, в каком состоянии находится наше сердце.

    — Как бороться с сонливостью, если она приходит во время молитвы?

    — Это чисто технический вопрос духовности. Молитва — это особое состояние. Если это состояние достигнуто, вас не будет беспокоить сонливость. Любое действие, исходящее из любви — мысленное, или физическое — есть молитва. К примеру, ребёнку с любовью прочитал сказку на ночь — это уже молитва. Да, это не высочайшая форма молитвы, но уже мы молимся, мы уже в Боге. Вы сделали с любовью, а не ради зарплаты, больному перевязку — мы уже молимся. Если мы это сделали с самоотверженной и преданной любовью — это уже молитва. Вот когда так старается человек, он и входит, шаг за шагом, в состояние молитвы.

    — Отче, подскажите, как можно укрепить силу воли?

    — Например, я вам скажу, что если вы пройдете от одного здания к другому, я дам вам 5 миллионов долларов. Что вы будете делать? Вы будете всю силу воли концентрировать на этой задаче. Вы уже не будете спрашивать монаха Ермолая, как вам сконцентрироваться. Причина не в наличии сили воли, а в уважении цели. Если дело касается денег, то мы собираем всю силу воли, ночами не спим, добиваемся цели. Если же дело касается духовных вещей — храма и молитвы, мы ослабеваем.

    Братья и сестры, мы один раз живём. Мы должны определиться, чему хотим служить — Богу или мамоне. Если мы выбираем службу Богу, то мы всё должны этой службе подчинить, всю волю, всю энергию, все свои внутренние силы, тогда и будет результат. А мы относимся к Богу потребительски, чтоб Он только исполнил наши желания. Формально ходим в храм, для того только, чтоб Он видел. Это не вера, это самообман. Мы от этого ничего не получим. Господь не переносит формальное исполнение ритуала. Он ждет от нас самоотверженности, преданности, полной отдачи.

    — Святые говорят, что нужно благодарить Господа за всё, в том числе за скорби и болезни. А как быть человеку, который пережил тяжкое насилие? Как искренне научиться благодарить Бога за то, что было, и принять это?

    — Да, травмы бывают разные. Жизнь очень тяжёлая, но у нас в жизни нет выбора - или мы должны найти силы перебороть себя, или мы отдадимся ненависти, и дьявол нас заведёт туда, откуда уже не выбраться. Я сочувствую всем, кто болеет, кто переживет насилие. Поверьте, у меня кровью обливается сердце, когда я вижу, к примеру, больных детей. Мы должны научится сострадать, прощать и любить. Другого пути просто нет. Один святой отец говорил, что зло — это потерявшая цель любовь. Человек не понимает, что он творит, он сбился с пути. Он не видит — что свято и что истинно, что есть любовь в реальности.

    — Как правильно говорить с тяжело болящими людьми о Боге?

    — Я вам посоветую никогда не говорить с ними о Боге. Им надо показать, что вы есть чадо Божие. Он сам должен вас спросить, кто же ваш Бог, если вы такой хороший. А если вы будете приставать с разговорами про Бога, это будет раздражать больного, будет вызывать только отторжение. Страдающий человек имеет совсем иную психику. Он страдает, чувствует себя удручённым, обделённым, уничтоженным. И рассказов о Боге любви он не поймёт. Болящему человеку не нужен любящий отец, который его бросил (как ему самому кажется). Но если он видит в вас любовь, искренность, преданность и, к тому же, увидит, что вы его, больного, считаете своей частью, у него сразу возникнет вопрос, почему вы себя так ведёте. Значит, есть Бог. Он обязательно придёт к такому заключению.

    Я знаю, что во Христе не бывает уныния, а есть только одна радость. А пока человек сконцентрирован на своём «я», никакой радости у него не будет...

    — Отец Ермолай, сейчас для нас очень сложное время. В Украине люди страдают, люди в унынии. Как бы Вы посоветовали им пережить тяжелые времена?

    — Тяжелые времена были всегда. Обстоятельства никогда не сложатся так, чтобы абсолютно всех всё устраивало. Даже в самой процветающей стране люди страдают. Душа не может успокоиться без Бога — это аксиома. Что ты не дай душе, ей будет плохо. Не дай душе золота, она будет страдать, что золота нет. Когда много золота, она страдает от того, что его может кто-то украсть. Она всё время страдает. Но если душа обрела Бога, то любое уныние уйдёт, даже при чуме. Вокруг будут падать, умирать, а ты не будешь бояться, так как ты с Христом един. Господь воскрес и подарил нам вечную любовь и вечную жизнь. О чём мы тогда должны унывать?! Я никаких рецептов дать не могу. Я знаю, что во Христе не бывает уныния, а есть только одна радость. А пока человек сконцентрирован на своём «я», никакой радости у него не будет, даже если эту радость ему подарят. Когда человек чувствует любовь ко всему окружающему — это подарок от Бога — он воспринимает мир целым, там нет хорошего и плохого, моего или чужого. Мы же, зачастую, хотим, чтоб вокруг нас крутился весь мир, чтобы он был именно таким, как нам он представляется. В мире есть много всего, что дарит человеку минутное счастье, но если мы хотим вечную любовь, тогда здесь мы должны умереть и страдать, в хорошем смысле.

    В беседе участвовали и задавали вопросы прихожане Киевского подворья Афонского Свято-Пантелеимонова монастыря. Записали беседу Сергей Шумило и Наталья Горошкова.

    Источник: Православная жизнь

    • 13 Июл 2015 18:58
    • от monves
  12. Открыть сердце для благодати

    «Открыть сердце для благодати» (беседа с настоятельницей самарского Иверского монастыря игуменией Иоанной (Капитанцевой))

    ‒ Матушка игумения, монашество — иная жизнь. Чем она отличается от жизни в миру?

    ‒ Монашество — это Богодухновенное устроение. Инок ‒ тот, кто всего себя отдает Богу. Им он дышит, Ему отданы мысли, Ему посвящена жизнь, Им движется воля, к Нему стремится сердце. Спастись можно и в миру, но подняться до равноангельной высоты, до высшего духовного творчества в миру невозможно, потому что сам уклад мирской жизни замедляет рост души. Монастырская жизнь, отрешенная от мирских пристрастий и соблазнов, охраняет человека от суеты и помогает сберечь мирный дух. В монастыре легче осуществить христианский идеал преданности себя Богу. «Один Бог да душа», ‒ называет это состояние святитель Феофан Затворник. Если в миру человек хочет жить по заповедям Божиим, то, как правило, его не понимают; он как белая ворона среди общества. А в монастыре мы ‒ единомышленники, у нас одна цель, и монастырь является средством для достижения этой цели. Люди разного возраста, разных привычек, разного образования, разного устроения собираются в монастыре, чтобы стать сестрами во Христе. И это духовное родство делает нас духовной семьей. Вот этим отличается жизнь в монастыре от жизни в миру.

    ‒ Почему чем дальше бежит монах от мира, тем большую он получает силу над миром?

    ‒ Как говорили отцы: «Свет монахов ‒ ангелы, свет мирян — монахи». Монашеская жизнь привлекает людей, живущих в миру. Они хотят увидеть в монастыре, на самом деле, ангелов, получить утешение, наставление, духовную помощь. В постриге монах отрицается от всего, что ценит мир, и вся жизнь монаха должна стать стремлением к небесному через молитву, аскезу и очищение сердца. Соприкасаясь с этой иной, иноческой, жизнью, люди получают неизъяснимую радость и внутренне оттаивают. Та благодатная сила Божия, которая действует через монахов, действительно, является величайшей силой, преображающей мир.

    ‒ Разные теории существуют о том, как толковать слово «монах». Самое распространенное толкование: греческое слово «моно» означает «один», а поэтому монах — это человек, избравший для себя одиночество как образ жизни.

    ‒ Красногорский монастырь, в котором мне довелось жить, после войны не закрывался, и там были старые, опытные монахини, прожившие в монастырях по многу лет, и новые сестры естественно вливались в тот строй, которому были научены эти старицы. Монастырь — это университет самопознания, и науку монашеской жизни мы проходили опытным путем. В монашеской обители есть возможность учиться любви, учиться уступать друг другу, терпеть чужие немощи и недостатки. Нигде так не увидишь свои немощи, как в монастыре. И поэтому слово «монах» можно объяснить и так: монах — не один, он — един. А единение — это всегда жизнь в другом, это жизнь, которая строится на основе любви к Богу и к ближним.

    В Красногорском монастыре я видела монахинь, которые, действительно, подвизались и спасались. Одна монахиня прожила в обители семнадцать лет, но, войдя в свою келью, без благословения старшей монахини даже не садилась. У эконома, монахини Иувеналии, жалея ее старость, в восемьдесят лет отобрали ключи, но она еще год ходила с топором и пилой на послушание, не могла представить себя без дел. Мы заметили, что сестры, которые до конца жизни трудились, перед смертью, как правило, не болели долго и умирали легко. У нас была столетняя матушка, которая ослепла, ослабла, но никогда ничем не болела. Вот какое было старшее поколение!

    ‒ Кого можно назвать настоящим монахом?

    ‒ Настоящий монах, прежде всего, совершен в смирении, совершен в любви, совершен в терпении. Это человек, который любит Бога, исполняет заповеди Божии и живет уже не для себя, а ради Бога, направляет каждую свою мысль к намерению Божию. Такой монах познал, что невозможно совместить с волей Божией нашу собственную волю, и имеет упование на Бога, а не на свои силы. Осознание своей немощи порождает смирение, а смирение приводит человека к познанию своего ничтожества, изгоняет из сердца гордыню. Как только смирится человек, тотчас смирение поставляет его в преддверии Царствия Небесного, так говорят святые отцы.

    Благодарение Богу, мне довелось встретить в своей жизни настоящих монахов по слову: «Я ‒ не монах, но видел монахов». В Почаевской лавре ‒ преподобный Амфилохий, схиархимандрит Димитрий ‒ регент, впоследствии духовник лавры, благочинный архимандрит Алипий, схиархимандрит Прохор, старцы того времени. Мы приходили в монастырь и видели, как они жили свято и просто. Когда праздновали десятилетие канонизации преподобного Амфилохия, я была в Почаевской лавре и беседовала с наместником митрополитом Почаевским Владимиром, которого знала еще послушником. Первые слова его были: «Матушка, все, которые на кладбище, — святые». Меня это так тронуло…

    Господь привел встретиться мне с великим подвижником архимандритом Парфением (Невмержицким), который скончался в 1990 году. Он был пострижеником дореволюционного киевского Ионинского монастыря, потом прошел лагеря в Котласе, ссылку в Тобольске. Это был великий прозорливый старец. Я до сей поры храню многие его слова и ради его благословения дерзнула стать настоятельницей монастыря, когда мне это было предложено. Ведь за несколько лет до своей кончины он мне сказал: «Если священноначалие будет тебя переводить куда-нибудь, не противоречь! Станешь противоречить ‒ и на этом месте отнимется благодать Божия». Эти слова старца и заставили меня покориться, ведь бремя настоятельницы очень тяжело.

    ‒ Что значит «жить ради Бога»?

    ‒ Эта жизнь состоит в исполнении заповедей Божиих. Сказано ведь: Аще любите мя, заповеди моя соблюдите (Ин. 14, 15). Всякий при Крещении отрекается сатаны и всех дел его и при этом обещает: «Сочетаваюся Христу и всем заповедям Его». Заповеди Божии сохраняют нас, ибо Бог знает нашу природу как творец всего, и Он устроил, и узаконил для нас полезное, свойственное нашей природе, не чуждое ей.

    ‒ В чем состоит монашеское достоинство?

    ‒ В том, чтобы увидеть себя хуже всех, а увидев себя хуже всех, смириться. Великими подвигами святые отцы достигали этого состояния. Всеми силами своей души они боролись со своими страстями и, как говорил апостол Павел, достигали почести вышнего звания (Фил. 3, 14). Они жили, отрешившись от всего, выполняя телесные труды и имея всегда в мыслях своих память об исходе души из тела. При такой памяти, по утверждению святых отцов, телесный подвиг получает значение действенного покаяния. А отсюда уже естественно следуют готовность к повиновению, сила терпения, спокойствие кротости, совершенство любви, и сердце становится жилищем Святого Духа.

    В Почаеве мне отцы говорили так: «Спасение ‒ не трудное, но мудрое. Сумеешь смириться — сумеешь спастись. Не сумеешь смириться — не сумеешь спастись». И могу утверждать из собственных наблюдений: чем быстрее смирится сестра, тем ей легче и тем около нее легче другим сестрам. И это ее смиренное поведение становится примером для других.

    ‒ Как правильно строить духовную жизнь?

    ‒ В основании духовной жизни лежит послушание, от послушания рождается терпение, от терпения рождается смирение. Это то, для чего мы сюда пришли, — научиться смирению. На этом основывается духовная жизнь. Любую святоотеческую книгу прочитай, сущность ее одна и та же: сумеешь смириться — сумеешь спастись.

    ‒ Чем отличается послушание от дисциплины?

    ‒ Слово «дисциплина» в нашем сознании в первую очередь связано с армией. Есть такое понятие «армейская, воинская дисциплина». Но мы ведь тоже воины. Воины Христовы. И для обозначения монашеской дисциплины есть свое понятие ‒ «послушание». Послушание выражается в том, что оно приносится как дар любви Жениху. Послушница призывается к совершенному и нелюбопытному послушанию. Предавая с доверием, желанием, любовью и радостью свою жизнь духовному руководителю, она освобождается от тяжкого груза земных забот и получает бесценный дар чистоты ума и освящения. Приведу пример из собственного опыта. Дело было осенью, после Покрова, в Золотоноше. Мы пошли убирать с огорода остатки овощей, и я заболела, почувствовала острую боль. А сказать стыдно ‒ я ведь только пришла в монастырь, как же сразу буду отказываться от послушания?! У меня в голове была только одна мысль: «Матушки говорят, что на послушании исцеляются. Еще чуть-чуть поработаю, еще поработаю и тогда пойду…» И чувствую, что боль отступила и у меня все прошло. Это мне на всю последующую жизнь запечатлелось. Матушки сказали, я послушалась ‒ и Господь помог и исцелил. Все происходит по вере нашей.

    ‒ Почему говорят, что до послушания надо дорасти?

    ‒ Послушанию, действительно, надо учиться, и до него надо дорасти. Что такое послушание в духовной жизни? Это способность слышать голос Божий. Образец послушания известен, его дал нам Христос, сказавший: Ибо Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца (Ин. 6, 38). Такое послушание нельзя навязать, до него человек может дорасти. Вспомните апостола Павла: Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно (1Кор. 2, 14).

    Но замечено, что чем быстрее человек подчинит себя, тем быстрее он начнет расти в духовной жизни. Вот, казалось бы, простое послушание — посуду мыть. Когда человек его делает насильно, из-под палки — это трудно. Но когда человек делает это как послушание, как дело Божие, — оно душе дает удовлетворение, радость. Иногда человеку дается это сразу, иногда несколько лет должно пройти, пока человек поймет, что послушание ‒ это главное. Это тоже тайна Божия.

    Почему простые старцы сподоблялись большей благодати? Потому что они верой жили, как преподобный Павел Препростый. А когда мы живем только умом — это не дает радости в жизни. И когда послушание принимают насильно — человек страдает и те, кто рядом с ним, тоже страдают.

    Мы в Золотоноше заметили, что те сестры, которые приходили из семей и привыкли дома слушаться родителей и трудиться, быстро входили в жизнь монастыря. А тем, которые рано уходили из дома, жили на своей воле и самостоятельно принимали решения, очень трудно давалось монашеское послушание.

    ‒ Как стать матерью для сестер?

    ‒ Если душа не болеет за каждую сестру и если каждая сестра не проходит через сердце игумении, то она не сможет стать матерью для них. Конечно, это дар Божий ‒ быть матерью. Только с помощью Божией ты можешь руководить душами и понимать особенности духовного состояния и духовную борьбу другого человека. Господь учит, вразумляет и смягчает сердце игумении непослушанием сестер, их скорбью. Конечно, великое счастье, когда в обители устанавливается духовное единство. Но если сестра ко мне не подходит, не пускает меня в свое сердце, я насильно туда зайти не могу. Я могу только молить Бога, чтобы Господь открыл сердце сестры, чтобы Господь положил ей это на душу. Да, я спрошу ее: «Как ты живешь?» Если она ответила общими фразами и не больше того, значит моя вина — я не нашла вход в ее сердце.

    ‒ Что самое главное необходимо соблюсти при устройстве монастырской жизни?

    ‒ Господь сказал: Не вы Меня избрали, но Я вас избрал (Ин. 15, 16). Он Сам управляет. Матерь Божия, Царица Небесная Сама ведет. Вот это важно понимать.

    Когда мне довелось стать игуменией, я стала руководствоваться словами аввы Дорофея о пождании обстоятельств. Господь положил мне это на сердце, что когда я не знаю, как поступить, надо подождать, как сложатся обстоятельства, куда Господь выведет. В пождании обстоятельств проявляются в какой-то степени смирение, терпение и вера. Своим умом мы можем только навредить, а вера превосходит всякое размышление.

    Вот, посмотрите, в Евангелии мы читаем, что каждый раз, когда просили у Господа исцеления, Он спрашивал, есть ли у человек вера в это. И мы читаем, что в Назарете Господь не мог совершить никакого чуда за неверствие их (Мф. 13, 58). Без веры невозможно жить христианской жизнью, это ‒ основа для любого духовного действия. Крещением мы входим в благодатную жизнь Церкви, мы принимаем эту благодать. Мы что ее видим? Нет. Мы верой это принимаем. Без веры человек беден, совершенно беден, он дальше земного своего не видит. А вера открывает душу для благодати. Вера дает силу творить добрые и богоугодные дела по воле Божией.

    ‒ Говорят, что благодать приходит, когда Бог находит человеческое сердце свободным от пожеланий. Когда сердце становится свободным от пожеланий?

    ‒ Я, грешная, думаю, что над этим человек должен трудиться всю свою жизнь. Пожелания всегда будут бороть человека. И это не только его пожелания, а часто бывают искушения, мысли, которые враг всевает и ими возмущает нашу душу. Как сказано отцами: «Враг во все доброе всевает свое злое». А раз это так, то избавиться от пожеланий сердце человеческое может только при помощи благодати Божией. Сердце чисто созижди во мне, Боже (Пс. 50, 12), ‒ просим мы, сознавая, что сами его не можем очистить, но только Господь имеет силу помочь нам. Даже само имя Иисус переводится как «Бог спасающий», и дано именно потому, что Он спасет людей Своих от грехов их (Мф. 1, 21), и Сам Господь сказал, что пришел спасать души человеческие (Лк. 9, 56) и что кто войдет Мною, тот спасется (Ин. 10, 9).

    Некоторые говорят, когда приходят в монастырь: «Я пришла спасаться!» Но что ты можешь сама? Спасти может только Господь. А ты старайся, ты пожелай этого. «Веры, подвигов добродетели, Царства Небесного, если не будешь просить с трудом и многим терпением, не получишь, ‒ говорит святитель Василий Великий, ‒ потому что должно прежде пожелать, а пожелав, искать действительно в вере и терпении, употребив со своей стороны все нужное так, чтобы ни в чем не осуждала собственная совесть, будто бы просишь или нерадиво, или лениво; и тогда уже получишь, если сие угодно Богу». В этом свободном устремлении человека к благодати и любви Божией и к святой, чистой от греха жизни человек на деле соединяется с Богом. Силой Божией укрепляется решимость не жить больше для себя, а жить для Бога, грех уничтожается, и человек, таким образом, уже не в виде возможности, а на самом деле уразумевает превосходящую разумение любовь Христову (Еф. 3, 19).

    ‒ Вера обязывает к подвигу?

    ‒ Естественно. Святыми отцами сказано, что благодать дается туне, но удержать ее можно только целожизненным подвигом. Из житий святых мы знаем, сколько трудов положили они на то, чтобы снова стяжать утраченную благодать. Знаем, как преподобный Силуан Афонский стенал: «Скучает душа моя по тебе, Господи», а преподобный Серафим Саровский стоял тысячу дней и тысячу ночей на камне. Вот какими трудами благодать приходила! Если мы легко получаем, то очень легко теряем. А если есть труды, тогда мы начинаем ценить полученное. И смиряться, потому что понимаем, что нашими трудами мы только показываем свое намерение. Ни пост, ни бдение нас не спасают — это только средство, а спасает благодать Божия. Пост, бдение, молитва — это только доказательство того, что мы ищем. А дает нам помощь Господь Своей благодатью.

    ‒ В чем состоит истинная радость?

    ‒ Истинная радость для монаха, для христианина — только в Боге, только в жизни со Христом. Посмотрите, что мы читаем в житиях о святых, которые тяжело болели, жили в искушениях, переносили множество скорбей? Они всегда радовались, потому что истинная радость может быть только в Боге. Господь сказал апостолам: Возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас (Ин. 16, 22).

    Я помню, с какой радостью, с каким воодушевлением в Почаеве пели пасхальный канон, особенно припев: «Радуйся, Дево, радуйся, радуйся, Благословенная, радуйся, радуйся, Препрославленная…» Радость наша — на Небе. Сколько в духовной жизни, сколько в христианской жизни радости истинной, цельной, неподдельной! И Господь на нашем многотрудном жизненном пути дает нам эту радость, укрепляет нас. На нашем духовном пути постоянно встречаются скорби, встречаются искушения, но это все покрывает Господня любовь. Все человеческие радости временны, мы не можем ими утешиться, они не могут пребывать с нами постоянно. А радость наша о Господе ‒ это, на самом деле, великая радость. «Слава Богу за все, слава Богу за скорбь и за радость». Как эти слова воодушевляют, сразу умиротворяется душа, сразу успокаивается!

    Когда мы живем с благодарностью Господу, у нас при всякой скорби, какая бы она ни была, ‒ большая или малая, ‒ на душе радость, мир есть в душе. А это происходит от благодати Божией, от Его милости. Наше дело только открыть сердце для этой благодати — вот что зависит от нас. Господь всегда готов поспешить к нам. Господь сказал: Аз с вами есмь во вся дни до скончания века (Мф. 28, 20).

    Источник: diveevo.nne.ru

    • 27 Май 2015 21:04
    • от monves
  13. Подвиг терпения скорбей выше вериг и власяниц

    Беседы архимандрита Нила (Кастальского), записанные монахиней Антониной (Яковлевой)

    17 марта насельницы московского Зачатьевского ставропигиального монастыря молитвенно поминают монахиню Антонину (Яковлеву) (1869–1969), старицу высокого духовного устроения, прожившую долгую подвижническую жизнь, полную испытаний и скорбей. Монахиня Антонина была одной из последних Зачатьевских сестер, после закрытия обители нашедших приют в Обыденском храме на Остоженке, где их окормлял протоиерей Александр Егоров. Сильная духом старица стала духовной наставницей и оказывала поддержку не только небольшой общинке сестер-монахинь, но и многим мирянам, прихожанам Обыденского храма. В монастыре она продолжительное время несла ответственное послушание заведующей просфорней, это же послушание она продолжила и в годы безбожного лихолетья, в своем домике испекая просфоры для Обыденского храма. Немало сил матушка Антонина посвятила уходу за осиротевшими сыновьями протоиерея Михаила Ивановского, монастырского духовника, служившего в обители с 1903 года и арестованного в 1930 году. Матушка была для детей «нянечкой» и доброй утешительницей, и они относились к ней с благодарностью и любовью. За свою самоотверженную жизнь и духовный опыт матушка Антонина почиталась и духовенством, и монашествующими, и прихожанами Обыденского храма.

    Зачатьевский монастырь, почитая память монахини Антонины, в 2012 и в 2014 годах издал книгу «Учись побеждать страсти…» Жизнеописание монахини Зачатьевского монастыря Антонины (Яковлевой).

    На протяжении многих лет монахиня Антонина была духовным чадом известного калужского старца архимандрита Нила (Кастальского)[1], пользовалась его духовными советами и обращалась к нему за разрешением своих недоумений. Беседы с благодатным батюшкой она прилежно записывала, и эти записи сохранились.

    В память о замечательной подвижнице мы публикуем некоторые из бесед архимандрита Нила с монахиней Антониной. Монашествующие, особенно новоначальные, а также все, кто внимательно относится к духовной стороне своей жизни, почерпнут из этих бесед немало полезного.



    Келейная беседа с дорогим батюшкой 8 июля 1905 года[2]

    – Батюшка, плохо живу, страха Божьего нет во мне.

    – Оплошали вы немного, страх Божий отошел, а за ним отошло и внимание, и попалась в осуждение. Правду ты говоришь, что уже согрешила внутренно, опять укорила, назвала не по-монашески, сразу не исправишься, поскорее кайтесь и вымолите себе прощение у Господа.

    – Да Вы-то меня простите.

    – Бог простит. Внутреннее же осуждение не словом только совершается, но и внутренним движением сердца. Оно уже есть, коль скоро неблаговолительно о ком помыслит душа, совесть заговорит, что согрешила, что же делать, прорвалось, впредь остерегайтеся. Всегда себя так проверяй. Называешь себя худшею всех – слава Богу, если это не один язык говорит. Но если какая сестра придет и разбранит тебя, да еще понапрасну, что с вами будет? Если в душе почувствуете, что этого мало, удесятерить следует, это будет значить, что вы и в чувстве грешница; а если не будет сего в сердце, – значит полно чувства праведности: тщеславие, думаешь, прошло – нет, оно не прошло, а только спряталось на время. Не думайте так скоро отделаться от этой госпожи – всюду за вами по пятам будет идти и жужжать в уши, что хорошо все, исправно, а на деле не так. <…>

    Келейная беседа 15 июля 1906 года

    – <…> Остерегайтесь учить или замечания делать [той], которая в два раза старше вас, на что это похоже? Вот плод самомнения, а вы того не замечаете. Надобно поправить это дело. Когда увидитесь – непременно извинитесь, попроси прощения. Мне думается, что у вас поминутно происходит в душе суд и решение над другими. Так присмотритесь хорошенько; если это изредко, и то отсюда немалая беда, трубление пред собою и осуждение других. Вот злая тройка, которая мчит в пагубу; надо распрячь и сбыть этих ярых коней, тогда-то выйдет: тише едешь – дальше будешь. Смотрите, пожалуйста, за собой. Пиши чаще, каждый малый проступок, чтобы он был мне известен, – скорее наладишь. Хорошо было бы, если бы кто-нибудь бранил тебя: радуйтесь, когда сие будет. Дурно, когда кругом похваляют, а правды никто не скажет. Долго ли запутаться? Поневоле станешь считать себя святой и начнешь читать наставления всем. Вот м[ать] к[азначея] хорошо делает, что нет-нет да и пристукнет, а тебе на пользу. Матушку игумению любите и почитайте, и казначею, и всякую власть монастырскую – они от Бога поставлены, хоть чрез людей. Всех надо слушать и всех сестер ставить куда выше себя. Вы так на них смотрите, что они ходят по горе, а ты внизу, низко-низко и, если душа станет какую сестру видеть ниже себя, крепко укори себя и поспеши у Господа испросить прощения. Злей всех возношение, тщеславие, осуждение – это адский дым и смрад. Приучай себя к тому, чтобы больше радоваться, когда с вами презрительно обходятся, укоряют или даже обижают, нежели когда ласкают и приветствуют. В этом самый надежный путь к смирению. Мне бы хотелось, чтобы мое чадо любимое усвоило все добродетели, чтобы не напрасна была наша беседа.

    Беседа келейная 1907 года

    – Ну, чадо, как наша духовная жизнь, улучшается или нет?

    – Что сказать мне о себе, увы, ленивой, нерадивой, как ни посмотрю на все свои дела и мысли, истинно не нахожу ничего порядочного, одно воззвание: Боже, милостив буди мне грешнице! Нет у меня совершенного спокойствия, все чего-то желаю и сама не разберусь в себе.

    – Знаешь, чадо, справедливое замечание св[ятых] отцов: совершенное спокойствие для человека лишь тогда, когда в сердце нет никого, кроме Единого Бога.

    – Дорогой батюшка, не могу я приложить к себе этого правила: быть равнодушной к тем лицам, которым я много обязана их возрождением меня к духовной жизни. Я душевно их люблю, и как [можно] не чувствовать благодарности к таковым людям? Эти два существа, слившись воедино, живут в душе моей, хотя я паче всего стремлюсь к Богу. Думаю, что это непогрешительно.

    – Оно непогрешительно с тем, [у кого] все по Богу, а не по страсти, даже похвально, но у вас есть излишнее беспокойство. Я советую более всего устремлять мысли к вечности, но это не препятствует стремиться и желать поскорее переселиться в нее в надежде на помилование. <…> Да, чадо, справедливо, что мы сами собой не можем оправдаться никакими подвигами без Господа, чрез страдания Иисуса Христа и Его Пречистою Плотию и Кровию мы спасены.

    Беседа у старца в келье, без даты

    Вхожу в келью в третий раз моего приезда в Калугу. Это наступил уже третий год моего знакомства с дорогим батюшкой. Очень был рад, едва ли родной отец меня встретил [бы] так, как батюшка. Он знал из моих писем, сколько у меня разных скорбей и приключений, и в каждом письме повторялось: «Когда-то я дождусь того времени, что приеду к Вам и сложу к Вашим св[ятым] стопам свое тяжкое бремя, которое давит мою душу…» Встала я на колени перед старцем, он ласково и полный любви оте­ческой взглянул на меня и с улыбочкой сказал:

    – Ну, чадо, Господь привел опять тебя видеть. С нетерпением я ожидал твоего приезда. Расскажи все твое житие-бытие, как ты там поживаешь со своими сотрудницами по послушанию? Налаживается ли жизнь духовная?

    – Простите, дорогой батюшка, очень трудно себя приучить, столько у меня внутри самолюбия, гордости, обиды. Я до сих пор считала себя настоящим человеком, у меня все шло своим чередом. Я чувствовала себя свободной и совесть меня не мучила, и никогда я себя ни в чем не замечала несправедливой, взыскивала, приказывала и наказывала, бранила, укоряла, осмеивала, и совесть меня не мучила, но теперь у меня идет [все] наоборот: за каждое обидное слово, или [когда] кого побраню, я страдаю и мучусь душой, пока они со мной не смирятся. Некоторые упорные долго не просят прощения, а я страдаю. Не знаю, батюшка, справедливо я поступаю или нет. Вот однажды я сильно отбранила двух сестер, [которые] небрежно исполняли послушание, много попортили дела, я взыскала и накричала на них, [а] они хотя и виноваты, но мне тоже наговорили разных колкостей. Была суббота, я собираюсь идти в церковь, но на душе очень тяжело, что они не просили прощения. Вспомнила я Ваши слова, что идти навстречу с примирением надо самой, я в церковь не могу так пойти – поднялась у меня буря внутри: «Не ходи, ты права. Иначе ты дашь им повод, они осмеют тебя и в дальнейшем они не будут повиноваться». Хотя трудно мне было, но все же пошла к ним в келью, отворила дверь и говорю: «Сестры, простите меня, Бога ради, я вас оскорбила». Они в ту же минуту бросились мне обе в ноги и начали извиняться. Но я еще не имею смирения (у меня от самолюбия подступили к горлу слезы), я не могла им слова сказать, но когда вернулась в свою келью, я первый раз в жизни испытала мир душевный и на деле я познала благодатное достоинство примирения.

    – Хорошо ты, чадо, так поступила, осилила ты врага своим примирением, всегда ты старайся так поступать. Каждое доброе дело – оно делается с большими трудностями, а потом и самой приятно. Пускай и посмеются над тобой, кто не понимает духовной жизни.

    – Дорогой отец! Я сама до сих пор, пока Вас не знала, я думала, что я живу так, как следует, но когда Вы мне все объяснили – и как нужно над собой работать, и проверять каждое дело и слово, движение сердца, ничего не скрывать, все описывать Вам или духовному отцу… Как мне трудно было привыкать к такой перемене! Вы меня снова возродили!

    Без даты

    – <…> Так, чадо, люби Бога паче всего земного.

    – Я люблю Бога, но не такой крепкой любовью, как Вы говорите: я чувствую, что у меня разделяется любовь, я ни одной минуты не пропускаю, чтобы не думать о Вас, как Вы здоровы, трудно Вам, мало отдыху, народ беспокоит, пища не такая, какой Вы должны бы себя подкрепить, или давно не вижу. Душа рвется к Вам потолковать про жизненные неурядицы, или боязнь за самую драгоценную Вашу жизнь. Неужели это вред души или уменьшается любовь к Богу?

    – Если ты утвердишь свое сердце в едином Боге, тогда и обо мне не будешь чрезмерно печалиться, а все предашь воле Божией, тогда за твою преданность и мне Господь окажет милость. Молитвы друг за друга – они так полезны! Иногда сам удивляюсь, что в моих немощах совершается сила Божия, значит, молитвы искренно преданных чад духовных мне помогают. Так, чадо, думы и заботы о мне растворяй молитвенным признанием преданности воле Божией, и они не будут во вред, а более утвердимся в святой любви, и в молитве друг [за] друга, как апостол пишет: молитеся друг за друга, яко да исцелеете [Иак. 5:16].

    – Да, я верю, родной отец, что Ваши св[ятые] молитвы мне так в моей жизни помогают! Когда у меня случаются скорби или недоумения и разные испытания, я беру перо в руки, начинаю Вам все описывать, и в ту же минуту я чувствую облегчение. А уже когда от Вас ответ получу, то все скорби и испытания исчезают и жизнь снова оживляется, и я готова все терпеть, и люди те, которые мне столько представили неприятного, становятся дорогими благодетелями, и с удовольствием сделаешь добро и пойдешь им навстречу с примирением.

    – Да, дорогое мое чадо, по вере и тебе дает Сам Бог облегчения и мир душевный; кто стремится исполнять волю старца своего, тот всегда будет беспечален. Держись сего послушания и будешь иметь мир в душе. <…>

    Без даты. До осени 1909 года

    Когда был батюшка о[тец] Нил в Москве и был у меня. Сидим за чаем, вдруг батюшка меня спрашивает: «Что же ты, чадо мое, ничего мне не говоришь, что тебе в мантию постригаться?». Я испугалась, не знаю, что и ответить, что я никогда не собиралась принять большой постриг, ужасно боялась, да и говорю: «Что Вы, дорогой батюшка, я никогда не намерена принять пострижение, [поскольку], по нерадению своему не могу быть хорошей, смиренной монахиней, и слышала от монахинь, что нерадивый монах не узрит славы Божией. Эта мысль меня не допускает быть монахиней, лучше буду последней послушницей».

    – А я тебе скажу вот что, чадо мое: сама не домогайся какими-нибудь происками получить мантию – она тогда будет тяжела, а если мать игумения назначит, то нет тебе моего благословения отказаться. Мантия есть образ смирения. Если ты в мантии, то не нужно гордиться, гордость всем вредит. А смирение во всем нужно. Так, чадо мое милое, если будет на то воля Божия, желаю тебе быть монахиней, но не гордиться ей [мантией], а паче смиряться: когда пойдешь в мантии – посмотри на нее, сколько она тащится по земле, и вспоминай свои грехи – такая же вереница грехов у меня, какой длинный хвост у мантии. Будь самой последней монахиней, монах есть исполнитель всех заповедей, а кому же они предписаны не исполнять? Так, чадо, желаю тебе принять мантию, как залог вечного спасения. Имей смирение, и в руках спасение будет.

    Без даты. Конец 1910 года

    – Вот, чадо, год прошел, как ты приняла мантию. Как ты, не раскаиваешься? Я потому спросил тебя, что ты особенно боялась.

    – Нет, родной мой отец, раскаиваться я не раскаиваюсь, но перемену чувствую. Целый год я так себя чувствовала легко, в сердце какая-то особенная теплота. И радость, наивность детская и любовь ко всем особенная, но теперь я такого чувства и теплоты не ощущаю и нередко задумываюсь, что, наверное, я стала жить не по-монашески. Иногда начинаю малодушничать и унывать.

    – Нет, чадо, я тебе и писал и опять скажу, что [не] надейся на сердечную теплоту и на духовную радость – все непрочно, а всегда будь готова следовать воле Божией. Нравится ли то нам, или нет, ты только не покидай Господа, а Он никогда не покинет тебя. Аще и мать забудет дитя свое, – говорит Он, – Аз не забуду тебя [ср.: Ис. 49:15]. А чем больше кто скорбей здесь несет, тем легче тому войти в то вечное Царствование. Малодушие и уныние неизбежно для тебя. Потому что никаких вольных скорбей не несешь, а ведь в Царство Небесное ничто скверное не внидет. Вот и очищает тебя Милосердный Господь унынием и поношением. Монах должен поношение пить как воду. Господь привлекает малодушных, посылая им утешение. Затем Он отнимает его и смотрит на тебя: кто ты – верная раба Его или лукавая, которая любит Господина только тогда, когда Он ее утешает? Вот ты тогда-то покажи искреннюю любовь неподкупной невесты Его. Но и это пройдет, и опять блеснет луч утешения. Но горе тебе, если ты вознесешься – враг видит, откуда ты получаешь, и старается отбить тебя от пастыря… Держись, а главное – смиряйся. Лишь потеряешь смирение и самоукорение, тогда прощай. Об том нечего скорбеть, что приходится и побранить и наказать – послушание твое такое. Только гнева не держи в сердце, а чем можешь – утешай, а кто будет упорничать, не уступать, оставь этого человека, уйди, если можно, пока гнев пройдет. И сказано: смятохся и не глаголах [Пс. 76:5]. Лучше пускай называют святошей и ханжой.

    – А самолюбие-то кипит внутри…

    – Внутри-то пускай кипит, да наружу-то [чтоб] не выходило. Много труда нужно, чтобы и внутри не кипело. Я когда был в Оптине, вот меня отбранил один брат ни за что, мне так стало обидно, я и пошел к старцу о[тцу] Амвросию и говорю ему: «Вот, батюшка, как меня оскорбил такой-то брат», – и жду, что старец его обвинит. А вышло дело не так. «А ты просил у него прощение?» – говорит старец. – «Нет, батюшка». – «Так поди и проси у него прощение». – «Да я же ни в чем не виноват…» – «Иди». А самолюбие-то, как у тебя, кипит во все поры. Отворил келью – бух ему в ноги, а он – мне, и сразу у него вид изменился, вместо гнева появилась братская любовь, – и старец в ладоши похлопал. – Наше взяло, врага победили! Так-то, милое чадо, хорошее и полезное – все трудом достается. Живи проще, имей смирение, считай себя хуже всех, нигде не выделяйся, а скорей назад пяться. <…>

    Беседа духовная [1913 года 27 августа]

    – <…> Батюшка, я желаю спастись, да живу плохо.

    – Да ты и не погибла, благодари милосердие Божие, как ты сейчас живешь, задняя забывши, впредь простираяйся.

    – До чего, батюшка, я прямо на себя удивляюсь, что так живу: нерадива, нисколько не успеваю в духовной жизни.

    – Да так и нужно, чтобы не замечать. Плохое дело, когда будешь видеть, что живешь хорошо. Старайся по силе возможности поститься, молиться, никого не осуждать. Храни уста от празднословия, ни с кем не спорь, не настаивай на своем, старайся всем уступать, не делать зла ближним, прощай всех, кто будет просить прощение, не мучай их медлением, каждому очень тяжело, когда просят прощение, [а] их не прощают. Имей смирение, без оного нет спасения. Всегда нужно себя считать хуже всех, никогда не возносись в мыслях, [если] когда-либо сделаешь и доброе дело. А всегда говори: не нам Господи, не нам, но имени Твоему даждь славу [Пс. 113:9], а мне стыдение. И потом исполняй заповеди. <…> В Евангелии – Нагорная проповедь о блаженствах. Все будешь исполнять и с Божией помощию спасешь свою душу. Принуждай себя, чтобы всех любить, и тех, кто о нас с тобою и плохо говорит, возьми, да в чем-нибудь их поблагодари, эти люди нам дороги.

    – В нашем спасении, батюшка, очень обидно, когда слышишь, [как] неправду говорят.

    – А почему обидно? Потому, что в нас самолюбия еще много. Не будь его, мы бы радовались, когда [бы] нас поносили. И сказано: блажени есте, егда поносят вас, яко тех есть Царствие Небесное [ср.: Мф. 5:10–11].

    Без даты

    – Е., она, как видится, большая тебе помога в духовной жизни, только то не похвалю, что в церкви она тебя бранит: в храме не место празднословию, а [место] молитвы. Хорошо ты поступила, что с ней не стала говорить, и на следующий раз так поступай. Хотя и трудно, и стыдно против других выслушивать укоризны, зато для души спасительно и полезно, что нашу внутренность чистят. И потом до кельи провожала – все бранила, даже ты из терпения вышла, хотела отомстить горячей водичкой. Благодарение Господу, что ты удержалась от такого поступка. Совсем не по-монашески. Монашеский путь все терпит. Уступать, молиться за таких людей, они сами не сознают, что с ними вражьи искушения. А случается с нами за невнимание. Она, наверное, уверена, что поступает справедливо.

    – Да когда же все кончится?! Ей будешь уступать – она никогда не оставит, все будет беспокоить.

    – Нет, чадо, отстанет, как приучит тебя к терпению, к смирению, будешь принимать и укоризну, и похвалу одинаково. Сама же говоришь, как прочитала у Симеона Нового Богослова, что один [инок] на три года нанял [брата], чтобы его бранил, и сознала сама, что к тебе милость Божия, [что] задаром тебя бранят. Всегда и прибегай в таких случаях к святым книгам, они научат, как поступать. Да, милое чадо, не легко усовершенствоваться в монашеской жизни. Во внешней поскорее можно наладить, но что касается внутри себя наладить, сделаться настоящим монахом,– [требуются] многие годы и всегдашнее к себе внимание. Ежедневное испытание и непременная поверка духовному отцу – как хорошего, так и плохого. Ему виднее, что усвоить и от чего уклониться. <…>

    – Чадо, как с тебя строго взыскать? У тебя послушание трудное и народное [многолюдное] и вижу, что у тебя есть стремление на лучшее, только почаще приступай к исповеди, да как можно люби своих подчиненных, старайся чем-нибудь утешить и за обидой не гоняйся, если и случится и нагрубят, поскорее их прости. Я, когда был в Оптиной пустыни, поначалу проходил послушания на кухне, а потом в просфорне, и вот меня невзлюбил старшой просфорник. Я все смирялся и молчал; бывало, всем даст по просфорке, а мне нет, так мне обидно, а после я узнал, что он меня боялся, чтобы я его место не занял, так он старался, чтобы меня поскорее выпроводить. Вот ни за что, с моей стороны [повода] не было, а терпеть мне много пришлось. Как-то ты мне тоже рассказывала, что терпела от своей старшой, а после – подумай сама: как тебе, так и мне все на пользу. Когда случается в жизни скорбное, в то время только видишь нападки, [оттого] и обида. Только по времени усмотришь, что на великую пользу. <…>

    Без даты

    – <…> скажи мне, чадочка, как ты тут поживаешь, все у тебя благополучно? Из писем вижу, что все идет чередом. Будешь смиряться, уступать всем – и все будет хорошо.

    – Не похвалюсь, дорогой батюшка. Вот недавно меня очень оскорбила одна монахиня, так мне было обидно, я хотя и смолчала, но ужасно гневалась в душе. Простите меня, Бога ради.

    – Чадо, при гневе ты даешь место диаволу, как серчание признаешь справедливым, в тот же момент враг входит в душу и начинает влагать мысль за мыслью, одна другой раздражительнее, и начинаешь гореть в гневе, как в пламени. Это адский пламень, а ты думаешь, что горишь от ревности по правде, тогда как во гневе никогда правды не бывает. Это своего рода прелесть в гневе, а кто подавляет тотчас гнев, тот рассеивает сию прелесть, а врага отражает, так же как в сердцах сильно ударяет кого в грудь.

    – На днях мне пришлось много говорить в храме, не могу себя приучить, чтобы никогда не говорить, а после скорблю.

    – В церкви стой, как Ангел – ни с кем не разговаривай и не оглядывайся, потому что церковь есть земное небо. Идя из церкви, читай «Богородице Дево, радуйся…» и ни с кем не говори, а то будешь подобна сосуду, который был полон, да дорогой расплескался. А когда говеешь, тогда особенно прилежно читай молитву Иисусову. Когда идешь приобщаться, то в эту обедню особенно смотри за собой, ни с кем не говори и никуда не обращай своих помыслов. Иди к Чаше с спокойной душой, призывая молитвы своего духовного отца. Бойся в храме смутить чью-нибудь душу. Ты идешь просить милости у Бога и в Его же храме оскорбляешь своего ближнего. Если, придя к человеку что-нибудь просить, станешь вертеться и смеяться, то он не поймет тебя и оскорбится, тем более нужно приходить с благоговением к Господу. Так-то, чадочка, запомни, что тебе советую усвоить. Я более желаю тебе спасения, чем себе. <…>

    Беседа 8 января 1914 года

    – Как ты поживаешь, мое чадо? Никто не обижает тебя?

    – Нет, дорогой батюшка, мне больше приходится обижать, и тут же сама страдаешь.

    – Это хорошо, что себя наказываешь, тогда Господь не накажет. Всегда смотри за движением сердца и приветы и огорчения принимай, как от руки Божией. Когда приходит из-за отказов или презрения недоброе движение в сердце, тут же исповедуйтесь Господу внутренне и браните себя и укоряйте до тех пор, пока из сердца выгоните чувство недовольства и поместите противоположное чувство: что так надо, что не того еще стою, и возблагодарите Господа за сей случай, посланный к вашему очищению. Занозы в сердце никогда не оставляй, она отгонит молитву и покой и много мрака поселит в душе. На первых порах осуди себя и прогони недоброе расположение. Учись побеждать страсти, а не быть ими побежденной. Как Господь сказал: побеждающему дам венец живота [см.: Откр. 2:10].

    – Как мне хочется, дорогой батюшка, чтобы у меня в сердце не было презрения ни к кому, всем желать добра, сострадать в горе [и] скорбях.

    – Для этого нужно очищение сердца, чтобы там не было мусора, гордости, тщеславия, презрения, злобы на тех, кто нам причинит неприятности. А что нужно для очищения сердца? Нужны труды, скорби, частые слезы, непрестанные молитвы, внутреннее во всем воздержание, чтение Слова Божия, но главное – частое покаяние и причащение Св[ятых] Христовых Таин. И ежедневное самоиспытание, и не делать ничего по своей воле без благословения. <…>

    Без даты

    – <…> Как ты поживаешь?

    – Да плохо. Я смущаюсь, когда страсти во мне восстают и чувство против моего желания. Нелюбовь к сестрам, гордость в мыслях, досада на всех, вокруг видишь – все одна несправедливость, лесть, злоба, лукавое отношение – так сделается тяжело, а враг все более вооружает на всех.

    – Не надо смущаться, когда в нас страсти восстают – нужно себя укорять, что много в нас неисправности, и старайся с Божией помощью в себе все подавлять, не давать ходу им наружу, не приходить в гнев, стараться в тот момент не оскорбить даже видом кого, и тогда страсти послужат нам не на вред, а на пользу и научат нас смирению и терпению.

    – Случается, придет какая сестра, я ее приму сухо.

    – Как один старец жил 50 лет в пустыне, и то не мог равно всех принимать. И пришли два брата и спросили: «Отче, если к тебе придут два – один тебя любит и расположен, а другой иногда злословил и укорял; равно ли их примешь?» – «Нет, одного по любви, а другого по заповеди, сказано: любите враги ваша [Мф. 5:44]». И ты принимай по заповеди, когда не достает любви. Не смущайся, и во святых есть страсти, только они боролись с ними. Только два были, которые совсем победили страсти: Ефрем Сирин и Симеон Х[риста] р[ади] юродивый.

    9 января 1914 года, за полтора месяца до его кончины

    Я смущалась холодности в молитве. Спросила я, почему иногда леность, нечувствие, рассеянность в труде. На молитве никак не можешь сосредоточиться, вникнуть в слова, усвоить умом и сердцем. Точно кто их вырывает.

    – Это находит «столбняк», [как] называют св[ятые] отцы.

    Спросила я, как его преодолеть.

    – Нужно смириться, нужно, как мытарь смирился, несмотря [на то], что вошел в храм с грузом грехов. Как же смириться? Так сказать: «Поделом вору мука!» и за нерадение просить у Бога помощи: «Господи, Ты видишь мою немощь, я стою пред Тобою, как чурка, мне и хочется плакать за свои грехи, молиться, но своими силами я не могу ничего сделать. Помоги мне, немощной, согрей мое холодное сердце!» И Господь, видя твой труд и смирение, понуждение себя к молитве, воспламенит, согреет и твое сердце и [все] пойдет опять своим чередом. А смущаться этим не надо, а трудиться и понуждать себя к молитве нужно. Господь подаст молитву молящемуся. У Господа чего будешь просить, Он милостив и подаст. Проси молитву – молитву даст, проси смирения – смирение даст, терпения – терпение даст. А главное – Господь очистил бы наше сердце, на это да будет Его святая воля, когда Ему угодно. Опять повторю то, что нам нужно трудиться.

    Без даты

    Спросила я о келейных правилах. <…> когда за упущением время правила остаются неисполнены, я смущаюсь.

    – Не надо смущаться, укори себя, а на другой день постарайся исполнить не то, что опустила, а что надлежит дню,– дорогой батюшка обеими ручками погладил меня по головке.– Да, чадо мое, не упирайся на внешние правила, как на твердый жезл, они мало дают пользы без смирения. Держись обеими руками за смирение, при смирении пойдет как по маслу монашеская жизнь, и [когда] опущение будет – не будешь смущаться. С нас Господь не взыщет за опущение внешних правил, а взыщет за оставление совсем правил. Иногда так бывает: сегодня не исполнил, и завтра, и третий день, да и скажешь: что ж делать, время нет – совсем и оставишь. Вот за это Господь и взыщет.

    – Батюшка, а Вы с меня построже взыскивайте за нерадение.

    – Чадочка, с тебя нельзя взыскивать, у тебя трудное послушание. Когда будет опущение, смирись, укори себя и Господь вменит тебе в правило, а главное – берегись осуждения, не говори ни про кого плохо, хотя и верно знаешь.

    – Дорогой батюшка, теперь как кто пришел, то начинается беседа, что люди не так живут, все хуже нас. Уклониться неудобно и говорить нежелательно, как поступить не знаешь.

    – Лучше молчи, а спросят, что молчишь, тогда скажи: «Да не знаю что сказать, сама во всем неисправна, совесть воспрещает разбирать чужие дела». В каждой беседе с людьми надо ограждать себя страхом Божиим и памятью о смерти, за каждое праздное слово дадим ответ в день судный. Так, Антониночка, чадо мое, бойся сего. <…>

    Последние минуты у батюшки в келье

    <…>

    – Желаю тебе, милое чадо, здоровья, трудиться для своей святой обители во славу Божию, старайся иметь смирение, незлобие, всех любить и прощать, кто тебя обидит, никого не осуждать, всем уступать, более безмолвствовать. Внимай себе, чадо мое, старайся быть всегда в Боге, всегда считай себя виноватой, хотя и не виновата,– таких Господь любит и пошлет Свою благодать. Старайся очищать свое сердце, проверять каждый день, старайся чаще очищать свою совесть исповедью духовному отцу. Я тобой утешаюсь, желаю тебе так жить, как сейчас живешь. Держись, милое чадо, обеими руками за смирение, я сам всю жизнь держусь сего правила.

    – Помолись за меня, дорогой отец, все усвоить Ваши слова.

    – Молюсь, молюсь всегда за тебя. <…>

    О посте

    – Батюшка, мне бы хотелось бы в среду и пяток не кушать.

    – Бог благословит.

    – А прочие дни как?

    – Понедельник – постное, остальные – что положено уставом, большего поста не надо, умеренность всегда держи. Бог нигде не сказал: аще постницы, то Мои ученицы, но: аще любовь имате между собою [ср.: Ин. 13:35]. И диавол никогда не ест и не спит, но все он, диавол, без любви и смирения. От одного поста и бдения из человека сделаешься, пожалуй, бесом.

    – Батюшка, я пострижение приняла, а власяницы не ношу. Грешно.

    – Вместо власяницы терпи скорби с любовью, не ропщи. Как один монах в Оптине часто приходил к кузнецу – монастырскому послушнику, и, не сказав старцу, неотступно убеждал его сковать ему втайне вериги, чтобы этим удручать тело для спасения души. Кузнец скрытно от брата сказал настоятелю. Настоятель сказал: «Когда придет опять просить вериг, то ударь его в щеку, если он со смирением перенесет – скуй ему вериги, а если осердится, то обличи его, говоря: научись прежде переносить обиды, тогда носи и вериги». Так и сделал кузнец, [а брат тот] не только осердился, но даже отомстил за себя. Подвиг терпения скорбей, обид и поношений выше всяких вериг и власяниц. Ибо Иисус Христос не дал нам заповеди о веригах и власяницах, но переносить обиды и любить обидящих, и молиться о них, и почитать их своими благодетелями. Вот, милое чадо, не скорби, что у нас нет на теле власяницы, только не унывай духом от внутренних скорбей – они нас доведут до вечного блаженства.

    Без даты

    – Батюшка, а что нужно, чтобы сердце было чистое? А то я чувствую, что у меня много в нем мусору.

    – Для очищения сердца нужны великие труды и скорби, частые слезы, непрестанная молитва внутренняя, частое покаяние и Причащение Пречистых Таин и ежедневное самоиспытание: размышление о том, сколь чистым человек сотворен вначале.

    – Нет, батюшка, это для меня не применимо.

    – Почему?

    – Послушание многолюдное, а что Вы сказали – для этого нужно самоуглубление.

    – Да, оно отчасти так, но на народе скорее можно замечать неправильное движение сердца. Например, раздражилась на какую сестру, что не так она сделала, сейчас укори себя и проси у Бога внутренне прощение. Или станешь заставлять сделать какое дело, а она не станет делать, у тебя сейчас вспыхнет гнев на нее, ты готова кричать, наказать. Правда, чадо?

    – Правда, дорогой батюшка. В день сколько раз случается.

    – А когда будешь стремиться очищать свое сердце, то меньше будешь взыскивать с подчиненных за их проступки, и когда взыщешь, и то не будешь извинять себя, а будешь в них каяться, а со временем и замечания будешь делать с любовию, а не с гневом. Никакое нам с тобой послушание не помешает идти путем спасения. Сестрицы скорее помогут вычистить мусор, чем одна. На народе всякая соринка выплывает наружу. У одной, пожалуй, начнутся обольстительные привидения, только не от Бога, а вражье. Может каждый поверить, что [они] от благодати, а потом кто и скажет оскорбительное слово, уж ты не перенесешь его со смирением, потому что в тебе останутся в сердце самомнение и гордость, только она притаится до времени.

    Вечером у батюшки в келье

    – Дорогой отец, после Вас ни одному старцу не буду так предана, буду жить одна и ни с кем ни слова.

    – Что же, ты себя совершенной видишь? – улыбнулся и говорит: – Думаю, что у тебя это сорвалось с языка, потому что ты не испытываешь: все получаешь, что тебе нужно в твоих недоумениях. Но когда останешься одна – придут смутительные помыслы по разным обстоятельствам жизни монастырской. Ведь они душу твою изгложат, пока не переговорите о них с кем-нибудь. А страстные помыслы придут: самовозношения, презорства, осуждения, недовольства, серчания, подозрения и другие. Что вы будете с ними делать? Их надо сказать кому-нибудь, либо иначе они засядут внутри и будут там расти и стареть. Нет, нет, я тебя не благословляю, тогда все дело духовное попортишь. Отдай себя тогда в ближайшее руководство отцу духовному – у тебя есть – и пересматривай всякий шаг свой и всякое дело свое келейное. <…>

    В минуты малодушия

    – Боже, заступник мой еси, Бог мой, милость моя. Помоги, помоги в час уныния моего. Что же принесу Тебе, Боже мой? Приношу Тебе, Господи, что имею: все грехи настоящие и прошедшие и будущие: окропи мя иссопом Крови Твоей. Многомилосердный и Человеколюбивый, Творче, Отче и Спасителю мой. Если же, как Ты Сам лучше знаешь, я слабо верую, утверди мя в вере. Помози моему неверию, я Твоя, а Ты мой, делай что хочешь со мною.


    [1] Нил (Кастальский), архимандрит (1839–1914).

    В миру Никифор Кастальский. С 1870 г. насельник Оптиной пустыни. В 1874 г. пострижен в монахи, с 1890 г. – иеромонах. В 1891 г. перешел в Калужский Лаврентьевский монастырь. С 1895 г. духовник братии Лаврентьевского монастыря и сестер Калужского Казанского монастыря. В 1903 г. назначен на должность наместника Калужских Лаврентьевского и Крестовского монастырей. В 1906 г. возведен в сан архимандрита. Скончался в Калуге.

    [2] Текст в авторской редакции.


    Источник: monasterium.ru

    • 18 Мар 2015 15:22
    • от monves