Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 56 результатов с тегом старчество

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. Монастыри и их пополнение

    Доклад игумена Серафима (Котенева), благочинного Юрьев-Польского монастырского округа, настоятеля Свято-Успенского Космина-Яхромского монастыря на монашеской секции IV Епархиальных Рождественских чтений в Александровской епархии Владимирской митрополии (Свято-Успенский женский монастырь г. Александрова, 26 октября 2018 года).

    Никто не может прийти ко Мне,
    если не привлечет его Отец.
    Ин. 6:44


    Естественная забота каждого монастыря – его пополнение. Проблема эта понятна: в монастырях «ни женятся, ни замуж не выходят» в силу обета целомудрия. Следовательно, в число насельников приходят люди извне, из мира. И это совместное действие Промысла Божия, устрояющего обстоятельства жизни, воздействующего на душу человека, и – свободной воли человека.

    Поскольку в тематике докладов, предложенных к рассмотрению Синодальным отделом по монастырям и монашеству в рамках работы регионального этапа XXVII Международных Рождественских образовательных чтений в этом году, основной акцент сделан на состоянии новоначального, уже поступившего в обитель, мне бы хотелось взять темой доклада рассмотрение пограничного состояния, то есть причин и обстоятельств самого перехода из мира в монастырь. Они, эти обстоятельства, играют подчас решающую роль в духовном становлении новоначального.

    Примеры для подтверждения основных положений взяты из житийных повествований о подвижниках благочестия XIX–XX веков. Они типовые для мужских и женских обителей, присущи любой эпохе и хорошо отражают основные закономерности процесса. Фактор влияния внешней среды – это отдельный вопрос, однако в рамках доклада он также по возможности рассматривается.

    Причины ухода в монастырь

    Рассмотрим сначала ряд причин, приводящих в своем сочетании или по отдельности к коренной перемене образа жизни – уходу в монастырь.

    Семейное воспитание и религиозные впечатления детства и юности

    В педагогике и психологии признается бесспорным влияние семейного воспитания на формирование личности – ее потенциальных возможностей, устремлений, мировоззрения. Поэтому исследование внешних стимулов к монастырской жизни необходимо начать с рассмотрения детства будущих монахов, а именно – исключительного влияния на ребенка благочестия религиозных семей.
    Рассматривая религиозное семейное воспитание будущих иноков из различных сословий дореволюционной России, мы видим, что сословный, то есть имущественный и социальный факторы при этом особого значения не имели.
    Так, из рода курских купцов Антимоновых вышли оптинский архимандрит Исаакий и его старший брат, наместник Киево-Печерской лавры, архимандрит Мелетий. Большую роль в их воспитании сыграл дед, Василий Васильевич Антимонов. «Отличаясь ревностью к посещению храма Божия и проводя вообще христианскую жизнь, он требовал исполнения религиозных обязанностей и от всей своей многочисленной семьи, главным распорядителем которой оставался до самой кончины» [1]. В крестьянской семье Судьбицких (Череповецкий уезд Новгородской губернии) трое из четверых детей стали монахами: иеросхимонах Иоанн, схиигумен Нил и иеродиакон Макарий.

    Более значимы были роль и влияние родителей, особенно матери, в нравственном становлении детей. Пример материнской жизни во многом определял будущее решение детей уйти в монастырь. Так, у преосвященного Филарета (Гумилевского) «мать его, Настасья Васильевна, была образцом древнерусской благочестивой женщины. Убравшись с хозяйством, в праздничные дни она непременно шла в церковь, “чтобы совестливее было за стол сесть, дара Божия, хлеба-соли вкусить”. Она принимала странников, оделяла нищих» [2].

    Большое значение имело и наличие в роду священства или монашествующих, а также внесемейное влияние на детей благочестивой среды: паломничества, встречи, отношения с лицами высокой духовной настроенности – иноками, странниками, юродивыми. Родители схиигумена Саввы (Остапенко; † 1980), посещая монастыри, часто брали сына с собой. Мальчик «по возвращении домой, делясь впечатлениями… говорил родным: “Вырасту, буду монахом”» [3].

    Вышеприведенные примеры можно обобщить афонским присловьем, отражающим опыт многих поколений монашествующих: «Нельзя бросить всё на свете, если не увидишь на лице хотя бы одного человека сияние вечной жизни».

    Применительно к современности влияние семьи как причина ухода из мира приобретает некоторые специфические черты. Детство многих нынешних насельников монастырей пришлось на советский период, и воздействие эпохи господствующего атеизма, как правило, коснулось их родителей. Само собой разумеется, что о получении религиозного воспитания в семье (за крайне редким исключением) не могло быть и речи. И здесь следует подчеркнуть особую роль представителей старшего поколения, поколения бабушек. В основном, именно они выступали инициаторами крещения и начального воцерковления детей. В жизнеописании оптинского инока Трофима (Татарникова), уби-енного на Пасху 1993 года, читаем, что у него была глубоко верующая бабушка Мария[4]. Так же и пример выживших в гонениях исповедников православной веры во многом влиял на формирование в молодом поколении представлений о монашестве как идеальном пути спасения.

    Следующим фактором, определявшим выбор иноческой стези и равным образом воздействовавшим на людей разных складов характера, было чтение. Схиигумен Антоний (Путилов; † 1865) в отрочестве получал книги, присылаемые его старшими братьями, ушедшими в Саровскую пустынь, и, характеризуя впечатление от одной из них, писал родственникам в монастырь: «У меня от этой книги одно на уме: пачпорт да Саровская пустынь, т.е. получить пачпорт, да ехать в Саровскую пустынь»[5].

    В современных условиях значение фактора религиозного чтения значительно выросло, и его влияние просматривается у абсолютного большинства монашествующих. Речь идет о поколении насельников монастырей, уже не испытывавших недостатка в духовной литературе. Люди же, выросшие в условиях антирелигиозных репрессий советского времени, знакомились со словом Божиим с большими трудностями, подчас в чрезвычайных условиях. Так, архимандрит Кирилл (Павлов) вспоминает: «После освобождения Сталинграда нашу часть оставили нести караульную службу в городе. Здесь не было ни одного целого дома… Однажды среди развалин… я поднял из мусора книгу. Это было Евангелие. Я нашел для себя такое сокровище, такое утешение…» [6].

    Кризисные ситуации и уход в монастырь по обету

    При знакомстве с материалами, повествующими о судьбах монашествующих, обращает на себя внимание то обстоятельство, что со многими из них происходили различные события, ставившие человека на грань жизни и смерти, что не могло не влиять на решение самого насущного для православного христианина вопроса – об образе спасения души – и во многом определяло последующий уход в монастырь.

    Глинский подвижник схимонах Пантелеимон (Криущенко; † 1895 г.) ребенком упал в реку и был спасен находившимися поблизости рабочими. В другой раз овин, в котором он спал вместе с братом, ночью загорелся. Когда Максим (мирское имя схимонаха Пантелеимона) вытащил из огня брата, крыша овина обрушилась. «Вспоминая прошлое, старец говаривал: “Меня всюду Господь хранил: в воде не утонул и в огне не сгорел”» [7].

    С кризисными ситуациями тесно связана и тема обетов: когда дается обещание Господу при избавлении от угрожающих обстоятельств послужить Ему тем или иным образом, в том числе и избранием монашества. Наиболее типичные обстоятельства принесения обетов – болезни, уголовное преследование и тюремное заключение, участие в войнах и боевых действиях.

    Преподобный Амвросий Оптинский вспоминал: «В монастырь я не думал никогда идти. Но вот раз я сделался сильно болен. Надежды на выздоровление было очень мало. Почти все отчаялись в моем выздоровлении, мало на него надеялся и сам я. Послали за духовником. Он долго не ехал. Я сказал: прощай, Божий свет! И тут же дал обещание Господу, что если Он меня воздвигнет здравым от одра болезни, то я непременно пойду в монастырь» [8].

    Иногда обет принятия иночества давался не за свое исцеление, а за выздоровление другого человека.

    Видения как мотив ухода от мира

    Необходимо сказать, что в православной аскетике подробно разработана тема видений как одного из способов откровения – открытия Божией воли человеку. Святоотеческое наследие, признавая важность в деле спасения получаемых в подобных состояниях сведений, призывает, прежде всего, к очень осторожному, трезвому и взвешенному к ним отношению, дабы спасающемуся не уклониться с истинного пути, не впасть в прелесть.

    Житийная литература описывает различные виды видений, как сонных, так и наяву, определивших, по мнению ушедших в монастырь, их иноческий выбор. Как вспоминал саровский пустынножитель схимонах Марко († 1817), однажды в отрочестве, поздним вечером, в состоянии между бодрствованием и дремотой ему было духовное видение Страшного Суда Божия. Ощущение оказалось столь сильным, что юноша целые сутки «оставался без слов, как бы в оцепенении. С тех пор единственным его желанием и целию всей его жизни было избегнуть лютой участи грешников, им виденной… Он решился посвятить жизнь свою на служение Богу в чине иноческом» [9].

    К подобной категории биографических данных, связанных с измененными состояниями сознания, относятся и свидетельства людей, перенесших клиническую смерть. Об этом много написано. Из литературы явствует, что абсолютное большинство лиц, оказавшихся на грани смерти, уверовало в существование Бога, но случаев принятия впоследствии монашества известно немного.

    Физические недостатки и душевные травмы как основание для избрания иноческого пути

    Материалы источников свидетельствуют, что иногда именно полученное в результате несчастного случая увечье, или же врожденный физический недостаток служили основной причиной выбора иночества. Схимонах Валаамского монастыря Агапий (Молодешин; † 1905) вспоминал: «Я в монастырь ушел двадцати двух годов не по духовной ревности ко спасению, но по причине убожества (болезни глаз) и с братом разнонравия. Если бы этого не было, мне никогда и мысль не приходила идти в монастырь»[10].

    Помимо физических недугов и увечий решению уйти в монастырь способствовали и душевные, психические травмы. Из них наиболее распространенная, судя по имеющимся данным, – утрата смысла дальнейшей жизни в результате трудных личных обстоятельств, в частности, неразделенной любви. Эти причины прихода к монашеству (последствия физических и душевных травм) могли реализоваться лишь при наличии благоприятного условия для такого выбора – духовного потенциала будущего монаха. Подобным образом и решение, принятое на фоне временного уныния и даже отчаяния, оставалось твердым лишь тогда, когда опиралось на уже имеющийся уровень религиозности либо на возникшее горячее стремление к духовному совершенству.

    Воспитание детей в стенах обители как источник пополнения состава монастырей

    Наиболее полно эта традиция до революции была представлена в северных монастырях, таких, как Соловки и Валаам, но бытовала она и в других регионах страны. Суть института трудничества заключалась в том, что родители по собственной воле на определенный срок отправляли своего ребенка для «безвозмездных трудов» в святую обитель. Так, в Соловецком монастыре в начале ХХ века количество трудников равнялось 500-700 человек, возраст трудников составлял 12-17 лет, наиболее принятый срок пребывания – год, с весны до весны. Заняты трудники были во всех отраслях сложного монастырского хозяйства, обучались навыкам ремесел, в монастырском училище для них преподавались чтение, письмо, арифметика, Закон Божий. Многие после годичного срока выражали желание остаться в монастыре, но одного желания было недостаточно, существовала продуманная система отбора, наблюдение за воспитанниками осуществляли монастырские старцы. Если было получено их одобрение, то, испросив родительского благословения на дальнейшее пребывание в монастыре, мальчик переводился в разряд послушников. В настоящее время традиции церковной педагогики возрождаются, в разных регионах страны при монастырях открываются учебные заведения, в частности, школы-интернаты для детей, оставшихся без родительской опеки.

    Выводами первого раздела доклада можно лишний раз подтвердить богословскую трактовку указанной темы, выраженную словами аввы Пафнутия: «Первое призвание – непосредственно от Бога; второе – через людей; и, наконец, третье – по нужде. Для первого характерно некое вдохновение, которое исполняет сердце человека даже во сне, неудержимо влеча его к любви Божией, к заповедям Христа. Второе – через людей, когда кто воспламеняется желанием божественным посредством слова человеческого или влиянием святых людей. Третье – по нужде, в силу постигающих нас бедствий, опасностей для жизни, потери близких, родных, что толкает человека обратиться к Богу» [11].

    Уход в монастырь, как правило – максимальное выражение религиозности. Причины, приводящие к монашеству, в исторической реальности проявляются в совокупности, комплексно. То или иное сочетание указанных основных мотивационных факторов можно проследить в каждой иноческой биографии, а в некоторых жизнеописаниях они присутствуют полностью. Решение, стимулируемое событием, даже если сам факт носит внешне сугубо мирской, светский характер, основывается на религиозном сознании верующего.

    Обстоятельства ухода в монастырь

    Выделим из всего многообразия личностных особенностей ухода наиболее значимые обстоятельства, порядок и последовательность которых составляют определенные этапы на пути к монастырю.

    Старческое благословение

    Отношение к благословению старцев как к непременному религиозно-нравственному условию ухода в монастырь – устойчивая традиция в монашеской среде. Духовная литература и личный опыт открывают нам различные формы старческого благословения, отличающиеся как по категориям подвижников благочестия (насельники монастырей, белое духовенство, миряне), к духовному опыту которых прибегали верующие, так и по способам обращения – очная и заочная формы, письменное обращение, использование фотографий. В разных формах давался и ответ: обстоятельная беседа, лаконичный ответ или иносказательный. Символический ответ мог быть выражен и в действии или во вручении предметов. Содержание ответа носило не только положительный или отрицательный характер. Нередко оговаривались более или менее отдаленные сроки поступления в монастырь, указывалась определенная обитель. Примеры этого мы видим в жизни едва ли не каждого подвижника благочестия.

    Дара прозорливости, способности предсказать наиболее соответствующий личностным особенностям человека путь спасения, достигали и православные подвижницы. И, конечно, верующие обращались и к ним за ответом о наличии Божией воли на принятие монашества. В известном примере из Жития преподобного Серафима Саровского под именем затворника Досифея скрывалась старица Досифея, вошедшая в историю русского женского монашества как образец исключительно редкого подвига.

    В качестве более традиционного обращения к духовной опытности инокинь приведем историю указания монашеского пути братьям Тимофею и Ионе Путиловым – впоследствии игуменам Оптиной и Саровской пустыней – старицей Московского Иоанновского девичьего монастыря монахиней Досифеей († 1853) [12].

    Ныне прославленный иеросхимонах о. Иосиф (Литовкин; † 1911) в скит Оптиной пустыни поступил по совету своей сестры, монахини Леониды, насельницы Борисовской пустыни [13]. Один из последних оптинских старцев, иеромонах Даниил (Фомин; † 1953), решая свою судьбу, «…посетил схимонахиню Марфу в Алексеевском монастыре, и на заданный ей вопрос о монашестве она благословила его идти в монахи» [14].
    Традиция обращения к старцам за благословением на уход в монастырь сохраняется и в наши дни.

    Отношение родителей и юридические условия ухода в монастырь

    Представление о необходимости получения родительского благословения на уход в монастырь было органическим элементом национального сознания и признавалось государственными властями. Можно рассмотреть три варианта развития событий в этом отношении, каждый из которых влек за собою определенное сочетание юридических и морально-религиозных последствий:

    1. Родители охотно благословляют намерение сына послужить Богу в монашеском чине. Нередко и сами способствуют (религиозным воспитанием) подобному выбору своих детей. Примером классического образца получения родительского благословения является житие преподобного Серафима Саровского. Вследствие ранней смерти отца Прохор Мошнин воспитывался матерью. Эпизод его прощания с родительским домом позволяет представить, как проходили проводы сыновей в благочестивых русских семьях XIX века: «Собравшись совсем, они посидели немного, по русскому обычаю, потом Прохор встал, помолился Богу, поклонился матери в ноги и спросил ее родительского благословения. Агафья дала ему приложиться к иконам Спасителя и Божией Матери, потом благословила его медным крестом. Взяв с собою этот крест, он до конца жизни носил его всегда открыто на груди своей» [15].

    2. Родители дают благословение, смиряя свое нежелание и уступая неотступным просьбам будущего инока. Здесь возможно установление временны́х сроков ухода, а также выдвижение родителями иных условий и обязательств (хозяйственных, или присмотра за родителями до их преставления) перед оставлением родительской семьи. Так преподобный Лаврентий Черниговский († 1950) оставался с матерью до конца ее земной жизни [16].

    3. Уход тайком, без получения родительского благословения. Препятствием к осуществлению ухода в монастырь в дореволюционный период могли стать также социальные и юридические обстоятельства. Для непривилегированных сословий они возникали, чаще всего, в связи с проблемой уплаты податей, а также приобретением и наличием необходимых документов. Для дворянства – в связи с военной службой или принадлежностью к аристократии, судьбы которой не могли кардинально меняться без согласия Императора, как это наглядно видно на примере святителя Игнатия (Брянчанинова) [17].

    Юридические трудности были одной из причин развития в крестьянской среде келейничества. Этот институт отмечен исследователями в разных регионах России. Келейничество было особым, приспособленным преимущественно к сельским условиям, родом отхода от мирской жизни без монастыря и пострига, но с соблюдением безбрачия и монашеского подвижничества.

    Применительно к современному периоду можно отметить, что многими реалиями текущей действительности: юридическими (сокращение количества и доступность получения необходимых документов), экономическими (материальная обеспеченность оставляемых родственников, не вызывающая опасений), нравственными (признание за молодым поколением широкой свободы самоопределения) – практически сняты все ранее существовавшие проблемы поступления в обитель.

    Выбор монастыря

    К выбору монастыря относились с большой тщательностью, стремясь к максимально точному определению Божией воли о себе, являемой или через людей, или в последовательности событий собственной жизни, воспринимаемой верующим человеком как промыслительное действие Господа. Наиболее просто и безошибочно вопрос решался при обращении к духовному опыту подвижников благочестия. Зачастую это происходило при получении благословения на монашество, когда одновременно указывалось и название обители. Иногда же к старцам приходили только с этим конкретным вопросом.

    При исследовании источников можно также выделить значительное число сведений, свидетельствующих о выборе монастыря в ходе паломнических странствий, когда, останавливаясь на время в той или иной обители и приглядываясь к укладу общины, составу братии, наличию и уровню духовных наставников, человек определял возможность своей последующей жизни в ее стенах. Существенное значение при выборе монастыря имел и географический фактор, то есть территориальная близость обители и степень ее известности в той или иной местности. Можно говорить о наличии традиции, по которой большая часть уроженцев данной области уходила в заранее определенный монастырь, с которым сложились устойчивые связи. Помимо земляческих, оказывали влияние и родственные отношения: нередко в одном монастыре подвизались родственники различной степени близости. Более редкий способ выбора монастыря – выбор по жребию – закладывание жеребьевых записок за икону; указание пути посторонним лицом, где в качестве жребия используется вопрос, после усердной молитвы обращенный к «случайному» встречному. Также избрание монастыря мистическим способом – в результате видений (сонных и наяву), особых духовных переживаний.

    В заключение хочется отметить, что у любого из монашествующих память о том, почему и как он пришел в монастырь остается самой светлой на протяжении всего монашеского пути. Эта память, овеянная живым чувством ощущения близости Божией, дает возможность ответить утвердительно на всеобщий искусительный вопрос новоначального: «Мое ли это место?» и на всем пути укрепляет сознанием, что если уж Бог так привел на это поприще и это воля Его, то и дальше не оставит.



    [1] Жизнеописания отечественных подвижников благочестия XVIII и XIX веков. М., 1906–1912. – Репр. изд. – Козельск: Свято-Введенская Оптина пустынь, 1994–1999. Август. С. 413.

    [2] Жизнеописания… Декабрь. Ч. 1. С. 7.

    [3] Савва (Остапенко), схиигумен. Опыт построения истинного миросозерцания. М., 2002. С. 8.

    [4] «Боже наш, помилуй нас!» М., 2002. С. 17.

    [5] Житие преподобного схиигумена Антония. – Свято-Введенская Оптина пустынь, 1992. С. 8.

    [6] Кирилл (Павлов), архимандрит. Проповеди. М., 1999. С. 119.

    [7] Жизнеописания… Декабрь. Ч. I. С. 237.

    [8] Жизнеописание оптинского старца иеросхимонаха Амвросия. М., 1992. С. 10.

    [9] Жизнеописания… Ноябрь. С. 60.

    [10] Русский Паломник. 1998. № 18. С. 128.

    [11] Слова аввы Пафнутия. Цит. по: Софроний (Сахаров), архимандрит. Рождение в Царство Непоколебимое. М., 2000. С. 14.

    [12] Житие прп. схиархимандрита Моисея. – Свято-Введенская Оптина пустынь, 1992. С. 17.

    [13] Житие оптинского старца Иосифа. – Свято-Введенская Оптина пустынь, 1993. С. 20.

    [14] Духовный собеседник. № 1 (29). 2002. С. 56.

    [15] Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря. СПб., 1903. Ч. I. С. 42, 43.

    [16] Преподобный Лаврентий Черниговский. М., 2003. С. 47.

    [17] Жизнеописание епископа Игнатия (Брянчанинова). М., 2002.

    Источник: monasterium.ru

    • 07 Ноя 2018 14:25
    • от monves
  2. Потаенный Валаам: «По воле Божией»

    На сегодняшний день восстановлены исторические подворья Валаамского монастыря в Москве, Санкт-Петербурге и Сортавала, открыты новые — в Приозерске и Озерках. Мало кто знает, что самые «молодые» подворье и скит были основаны на рубеже XX-XXI веков на Кавказе.

    Кавказское подворье Валаамского монастыря было основано в 1999 году. Оно расположено ближе к морю. Приписной скит в честь Владимирской иконы Божией Матери расположен в горах, на границе Краснодарского края и Абхазии. Подворье и скит возглавляет схиигумен Гавриил (Виноградов-Лакербая), он поделился с братьями, приехавшими с берегов Ладоги, рассуждениями о Божией воле, условиях спасения и молитвенной жизни, рассказал об истории скита.

    — Отец Гавриил, почему скит назван в честь Владимирской иконы Божией Матери?

    — На территории скита сохранился дом, построенный в 20-х годах ХХ века. О его возникновении рассказали местные жители. Молодая супружеская пара из Белоруссии — Иван и Агафья Кузнецовы, спасаясь от раскулачивания и коллективизации, решила бежать из родных мест. Они были людьми верующими, пели на клиросе. Бежать от безбожной власти супруги решили в труднопроходимые горные ущелья Кавказа. Здесь, в верховьях реки Псоу они остановились и своими руками построили дом, разбили огород, завели хозяйство.

    В середине 50-х годов дед Иван Макарович скончался, а через пять лет бабушку Агафью дочь позвала в Ленинград. Перед отъездом хозяйка сказала соседям: «Погощу у дочки месяц-два и вернусь». Но вернуться ей было уже не суждено... Так дом пустым и остался.

    И вот что поразительно: все те десятилетия, пока дом оставался в запустении, в красном углу на божнице продолжала стоять икона. Ее Кузнецовы, отправляясь на Кавказ, взяли с собой как родительское благословение. И это была икона Божией Матери Владимирская! Факт удивительный и невероятный: за сорок с лишним лет в доме побывала не одна сотня людей, но никто икону не взял. Образ Пресвятой Богородицы хранил опустевшее жилище. Вот так, как бы само собой, и появилось название скита — в честь Владимирской иконы Божией Матери.

    Много позже мы узнали, что именно здесь закончилась кровопролитная Кавказская война, длившаяся более 50 лет. Последний бой с племенем убыхов произошел в 1864 году на поляне, где ныне расположен скит. Мирный договор между Россией и черкесскими князьями был подписан в день чествования Владимирской иконы Божией Матери. Вот такое «случайное» совпадение!

    — Как Вы вступили в братию Валаамского монастыря?

    — Опять же — Божий промысел! После трехлетнего (с 1991 по 1994 год) восстановления Вологодского Спасо-Прилуцкого монастыря, где помимо обязанностей наместника пришлось взять на себя послушания эконома, казначея, архитектора, регента и строителя, я вынужден был заняться восстановлением собственного здоровья и уехать из монастыря.

    В те годы я часто посещал блаженной памяти архимандрита Павла (Груздева) в селе Верхне-Никульское Ярославской области. Однажды он подвел меня к старинной литографии с изображением Валаама середины XIX века, обнял за плечи и пропел гимн «О, дивный остров Валаам». А после добавил: «Эх, отец! Хороший монастырь Валаам. Вот бы тебе туда!» Много я видел чудес от старца, его прозорливость не вызывала сомнений. Но в тот момент я про себя подумал: «Ну куда мне с больными легкими на Валаам, где ветра, открытые пространства Ладожского озера, сырость и холод?! Там мне конец! Наверное, старец ошибается. Бывало ведь, что и великие святые ошибались!»

    Но произошло непредвиденное: через семь лет после смерти отца Павла Игумен Валаамского монастыря архимандрит Панкратий (ныне епископ Троицкий) предложил мне возглавить опустевший скит на Кавказе. Ему посоветовал обратиться ко мне отец Кирилл (Павлов), наш общий духовник.

    Мысль о небольшом братстве в уединенном горном скиту мне понравилась, но чтобы принять окончательное решение и почувствовать, есть ли на то воля Божия, необходимо было все увидеть своими глазами.

    Итак, в январе 2003 года, после Крещения Господня, мы с дьяконом (ныне иереем) Александром Кобловым, клириком Московского подворья Валаамского монастыря, отправились на Кавказ. Место сразу легло на сердце! Я согласился.

    К отправлявшейся на Кавказ группе присоединился инок Евгений (Попов), бывший послушник иеромонаха Мардария (Данилова, в схиме — Алексий) — старца, 40 лет подвизавшегося на Кавказе и бывшего духовным чадом Глинского старца, преподобного Серафима (Романцова). Около двух лет прожил Евгений со старцем в абхазских горах. Там отец Мардарий и постриг Евгения в иночество. Потом старец ослеп и вынужден был уехать в Россию, а Евгений — на Валаам. На острове он тосковал по подвижнической жизни на Кавказе. Узнав о готовящейся поездке, Евгений взял у Игумена благословение и отправился с нами.

    Таких старцев, какими были отцы Виталий (Сидоренко), Павел (Груздев), Кирилл (Павлов), я больше не знаю, хотя и расспрашивал многих священников из разных регионов нашей страны. Следует помнить о том, что говорил в IV веке святитель Нифонт Кипрский: святые не исчезнут до конца земной истории, но в последние времена будут сокрыты от людей. Мы живем их святыми молитвами, но приехать к ним, как раньше к отцу Кириллу в Троице-Сергиеву Лавру, к отцу Савве (Остапенко) в Псковские Печоры, к отцу Виталию в Тбилиси, к отцу Павлу в Ярославскую губернию, уже нельзя.

    Помню, навестил я отца Кирилла в Переделкино незадолго до того, как он окончательно слег, и спросил: «Отче, что делать? Когда Господь Вас призовет, кому Вы нас, своих чад, поручите, на кого оставите?» Он прижал свою голову к моей и тихо с горечью сказал: «Батюшка, не на кого…» Представляете?! А ведь у него были тысячи духовных чад — архиереи, архимандриты, игумены, иеромонахи...

    — По какой причине Господь не дает сегодня людям «открытых» старцев?

    — Конечно, судьбы Божии не постижимы для нас, но одной из причин может быть то, что люди сегодня невероятно расслаблены, духовно и морально неустойчивы, а главное — не имеют доверия к Богу. Веру в бытие Божие имеют, а вот довериться Промыслу Божию не могут. Открывать им волю Божию небезопасно, в первую очередь, для них самих. Как показал опыт старцев, с которыми мне довелось общаться, люди умоляют открыть волю Божию, а узнав ее, выполнять отказываются. Так, следуя своему мнению, попирают волю Божию, совершая тягчайший грех. Ведь это открытый бунт против Создателя! Последствия бывают настолько удручающими, что наблюдая их, я приходил в ужас. А вот если они не выполнят совет духовника, таких страшных последствий переживать не придется. Конечно, могут быть неприятности, но они несоизмеримы с теми, какие происходят при нарушении явно открытой воли Божией.

    Есть и сегодня сильные молитвенники, чьи просьбы к Богу помогают исцелять людей. Есть утешители. Но что подразумевает старчество? Думаете, дар исцелений? Нет. Дар прозорливости? Нет. Как отмечал преподобный Иоанн Лествичник, самый великий дар — это дар рассуждения. Но кроме этого дара нужен еще и личный положительный опыт духовной брани, без которого дар рассуждения будет, словно здание без фундамента.

    — Научите, как в наши дни спасаться в монастыре?

    — Здесь особенно важна ревность по Богу. Принимать постриг, давать монашеские обеты спасительно только тогда, когда человек горит любовью к Богу, а спасение души считает главным делом жизни. Но вот что интересно: если он сам спасается, то может потом и другим помочь спасти души от греха и вечной смерти. Настоящим монахом можно стать только по призванию Божию. Если человек почувствует в себе этот призыв, то ни времена, ни страны, ни социальная ситуация, ни даже гонения на веру не имеют значения.

    В скиту какое-то время жил иеромонах Тихон (Русинов) из Валаамского монастыря. Несколько позже к нему присоединился иеромонах Герман (Мохов). Вместе они устроили в одной из комнат небольшого домика домовую церковь, которую освятили малым иерейским чином. Однако прожив в скиту около полутора лет, в августе 2002 года братья его покинули.

    Мы нашли дом в ужасном состоянии: закопченные стены и потолки, на бетонном полу пятисантиметровый слой утрамбованной глины с окурками и мусором — в отсутствие хозяев сюда заходили пастухи, охотники, туристы, рыболовы. Здесь мы набросали план — что нужно привезти, чтобы жить, восстанавливать хозяйство и совершать богослужения. Но поскольку с собой мы кое-что уже взяли, надо было кого-то оставить присматривать за вещами. Сторожить скит вызвался инок Евгений — зрелый молодой мужчина 36 лет, родом из Краснодара, в прошлом альпинист, имел коричневый пояс по карате. Никто не мог и подумать, что, расставаясь, мы видим его в последний раз.

    Отсутствовали мы больше месяца, а когда вернулись, нашли Евгения уже умершим. Он стоял на коленях в земном поклоне… Как молился, так и умер, даже на бок не упал. К удивлению всех, в том числе работников прокуратуры, которых пришлось вызвать, тело осталось мягким. Никаких следов трупного окоченения или разложения. Запаха тоже не было. Из прокуратуры сообщили, что по данным патологоанатомического анализа инок Евгений когда-то перенес два инфаркта «на ногах», о чем свидетельствовали большие рубцы на сердце. Третий застал во время молитвы. Но он никому не рассказывал о своих недугах. Вероятно, боялся, что не возьмут в горы. Так в скиту появилась первая могилка молитвенника, как бы закладной камень в основании скита.

    — Вы имели возможность узнать волю Божию через советы старцев — архимандритов Павла (Груздева), Кирилла (Павлова), знали учеников Глинских старцев. А что сегодня? У кого искать совета? Некоторые с надеждой смотрят на Кавказ: может быть, там старцы остались?

    — Последним из плеяды Глинских старцев был схиархимандрит Виталий (Сидоренко). Когда в 1992 году он умер, старцев в горах фактически не осталось, хотя пустынники живут там до сих пор. У отца Виталия были ученики, но все они разъехались по стране. Современные же пустынники, к сожалению, не имеют духовного окормления. Каждый живет сам по себе, своим умом и своей волей. В отличие от них, прежние пустынники, населявшие пещеры и ущелья Абхазии еще до революции, имели возможность получать духовные советы, исповедоваться и причащаться у опытных духовных старцев Ново-Афонского монастыря.

    Бежавшие в горы монахи разогнанной в 1961 году Глинской пустыни тоже имели своего старца-духовника, который контролировал и при необходимости исправлял отклонения и ошибки, неизбежные при духовном подвиге. Таким старцем был для них ныне прославленный преподобный Серафим (Романцов). Кроме него они обращались со своими проблемами и к другим преподобным отцам: митрополиту Зиновию (в схиме — Серафиму) и схиархимандриту Андронику (Лукашу). Последним старцем для пустынножителей был отец Виталий (Сидоренко).

    «Один из пустынников рассказал мне, что однажды, находясь далеко в горах и имея нужду в исповеди, он подошел к краю обрыва и стал вслух исповедоваться отцу Виталию, находившемуся в это время за сотни километров. Когда же через несколько месяцев он приехал в Тбилиси и начал исповедовать те же самые грехи отцу Виталию, тот сказал: "Зачем ты повторяешь уже исповеданное?" — и перечислил все, что тот говорил с обрыва в абхазских горах, а затем добавил: "Все это уже прощено. Разрешительную молитву я прочитал тогда же"».

    Таких старцев, какими были отцы Виталий (Сидоренко), Павел (Груздев), Кирилл (Павлов), я больше не знаю, хотя и расспрашивал многих священников из разных регионов нашей страны. Следует помнить о том, что говорил в IV веке святитель Нифонт Кипрский: святые не исчезнут до конца земной истории, но в последние времена будут сокрыты от людей. Мы живем их святыми молитвами, но приехать к ним, как раньше к отцу Кириллу в Троице-Сергиеву Лавру, к отцу Савве (Остапенко) в Псковские Печоры, к отцу Виталию в Тбилиси, к отцу Павлу в Ярославскую губернию, уже нельзя.

    Помню, навестил я отца Кирилла в Переделкино незадолго до того, как он окончательно слег, и спросил: «Отче, что делать? Когда Господь Вас призовет, кому Вы нас, своих чад, поручите, на кого оставите?» Он прижал свою голову к моей и тихо с горечью сказал: «Батюшка, не на кого…» Представляете?! А ведь у него были тысячи духовных чад — архиереи, архимандриты, игумены, иеромонахи...

    — По какой причине Господь не дает сегодня людям «открытых» старцев?

    — Конечно, судьбы Божии не постижимы для нас, но одной из причин может быть то, что люди сегодня невероятно расслаблены, духовно и морально неустойчивы, а главное — не имеют доверия к Богу. Веру в бытие Божие имеют, а вот довериться Промыслу Божию не могут. Открывать им волю Божию небезопасно, в первую очередь, для них самих. Как показал опыт старцев, с которыми мне довелось общаться, люди умоляют открыть волю Божию, а узнав ее, выполнять отказываются. Так, следуя своему мнению, попирают волю Божию, совершая тягчайший грех. Ведь это открытый бунт против Создателя! Последствия бывают настолько удручающими, что наблюдая их, я приходил в ужас. А вот если они не выполнят совет духовника, таких страшных последствий переживать не придется. Конечно, могут быть неприятности, но они несоизмеримы с теми, какие происходят при нарушении явно открытой воли Божией.

    Есть и сегодня сильные молитвенники, чьи просьбы к Богу помогают исцелять людей. Есть утешители. Но что подразумевает старчество? Думаете, дар исцелений? Нет. Дар прозорливости? Нет. Как отмечал преподобный Иоанн Лествичник, самый великий дар — это дар рассуждения. Но кроме этого дара нужен еще и личный положительный опыт духовной брани, без которого дар рассуждения будет, словно здание без фундамента.

    — Научите, как в наши дни спасаться в монастыре?

    Здесь особенно важна ревность по Богу. Принимать постриг, давать монашеские обеты спасительно только тогда, когда человек горит любовью к Богу, а спасение души считает главным делом жизни. Но вот что интересно: если он сам спасается, то может потом и другим помочь спасти души от греха и вечной смерти. Настоящим монахом можно стать только по призванию Божию. Если человек почувствует в себе этот призыв, то ни времена, ни страны, ни социальная ситуация, ни даже гонения на веру не имеют значения.

    Человек говорит: «Хочу служить Богу! Это моя реализация в жизни: служить Богу и людям». Такой человек станет хорошим монахом или священником.

    — А как мирянам спасаться? Как не грешить? Как не растерять благодать?

    Если человек уверовал, это уже говорит о призвании. Если бы Бог не призвал, то он вообще не уверовал бы! Миллионы наших соотечественников живут и Бога не ведают. Но даже после призвания очень многое зависит от самого человека, ведь, как известно, «много званых, а мало избранных» (Мф. 22; 14).

    «Святитель Феофан Затворник писал о призывающей благодати Святого Духа. Господь дает ее как бы авансом, чтобы человек почувствовал ее вкус и захотел еще. После у каждого христианина начинается время испытаний, духовного обучения — отступления явной благодатной помощи Божией. Это самое трудное в жизни христианина! Мы должны бороться и уничтожать грех в себе, убивая по очереди свои страсти, дурные привычки, изменяя характер. Апостол Павел называет совокупность наших негативных качеств "ветхим человеком" или "телом греховным" (Рим. 6:6), и наша задача — как бы распять "ветхого человека" на Кресте, уничтожив страсти. Очень больно сораспинаться Христу! Себя ломать труднее, чем выполнить какие-либо формальные предписания и обряды. Некоторые успокаивают себя: "Поставлю свечи к иконам и даже два часа на службе отстою, нищему копеечку подам. Я же хороший человек! А бороться со страстями? Извините, я слишком люблю жизнь…" Иные верующие и хотели бы оставить грех, но не имеют внутренней решимости. Молятся, но Бог почему-то не помогает! А причина в том, что хотя они и просят, но про себя думают: "Еще немножечко погрешу, а потом… когда-нибудь… брошу". Однако Господь двойственности не выносит!»

    Христианам следует знать назубок основной принцип православной антропологии и психологии, о котором писал еще святитель Василий Великий. В человеке действует не одна, а три воли: первая — воля Божия, другая — демоническая, а между ними — воля человеческая. Каждый из нас реализует свободу воли, выбирая одно из двух внушений. К сожалению, люди чаще выбирают внушения лукавого, потому что он потакает греховным наклонностям. Нашептывает: «Да ладно, ведь все так поступают! Плюнь на совесть, погреши еще, а когда станешь старичком, тогда и будешь каяться. А пока живи полной жизнью! Тебе все можно!» Знаю многих обеспеченных людей, которые, помогая Церкви, именно так рассуждают.

    — Тогда как богатым спасаться? Неужели добрых дел недостаточно?

    — Доброе дело для Церкви не будет забыто Богом. Творец заповедал каждому верующему материально поддерживать жизнедеятельность Церкви, так что благотворительность это лишь подспорье в нашем главном деле — борьбе с грехом. Нужно заставить себя отказаться от самомнения, самовосхваления, тщеславия, амбициозности. Если жертвователь ожидает награды за то, что заповедано Богом делать каждому верующему, давать десятину Церкви, ему следует вспомнить слова Господа: «Так и вы, когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать» (Лк. 17:10). В прежние века многие купцы и промышленники выделяли огромные суммы на благотворительность (не только церковную), но при этом не только не становились беднее, а наоборот, богатели. Секрет прост: они были глубоко верующими людьми. Современный благотворитель, жертвуя на добрые дела, нередко продолжает жить греховной жизнью, не желая иногда отказаться даже от смертных грехов. Тем самым он лишает себя благодати Святого Духа. Есть бесовская поговорка: «Ни одно доброе дело не остается безнаказанным». И вывод: не делай добрых дел — не будешь иметь скорбей. Однако, как ни странно, сегодня многие благотворители, потеряв в материальном, приобретали большее — веру, которой прежде не имели.

    — Сегодня многие обращаются к Иисусовой молитве. Что посоветуете ищущим ее мирянам и монашествующим?

    — Полагаю, есть разные пути приобретения молитвы. Мне ближе святитель Игнатий (Брянчанинов), который советовал молиться спокойно, внимательно, не допуская помыслов. Так, чтобы ни одна мыслишка не проникла между словами «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго». Если между слов внедрялся какой-либо помысел , то я не заканчивал молитву, но отбрасывал ее, как слесарь бракованную деталь на переплавку. Делал остановку, настраивал внимание и начинал снова. И только когда произносил все восемь слов без единого помысла, откладывал одну фасолину. Четок в те годы не было, поэтому для счета у меня была горсть фасоли. Ровно сто штук. Или небольшие круглые камушки с реки.

    Поначалу на то, чтобы прочесть всего одну молитву чисто, без помыслов, уходило 10-15 минут напряженнейшего труда. А усталость — будто вагон угля разгрузил! Но через неделю у меня было уже пять камушков. Через месяц — 20, а через три месяца — все 100! Бог, видя желание и труд, по милости Своей оказывает помощь. Конечно, идти к Богу легче человеку, который родился в христианской семье, с детства знал Бога. Но даже если вы из обыкновенной советской атеистической семьи, ни в коем случае не следует терять надежды! Господь нас будет судить такими, какими застанет. Главное, чтобы Он застал на пути к Нему! Даже если не было поддержки близких, если много в жизни грешили, но успели покаяться, если шли к Богу неумело, медленно, а может быть не шли, а ползли, Отец все простит! Главное — стремление к Нему. Господь милостив и желает спасения всем. Он есть Любовь! И это Его слова: «…приходящего ко Мне не изгоню вон» (Ин. 6:37).

    Беседовали послушники Александр Веригин, Артемий Самойлов

    Источник: valaam.ru

    • 03 Окт 2018 18:08
    • от monves
  3. Мы пришли в монастырь, чтобы общаться с Богом,...

    14 июля 2018 года решением Священного Синода Русской Православной Церкви наместником Введенского ставропигиального мужского монастыря Оптина пустынь был назначен епископ Уржумский и Омутнинский Леонид. Сегодня епископ Леонид, ныне «Можайский», уже приступил к исполнению нового послушания. Постриженник Оптиной, много лет проживший в монастыре, он снова вернулся в родную обитель. О том, какой будет новая страничка оптинской истории и о духовном пути епископа Леонида – наш разговор с ним.

    Ваше Преосвященство, почему именно Оптину пустынь Вы выбрали местом своего иноческого подвига?

    Ну, про подвиг это Вы громко сказали… Никаких подвигов пока не было. Когда я учился в Перервинской семинарии, я занимался историей монастыря, в котором она находилась. Тогда же познакомился с людьми из издательского отдела Оптиной пустыни. Они попросили меня собрать информацию о некоторых чадах оптинских старцев. Я поехал в Петербург и весь апрель 2002 года пробыл на Оптинском подворье, работая в архивах. Потом приехал в Оптину с материалами, да так здесь и остался. Я думаю, это был Промысл Божий.

    Какие послушания Вы исполняли в монастыре?

    Первое послушание я нес в издательском отделе, где обрабатывал информацию, потом стал старшим пономарем и пробыл им месяцев пять или шесть. А после пострига и рукоположения началось мое десятилетнее послушание на подсобном хозяйстве – конюшня, сад, птичник, огород, механизаторы. Потом я стал благочинным, заведующим подсобным хозяйством, и только по истечении этих десяти лет был переведен в монастырь. На подсобном хозяйстве я прошел практически все послушания.

    Это было связано с тем, что Вы получили первое образование в Тимирязевской академии?

    Конечно. Наместник монастыря, архимандрит Венедикт хотел, чтобы я принес пользу своими знаниями. Он считал, что образование не бывает получено случайно и что надо применять все имеющиеся навыки и знания. Знаете, какой интересный у него был подход? Многие ведь приходили в монастырь, имея не по одному высшему светскому образованию, но если люди нигде не работали, не служили в армии, он довольно скептически к этому относился. Если человек работал в миру, пусть недолго и даже без образования, архимандрит Венедикт ценил его жизненный опыт. Ценил, когда люди понимали, что должны сами себя обеспечивать, не быть нахлебниками. Ведь действительно бывало, что человек много знает, а какое ни дай ему послушание, ничего не может сделать. Если же человек получал зарплату в миру, значит, нес ответственность за свою работу. Так и в монастыре, считал отец Венедикт, получая послушание, брат должен понимать, что на него возложена ответственность за качественное его исполнение, понимать, чтó именно от него требуется. Когда в монастырь приходят только затем, чтобы найти комфортное состояние для души, от этого бывает мало пользы.

    Когда Вы говорите об Оптиной, чувствуется, что для Вас – это духовная родина, родной дом. Чему научил Вас монастырь? Что дала Вам Оптина как монаху?

    Когда вместе с архиепископом Сергиево-Посадским Феогностом я приехал в Оптину после своего назначения наместником монастыря, владыка говорил паломникам: «К вам новый наместник возвратился». Не «назначен», а именно «возвратился». Оптина пустынь стала для меня первым монастырем, где я долго подвизался, и это, простите за сравнение, как первая любовь, которую нельзя забыть. Я беспокоился об обители и когда был назначен на Уржумскую и Омутнинскую кафедру. У меня всегда при себе был синодик, где была записана братия, и я регулярно обновлял его. На каждой Литургии, которую служил, поминал их, и считаю, что моя духовная связь с монастырем не прерывалась все это время.

    Что дал мне монастырь? Будучи насельником Оптиной, я прошел разные послушания, и бывало, что покойный отец Венедикт вызывал меня к себе и не только давал поручения, а позволял быть свидетелем того, как он дает поручения другим. Присутствовал я и на духовном соборе, и опыт административной работы, который видел в монастыре, помогал мне в епархии. Конечно же, я старался делать все по примеру, который видел в обители. И это я считаю бесценным опытом, полученным в монастыре.

    А опыт епископского служения? Есть ли в нем что-то, что может пригодиться для управления монастырем?

    Да, несомненно. Недавно в разговоре с одним владыкой я обратил внимание на то, что трепет, с которым я вернулся в Оптину, постепенно уходит и создается впечатление, что я продолжаю епархиальную деятельность – те же документы, та же работа с людьми... С братией, конечно, сложнее взаимодействовать, но накопленный опыт позволяет спокойнее, обдуманнее, трезвее ко всему относиться.

    В монастыре есть насущная необходимость больше внимания уделять внутренней жизни. Когда меня поздравляли с новым назначением, я просил, чтобы те, кого обрадовало это решение священноначалия, проявляли и сочувствие, потому что работа с людьми – это самое сложное. Кажется, у святителя Николая Сербского я читал о том, как трудно научить чему бы то ни было невежду, который считает себя учителем. С этим, очевидно, еще долго придется иметь дело.

    Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл в слове после Вашей епископской хиротонии сказал, что архиерей, подобно военачальнику, зовущему солдат в атаку, должен говорить не «вперед», а «за мной» и быть всегда впереди. Даже если это первенство оборачивается для него жертвой. Послушание наместника монастыря предполагает, что Вы будете вести за собой братию. В том числе и ту братию, которая была старшей, когда Вы пришли в Оптину. Что для Вас сегодня представляется важным в руководстве обителью? Какие первоочередные задачи стоят перед монастырем?

    Знаете, когда я жил в монастыре, отец Илий, ныне схиархимандрит и духовник Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла, постоянно находился в Оптиной. Он очень мало говорил проповедей, лишь иногда мог сказать что-то для братии на обеде, еще реже на службе и то очень кратко. Но лучшей проповедью для нас была его жизнь. Довольно часто приходилось видеть, как отец Илий бывал сначала на братском молебне и на полунощнице, потом молился на ранней Литургии, затем служил позднюю Литургию, а уже после обеда почти до самой вечерней службы принимал людей. Это и был образец для подражания! Может быть, так жить будет и трудно, но чтобы говорить братии «за мной», надо самому стараться быть первым, быть примером.

    Понятно, что в монастыре много послушаний, и быть первым на каждом из них невозможно. Но есть такое место, где собирается вся братия, – это храм, и наместник должен подавать пример любви к богослужению и молитве. Ведь мы пришли в монастырь для одной только цели – чтобы иметь больше возможностей общаться с Богом, и эту цель надо воплощать. Послушания есть у всех, есть они и у меня. Но надо стараться не искать причину, чтобы не пойти в храм, а находить способ исполнить послушание и побывать на богослужении.

    Что же касается задач, стоящих перед монастырем, то, наверное, нет смысла все их перечислять, так как многие касаются внутренней жизни Оптиной. Главная задача – сохранить и улучшить монашескую жизнь. Покойный отец наместник в последние годы болел, и у него не было возможности ходить на службы. Но я помню время, тогда я был еще иеродиаконом, как на первой седмице Великого поста отец наместник бывал на всех службах вместе с братией, и это было так трепетно, так ответственно, так радостно… Это вдохновляло и поддерживало нас. В последнее время братии очень не хватало его присутствия. Я думаю, что самое важное в послушании наместника – как руководителя и отца – это подтягивать братию. Вот эту задачу я и пытаюсь сейчас решить; насколько у меня это получается, пока не знаю. Некоторых приходится вразумлять, врачевать приобретенные недуги.

    Кого Вы считаете своими учителями в монашеской жизни?

    В слове при наречении во епископа я кратко говорил, что у меня было два наставника – ректор Перервинской семинарии в Москве, ныне здравствующий протоиерей Владимир Чувикин, − он не монах, но именно у него я почерпнул любовь к богослужению. Отец Владимир часто служил, и нас старался учить собственным примером. И, конечно, покойный архимандрит Венедикт. Опыт, который он пытался мне передать, сейчас очень помогает.

    За образец монашеской жизни я почитаю жизнь старца Варсонофия Оптинского. Своему ученику Николаю Беляеву, впоследствии преподобноисповеднику Никону, он говорил, что надо даже в мельчайших событиях учиться видеть великий Промысл Божий. Я всегда старался замечать Промысл Божий в своей жизни и уверен, что если человек хочет жить по воле Божией, то Господь ему обязательно ее откроет.

    Расскажите, пожалуйста, о своем пути к монашеству. Как пришло осознание того, что вы хотите иноческой жизни? Что повлияло на Ваш выбор?

    В каком-то интервью я уже говорил, что одной из первых духовных книг, которую я прочитал, был Киево-Печерский патерик. Шел 1993 год, я закончил первый курс Тимирязевской академии, в храм еще не ходил, но меня поразил образ Киево-Печерских святых. И как-то отложилось в душе, что исполнить евангельские заповеди можно только в монашестве. С этого момента я искал возможности стать монахом. Закончил институт, потом семинарию, а потом ушел в монастырь. Вот таким был мой путь.

    В Оптиной пустыни традиционно бывает много паломников. Со всей страны сюда приезжает народ, и многие едут не только для того, чтобы помолиться у святынь, но и за окормлением. Будете ли Вы продолжать традицию, начало которой положили Оптинские старцы?

    Паломников в монастырь действительно приезжает много, и все спрашивают, где найти старца. Помните, что отвечал на это отец Иоанн (Крестьянкин)? «Старцы – в пещерах лежат, идите туда, а здесь одни старики, одному 70, другому 80 лет.

    Расцвет старчества в Оптиной пустыни приходился на середину XIX века. Известно, что и тогда находились те, кто роптал на старцев. Некий протоиерей, например, говорил старцу Леониду: «Что ты там занимаешься с этими бабами?» А старец Леонид отвечал: «Занимаюсь, потому что к вам они приходят, а вы их не слушаете или слушаете недолго, а мы стараемся выслушать их полностью».

    Помню, когда я первый раз встречался в Оптиной со Святейшим Патриархом, это было пять лет назад, он спросил, приходится ли мне исповедовать. Я ответил, что приходится. Тогда Патриарх спросил: «А как обычно исповедь происходит?» «Бывают, – отвечаю, – такие исповеди, когда быстро человек что-то скажет, а бывает, что и нет. По часу иногда приходится слушать, по полтора. И даже порой ничего не скажешь, а просто выслушаешь человека, и он уходит утешенным». И Патриарх оценил это. «Да, это нужно. Люди идут, потому что им необходимо высказаться, получить утешение, и это надо продолжать обязательно», – сказал тогда наш священноархимандрит.

    Приходские священники торопятся, их ждут семьи или какие-то другие дела, а мы поставлены на это послушание, и порой братия уходят с исповеди глубоко за полночь.

    Как монастырь будет развивать паломническую деятельность?

    Мы планируем увеличивать число гостиничных мест, количество трапезных для паломников, чтобы успевать обслуживать всех, кто к нам приезжает.

    Владыка, мы познакомились с Вами, когда еще будучи иеромонахом, Вы исповедовали детей из летнего лагеря «Радонеж», который вот уже третье десятилетие базируется рядом с Оптиной. Многие из них ездили в лагерь несколько лет подряд и, конечно, с благодарностью вспоминают дни, проведенные в монастыре. Вспоминают, как ходили на послушания в обитель, ночевали в палатках, дежурили на полевой кухне. Не мешают ли монахам дети?

    Когда младенцев приносят в храм к началу Литургии или на всенощную, случается, что они мешают богослужению. Но когда дети приходят в храм, чтобы помолиться, трудятся и живут возле монастыря, помогают на подсобном хозяйстве, я считаю, что таких детей не только не следует отгонять, а наоборот, надо всячески приветствовать их усердие. Они и помощь оказывают монастырю, и воцерковляются в стенах обители. Очень важно, что дети приучаются к труду, видят монашескую и богослужебную жизнь.

    Многие Оптинские старцы жили в скиту. Каким Вы видите Иоанно-Предтеченский скит сегодня?

    Несколько лет назад было распоряжение Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла о монашеской жизни в скиту. Оно содержит много пунктов, и некоторые из них уже исполнены. Иоанно-Предтеченский скит закрыт для паломников, там не совершаются общие службы, как это было раньше. Мы надеемся, что со временем скит станет полностью автономным, и братия будет не только жить там, но и исполнять свои послушания. Священноархимандрит Оптиной пустыни Патриарх Кирилл говорил, что желание братии жить в скиту должно поощряться.

    С 2007 по 2010 годы Вы были консультантом по составлению книг ежегодных Богослужебных указаний. Это послушание предполагает наличие богословского образования. Насколько, на Ваш взгляд, Церковь нуждается в ученом монашестве? Есть ли сегодня у монастырей возможность содействовать развитию богословской науки и благословлять братию заниматься научной деятельностью?

    Сейчас у нас довольно сложные отношения с миром, с теми людьми, которые находятся за оградой Церкви. Раньше контактов со светским сообществом было меньше, а теперь церковные люди, необязательно монахи или священнослужители, участвуют в разных конференциях, делают доклады, и очень важно, чтобы их выступления имели под собой научную основу, чтобы всё, что излагает человек, было тщательно проверено, досконально изучено. Ведь тем, кто нас слушает, важно чтобы истина была доказана. И конечно, я считаю, что нужно давать возможность развиваться тем монашествующим, у которых есть склонность к научным занятиям.

    Оптина пустынь вошла в историю как монастырь, активно занимавшийся просветительской деятельностью. Как будет развиваться оптинское издательство? Будет ли братия заниматься информационной деятельностью? Останется ли Оптина в соцсетях, и будет ли работать монастырский форум?

    Издательская деятельность не прекращалась в монастыре и во время моего отсутствия, например, выходили материалы из фондов Оптиной пустыни. Мы надеемся, что репринтные издания, которые были напечатаны, когда монастырь только открылся, теперь будут научно обработаны и переизданы с редакционными комментариями о персоналиях, которые там упоминаются. Научный подход составителей и редакторов должен будет помочь читателю лучше видеть отличительные черты эпохи и больше узнавать об авторах книг. Думаю, что мы сможем публиковать и материалы современных конференций.

    Мы также планируем остаться и в информационном пространстве. Люди приезжают в Оптину, они окормляются в монастыре и хотят знать о событиях, происходящих в обители не только в дни их присутствия. Им хочется, чтобы монастырская жизнь, в которую они здесь окунаются, была им известна. Они следят за этой жизнью в соцсетях, на сайте, и я считаю, что это дело нельзя оставлять. Конечно, бывают крайности, когда человек перестает ходить в храм, но при этом живет в соцсетях. Зависимость, которая лишает свободы, это всегда плохо. Это болезнь нашего времени, и с нею надо бороться. Но сегодня мы уже не можем отстраняться от мира. Монастырь должен обеспечить возможность узнавать о себе все необходимое из первоисточника.

    По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла Синодальным отделом по монастырям и монашеству регулярно проводятся конференции, где обсуждаются актуальные вопросы современной монастырской жизни. Вы упомянули об участии монастырских насельников в различных научных форумах. Планируете ли принимать участие в мероприятиях, посвященных сугубо монашеской проблематике?

    Конечно планируем. Но, прежде чем принимать участие в какой-то теме, надо в этой теме быть. То есть попытаться применить на практике то, что предлагают докладчики в своих выступлениях. А когда появляется опыт, которым можно поделиться, тогда можно о нем рассказывать. Причем опыт может быть не только положительным. Иногда возникает необходимость обсудить какие-то ошибки или неточности. Сначала с братией; если не со всей братией на трапезе, то непременно с духовным собором, с теми, кто активно интересуется внутренней жизнью обители. Есть ведь пожилые насельники, есть простецы. Эти люди трудятся, молятся в свою меру, и этого достаточно для их спасения. Господь ведь не хочет, чтобы все мы были одинаковыми. Каждый человек – личность, и ее надо сохранить, как это пытались делать Оптинские старцы.

    Что бы Вы пожелали людям, которые хотят быть монахами? Как им проверить себя? Чем руководствоваться при выборе монастыря?

    Я остаюсь патриотом своей обители, но хочу сказать, что, прежде чем идти в монастырь, надо все-таки изучить жизнеописания Оптинских старцев и их письма. Необязательно письма к мирянам, но хотя бы письма к монашествующим. Это очень важно, потому что через их творения можно почувствовать ту атмосферу, которой жил монастырь в XIX веке. И, конечно, надо попробовать для начала пожить в монастыре. Оптина пустынь – не для всех. Но ведь есть и другие монастыри. В любом случае, прежде чем проситься в монастырь, надо изучить информацию о нем, пожить там длительное время, окунуться в жизнь братии. Походить на службы, потрудиться на послушаниях, только в этом случае человек сможет понять, готов ли он быть монахом, или это лишь порыв, который проходит при соприкосновении с реальной жизнью.

    Есть ли у Вас представление о том, каким должен быть идеальный монастырь?

    Идеальный монастырь – на небесах. Сейчас многие видят идеальным пример греческих монастырей. Но я считаю, что все-таки это не совсем правильно. Да, там можно почерпнуть опыт, получить огромную пользу, побывав в паломнической поездке, но не стоит забывать, что у нас есть своя практика, своя русская традиция. В этой связи мне вспоминается, как преподобный Серафим Саровский наставлял иеромонаха Антония (Медведева), позже наместника Троице-Сергиевой лавры, который был духовником святителя Филарета Московского. В одном из наставлений преподобный говорил: «Будут к тебе приходить братия, будь им не только отцом, но и матерью». То есть, надо понимать что монастырь – это семья, братия оказывает послушание игумену, а игумен, как отец, руководит братией и, как мать, оказывает ей снисхождение. Это идеал. Но можно ли его достичь на земле – не знаю. Для монаха бывает очень важно найти пример для подражания. Если такой пример найдется, то он будет стремиться следовать ему.

    Беседовала Екатерина Орлова

    Источник: monasterium.ru

    • 31 Авг 2018 17:44
    • от monves
  4. «Не попасть во вражьи сети»: о предостережениях...

    ИИСУСОВА МОЛИТВА ПО СВОЕМУ КАЧЕСТВУ


    В пятой главе своего произведения об Иисусовой молитве [1] преподобный Паисий Величковский говорит о том, что такое эта священная молитва по качеству своему и по действию. Старец через наставления о молитве показывает нам, к какому великому и неизреченному преуспеянию во всяких добродетелях возводит она подвижника, чтобы еще более появилось ревности и усердия у тех, кто хочет проходить это Великое делание. Ссылаясь на преподобного Иоанна Лествичника, он цитирует следующие наставления о молитве: «Молитва, по качеству своему, есть общение и соединение человека с Богом; а по действию ― утверждение мира, примирение с Богом, матерь и опять дщерь слез, очищение грехов, мост проводящий через искушения, стена против скорбей, уничтожение браней, Ангельское дело, пища всех бесплотных, будущее веселие, беспредельное делание, источник добродетелей, причина дарований, невидимое преуспеяние, пища души, просвещения ума, секира на отчаяние, доказательство надежды, прекращение печали, богатство монахов, сокровище безмолвников, уменьшение раздражительности, зерцало преуспеяния, показание меры, обнаружение состояния, указание будущего, назнаменование славы. Молитва для истинно молящегося есть судилище, суд и престол Господень, еще прежде будущего Суда» [2].

    Далее преподобный Паисий указывает на труды святого Григория Синаита, где в главе 113-й излагается также о неизреченной радости от плодов занятия этим Божественным деланием.

    Обращаясь к Оптинским старцам, мы находим некоторые наставления в письмах у преподобных Макария и Амвросия относительно тех великих дарований и утешений в делании молитвы Иисусовой:

    1. У прп. Макария:

    «О молитве же прочтите у св. Григория Синаита; в числе 15 глав на 84 листе 8-ю главу, и далее на 84 листе на обороте 7-ю, о прелести; из коих уразумеете величество молитвы и может быть смотрительно Господь не попущает вам стяжания оныя, да не постражде вреда. И старец Паисий писал к Феодосию, арх. Софрониевскому, радуется, что книги “Добротолюбия” изданы будут в свет, но и сожалеет, что попавшись многим в руки и по неискусству принявшись за умное делание, т. е. за молитву, могут пострадать вред; от которого да избавит вас премилосердный Господь» [3].

    Как мы видим, в данном письме прямое указание на Добротолюбие, в частности на св. Григория Синаита, где говорится о величестве молитвы Иисусовой и прямое указание, что перевод, а также некоторые наставления, были сделаны прп. Паисием Величковским.

    2. Далее, письмо старца Амвросия, где он указывает на большую важность занятия Иисусовой молитвой и приводит умилительный рассказ:

    «Батюшка рассказывал о силе Иисусовой молитвы: “У одного священника был скворец, который постоянно слышал от своего хозяина молитву и повторял довольно часто. Вот раз на улице налетел на него коршун, а он по привычке говорил в это время эту молитву, что же? ― коршун не посмел его тронуть. Бессмысленно повторил молитву Иисусову, и то спасла!”» [4]

    Продолжая наставления о молитве Иисусовой, прп. Паисий дает в пример слова св. Симеона, архиепископа Фессалоникийского: «Эта Божественная молитва, это призывание нашего Спасителя: ″Господи Иисуси Христе, Сыне Божий, помилуй мя″, есть и молитва, и моление, и исповедание веры, и подательница Святаго Духа, и дарование Божественных даров, и очищение сердца, и изгнание бесов, и вселение Иисус-Христово, и источник духовных мыслей и Божественных помышлений, и избавление от грехов, и врачевание душ и телес, и податель Божественного просвещения, и источник милости Божией, и дарователь смиренных откровений Божественных тайн, и самое спасение; потому что есть ношение спасительного имени нашего Бога. Это-то самое и есть наречение на нас имени Иисуса Христа, Сына Божия» [5].

    Далее, прп. Паисий пишет о том, что и прочие богоносные отцы, назидая в молитве Иисусовой, изъявляют о ее действии, о происходящей от нее неизреченной пользе и о преуспеянии через нее в Божественных дарованиях Святого Духа.

    И в заключение старец задает вопрос о том, «что видя такую великую пользу и сокровище дарований духовных, кто не разжжется ревностию Божиею ко всегдашнему деланию молитвы? Разве только тот, кто связан узами телесных попечений и кто самым делом и опытом не вкусил душевною гортанию неизреченной Божественной сладости этого полезнейшего делания. И не знает какую эта вещь имеет внутри себя сокровенную духовную пользу. А кто знает, тот оставил все красоты мира оплевав их и телесный покой и наслаждения, и соединенный с сладчайшим Иисусом, ничего другого не хочет иметь в этой жизни, как только постоянно упражняться в райском делании сей молитвы» [6].

    Прп. Паисий показывает нам, какое огромное значение в жизни каждого христианина имеет Иисусова молитва. Рассматривая наставления о молитве Иисусовой, где святые Оптинские старцы говорят о важности и величии этого Божественного делания, мы привели в пример несколько писем, в которых также указывается на труды святых отцов о значении молитвы и ее величии.

    ОБУЧЕНИЕ «ВХОДИТЬ УМОМ В СТРАНЫ СЕРДЕЧНЫЕ»


    В следующей главе своей работы прп. Паисий дает наставление о том, как должно в начале обучаться действованию умом в сердце этой божественной молитвы. Старец Паисий говорит о том, что в древние времена всесвятое делание умной молитвы воссияло на многих местах, где только имели пребывание святые отцы. По этой причине и наставления в этом вопросе были о неизреченной духовной пользе, а нужды писать о самом опыте этого делания приличествующем новоначальным не было. Но когда некоторые из наставников в этом Божественном Делании увидели, что руководителей истинных и непрелестных становилось все меньше и меньше стали опасаться чтобы не устранилось истинное учение о начале этой мысленной молитвы, поэтому написали и самое начало и опыт, как должно обучаться новоначальным и входить умом в страны сердечные, и там истинно и не прелестно действовать умом молитву.

    «Этих-то отцов самое Божественное учение об этом предмете нужно представить на среду» ― поясняет преподобный Паисий. И далее он приводит цитаты трех святых отцов: преподобного Григория Синаита, Симеона Нового Богослова и Никифора Постника ― о том, как должно совершать молитву умом в сердце, что дает такая молитва, и каково само последование совершения такой степени молитвы. Приведем одну из цитат преподобного Никифора Постника, о входе умом в сердце: «Прежде всего пусть будет жительство твое безмолвно, беспопечительно и со всеми мирно. Потом, войдя в клеть твою, затворись, и сев в каком-нибудь углу, сделай, что я тебе скажу. Знаешь, что дыхание, которым дышим, есть этот воздух; выдыхаем же его ничем иным, как только сердцем. Оно ― то причина жизни и теплоты тела. Привлекает же сердце воздух, чтобы посредством дыхания выпустить вон свою теплоту и доставить себе прохладу. Причина этого действия, или лучше сказать ― служитель, есть легкое, которое, будучи создано Создателем ― редким, как насос какой, удобно вводит и выводит окружающее, то есть воздух. Таким образом, сердце, привлекая посредством воздуха холод и испуская теплоту, совершает непрестанно то отправление, ради которого оно устроено к составлению жизни. Ты же, сев и собрав ум свой, понудь войти в сердце вместе с дыханием. Когда же он войдет туда, то последующее за сим уже будет уже не невесело и не нерадостно» [7].

    И ниже: «Поэтому, брат, приучи ум не скоро выходить оттуда; потому что сначала он очень скучает от внутреннего затвора и тесноты. Когда же приобвыкнет, то уже не терпит скитаться вне, потому что Царствие Небесное находиться внутри нас: его-то, когда рассматриваем там и взыскуем чистою молитвою, то все внешнее делается мерзким и ненавистным. Если сразу, как сказано, войдешь умом в сердечное место, которое я показал тебе, то воздай благодарение Богу, и прославь, и взыграй, и держись этого делания постоянно, и оно научит тебя тому, чего ты не знаешь. Надо же знать тебе и то, что ум, пребывая там, должен не молчащим или праздным стоять, но эти слова: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя! иметь непрестанным делом и поучением, и никогда от этого не переставать. Это содержа ум не высящимся, сохранит его неуловимым и неприступным для прилогов вражиих, и возводит его повседневно в любовь и желание Божественное. Если же, потрудившись, брат, много, не возможешь войти в страны сердца, как мы тебе повелели, то сделай, что скажут тебе, и при помощи Божией найдешь искомое. Известно тебе, что словесность каждого человека находится в персях: здесь, внутри персей, и при молчании уст, мы говорим и рассуждаем, и произносим молитвы и псалмы и прочее. Этой-то словесности, отняв от нее всякий помысл (можешь это, если захочешь), дай говорить: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, ― и понудься это, вместо всякой другой мысли, постоянно взывать внутри. Когда же ты это подержишь некоторое время, то этим отверзется тебе и сердечный вход, как мы тебе написали, без всякого сомнения, как мы и сами узнали из опыта. И придет к тебе, с многовожделенным и сладким вниманием, и весь лик добродетелей: любовь, радость, мир и прочие» [8].

    Прп. Паисий приводит наставления святых отцов и, подводя итог, пишет: «Итак, вот вышепомянутые святые отцы, как показано, представляют очень ясное учение и опыт обучения умному деланию для новоначальных. А от этого учения можно уразуметь и учение прочих святых об этом делании, изложенное более прикровенно» [9].

    Как мы видим из этой главы, старец Паисий, давая назидание в прохождении молитвы умом в сердце, приводит только наставления святых отцов, а сам не дает никаких советов. Изучая вопрос о молитве Иисусовой по святым отцам, мы находим у святителя Игнатия Брянчанинова следующие слова: «Монахи Молдавского Нямецкого монастыря передавали мне, что знаменитый старец их, архимандрит Паисий Величковский, получивший сердечную благодатную молитву по особенному смотрению Божию, а не общим порядком, по этой самой причине не доверял себе преподавание ея братиям: он поручал это преподавания другим старцам, стяжавшим дар молитвы общим порядком» [10].

    Рассмотрим несколько писем Оптинских старцев. Первое письмо прп. Макария, где он говорит о наставлениях святых отцов в молитве Иисусовой: «Святый же Златоуст, убеждая всех к простой, умной молитве, не упоминает о художном ея образе, потому, что оный принадлежит только редким, как говорит св. Исаак Сирин (в слове 16): “едва един от тысячи (и из проходящих умное делание) сподобляется достигнуть чистой молитвы. Многие бо и чистой молитвы не сподобляются. К таинству же оному, еже по оней и на он пол достигну вый, едва обретается в роде и роде благо датию Божиею”. Художный образ молитвы требует многих условий, потому редкие и способны проходить оный, как это видно из писаний преподобных Каллиста и Игнатия (в 2-й части Добротол.): во-первых, требует духовного, опытного наставника к оной и послушания ему искренняго, и хранения совести к Богу, к людям и к вещам, и правильной цели к прохождению ея со смирением направлением к исполнению всех заповедей Божиих, для очищения сердца от страстей и греха; а не по горделивому усердию и самочинно стремится к молитве, имея целию искание высоких дарований духовных. С таким направлением не только в прохождении художной молитвы, но и на обыкновенном пути благочестия многие впадают в прелесть. Потому что главная причина прелести, во всяком случае, есть гордость и самочиние. Еще должно заметить и то, что святые отцы первых веков, если где говорят об образе внутренней молитвы, то говорят не ясно, а прикровенно; чтобы не подать повода ко вреду для неведущих, или дерзновенных самочинников. Таких мест немало у св. Иоанна Лествичника. Например, он в 27 степени говорит: “Память Иисуса, т. е. молитва, да соединится с дыханием твоим и тогда познаешь пользу безмолвия”. И св. Симеон новый богослов, говоря об Антоние Великом, пишет: “Что бы делал он, пребывая в темном гробище языческом, если бы ему не известен был образ внутренней молитвы?” Остаюсь желатель твоего здравия и спасения, многогрешный И. М. 11 марта 1858 года» [11].

    Из рассматриваемого письма мы видим, что наставления в прохождении молитвы Иисусовой были даны из творений святых отцов об умном делании в книгах “Добротолюбия”. Преподобные Оптинские старцы, как видно из многих выше рассмотренных посланий, строго следовали преданиям святых отцов.

    Следующее письмо старца Амвросия Оптинского, где он также обращает внимание на труд “Добротолюбие” и просит прежде занятия молитвой Иисусовой внимательного ознакомления с наставлениями святых отцов в прохождении этого Божественного Делания: «Жалуешься, что молва мешает тебе упражняться в молитве Иисусовой. Что делать. Живя в общежитии, нельзя совершенно избавиться от молвы и попечения. Также пишешь, что ты устную молитву не в силах всегда творить, а за умную молитву приняться опасаешься, как бы не впасть в прелесть. Святой Григорий Синаит в “Добротолюбии” в 7-й и последней главе о прелести пишет так: “Не должны есмы боятися или воздыхати Бога призывающе. Аще же неции и совратишася, вреждени бывше умом, веждь яко от самочиния и высокомудрия сие пострадаша. Иже бо в повиновении с вопрошением и смиренномудрии взыскуяй Бога, никогда же примет вред благостию Христа, всем человеком хотящего спастися. Аще же и случится искушение, ко искусу и венцу бывает, скорейшу имея попущающа Бога помощь, имиже весть образы. Праве боживущаго и непорочне жительствующаго и удоляющагося человекоугодия и высокомудрия, аще и безчисленна подвигнет искушения на него весь бесовский полк, не имать его вредити, яко же глаголют отцы. Дерзостне же и своесоветне ходящий сии и вред убо страждут. Три добродетели подобает опасно соблюдать: воздержание, молчание и самоукорение, стречь смирение”. Всю главу эту прочти сама со вниманием. И прежде молитвы сердечной постарайся иметь молитву умную, держа внимание в персех и заключая ум в самых словах молитвы. Такая молитва проще и удобнее, и если в этой молитве будет успех, то, по свидетельству некоторых, она переходит в сердечную. А больной человек ― какую может держать и сколько может, столько и должен проходить со смирением. Пишешь, что ты о безуспешности своей объяснила своим духовникам и получила ответ, что высоко берешься. Отчасти это справедливо, так как это сопровождается примесью некоторого смущения. Пред духовниками своими можешь приносить только покаяние в таких выражениях, какие им доступны, а советоваться со всеми неудобно, особенно в таком деле, о каком ты пишешь» [12].

    Делая краткий вывод заключительной VI-й главы произведения прп. Паисия, можно уяснить следующее:

    1. Почему святые отцы первых веков оставили будущим поколениям наставление об Иисусовой молитве;

    2. Непосредственно само учение о молитве умом в сердце, приводя цитату прп. Никифора Постника.

    3. Какова причина того, что прп. Паисий Величковский дает наставления только цитируя святых отцов, а сам в этой главе никаких советов о делании молитвы умом в сердце не излагает.

    Делая общий вывод приведенных выше наставлений, мы можем заключить следующее: что сердечный вид молитвы святые отцы старались излагать с большой осторожностью, чтобы те, кто следовал в молитве без наставников принимали эти советы предостережения и тем самым избегали сетей прелести вражией.

    Проанализировав работу по исследованию вопроса о молитве Иисусовой, подведем некоторые итоги. Преподобные Оптинские старцы строго следовали преданиям святых отцов о том, какое значение имеет молитва Иисусова на пути спасения. Изучая письма и наставления, сделанные ими, мы видим частое обращение к трудам Паисия Величковского и к “Добротолюбию”, которое является его переводом творения святых отцов с греческого на славянский. Изучив и сопоставив каждую главу небольшого труда о молитве Иисусовой преподобного Паисия, мы можем сделать вывод о том, что преемство в умном делании от старца к его Оптинским ученикам очевидно. Исследуя вопрос о молитве, мы видим, что уже в XIX веке умное делание не имело такого распространения, как в древности. На этот период времени оно было крайне умалено. Это видно из того небольшого количества наставлений о молитве Иисусовой, сделанных Оптинскими старцами в исследованной нами литературе. И в основном это были назидания к монашествующим.

    Изучив труд преподобного Паисия о молитве Иисусовой, мы уяснили следующие главные и необходимые вопросы в прохождении Божественного Делания:

    1. Происхождение молитвы.

    2. Виды молитвы.

    3. Предуготовление к молитве.

    4. Предостережение в прохождении этого подвига.

    5. Непосредственно обучение умом в сердце этой Божественной молитве.

    Нужно сказать, что по последнему пункту наставлений у Оптинских старцев практически не найдено, за исключением ссылок на “Добротолюбие” и одно письмо у прп. Макария Оптинского, где упоминается о преподобном Паисии. Очевидно, что старцы Оптинские давали наставления в занятии и прохождении умно-сердечной молитвы, но это были частные беседы, не направленные на широкий круг читателей.

    Несмотря на трудность и продолжительность достижения высшей, непрестанной духовной молитвы, все же молитва доступна для всякого человека и может быть услышана, на какой бы ступени нравственного состояния он не находился. Все будет зависеть от того чувства, которое будет вложено в молитву, а также от смиренного сознания своего недостоинства, уничтожающего преграды между Богом и человеком. Лишь бы только обратился человек к Богу и тогда будет услышан.

    Святой прав. Иоанн Кронштадтский пишет: «Бог для того хочет от нас всегдашнего обращения к Нему в молитве, чтобы нас, одичавших грехом и удаляющихся от Него чад Своих, привлечь к Себе, отчистить и заключить в объятия Своей любви, чтобы показать, как у Него всегда благо нам. Так и добрые родители поступают со своими злонравными детьми. Господь так милосерд, что не гнушается никогда нашею молитвою, но милостивно приемлет всякую, и несовершенное в ней Сам исправляет, - только бы мы обращались к Нему искренно и не совсем забывали бы Его» [13].

    И в заключение нашей работы приведем замечательное стихотворение о молитве Иисусовой одного из последних Оптинских старцев ― иеромонаха Никона Беляева:

    Молитва Иисусова.


    Ее начало ― тесный путь.


    Душе тревожной негде отдохнуть:


    Болезни и труды, великие страданья,


    Смущений вихрь, презренье, порицанье


    Подвижника встречают; видит он,


    Как скорби восстают со всех сторон,


    И он стоит, исполненный сомнений,


    Тревожных тяжких дум, недоумений,


    Томлением объятый и тоской.


    Неведомы ему ни радость, ни покой,


    Помощи не ждет он ниоткуда,


    Как только от Спасителя Христа.


    А злобные враги кричат ему отвсюду:


    “Ура! Да снидет со Креста!”


    Мой друг о Господе! Дерзай!


    Не прекращай великой тяжкой битвы,


    И поле бранное отнюдь не покидай ―


    Не оставляй Божественной молитвы!


    Пребуди в подвиге до смерти, до конца.


    Победа ждет тебя, духовного борца.


    Души твоей да не смятутся кости,


    Да не колеблются ее твердыни и столпы,


    Когда приступят к ней злокозненные гости ―


    Бесовских помыслов несметные толпы.


    Всемощным именем Господнем их рази;


    Гонимы им, рассеятся врази!


    Покрывшись мудрости исполненным смиреньем,


    Сей ризою нетленной Божества,


    Невидимым врагам душевного спасенья


    Не доставляй победы торжества!


    Безропотно терпи обиды и гоненья.


    Не оставляй прискорбного пути -


    Духовных благ священного залога;


    Живи для вечности, для Бога, ―


    Единой истинной и вечной красоты, ―


    Всю жизнь Ему всецело посвяти.


    Откинув ложные надежды и мечты,


    Мужайся в подвиге суровом,


    И узришь жизнь во свете новом.


    И час пробьет, настанет время,


    Духовная твоя умолкнет брань,


    Страстям невольная мучительная дань,


    И с радостию ты поднимешь бремя


    Напастей, бед, гонений и скорбей,


    В душе твоей, свободной от страстей,


    Исчезнут тяжкие сомненья и тревоги,


    И свет духовный воссияет в ней,


    Наследнице небесного чертога,


    Мир чудный водвориться ― рай,


    И с Господом ее свершится единенье.


    Исчезнет без следа твоя печаль,


    И ты увидишь, полный изумленья,


    Иной страны сияющую даль,


    Страны живых, страны обетованья, ―


    Грядущего за подвиг воздаянья,


    Желаний твоих край...[14]


    Богу Премилостивому слава, честь, поклонение и благодарение в бесконечные веки. Аминь.


    [1] Паисий (Величковский), прп. Об умной или внутренней молитве [Электронный ресурс] // URL: https ka.ru/otechnik/Paisij_Velichkovskij/molitva/ (дата обращения: 06.05.2018)

    [2] Четвериков С., прот. Правда христианства. ― М.: Крутицкое патр. подв., 1998. ― С. 328.

    [3] Макарий, преп. Собрание писем. ― М.: Введенская Оптина пустынь, 1862. ― С. 524.

    [4] Иоанн (Маслов), схиархим. Прп. Амвросий Оптинский и его эпистолярное наследие. ― М.: Академ. Печатный двор, 2000. ― С. 283.

    [5] Четвериков С., прот. Правда христианства. ― М.: Крутицкое патр. подв., 1998. ― С. 330.

    [6] Там же.

    [7] Четвериков С., прот. Правда христианства. ― М.: Крутицкое патр. подв., 1998. ― С. 332.

    [8] Там же.

    [9] Там же. С. 335.

    [10] Игнатий Брянчанинов, свт. Аскетические опыты: В 2-х томах. ― М.: Сретенский монастырь, 1994. Т.1. ― С. 284.

    [11] Макарий, преп. Собрание писем. ― М.: Введенская Оптина пустынь, 1862. ― С. 676.

    [12] Душеполезные поучения преподобного Амвросия Оптинского. ― М.: Введенская Оптина пустынь, 2002. ― С. 182.

    [13] Иоанн Кронштадский, прав. Моя жизнь во Христе. ― М.: Благо, 2002. ― С.814.

    [14] Никон (Беляев), иером. Дневник. ― Житомир: NI-KA, 2003. ― С. 149.

    Источник: sdsmp.ru

    • 14 Авг 2018 14:55
    • от monves
  5. Преподобный Антоний Киево-Печерский как основат...

    Настоящей доклад посвящен более глубокому рассмотрению роли преподобного Антония Печерского в формировании традиции монашества на Руси.

    Утрата оригинального жития преподобного Антония, отрывочность и скупость информации о нем в других дошедших до нас источниках, послужили формированию довольно узкого представления о его жизненном пути и личном вкладе, как первоначальника, в развитие отечественного монашества.

    Традиционно участие преп. Антония в создании Печерского монастыря ограничивается лишь копанием пещер, собиранием первого братства и преподанием благословения печерскому монастырю Святой Афонской Горы. Нередко подчеркивается, что преподобный принес на Русь пещерножительство, которому якобы обучился на Афоне. Однако такой ограниченный взгляд противоречит здравому рассуждению и духовному смыслу: в чем же тогда суть миссии преподобного и сила его благословения, если собранное им братство еще при жизни Антония фактически отходит от преподанного им якобы Афонского пещерножительного устава, и переселяется в Наземный монастырь, принимая общежительный Студийский устав, и меняя практически все установления преп. Антония, принесенные им с Афона?

    Скорее всего, имело место недостаточно глубокое понимание со стороны составителей жития преп. Антония значение его миссии для древнерусского монашества в силу отсутствия достаточной информации. Знание того, где именно на Святой Горе преп. Антоний принял постриг, помогло бы понять суть его миссии на Руси.

    Скупое упоминание Повести Временных Лет о том, что преп. Антоний постригся в одном из Афонских монастырей, побудило благочестивых русских паломников искать Святогорскую обитель, в которой начал свою монашескую жизнь первоначальник всех русских иноков.

    Основным и единственным фактором отождествления стало наличие вблизи той или иной Афонской обители какой-нибудь пещеры, которую можно было бы определить как Антониеву. Таким образом, сформировались три гипотезы: так называемые «Лаврская», «Иверская», и «Эсфигменска». Все они подробно описаны, изучены и рассмотрены в разных публикациях и исследованиях, в том числе и нашего монастыря. Мы не будем уделять им внимания в настоящем докладе.

    Поскольку перечисленные гипотезы к настоящему времени полностью дезавуированы, как произвольные и не на чем не основанные, особое внимание привлекает к себе 4-я гипотеза, согласно которой преп. Антоний принял монашеский постриг и благословение возвратиться на Русь в Древнерусской Лавре Ксилургу. Особенность этой гипотезы в том, что она единственная из перечисленных не была привязана к попытке найти признаки пещерножительства в этом монастыре, но основывалась исключительно на том убеждении, что преп. Антоний не мог подвизаться нигде, кроме как в монастыре своих соотечественников, который, согласно преданию был основан еще во времена равноап. Князя Владимира. Это убеждение уже само по себе могло бы быть достаточно обоснованной исторической вероятностью, если бы существовал документ, верифицирующий существование Свято-Успенской Ксилургийской Лавры во времена св. кн. Владимира. Однако, на протяжении практически 900 лет первым документом монастыря Ксилургу считался акт 1030 года, лишь с достаточной условностью позволявший допускать существование Ксилургийской обители в начале XI века. По этой причине Пантелеимонов монастырь если и решался высказывать «Ксилургийскую гипотезу» о месте пострига преп. Антония, то лишь гипотетически и не прямым текстом.

    Все изменилось в 1932 году, когда группа французских ученых во главе с Полем Лемерлем обнаружила в архивах Великой Лавры акт «февраля 14 индикта», который идентифицирован как 1016 год. В этом документе Игумен обители Россов Герасим оставил подпись со своим развернутым титулом. Эта грамота сохранилась в подлиннике и была издана П. Лемерлем в Парижской серии «Архивы Афона», с приложением фотографий.

    К сожалению в 30-х годах XX века этот безусловно уникальный документ не был достаточно изучен и не получил должного осмысления. Способствовало этому и лихолетье тех времен со всеми известными общественными, политическими и военными катаклизмами. Лишь в последнее время, в связи с празднованием юбилея 1000-летия русского монашества на Афоне, этот поистине уникальный документ вновь привлек к себе внимание.

    Акт 1016 года с подписью «игумена обители Россов», наряду с другими документами обители Ксилургу, такими как опись 1142 и акт 1169 года, дают основание окончательно принять как наиболее правдоподобную и научно обоснованную гипотезу об основании русской обители на Святой Горе при князе Владимире Святославиче, ранее считавшуюся скорее легендарной. Документальное подтверждение существования Русской обители на Афоне в начале XI века посредством акта 1016 года подтверждает и историческую вероятность связи преп. Антония Печерского с этим монастырем, и фактически обосновывает ее как единственно возможную.

    Основываясь на этой вероятности, мы можем иметь суждение и о том, какое воспитание получил преп. Антоний в Лавре Ксилургу, на каких правилах сформировался и возрос его внутренний духовный человек, и, наконец, какую духовную традицию он принес на Русь вместе с благословением своего старца-наставника, чтобы приобщить, таким образом, русских иноков к Святогорскому монашескому опыту.

    Что же представляла собой в начале XI века Древнерусская Ксилургийская Лавра Успения Пресвятой Богородицы с точки зрения организации монашеской жизни?

    Учреждение русской обители на Афоне относится к периоду деятельности преп. Афанасия Афонского. По инициативе преп. Афанасия началось восстановление старых монастырей Афона и преобразование их в лавры, по подобию Лавры Афанасиевой. Возводились и новые обители, которые также именовались лаврами. Монастырь же преп. Афанасия, в отличие от ново-учрежденных лавр, именовался «Великой Лаврой», то есть – первенствующим по чести монастырем, каковым является и по сей день. По всему христианскому миру разнесся слух о «монашеском рае», о «вертограде Пресвятой Богородицы», процветшем на Афонской Горе. К моменту смерти преп. Афанасия в 1000-м году на Афоне собралось уже более 3000 монахов, среди которых были греки, грузины, болгары, сербы, валахи и русские, или, как их тогда именовали – «россы».

    Из питтакиона императора Константина IX Мономаха (1042-1055), упомянутого в акте Пантелеимонова монастыря 1048 года, известно, что монастырь россов «Богородица» или «Ксилургу» также имел статус лавры.

    Наименование первого русского монастыря «лаврой», а также занимаемое им 13-е место в большом числе прочих обителей, говорит о том, что монастырь Россов «Богородица» входил в число обителей, созданных по примеру и образцу Великой Лавры, а возможно – и по почину самого преп. Афанасия Афонского. Древнерусская Лавра также имела статус царской обители. До 1313 года Афон находился в непосредственном подчинении императора. Негреческая община в виде монастыря не могла возникнуть на Афоне без соответствующего распорядительного документа монарха. Несомненно, что для получения такой монаршей санкции необходимо было соответствовать уставным критериям, заданным образцовым монастырем преп. Афанасия Афонского. Акт Пантелеимонова монастыря 1030 года, ссылающийся на Питтакион Императора Константина Мономаха, является документальным свидетельством того, что Древнерусский монастырь на Афоне был изначально организован как общежительный.

    О киновиальном устройстве русской монашеской общины свидетельствует также документ 1143 года, представляющий собой подробнейшую опись монастырского имущества и хозяйства. Одно лишь только исчисление и группирование вещей и запасов приводит нас к этому выводу.

    Наконец, в акте 1169 г. сам Прот Святой Горы с собранием Игуменов других обителей свидетельствует о братстве русского монастыря Ксилургу, как о людях, ведущих похвальную жизнь, тщательнейших в делах духовных, споспешествующих созиданию богоугодных домов и устроению монашеских заведений. Прот с прочими Игуменами не только передает русскому братству запустевшую обитель Фессалоникийца, но и призывает сделать эту обитель «истинным монастырем» . Акт 1169 года красноречиво свидетельствует как об образцовой общежительной организации русской монашеской общины, так и о высоком доверии и уважении, приобретённым ею в глазах всей Афонской монашеской семьи.

    Не менее значимыми являются ответные слова Игумена монастыря Ксилургу Лаврентия, в которых он, между прочим, просит оставить за братством и прежнюю обитель, то есть Ксилургу, в которой остались пребывать «кости преждепочивших отцов» . Эти слова отчетливо показывают, как дорожили русские иноки памятью, преемственностью и духовным наследием своих отцов-предшественников, что также является характерным признаком хорошо укоренившейся общежительной монашеской традиции. Несомненно, что эту же традицию впитал и затем перенес на древнерусскую землю в новосозданную Печерскую Лавру преп. Антоний. Сказанная им фраза при основании Печерского монастыря – «да будет на месте сем благословение Святой Афонской Горы и старца, который постриг меня», – так же свидетельствует о благоговейном отношении преп. Антония к духовному старческому наследию, носителем которого он является.

    Последующая деятельность преп. Антония по устроению монашеской жизни в новосозданной им Печерской обители, и в особенности вышеприведенная фраза, абсолютно ясно показывают, что он являлся носителем именно общежительной традиции, а не пустынной или особножительной.

    Время, когда преп. Антоний пребывал на Афоне, являлось эпохой расцвета общежительного монашества. Миссия преп. Антония, возложенная на него Промыслом Божиим, заключалась в приобщении к этой традиции монашества новопросвещенной Святой Руси. Об этом и говорит свт. Симон Суздальский в своем послании к преп. Поликарпу: «Просветил словно солнце преподобный сей законодатель Русскую нашу землю законом иноческим совершенным, блистающим добрыми делами, в пещере, подобно свету, во тьме сияющему. И подал благоприятный день спасения, в котором благообразно начали ходить русские сыны, приемлющее благочинный иноческий образ» . И в дальнейшем повествовании сказатель жития преп. Антония неоднократно подчеркивает, что преподобный пребывал на Афоне именно в общежитии в монастыре, в котором постригся, а не в пустынническом житии в пещере («Преподобный же Антоний был в то время в Святой Горе, в монастыре, где постригся»).

    По словам еп. Порфирия (Успенского), около 300 лет — с 675 по 970 год — Святая Гора была средоточием отшельнического, безмолвного жития. Все насельники Афона той поры жили уединенно, каждый по своему порядку и уставу . Но, как мы уже говорили, в X и XI веках, со времени основания Великой Лавры преподобного Афанасия, такой образ жительства не был уже характерной чертой Афонского подвижничества, благодаря принятию которой происходило бы приобщение к святогорской традиции.

    Пещерничество преподобного Антония дóлжно скорее считать вынужденной, нежели принципиальной формой подвижничества, продиктованной местными, то есть киевскими, причинами, а отнюдь не святогорской традицией.

    Необходимо заметить, что общежитие само по себе, как форма организации, не является самодостаточной для спасения. Общежитие – это всего лишь оболочка, которая должна быть наполнена внутренним содержанием, без которого оно становится формальным и мертвенным, как фарисейство и законничество. Душа общежития – это послушание, а его дух – это старчество. Старчество и послушание – два столпа, на которых зиждется общежитие и которыми одухотворяется и живится. Как в Церкви без иерархической священной власти невозможна передача апостольской благодатной преемственности, так в монашестве без старчества невозможна передача духовной преемственности, заключающейся в передаче опыта борьбы со страстями и стяжания благодати Божией. Но, с другой стороны, без послушания невозможно восприятие и дальнейшая передача традиций благочестия, основанных на Священном Писании и святоотеческом учении. Без старчества и послушания, как без души и духа, невозможно удержать общежитие на достойном духовном уровне – оно неминуемо будет сползать вниз, не имея подпитки от глубоко укоренившейся духовной осознанности и веры. Общежитие невозможно учредить директивным путем. Можно лишь констатировать факт, что оно сложилось в силу наличия вышеназванных двух факторов, или же – что оно утратило силу по причине отсутствия тех же двух факторов. Для того, чтобы сложилось общежитие, необходим живой старческий опыт и готовое к его восприятию сердце начинающего подвижническую жизнь послушника.

    Таковой живой пример явил преподобный и богоносный отец наш Антоний – основатель русского богодухновенного старчества. Многие обители были созданы на Руси до него, но ни одна из них не просияла таким высоким уровнем иноческого благочестия, как Лавра преп. Антония. Имели эти монастыри и иноков и наставников, и устав. Но не было в них опытного старца, который знал бы пути стяжания, хранения и преумножения благодати Божией.

    Киево-Печерская Лавра – колыбель древнерусского старчества, и сегодня несет на себе благодатный потенциал, переданный ей некогда преп. Антонием Печерским – благословение Святой Афонской Горы и старца, постригшего преп. Антония. Очень важно для сохранения этого благодатного потенциала и сегодня поддерживать духовную связь с Афоном и с обителью, где принял постриг «отец всех русских монахов», для того чтобы поверять соответствие святоотеческим общежи–тельным традициям, непрерывно хранящимися и возделывающимися на Святой Горе.

    Источник: afon.org.ua

    • 14 Авг 2018 14:09
    • от monves
  6. Афон и Валаам: духовная связь

    Актуальность данной статьи обусловлена главным образом повышением интереса в обществе к укладу монашеской жизни и истории Святой горы в связи с празднуемым в 2016 году юбилеем 1000-летия русского присутствия на Афоне. В Русской Православной Церкви есть также особый монастырь, получивший наименование «Северного Афона». Данное обстоятельство дает возможность сравнить и выявить духовную связь этих особых мест монашеского подвига.

    Еще с XIX в. Валаам «по сходству устройства своей внутренней жизни, устава, природных условий, идеально отвечавших духу аскетизма, называли, “верным снимком афонских монастырей”» [15, с. 85]. Как и Афон, Валаам окружен водами, находясь «среди обширного Ладожского озера, в северной его части, на группе лесистых и каменистых островов, полных чарующей прелести по дикости и живописности своей природы» [13, с. 760], и «совершенно удален от мира: ближайшие селения отстоят от него на расстоянии не менее 25 верст, и здесь нет даже следов нашей мирской жизни с ее мелочными повседневными интересами, нет тех соблазнов, которые могли бы отвлекать от труда и молитвы» [13, с. 760]. Писатель Б.К. Зайцев, который бывал на Афоне, приезжая в Валаамский монастырь, во многом видел здесь черты Святой горы: игумена Дамаскина[1] он называл Афанасием Великим[2] Валаама, указывал на схожесть монастырских дорог «меж лесов <…>, в благообразии святых мест» [7, с. 176], облик схимонаха Николая сравнивал с встречавшимися ему старцами на Афоне, в запахе жасмина чувствовал что-то исконно русское, валаамское и одновременно афонское, напоминающее ему о посещении Андреевского скита [7, с. 160, 162, 188].

    Географическое положение Афона и Валаама и другие элементы внешней схожести не только объединяли «монашеские государства», но и прекрасно располагали к монашескому деланию[3], создавая «совершенно особый мир, не тот, который мы видим в наших даже знаменитых лаврах, нет, — это место упорного и непрерывного труда, идеальной дисциплины, детски чистой веры и глубокого жизненного оптимизма» [13, с. 774].

    В начале ХIХ в. ученики преподобного Паисия Величковского, подвизавшегося на Афоне, схимонах Феодор [4], иеромонахи Леонид [5] и Клеопа [6] принесли на Валаам его традицию старчества, которая обогатила существующую со времени преподобного Назария Валаамского. С этого времени на Валааме начинает укрепляться традиция исихазма. Основным и главным содержанием «умного делания» [7], как и на Афоне, оставалось творение Иисусовой молитвы, которая «совершается умом в сердце. Итогом этого сокровенного делания было созерцание таин Царствия Небесного[8] и различные духовные дары, среди которых отличительным даром старческого служения считаются духовное рассуждение и пророческое ведение воли Божией» [17, с. 38].

    На Валааме всегда с особым трепетом относились к афонской традиции. Особенно это выразилось в восприятии валаамцами опыта исихазма[9], являющегося основой иноческой жизни на Афоне. «С поселением на Валааме Антипы (Афонского [10], учителя умной молитвы — авт.) окончательно утвердилось возрождение связи великих островов православия» [8, с. 245]. Действительно, на Валааме очень усердно проходил подвиг молитвы Иисусовой: «Каждый инок десятками лет всецело погружался в келейную молитву, с которой нехотя расставался, уходя на послушания и в трапезную. В храме Иисусова молитва соединялась с ходом богослужения и поэтому монахи стояли неподвижно на своих местах, точно вкопанные, не шелохнутся, не двинутся, точно замирали в своих, как бы афонских стасидиях» [3, с. 516]. Старцы схимонах Николай (Монахов), иеросхимонах Михаил (Питкевич), схиигумен Иоанн (Алексеев) и многие другие преуспели в подвиге умной молитвы. Так, «внутреннее делание стало "солью" Валаама» [16, с. 80].

    Также в обители укореняются заветы старца Паисия, по которым настоятель не обязательно должен быть духовной главой братства [11]. Как писали тогда в изданиях обители, «необходимым условием <…> Валаамского подвижничества служит жизнь с советом, под руководством опытного наставника — старца. Жизнь "с советом" установлена для всех собственно потому, что только она одна <…> может привести к спасению и что только при ней исполняется обет послушания» [5, с. 33–33]. Каждому поступающему в монастырь назначался старец, которому следовало открывать помыслы, «отречься от своего ума и воли и действовать согласно указаниям своего наставника» [6, с. 43].

    В ХХ в. [12] устав Валаамской обители предусматривал все три формы монашеской жизни: общежительную, скитскую и отшельническую[13]. Все три формы характерны и для монастырей Афона. Хотя общежительная форма на Валааме строга для братии, но «многие не удовлетворяются ею и уходят в скиты. Особенность скитской жизни заключается в чередном чтении Псалтири… Трапеза скитников всегда постная и состоит из одних овощей» [4, с. 396]. По примеру Святой горы женщины в скит Иоанна Предтечи[14] не допускаются, а в скит Всех Святых[15] могут входить только раз в год[16].

    Несмотря на различные формы устроения монашеской жизни, на Валааме, как и на Афоне, «главным необходимым условием во всех родах валаамского подвижничества служит жизнь под руководством опытного наставника-старца» [14, с. 25]. Старец, видевший духовное устроение воспитанников, вел к спасению под своим руководством учеников, которые, в свою очередь, стали наставниками для последующих иноков. На Валааме в рассматриваемый нами период, например, монах Иосиф (Шорин) был учеником духовника монастыря Иоасафа (Шабалина), а затем стал старцем иеромонаха Памвы (Игнатьева) и других подвижников.

    Особый статус в обители Валаамской имели игумены, которые считались «вождями духовных ратников» [11, с. 262]. Аналогичное положение наблюдалось и в общежительных монастырях Афона, о чем сохранились свидетельства очевидцев: «Старцы имеют здесь (на Валааме — авт.) власть, но и они все — послушники игумена. Замечательно, что такое соединение власти старцев с самодержавием игумена характерный признак славянских монастырей даже на Афоне. Как только из строгого общежития, киновии, они обращаются в идиоритмы [17], т.е. своежительные монастыри с буржуазно-республиканским характером, — то тотчас же падает монастырь. И наоборот, с восстановлением киновии — поднимается и жизнь монастыря. Ясный пример этого представляет наш <…> монастырь св. Пантелеимона, также сербский — Хиландарь, болгарский — Зограф и др.» [16, с. 66].

    Важно отметить, что и на Афоне в начале ХХ в. питали особый интерес к Валаамскому монастырю, который славился своими подвижниками веры и благочестия. Посетивший обитель писатель Василий Немирович-Данченко заметил, что «изо всех типов старчества [18] тип валаамского старчества наиболее целен и полон» [10, с. 532]. Сохранились архивные сведения о том, как на Валаам с Афона приезжали монахи и посещали валаамских старцев. Об одном из таких посещений Валаама в 1912 г. писал в своем дневнике монах Иосиф (Шорин): «Передавал мой ученик канонарх Гавриил. Он сопровождал на Предтеченский афонких старцев: иеромонаха и иеродиакона. Они пожелали повидаться со старцем иеромонахом Исаией, жившим много лет в скиту и достигшим 80 лет. Он вышел к ним в полном облачении, не спрашивая иеродиакона, благословил, назвав его иеродиаконом, затруднялся беседовать с пришельцами без благословения, послал их в храм во имя св. Иоанна Предтечи служить Крестителю молебен, в сие время был гром и дождь. Во время служения молебна из купола потекла струя воды на икону святого Крестителя Иоанна. Воду сию они с благоговением пили, удивляясь случившемуся. Не по вере ли пришельцев к святости места и благословения отца Исайи Предтеча Господень удивил над ними свою милость?» [1, л. 22–23]. Более того, «из афонских монастырей приходили посмотреть на Валаамскую обитель, и по ее правильной организации в духе православного аскетизма предпочитали ее даже монастырям Афонской горы» [9, с. 138].

    В свою очередь и насельники Валаама стремились побывать на Святой горе. Так, в 1911 г. иеромонах Маркиан (Попов) совершил продолжительное паломничество «в Палестину, на Афон и по России<…>: исполнить мое сердечное и заветное желание, еще с юных лет имеющееся в моем сердце, посетить Св. Град Иерусалим и Св. Гору Афонскую <…>, чтобы оное послужило на пользу моей души и к стяжанию опытности и доброго рассуждения» [2, л. 1, 213]. В путевом дневнике, который вел иеромонах «больше для своей памяти и для доброго воспоминания о пережитых впечатлениях» [2, л. 213], он записал маршрут путешествия, интересующие его достопримечательности и события, поучения духовно опытных наставников, встречающихся ему, и свои размышления. Особенно внимательно он изучал богослужение в разных церквах и монастырях и сравнивал его с валаамской практикой.

    «После Святой Земли отец Маркиан остановился на несколько недель на Афоне с целью ознакомиться с монастырями и кельями пустынников. Здесь он искал общения с духовными подвижниками и находил у них ответы на многие вопросы монастырской жизни» [12, с. 60], — пишет монахиня Ангелина. Сразу следует сказать, что, если в Палестине иеромонах Маркиан преимущественно знакомился с внешними уставными особенностями богослужения, церковного пения, устройства монастырей и храмов, то на Афоне[19], кроме этого, он старался углубиться во внутреннюю духовную жизнь подвижников благочестия с тем, чтобы совершенствоваться самому и подготовиться к великому старческому служению, Промыслом Божиим уготованному ему в родной обители по возвращении из паломничества.

    О. Маркиан считал афонские монастыри образцовыми, полагая, что они являются примерами для всех других православных обителей. На какое-то время у него даже возникло желание остаться на Афоне. Такой важный вопрос требовал разрешения. И вот, во время подъема на вершину Святой горы, о. Маркиан, беседуя с “проводником, послушником из молдаван”, узнал о старце Иакове и решил непременно зайти к нему, с тем чтобы задать волнующий его вопрос: «Где мне лучше жить и удобнее спастись, в России или на Афоне?» Старец на это спросил меня: «Давно ли я живу в монастыре?» Я сказал: «22 года». «Не было ли в это время искушения от жен или падения плотского?» Я ответил: «Слава Богу, Господь сохранил и, кроме мысленной брани, с помощью Божией в остальном прожил благополучно и целомудренно». Тогда старец сказал: «Если столько времени пожил в монастыре и Господь сохранил от греха плотского, то, значит, можно и там спастись; а Афон хорош для того, кто немощен и не может противостоять плотской брани; конечно, на Афоне хорошо и удобно спасаться, но и там можно, тем более уже и привычка есть к своему монастырю, порядку и уставу» [2, л. 42–43]. Касаемо практики исповеди на Афоне начала ХХ столетия, о. Маркиан выяснил, что, например, в Пантелеимоновом монастыре настоятель исповедовал послушников от их поступления до трех лет пребывания в обители. Затем совершался монашеский постриг, и игумен монастыря говорил: «Ну, теперь исповедуйся у кого хочешь» [20].

    Особенно плодотворной стала беседа о. Маркиана со старцем иеросхидиаконом Макарием. «Каливочка у него стоит в пустынном месте, живет он с тремя учениками, занимается и живописью; пребывает здесь на горе уже 40 лет, а раньше жил в России в Бузулукском монастыре. Я стал предлагать ему вопросы, и он на них давал мне разумные духовные ответы» [2, л. 58]. Словно предвидя будущее служение Валаамского иеромонаха, о. Макарий «советовал не отказываться от послушания и принимать посылаемых игуменом учеников и учить их по совести и страху Божию, заниматься также непременно Иисусовою молитвою, это, по его словам, самое главное; и молитва умная, или сердечная, все еще есть деятельная и творимая человеческими усилиями или привычкой, а вот духовная, или зрительная, та уже благодатная и дается по многим трудам, а иному же по смерти. Советовал также читать Добротолюбие, наипаче славянское; от чрезмерного любопытства и многого чтения — отвыкать, это, по его словам, искушение, и очень вредит молитве, и от этого может также голова болеть. Я спросил: "Можно ли читать книги духовнические, которые дают полезные сведения для прохождения духовнического послушания?" "Если это требуется, то можно читать полезные для старчества книги". Засыпать советовал учиться обязательно с молитвою Иисусовой. "Надо, — говорил старец, — стараться привить молитву сердечную, и тогда она сама покажет, что надо делать и чего избегать"» [2, л. 58]. В молдавском скиту святого Иоанна Крестителя к о. Маркиану проявили особое внимание, узнав, что он с Валаама. «Скитские отцы с благодарностью вспоминали отца Антипу, в свое время так много сделавшего для скита, подвижничая там» [3, с. 307]. Монахи, одарив его подарками, показали монастырский синодик, куда были вписаны имена игумена Дамаскина и валаамских отцов Пимена и Антипы [См. 12, с. 60].

    Путешествуя по Святой горе, иеромонах Маркиан «встретил еще одного старца — отца Иннокентия, имеющего свою келью с церковью на Керашах» [2, л. 58]. «Узнав, что я приезжий, — пишет Валаамский паломник, — [он] стал меня приглашать к себе на жительство, в свою келью и хвалил ее и, убеждая меня, говорил: "Тебе хорошо, батюшка, будет у меня, будешь <…> часто служить Литургию, а если останешься совсем жить, то по моей смерти и келья твоя будет, я на тебя ее перепишу, у меня земли довольно, есть также 20 масличных деревьев". Но я сказал ему на это: "Как же я могу оставить свою родную обитель, если на это не получу извещения Божия; ведь я там призван и должен там пребывать"» [2, л. 58]. 25 мая 1911 г. отец Маркиан покинул Афон, получив множество наставлений и духовный опыт.


    Завершая статью, заметим, что незыблемая духовная связь Афона и Валаама, выразившаяся в первую очередь, в восприятии последним традиций старчества и исихазма, не подлежит сомнению. «Как и св. Афон, Валаам поныне светит. Афон — на юге, Валаам — на севере. В сумеречное наше время, в надвинувшуюся “ночь мира”, — нужны маяки» [18, с. 2].

    Источники и литература

    1. АФВМ (Архив Финляндского Валаамского монастыря). № 8087. Рукопись монаха Иосифа. Мир Твой даждь нам, Сыне Божий. 1912 г.
    2. АФВМ. Дневник путешествия по святым местам иеромонаха Маркиана [рукопись].
    3. Валаам Христовой Руси. М.: Хризостом, 2000.
    4. Валаамский Преображенский мужской монастырь // Брокгауз Ф.А., Ефрон И.А. Энциклопедический словарь. СПб.,1891. Т. V.
    5. Валаамское слово о Валаамском монастыре, исторический очерк. СПб., 1875.
    6. Живописное обозрение русских святых мест. Валаамский монастырь. Одесса, 1900.
    7. Зайцев Б. Валаам // Валаамская обитель: свет Православия. Паломнические очерки: А.Н. Муравьев, И.С. Шмелев, Б.К. Зайцев / сост. Гусев В.Д. М.: Ставрос, 2003.
    8. Коняев Н.М. Апостольский колокол: Валаамские столпы веры и духа. М.: Благо, 2006.
    9. Кривцов Н.В. Кижи и Валаам. М.: Вече, 2006.
    10. Немирович-Данченко В.И. Наши монастыри: очерки и рассказы. СПб.: Русская симфония, 2009.
    11. Описание Валаамского монастыря и подвижников его. Б. м. и г.
    12. Полный Валаамский патерик: старец Михаил Старший, исповедник страждущего Православия // РП. 1998. № 17.
    13. Рункевич Н.Я. На Валаам // Странник. СПб., 1904. Т. I. Ч. 1.
    14. Слово о Валаамском монастыре. Исторический очерк. СПб., 1888.
    15. Смирнова И.А., Яровой О.А. Валаам: под флагом Финляндии. Петрозаводск, 2001.
    16. Ф[едченков В.А.] На «Северный Афон» // Странник. 1906. Т. II. Ч. 1.
    17. Широков Сергий, свящ. Валаамский монастырь и Американская православная миссия: история и духовные связи. М.: Храм Святой Троицы у Покровских ворот, 1996.
    18. Шмелев И. Старый Валаам. М.: Артос-Медиа, 2007.

    [1] Игумен Дамаскин (в миру Дамиан Кононов) родился в 1795 г. в крестьянской семье в Тверской губернии. На Валаам прибыл в 1819 г., в 1825 пострижен в монашество, в 1838 г. рукоположен во иеродиакона, скоро – в иеромонаха. На должность игумена рекомендован благочинным монастырей архимандритом Игнатием (Брянчаниновым) и возведен в сан игумена в 1939 г. В его время в монастыре была эпоха расцвета, велось обширное строительство. Скончался в 1881 г. после продолжительной болезни, погребен на устроенном им игуменском кладбище.

    [2] Имеется в виду прп. Афанасий Афонский, игумен Великой лавры, а не свт. Афанасий Александрийский.

    [3] Очень хорошо о положении Валаама, располагающем к подвижнической жизни, сказано в «Описании Валаамского монастыря и подвижников его»: «Отделенный от материка широкою пучиною вод, не имеющий вблизи себя мирских обитателей, Валаам не видит сует мира и своим обитателям открывает полную возможность всегда зреть пред очами Господа. Видно место это, столь скудное удобствами материальной жизни, Творец, все приспособлявший к созданию и искуплению человека, искони назначил для созерцательно-духовной жизни иноков, которые ради Царствия Небесного, оставляют добровольно все земные радости, мужественно решаются сносить всякие нужды и ничего не искать в жизни своей, кроме соединения с Господом» [11, с. ХХIII].

    [4] Схимонах Феодор (в миру Феодор Ильич Пользиков) родился в г. Карачеве. Был женат. Овдовел. В 1782 г. поступил в Нямецкий монастырь. В 1784 г. пострижен в монашество архимандритом Паисием Величковским с именем Филимон. В 1798 г. пострижен в схиму. 22 августа 1802 г. определен в Трубчевской Челнский монастырь без права рукоположения. 31 мая 1805 г. переведен в Брянскую Белобережскую пустынь, где настоятелем был старец Леонид. В 1808-1809 гг. вместе со старцами Клеопой и Леонидом подвизался в уединенной келии недалеко от Белобережской пустыни. С 1811 по 1817 г. жил на Валааме. 28 мая 1817 г. перешел в Заднее-Никифоровскую пустынь, приписную к Александро-Свирскому монастырю.

    [5] Иеросхимонах Лев (в миру Лев Данилович Наголкин) родился в г. Карачеве Орловской губернии. В 1799 г. определен в послушники Белобережской пустыни. 14 сентября 1801 г. пострижен в монашество игуменом Трубчевского Спасского монастыря Кесарием. 22 декабря 1801 г. рукоположен в иеродиакона, 24 декабря того же года – в иеромонаха. В сентябре 1804 г. определен строителем Белобережской пустыни. 10 марта 1808 г. по слабости здоровья уволен от должности. 10 октября 1811 г. определен по желанию в число братства Валаамского монастыря. Был смотрителем Большого скита. 28 мая 1817 г. перешел в Заднее-Никифоровскую пустынь, приписную к Александро-Свирскому монастырю. Принял схиму с именем Лев. Старец Леонид поступил в Оптину пустынь в апреле 1829 г. и поселился в скиту. Скончался 28 сентября 1841 г. Незадолго до его кончины в 1839 г. к нему прибыл игумен Варлаам (Давыдов), с которым они жили в валаамском скиту. 27 июля 1996 г. иеросхимонах Лев вместе с двенадцатью другими оптинскими старцами был причислен к лику местночтимых святых Оптиной пустыни, а в 2000 г. прославлен Юбилейным Архиерейским Собором Русской Православной Церкви для общецерковного почитания.

    [6] Иеромонах Клеопа (в миру Кирилл Антонов) родился в 1749 г. в Новоселицах Новороссийской губернии. В 1790 г. прибыл в Молдавию. В 1791 г. поступил в Нямецкий монастырь. В 1797 г. пострижен в монашество архимандритом Паисием Величковским. В 1804 г. поступил в Орловский Трубчевской Спасский монастырь. 10 октября того же года посвящен во иеродиакона, а пять дней спустя – во иеромонаха. В июне 1804 г. по прошению перемещен в Брянскую Белобережскую пустынь. Служил и пел на клиросе. Еще в период правления преподобного Паисия, старец Клеопа «посетил Россию и принес в Введенскую Острожскую пустынь, располагавшуюся недалеко от Петербурга, иноческий устав с горы Афон». Скончался в 1816 г. на Валааме в скиту Всех Святых.

    [7] Вообще под «умным деланием» подразумевается «путь самоотвержения и непрерывной духовной брани со страстями, их прилогами и приражениями, ежедневного исповедания своих помыслов старцу и непрестанного призывания имени Божия» [17, с. 39].

    [8] О видении таин Царствия Небесного посредством «умного делания» писал прп. Симеон Новый Богослов: «Вижу свет, которого не имеет мир, и, сидя в келии, вижу внутрь себя Творца мира, и беседую с ним и люблю Его, и питаюсь единым Боговедением, и, соединившись с Ним, превосхожду небеса… Это есть то, о чем возвещает Апостол: Что око не виде, и ухо не слыша, и на сердце плотяно не взыде (1 Кор. 2, 9), и, пребывая в этом, не только не хочешь выйти из келии, но и желал бы укрыться в глубине земли, дабы и там, вне всего мира, созерцать бессмертного своего Владыку и Создателя» (Преподобный Нил Сорский и его устав о жительстве скитском. Монреаль, 1976. С. 36).

    [9] Духовные основы исихазма (молчальничества, безмолвия) – «умного делания» – определились уже в начальную пору восточно-христианского монашества. Впервые термин «молитва Иисусова» употребляет уже прп. Иоанн Лествичник. Четкое выражение учение получило в трудах прп. Симеона Нового Богослова (ХI в.) и свт. Григория Паламы (перв. пол. ХIV в.).

    [10] Преподобный Антипа Афонский, Валаамский, «молдованин» (в миру Александр Георгиевич Лукиан), родился в селе Калаподешти Текунчского уезда Молдавии в 1816 г. Жил в Бразском монастыре, где принял постриг с именем Алипий и отправился на Афон. В монастыре Эсфигмен пострижен в схиму с именем Антипа. В это время на Афоне образовался молдавский скит, куда на должность келаря попросили схимонаха Антипу, предварительно посвятив его в иеродиакона, а позже – во иеромонаха. Затем о. Антипа три года управлял скитом, будучи одновременно и духовником братии, после чего отправился в Россию за сбором пожертвований на строительство скита и впервые посетил Валаам. 6 января 1865 г. уже окончательно прибыл в Валаамский монастырь, где поселился в скиту Всех святых. Духовно воспитал великих подвижников валаамских, например, иеросхимонаха Антипу (Половинкина), схимонаха Агапия (Молодяшина) и др., и окончательно сформировал на Валааме традицию «умного делания». Скончался 10 января 1882 г. В 1992 г. Священный Синод Румынской Православной Церкви причислил старца Антипу Калаподештского к лику святых в чине преподобных (акт от 20 июня 1992 г.). В 2000 г. указом патриарха Московского и всея Руси Алексия II имя прп. Антипы включено в месяцеслов Русской Православной Церкви. Мощи его обретены и почивают в храме преподобных Сергия и Германа Валаамских (нижний храм Преображенского собора).

    [11] Вообще на Руси еще в конце XI в. и в первой половине XII в. в Киево-Печерском монастыре появляются духовники, не совмещающие духовное руководство с должностью игумена. Так, в качестве духовника некоторых Печерских братьев упоминается Онисифор Прозорливец, который «сподобился дара прозорливости от Бога, чтобы видеть согрешения людей и давать советы согрешившим» (Филарет (Гумилевский), архиеп. История Русской Церкви. М.: Сретенский монастырь, 2001. С. 170).

    [12] В ХХ в., помимо всего остального, Валаам и Афон роднило то, что, находясь за пределами досягаемости новой, атеистической России, они стали одинаково (и единственно) доступны для православных эмигрантов [См. 15, с. 85] Именно в это время «валаамское старчество, традиционно ориентированное большей частью на окормление собственной иноческой братии, открывается миру. Схиигумены Иоанн и Феодор, иеросхимонахи Михаил, Ефрем, Лука исповедают, утешают, назидают и вдохновляют соотечественников, оказавшихся в изгнании, изнемогающих под гнетом обрушившихся на них скорбей» (Матвеева Ирина. К Северному Афону. Из истории паломничества на Валаам // Православный паломник. 2005. № 3 (22). С. 7).

    [13] Здесь несколько слов стоит сказать о специфике форм монашеского жития на Валааме: «Cкиты были своеобразными филиалами монастыря. В целом подчиняясь монастырскому уставу, распорядку, хозяйственной его деятельности, скиты имеют и свои уставы, определяющие содержание бытия братии именно в этом скиту. И хоть Валаамская обитель являлась киновиею, то есть монастырем с общежитийным уставом, соглавно которому и послушание, и трапеза общие, скитская и анахоретская жизнь в монастыре поощрялись. Но избрать жизнь скитскую или отшельническую можно было только с благословения самого настоятеля. И непременно пройдя прежде общежитийные послушания в самом монастыре» (Кузнецов Е. Валамская тетрадь. СПб.: Росток, 2003. С. 73).

    [14] Скит св. Иоанна Крестителя расположен в 5 км от монастыря на Предтеченском острове (ранее – о. Серничан, т.е. «Монашеский»). В 1855 г. устроена часовня во имя св. Иоанна Предтечи с небольшой пустынью. В 1858 г. игумен Дамаскин перевез на остров деревянную Преображенскую церковь, построенную валаамскими иноками в Васильевском Староладожском монастыре в первой четверти XVII в. после разорения родной обители. По проекту архитектора А.М. Горностаева она была перестроена с сохранением частей древней церкви. Для проживания братии был построен деревянный одноэтажный дом с мезонином, на западном берегу поставлен гранитный поклонный крест. Для пустынников устроили небольшие деревянные кельи, которые были «разбросаны там и сям по небольшому высокому островку – "на вержение камня" – то есть на такое расстояние, что можно было бросить камень от одной келии до другой <…>, чтобы не было близко от монаха до монаха, дабы не ходили по "соседству" для разговоров, но, с другой стороны, чтобы жили все же общинной жизнью, вместе» (Вениамин (Федченков), митр. Божии люди. М.: Отчий дом, 2004. С. 27). В скиту соблюдался строгий постнический устав (в подражание великому аскету – св. Иоанну Предтече), женщины в скит не допускались, мужчины – только по благословению игумена. Брокгауз и Ефрон в энциклопедическом словаре называют Предтеченский скит «самым строгим из всех скитов (на Валааме – авт.)» [4, с. 396]. В наши дни в скиту возрождается иноческая жизнь на основе прежнего устава.

    [15] Первые сведения о стротельстве скита относятся к 1789 г., имеет вид небольшого уединенного монастыря, расположен недалеко от монастырского каре. Отличался строгостью устава.

    [16] В день престольного праздника, неделю 1-ю по Пятидесятнице.

    [17] «Греческие идиоритмы отличаются распущенностью. И вспоминаются мне слова одного ученого афонского богомольца: многому бы "мир" мог поучиться у людей "не от мира сего". Особенно характерно и важно для нас, русских граждан, теперь знать, что славянские монастыри процветают при строгом самодержавии игумена и непосредственной связи его со старцами» [16, с. 66].

    [18] Он сравнивал с другими русскими монастырями, которые посещал сам, например, с Соловецким монастырем.

    [19] На Святой горе иеромонах Маркиан посещал не только русскую обитель и скиты, но также монастыри, скиты и каливы, где подвизались монахи-греки, с которыми он общался через прерводчиков. Из них в своем дневнике о. Маркиан упоминает русских монахов-афонцев – иеродиакона Мартиниана («в сопровождении его отправился в Благовещенскую келью к отцу Парфению» и монаха Геронтия («поехали по монастырям на мулах с проводником монахом Геронтием»).


    [20] Об этом узнал о. Маркиан, пребывая на Святой Земле, от иеромонаха Афонского Пантелеимонова монастыря Варахии и записал в путевом дневнике (л. 28). Подобная практика не нашла широкого распространения в Русской Церкви. Так, например, на Валааме до пострига послушник исповедуется преимущественно у братского духовника или у других отцов из числа братии по своему желанию, а после пострига вручается для духовного окормления так называемому «восприемнику» (как правило, братскому духовнику, реже – иному духовно опытному иеромонаху).

    Источник: bogoslov.ru; фото: afonit.info

    • 07 Июн 2018 14:26
    • от monves
  7. Игумен как духовный руководитель монастыря. Кон...

    Со времен раннего христианства на пути монашеской жизни особое значение имеет личность предстоятеля общежития, выполняющего роль основного наставника. Согласно законоположнику монашества святителю Василию Великому личность игумена или игумении служит предметом всеобщего доверия и приятия и мерилом для всей братии [1].

    Настоятель одним своим присутствием отодвигает на второй план частные желания и сохраняет единодушие. По слову святителя Григория Нисского, «настоятель является соединением единомыслия и светом в водительстве душ» [2].

    Авва Геронт, старец, или амма Геронтисса, старица, обладают безграничной любовью ко всем, даром рассуждения, снисхождения, терпимости и учительства; нравом церковным, духовной образованностью и зрелостью. Он/она учит монашеское братство/сестричество собственным жизненным примером, словом и отношением, подвизаясь, чтобы быть примером и правилом жизни.

    В сформировавшемся общежитии, где подвизаются и живут согласно с Евангельским законом, православным преданием и священными канонами, решения настоятеля не могут быть ничем иным, как выражением совести всех братий. Согласно святителю Василию Великому, в монастыре вместе живут люди, происходящие из разных мест, но все они настолько притираются и приобретают одни и те же свойства, как если бы одна душа пребывала во многих телах и имела бы единое мнение [3]. Братия, как подчёркивает святитель, в равной мере становятся друг для друга и рабами, и господами [4].

    В самом деле, в общежительном монастыре обеты нестяжания и отречения от привязанности к материальным благам взаимосвязаны с единением и совместным жительством членов братства и исполняются через добровольное отречение собственной воли. Это предполагает принятие на себя духовной ответственности каждым в отдельности и всеми вместе взятыми, чтобы стать «хранителями благочестия друг друга» [5], по слову святителя Василия Великого. Для достижения этой первостепенной для общежительного монастыря цели каждый монах нуждается в постоянной поддержке со стороны настоятеля. Только при мудром духовном водительстве игумена члены братства могут соединиться тесными братскими узами, подвизаясь все вместе и вместе следуя одним путём к Царствию Небесному.

    Служение настоятеля состоит в том, чтобы навести и построить мосты общения между братиями, чтобы изглаживались причины отдаления душ и возделывались те духовные силы, которые приводят к взаимопониманию, единству и гармонии во Христе. Там, где существует подобное единодушие, монашеская жизнь достигает полноты.

    Основатель общежительного монашества преподобный Пахомий Великий наставлял начальствующих, чтобы они несли свой крест с большим усердием, чем все остальные, и досконально соблюдали принятый в братстве устав, чтобы и все остальные стремились к тому же [6].

    В ктиторском уставе нашего монастыря, действовавшего с XVI века как мужской, особо подчёркивается, что настоятель обязан иметь «взор неусыпный, зря деяния и житие братий» [7]. Это правило, действующее для всякого монастыря, потому что настоятель или настоятельница должны брать на себя неусыпную заботу о каждом брате или сестре с момента отречения от мирской жизни, что является первым шагом к монашеской жизни и принятию в монастырь, и вплоть до ухода в вечность. Делание настоятеля начинается с момента знакомства с кандидатом к монашескому постригу и приведения его к тому, чтобы оставить тщетность мира и сопричтись к монастырской общине. В житии преподобного Пахомия Великого сообщается, что после повеления от Ангела преподобный «начал принимать приходящих к нему и так после достойного испытания преподавал им монашеский образ» 8. Святитель Василий Великий, обращаясь к избравшим отречение от мира и монашеское житие, пишет: «Ты же, возлюбивший небесное жительство и ведущий жительство ангельское и святых Христовых учеников споборник, возжелай же и побуждай себя к твёрдости в принятии скорбей и мужественно войди в сообщество монахов» [9]. Вновь прибывший предает свою волю в руки игумена и всей братии и по их молитвам достигается его отречение от мира. Святые отцы особо подчёркивают непрерывность монашеского исповедания и обязанность монаха соблюсти до конца жизни свои монашеские обеты.

    В уставах монастырей с первых веков содержатся поучения в форме оглашений, в которых общих житий начальствующие обращаются к послушникам и новоначальным монахам. В «Оглашении» преподобного Илариона, современника и ученика преподобного Антония Великого, мы читаем, что тот, кто стремится умом к тому, от чего отрёкся, приходит к лишению себя жизни вечной. И в «Оглашении» аввы Пинуфия старец, обращаясь к послушнику, которого он приводит к монашеству, подчёркивает его обязанность до конца соблюсти обет смирения, который он дал Богу, равно как и послушания, которое он выказал в начале, и научает его лествице добродетелей, житию в общежитии и монашескому совершенству [10].

    Настоятель лично берёт на себя укрепление в скорбях, испытаниях и духовных поисках каждого члена братства, включая и кандидатов к принятию монашества, живут ли они в монастыре как послушники или только взыскуют этого. С помощью Божией он находит способы преодолеть трудности и исцелить духовные немощи. Для достижения этого он призван возлюбить своих духовных чад отеческой любовью, вразумлять их с любовью и снисходить к их немощам, ибо Сам Господь терпел наши прегрешения. Но и, по обстоятельствам, необходимо налагать взыскания и призывать к ответу. Строгость и надзор могут быть иногда заменены снисхождением и икономией, но не доводя до того, чтобы они вышли за рамки взаимного уважения и приличия.

    Положение настоятеля или настоятельницы и бремя ответственности старших братий не отменяют непосредственности личного общения с каждым из братьев или сестер и не умаляют ласкового и заботливого обхождения, отеческой и материнской заботы.

    Святитель Василий Великий подчёркивает, что настоятель несёт ответственность и даст ответ перед Богом за все недопустимые проступки в братстве [11], и считает исцеление немощей и служение братии поводом не к высокомерию, но, напротив, к смирению и подвижничеству [12.]

    Обхождение настоятелей с каждым членом братства требует большого рассуждения. Их исцеляющее вхождение в мир души каждого есть дар, действующий силою Божией и по молитвам святого основателя монастыря, его преемников, но и всех членов братства, если сопровождается постоянным личным подвигом со смирением и самоукорением самих настоятелей.

    Воодушевляя и радуя

    Настоятель призван первым шествовать путём крестоношения и мученичества, к которому он призывает и всё братство, безропотно приняв на себя первым Крест Спасителя. Монашеская жизнь есть постоянное несение Креста. Она подобна выходу в море во время сильного шторма, но её гавань и прибежище – в постоянном присутствии Духа. Благодатное утешение подаётся ежедневно, когда монах на пути к спасению испытывает скорби, испытания, падения и многие искушения. Без внутреннего мученичества духовная жизнь не может достичь своей глубины.

    Делание настоятеля в том, чтобы сообщить братству дух вечности и ревность в испытании своей совести. В том, чтобы вдохнуть в каждого члена братства, что ежедневное предвкушение будущего Царствия может быть прочувствовано через сопереживание, совместное прохождение одного пути и духовную близость всех членов братства, в котором общей и неразрывной связью они имеют любовь к Жениху Христу.

    Это стремление к взысканию общения с Богом настоятели призваны обновлять, ежедневно понуждая братию к подвигу и молитве и воодушевляя их и радуя на пути к вечности.

    Этот жизненный опыт придает смысл и эсхатологическое измерение богослужению, которое является центром монашеской жизни и исключает возможность превращения круга богослужений в рутинную обязанность. Духовное исследование Священных Писаний может стать неисчерпаемым источником благодати, радования и божественного вдохновения [13].

    Это призвание общее и для мужчин, и для женщин. Как подчёркивает святитель Василий Великий в своих основополагающих для монашества «Словах Подвижнических», «монашество существует не только для мужчин, но и для женщин» [14], он пишет о настоятельнице как о личности, пользующейся всеобщим доверием, полагая её «истинной матерью истинных детей» [15].

    Святитель Нектарий (был основателем и руководителем женского монастыря Святой Троицы на острове Эгина) подчёркивает: «Начальница монастыря не живёт для себя самой, но ради сестёр и, живя ради сестёр, живёт для Бога. И Господь принимает как благоугодную жертву такую жизнь, которая предполагает отречение себя и умерщвление всякой личной воли» [16].

    Он называет игумению Ксению «духовной матерью монастырей» [17], ответственной за благочиние в общежитии, и побуждает монахинь исповедовать ей Святитель Василий Великий свои прегрешения и помыслы, даже если они хульные и исполненные уныния. Игумению же он призывает принимать их с любовью, дабы были побеждены искушения 18. Святитель Нектарий учит монахиню, в душу которой прокрались помыслы неприязни к настоятельнице, что в это состояние она впала под влиянием беса, вложившего ненависть в её душу, чтобы изничтожить признательность сестры к настоятельнице, которая трудится ради её спасения.

    Самой же настоятельнице даётся совет в следующих словах: «Ты должна знать, что, когда ты здорова, здоровы и сестры, даже если они страждут. Когда же ты страждешь, то страждут и здоровые. Знай, что твоей радостью освещаются и лица сестёр и монастырь становится раем, и от тебя зависит радость сестёр, и ты обязана сохранять эту радость в их сердцах. Твори же это, даже через многое понуждение себя» [19].

    Настоятель или настоятельница через служение братии, подвизаясь в терпении, разумении, всепрощении и в постоянной борьбе со страстями, достигают преодоление и собственных трудностей и немощей, поэтому и преподобный Феодор Студит призывает: «Научайся и научай; просвещайся и просвещай; наставляйся и наставляй; обращайся к Богу и обращай... С душой, исполненной любви, сохраняй единение братии, стоя на страже всего, что приводит к Богу» [20].

    Настоятель должен параллельно с постоянным бодрствованием ради единства братии и ради спасения душ, которые принял, укреплять братию на твёрдых основах православной веры и в утверждении, что истина освобождает, в то время как крайность, своеволие и самочиние отторгают и удаляют от спасения, поскольку отсекают нас от Церкви. Единство в Церкви – это путь общения с Богом, истинная жизнь, единство со святыми, дорога к вечному блаженству. Монашеская община может следовать этим путём к вечности постольку, поскольку она приобретает полное отождествление себя с церковным сознанием и разделяет ощущение и опыт того, что в Церкви все мы одно, как говорил преподобный старец Порфирий [21]. Таким образом, освящение монашеского братства может способствовать следованию всего Тела Церкви по преображённому во Христе пути.

    Без давления и угроз

    Залог успеха в вышесказанном состоит в приближении и в прикосновении к душам – в существовании духовной связи настоятеля с братией, такой связи, которая, если она глубока, существенна и угодна Богу, продолжается и в будущей жизни. Это весьма красноречиво описывается в одном из текстов раннехристианской кельтской традиции словами «настоятель – друг души». Сообщается, что преподобный Коломб (521–597), ирландский святой, настоятель общежительного монастыря и духовный наставник многих монахов, плакал вместе с раскаивавшимся братом [22].

    Согласно святым отцам, пастырское и воспитательное общение зиждется на кротости, предупредительности, мягкости, на индивидуальном подходе и, конечно, уважительности. Старец никогда не прибегает к психологическому и эмоциональному давлению и угрозам. Настоятели, действуя в истинно отеческом и материнском духе, ни в коем случае не отождествляют послушание с дисциплиной. Монастырь, просто подчиняющийся указаниям настоятеля, представляет собой вулкан, который вскоре взорвётся, уничтожая братство. Цель состоит в том, чтобы в монастыре сложился климат взаимной любви и все члены чувствовали, что между ними и настоятелем существует личная связь и духовное общение.

    Святитель Василий Великий подчёркивает: «Настоятель, как отец, преклонится к нуждам каждого, и предложит, по мере сил, надлежащее лекарство и исправление, и поддержит действительно болящего члена с любовью и отеческим благоволением как телесно, так и душевно» [23].

    Тот же дух различим и в тексте «Лествицы» преподобного Иоанна Синаита, который пишет, что настоятель должен будет учить и исцелять кроткими и мягкими словами и с предельным снисхождением [24]. Преподобный Феодор Студит призывает игумению Евфросинию руководить сёстрами с терпением и любовью: «Итак, заботься о том, чтобы пасти вверенных тебе сестёр. Руководи ими во Христе со многим долготерпением, состраданием, добиваясь исполнения ими своих обязанностей без излишнего давления. Но как мать окружает заботой своих детей, так и ты с материнской любовью преподавай им всё то, в чём они имеют нужду, полагай даже собственную душу ради них... Делись своей любовью со всеми сёстрами, не оказывая предпочтения той или иной. Одну – утешай, другую – побуждай, третью – укрепляй и в целом подавай каждой то, в чём она имеет нужду» [25].

    Старец Паисий Величковский в своём письме к игумении Марфе пишет: «Учи сестёр путям спасения, с Божией помощью подавая им примеры всякого доброго дела с прилежным соблюдением евангельских заповедей, с любовью к Богу и ближнему, с кротостью и смирением, с самым глубоким миром Христовым в отношении ко всем людям, с истинно материнским милосердием» [26].

    В монастыре материнское милосердие приобретает глубокий смысл и духовную широту, поскольку обращено к чадам, которые не произошли из естественной материнской утробы, а рождены через духовное усыновление. И поэтому оно может объять всех, даже немощных и строптивых братьев, и уж конечно, нестойких и искушаемых, жаждущих духовной поддержки.

    Путь к любви, а не бегство от проблем

    Известный в России прозорливый и благодатный старец Порфирий Кавсокаливит (умер в 1991 году) имел духовное общение и руководствовал многие братства не только в Греции, но и в других странах.

    О настоятеле он говорил: «Старец (настоятель) играет очень важную роль в нашей жизни. Старец – наш духовный водитель. Он не просто образованный человек, ставший старцем, поскольку он грамотен и силен в богословии. Давайте разберёмся, что же такое старец. Он может быть и неграмотным, может многого не знать, может не владеть даром слова, может, не прочел много книг, но он может быть и выше образованного, если жил в послушании и стяжал Благодать Божию. Такой старец может принести много пользы своим послушникам, если они будут у него в послушании» [27].

    Старец подчёркивает, что для руководства братством необходимо рассуждение. Первостепенной вещью для нахождения подхода к душам он считал доверие, чтобы каждый брат или сестра уверенно и без опаски открывали бы свои помыслы и прегрешения, не опасаясь быть отвергнутыми. Поэтому-то он и подчёркивал, что настоятель или настоятельница должны быть снисходительны, понимать душевное состояние каждого монаха и молиться. Требуются, как он говорил, мягкие способы: чтобы принимать других и руководить ими, чтобы выслушивать помыслы, он должен сам быть святым и выказывать отзывчивость, кротость, любовь 28.

    Он утверждал, что, когда старец испытывает истинное сострадание и боль за трудности в борьбе за каждую душу, происходит малоприметная работа, через которую, по милости Божией, человек может духовно возродиться и обрести новые перспективы. Он говорил, что старец призван духовно возлюбить братию, невзирая на их прегрешения, и привести их к свету и красоте Райского сада. Он считал очень важной тайную молитву старца о каждом брате и говорил, что это движение молитвы соединяет и исполняет благодатью всю братию. Настоятелей, скорбящих о прегрешениях своих послушников, он призывал не жаловаться во время трудностей и искушений, а вместо этого призывать души к новым усилиям.

    Приснопамятный старец Порфирий был весьма сдержан, когда дело касалось строгости: «В монастыре может быть порядок и черёд, но самой монашеской жизни не быть» [29]. Он считал ошибочным стричь всех под одну гребёнку с излишней строгостью, не допускающей индивидуального подхода сообразно особенностям личности, темпераменту и особому душевному строю каждого члена братства.

    Старец Порфирий считал необходимым для игумена или игумении, чтобы они сами подвизались в послушании. Он особо отмечал, что каждый сам должен был пройти через послушание, чтобы почувствовать себя на месте того, кого призывает к послушанию.

    В каждом случае старец Порфирий подчёркивал, что радость и свобода придают душе силы для продвижения в монашеской жизни: «Чтобы преуспеть в монастыре, нужно подвизаться без понуждения, с радостью и охотно, а не по необходимости. Не думай об аде. Монашество не должно быть бегством от негатива, но путём к божественной любви. Монашеская жизнь радостна. Монах должен познать сладость молитвы, взыскать божественной любви. Он не может утвердиться в монашестве, не познав сладости молитвы. Если этого не случится – конец, он не сможет оставаться в монастыре. Но то, что удерживает его в монастыре вместе с молитвой, – это труд и рукоделие. Труд и молитва – это не разные вещи. Работа не мешает молитве, напротив, она усиливает и улучшает её. Это вопрос любви. Работа – это то, как если бы кто-то молился или клал поклоны» [30].

    Как говорит приснопамятный старец Порфирий, труд, послушание и рукоделие имеют большое значение. Очень важно, чтобы каждый в монастыре трудился по мере своих сил. В равной степени важно, чтобы братство осознало, что работы в монастыре и добывание средств к существованию совершаются с трудом и с жертвами, потому что сама жизнь по заветам отцов может продолжаться через эти простые ежедневные жизненные проявления.

    Поэтому настоятель, который призван поддерживать каждого брата в борьбе со страстями, так должен его укреплять в ежедневном несении послушания, чтобы давать ему возможность заниматься осмысленным трудом. Он не должен идти при этом на поводу желаний и требований братии, но относиться к назначению и распределению послушаний рассудительно и подавая личный пример. Он призван вдохновлять и объединять усилия с тем, чтобы служение отвечало нуждам общежития и в то же время становилось объединяющим началом для братии, приводя её к святости.

    В первую очередь послушания, связанные с работой на земле, соединяют членов братии между собой и с местом, где они живут. Когда продукты, предлагаемые для общей трапезы, оказываются плодом труда братии, усердно трудившихся, чтобы вырастить их, и особенно когда это происходит традиционным способом, то есть без использования химикатов, тогда появляется возможность для членов братства, в первую очередь для молодых, которые жили в современном обществе, осознать, что монастырь следует многовековым традициям.

    В современную эпоху монахи и монахини, приходящие в монастыри, в большинстве своем – люди, обременённые значительным социальным и образовательным багажом и выросшие по правилам, диктуемым современным обществом. Некоторые из них происходят из мультикультурной среды, другие же побывали во многих странах и изучали различные науки. Они избирают монашескую жизнь, поскольку взыскуют Христа как Жениха, прекрасно зная, что общество их за это осудит. Чтобы эти молодые люди могли последовательно пережить трезвление и крестный путь монашеской жизни, который вот уже две тысячи лет проживает Церковь, они нуждаются в атмосфере постоянного духовного окормления, присмотра и ежедневного размышления над смыслом жизни. Духовный наставник призван постоянно утверждать братию в том, чтобы они сохраняли ревность и не подменяли трудный путь лёгким, тяжёлую работу – комфортом, жертвенное служение – требованием особых прав. Потому что всегда сохраняется опасность, что в наших монастырях поселятся секулярное мышление и проявления, отменяющие нашу монашескую сущность, которая подлинная только тогда и только потому, что остаётся «обетованием креста и смерти» [31].

    Жизнь в общежительном монастыре сохраняет до сего дня единство, какое было у первых христиан, и ревность о совместном существовании душ. В монастырской жизни мы призваны следовать святоотеческой традиции. Однако слово «традиция» само по себе означает «передачу» чего-то, что было преподано и пережито и не ограничивается простым сохранением. Монастырские правила, которые регламентируют жизнь в наших обителях, имеют смысл только в том случае, если мы и сегодня проникаемся и руководствуемся ими на пути к спасению души. А настоятель верен слову, истине, опыту и продолжению дела своего святого предшественника, когда не просто требует соблюдения заповедей и уставов, но когда руководствует членов братства в восприятии духовных заветов, в единстве, в единодушном общении и в непрестанном исследовании воли Божией.


    1. Наставления подвижнические подвизающимся в общежитии и отшельничестве, гл. 28, PG 31, 1417 A.

    2. См. Григорий Нисский, свт. «Житие прп. Макрины», ВЕП т. 69, 116, 3 и далее.

    3. Наставления подвижнические подвизающимся в общежитии и отшельничестве, гл. 18, 2, PG 31, 1381 D – 1384 A.

    4. Op. cit.

    5. Op. cit.

    6. Festugier, G 95, P. 208-209, из архим. Плакида Десей «Пахомиевское монашество». – Афины 1992. Р. 19.

    7. Κώδιξ τήσδε σεβάσμιας Πατριαρχικής και Σταυροπηγιακής Μονής της Θείας και Ζωοδόχου Πηγής του Χαρτοφύλακος (Χανιά, 1843), гл. 11.

    8. Житие Пахомия, А, 24, ΒΕΠΕΣ 40.

    9. Отрешение, PG 31, 629 C.

    10. Р. 32-43.

    11. Подвижническое слово, 3, 2, ЕПЕ, Р.

    12. Расширенные толкования, 2, ЕПЕ, Р. 315.

    13. Старец Порфирий Кавсокаливит, «Житие и слова». – Малоярославец, Свято-Никольский Черноостровский м-рь, 2008.

    14. Слово подвижническое, 3, 2 ЕПЕ, Р. 153.

    15. Наставления подвижнические подвизающимся в общежитии и отшельничестве, гл. 28, PG 31, 1417 A.

    16. Нектарий, епископ Пентапольский, свт. «35 пастырских посланий». – Афины, 1923. Р. 121-122.

    17. Ор. cit, P. 122.

    18. Op. cit, P. 74.

    19. Op. cit. P. 121-122.

    20. Феодор Студит, прп. «Письма к монахиням». – Фессалоники, 2003. Р. 97-135.

    21. Старец Порфирий Кавсокаливит, «Житие и слова». – Малоярославец, Свято-Никольский Черноостровский м-рь, 2008.

    22. Vita S. Columbae, I, 30.

    23. Наставления подвижнические подвизающимся в общежитии и отшельничестве, ΒΕΠ, 57, 60, 16-20.

    24. Иоанн Синайский, прп. «Лествица», Слово 31, 24.

    25. Op. cit.

    26. См. Сергий Четвериков, протоиерей, «Паисий Величковский».

    27. Старец Порфирий Кавсокаливит, «Житие и слова». – Малоярославец, Свято-Никольский Черноостровский м-рь, 2008.

    28. Op. cit.

    29. Op. cit.

    30. Op. cit.

    31. «Последование великого ангельского образа» из Великого Требника.

    Источник: monasterium.ru

    • 01 Мар 2018 19:00
    • от monves
  8. Образы богослова и пастыря в духовном наследии...

    I


    В большинстве случаев человек, желающий подготовиться к принятию священного сана, поступает в духовную семинарию, где ему предлагается получить необходимое образование на факультете или отделении, которое обычно именуется богословско-пастырским. Однако понимаем ли мы на самом деле, что это означает как для преподающих, так и для учащихся? Очевидно, с самого начала требуется определить смысл, вкладываемый в понятия «богослов» и «пастырь». Не требует поэтому пояснений то, что вопросам определения критериев подлинного богословия и пастырского идеала должно уделять первоочередное значение. И самым правильным и логичным было бы обратиться для этого к духовному наследию тех святых, у которых мы находим ясные, основанные на личном опыте богообщения, описания и того и другого. В этом отношении эпистолярное наследие одного из самым почитаемых святых современности, недавно прославленного вселенской Церковью афонского монаха Паисия Святогорца представляет собой неисчерпаемый источник практического богословия и пастырской мудрости. Но, что еще более убедительно, сам святой старец являет образ великого богослова и пастыря. Он есть живое свидетельство присутствия Святого Духа в Церкви и действенности обетований, исполнение которых относится к субстанциональным признакам реального осуществления Нового Завета.

    Как писал Владимир Лосский: «Богословское изыскание предполагает предварительное пришествие Искомого»[1]. В данном контексте богословие монаха Паисия суть личностная рефлексия Божьего избранника, человеческий ответ веры и любви на обращенное к нему Слово Бога. Вот почему богопознание преп. Паисия не было рассудочным и рациональным. Его начала следует искать в мистическом опыте тех встреч с Богом, которые он описывал как явления Самого Христа. Интенция богословского гнозиса, которой следует преп. Паисий, коренится в таинственных словах апостола Иоанна: «И вы помазание имате от Святаго и весте вся… И вы, еже помазание приясте от Него, в вас пребывает и не требуете, да кто учит вы: но яко то само помазание учит вы о всем…» (1 Ин. 2:20, 27). Помазание здесь означает присутствие Духа Святого в той непознаваемой области, которая в христианской гносеологии традиционно именуется сердцем. И хотя протоиерей Василий Зеньковский полагал, что восточное богословие не выработало до сих пор христианской теории знания [2], мы видим, что библейская традиция позволяет судить о наличии особой мистической молитвенной практики, в которой сердце как синоним духовного ядра человеческой личности является основным органом познавательного акта. Механизм и метод данного познания заключен в самом смысле древнееврейского глагола («знать»), который означает на языке Библии соединение познавающего с познающим, субъекта с объектом. Познание на библейском языке — это «реальное и ответственное включение себя в жизнь, вызывающее глубокие последствия» [3]. Именно об этом говорит преподобный Паисий: «Переживая на себе божественные тайны, человек становится богословом, потому что он не трогает их умом, а переживает в действительности. Его вера постоянно умножается, поскольку он движется в ином пространстве, в области божественных событий». Однако такое соединение, во-первых, не может совершиться рациональным способом и, во-вторых, по одной только воле человека. Преп. Паисий говорит об этом в следующих образных выражениях: «Святый Дух снисходит Сам — если найдет в человеке необходимые для этого духовные предпосылки. А духовная предпосылка состоит в том, чтобы человек очистил от ржавчины свои духовные провода и стал хорошим проводником — дабы приять духовный ток божественного просвещения. Таким образом, человек становится духовным ученым, богословом» [4]. «Слово, сказанное от интеллекта <…>, является плотью, — говорил преп. Паисий, — <...> поэтому у Богословия нет ничего общего с бесплодным научным духом» [5]. В унисон звучит мысль митрополита Илариона (Алфеева): «Богословие не есть ни наука, ни искусство, ни профессия: оно есть ни что иное, как мистическое восхождение к Богу» [6]. Преподобный Паисий активно выступает против подмены понятий и профанирования термина «богословие», предпочитая называть вещи своими именами: «Величайшее зло в том, что, занимаясь сухим рассудочным богословием, мы выдаем наш рассудок за Святой Дух. А это называется "мозгословием", от которого рождается вавилонское столпотворение» [7].

    Причина, по которой преп. Паисий так много и так заостренно говорит о проблемах богословия, продиктована его болью и любовью к современному человеку, который страдает в том числе от того, что не получает должного духовного лекарства, поскольку обращенное к нему проповедническое «слово сказанное от интеллекта, не изменяет души»[8]. Вторая причина была обусловлена тем, что в действительности к о. Паисию обращались за советом многие греческие богословы. Только там, в монашеской келье у ног старца они приходили к осознанию того, что богословское исследование не должно становиться самоцелью. Предназначение богословской науки так или иначе должно иметь сотериологический смысл. Ведь монах Паисий говорил: «Искусственные слова ничего не говорят душе человека, как не может разговаривать красивая статуя»[9]. Не следует соревноваться в оригинальности и стремиться к искусственной наукообразности, так как это свидетельствует лишь о внутренней пустоте и духовной несостоятельности богослова. «Напротив, — продолжает он, — если человек стяжал чистоту, за которой следует простота со своей горячей верой и благоговением, то в него вселяется Святая Троица, и тогда с помощью божественного просвещения он легко находит ключи к божественным мыслям, имея возможность изъяснить богодухновенные слова очень простым и естественным образом, не ломая голову»[10]. «Тот, кто думает, что сможет познать тайны Божии с помощью внешнего научного умозрения, подобен безумцу, который хочет увидеть рай в телескоп»[11], — в другом месте говорит святой. Продолжая известную аскетическую традицию своего земляка — Евагрия Понтийского, старец Паисий обозначает некую эпистимиологическую антиномию разума и сердца, методов рационального познания и созерцательного постижения. Действительно, с одной стороны, нельзя отрицать того, что богословие действует в нашем историческом, еще не преображенном мире и вынуждено пользоваться принятым научным инструментарием и методологией, чтобы быть понятым, использовать язык науки. С другой стороны, прибегая к επιστημη, богословие не должно этим ограничиваться, но вести человека далее, в ту метафизическую область, где сама мысль останавливается. Неслучайно Владимир Лосский писал: «Богословское научение занимает некое трудное среднее положение между ве́дением (γνωσις), как харизмой и безмолвием, созерцательным и жизненным познанием и επιστημη — наукой и рассуждением. Но, — заключал Лосский, — тем не менее оно никогда не должно забывать созерцания» [12]. Итак, если вербальная репрезентация богословского мышления обусловлена интеллектуальными способностями и культурно-образовательным опытом индивидуума, то само божественное откровение содержится опять-таки в сердце [13].

    Личная жизнь подлинного богослова не должна расходиться с собственными словами, она не должна проходить в комфортном кресле. Лучшей проповедью всегда является личный пример. Нельзя говорить о милосердии и иметь жестокое сердце, нельзя писать о гордыни, не стремясь к смирению. Преп. Паисий вспоминал: «Как-то раз один богослов в своей проповеди призвал людей идти сдавать кровь, потому что в этом была необходимость. И многие были побуждены его проповедью и сдали много крови. Сам он, однако, не сдал ни капли, хотя крови у него, прямо скажем, хватало с избытком. Люди соблазнились. "Я, — сказал им тогда богослов, — своей проповедью побудил народ к сдаче крови, и это все равно как если бы я сдал крови больше всех!" Так он успокаивал свой помысл. Да лучше бы ему было не проповедь произносить, а пойти и без шума сдать немного крови самому!» [14].

    Весьма примечательно, что преподобный Паисий расширяет привычное нам понятие плагиата и вводит в него новое духовное измерение: «Неверно поступает человек, который богословствует, используя чужое богословие, потому что он похож на бездетного человека, который усыновляет чужих детей, а затем выдает их за своих, представляя себя многодетным отцом» [15]. Если мы привыкли считать плагиатом в науке заимствование чужих мыслей без указания источника, то, по классификации о. Паисия, такой своего рода «духовный плагиат» происходит всякий раз, когда богослов свободно, как своей собственной ученостью, оперирует трансцендентными понятиями без благоговейного и смиренного понимания того, что они рождены мистическим опытом святых, который в своей онтологической глубине недоступен ему самому.
    Говоря о мотивации получения богословского образования, преп. Паисий отвергает как непригодные два вида побуждения: «Не следует стремиться приобрести знания [16]:

    1. для того, чтобы помогать другим;


    2. быть способным сказать что-то умное».


    Если непригодность второго мотива очевидна по причине его тщеславности и отсутствия любви, то первый мотив («помогать другим») на первый взгляд вызывает доверие и сочувствие. Не об этом ли говорит большинство поступающих в семинарию, отвечая на вопрос о цели поступления? Однако преп. Паисий смотрит на вещи как бы из будущего и провидит бесплодность данных намерений без понимания необходимости того, о чем писал святитель Григорий Богослов: «Надобно прежде самому очиститься, потом уже очищать; умудриться, потом умудрять; стать светом, потом просвещать; приблизиться к Богу, потом приводить к Нему других; освятиться, потом освящать» [17]. Именно поэтому к поступлению в духовную школу оказывается более готов тот абитуриент, который понимает то, о чем говорит преп. Паисий: «Знания [в области богословия] необходимо стяжать для того, чтобы помочь себе самому» [18]. «Если бы некоторые [говоруны] познали себя, то, увидев свое плачевное состояние, они бы не смели открыть и рта», — заключает старец 19]. И только после определенного опыта духовной брани против, как выражается о. Паисий, «зла и огня искушений», можно выносить «из своих сердец божественное слово, чтобы помочь последующим поколениям».

    Без учета вышеназванных условий богословское образование может быть даже разрушительным, предупреждает о. Паисий. Многие современные беды Церкви, по мысли преподобного, связаны с тем, что многие получившие богословское образование «приняли догмат умом, а не духом святых отцов»[20]. Старец сокрушается, что «от всех них Церковь получает больший вред, чем от врагов Православия» [21]. Истину этих слов старца широко подтверждают современные проблемы медиапространства, где мы подчас встречаем людей, получивших прекрасное рассудочное образование, окончивших духовные академии, но так и не привитых к благодатной лозе Церкви.

    Говоря об о. Паисии как святом богослове, приходится согласиться с одним из исследователей его личности, архимандритом Иаковом Канаки. Этот греческий богослов откровенно заметил: «Исчерпать словесно образ старца Паисия — весьма трудная затея, мы можем отважиться попытаться только приблизиться к пониманию преподобного. Потому что, только святой может понять святого» [22]. Действительно, если сущность обычного человека непознаваема в своей онтологической глубине, поскольку ее ядро составляет непознаваемый образ Божий, то тем более это относится к святому, тесно соединившему свой образ с Богом до той степени, что стал в подобии ему, используя выражение святителя Григория Нисского, микротеос, в непостижимости своей «обнаруживая отпечаток природы неприступной». Сам процесс того, как именно преп. Паисий, имевший образование лишь несколько классов начальной школы, стал великим богословом Церкви, а будучи монахом, не имея никакой степени священства, сделался наставником пастырства и архипастырства, останется надежно сокрытым в своем существе от эмпирического постижения и пребудет тайной боговидца. Поэтому единственным доступным для нас способом передачи святоотеческого опыта преподобного являются свидетельства людей, имевших опыт личного общения с ним, таких, как, например, м. Иерофей Влахос и м. Афанасий Лимассольский, а также изучение непосредственно письменного достояния старца Паисия. Как нам представляется, вселенское значение монаха Паисия как богослова основывается на его глубоком знании не только Бога, но и человеческой природы и личности. И этот его опыт оказался чрезвычайно востребованным в современной Церкви, живущей в условиях секулярной эпохи, которая, как считает современный богослов Сергей Хоружий, во многом стала результатом «неизвлеченности, непрочитанности, неартикулированности христианской антропологии»[23]. Арх. Софроний (Сахаров) утверждал: «Теперь, когда человек так повсюду унижен, тема тайны происхождения человека и его высокого предназначения в мире особенно важна…»[24]. Сегодня ширится понимание необходимости того, чтобы в «наше время богословие стало антропологией». Митрополит Каллист Уэр заявляет, что центральный фокус богословских исследований в XXI веке сосредоточится на антропологии, и что это уже свершилось: «Ключевым вопросом будет: "Что есть человеческая личность [25]"». Но ответ будет всегда лежать в области христологии, описывающей совершенного человека. Поэтому актуальность простых, но оттого не менее значимых, христоцентричных мыслей старца Паисия о человеке будет сохраняться и усиливаться и в будущем, являясь прекрасной иллюстрацией тех феноменов нравственного сознания, которые требуют современного святоотеческого осмысления в антропологической программе богословских исследований.

    II

    Переходя к теме образа подлинного пастырства, с самого начала хотелось бы отметить, что, как и в случае с темой богословия, мы встречаем в изложении старца Паисия описание двух противостоящих типов: идеального и отрицательного. В первом же томе его поучений содержится довольно пространная глава «О духовенстве и Церкви», которая целиком посвящена данной проблематике и без преувеличения является настоящим учебником пастырского богословия и пастырской этики .В целом, как и остальные святые отцы и учители, преп. Паисий весьма высоко возносит пастырское служение, поставляя его на уровень выше ангельского. Однако на вопрос, что хочет от священника Бог, старец отвечает довольно просто: «То, что хочет Бог, весьма велико, ты лучше этого не касайся» 26]. Взамен он предпочитает говорить о том, чего хотят от него люди: «Сегодня люди хотят от священника двух вещей: чтобы он был несребролюбив и имел любовь. Если люди находят в священнике эти две вещи, то они считают его святым и со всех ног бегут в церковь. А раз они бегут в Церковь, то спасаются» [27]. Однако о. Паисий уочняет: «Если священник находится в высоком духовном состоянии, то он — настоящий священник и помогает другим больше» [28].

    Главная цель пастыря — приведение людей ко Христу и спасенияе. Одним из главных препятствий к ее достижению и важнейшей проблемой современного пастырства преп. Паисий считает обмирщение: «Когда Патриарх Дмитрий, находясь в Америке, посетил Богословскую школу Честного Креста, то к нему подошли некоторые благоговейные студенты-американцы и сказали: "Ваше Святейшество, в нашу эпоху духовенство должно стать современнее!" А Патриарх им ответил: "Святой Косма Этолийский говорит, что когда духовные лица превратятся в мирян, миряне превратятся в бесов!.. Обмирщвляясь, духовное лицо становится кандидатом в диаволы»[29]. Типичным признаком обмирщения о. Паисий находил проходившую тогда в Греции дискуссию об отмене обязательного ношения ряс священниками. «В то время некоторые приходили, надеясь получить от меня благословение на это!» Некоторые недоумевали: «Разве ряса делает человека священником?» На что старец в свойственной ему шутливой и фигуральной манере ответствовал: «Поп безряственный — видать, безнравственный»[30]. Таким образом, отец Паисий говорит не только о внутреннем устроении пастыря, но и внешнем его виде, считая их связанными друг с другом: «Духовное состояние, в котором находится человек, дает ему сияние и внешнее. Это духовная красота, Благодать, Божественная Благодать. Но насколько же отталкивают от себя другие носители священного сана: красивые наружно, но имеющие в себе мирской дух, колеблемые мирским ветром! Ты видишь перед собой совершенно мирского человека» [31].

    По словам архимандрита Георгия (Капсаниса): «Церковь есть основание православной пастырской деятельности. Православное пастырское служение немыслимо вне или около Церкви» [32]. Церковность посему является главным критерием подлинного пастырства. В некоторых современных, как правило, протестанстких богословских изысканиях стало общим местом противопоставлять пророчество и священство, особенно в эпоху древней Церкви. Дескать, в самих этих институтах заложено извечное противоречие и конфликт официальной Церкви с харизматическими личностями. Однако обличительный пафос о. Паисия никогда не переходил те границы, за которыми бы терялась его связь с Церковью и которые он сам же обозначил: «Нам надо быть внимательными, чтобы не создавать в Церкви проблем и не раздувать случающиеся малые человеческие слабости, чтобы не сделать большее зло и не дать лукавому повода к радости»[33]. Известно, что старец испытывал благоговение и уважение к епископам, глубоко смиряясь пред обращающимися к нему за духовными советами иерархами Церкви внутренне и внешне — преклоняя колена.

    В то время, когда отец Паисий составлял свои поучения для пастырей, еще не существовало блогосферы. Поэтому приходится только благоговейно изумляться тому, как же пророчески актуальны и чрезвычайно востребованы сегодня следующие его слова: «В отношении того, что происходит в Церкви, не по всем вопросам можно открыто выразить какую-то позицию… Те, кто обличает других без рассуждения, находятся в духовном помрачении… Увидев где-то нечистоты, которые нельзя убрать, такие люди присыпают их чем-нибудь сверху, чтобы они не вызвали отвращения у кого-то еще. А вот люди, расковыривающие мусор и грязь чужих грехов, похожи на кур, которые копаются известно в чем... Евангельское изречение "повеждь Церкви"[34] не означает, что все должно становиться известным, потому что сегодня Церковь — это не все. Церковь — это верующие, живущие так, как хочет Христос, а не те, кто воюет против Церкви. Потому что, предавая огласке какое-нибудь, к примеру, нравственное прегрешение, мы оповещаем о нем враждующих с Церковью и даем им повод начать против нее войну. И таким образом в слабых душах колеблется вера» [35].

    Есть ли сегодня действенный рецепт того, как можно стать истинным богословом и пастырем? Едва ли можно найти более простой ответ на этот вопрос, чем слова самого о. Паисия: «В нашу эпоху не хватает живых примеров… В наше время умножились слова и книги, но умалились жизненные опыты. Мы лишь восхищаемся святыми подвижниками нашей Церкви, не понимая того, насколько велик был их труд. Чтобы это понять, надо потрудиться самим, надо полюбить Святых и от любочести,я приложить усилия к тому, чтобы быть на них похожими» [36].


    [1] Лосский В.Н. Боговидение / Вера и богословие. Минск, 2007. С. 275.

    [2] Зеньковский В.В. Основы христианской философии. – М.: Канон+, 1997. С. 75.

    [3] Цит. по Православная энциклопедия. Православная энциклопедия. Под редакцией Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. Том V. Церковно-научный центр «Православная энциклопедия». М., 2002. С. 476.

    [4] Старец Паисий Святогорец. Слова. C болью и любовью о современном человеке. Т.I, М.: Святая Гора, 2008. С. 236.

    [5] Там же.

    [6] Митрополит Иларион (Алфеев). Жизнь и учение святителя Григория Богослова. – М.: Издательство Московской Патриархии РПЦ: Вече, 2013. С. 267.

    [7] Старец Паисий Святогорец. Слова. C болью и любовью о современном человеке. Т.I, М.: Святая Гора, 2008. С. 236.

    [8] Там же.

    [9] Старец Паисий Святогорец. Письма. М.: Святая Гора, 2008. С. 124.

    [10] Там же. С. 126.

    [11] Там же. С. 125.

    [12] Лосский В.Н. Боговидение / Вера и богословие. Минск, 2007. С. 273.

    [13] Иов. 8, 10; Мф. 12, 34.

    [14] Старец Паисий Святогорец. Слова. Духовное пробуждение. Т.II, М.: Святая Гора, 2008. С. 52.

    [15] Старец Паисий Святогорец. Письма. М.: Святая Гора, 2008. С. 125.

    [16] Старец Паисий Святогорец. Слова. C болью и любовью о современном человеке. Т.I, М.: Святая Гора, 2008. С. 238.

    [17] Цит. по Митрополит Иларион (Алфеев). Жизнь и учение святителя Григория Богослова. – М.: Издательство Московской Патриархии РПЦ: Вече, 2013. С. 201.

    [18] Старец Паисий Святогорец. Слова. C болью и любовью о современном человеке. Т.I, М.: Святая Гора, 2008. С. 238.

    [19] Там же. С. 231.

    [20] Старец Паисий Святогорец. Письма. М.: Святая Гора, 2008. С. 131.

    [21] Там же.

    [22] http://gpaisioskappa...g-post_733.html (Дата обращения: 22.04.2017).

    [23] С. Хоружий. Православно-аскетическая антропология и кризис современного человека // Православное учение о человеке. Богословская конференция Русской Православной Церкви. Москва, 5-8 ноября 2001 г. Материалы. Москва: Синодальная богословская комиссия, 2004. С. 161.

    [24] Софроний (Сахаров), архимандрит. Таинство христианской жизни. – Свято-Иоанно-Предтеченский монастырь, Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2009. С. 185.

    [25] Мetropolitan Kallistos Ware. Orthodox theology in the twenty-first century. WCC publication. Geneva, 2012. Р. 25.

    [26] Старец Паисий Святогорец. Слова. C болью и любовью о современном человеке. Т.I, М.: Святая Гора, 2008. С. 347.

    [27] Там же.

    [28] Там же. С. 348.

    [29] Там же. С. 353.

    [30] Там же. С. 252.

    [31] Старец Паисий Святогорец. Слова. Духовное пробуждение. Т.II, М.: Святая Гора, 2008. С. 339.

    [32] Архимандрит Георгий (Капсанис). Пастырское служение по священным канонам. Издательский дом «Святая Гора», Москва, 2006. С. 43.

    [33] Старец Паисий Святогорец. Слова. C болью и любовью о современном человеке. Т.I, М.: Святая Гора, 2008. С. 360.

    [34] Мф. 18, 17.

    [35] Старец Паисий Святогорец. Слова. C болью и любовью о современном человеке. Т.I, М.: Святая Гора, 2008. С. 361.

    [36] Старец Паисий Святогорец. Слова. C болью и любовью о современном человеке. Т.I, М.: СвятаяГора, 2008. С. 30-31.

    Источник: bogoslov.ru

    • 08 Фев 2018 16:14
    • от monves
  9. Из затвора – во игумении

    О настоятельнице Орловского Введенского монастыря игумении Серафиме (Соковниной).

    Одна из первых настоятельниц, кто способствовал возрождению и укреплению духовной жизни в Орловском Введенском монастыре, была игумения Серафима, воспитанная в Севском Троицком монастыре монахиней Ксанфией.

    Игумения Серафима, в миру Варвара Михайловна Соковнина, родилась в 1779 году в семье статского советника и кавалера времен Императрицы Екатерины II, занимавшего значительные должности в Москве. Варвара Михайловна была старшей дочерью в семье, получила прекрасное образование, знала в совершенстве французский и немецкий языки, владела английским и итальянским. Знатность и положение родителей предвещали ей блестящее будущее. Однако внезапная ранняя смерть ее отца, попечение о младших сестрах и брате заставили ее задуматься о смысле и цели жизни. Все чаще ее мысли обращались к уединенной монашеской келье. В то время одна из ее знакомых посетила Севский Троицкий монастырь и написала ей, что эта обитель – «райское обиталище, населенное мирными и кроткими душами». Пожалуй, это был призыв свыше, и Варвара Михайловна, отчаявшись получить согласие на уход в монастырь, решилась оставить родительский дом и некоторое время пожить у знакомого поселянина, чтобы привыкнуть к тяжелым работам. Вскоре беглянка была возвращена домой, но уже ничто не могло поколебать ее решение.

    В 1799 или 1800 году она поступила в Севский Троицкий монастырь. Игумения монастыря Паисия предала ее духовному руководству старицы Ксанфии (Полчаниновой). Монахиня Ксанфия происходила из дворянского рода. Рано осиротев, она стала наследницей богатого имения. Но никакие земные блага не привязали ее к мирской жизни. Она поступила в Севский монастырь и стала духовной дочерью строителя Площанской пустыни отца Серапиона, который управлял обителью 30 лет (1777–1807).

    Севская обитель находилась под руководством старцев Площанской пустыни, отстоявшей от Севска в пятидесяти верстах. Многие из сестер были чадами иеросхимонаха Василия (Кишкина), духовно близкого с преподобным оптинским старцем Леонидом (Наголкиным), а также с иеросхимонахом Клеопой (Антоновым) и схимонахом Феодором (Пользиковым), учениками преп. Паисия Величковского.

    Известно о посещении Севского монастыря схимонахом Феодором, который имел четырехчасовую беседу со старицей Ксанфией.

    Об этом, спустя многие годы, вспоминал преподобный Лев в одном из своих писем к монахине Маргарите. Это письмо сохранилось в двух вариантах – автографе [1] и позднейшей копии [2]: «Позвольте мне вам сказать повесть, бывшую в наши времена в 1810-м году во Орловской епархии в Севском Троицком девичьем монастыре. Схимонахиня старица Ксанфия преподвижная и примерная всей обители и преумная! и у ней были ученицы, из коих теперь одна генеральская дочь важной и богатой фамилии, в Орловском монастыре игумениею, имя ей Серафима, говорят, что строгой жизни, то оная старица, так как и я вам советую, молила и просила Бога, дабы послал ей Господь такового старца, который бы ей мог решить все недоуменности, что же Господь и послал ей чудным образом нашего всеобщего батюшку отца Феодора. А как во всю свою жизнь мало из монастырей, в коих живал, выезжал, а разве от настоятеля пошлется за великую нужду, то поедет, и со опаством возвращался в свою обитель. Но для нее так Бог устроил, что во время бытности в Белобережской Пустыни архиерея вышло по вражиему действу искушение на отца Феодора, и он просился оттоль его уволить, и архиерей сказал:

    «Приходи в Севск, там дам бумагу, с тем намерением, жаль было отпустить, и хотел кой через кого уговорить. И когда пришел в дом архиерея, то тамо духовник наступательно уговаривал и прочии, но не успели, и архиерей спросил у батюшки о. Феодора: “Что же ты, был ли в девичьем монастыре”. Он сказал: “Не был”. – “Поди за послушание, поутешь стариц”. И он пошел к игумении, и она с великою просьбою отвела сама к схимонахине, а сама от них ушла, и они занимались 4-ре часа, и она все плакала… И его уволили в здешнии пределы, а мне грешному поручено было ей что нужно решать...» [3]

    Именно такая опытная наставница стала руководителем Варвары Михайловны. Они жили в отдельных кельях, но трапеза у них была общая и состояла из одних овощей. Пищу они вкушали один раз в день, а когда готовились к принятию Святых Христовых Таин, то оставались без пищи в течение трех дней.

    Спустя некоторое время юную послушницу стали смущать помыслы о возвращении в родительский дом. Чтобы укрепить молодую подвижницу на пути иночества, мать Ксанфия предложила ей принять постриг. Ответы старицы на все смущения и недоумения послушницы показывают, насколько благотворным и полезным было это руководство.

    – Милая мати! Мне и здесь скучно: я думала найти здесь ангелов, но их нет. Отпустите меня домой.

    – Домой? А разве у иночествующих есть дом, кроме обители своей? Ангелов же ты нигде не найдешь; люди везде люди, и надобно утешить себя в сем печальном опыте признанием собственных слабостей.

    – Я признаю во всем свои слабости, но я еще не инокиня, так почему же мне не возвратиться опять домой?

    – Для того, что ты дала обет Богу посвятить себя на служение Ему, а не миру. Помни же, что инокам отставки нет.

    – Но я говорю Вам, что я не инокиня, какое же мне до того дело?

    – Ты скоро будешь инокиней и должна готовиться к этому священному званию.

    –Я буду скоро инокиней? Кто вам сказал? Я не хочу постригаться.

    – А по какой причине?

    – Потому, что мне это кажется одним любоначалием. По моему мнению, Бог требует одного внутреннего пострижения, то есть отвержения своей воли и полного покорения Его святому Промыслу, а это можно исполнить во всяком звании.

    – Ты рассуждаешь несправедливо. Святые отцы установили монашеский чин по Божиему вдохновению, и все восприемлющие на себя сей ангельский образ, не по любоначалию, но по единственному желанию удобнейшего средства для своего спасения, конечно, обретут его в точном исполнении всего предписанного в сем звании. Помни же и то, что новоначальным никакого своеумия иметь не должно. Избравши себе путеводителя по сердцу, надлежит покорить ему свою волю и ни в малом не прекословить.

    Варвара Михайловна говорила старице, что ее немощи не соответствуют великим обетам ангельского образа, что она еще не познала высоты внутреннего пострижения.

    На что старица отвечала:

    – Для совершенных ангельский образ есть колесница, которая вознесет их прямо на небо, а для немощных – это вретище покаяния и постоянное напоминание об их обязанностях к Богу и самим себе.

    – Я готова исполнить волю вашу, но если я умру прежде вас и меня станут истязывать за неверность в данных мною обетах, то могу ли я сказать, что приняла монашество единственно из послушания к вам?

    – Можешь, я беру ответственность на себя» [4].

    30 марта 1802 года Варвара Михайловна в возрасте двадцати трех лет приняла монашеский постриг с именем Серафима. С этого времени начался ее молитвенный сокровенный подвиг. Она знала только две дороги: в храм и в келью. В церкви она молилась в особой темничке, устроенной матушкой Ксанфией по благословению игумении. Через некоторое время она приняла постриг в схиму.

    Примечательны были те духовные отношения, которые связывали монахиню Серафиму с ее духовной матерью. Как позднее записала матушка Серафима в автобиографии: «Бывало, ежедневно бегу к ней скорыми шагами; все было ей излито, даже до тонкого помысла, и все умирало у прага ее кельи: никто о том ничего не знал. Когда помолчу, когда поропщу: свидетель был всему Один Бог. Если ж, бывало, слишком огорчу ее или своим нетерпением, или своим малодушием, – тотчас прошу прощения и кланяюсь ей до земли; а добрая моя матерь, смиряясь предо мною до рабиего образа, сама тогда повергалась на землю и уверяла меня, что она вовсе на меня не досадует. После такого примирения дух мой всегда успокаивался; я садилась подле нее и твердила ей в утешение: “Мати! Друг мой милый! Счастье мое! Господи помилуй меня и ее!”» [5]

    Затворницей монахиня Серафима прожила в обители 22 года.

    Затворничество и отшельничество – особые типы подвижничества, которые несли первые христианские святые и которые снова были возрождены в России учениками преподобного Паисия Величковского. Идеалом затворничества является «исихия» или «священное безмолвие». Преподобный Григорий Синаит в «Наставлении безмолствующим» отмечал: «Сидя в келье своей, терпеливо пребывай в молитве во исполнение заповеди апостола Павла (Рим. 12:12; Кол. 4:2). Собери ум свой в сердце и оттуда мысленным воплем призывай на помощь Господа Иисуса, говоря: Господи Иисусе Христе, помилуй мя! Не поддавайся малодушию и разленению, но поболи сердцем и потруди себя телом, ища Господа в сердце».

    В XIX веке подвигом затвора просияли святитель Феофан, проживший в строгом затворе в Вышенской обители 22 года, монахиня Елецкого Знаменского монастыря Мелания (Пахомова), прожившая в строгом затворе 17 лет, и др.

    Неожиданным как для самой матери Серафимы, так и для сестер обители стало назначение ее настоятельницей Орловского Введенского монастыря.

    Епископ Орловский и Севский Иона (Павинский), зная о высоких ее духовных дарованиях, вступил с ней в переписку, что, вероятно, и подтолкнуло ее к написанию автобиографии. Известно, что сестра Серафимы просила владыку отменить решение о назначении. Преосвященный Иона ответил:

    – На это есть воля Божия. Я никогда не видал вашей сестры, знаком с нею по письмам и уверен, что она добре управит монастырем.

    14 июля 1821 года монахиня Серафима была возведена в сан игумении в Орловском девичьем монастыре преосвященным Ионой, епископом Орловским и Севским.

    Несмотря на привычку к уединению, на новом посту игумения Серафима проявила себя деятельной настоятельницей. Во всех ее распоряжениях чувствовалась духовная опытность и внимательность к каждой сестре.

    В частности, она решительно упразднила порядки, которые укоренились в обители и мешали сосредоточенной монашеской жизни. После вечернего богослужения монастырские ворота стали закрываться, а ключи были приносимы к игумении, без благословения которой ни одна сестра не могла выйти за монастырскую ограду, причем молодые инокини могли выходить только в сопровождении старших монахинь. В монастыре был обычай принимать в монашеские кельи на время говения мирских особ, что также было упразднено новой настоятельницей.

    Вот лишь некоторые ее черты, отмеченные современниками: «Следуя словам Спасителя: грядущего ко Мне не изжену вон (Ин. 6:37), она принимала в обитель без различия звания и состояния. Бедным она уступала келью за дешевую цену и всегда входила в их нужды, помогая чем могла. Если случалось, что и бедная и богатая просились в монастырь в одно время, а свободная келья была одна, прозорливая игумения старалась узнать внутреннее расположение их, и нередко бедную предпочитала богатой. Должностные монахини нередко представляли ей, что монастырь, при его бедных средствах совершенно оскудеет, если принимать в него только бедных и если кельи будут отдаваться почти даром; у игумении был всегда один ответ: “Монастыри обогащаются не деньгами, а благочестием: живите благочестиво и монастырь наш никогда не оскудеет ”.

    Имея сердце по природе нежное и любвеобильное, она, как начальница, любовь соединяла со строгостью, а строгость умеряла любовию, и такою мудрою серединою сохраняла мир и порядок во вверенной ей обители. Если случалось, что которая из ее подчиненных впадала в погрешность, Серафима давала ей советы, внушенные опытом и благоразумием; если проступок заслуживал наказания, она наказывала, и наказывала не лицо, а самый проступок» [6].

    В 1837 году обитель посетила супруга императора Николая I государыня Александра Феодоровна. В игуменских покоях государыня решила осмотреть спальню настоятельницы. Войдя в нее, увидела только маленькую комнатку с аналоем и старым креслом, в котором подвижница иногда дремала…

    В настоятельство матушки Серафимы монастырь постигло несчастье – в 1843 году пожар уничтожил обитель. Престарелая игумения укрепляла сестер в постигшем горе. До самой кончины, 3 января 1845 года, она несла свое послушание, за это время значительно преобразив монастырь как в духовном, так и в материальном отношении. О служении игумении Серафимы подробно рассказано в «Летописи Орловского Введенского монастыря» [7], подготовленной в обители.


    [1] НИОР РГБ. Ф. 213. К. 74. Ед. хр. 32. Л. 3–3 об. Письмо без окончания.

    [2] НИОР РГБ. Ф. 213. К. 75. Ед. хр. 9. Л. 74 об.–78 об. Письмо в полном варианте.

    [3] НИОР РГБ. Ф. 213. К. 75. Ед. хр. 9. Л. 76–76 об. Письмо от 6 марта 1828 г.

    [4] См.: Черты из жизни Введенского Орловского монастыря игумении Серафимы С...: Заимствовано из ее автобиографии и других достоверных источников. М., 1861. С. 28–29. Также: Жизнеописание схиигумении Серафимы, настоятельницы Орловского Введенского монастыря. Орел: Свято-Введенский монастырь, 2003. С. 9–11. Также: Автобиография игумении Серафимы // Орловские епархиальные ведомости. 1891. № 12. 15 июня. Неоф. С. 822–852. № 13. 1 июля. С. 879–886.

    [5] Автобиография игумении Серафимы // Орловские епархиальные ведомости. 1891. № 13. 1 июля. Неоф. С. 886.

    [6] Черты из жизни Введенского Орловского монастыря игумении Серафимы С…: Заимствовано из ее автобиографии и других достоверных источников. М., 1861. С. 42.

    [7] Летопись Орловского Введенского монастыря. Орел: Орловский Введенский монастырь, 2013. С. 65–84.

    Рисунок Л.А. Вороновой

    Источник: monasterium.ru

    • 12 Дек 2017 15:29
    • от monves
  10. На подворье мы держимся традиции, заложенной оп...

    26 ноября 2017 года на Успенском подворье Введенского ставропигиального мужского монастыря Оптина пустынь в Санкт-Петербурге в рамках воскресных духовных бесед состоится встреча с учёными-исследователями, посвященная 295-летию со дня рождения преподобного Паисия (Величковского). Оптина пустынь напрямую связана с его духовным наследием. Первые оптинские старцы – Лев, Макарий, Моисей – были прямыми учениками учеников преподобного Паисия, а, в свою очередь, их учеником явился старец Амвросий Оптинский. На подворье в Петербурге выступят с докладами исследователи наследия преподобного Паисия, в мероприятии примут участие братия, клир и прихожане. Об этом и многом другом мы беседовали с настоятелем подворья игуменом Арсением (Мосалевым).

    Разные направления дискуссионного портала «Монастырский вестник»

    Отец Арсений, четыре года назад, как раз в ноябре, Вы были назначены настоятелем Оптинского подворья в городе на Неве. За это время одним из Ваших детищ стал «Монастырский вестник» – новый портал в Интернет-пространстве, призванный знакомить интернет-пользователей с понятием «монашество» в контексте православного вероучения, а также с проблемами, волнующими современное монашество. Как руководитель этого проекта, что Вы можете сказать о его необходимости, востребованности?

    Вспомним, что в начале 2014 года в СМИ было актуально обсуждение проекта «Положения о монастырях и монашествующих», который и мы опубликовали на нашем портале, предоставив возможность оставлять свои комментарии всем желающим. В итоге этот информационный ресурс, созданный Синодальным отделом по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви, стал дискуссионной площадкой по данной теме. Ведь смотрите: в одних монастырях подвизается много насельников, в других – мало, условия в них разные, так что если какие-то пункты Устава могут быть применимы в одной обители, то в другой они попросту не работают... Все это требовало серьезного обсуждения в спокойном, мирном духе. Наши личные комментарии были небольшими, зато мы проводили регулярный мониторинг практически всех сайтов, освещающих монашеские темы, и блоги тех блогеров, что писали статьи, посвященные каким-то вопросам монашеской жизни. К работе привлекли опытных специалистов в области информационных технологий (для администрирования) и филологов (для выполнения мониторинга). С самого начала наши сотрудники вели мониторинг − и продолжают вести по сей день − со всевозможным вниманием и сосредоточенностью, что позволяет своевременно реагировать на появление новых материалов и выкладывать их на нашем портале monvestnik.ru, где, хочется отметить, очень удобная навигация, имеются полная и мобильная версии.

    Здесь каждое слово было важно

    Батюшка, расскажите, пожалуйста, о жизни на подворье. Что интересного с информационной точки зрения у Вас планируется в ближайшее время?

    Вообще для подворья мы выбрали основным направлением изучение святоотеческих писаний и сравнение их переводов (с языка оригинала). Пробуем свои силы в переводческой деятельности (с церковнославянского на русский), работаем с рукописными материалами, оптинскими списками переводов преподобного Паисия (Величковского). Занявшись этим направлением, мы взяли за непогрешительную основу славянские тексты преподобного Паисия и русские тексты старцев Оптинских, выдержавшие проверку временем. Ведём совместную работу с кругом учёных по подготовке к переизданию некоторых творений святых, имеющих непосредственное отношение к нашему монастырю.

    Совсем скоро, 26 ноября, в рамках еженедельных духовных бесед, у нас состоится встреча, небольшие научные чтения, посвященные 295-летию со дня рождения преподобного старца Паисия (Величковского). На этой встрече выступят с интересными докладами трое исследователей наследия преподобного Паисия и расскажут о новых фактах его жизни, об открытии рукописей старца и работе с ними. Важно, что на чтения придёт ведущий исследователь жизни и творений старца Паисия Петр Борисович Жгун, который живёт в Петербурге. Он является автором-составителем книг «Преподобный Паисий Величковский. Житие и избранные творения» (Серпухов, 2014, с последующими переизданиями), «Каталог славянских рукописей монастыря Нямц» (Серпухов, 2017), и в работе у него новые издания. Мы в этом году близко познакомились с Петром Борисовичем. Это удивительный человек из мирян, так глубоко, аскетически и научно проникший в писания и переводы на славянский язык преподобного Паисия! Словно нежданный подарок и утешение от Господа нам, живущим на столичном подворье.

    Если вспомнить 90-е годы, то печатали тогда много всего и без разбору: попалась какая-то книга, не выходившая в печать долгие годы в советское время, ее тут же издавали – нередко без указания, чей это перевод. А в Оптиной пустыни к переводческой деятельности относились глубоко и серьезно. Под руководством преподобного старца Макария здесь велась активная деятельность по переводу и изданию святоотеческих творений. Именно в Оптиной был подготовлен лучший перевод «Лествицы» на русский язык, высоко оцененный как современниками, так и потомками. Вокруг старца образовалась группа помощников, в которую входили отец Амвросий (Гренков), впоследствии знаменитый старец и преемник отца Макария; отец Леонид (Кавелин), впоследствии наместник Троице-Сергиевой Лавры; отец Климент (Зедергольм), магистр классической филологии Московского университета; отец Ювеналий (Половцев), впоследствии архиепископ Литовский и Виленский. В Оптиной пустыни имелись рукописные переводы аскетической литературы, сделанные преподобным Паисием (Величковским), некоторые греческие рукописи и еще другие, славянские. Дело в том, что славянский язык к концу XIX века для многих перестал быть понятен...

    Но «Лествица» преподобного Иоанна Лествичника к тому времени уже была переведена на современный русский язык при Московской духовной академии архимандритом Агапитом (Введенским). Зачем потребовался еще один перевод?

    Архимандрит Агапит сделал очень хороший академический перевод «Лествицы». Однако нужна была максимальная точность в определении терминологического смысла. Некоторые русские слова не отвечали аскетическому деланию. Потому-то Оптинские старцы, имевшие духовное рассуждение, находившиеся сами под старческим руководством и облагодатствованные дарами Святого Духа, приступили к столь важной кропотливой работе, взяв за основу славянские тексты Паисия (Величковского), архимандрита Макария (Глухарева) на русском языке, несколько Слов святителя Игнатия (Брянчанинова) и греческий текст. Считается, что именно оптинскими переводчиками разработана система русской аскетической терминологии. Здесь каждое слово было важно. Ведь если что-то переведено неточно, неправильно, то оно не работает. Перевод творений преподобного Петра Дамаскина, пользующихся огромным авторитетом, выполнил духовный сын и ученик старца Макария отец Ювеналий (Половцев).

    А современные монашествующие на подворье, значит, решили продолжить деятельность, начатую в XIX веке святыми отцами их родной обители?

    В самом монастыре у нас было очень много послушаний и забот. Крутишься-вертишься целый день, стараясь все выполнить. К тому же, когда я нес в Оптиной пустыни послушание эконома, то и читать практически было некогда. Быстренько прочитаешь одну главу из Евангелия, две главы из Апостола, правило и погружаешься в заботы текущего дня. На подворье и у меня, настоятеля, и у братии появилась возможность больше служить, больше читать.

    «Лествица» как монашеское Евангелие

    Отец Арсений, возьмем еще одну сторону монашеской жизни, которую Вы обозначили, сказав, что у братии на подворье появилось больше времени для чтения. Насколько это, по Вашему, важно?

    Крайне важно! Должен заметить, что у каждого брата определено время для уединенного чтения. Казалось бы, шум, гам вокруг, мирская суета большого города, называемого северной столицей, но замечательная возможность для уединенного чтения у нас есть. К слову сказать, еще при строительстве настоятель этого подворья (а тогда оно было подворьем Киево-Печерской Лавры) с архитектором так продумали постройку, что храм и братские корпуса по периметру отгораживают кельи монахов от городской суеты, внутри у нас – тихий, закрытый дворик.

    Я рад, что на подворье читают все – от молодых послушников до старшей братии. Мы привели в соответствие с духовным направлением и свое книжное собрание. Библиотека подворья исключительно богата разделами по Священному Писанию и толкованиям на него, святоотеческой литературой, жизнеописаниями святых. В настоящее время наш книжный фонд насчитывает 20 тысяч экземпляров. Да, когда-то книги переписывали, это было особым деланием, послушанием. Было не поверхностное чтение, а углубление в текст. Переписывая книги (некоторым приходилось и до 100 экземпляров переписывать), человек больше запоминал. Он многое знал наизусть из того, что переписывал. А в наши дни не единожды приходилось встречаться с таким печальным явлением: спрашиваешь у насельника обители, читает ли он святых отцов, «Читал», – отвечает. Продолжаешь интересоваться: «А "Лествицу" читаешь?» и слышишь: «Как-то читал». Как-то! Прочитал и всё! Но ведь «Лествица» – это практически настольная книга для монашествующих, учебник монашеской жизни. Ее еще называют монашеским Евангелием, содержащим советы, мудрые поучения святых старцев. И что же получается? Мы пренебрегаем таким сокровищем. Это все равно, что жить рядом с духовными старцами и не спрашивать у них ни о чем. Или один раз задать волнующий тебя вопрос и им ограничиться.

    Чтение святоотеческой литературы в монастыре должно быть ежедневным. Как апостол Павел пишет в первом послании к Коринфянам: «И слово мое и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы, чтобы вера ваша утверждалась не на мудрости человеческой, но на силе Божией. Мудрость же мы проповедуем между совершенными, но мудрость не века сего и не властей века сего преходящих, но проповедуем премудрость Божию, тайную, сокровенную...» (1 Кор. 2:4−7). Тогда только тайны богопознания открываются, когда человек глубоко погружается в писания святых отцов. Следует также сказать, что в наше время переписывание рукописей искусственно не возродить. Но, по совету старцев, я всем советую заниматься заучиванием Евангелия и поучений святых отцов. Вообще считается, что монашествующим обязательно надо знать наизусть пятую, шестую и седьмую главу Евангелия от апостола Матфея, где даны все заповеди Христа, знать близко к тексту «Душеполезные поучения аввы Дорофея», где можно найти ответ на любой вопрос. Господь сказал в Святом Евангелии: «Аще кто любит Мя, слово Мое соблюдет» (Ин. 14:23), и «Не любяй Мя словес Моих не соблюдает» (Ин. 14:24), и «Аще заповеди Моя соблюдете, пребудете в любви Моей» (Ин. 15:10). Для чего нам исполнять заповеди, – чтобы быть добренькими, хорошими? Надо четко осознавать, что исполнение заповедей Христовых – это не просто какая-то общая нравственная добродетель. Ими Господь открыл вход в Царствие Небесное еще здесь на земле. Спаситель говорил: «Аз есмь путь и истина и живот...» (Ин.14:6). Живот – по-русски значит жизнь. И вот этот путь к истине и к жизни в благодати, которая поселяется в нас, – то есть самую глубокую тайну в Евангелии – открывают нам святые отцы. Без чтения их творений мы будем ходить словно с повязкой на глазах, не зная, куда направиться. Даже если кто-то усердно молится и делает добрые дела, ум его останется без плода.

    Отец Арсений, можете сказать, что Вы, например, сейчас читаете? Какой труд из богатой библиотеки монастырского подворья привлек Ваше внимание?

    Сейчас я читаю преподобного Макария Египетского в переводе Алексея Георгиевича Дунаева. Этот так называемый «Макариевский корпус», сборник творений преподобного Макария с вновь открытыми текстами, он есть у нас в библиотеке. У преподобного Макария содержатся очень глубокие мысли. Как говорил апостол Павел, «духа не угашайте» (1 Сол. 5:19), и когда читаешь страницу за страницей, дух начинает гореть, появляется неослабная ревность об исполнении заповедей Божиих. Такие книги привлекают меня, притягивают к себе, как магнит.

    Если вернуться к «Лествице, то что в этом знаменитом душеспасительном руководстве, написанном в VI веке великим подвижником благочестия, игуменом Синайской обители преподобным Иоанном, Вы считаете самым важным для современного монашества?

    Это сложный вопрос. После внимательного и вдумчивого прочтения «Лествицы» человек приобретает несомненную духовную пользу, вынося из книги самое главное – необходимость обретения полноты любви и согласия с Богом. Основные проблемы человеческой жизни коренятся внутри души, в ее недугах, в нераскаянных грехах. Преподобный Иоанн достаточно много пишет о покаянии и борьбе со страстями, например: «Мы не будем обвинены, о братия, не будем обвинены при исходе души нашей за то, что не творили чудес, что не богословствовали, что не достигли видения, но, без сомнения, дадим Богу ответ за то, что не плакали непрестанно о грехах своих» (Леств. 7:70).

    Лет десять назад к нам в Оптину пустынь приезжал архимандрит Павел из монастыря святой великомученицы Екатерины на горе Синай. Он побывал в других российских обителях и к нам заехал. Чувствуя его высокое духовное состояние, я у него спросил, какой грех современному поколению монашествующих присущ, и какой больше всего мешает духовно возрастать насельникам и насельницам монастырей. Ответ был краткий: «Осуждение». Действительно, мы порой не замечаем, как осуждаем, укоряем других, и в разговорах, и в помыслах. При этом не хотим понимать, что как только мы начинаем рассуждать о ком-либо или кого-то судить, благодать сразу же отступает от нас и дальнейшее делание уже бесполезно…

    В этой связи вспоминаются слова преподобного Иоанна Лествичника: «Судить – значит бесстыдно похищать суд Божий, и осуждать – значит губить свою душу». Батюшка, подводя итог нашей беседы, на чем бы Вы хотели акцентировать внимание?

    В первую очередь мне хочется обратить внимание на то, что благодаря восстановлению из руин монастырей, открытию их архивов, оцифровке книжных собраний обителей, благодаря трудам ученых, текстологов, хранителей рукописей год за годом все больше выходит в свет изданий святых отцов. В последние двадцать лет наблюдается подъем академических трудов по богословию. Издаются новые переводы с первоисточников на русский язык (например, преподобный Макарий Великий), некоторые творения святых выпускаются впервые (например, письма преподобного Паисия (Величковского)), издаются биографические справочники мучеников и исповедников Оптиной пустыни, агиографические издания (например, Жития мучеников и исповедников Оптиной пустыни, Письма преподобноисповедника Рафаила (Шейченко)). Изучение святоотеческих творений – это крепкое основание, на котором созидается жизнь всякого инока. Образы святых, аскетические произведения остро востребованы в наше время духовной немощи... Возможность с сердечным чувством вникать в благодатные глубины святой личности, его духовных наставлений как обычным читателям, так и самим участникам этих трудов (то есть исследователям-филологам, переводчикам, издателям) дает бесценный опыт приобщения к святоотеческой мысли. Поэтому на подворье мы держимся традиции, заложенной Оптинскими старцами. Как я уже говорил, это и изучение Священного Писания, и внимательное чтение святых отцов. Кстати, один из видов нашего монашеского служения здесь – регулярные воскресные духовные беседы, которые проводятся для мирян, прихожан нашего Успенского храма. Проходят они в рамках живого диалога с вопросами и ответами. Эти встречи также посвящены изучению Священного Писания (в особенности, конечно, Нового Завета), святоотеческого наследия, доступного для понимания самим прихожанам. Домашним заданием становится подготовка чтения наизусть зачал (глав) из Евангелия и Апостола. Все это для братии и мирян, духовно окормляющихся на подворье, дает возможность узнать верный путь внутренней жизни и по мере своих сил держаться его. Святитель Игнатий (Брянчанинов) писал о том, что мы должны так знать Евангелие, чтоб оно усвоилось уму и сердцу, чтоб «ум плавал в нем, жил в нем», только тогда и деятельность наша «удобно соделается евангельскою». А преподобный Исаак Сирин в своих «Подвижнических наставлениях» говорит: «...ничто не бывает так помощно, как погружение себя в любовь к изучению Божественного Писания и постижение глубины его мыслей... Но и когда ум плавает лишь на поверхности вод моря Божественных Писаний и не может проникнуть мыслей Писания до самой глубины, и тогда сего самого, что он занят рвением к уразумению Писания достаточно для него...»

    Беседовала Нина Ставицкая

    Фото: Владимир Ходаков

    Источник: monasterium.ru

    • 22 Ноя 2017 17:57
    • от monves
  11. Беседа игумении Викторины (Перминовой) с сестра...

    Перед днем памяти чтимого в нашей обители преподобного Амвросия Оптинского, игумения Викторина побеседовала с сестрами о прославленном Оптинском старце и привела фрагменты из его писем о духовной жизни. Расшифровку беседы публикуем на нашем сайте.

    Преподобный Амвросий Оптинский, память которого Церковь празднует 23 октября, был всероссийским старцем. Казалось бы, человек практически не вставал с одра болезни, а сколько пользы он принес людям! Почему? Да потому, что он принимал волю Божию, жертвенно забывал о себе и трудился над очищением сердца. И Божественная благодать наполнила его сердце, сделав его милующим, всех прощающим и никого не осуждающим.

    Любовь к ближним и рассудительность, бывшая и благодатным даром, и плодом многолетнего трезвения, работы над самим собой – вот что привлекало к преподобному Амвросию множество людей, нуждавшихся в поддержке и помощи. Тем, кто находился в сложной ситуации, старец советовал то, что проверено святоотеческим опытом и пройдено им самим: «Бог тогда только начинает являть Свою силу, когда оскудеют все человеческие соображения и готово явиться безнадежие. Да не будем, по слову апостола, надеяться на самих себя, но на Бога, воскрешающего мертвых (см. 2 Кор. 1:9)» [1].

    Старец говорил и писал о том, что утяжеляет нашу жизнь: «А общая у всех нас немощь, когда бываем веселы или недовольны, — судить и осуждать ближнего. Немощь эта многим из нас кажется маловажной, а в самой вещи она очень велика и подвергает нас великому осуждению пред Богом. Святой апостол Павел пишет: "Имже бо судом судиши друга, себе осуждаеши, таяжде бо твориши судяй" (Рим. 2: 1), то есть такой же подвергаешь себя ответственности, как и согрешающий, которого осуждаешь. Святой Иаков, брат Божий, пишет: "Един есть Законоположник и Судия, могий спасти и погубити; ты же кто ecu осуждаяй друга" ( Иак. 4: 12). И Сам Господь во Святом Евангелии глаголет: "Не осуждайте, да не осуждени будете" (Лк. 6: 37).

    Святой Димитрий Ростовский грех осуждения уподобляет седмиглавому змию, который хоботом своим отторг третью часть звезд небесных, то есть ангелов. И грех осуждения, по слову сего угодника Божия, отторгает от неба третью часть и добродетельных людей, которые без греха осуждения просияли бы, как звезды» [2].

    В том же письме преподобный Амвросий вкратце говорит и о причинах осуждения: «Некоторые греху осуждения подвергаются от привычки, иные от памятозлобия, другие от зависти и ненависти, а большей частью подвергаемся мы греху сему от самомнения и возношения; несмотря на великую свою неисправимость и греховность, нам все-таки кажется, что мы лучше многих. Если желаем исправиться от греха осуждения, то должны всячески понуждать себя к смирению пред Богом и людьми и просить в этом помощи Божией, памятуя Евангельское слово: «Царствие Небесное нудится, и нуждницы восхищают е» (Мф. 11: 12)…» [3]

    Осуждающий по гордости и самомнению не видит собственных грехов. Об этом Оптинский старец, отвечая на письмо одной из монахинь, пишет так: «Святой Симеон Новый Богослов, после высоких видений и откровений, всегда пересчитывал грехи свои, не только делом совершенные, но и в мысли бывшие, говоря так: "Я грешник (в том-то) произволением, я грешник окаянный (в том-то) волею", и подобное. А ты пишешь, что сердце твое упорствовало сознать себя грешною. Явно, что тут предварило незаметное вражие окрадение самомнением и возношением. В таком случае с сокрушенным сердцем должно припадать ко Господу и молить благость Его, чтобы избавил и уврачевал душу и сердце от такового омрачения и ослепления. И самая сильная брань бесовская, может быть, утверждается на затаившемся или таящемся самомнении и возношении; или попущается для того, чтобы не возноситься».

    Продолжая отвечать на письмо, старец рассуждает о взаимосвязи смирения, неосуждения и молитвы: «Ежели всякая добродетель без смирения не может состояться, то кольми паче молитва прежде всего требует смирения, так как молящиеся имеют дело с гордыми бесами, которые, будучи сами бедны, и ничего не имея, обещают другим богатство, показывая чужие ассигнации. Начальник их сатана не постыдился предлагать Самому Господу царство мира. На что Господь сказал ему в ответ: "иди за Мною, сатано; писано бо есть: Господу Богу твоему поклонишися и Тому единому послужиши" (Мф. 4: 10). Повторяй и ты то же, в свое время. Также знай, что молитва требует безгневия». [4]

    В борьбе с невидимыми врагами, которые побуждают человека осуждать ближних, бояться и подозревать их, гневаться и враждовать с людьми из страха, что они чем-либо могут повредить, старец советовал доверять Богу, верить в Его милосердие, предаваться в волю Божию и повторять: «Воля Божия да будет со мною. Якоже Господеви изволися, тако да будет». «Господне же изволение – пишет преподобный Амвросий, – спасти и помиловать всех верующих» [5].

    «Когда будешь ощущать такой страх и вражеское нападение, – советует он в другом письме, – то полезно тебе, по примеру древних отцов, произносить (так, чтобы твои только уши слышали) устами псаломские приличные к тому слова, например: Господь просвещение мое и Спаситель мой, кого убоюся... и весь 26-й псалом. Также: ...обышедше обыдоша мя, и именем Господним противляхся им; обыдоша мя яко пчелы сот, и разгорешася яко огнь в тернии: и именем Господним противляхся им (Пс. 117: 11-12). Еще: Суди, Господи, обидящыя мя, побори борющыя мя... (Пс. 34: 1). Еще: Боже, в помощь мою вонми, Господи, помощи ми потщися (Пс. 69: 2), и подобное. На самом опыте увидишь, как велика сила Богодухновенных псаломских словес, которые опаляют и прогоняют врагов мысленных, как пламень» [6].

    «Пишешь о своих заботах, и страхах, и предположениях относительно будущего, - продолжает преподобный Амвросий эту тему в другом письме. - Положись на волю Божию, тверди себе, что будет то, что Богу угодно будет, и что всеблагий Господь Божественным Своим Промыслом всячески устрояет о нас благое, полезное и спасительное. Страху же вражию старайся не поддаваться; а когда усилятся тревожные помыслы, отвечай им так: "С нами Бог", и прочее. "Страха же вашего не убоимся ниже смутимся: яко с нами Бог... " (см. Ис. 8: 9-17) [7]

    О том, как жить, любя и не осуждая ближних, старец пишет: «Всем нам полезно помнить апостольское слово (Еф. 5: 8): “якоже чада света ходите; плод бо духовный есть во всякой благостыни и правде и истине”. И то же самое слово, в другом месте, апостол повторяет с другой стороны (Еф. 6: 14): “Станите убо препоясани чресла ваша истиною, и оболкшеся в броня правды, и обувше нозе во уготование благовествования мира”.

    Под словом "истина" должно разуметь заповедь о любви к Богу; возлюбиши Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем помышлением твоим, и от всея крепости твоея. Под словом "правда" разумеется заповедь о любви к ближнему: возлюбиши ближняго своего яко сам себя (см. Мф. 22: 37-39). А так как эта заповедь не всегда бывает удобоисполнима, то апостол и заповедует нам облещися "в броня правды", то есть не гневаться, не осуждать, не завидовать, терпеть обиды, укоризны и уничижения, любить врагов, добро творить ненавидящим, молиться за творящих напасть и изгонящии ны. Словами же "плод благостыни" и "благовествование мира" означается доброта, простота в отношении к ближнему, и всякая благожелательность и дружелюбие, по сказанному: мир имейте и святыню со всеми. Взыщи мира и пожени и. Или, как поет ныне Церковь: "Простим вся Воскресением"» [8].

    «Начало же из начал – говорит преподобный Амвросий, – терпение находящих скорбей — терпеть укоризны не только от старших, но и от младших, сознавая свои вины, за которые и нужно потерпеть, со смирением и благодарением, чтобы загладил Господь и простил согрешения наши. Повторяю, понудь себя к смирению и терпению перед начальницей, сознавая вины свои, а если безвинно, то и еще полезнее потерпеть…» [9]

    «…Когда же оставим простоту и будем думать и толковать — что, и как, и зачем, и для чего, и кто они, и как они, — тогда и не будет просто, а выйдет мудрено, паче же безтолково. Пойдут недоумения и недоразумения; не обойдется и без жалобы. А скорби-то! будут скорби невыносимые! Не помню, где-то написано, что тщеславие, если дотронуться до него пальцем, кричит: "Кожу дерут". Хотя и не всегда так, а бывает не по малой части, только в различных видоизменениях. Самолюбие наше — корень всему злу. Оно есть начало всех страстей, оно есть причина всех наших бедствий и страданий, иногда в настоящее время, а иногда как последствие прежних ошибок» [10].

    Согрешившим старец как любящий отец простирает руку помощи: «Пишешь, что лучше не грешить, чем каяться. Не грешить хорошо, а согрешившему похвально покаяться. Если удержишься на первом — хорошо; а не удержавшись, другого средства нет умилостивить Бога, как покаяться. А что ты объяснила, в этом и запинаться не следовало бы, — и запинание твое указывает на ложный стыд. Еще скажу: Богу приятнее грешник кающийся, чем человек не согрешивший, но превозносящийся. Лучше согрешив покаяться, нежели, не согрешая, гордиться этим. Фарисей удержался от греха, но за возношение и осуждение мытаря лишился пред Богом своей праведности, а мытарь, и много согрешивший, через смиренное сознание и понесение укоризны от фарисея, получил не только прощение грехов, но и восхитил оправдание фарисея. Иди и ты путем мытарева смирения; это путь самый безопасный» [11].

    Преподобный Амвросий пишет одной из сестер о том, какое устроение нужно иметь, чтобы никого не осуждать и никому не досаждать: «Старайся поступать во всем по заповедям Божиим, и помни, что Господь присутствует и зрит твое расположение сердца. Послушание исполняя, считай, что оно тебе поручено от Господа через человека, и от усердия исполнения его зависит твое спасение. Считай всех лучше себя, а себя укоряй и всячески зазирай, и не стыдись за свои немощи кланяться и просить прощения у ближнего, когда что имеешь на кого. Почитай каждый день, как бы он был для тебя последний, и мыслями своими чаще поставляй себя на суде Божием. Твори молитву непрестанно в сердце: "Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, Богородицею помилуй мя, грешную"» [12].

    Человек, который стремится любить Бога и принимать Его святую волю, будет встречать и переживать скорбные обстоятельства по другому. Преподобный Амвросий пишет одной из монахинь: «… подражай примеру старинных людей, которые обыкновенно говаривали: "Не живи, как хочется, а живи, как Бог приведет". В первом письме ты писала, что тебе очень хорошо; а вскоре, во втором, пишешь, что тебе очень нехорошо. Не напрасно святой апостол Павел написал, что “все хотящии благочесто жити, гоними будут”. И Сам Господь глаголет во Евангелии: “будите... мудри яко змия, и цели яко голубие” (Мф. 10: 16). Змея, когда бьют ее, старается всячески сохранить голову. И христианин, когда поражают его, должен хранить главное — веру и незлобие. Некто из святых сказал: "Ежели кто поистине любит Бога, тот не будет возмущаться, хотя бы и целый мир досаждал ему"» [13].

    «В последнем письме твоем спрашиваешь, - пишет старец, – что значат слова: "Стяжи друга Господа". Слова эти означают, чтобы стараться быть истинной ученицей Христовой, чтобы удостоиться услышать, что удостоились услышать от Господа истинные ученики Его: “Вы друзи Мои есте, аще творите, елика Аз заповедаю вам: не ктому вас глаголю рабы, яко раб не весть, что творит Господь его: вас же рекох други, яко вся, яже слышах от Отца Моего, сказах вам... Сия заповедаю вам, да любите друг друга... болши сея любве никтоже иматъ, да кто душу свою положит за други своя” (Ин. 15: 14-15, 17,13). Заповедь же Господня полагать душу за ближнего состоит, по Евангельскому слову, в том, чтобы любить врагов, благотворить ненавидящим нас, благословлять клянущих и молиться за творящих нам напасть и изгоняющия ны; также и в том, чтобы, по силе нашей и возможности, защищать ближнего от врагов видимых и невидимых, и чем можно и как можно помогать ему» [14].

    О том, в какой беде находятся те, кто осуждает и пытается исправить других, не исправляя себя, преподобный Амвросий пишет: «Вкратце тебе скажу, что ты не вовремя взялась исправлять нравы других и защищать мнимые свои права. Других ты не исправишь, а себе можешь повредить несказанно. Если мы желаем получить милость Божию и прощение грехов своих, а затем наследовать Царство Небесное, то должны внимать тому, что говорит к нам Господь, а не то, что внушают нам душевные враги наши и к чему побуждает нас горделивое самолюбие наше. Господь же глаголет к нам во Евангелии (Мф. 11: 29): научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем: и обрящете покой душам вашим. Иго бо Мое благо, и бремя Мое легко есть. Иго же вражие, как сама испытываешь, и тяжело, и зело люто, и весьма мучительно. Поэтому оставь злой путь сей, и держись пути правого» [15].

    «…Я заметил в тебе одну немалую ошибку. Ты о многом, не скажу о всем, рассуждаешь, сообразуясь со своим телесным состоянием, и со многими усвоенными привычками и усвоенным взглядом на вещи, и по этому соображению готова писать новые правила для всех; тогда как правильное мнение и здравое христианское рассуждение требует, чтобы мы не только поступки свои, но и самые мысли и мнения поверяли по правилам закона православного, и по правилам и постановлениям святоотеческим, и, прежде всего, по заповедям Божиим. И что окажется в нас несогласное с заповедями Божиими и правилами святоотеческими, в том должно приносить покаяние и смиряться пред Богом и людьми, а не придумывать новые правила в свое оправдание» [16].

    Старец предупреждал: «Кто судит и осуждает, тот то же самое после натворит, от чего избави нас Боже» [17].

    «Осуждать не нужно потому уже, что не знаешь чужой души. На себя больше смотри и, читая святые книги, к себе применяй и себя исправляй, а не других. А то будешь и много знать, да будешь, пожалуй, хуже других» [18].

    Преподобный Амвросий пишет и о том, что Господь желает, чтобы мы добровольно исполняли Его заповеди – любили Его и ближних – ибо это необходимо для нашего же блага: «Человеку дана от Бога свобода и разум и закон откровения; и свобода эта испытывается, как человек ее употребит. Свобода и Ангелов испытывалась, как писал я… сестрам для прочтения в трапезной. Ежели на небе бывших испытывалась свобода, то кольми паче испытывается свобода и произволение на земле живущих. Преподобный Петр Дамаскин пишет о себе так: я рассматривал положения прежде бывших, и нашел, что во всяком месте и во всяком состоянии были и есть спасающиеся и погибающие; и это происходит от нашего произволения. Если оставим свои хотения и разумения, и потщимся исполнить хотения и разумения Божия, то во всяком месте и во всяком состоянии спасемся. А если будем держаться своих хотений и разумений, то никакое место, никакое состояние нам не поможет. Ева и в раю преступила заповедь Божию, а Иуде злосчастному жизнь при Самом Спасителе не принесла никакой пользы. Везде потребно терпение и понуждение к благочестивой жизни, как читаем во Святом Евангелии» [19].

    И хотелось бы закончить нашу сегодняшнюю беседу наставлениями преподобного Амвросия, которыми он воодушевляет нас к исправлению жизни и благодушному терпению, которое так необходимо всем нам: «Помолимся Господеви, да подаст нам помощь Свою, и веру, и мужество, и благое произволение к исполнению Божественных заповедей, и молитвенного келейного правила, и прежде сего хождения на церковные службы со страхом Божиим, и вниманием, и благоговением, во сретении сестер и матерей благопокорным и благоприличным обращением и подобающим поклонением, памятуя евангельское слово: "Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними (Мф. 7:12)"» [20].

    «…"Всегда радуйтесь. Непрестанно молитесь. За все благодарите, ибо такова о вас воля Божия" (1 Фес. 5:14, 16—18). Если не можем еще радоваться, то, по крайней мере, постараемся не скорбеть паче меры, а вооружаться терпением и долготерпением, памятуя сказанное от Господа: Претерпевший же до конца спасется (Мф. 10:22)» [21].
    сост. Игумения Викторина (Перминова)

    Примечания:

    [1] Собрание писем Оптинского старца иеросхимонаха Амвросия. В трех частях. К монашествующим и мирянам. М.: Издательство "Паломник", 1995. Репринтное издание. Часть 2. Выпуск 2. С. 130.

    [2] Собрание писем Оптинского старца иеросхимонаха Амвросия. Указ. соч. Часть 2. Выпуск 1. С. 45.

    [3] Там же.

    [4] Там же. Часть 2. Выпуск 2. С. 25-26.

    [5] Там же. Часть 2. Выпуск 2. С. 13.

    [6] Там же. Часть 2. Выпуск 2. С. 20.

    [7] Там же. Часть 2. Выпуск 2. С. 31.

    [8] Там же. Часть 2. Выпуск 2. С. 30-31.

    [9] Там же. Часть 2. Выпуск 2. С. 37-38.

    [10] Там же. Часть 2. Выпуск 2. С. 143.

    [11] Там же. Часть 2. Выпуск 2. С. 40.

    [12] Там же. Часть 2. Выпуск 2. С. 45.

    [13] Там же. Часть 2. Выпуск 2. С. 48-49.

    [14] Там же. Часть 2. Выпуск 2. С. 56.

    [15] Там же. Часть 2. Выпуск 2. С. 69.

    [16] Там же. Часть 1. С. 49.

    [17] Там же. Часть 2. Выпуск 2. С. 78.

    [18] Поучения Оптинских старцев. http://www.optina.ru/lection/51/

    [19] Собрание писем Оптинского старца иеросхимонаха Амвросия. В трех частях. К монашествующим и мирянам. М.: Издательство "Паломник", 1995. Репринтное издание. Часть 1. C. 40.

    [20] Там же. Часть 2. Выпуск 2. С. 81.

    [21] Там же. Часть 2. Выпуск 2. С. 106-107.

    Источник, фото: mbrsm.ru

    • 26 Окт 2017 15:48
    • от monves
  12. «Мы видели небожителей». Один день из жизни иер...

    Помощник наместника, старший диакон, заведующий монастырским производством – в условиях многозадачности послушаний день иеродиакона Амвросия (Черничука) складывается непредсказуемо. Застать его на одном месте практически невозможно. Самому отцу Амвросию к столь активной жизни не привыкать: бывши келейником старца Иеронима, он постоянно был в гуще событий и людской толпы, которая дневала и ночевала у кельи санаксарского подвижника.


    Поминай последняя твоя


    Осмотрев санаксарский мини-завод по производству угля и ладана, по которому нас с утра провели наместник с отцом Амвросием, делаем небольшой перерыв. В трапезной монастырской гостиницы отцы потчуют нас монастырскими батонами, абрикосовым и малиновым вареньем с горячим чаем, гренками, сыром и прочими приятностями.

    На стенах гостиничной трапезной – галерея портретов усопших – тех, кто жил в Санаксаре, был каким-то образом связан с монастырем, служил здесь, а также фотографии почивших близких и друзей братии. О мире ином напоминает и образ преподобного Феодора Санаксарского «в красном углу» с надписью «Помни час смертный».

    – Над вами висит портрет моего деда, отца Петра, – замечает отец Амвросий. – Он меня сформировал как человека.

    – Санаксар ассоциируется с Пасхой: красные тона в архитектуре, пасхальные детали на колокольне, в храмах, на могильных крестах.

    – Это «напоминалки». Наша задача и главное условие жизни в монастыре – созидание чистоты сердечной. А это и есть Пасха. Надо чаще напоминать себе, что Христос воскрес. Воскресение – смысл нашей жизни, и мы к этому стремимся.

    – На иконах преподобный Феодор изображен со свитком в руке, где прописана одна из монашеских добродетелей: «Помни час смертный». Почему именно эта надпись?

    – Еще одно напоминание о Воскресении. Но к образу старца Феодора, как отца для братии, больше подходят другие слова: «Болезную о вас, чадца моя, пока не вообразится в вас Христос». В этом был смысл его жизни как игумена обители. Раньше преподобного на иконах изображали очень суровым, а потом мы нашли в музее его портрет, где у него кроткий и смиренный взгляд. Это показывает глубину его духовной жизни, во взгляде преподобного – целый мир. Необычный был человек. И еще: при жизни он не закручивал себе так усы, какими они изображаются на некоторых его иконах, – смирения ради.

    Отец Иннокентий:

    – Мощи преподобного Феодора раньше были в склепе. В 1904 году братия их подняли, открыли, старец был абсолютно нетленным. Братия его переоблачили и опустили обратно в склеп. Прошло около ста лет. Мощи обрели и прославили преподобного.

    – В Санаксаре строгий устав?

    – Саровский. Но до такой жизни, какая была раньше, когда говорили: «Кто суров – тому в Саров», мы не дотягиваем.

    Около полудня наши собеседники ненадолго нас покидают: в 12:00 братская трапеза. После обеда следуем за отцом Амвросием на другие послушания, где он должен проверить рабочий процесс.

    Автоскит отца Амвросия


    В силу послушаний отцу Амвросию приходится много ездить. Помощник в этом – большой черный автомобиль. Тот самый, в котором вместе с наместником и братией в 2016 году они перевозили мощи праведного воина Феодора Ушакова в автомобильном крестном ходе по городам России. На приборной панели – длинные черные и рубиновые четки. В магнитоле – диск с церковными песнопениями. На внешних боковых окнах – плакат с изображением Санаксара и иконы святого адмирала.

    – Братия называют автомобиль «амвросиевский автоскит». По послушанию я провожу много времени за рулем. Но основное послушание – контролировать монастырское производство и кричать на трудников (смеется). Возраст уже, ленимся, приспосабливаемся к жизни. Труженики у нас на производстве. Но кто-то должен заниматься и бытовыми вопросами. В монастырь всегда что-то надо закупить: сахар, масло, муку, те же мусорные пакеты. И чтобы продать монастырскую продукцию, сначала необходимо многое приобрести: сырье, тару. Недавно отвезли 200 килограммов ладана и 200 коробов угля для Дальнего Востока. На вырученные средства мы закупаем угольное сырье, смолу и ароматы для ладана.

    Раньше монахи корзины плели. После поста инок взвалит на себя свое рукоделие и идет продавать, что-то приобретет, часть оставит на нищих, на остальное закупит продукты – и опят трудится и молится. Это послушание. Господь за послушание и радость дает, мир, и утешает, и покрывает наши немощи. А вообще, самое главное послушание – это жить в монастыре. Монашество – это каждодневное мученичество: монах делает не то, что хочет, а то, что надо. Тогда он на верном пути. А если монах делает то, что хочет делать, – это не совсем полезно.

    – Отец Амвросий, поездки сильно утомляют в плане духовном? Когда часто вдали от братии, монастыря.

    – Да всякое бывает. За послушание Господь и силы даст, и ободрит, и укрепит.

    Кирзовые сапоги, кушаки и топор


    – Вы упомянули, что до монастыря жили на Дальнем Востоке, в Иркутске, как и отец-наместник. Расскажите немного о себе. Как вы пришли к монашеству? Почему именно Санаксар?

    – Родился я в Приднестровье. Учился в педагогическом институте. Спортом занимался. В армии служил в Амурской области, в Сковородино, в войсках ПВО. У нас в семье очень набожные люди по папиной линии. В Церковь я пришел в 24 года. В государственном музее Иркутска находится подлинник картины Василия Поленова «Христос и грешница» («Кто без греха?»). Эта картина оказала на меня большое влияние, я захотел прочитать все Евангелие.

    Первой книгой, которую я прочитал о монашестве, была «Жизнь пустынных отцов» пресвитера Руфина. Я тогда решил: про какой монастырь первым узнаю, туда и пойду. Через восемь месяцев один священник рассказал, что был в Дивееве, а оттуда в трех часах езды есть Санаксарский монастырь, где похоронен праведный воин Феодор Ушаков и где живет старец Иероним.

    Я приехал в Санаксар в 1995 году, мне было 27 лет. Сначала меня не брали. Спросили: «Кто тебя в Санаксар отправил?» Дело в том, что в Иркутске у раки с мощами святителя Иннокентия Иркутского я часто молитвенно обращался к нему, получал помощь. И возьми да скажи: «Владыка Иннокентий отправил». «Три дня – и домой езжай! Болящий!» Я – в слезы… Я приехал в монастырь на Прощеное воскресенье, братия шли со службы гуськом, вокруг грязища, а я на колени перед всеми встаю, прошу благословения. Руки сложил, как положено, братия мимо проходят, все смиренные, не благословляют. И тут из храма вышел старец Иероним, посмотрел на меня, прищурился, перекрестил...

    Через два дня я засобирался домой, подошел ко мне эконом монастыря, спросил, что умею делать. Тут уж я не сплоховал, начал перечислять: и маляр, и плотник, и столяр, и штукатур. В итоге меня отправили менять полы в монастырском здании.

    Раньше в монастырь со своим добром ходили, целый год собирались. Послушник должен был привезти с собой кожаные сапоги или материал для сапог, подошвы и прочее. В монастырь меня дед собирал. В итоге я приехал в Санаксар подготовленный: со старинным чемоданчиком с маленьким иконостасом и книгами внутри и большим рюкзаком, где были кирзовые сапоги, фуфайка, кушаки, ножовка, топор, рубанок.

    Самое высокое


    – Отец Амвросий, как получилось, что вы стали келейником старца Иеронима?

    – Ну, какой я келейник! Другого не нашлось, чтоб отгонял людей от старца (улыбается). Мы ему из-за этого и стали помогать – народу очень много шло к нему. Келья старца была в братском корпусе. Братия, бывало, и роптали, когда к батюшке народ ночью шел. Отец Иероним был настолько любвеобильным, смиренным, жертвенным – он не мог никому отказать. Люди ждали своей очереди к старцу прямо в братском корпусе, некоторые плакали. Братия просили их разойтись, дать батюшке отдохнуть, но все было бесполезно. Мы заходили к нему проверить, спит ли он. Помню, батюшка лежал на кровати, один глаз у него открыт, другой спит. Ночь, а народ все сидит и сидит. Люди были «голодными» (духовно), всем нужна была «пища».

    Мы тоже приехали в монастырь «голодными» в 1990-е годы. В книгах все понятно написано, а вы покажите нам это на практике. Покажите простоту, любовь, терпение. Обыкновенность покажите. Как апостолы ходили за Спасителем. Много ли они понимали? Они все видели, слышали, но прозрели, только когда благодать Господь дал.

    Старцы наши были любвеобильными, они не стремились быть учителями, никогда нас не учили, не укоряли. Но они были учителями своей жизнью: мы смотрели на них и подражали. Внучок к бабушке с дедушкой когда приезжает, его не ругают, а ласкают. Так и старцы – они нас просто любили. Были нам и мамой, и папой, и дедушкой, и бабушкой в одном лице. Во-первых, они жили в определенную эпоху, во-вторых, у них была внутренняя чистота и огромная ревность по Богу, которую они возжигали в себе и нудили-нудили-нудили… Они были великими тружениками на ниве Христовой. Это очень сильные люди. Планку, конечно, наши старцы задали высочайшую для нас. Мы видели небожителей…

    – Каким вам запомнился отец Иероним?

    – Батюшка – это все самое высокое, что только можно представить и что человек может себе пожелать, живя на земле. Это живая книга. Отец Иероним был человеком любви и необыкновенной жертвенности. Если он при приеме с кем-то обошелся в спешке или что-то не договорил, и человек ушел не утешенным, я по его просьбе бежал в гостиницу, находил этого человека (даже ночью), вел его к батюшке, и тот продолжал общение. Представляете, какая щепетильность! Он учил, что совесть должна быть чиста по отношению к Богу, к ближним и вещам. Так он жил. А все его дары (прозорливость, исцеления) – это Божественное, он считал, что не имеет к этому отношения.

    Для кого-то старец Иероним – чудотворец, для других – целитель, для третьих – очаг, у которого можно погреться. Но прежде всего он был духовником, духовным лицом. Мы не могли его вместить по своей немощи, мы в то время только воцерковлялись, мы же не монахами сюда пришли, и старец нас «кормил молоком».

    Батюшка до последнего ночью вставал на молитву, делал поклоны. А как работать любил! За дверьми его кельи стояла коса. Когда появлялась свободная минутка, батюшка выбегал косить. А летом в Мордовии жара невыносимая. К слову, он с 60 лет не потел. Моя крестная Анна, благочестивая вдова, в Санаксаре стирала облачения и однажды заметила: «У батюшки одежда молоком пахнет, младенцем». Хотя он никакой пищей не пренебрегал, только чеснок не любил. По апокрифу, где Христу в Гефсиманском саду поклонились все растения, кроме чеснока и осины.

    Удивительна история его прихода в монашество – по огромной любви к Богу, что сейчас редкость. Это беспрецедентный случай для нашего времени: их с супругой постригали вместе, обоих в одночасье. В Иоанно-Богословском храме Саранска. Это была необыкновенная, любвеобильная семья. И они ушли друг от друга к Богу. Отец Иероним матушку боготворил: красавица с Украины, он привез ее с целины, где был в армии. У них было 13 внуков. Матушка ушла в Свято-Троицкий монастырь в Наровчате к игумении Евстолии – удивительное место, сестричество там было необыкновенное, дух невероятный. Съездите туда обязательно. А батюшка ушел на приход в Колопино. В 1991 году его назначили духовником в Санаксар. «Да как же я, неграмотный, – говорил он, – всю жизнь около матушки, мирской человек, что я могу монахам сказать, как помочь?» Но Господь открыл ему, он видел сердца людей как на ладони. Не поступки, не дела видел батюшка, а то, что руководит человеком в поступках, видел суть человека. Он имел дар разумения добра и зла. Выше этого ничего быть не может. Вот такие бывают люди – сердцеведцы.

    Когда у старца было много людей, он рассказывал истории, в которых каждый из собравшихся узнавал себя и получал ответ на свой вопрос. Батюшка голову поднимет, поправит епитрахиль, улыбнется: «Вот такой пирог сегодня мы с вами съели». Вот старчество, вот святость! Поэтому Русь всегда была святой. Как бы мы ни падали, как бы ни унывали, ни скорбели – Господь через таких людей подает утешение, ободряет, укрепляет в вере – и все это с любовью. Так было во все времена.

    В последние два месяца жизни отец Иероним не мог спать из-за болей, однако отказывался от обезболивающих. До слез бывало жалко его. Шли пасхальные дни. Народ писал батюшке записки на чем придется – на клочке бумаги, открытке. Я собирал эти записки и передавал батюшке. Однажды кто-то к записке степлером прикрепил… три ампулы с морфием. Люди сострадали старцу. Можно сказать, страдали вместе с ним. Батюшка не принимал лекарственные препараты, потому что пекся о чистоте разума, чтобы в разуме находиться. Иначе он потерял бы связь с Богом, молитву. Такие люди боялись даже на секунду от Господа отлучиться. А наркотики, алкоголь – это все, разум сразу теряется, человек добровольно нарушает связь с Богом. Старцу было 68 лет, а он вскакивал ночью, заходил ко мне: «Помыслы покоя не дают!» Святые терпели, желая умереть не в забытьи, а в молитве, в свободной воле, в произволении. Они держались за Бога.

    Батюшка говорил: «Пока на проскомидии людей поминаю, ничего не болит». Приходил со службы, переступал порог кельи – боль сразу возвращалась, ни сидеть не мог, ни лежать. Метастазы у него были по 15 сантиметров, рак поразил позвоночник, печень…

    Однажды он мне сказал: «Будем с тобой есть из одной тарелки». Я все ждал, когда же это произойдет (улыбается).

    – Поели в итоге?

    – Да, из одной банки. Ставили две табуретки, перекидку между ними сооружали, батюшка на диванчике, я на стульчике, и две банки между нами: с медом и грибами. По очереди ели из банок ложкой. Все было так просто и настолько велико…

    Главное – братство


    Отец Амвросий садится за руль своего «автоскита», мы устраиваемся на пассажирском сиденье позади него. Едем на сероводородный источник вблизи монастыря.

    – Рядом с обителью есть заповедник. К нам приходят лисы, лоси, олени, кабаны, волки. Совы есть. Ежи вместе с кошками из одной миски едят. А где ежи, там и змеи (ужи в основном). Во время наводнения гадюки приплывали. Но на человека никто первым не нападет. Однажды у нас неделю жил лисенок. В тот год выпало много снега, лисенок прятал в сугробах еду, которой угощали его братия, и когда снег потом вывозили вместе с запасами – катастрофа получилась для лисенка.

    В окрестностях Санаксара много источников. Самый большой – в деревне Алексеевке. Это самое высокое место в округе, поэтому братия называют этот источник «верхним». Отсюда несколько раз в день они набирают воду в бочку из-под кваса и привозят ее в обитель трактором. На территории монастыря установлены резервуары, куда потом насосами закачивается вода из бочки. Пищу братия готовят только на этой воде. Мечтают провести водовод из Алексеевки в Санаксар.

    Сероводородный источник находится в лесу. Деревья здесь такие высокие, что едва видно небо. На источнике братия установили деревянную купель с «красным углом» и скамейки, на которых можно посидеть в тишине, подышать лесным воздухом.

    – Когда мы приводили источник в порядок, долго не могли понять, откуда в нем белый налет и почему не вымывается запах серы. Оказалось, это сероводород. Так был обнаружен уникальный источник, который лечит суставы. В регионе такой воды больше нигде нет.

    – Отец Амвросий, для вас время в монастыре быстро идет?

    – Летит. Снаружи этого ничего не видно, это внутренняя жизнь.

    – Что для вас монастырь?

    – Люди. Братство, сила которого – в единстве. Братию сплачивают молитва и общие послушания. Например, надо что-то разгрузить. Братья дружно несут мешки с картошкой или луком, наместник вместе с ними, все помогают друг другу. В этом состоит братство. Трудники обязательно должны жить братским уставом: служба, исповедь, причастие и физический труд. Раз в неделю у нас все стараются причащаться, иные братья чаще – по два-три раза.

    Бог выдергивает Своих из мира


    Вечером отец Амвросий готовился к поездке в Ростов-на-Дону (от Санаксара – 1100 километров), чистил веником «автоскит», заполненный баками с водой.

    – Загрузили с братией тонну воды ростовчанам: местным жителям, многодетным семьям. В Задонск заеду по пути, переночую там. Бог даст, послужу с отцами, потом дальше поеду. Если вам со мной поехать, то получится не «Один день», а «Неделя из жизни» (улыбается).

    Перед отъездом отвезу мусор, потом в Темников за лекарством для одной бабушки надо съездить, в пекарню заеду, потом проверю, как кресты трудники красят. Мы делаем чугунные кресты (Голгофу) для почившей братии, будем менять старые деревянные кресты на могилах. Вес каждого чугунного креста 250 килограммов: чтобы стояли до Второго Пришествия. Форма креста относится к XV-XVI вв. Это каноничный крест с интересными пропорциями, обтекаемой формы, ничего лишнего. На всех чугунных крестах красные буквы «ХВ». Тем более погост у нас воскресенский, с храмом в честь Воскресения Христова. Храм этот старинный, крышу и купол мы отремонтировали с Божьей помощью. В 2005 году рядом с храмом благодарные духовные чада возвели часовню над могилой батюшки Иеронима.

    Первый чугунный крест мы поставили на могиле иеромонаха Филарета (Былинина), у Рождество-Богородичного храма. Он был талантливым архитектором, потом принял монашество, стал настоятелем Санаксара. Уникальная архитектура нашего монастыря – во многом заслуга Былинина.

    – Отец Амвросий, на примере молодых трудников, послушников, которые приходят сегодня в Санаксар, вы ощущаете, что современная молодежь другая?

    – Время на всех накладывает свой отпечаток. Мы люди своей эпохи. После нас пришли другие, у них своя закваска. Мы не имеем права их ни осуждать, ни роптать.

    Недавно страна отмечала 70-летие Великой Победы. Я раньше любил пересматривать фильмы «Аты-баты, шли солдаты», «Они сражались за родину». Какие там потрясающие диалоги! Помните, как Шукшин с Бурковым беседовали о высоконравственных вещах? Для меня это была недосягаемая философия. Большая часть молодежи этих вещей не знает. Однако у нас были Чечня и Афганистан, и сегодня молодые ребята также защищают, жертвуют собой ради матерей, ближних своих, ради родины, ради нас с вами. А мы их недопонимаем, нам кажется, что они другие, современные. Нет! Все там есть – в русском характере – и христианство, и патриотизм. Генофонд передается, просто формы разные.

    Когда после гонений на Русскую Церковь священники возвращались из тюрем, для одного из таких во время литургии Херувимскую по три раза пели, пока он на коленях плакал в алтаре: «Моих друзей расстреляли, они мученики, сподобились, а я грешный, не сподобился». Это другая стать, другая эпоха. Нам, сегодняшним, может казаться, что при святых Антонии и Макарии Великих было лучше, но там еще сложнее было: ереси, убийства.

    Однажды я был на исповеди у отца Валериана Кречетова. Батюшка говорил: «Я застал людей, которые в храме стояли и плакали от того, что у них все хорошо». Такое было христианское мировоззрение у людей: если внешне все ладно и нет скорбей – значит, что-то здесь не так, значит, Господь не посещает. А сейчас откройте молитвослов: молитвы на все неприятные случайности. Только бы ничего не терпеть, не прощать, не примиряться. Это наш образ жизни, от нас все идет. Спрос рождает предложение.

    Тем не менее и в наше время молодежь идет в монашество. Господь все равно призывает Своих. Их меньше, но они есть. Бог берет их, как кошка котенка, за шиворот и выдергивает из мира. И человек не знает, почему оказался в монастыре.

    Миряне, люди философского склада часто задают вопрос: почему человек становится монахом? А как это расскажешь? Как объяснишь? Мир свой внутренний, сердце свое как откроешь? Уловил Господь, и все. Одни приходят к Богу по любви, другие – по грехам. Бывает, в монастырь идут от безысходности, приспособленцы. Вот три формы монашества.

    Но по любви все меньше идут. Как это было у старца Иеронима. Ребятишки у него, матушка – любимейшая супруга. «Собираю чемодан и плачу, не могу, – рассказывал, – так сильно Бога люблю, так Господь посетил! Все оставлю: детей, матушку, буду только Богу служить! Собрался, пошел попрощаться с дочерьми, посмотрел на них, заплакал. Так и уснул, не смог уйти». Прошло девять лет, матушка отца Иеронима заболела и дала Богу обет, что если останется жива, скажет супругу, чтобы они оба послужили Господу в монашеском чине. Матушка выздоровела и озвучила старцу Иерониму его же мысли, которые он думал много лет назад.

    Вот так по любви в монастырь приходят. А я пришел по грехам, от голода духовного, от безысходности. Уперся к стенке в миру, и идти больше некуда. Мне так думается. Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) сказал хорошую фразу своим чадам, монахам: «Ну, какие вы монахи, вы просто хорошие ребята». Ребята!..

    Возможно, когда-нибудь Господь сподобит стать настоящим монахом, достойным священнослужителем. Пару раз Бог «погладил» по голове, и забыть этого уже не можешь. Поэтому и держимся за монастырь, ждем, когда в третий раз «погладит» и управит в жизнь вечную. «Погладит» ли, управит? Ожиданием этим и надеждой мы и живем.

    Кристина Полякова

    «Монастырский вестник» № 8 (44)

    Источник: pravoslavie.ru

    • 01 Сен 2017 16:24
    • от monves
  13. Океан премудрости духовной

    О сходных судьбах двух великих старцев современности – преподобного Паисия Святогорца и архимандрита Кирилла (Павлова) – на конференции в Троице-Сергиевой Лавре 26 марта размышлял игумен Киприан (Ященко).

    Так сложилось, что последние пять лет я занимаюсь изучением наследия святого Паисия Святогорца и более 20 лет являюсь духовным чадом отца Кирилла (Павлова). Можно заметить множество внешних и внутренних сходств в судьбах этих двух подвижников, представлявших достаточно разные духовные традиции. И тот и другой прошли войну, оба героически сражались. Война дала им особый импульс в духовной жизни. Святой Паисий в своих трудах часто вспоминает, как был радистом на фронте, сравнивая эту службу с монашеской (монах связывается с Богом в молитве так же, как радист с командованием). Отец Кирилл для нас навсегда останется героическим участником Сталинградской битвы – впоследствии батюшка воспринимал духовную брань как войну с противником. Оба подвижника чудом остались живы на войне. В упор расстреливали святого Паисия и не могли в него попасть. Отец Кирилл чудом уцелел в Сталинграде. Святой Паисий на войне дал обед Божией Матери восстановить Коницу, а отец Кирилл, найдя в руинах сталинградского дома Евангелие, читал его всю оставшуюся жизнь. И не только читал, а хорошо знал и старался исполнять в своей жизни.

    Оба старца были практическими богословами. Я помню, как отец Кирилл собирал нас в келье и читал Евангелие. Когда заканчивал, без лишних слов напутствовал: «Идите, исполняйте…»
    Святой Паисий отмечал, что в наше время много людей, которые правильно говорят, а вот тех, кто живет по Евангелию, – крайне мало. Поэтому к таким подвижникам и тянутся. Вот почему в Греции отец Паисий был таким авторитетом, на которого и монашествующие и священство равнялись. Мне рассказывали на Афоне, как греческие игумены направляли монахов к отцу Паисию на исповедь. Старец мог выслушать рассказ какого-нибудь монаха о беспорядках, которые творятся в монастыре, и сказать: «Тебе не полезно находиться в этой обители, иди в другую». И монахи за послушание святому Паисию оставляли обители, переходили туда, куда им указывал старец.

    Церковное начальство побаивалось обоих старцев: у них было огромное влияние на церковный народ России и Греции. У обоих старцев было такое духовное зрение, что они действительно могли за несколько секунд определить судьбу человека. Это, собственно, случилось и со мной, когда батюшка Кирилл дал наказ заканчивать с диссертацией и идти в монахи. А потом, когда я принял постриг, сказал, что «твое послушание – заниматься образованием». То есть практически тем же самым, что и до пострига.

    Оба старца очень любили молитву. Людей принимали тысячами, были всенародными духовниками, святой Паисий – греческим, старец Кирилл – русским. И в то же время старцы стали великими вселенскими духовниками: отца Кирилла хорошо знают на Афоне, в Абхазии он общался с отшельниками. К нему, как и к преподобному Паисию, обращались люди из разных стран мира.

    Можно заметить сходство и в образе мыслей старцев – по их изречениям. Например, если отец Кирилл (Павлов) говорит: «Держи голову низко, а душу к Богу близко», – то преподобный Паисий отмечает: «На сколько человек соединяется с Богом, на столько ему ничего не страшно». И продолжает: «В духовной жизни не существует «далеко» и «близко», потому что Христос Своей любовью расстояния упраздняет». «Блаженны возлюбившие Христа больше всего в мире, живущие вдали от мира рядом с Богом в райской радости еще на земле», – говорит святой Паисий.

    В целом речь подвижников очень современна. Они говорят образно, не используя богословскую терминологию. Это их отличительная особенность, которая объединяла вокруг старцев людей образованных и простых, уподобляя их Христу, говорящему с людьми доступным им языком. Оба старца высказывались очень просто, но точно – ум их плавал в Евангелии, как у древних подвижников.

    «Если ты не слышишь чужие стоны, то не помогут ни посты, ни поклоны», – изречение отца Кирилла. «Кто обижает других, тот навеки обижает самого себя», – слова святого Паисия. И дополняет: «Безразличие к Богу приводит к безразличию ко всему». «Людям важна внешность, а Богу – правдивость и честность», – слова старца Кирилла.

    Дальше батюшка Кирилл восклицает: «Человек смиренный – алмаз бесценный!» Преподобный Паисий дополняет: «Благодарного Бог Сам преследует Своими дарами». «Сначала скорби, потом благодать». Отец Кирилл уточняет: «Церковь всегда распята, как и Христос».

    «Суть послушания в одном: кто послушен, тот со Христом», – говорит отец Кирилл. «Христос не требует от нас ничего великого, Он требует от нас самого малого», – отмечает преподобный Паисий. И дальше: «Только жертвуя, человек пребывает в родстве со Христом». Сейчас мы сидим на берегу этого бездонного океана духовного наследия, которое оставили нам два великих старца. Дай, Господи, нам хотя бы частицу их духовного опыта сложить в своем сердце и исполнить Евангелие в своей повседневной жизни, как наши великие наставники.

    Источник: pokrov.pro

    • 01 Сен 2017 15:53
    • от monves
  14. Пастырское окормление мирян в монастырях: испов...

    Доклад наместника Благовещенского мужского монастыря в Бортничах (Киевская епархия, Украинская Православная Церковь (Московский Патриархат)) архимандрита Варлаама (Гергеля) на круглом столе «Особенности устроения монашеской жизни в городских монастырях» (Санкт-Петербург, 8–9 августа 2017 г.).

    Наши православные монастыри – это не только маяки и светильники в бурном житейском море, это, прежде всего, колодцы – воды чистой, живительной, доброй, текущей в Жизнь Вечную. И именно к ним идут люди, утоляя свою духовную жажду.

    И те из великих древних монастырей, которые находились когда-то далеко за чертой городских стен, но куда тысячи паломников шли как жаждующие елени на источники водные, теперь, спустя века, находятся в центре самых населенных городов.

    Паломники шли в монастыри тогда, когда весь уклад жизни был пропитан христианством и живой верой, тем паче и с большей жаждою идут они и сейчас, когда время наше тяжелое и лукавое, и души людей мучимы духовной неудовлетворенностью, голодом по вере Христовой.
    Я являюсь игуменом очень молодого монастыря, который находится не просто в городе, а в городе-столице. Большинство наших богослужений – начиная от Литургии и заканчивая различными молебнами, акафистами, панихидами и проч. служатся для удовлетворения нужд приходящих к нам мирян. Скажу более того – по подобию многих молодых обителей и сам наш монастырь начинал свою жизнь как обычный приходской храм, и костяком его являются молодые семьи, которые пришли к нам 10-15 лет назад. В совокупности это накладывает определенный отпечаток на жизнь монастыря и общение с внешним для нас, священников и монахов, миром.

    Одной из самых распространенных и востребованных форм общения между мирянами и духовенством являются исповедь и духовные беседы.
    Все мы знаем и по книгам святых отцов, и по своему практическому и духовному опыту, какой должна быть исповедь.

    Исповедь – самое сокровенное, индивидуальное таинство. Огромная роль в исповеди принадлежит личному опыту священника. С другой стороны, передача этого опыта происходит из уст в уста, от духовника к ученику, будущему пастырю.

    В Требнике изложен полный чин Таинства Покаяния. Однако, в той или иной степени, мы упрощаем и сокращаем этот чин. Например, чинопоследование начинается увещеванием «приводит кающегося единого, а не двою или многия». Далее, кроме молитв, есть подробные вопрошания. В конце произносится молитва над кающимся «низу лежащем». Все это опускается в приходской практике. Нынешняя общепринятая практика включает чтение начальных молитв исповеди, т. н. «общей исповеди», в присутствии всех исповедников, а затем разрешительную молитву над каждым исповедником отдельно. И это еще полбеды! Мне, да и, наверное, большинству из здесь присутствующих доводилось видеть, когда в больших соборах, особенно в дни наплыва причастников, то есть во время поста и великих праздников, имеет место так называемая общая исповедь для сотен человек! Обрывается обязательное личностное духовное общение между человеком и духовником, да и сам духовник из такового превращается в механического требоисполнителя. И это еще одна из многих причин, почему прихожане, неудовлетворенные в своих духовных запросах, идут из приходских храмов в монастыри.

    Спектр пастырских ошибок при совершении исповеди очень широк. От безучастия до лжестарчества. Нет и не может быть единого регламента, это искусство духовного общения, которому надо учиться всю жизнь. Если человек затрудняется, то ему надо помочь вопросами. Но вопросы должны быть с добрым участием, сочувствием. В то же время нельзя создать атмосферу потакания человеческим страстям и слабостям. Существует крайне порочная практика, когда священник устраивает пристрастный допрос, начинает ругать или унижать кающегося, забывая, что в православной сотериологии, в отличие от католической, грех – это не столько преступление, сколько болезнь. Соответственно, отношение к грешнику кающемуся должно быть сострадательное, а не осуждающее. С другой стороны, нельзя идти на поводу естественного желания кающегося переложить вину на других, вместо исповеди устроить рассказ о своей несчастной жизни. Здесь надо мягко, но четко указать, что на исповеди мы говорим только о своих грехах, а другие темы можно обсудить позже.

    В этой связи существует и такой аспект. Доподлинно знаю о некоторых монастырях (и довольно-таки древних!), что в них существует практика наложения строгой епитимии с запретом на Причастие на год-два. Приезжает человек в обитель с паломническим посещением, приходит на исповедь, и потом с таким запрещением возвращается домой, и тут уже пребывает в недоумении его духовник: снять запрет он как бы не имеет права, но понимает, зная духовное устроение, нюансы и потуги в борьбе с тем или иным грехом своего чада, что запрещение неправильно. И как теперь быть?

    По сложившейся традиции, исповедь предваряет принятие Святых Христовых Таин. И в этом есть свой духовный смысл. Однако эта традиция привела к весьма порочной практике совершения исповеди во время Божественной литургии. Результат: исповедник не назидается в богослужении, не участвует в богослужении и священник, который в свою очередь, еще и вынужден пропускать людей в сжатые сроки, как на конвейере, дабы все успели к Причастию!

    Хотелось бы процитировать выписку из общецерковного положения «Об участии верных в Евхаристии». Документ одобрен на Архиерейском Совещании Русской Православной Церкви, 2–3 февраля 2015 года: «В отдельных случаях в соответствии с практикой, сложившейся во многих приходах, духовник может благословить мирянина приобщиться Тела и Крови Христовых несколько раз в течение одной недели (например, на Страстной и Светлой седмицах) без предварительной исповеди перед каждым причащением.

    В некоторых приходах имеет место длительное ожидание начала причащения мирян. Это происходит из-за совершения исповеди после запричастного стиха. Такое положение дел следует признать нежелательным. (Я бы сказал – порочным! – А.В.) Таинство покаяния должно совершаться по возможности вне Божественной литургии. Недопустимо совершение исповеди во время чтения Евангелия и Евхаристического канона. Исповедь желательно проводить преимущественно с вечера или до начала Божественной литургии».

    Сколько было писано и говорено о порочности такой практики, о том, что исповедь должна совершаться или на вечернем богослужении накануне, или в другое, небогослужебное время, вплоть до того, что в будние дни между Богослужениями, с предварением исповеди духовной беседой, – а воз и ныне там! Своих-то, воцерковленных, мы приучили и приучаем к правильному подходу, но вот приезжает в обитель человек из другого храма на Литургию и находится в недоумении – почему ему отказывают, говорят, что исповедоваться нужно было накануне. В недоумении пребываем и мы: как отказать человеку, если он ехал к нам в обитель часто за 200-300, а то и тысячу километров?

    Об исповеди иеромонахом мирян много было писано и сказано святыми отцами. Начиная от категорического запрета монашествующим трудиться на этом поприще и заканчивая поучением для самих мирян быть воздержными при исповедании (особенно плотских грехов и нюансов семейной жизни). Но реалии современной жизни, как уже было выше замечено, накладывают свой отпечаток.

    Никуда мы не денемся от духовного окормления мирян. Причины – и сама любовь, и благорасположенность мирян особенно к монастырям и монахам; и нехватка духовного общения и опыта для мирян в своих приходских храмах, и (чего греха таить!), неопытность, и леность, и нерадение белого духовенства.

    Но следует быть весьма осторожным! Я думаю, многие из нас, здесь присутствующих, наслышаны о таких духовниках, которые так смакуют и вытягивают из человека подробности плотских грехов, что иной уходит от них еще более просвещенным в вопросах, о которых и понятия не имел до исповеди, а иной в смущении в следующий раз еще подумает – идти ли ему исповедоваться. Вот почему я говорю об осторожности, в первую очередь, игумена и игумении монастыря при выборе иеромонахов для исповеди.

    В этой связи мне хотелось бы коснуться вопроса духовничества и для монашествующих.

    Внутренняя жизнь многих даже старых монастырей (я уже не говорю о молодых), сильно была подкошена в советское время: в первую очередь уничтожалась преемственность монашеского воспитания.

    Преемственность монашеского делания, духовного руководства, практики, навыков, и духовного администрирования, если можно так выразиться.

    Милостию Божией мне довелось видеть и слышать отцов и матушек старой монашеской школы – что это были за люди! Как они поступали, думали, говорили!

    Читал я некогда, что в Греции один епископ сетовал в беседе со старцем, что его пламенная проповедь не приносит плодов. А старец, звали его Иероним, объяснил ему: «Охотник должен быть не только отличным стрелком: он должен еще зарядить свое ружье пулей. Сперва учи своим примером, и потом увидишь, сколько плодов принесет твоя проповедь… Когда проповедник не научился сам и не прошел испытания, то как он сможет учить других? Люди по большей части поучаются делами, а не словами». Причем, в равной степени здесь бы можно говорить и о монашествующих, и о духовниках, и об игумене или игумении монастыря. Вся история монашества показывает нам, что невозможно стать духовником, если у тебя не было и нет живого примера и учителя; что невозможно навыкнуть монашескому деланию, если у тебя не было живого наставника и учителя. И тем паче невозможно быть истинным Отцом или Матерью для вверенных тебе чад, если ты сам не получил живого примера игуменского служения.

    И вот два примера.

    Известен мне один женский монастырь. В советское время был закрыт. Казалось бы – преемственность разорвана, но идешь сейчас по обители, и сердце радуется – все матушки тихи, скромны, идут навстречу – непременно поклонятся… И почему? Игумения монастыря не спешит брать новоначальных! Они есть, но кроме искуса в послушничестве, она соблюдает и духовное воспитание старицами – на одну новоначальную, как правило, хотя бы одна старая опытная монахиня, а то и две-три.

    И знаю другой женский монастырь, который в отличие от предыдущего в советские годы не закрывался. Казалось бы – вот где должна быть старая монашеская школа. Но приезжаешь туда – и больно от царящего там самочиния, неуважения, невоспитанности. А потому что там на одну насельницу десять новоначальных! Кто кого учить будет? Кто будет верховодить?

    Это я к тому говорю, что духовное окормление и воспитание монашествующих должно начинаться и оканчиваться собственным примером. Примером и рассудительностью, во-первых, игумена или игумении, а во-вторых, примером старшего, опытного монаха или монахини.

    Я неоднократно упоминал о любви мирян к святым обителям.

    Плохо, когда исповедь затягивается разговорами и нравоучениями или превращается в беседу ни о чем, но очень хорошо, когда люди тянутся в монастырь, чтобы услышать слово назидания и получить ответы на свои не только духовные, но и практические вопросы, возникающие на их жизненном поприще. Конечно же – в свободное от богослужения время.

    И это, если можно так сказать, – наша ниша. Наше послушание. Ведь, что такое – батюшка на приходе с его огромной загруженностью? Приходит человек пообщаться – то некогда священнику, то он отсутствует.

    Посмотрите на результаты эмпирического исследования, проведенного в научной лаборатории «Социология религии», и статистические данные, на основании которых был подготовлен рапорт на имя Святейшего Патриарха Кирилла о масштабе нехватки священнослужителей в одной только России: «При том количестве священников, которые есть в России, и в Москве, в частности, на одного пастыря приходится более 6000 человек, считающих себя верующими. Может ли священник физически регулярно исповедовать более 500 своих духовных чад? Отсюда мы с вами и имеем эти 70-80 % православных в нашей стране и лишь 3 % тех, кто причащается не реже раза в месяц».

    И это еще одна причина, по которой люди тянутся к обителям. Нам спешить некуда, а дела хозяйственные или богослужебные поделены на братию. И для людей всегда время есть.

    Скажу вам из опыта нашего монастыря, а мы, заметьте, не в центре Киева находимся! В будние дни иной раз больше людей приходят со своими нуждами и вопросами, чем в какой-нибудь воскресный или праздничный день.

    И здесь, как это не странно прозвучит, мы, монастыри, должны идти на поводу у времени: не только совершать ежедневные рядовые службы, но совершать службы Богу о людях и для людей.

    Что я имею в виду? Из богослужебного уклада, например, нашего монастыря, самыми востребованными для приходящих к нам людей являются требы, молебны и акафисты перед чудотворными иконами Божией Матери «Всецарица», «Неупиваемая Чаша», «“Благовещение” Тиносская», нашими особенно чтимыми иконами «Покрывающая», «Кардиотисса», прп. Ирины Хрисоволанты, т. е. – в первую очередь теми, в которых проявляется Божественная забота и беспокойство о здравии и благополучии семьи и ее членов для Жизни Вечной.

    И еще мною замечена очень неприятная, но устойчивая тенденция в нуждах людей. Если раньше, лет десять назад, люди кроме всех прочих вопросов обращались с обычными семейными проблемами – пьянство, неверность, работа и проч., то сейчас все чаще люди приходят с проблемами детей, вернее, с проблемами отцовства-материнства: дети непослушны, дети непокорны, дети неуправляемы.

    И как бы ни было далеко в своей первоначальной идее истинное монашество от семейной жизни и мирских вопросов, теперь мы просто оказываемся втянуты на передовую этой борьбы за наших пасомых и спасение их бессмертных душ. Соответственно это сказывается и на требах, которые исполняются во святых обителях, и на личных беседах с духовниками.

    Подводя итог моему небольшому выступлению, хотелось бы сказать, что хотя жизнь монастырей и в монастырях предполагает отдаление от мира и молитву за мир, но в условиях современных реалий, в которых находится большинство наших монастырей, устроение и течение их жизни неразрывно связан с нуждами и переживаниями наших мирян – мира и его насущных вопросов.

    Источник: monasterium.ru

    • 11 Авг 2017 12:29
    • от monves
  15. Учение старца Иеронима Афонского о монашеском о...

    В настоящее время продолжается активное возрождение русского монашества после длительного периода упадка и запустения монастырей. Успешно реставрируются монастырские здания и храмы, совершается богослужебная жизнь, собираются монашеские общины. Сейчас на первый план выходят вопросы спасительного устроения их внутренней жизни, богоугодного подвижничества.

    И здесь можно обратиться к опыту Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря – известнейшей в православном мире обители. В конце XIX – первой половине XX века она была крупнейшим православным духовным центром. Братство ее имело такое доброе устроение, что очевидцы в один голос называли его «высшим, что есть на Афоне и во всем русском монашестве» [1], «лучшим по своему внутреннему строю» [2], «Божиим собранием» [3]. И эта монашеская община достигла великого преуспеяния не в древние времена – эти иноки почти наши современники. Нам сейчас доступно для изучения духовное наследие обители, и дошли устные рассказы об устроении внутренней жизни монастыря в пору ее процветания.

    Своим расцветом обитель обязана по преимуществу старцу-духовнику ее братии иеросхимонаху Иерониму (Соломенцову; 1805–1885). Он был наставником и духовным воспитателем многих известных подвижников русского Афона, в том числе четырех выдающихся игуменов Свято-Пантелеимонова монастыря – отцов Макария, Андрея, Нифонта, Мисаила. В течение почти полувека отец Иероним являлся духовным руководителем огромного братства. Он, собственно, и собрал его в обители – вернее, иноки собрались вокруг своего отца духовного, привлеченные его благодатными дарованиями, аскетической опытностью, любовью, попечением об их душевном спасении, заботой о духовной пользе обители, всего русского Афона и далекой России. Можно сказать, что русское подвижническое и старческое преемство Свято-Пантелеимонова монастыря произошло от одного корня – старца Иеронима.
    Обратимся к духовному наследию отца Иеронима. В его трудах на основании Священного Писания, церковных канонов и святоотеческого учения изложена целостная система монашеского общежития и духовного водительства душ ко Христу [4]. Отец Иероним оставил также келейные записки (они изданы), в которых раскрывается опыт практического старческого руководства вверенной ему Господом братией.

    Мы видим, что отец Иероним, последуя афонскому многовековому аскетическому опыту, внимание сосредоточивает прежде всего на старчестве и послушании как основных и непреложных условиях правильного духовного развития души и достижения совершенства во Христе.

    Старчество и послушание – это двуединые, тесно связанные между собой части всеобъемлющего богоустановленного иерархического закона, лежащего в основе всего природного порядка и церковного устроения.

    На практике монашеской жизни старчество выражается в духовных взаимоотношениях, при которых одно лицо (послушник) добровольно и свободно подчиняется другому лицу (старцу), отсекая перед ним, как образом Господа Иисуса Христа, свою поврежденную грехом волю и плотское мудрование. Послушник всё делает по благословению, «все повеления и слова» старца «принимает с верою и исполняет, как повеления Божии» [5] и через это успешно проходит путь духовного возрастания.

    Старчество – Божественное установление и имеет решающее значение в монашеской жизни. Отец Иероним говорит: «Отцам и братиям в строгую обязанность поставляется, чтобы твердо и неизменно хранить старчество, ибо старчество установлено примером Самого Господа нашего Иисуса Христа. И оно есть основание нашего монашеского жития» [6]. Поэтому преподобные отцы всегда уподобляли отношение учеников к старцу отношению апостолов к Господу Иисусу Христу. Во все века христианства путь старческого водительства признавался самым надежным и удобным для спасения.
    Особенно новоначальным необходимо духовное водительство старца, необходима школа старческого руководства и послушания через отвержение своей склонной ко греху воли и самости для исцеления от греховной зависимости.

    Поэтому отец Иероним и указывает: «Всякого желающего вступить и вступившего в братство общежития не до́лжно оставлять без управления в душевном его спасении, но в то же время игумен должен поручить его испытанному в духовной жизни старцу, который наставлял бы его вести мысленную брань противу соблазнов мира, плоти и диавола…» [7]

    Старец Иероним подробно изъясняет суть монашеского общежития. Весь богоустановленный общежительный порядок (жизнь богослужебная и внебогослужебная, участие в церковных Таинствах, система монастырских послушаний, молитвенное делание, дисциплинарные установления, властная структура с игуменским единоначалием и соподчинением, порядок административно-хозяйственный и т. д.) основывается на принципах старчества и послушания. В то же время сам этот строй способствует наилучшему совершению старческого служения и аскетическому упражнению в послушании.

    При этом старчество, как основа правильной духовной жизни, является основанием и залогом духовного процветания обители.

    Исключительную важность имеет духовный механизм передачи преемства, который состоит в правильном воспитании преемников, прежде всего через следование старческим заповедям. Старец Иероним часто повторял известные святоотеческие слова: «Добрые старцы бывают из добрых послушников. Если оскудеют добрые послушники, то оскудеют добрые старцы». Старческое предание, передача духовного опыта непосредственно от старца к ученикам и к ученикам учеников, при условии его бережного сохранения и применения в жизнь обеспечивает незыблемость общежительного строя, добрый вековой уклад обители, благодатную духовную атмосферу, надежное управление братии в Царствие Небесное. Потому и говорили в Пантелеимоновом монастыре много десятилетий спустя после кончины отца Иеронима и его ближайших учеников, что сам вековой уклад общежития воспитывает добрых монахов, истинных подвижников.

    Если непосредственная передача преемства по какой-либо причине невозможна (например, когда преемников не находится или же по причине непокорности, искажения представления о послушании), что бывает во времена духовного упадка, то традиция старчества и общежития может быть восстановлена на основании письменного предания богодухновенных наставников иноческого делания, заповедей старцев-ктиторов.

    Что же такое монашеское общежитие?

    Оно являет собой идеал богоугодной жизни по образцу первохристианской апостольской общины и «одну имеет цель – душевное спасение» [8] в иноческом чине. Для реализации этой высшей жизненной цели в киновии, как целостной мистико-аскетической системе, есть все благодатные средства и условия для аскезы.
    В киновии – «всё общее»: «общие подвиги, общие труды», одинаковые «пища, одежда, жилище, образ жизни»; «исключена собственность имущества» [9], а всё необходимое братия получают от обители. Тем самым устраняются причины для развития греховных страстей, причины зависти, ссор, споров, вовлечения в суетные попечения, пристрастные стяжания, а подвижники могут «удобнее», по словам отца Иеронима, «работать Господу, себе внимать и богомыслием упражняться» [10], совершенствуясь в добродетели. В общежитии братия ничего не делают самовольно, но любое действие выполняется ими с благословения. Иноки объединены церковным богослужением, общей трапезой, работой по послушанию. При таких условиях успешнее достигается апостольский идеал монашеского общежития – чтобы было «сердце у всех едино, и воля едина, и желание едино… вся целость общества едино тело, из различных членов составленное» [11]. «Истинное богоугодное монашеское общежитие состоит в любви и мире, в единодушии и единомыслии», – говорит старец Иероним [12]. «Подвижники общежития» с любовью служат друг другу и друг другу помогают в деле духовного возрастания. Тем самым они служат Богу и «тем более соединяются» с Ним [13]. Первостепенное значение для этого имеет неопустительное участие в богослужениях и частое (для схимонахов – два-три раза в неделю) причащение Святых Христовых Таин.

    Отец Иероним наставляет «смотреть на общежитие как на Церковь Христову» [14]. Как Церковь имеет своей главой Господа Иисуса Христа, так и главой общежития «поставлен от Него игумен, которому по правилам святых отцов братство должно повиноваться, как Самому Иисусу Христу, и во всем ему доверять» [15]. В общежитии игумен «есть и главный духовный отец, потому надобно все делать с вопросом и советом его, ничего не утаивать от него, ибо такая есть воля Божия в общежитии» [16], по словам отца Иеронима.

    Таким образом, мы видим, что игумен является старцем (т. е. старшим) по преимуществу, старцем-возглавителем, почему и именуется почтительно герондой. Порядок избрания игумена или его наместника-преемника по жребию из достойных кандидатов зафиксирован в «Уставе», составленном отцом Иеронимом. Этим еще раз напоминается: в общежитии Верховный, Начальный Старец – Сам Бог, правила общежития – богоустановленные.

    Игумен обязан неустанно наставлять вверенную ему братию, «всемерно приобучать внутренней духовной жизни» [17]. Отец Иероним подчеркивает, что игумен – не только властный начальник-администратор, но и любящий отец, заботящийся о чадах и не пренебрегающий их нуждами душевными и телесными, показывающий «всюду собою пример бескорыстия и братолюбия» [18].

    По святоотеческим правилам общежития, игумен, кроме административного, неотъемлемо несет два служения. Он главный духовник братии, совершающий таинство покаяния, и старец-наставник, которому «вручено духовное окормление». Духовничество (оно на Афоне доверяется отнюдь не каждому иеромонаху, но только духовно опытным, получившим благословение на это служение) заключается в совершении Таинства Покаяния, а старческое окормление или руководство – в принятии откровения помыслов, в указаниях, советах, ответах на «вопрошения», наставлениях в богоугодной жизни.

    В общежитии, особенно при многочисленном братстве, вырабатывается следующая четкая система иерархии старчества в духовном руководстве братией:

    – игумен,

    – старцы-духовники (в священном сане),

    – старцы-наставники, зачастую простые монахи, которые, как правило, являются для послушников начальниками при выполнении монастырских послушаний.

    В составленном отцом Иерониме «Уставе святого великомученика Пантелеимона общежительного монастыря» говорится, что игумен «вкупе с собором избирает в помощники себе одного или двух, которые занимались бы исповедию назначенных от игумена братий и разрешали бы грехи, только не смертные, а в смертный грех павшего отсылать к игумену – общему отцу и духовнику, – так все богоносные отцы советуют и определяют…

    В должность второстепенного братского духовника, яко духовного врача, избирается в обители иеромонах лет довольно пожилых, трезвенного, честного и богоугодного жития, к чтению книг Божественных и отеческих рачительный и в духовной жизни испытанный.

    С должностию духовника и должность наставника, то есть старца, соединяется неотдельно.

    Должность духовника состоит в совершении таинства покаяния, а должность наставника состоит в том, чтобы желающих облещись в иноческий ангельский образ руководствовать к богоугодной жизни частыми и полезными наставлениями по правилам, какие изображены в книге святого Василия Великого о подвигах иноческих…

    В помощь духовнику не возбраняется по благословению игумена быть наставником, то есть старцем, другому брату и даже простому монаху, только искусному в духовной жизни, который брата, открывающего ему мысленные свои брани, мог бы вразумить, как ему противоборствовать искушениям вражеским, возбудить себя к покаянию и исповеданию грехов своих пред отцом духовным…

    Всех более духовник должен помогать игумену во спасении душ братии прилежным попечением своим, утверждая каждого во исповедании истинной веры и в творении добрых дел как примером собственной живой веры, так и полезными наставлениями, паче же всего ревностною о чадах духовных молитвою. Он должен в них насаждать страх Божий, любовь к Богу и друг ко другу, во всем воздержание, смирение, послушание, терпение, прилежание к чтению слова Божия, отеческих и иных приличных устроению их книг, к молитве, трудам и рукоделиям – словом, должен в них насаждать всякую добродетель, а зная каждого совесть, искоренять из сердец их заблуждения, ложные умствования, зазорные помыслы и злые страсти и навыкновения. В сем спасительном деле духовник должен руководствоваться словом Божиим, святых отец писаниями и правилами святыя Церкви.

    В недоумениях и во всех опасных случаях спрашивать игумена и его рассуждению по воле Божией всегда следовать…» [19]

    На практике внутренней жизни Пантелеимонова монастыря видим, что в периоды ее процветания игумен всегда сам руководствовался старцем. Об этом отец Иероним наставлял: «По опыту святых отцов, необходимым оказывается настоятелю иметь при себе верного друга – духовного советника, беспристрастного, рассудительного, а, где этого нет, там и правление душами бывает бедственно» [20]. Так, отец Иероним был духовником и старцем-наставником игумену Макарию и всей братии. После смерти отца Иеронима старцем над всеми преемственно стал отец Макарий. (Также и предместник отца Макария игумен Герасим имел духовного руководителя в лице иеросхидиакона Венедикта.)

    Игумен или опытные старцы-духовники становились восприемниками новопостриженных братий, как это указано в Законоправильнике об иноцех, правило 79.

    «Аще возможно, то на всякий день открывать все свои дела и помышления старцам духовным, чтобы враг в чем-нибудь не поймал бы в свои вражеские сети», – наставляет старец Иероним [21].

    Содержание и порядок многотрудной и тонкой духовной работы по очищению души от греховных движений описывает иеросхимонах Агафодор (Буданов):
    «Где нет откровения, там не может процветать и духовное преуспеяние. При откровении же облегчается борьба и всякий монах видит на самом деле, каким оружием до́лжно бороться с врагом и как может человек утвердиться в монашестве. Он видит через откровение плод духовный в своей жизни, а поэтому и еще более прилепляется любовью к монашеству. Те же, которые живут без откровения и руководства, утверждения не имеют они, по Писанию, как листвие падают.
    Старцы духовные требуют от своих учеников упражняться в богообщении, то есть держать всегда память о Боге, а для этого повторять непрестанно молитву: “Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя” и сим мечом отгонять врага с его наветами, не соглашаться с ним, с его внушаемыми мыслями, но быть свободным от них и пересказывать сии мысли своему руководителю, тогда враг не видит возможным обмануть.

    Ибо тогда человек ошибается и падает в грех, когда поверит своему помыслу, в котором часто скрывается враг, но когда кто не доверяет оному, а немедля вопрошает старца своего, тогда разрушается всякое коварство диавола. Следовательно, самой лучшей оградой для избежания опасности падения в грех или бесовскую прелесть служит старчество, то есть откровение своих мыслей старцу своему и руководителю и чтобы без его благословения и совета ничего не делать. Вот это-то старчество и существовало в нашей обители, чем собственно обитель и процвела. Отец Иероним сам всех принимал на исповедь и откровение, ежедневно день и ночь дверь его была не заперта» [22].

    А вот пример, который Константин Леонтьев (монах Климент) приводит из собственного опыта. Этот известный философ начало духовной жизни полагал в Пантелеимоновой обители под руководством отца Иеронима. Здесь Леонтьев говорит не об откровении или вопрошении, а об отсечении своеволия перед старцем или требованиями устава:

    «Знаешь ли ты, – говорит Леонтьев, – что за наслаждение отдать все свои познания, свою образованность, свое самолюбие, свою гордую раздражительность в распоряжение какому-нибудь простому, но опытному и честному старцу? Знаешь ли, сколько христианской воли нужно, чтобы убить в себе другую волю?..

    Уничтожь в себе [свою] волю! Ты хочешь спать? – Звонят к заутрене в полночь. Ты хочешь есть? – Потерпи. Ты хочешь разговаривать вечером с другом, особенно если ты молод? Старый батюшка, старший духовник, обходит коридоры и стучит в вашу дверь, предлагая разойтись и не договариваться по неопытности до предметов, которые могут после смутить вас и быть вам вредны. Хочешь ты прочесть новую книгу? Без благословения нельзя. Сижу я теперь, перед вечерней, в моей келье; минута свободная нашлась. Я видел у приезжего мирянина, кажется, хорошую книгу на столе; духовную, вероятно, книгу, писанную светским человеком: “Сущность христианства”. Отчего бы не прочесть ее? Но духовник, измученный недугами и бдением ночным, лег отдохнуть. Старец мой (особый наставник иноческой жизни, которому я поручен) занят теперь делом. Я не смею прочесть эту книгу. Потом, улучив минуту, прошу благословить. “Нет благословения читать тебе эту книгу”» [23].

    Характер и подробности духовных отношений старца и ученика раскрыты в творениях отца Иеронима, особенно в его келейных записках. Вот совет старца Иеронима:
    «…У вас в уме целый хаос задушевных ваших дум, и мыслей, и многообразных познаний добрых, а еще более злых. Этот хаос господствует в душе вашей и не допускает воспринимать ей свыше духовные впечатления и благочестивые чувства. Если вы от него не обратитесь к детской благодатной простоте, то и не внидете в Царствие Небесное. Поэтому с этого времени вам нужно всякое наше слово принимать просто, верить ему без рассуждения, никак не рассуждать по-своему, хотя оно казалось бы вам и неправильным, ибо без исполнения этого условия вы не получите желаемого. Предупреждаем вас: знайте и приготовьтесь отражать святою простотою всякое сомнение, внушаемое вам бесами» [24].

    А вот примерный послушник старца Иеронима схимонах Никодим, его келейник. Он с точностью и с полным доверием к старцу следовал всем его заповедям и снискал дар слез, хотя и исполнял в обители многозаботливые должности.

    Навык во «внутреннем послушании совести», духовном подчинении и смирении приобретается при выполнении работ по монастырским послушаниям. В Пантелеимоновой обители новоначальные всегда поручались «надзору умных, опытных старцев, под руководством которых они проходили разные послушания в монастыре» [25]. Многие братия свидетельствовали, что их старцы по послушанию дали им прекрасный пример строгой жизни и хорошо обучили тому делу, в котором сами усовершенствовались.

    «Кроме этих старцев по послушанию, молодые послушники находились под высшим духовным руководством старца-духовника», как свидетельствует иеросхимонах Феодосий Карульский (Харитонов) [26]. Мы уже отмечали, что при жизни отца Иеронима это высшее руководство по праву принадлежало ему, как духоносному старцу-ктитору, собравшему братию в обитель.

    Заметим, что в монашеском обиходе «старцами» братия зачастую называют друг друга при разговоре. И такое именование говорит само за себя, напоминая о святоотеческой общежительной заповеди с любовью проявлять взаимную покорность и оказывать послушание «ко всей братии». Отец Иероним при этом постоянно напоминает, что с любовью нужно «повиноваться всем ради Бога» [27], но подробно вопрошать о духовной жизни следует лишь своего наставника. Спасение во многом совете, но это отнюдь не означает, что нужно придерживаться духовных советов многих.

    Мы рассмотрели некоторые стороны учения иеросхимонаха Иеронимa о монашеском общежитии и старчестве. В заключение еще раз напомню:

    – старчество – богоустановленный принцип устроения истинной монашеской жизни. Через него успешнее совершается правильное развитие души и передается духовный опыт от учителя к преемникам;

    – старческое водительство души осуществляется при выполнении послушником аскетических упражнений: подчинении воли, смирении ума, откровении, вопрошении;

    – старчество является залогом духовного преуспеяния братии и процветания обители.

    – монашеское общежитие создает все условия для старческого служения и одновременно созидается на старчестве.


    [1] Письмо П. Б. Мансурова к Ф. Д. Самарину от 5 окт. 1888 г. Цит. по: Петр (Пиголь), игум. Образец православной цивилизации // Церковное Предание и святоотеческое наследие. М.: ОРОиК РПЦ, 2004. С. 27.

    [2] Слова С. В. Керского, помощника обер-прокурора Св. Синода. Цит. по: История Русского Св.-Пантелеимонова монастыря на Афоне с 1735 до 1912 г. Св. Гора Афон: РПМА, 2015. С. 376.

    [3] Из воспоминаний иеросхим. Агафодора (Буданова). Цит. по: Афонский церковный календарь. С. 48.

    [4] Это правила для иноков и уставы, прежде всего «Устав Русского на Афоне св. вмч. и целителя Пантелеимона общежительного монастыря», а также духовное завещания старца Иеронима.

    [5] Правила для иноков // Великая стража. С. 519.

    [6] Великая стража: Жизнь и труды блаженной памяти афонских старцев иеросхимонаха Иеронимa и схиархимандрита Макария. М., 2001. С. 515.

    [7] Устав Русского на Афоне св. вмч. и целителя Пантелеимона общежительного монастыря // Великая стража. С. 567.

    [8] Там же. С. 547.

    [9] Там же. С. 542.

    [10] Там же. С. 544.

    [11] Там же. С. 543–544.

    [12] [Отцам и братиям на Новый Афон] // Великая стража. С. 526–527.

    [13] Устав… С. 543.

    [14] Духовное завещание // Великая стража. С. 417.

    [15] Там же.

    [16] Там же.

    [17] Устав… С. 571.

    [18] Там же.

    [19] Там же. С. 577–578.

    [20] Письмо к игумении Максимилле от 1869 г. // Великая стража. С. 643.

    [21] Правила для иноков. С. 520.

    [22] Цит. по: Афонский церковный календарь. Св. Гора Афон, 2012. С. 33.

    [23] Леонтьев К. Н. Четыре письма с Афона / К. Леонтьев. Восток, Россия и славянство. М., 1996. С. 23, 27.

    [24] [Повесть о помещике] // Великая стража. С. 445.

    [25] История Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря // К Свету. М., 2000. Вып. 18. С. 118.

    [26] Там же.

    [27] Правила для иноков. С. 521.

    Источник: monasterium.ru

    • 17 Ноя 2016 15:01
    • от monves
  16. Актуальность святогорских традиций в современно...

    Доклад на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой горе Афон (Москва, 21–24 сентября 2016 года).

    Ваши Высокопреосвященства, Ваши Преосвященства, досточтимые отцы и матери!
    Прежде всего, благодарю Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. По его благословению мы сегодня находимся здесь, на Собрании игуменов и игумений. Тема, которую я хочу озвучить, – актуальность святогорских традиций в современной монашеской жизни – это обширная и очень важная тема, которая в последние годы стала предметом большого количества исследований. Я постараюсь говорить не академически.

    Святая Гора пережила трудный период: к 1960-м годам не только в монастыре святого Пантелеимона, но и во всех афонских монастырях были сложности с приходом новых монахов. Молодые люди не стремились к монашеству. Святогорское монашество многие тогда уже готовы были похоронить. Но Промысл Божий и помощь Божией Матери сделали так, что нашлись люди, которые послужили возрождению Святой Горы.

    Сами по себе они не имели цели возродить Святую Гору, но, сами пережив духовное возрождение на Святой Горе, они явили свой опыт для продолжения ее традиции. Я хочу сказать, что традиция Святой Горы является не чем иным, как традицией Святой Православной Церкви. И когда мы говорим о традиции Православной Церкви, мы говорим о Христе, опыт познания Которого нам передали наши святые отцы. Опыт познания Христа и сохранился в монашеской традиции.

    Когда все стали говорить, что время Святой Горы закончилось, тогда малое количество святых старцев явились миру. В тот период на греческой земле монашеская жизнь сводилась к некоему набору нравственных и юридических правил, ощущалось большое влияние протестантской этики, а эти отцы со Святой Горы говорили, что цель жизни со Христом – стяжание Божественной благодати. То же самое, что говорил святой Серафим Саровский и все святые Церкви. Они говорили о таинстве Божественной благодати, они показали путь, способ, которым Божественную благодать может стяжать каждый верующий человек. Они говорили о действии Святого Духа в сердце человека, о заблуждениях, о подвижничестве, о просвещении, обожении. Они показали сущность жизни во Христе, а не какие-то внешние признаки. И результатом было то, что свет воссиял во тьме этих лет, и многие молодые люди, жаждущие и ищущие Христа, стали приходить на Святую Гору к определенным старцам, чтобы узнать, увидеть – действительно ли этот опыт Божественной благодати возможно пережить человеку; могут ли и они его обрести, живя среди этих людей.

    Наши отцы и сами были духовными чадами других святых отцов, которые жили прежде них, – как, например, святой Силуан, старец Иосиф Исихаст и многие добродетельные старцы, оставившие нам своих духовных чад: старца Ефрема Катунакского, старца Иосифа Ватопедского, старца Харалампия, отца Василия из Иверского монастыря, отца Иеремию, недавно почившего. Все эти отцы были духовными чадами других старцев. И они могли сказать, что то, что они приняли, они передали дальше. Потому смысл традиции – принятие и передача. Если ты не принял что-то, ты не можешь этого в свою очередь передать. Как говорил апостол Павел в Послании к Коринфянам: «Я принял от Господа то, что передаю и вам» (1 Кор. 11:23). Эти старцы передали святогорские традиции, которые они приняли как многоценное наследие от своих духовных наставников.

    Первый характерный признак этой традиции – сохранение и живое присутствие таинства духовного отцовства, духовного наставничества. Наши наставники были действительно духовными отцами. Они не смотрели на своих учеников, как на работников в монастыре. Эти люди сами искали свой путь, и чтобы быть рядом с ними, ты должен был вкусить таинство духовного рождения. Это подробно раскрывает в своих творениях Симеон Новый Богослов . Речь идет о духовном вынашивании и духовном рождении своего духовного чада. При этом надо с любовью принимать своего старца и быть рядом с ним. В противном случае старец ничего не может сделать для твоей души. Если старец не принимает тебя как духовное чадо, значит он не смог родить тебя во Христе и не может иметь вмешательства в твою жизнь. Для вмешательства в твою жизнь он должен иметь доверие.

    Это описывает апостол Павел, говоря о христианах и называя их своими чадами, который он родил во Христе и понемногу вырастил, как маленьких детей (см. Гал.4:19). Только отец может чувствовать своих детей. И только дети могут доверять своему отцу.
    Характерной чертой наших старцев на Святой Горе являлось то, что они были не игуменами, наделенными административной властью, а, действительно, отцами и учителями, передававшими свой опыт, подражая Иисусу Христу, Который показал пример, омывая ноги ученикам. Как сказал сегодня отец Кирион о старце Иеремии: он был звеном, связавшим традицию Святой Горы с новым поколением монахов в монастыре святого Пантелеимона. По слову псалмопевца Давида: душа моя следует за тобой.

    В 1980-е годы на Афон пришли сотни монахов, которые последовали по стопам святых отцов и старцев, потому что видели в них своих настоящих отцов во Христе. Одним из первых уроков, который им преподали наши отцы, была непрестанная молитва. Она вернулась, снова стала возделываться на Святой горе. Наши отцы-святогорцы были детьми пустынников-исихастов. Они знали, что плод монашеской жизни произрастает в основном из молитвы, и нас связывает с Божественной благодатью непрестанное призывание имени Господа Иисуса Христа. Они открыли нам сокровищницу умного делания через непрестанную молитву, жертвуя всем, чтобы реализовать свой путь подвижнической жизни.

    Еще важно отметить, что мы чтим в духовных отцах, явивших святогорские традиции в современном мире, отречение от мирского ума, отречение от всякой роскоши. Всё, что открывало дверь в мирское мудрование, было искушением в понимании святых отцов афонских, и было неприемлемо. Так они могли помочь своим духовным детям воплотить в жизнь то, что сказал Христос в Святом Евангелии. Господь начал свою проповедь словами «Покайтесь!» Покаяние по-гречески означает изменение ума. Печаль о грехах – это только начало покаяния. Главное – перемена ума, образа мыслей: то, что сегодня кажется хорошим, для монашеской жизни может оказаться плохим; то, что в мирской жизни кажется успехом, для монаха – поражение. Богатство для монаха это бедность. Сон для монаха это бодрствование. Отдых для монаха это утомление. Жизнь монаха имеет другой дух. Наши старцы были очень внимательны к тому, что является мирским, а что монашеским. И особенно внимательны к тому, чтобы со всей тщательностью сохранялась традиция, которую они приняли от своих наставников.

    Еще важно то, что наши отцы своими подвигами сделали общим благом таинство Святой Евхаристии. Они сделали обязательным для монашеской жизни частое причащение. Вместе с послушанием, непрестанной молитвой и отречением от мирского мудрствования частое причащение Святых Таин было духовным подвигом. Святые отцы отрицали эгоистическое мышление, своим отречением от всякой мирской вещи они достигли подлинного нестяжательства. Всё это и многое другое составляет, по смиренному моему мнению, сущность традиции Святой Горы в современном мире. И из моего малого опыта я знаю, что там, где применяется эта традиция, там есть результат – истинное собрание монахов, настоящая духовная жизнь. Потому что всё происходит с одной целью – чтобы человек мог стяжать Христа в своем сердце. Если же мы будем всё это делать – верить, молиться, соблюдать девство, бодрствовать, читать, посещать службы – чтобы спастись, то, как говорил старец Паисий, – мы умрем. Преподобный Паисий говорил: если всё, что мы делаем, мы делаем для того, чтобы отправиться в рай после смерти, то мы похожи на врача, который дает больному лекарство и говорит: «Лечись, а когда умрешь, ты выздоровеешь».

    А человек хочет выздороветь, пока он еще жив. Он хочет получить лечение. Особенно современный человек – он хочет ощутить Христа в своем сердце. Иоанн Богослов говорил: « …что мы слышали, что видели своими очами… что осязали руки наши… об этом и свидетельствуем, возвещая истину всему миру» (см. 1 Ин. 1:1–3). Так же и сегодняшние старцы Святой Горы, из которых уже многие предали свои души Богу, – они оставили учеников и приемников традиции, которые могут передать опыт познания Христа современному человеку. Не внешние обычаи, а истинные традиции Святой Горы производят исцеляющее воздействие, и это говорит о живом Христе в сердце каждого человека – любой эпохи, страны, чина и возраста.

    Я желаю, чтобы по молитвам наших святых отцов мы все следовали их писаниям и традиции и радовались Христу в нашем сердце. Благодарю!

    Источник: monasterium.ru

    • 10 Окт 2016 13:41
    • от monves
  17. Благодатный дар послушания

    Доклад на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой горе Афон (Москва, 21–24 сентября 2016 года).

    Прежде чем начать излагать свои мысли относительно темы доклада, вынужден исповедовать свое смущение по причине, во-первых, общеизвестности предмета (что здесь, казалось бы, можно еще сказать?), во-вторых, – некой дерзости браться за это обсуждение. Рассказ о послушании требует личной положительной в нем опытности, я же, к стыду своему, могу рассуждать о послушании, по слову одного моего знакомого досточтимого игумена, лишь «апофатически», так как имею из своих шестнадцати лет монашества противоположный бедственный опыт непослушания. Впрочем, утешают слова преподобного игумена Синайской горы Иоанна Лествичника, который сказал, что пользу послушания могут возвестить те, кто отпали от него, «ибо они тогда только узнали, на каком стояли небе» [1].

    Тема доклада – «Благодатный дар послушания». С одной стороны, можно подумать, речь идет о том, что если человек творит послушание, то Господь, естественно, выходит ему навстречу, помогает ему, и таким образом награждает этим благодатным даром – быть кротким и послушливым. С другой стороны, можно понять это и так: а что, собственно, происходит вслед за тем, как человек начинает творить подвиг послушания?

    Святоотеческое учение о послушании, спасительности и безусловной фундаментальной необходимости его для любого монаха – общеизвестно. Наверное, нет ни одного отца-аскета, который не касался бы этого предмета как основного. У преподобного Иоанна Лествичника послушанию, которое он называет «приснопамятным и блаженным», посвящено Слово, занимающее больше всего места в сравнении с другими Словами «Лествицы». Перед началом книги Поучений аввы Дорофея всегда помещают житие его ученика – преподобного Досифея, истинного послушника.

    Можно еще долго перечислять святых отцов – основателей монашества. Скажу лишь о том, как известнейший, почти современный нам подвижник Иосиф Исихаст очень емко и строго определяет место послушания в жизни монаха: «Если монах не берется крепко за послушание и Иисусову молитву с самого начала, то восплачь о нем. Слепым он родился – слепым умрет. Жаль только денег, потраченных на проезд до Святой Горы» [2]

    Итак, вроде бы всё очевидно. Однако с нашей (тех, кто исполняет или, как я, исполнял когда-то обязанность игумена, игумении) проповедью о послушании новоначальным послушникам, послушницам, инокам и инокиням, и даже самим себе, – кажется, далеко не всё в порядке. Потому что именно этот предмет оказывается самым мало усваиваемым. Почему? Опять употребим слово «очевидно». Все мы научены словами Самого Господа, что узреть Его способны лишь чистые сердцем (Мф. 5:8). На пути к этому стоят наши страсти, нечистота сердца, помыслы, а иной раз и дела. Корень всего этого – в следовании своей воле, которое влечет ко греху. Полное отсечение воли, послушание игумену или старцу, которого назначил игумен, – самый действенный духовный антибиотик, приводящий к исцелению души.

    И вот именно это, оказывается, далеко не всегда очевидно. Мне иногда приходится беседовать с поступающими в монастыри, и я каждый раз спрашиваю их: как вы понимаете монашеское послушание? Большинство отвечают: «Ну, это для того, чтобы в монастыре порядок был…»

    Более того, не всегда эти очевидные вещи утешают даже в зрелом монашеском возрасте. В первый день конференции я внимательно слушал чтение за трапезой. Прекрасно выбранный текст, очень уместный, но я почему-то остро вспомнил свое новоначалие в Иоанно-Богословской обители [3]. Вот так сидишь в трапезной, слушаешь о безгневных, кротких отцах, великих постниках, молитвенниках, трудящихся и подвизающихся во бдении, и буквально роняешь слезы, потому что тебе кажется – такой меры никогда не достигнуть, и непонятно, как можно такое житие воспринимать с бодростью и оптимизмом. Кажется, жизнь кончена, и ничего радостного уже не будет, и мысль о грядущей награде в Царстве Небесном, в общем, не слишком вдохновляет на подвиг. Ты прекрасно понимаешь, что у тебя забрал обет послушания, – а вот что он дает?

    Я напомню вам и себе слова митрополита Афанасия, сказанные в начале нашего собрания: современный человек особенно желает приблизиться ко Христу, познать Христа не где-то в отдаленной перспективе, а в этой жизни. Владыка Афанасий процитировал старца Паисия: если мы бодрствуем, молимся, трудимся для того, чтобы попасть в рай, мы похожи на врача, который, давая лекарство, говорит: «Ну, вот когда умрешь, тогда выздоровеешь».

    Итак, какой же плод приносит послушание еще в этой жизни, особенно если послушник, вне зависимости от возраста, опыта, приступает к этому подвигу ответственно и самоотверженно? Старец Паисий Святогорец: «Чтобы не уставать в послушании, нужно понять его смысл, почувствовать его необходимость. И только тогда послушание тебя освободит, потому что послушание не рабство, но свобода».

    Вспомню известный случай из жития святителя Игнатия (Брянчанинова). Когда он поступил в Александро-Свирский монастырь, его поставили на послушание на кухню, где старшим поваром был бывший крепостной его отца. Тот не собирался давать «барчуку» какое-то снисхождение. «Пойдем, – говорит, – брат, за мукой». Бросил ему мешок, осыпав Дмитрия Александровича с ног до головы мучной пылью. «А потом, – говорит святитель Игнатий, – когда я держал зубами мешок, чтобы мука не просыпалась, я ощутил такое утешение от забвения себя, такую свободу, что подобных благодатных ощущений я больше за всю жизнь не испытывал».

    Старец Ефрем, ученик старца Иосифа Исихаста: «Я был совершенно счастлив. После первого периода, после битвы за то, чтобы удержаться на монашеском пути, вся остальная жизнь была праздником… в душе у меня была радость и мир» [4]. Дальше старец Ефрем даже говорил, что он молился Богу, чтобы Господь его забрал именно в это время, потому что, как он пишет, я понимал, что уйдет старец Иосиф, и я останусь со своей волей, и это счастье закончится.

    И, наконец, преподобный Силуан, который святыми мощами своими посещает наше отечество в эти дни: «Все ищут покоя и радости, но мало кто знает, где найти эту радость и покой… Редко кто знает тайну послушания... Послушливую душу любит Господь и дает ей Свой мир» [5]. Дальше старец Силуан говорит о различении добра и зла как награде за послушание, об извещении о прощении грехов. Дар молитвы, дар смирения – вот благодатные дары послушания, которые открываются послушнику еще в этой жизни, открывают ему Царствие Божие, которое, как известно, внутрь нас есть (см. Лк. 17:21).

    Подчеркну еще раз, это кажется нам простым и общеизвестным по прошествии определенного времени, проведенного в монастыре, чтения святых отцов, но у нашей новоначальной молодежи всё гораздо сложнее и совсем не так очевидно. Очень часто узнать о тайне послушания, о благодатном даре послушания новоначальному или даже зрелому монаху мешает… элементарное неумение читать. Это настоящий бич нашего времени. Современные люди читать не умеют. В некоторых обителях есть вполне обоснованная добрая практика: вначале давать переписывать книги – Лествицу, или авву Дорофея, или делать из них выписки. Это очень хорошая практика, потому что кроме как из аскетической литературы как первоисточника мы не почерпнем необходимые для монашествования сведения. Но новоначального послушника сейчас нельзя оставлять наедине с текстом, потому что он не умеет с ним работать. Не умеет анализировать, выделять главное. И поэтому тайну послушания обязательно нужно объяснять.

    Современный молодой человек не готов принять тайну послушания, даже если он о ней знает, так как в прошлой его жизни, в детстве, юности всё противоречило сути этой тайны. Как ее объяснить в таком случае? Выписками не обойдешься, нужно и слова какие-то употребить… Здесь, конечно, стоит проблема доверия послушника или послушницы слову игумена или игумении. Но доверяешь тому человеку, который сам прошел этот путь, а ведь одна из проблем нашего современного русского монашества в том, что мы все – я имею в виду игуменов и игумений – приблизительно одного возраста, за редким исключением; все находимся в состоянии борения. В отличие от святогорских монастырей, в отличие от монастырей, где не прерывалась монашеская традиция, мы лишены возможности видеть (далее я цитирую забытого автора) «святолепные бороды и просветленные детские лица подвижников, уже достигших открытия Царствия Божьего внутри их сердца».

    Поскольку живого примера часто нет, то книжный воспринимается отстраненно, а игуменское слово – тоже не всегда с большим доверием. Здесь уже приводили святогорскую формулу: не может быть старцем тот человек, который сам не был послушником у старца. Действительно, как игумен, или игумения, наставит братию, даст пример, словом утешит – когда сам еще не прошел все испытания? Увы, среди нас такая ситуация встречается очень часто. Не имевших ни опыта послушания, ни общения со старцами, нас поставили пасти стадо Христово с Божьей помощью. Я сам был в таком положении, хотя я воспитывался в монастыре, устроенном молитвами и примером отца архимандрита Авеля (Македонова), очень опытного духовника. Я сейчас, к сожалению, ретроспективно глядя на свою жизнь, понимаю, что послушанию начал учиться, только будучи игуменом, а тайна послушания передо мной раскрылась уже в архиерействе. Причем не без помощи книги отца Ефрема «Моя жизнь со старцем Иосифом». Для меня было потрясением, когда наконец соединились то положение, когда ты ничего не знаешь, не умеешь, осознаешь свое бессилие, – и эти великие обетования Господа монашествующим.

    Поэтому дерзну в конце своего сообщения предложить несколько советов тем игуменам или игумениям, которые не имели серьезного опыта послушания, но обязаны быть примером, образцом, наставниками в этом деле для своих братий или сестер.

    Первый совет – это осознать тот факт, что у тебя нет опыта, что ты – как капитан корабля, не знающий навигации. От осознания этого факта уже происходит повод к смиренномудрию и побуждение к горячей молитве: «Господи, помоги!»

    Второй совет – это послушание архиерею. Причем послушание с сохранением совести своей, то есть без осуждения и возмущения. Что греха таить, бывает, что Владыка благословляет, кажется, что-то невозможное... Попробуй послушаться – и множество опытов приведут тебя к смирению, и даже какие-то неожиданные для себя вещи исполнишь. Вспоминаю, как однажды Владыка предложил мне в течение часа найти бульдозер и доставить его в соседнюю деревню. Последний бульдозер в нашей обители за десять лет до этого был разобран на запчасти… Тогда, уже наученный опытом, я не стал ни противоречить, не приводить никаких обоснований, что сделать это невозможно, сказал: «Благословите». И свершилось чудо – бульдозер нашелся, и доехал он до этой деревни. Потом много-много раз я обращал внимание, что скажешь «благословите…» – и начинает твориться дело Божие, которое выше твоего разумения.

    Третье – это послушание уставу обители. Нужно в соответствии с уставом ходить на богослужения, вкушать трапезу вместе с братией, слушаться богослужебного распорядка, не опускать богослужений. Относиться к уставу, как к старцу, а к его положениям, как к старческим благословениям. Тогда братия, видя, что игумен подвизается в послушании вместе с ними, и его слушаться начнут.

    Четвертое – принятие важнейших решений в монастыре вместе с Духовным собором, если он есть, или по совету со старшей братией. У нас был Духовный собор, но мы собирались со старшей братией гораздо чаще. Когда я не знал, как поступить, я собирал отцов и высказывал свои мысли, потом слушал, что они скажут, при этом молясь – не подскажет ли что Господь. И, как правило, принятое после такого совета решение оказывалось верным.

    И главное: игумен, игумения должны постоянно сверять себя со святоотеческим учением о монашестве, помня, что они тоже находятся в числе спасающихся. Как мне кажется, регулярное откровение помыслов духовнику тоже обязательно нужно и игуменам, и игумениям.

    Мы слышали в предыдущие дни ссылку на слова преподобного Григория Синаита о пяти степенях послушания. Пятая степень, по преподобному Григорию, – это любовь, которая есть Бог. Самому себе и вам всем, дорогие братья и сестры, желаю в этой жизни скоро обрести через послушание эту Любовь.

    [1] Иоанн Лествичник, преп. Лествица. Слово 4. О блаженном и приснопамятном послушании. Стих 123.

    [2] Старец Ефрем Филофейский. Моя жизнь со старцем Иосифом. Гл. 14. Послушание. Ахтырский Свято-Троицкий монастырь, 2012. С.117

    [3] Свято-Иоанно-Богословский монастырь Рязанской епархии.

    [4] Старец Ефрем Филофейский. Моя жизнь со старцем Иосифом. C.119.

    [5] Cофроний (Сахаров), иеромонах. Старец Силуан. Писания старца Силуана, XV. О послушании.

    Источник: monasterium.ru

    • 10 Окт 2016 13:30
    • от monves
  18. Преемство святогорских традиций в развитии мона...

    Доклад настоятеля московского подворья Введенской Оптиной пустыни архимандрита Мелхиседека (Артюхина) на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой горе Афон (Москва, 21–24 сентября 2016 года).

    Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, всечестные отцы, досточтимые матушки, дорогие братья и сестры!

    Монашество возникло в Церкви как естественное выражение ее жизни. Прообразом монашеской общины были Господь и Его ученики. В монашестве отражается, в первую очередь, внутренняя жизнь Церкви: молитва, аскеза, борьба со страстями, стяжание добродетелей, покаяние, которые являются основными составляющими духовной жизни. Апостол Павел, обращаясь к христианам, говорит: «я от Самого Господа принял то, что и вам передал» (1 Кор. 11:23). «Итак, братия, стойте и держите предания, которым вы научены или словом, или посланием нашим» (2 Фес. 2:15).

    Святая Гора Афон занимает исключительное место в Православном мире. Афон, избранный Самой Пресвятой Богородицей в удел, место Своего особого попечения, уже с VII века становится крупнейшим духовным светочем Православия.

    Святая Гора Афон – древнейший центр исихазма в течение многих столетий, главный очаг этой традиции, где хранится с великим тщанием и передается с великой точностью «умное делание» исихастской практики духовного восхождения. Эти традиции перешли на Русь с Афона через творения преподобного Нила Сорского, через учение преподобного Паисия (Величковского), через заволжских и оптинских старцев и отразились в творениях позднейших богословов, как, например, святителя Игнатия (Брянчанинова), святителя Феофана Затворника и других лучших представителей Русской Православной Церкви.

    Святая Гора является символом самоотречения, покаяния, самопознания и молитвы. На Святой горе Афон было положено начало русскому монашеству. С Афона пришли первые монахи на Святую Русь. Со Святой горы Афон было воспринято исихастское влияние и традиции аскетического делания в XIV веке, и сейчас, в начале XXI века, Афон оказывает огромное влияние на духовную жизнь русского монашества.

    К XI веку русские уже имели на Афоне свой монастырь под именем «Богородицы Ксилургу» с храмом Успения Богоматери. Об авторитете Афона на Руси как образца иноческой жизни с домонгольского времени свидетельствует периодическое возникновение на русской земле обителей, именуемых «святогорскими». Примером такой обители был монастырь «Святая Гора» близ Владимира-Волынского, возникший в XI веке.

    По святогорской традиции были образованы Бахчисарайский Успенский скит «Панагия», Свято-Александро-Афонская Зеленчукская пустынь, Гнилецкий монастырь, Крыпецкий Иоанно-Богословский монастырь, Новоафонский монастырь в Абхазии и многие другие [1].

    Именно от Афона принял Киево-Печерский монастырь традицию подвижничества, которую впоследствии распространил по территории Древней Руси. Насельники этой Печерской обители внесли важнейший вклад не только в становление Православия на Руси, но и в развитие древнерусской литературы, изобразительного искусства, архитектуры, становление исторической мысли [2].

    На Святой Горе подвизались будущие основатели и настоятели многих русских общежительных монастырей: преподобный Сергий Нуромский, Иларион, игумен новгородского Лисицкого монастыря, Дионисий Царьградский, архимандрит Спасо-Каменного монастыря, Досифей, архимандрит нижегородского Печерского монастыря, преподобный Арсений Коневский, преподобный Савва Тверской и многие другие [3].

    Особое место занимают обители, основанные теми русскими иноками, которые в течение некоторого времени сами подвизались на Святом Афоне. Восприняв духовную культуру и традицию святогорцев, они переносили ее на родную землю: Свято-Успенская Киево-Печерская лавра, Святоезерская Преображенская пустынь, Коневский монастырь. Наиболее значительным в этом ряду является первый русский скит, устроенный по образу афонских скитов и по уставу афонского пустынножития, строившийся как второй Афон в России – Нило-Сорская пустынь, расположенная неподалеку от Кирилло-Белозерского монастыря [4].

    Следующую группу составляют обители, духовно связанные с Афоном святогорским уставом, принятым за образец: Свято-Успенская Флорищева пустынь, основанная в начале XVII века, и отстроенная святителем Суздальским Иларионом, Введенская Оптина Пустынь.

    Особое же место в этом ряду занимает Троице-Сергиева Лавра, духовный оазис Русской земли. Лавра была образцовым монастырем и духовной школой, получившей начало от преподобного Сергия Радонежского и принесшей плоды созерцательного подвига на Руси. В житии преподобного Сергия Радонежского существуют сведения о его личной переписке с святогорцем Патриархом Константинопольским Филофеем. После смерти своего учителя – святителя Григория Паламы патриарх Филофей стал руководителем монашеского возрождения, затронувшего в этот период весь православный мир. «Преподобный Сергий хорошо знал о духовных подвигах современных ему афонских монахов из рассказов митрополита Московского Алексия, который в свою очередь соприкоснулся с исихастами из круга патриарха Филофея и познакомился с самим патриархом в Константинополе», – пишет И.М. Концевич в своей диссертации «Стяжание Духа Святого в путях Древней Руси».

    Если просмотреть подробно жизнеописания и творения, оставленные нам как афонскими, так и русскими подвижниками, можно заметить, что отличительными признаками внутренней жизни монахов-исихастов были старческое духовное руководство и передача опыта от старца к ученикам, откровение помыслов, частое причащение Святых Таин, дух любви, взаимного послушания и смирения в братии, любовь к чтению и изучению Священного Писания и святоотеческих творений, христианская проповедь через распространение слова Божия, переводческая и литературная деятельность.

    Афонские аскетические традиции носят прежде всего исихастский характер, в основе которого лежит непрестанная молитва и трезвение. Исихастское делание направлено на активное внутреннее изменение, на созидательную деятельность в соответствии с целью христианской жизни, оно воплощает в себе стремление к духовному преображению и обожению. Цель исихазма состоит в очищении ума и сердца от страстей, стяжание Святого Духа.

    Послушание и пребывание в молитве – основа традиции монашеской жизни Афона. При этом важным ее элементом является традиция ночного богослужения, как следование опыту святых отцов. Так преподобный Иоанн Лествичник говорит: «Бдение есть погашение плотских разжжений, избавление от сновидений, исполнение очей слезами, умягчение сердца, хранение помыслов... укрощение злых духов, обуздание языка, прогнание мечтаний» (Лествица, 20:5). По общему мнению святых отцов, для монаха предпочтительнее совершать молитву ночью, потому что ночь – это время сугубого благодатного предстояния перед Богом. Эту традицию более всего восприняли русские подвижники, потому что, как говорил преподобный Исаак Сирин: «Всякая молитва, которую совершаем ночью, да будет в очах твоих досточестнее всех дневных деяний».

    Посещавших Святую Гору иноков в первую очередь интересовали монастырские уставы и практика внутреннего молитвенного делания. Посетивший в конце XIV века Святую Гору архимандрит нижегородского Печерского монастыря Досифей описал келейное правило афонских монахов. Он сообщил, что святогорцы, которые отдельно живут в келлиях, каждый день прочитывают половину Псалтири и по 1200 Иисусовых молитв. Уже в XV веке в русских монастырях было распространено афонское молитвенное правило, описанное Досифеем. В конце XV–XVI веках общей тенденцией келейного молитвенного правила стало стремление к «умному деланию» не только скитских, но и общежительных монахов [5].

    Святитель Игнатий (Брянчанинов) пишет: «Правило! Какое точное название, заимствованное из самого действия, производимого на человека молитвами, называемыми правилом! Молитвенное правило направляет правильно и свято душу, научает ее поклоняться Богу Духом и Истиною (Ин. 4:23), между тем как душа, будучи предоставлена самой себе, не могла бы идти правильно путем молитвы. Молитвенные правила удерживают молящегося в спасительном расположении смирения и покаяния, научая его непрестанному самоосуждению, питая его умилением, укрепляя надеждою на всеблагого и всемилосердного Бога, увеселяя миром Христовым, любовью к Богу и ближним». Он говорил, что «падение монаха начинается с оставления им молитвенного правила». И лаврский духовник архимандрит Кирилл (Павлов) говорил нам: «Умри, а правило исполни».

    В XVIII веке преподобный Паисий (Величковский), подвизавшийся на Святой Горе, возродил в России афонскую традицию старческого окормления, которая на протяжении всего XIX века и позднее приносила свои благодатные плоды в Глинской и Оптиной пустынях и других монастырях Русской Церкви. «Каждый, – пишет он,– должен иметь кого-то опытного в духовном руководстве, кому бы он полностью предавал свою волю и повиновался как Самому Господу». Его писания и дух его устава вместе с учреждением старчества весьма способствовали оживлению и возрождению русского монашества, что дало нам впоследствии небывалый расцвет старчества в Оптиной пустыни – на протяжении почти ста лет, в Валаамской обители, в Глинской пустыни.

    Изучая труды, посвященные истории исихазма, а также житийную литературу подвижников-исихастов XIV столетия, современных афонских подвижников исихазма, нетрудно заметить, что всё в исихазме, начиная с умной молитвы и молитвы вообще, выстраивается на принципе послушания старцу, соработничестве духовного отца со своими учениками, со своими послушниками, доколе не изобразится в них Христос (см.: Гал. 4:19). Преподобный Амвросий Оптинский характеризовал старчество как особый духовный союз, который состоит в искреннем духовном отношении и послушании духовных детей своему духовному отцу или старцу. Старец и его чада есть, по существу, единая семья о Господе. Оптинские старцы говорили: «Блаженна та обитель, где есть старец, на нее привлекается особая благодать Божия ...».

    На Святой Горе особое понимание старчества. Старец – это носитель духовной традиции. В этом смысле старчество известно и в России, например, по Оптиной пустыни, где до революции тоже сохранялось это многолетнее преемство духовной традиции, продолжавшееся из поколения в поколение. Главной же чертой русского старчества как иноческо-аскетической духовной традиции явился синтез, казалось бы, несоединимого: уединенного подвижничества и самоотреченного служения народу.

    С Афона были принесены первые уставы и святоотеческие и богослужебные книги. На Афоне действовали книгописные мастерские (скриптории). Известны имена русских книгописцев, трудившихся в XIV–XV веках на Афоне над перепиской книг для Руси (прежде всего аскетического содержания): Авраамий Русин и Афанасий Русин, инок Евсевий, старец Митрофан, Варсонофий и Мартин [6].

    Преподобным Паисием (Величковским) с Афона был принесен в Россию сборник творений отцов Церкви, посвященный аскетическому любомудрию и практике христианского подвижничества, именуемый «Добротолюбие», составленный святителем Макарием Коринфским и преподобным Никодимом Святогорцем. Преподобный Паисий перевел «Добротолюбие» на славянский язык. В 1793 году сборник был напечатан в Московской Синодальной типографии под непосредственным присмотром митрополита Московского Платона (Левшина). В 1822 и 1832 годах стараниями святителя Филарета Московского «Добротолюбие» выдержало 2-е и 3-е издания, а в 80-х годах XIX века было переведено на русский язык и издано святителем Феофаном Затворником. Эта книга стала настольной для монашествующих, подвизающихся в русских монастырях.

    Традицию распространения святоотеческого наследия активно приняла и развила в ΧΙΧ веке Введенская Оптина Пустынь, ставшая мощным духовным книгоиздательским центром. Просветительная деятельность Оптиной Пустыни была значительна. В XIX веке ею выпущено свыше 125-ти изданий в количестве 225000 экземпляров. Библиотека, собранная архимандритом Моисеем, состояла из 5 000 книг [7].
    С Афона в русские монастыри были перенесены традиции соблюдения поста и частого причащения Святых Христовых Таинств. И, читая «Добротолюбие», мы встречаем такую фразу святого Апполоса: «Монахи должны, если могут, приобщаться каждодневно Святых Таин, потому что кто удаляется от Святых Таин, тот удаляется от Бога, а кто постоянно приобщается, тот всегда принимает в себя Спасителя...».

    Монашество развивалось и развивается в двух векторах: историческом и духовном. Историческое меняется во времени, когда периоды относительного спокойствия и благоденствия сменяются временами преследований и гонений. Духовная же суть монашества остается неизменной в веках. Исторический опыт свидетельствует о том, что можно разрушить и уничтожить монастыри, упразднить монашество как институт. Уничтожить же дух монашества – традицию аскетической жизни – невозможно, ибо он имеет свое основание не во временном, но в вечном. Монашеская традиция ни на миг не прекратила своего существования, и во времени обогатилась новым историческим опытом.

    Верность монашеским традициям – это не сохранение пепла, а раздувание огня и дай Бог, чтобы этот огонь разгорелся в пламя благодатной монашеской жизни, просвещая и согревая мир и души, ищущие спасения. Ибо, как сказал архиепископ Херсонский Иннокентий, «Афон горит, как немеркнущая всемирная лампада перед Богом, и благоухает вековечно, как негасимое всемирное кадило… Святой Афон есть теплица, есть питомник, есть рассадник подвижничества всякого рода даже до сего дня».

    [1] Валаамский Спасо-Преображенский монастырь со всеми его скитами, рассеянными по Валаамскому архипелагу. Основателями монашеской жизни на Валааме считают преподобных Сергия и Германа, греческих священноиноков, устроивших на острове обитель общежительного типа. Бахчисарайский Успенский скит «Панагия»; в середине XIX века архиепископ Херсонский Иннокентий (Борисов) во время торжественного освящения Успенского скита положил для него устав по чину афонских пустынножителей. «Отныне, в пределах собственного Отечества, среди наших гор, мы будем иметь утешение зреть подобие древнего Афона», – сказал святитель. Греческий митрополит Агафангел преподнес обители крест с надписью: «Прислан от Старого Афона Русскому Афону на благословение в день открытия 1850 года». В 1889 году в ущелье реки Большой Зеленчук на месте бывшей древней аланской митрополии, среди развалин храмов X–XII веков русскими иноками Благовещенской кельи Хиландарского Афонского монастыря была основана Свято-Александро-Афонская Зеленчукская пустынь. На северном склоне Кавказских гор, недалеко от Майкопа, находилась Закубанская Афонская во имя архангела Михаила пустынь, устроенная в 1870–1880-х годах насельником монастыря Кутлумуш на Святой Горе иеромонахом Мартирием (Островым). За основу общежития были приняты некоторые правила афонских монастырей. Гнилецкий монастырь, основанный, по преданию, преподобным Феодосием Печерским в начале XI века, более известен как Глушенский Богородицкий пещерный скит в урочище «Церковщина» близ села Лесники при Киево-Братском монастыре, где были найдены характерные афонские усыпальницы и вещи афонского образца. Древняя бессарабская Киприановская Успенская обитель («Кэприана») Кишиневского уезда (XV–XVI век) находилась с XVII века в зависимости от Афонского Зографского монастыря. Заслуживает также внимания Крыпецкий Иоанно-Богословский монастырь, основанный во второй половине XV века близ Пскова афонским монахом, преподобным Саввой, учеником преподобного Ефросина. Преподобный Савва был родом из Сербии. После падения Константинополя в 1453 году он покинул Афонскую Гору с Евангелием на сербском языке и образом святого апостола Иоанна Богослова и обосновался в России.

    [2] Преподобный Антоний Печерский, по некоторым сведениям, дважды подвизался на Афоне. «Повесть временных лет» говорит, что игумен монастыря на Святой Горе, по внушению от Бога последний раз отправлял его в Россию с пророчеством, что от него явится на Руси много черноризцев. «Иди в Русь опять, и буди благословление от Святой Горы, яко от тебе мнози черньци быти имут».

    [3] Сергий Нуромский († 1412); Иларион, игумен новгородского Лисицкого монастыря (вернулся на Русь не позднее 1397 года); Дионисий Царьградский, архимандрит Спасо-Каменного монастыря (в 1418–1425 годах архиепископ Ростовский); Досифей, архимандрит нижегородского Печерского монастыря; преподобный Арсений Коневский († 1447). Около пяти лет прожил на Святой Горе преподобный Савва Тверской (Бороздин; † 1467), игумен тверского Саввина монастыря в честь Сретения Господня, о чем сообщает в своей «Духовной грамоте» преподобный Иосиф Волоцкий. С афонской традицией был тесно связан и святитель Киприан, митрополит Киевский и всея Руси. В 1420 году Зoсима, инок Троице-Сергиева монастыря, совершил путешествие на Афон и составил список двадцати афонских монастырей. Со Святой Горы монахи привозили книги, до той поры неизвестные на Руси; лисицкий игумен Иларион привез Тактикон Никона Черногорца, преподобный Савва Тверской – Иерусалимский устав и Правила иноческой жизни, которые нашли применение в Русской земле как в основанном им в 1397 году Вышерском монастыре, так и при составлении Кормчей книги иноком-князем Вассианом Патрикеевым, архимандрит Досифей – Устав Святой Горы и Чин пения двенадцати псалмов.

    [4] Любимое местопребывание афонского воспитанника, святителя Киприана, митрополита Киевского и всея Руси – Святоезерская Преображенская пустынь близ города Гороховца (XIV век). Затем – Коневский Рождество-Богородичный монастырь на острове Коневец Ладожского озера, основанный в 1393 году преподобным Арсением Коневским после трехлетнего пребывания на Афоне. Наконец, Сергиев Нуромский Преображенский монастырь, основанный в XIV веке афонским монахом, учеником преподобного Сергия Радонежского, преподобным Сергием, по благословению своего духовного отца. В 1397 году был основан в память о торжественной встрече войска Тверского, возвращавшегося из похода, Кашинский Сретенский монастырь, устроитель которого, Савва, принес с Афона устав монастыря. Преподобный Нил Сорский (1433–1508), принял постриг в Кирилло-Белозерском монастыре. Вместе со своим учеником, преподобным Иннокентием Комельским, он долго пробыл на Афоне. Особенно его привлекло уединенное пустынножитие афонских келиотов.Он рассуждал, что общежитие связано со многими попечениями о внешнем, одинокий подвиг отшельничества слишком опасен и требует особого мужества и духовной высоты, а скитская жизнь, от двух до двенадцати иноков, – это средний, царский, путь жития «братии вкупе». Именно его и выбрал преподобный Нил за образец: в скиту насельники в основном занимались умным деланием и лишь в малой мере – попечениями о необходимых потребностях.

    [5] Например, иноки Кириллова Белозерского и Волоколамского монастырей, постоянно «держали молитву Иисусову», как и афонские старцы. Инок должен был в день прочитать 100 молитв Богородице и 1900 Иисусовых молитв.

    [6] Центрами переводческой деятельности являлись, прежде всего, афонские монастыри Хиландар и Великая Лавра. Около 1360 года Евфимий Тырновский перевел «Диатаксис Божественной литургии» патриарха Филофея, в результате чего возникла новая редакция славянского Служебника, быстро распространившаяся в славянских странах. В начале XV века переводы Иерусалимского устава, а также гимнографические книги и Служебник в болгарской редакции стали широко известны на Руси. Афонская практика того времени была взята за основу богослужения. Авраамий Русин, переписал в 1432 году сборник житий, принесенный в 1437 году в Тверской Саввин монастырь, Афанасий Русин, который, возможно, вложил в Лавру прп. Афанасия плащаницу русской работы, датируемую ранним XV веком. В 20-х годах XV века в Ватопеде и в монастыре Св. Павла переписывал книги и заказывал переводы (сербу Иакову Доброписцу) русский инок Евсевий-Ефрем, которому помогал старец Митрофан. Скорее всего, также на Афоне в 1417 или 1418 г. русскими иноками Варсонофием и Мартином был переписан большой сборник, включающий в себя Азбучно-Иерусалимский патерик. В XVIII веке преподобный Паисий Величковский, основатель Ильинского скита на Святой Горе, покинув стены Киевской духовной семинарии, пришел на Афон в поисках духовного руководства и спасения. В святогорском уединении он обрел источник спасительного наставления — писания отцов-подвижников, запечатлевших опыт богообщения. Последующую свою жизнь старец Паисий во многом посвятил собиранию этих произведений и духовно точному переводу их на славянский язык, проложив путь к созданию антологии святоотеческой аскетики, получившей название «Добротолюбие».

    [7] Книги, вышедшие с 1847 до 1860 год:

    1. Житие и писание Молдавскаго старца Паисия Величковскаго.

    2. Четыре огласительных слов к монахине.

    3. Преподобнаго отца нашего Нила Сорскаго, предание ученикам своим о жительстве скитском.

    4. Восторгнутые класы в пищу души.

    5. Преподобных отцов Варсонофия Великаго и Иоанна руководство к духовной жизни, в ответ на вопрошание учеников (по-славянски).

    6. Преподобнаго отца нашего Симеона Новаго Богослова, игумена, слова весьма полезныя (12 слов).

    7. Оглашение преподобнаго Феодора Студита.

    8. Преподобнаго отца нашего Максима Исповедника толкование на молитву «Отче наш» и его же слово постническое по вопросу и ответу.

    9. Книга преп. отцов Варсонофия и Иоанна Руководство к духовной жизни (в русском переводе).

    10. Преп. отца нашего аввы Фалассия Главы о любви, воздержании и духовной жизни.

    11. Преподобнаго отца нашего аввы Дорофея Душеполезныя поучения и послания.

    12. Житие преподобнаго отца нашего Симеона Новаго Богослова.

    13. Преподобнаго и богоносного отца нашего Марка подвижника Нравственно-подвижнические слова.

    14. Преп. отца нашего Орсисия, аввы Тавенисиотскаго, учение об устроении монашеского жительства.

    15. Преподобнаго отца нашего аввы Исаии, отшельника египетского, духовно-нравственные слова.

    Использованная литература

    1. Концевич И.М. Стяжание Духа Святаго в путях Древней Руси. М.: Институт русской цивилизации, 2009.

    2. Преподобный Иоанн Лествичник. Лествица или Скрижали духовные. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://azbyka.ru/ote...li-dukhovnye/25

    3. Преподобный Исаак Сирин. Слова подвижнические. Слово 40. О молитве, поклонах, слезах, чтении, молчании и псалмопении. [Электронный ресурс]. Режим доступа azbyka.ru/otechnik/Isaak_Sirin/slova-podvizhnicheskie/40

    4. Святитель Игнатий (Брянчанинов). Приношение современному монашеству. Часть 2. Электронный источник: http://azbyka.ru/ote...u-monashestvu/2

    5. Четвериков С., прот. Молдавский старец Паисий Величковский. Его жизнь, учение и влияние на православное монашество. Изд. Свято-Елисаветинского монастыря, 2006.

    6. Оптинский патерик / сост. мон. Иулиания (Самсонова). Саратов, 2006.

    7. Добротолюбие. Т. 1–5. СПб., 1895–1913.

    8. Архиепископ Херсонский Иннокентий (Борисов). Что такое Святой Афон для православной России. Одесса, 1887.

    9. Святые Отцы о молитве и трезвении . Правило веры. М., 2014.

    10. Акты исторические, собранные и изданные Археографической комиссией. СПб., 1841. Т. I. 1334–1598 гг.

    11. Жития святых святителя Димитрия Ростовского. В 12 т. М.: Ставрос, 2004.

    12. Мешалкин В.В. Влияние Святой Горы Афон на монашеские традиции Восточной Европы. – М.: Сретенский монастырь, 2009.

    13. Чинякова Г. Афон и Россия. Монастыри – образы Святой Горы на Русской земле. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.voskres.r...cyinyakova.htm)

    14. Концевич И. М. Оптина пустынь и ее время. Спб, 2005.

    15. Православная энциклопедия под редакцией Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. Афон. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.pravenc.ru/text/77102.html

    16. Иванов А. Значение Афона в духовной жизни православного мира. Московская Патриархия, 1953.

    17. Михайлов Е. Святая Гора Афон. М.: Сибирская Благозвонница, 2009 .

    18. Смолич И. К. Русское монашество. М., 1999.

    19. Повесть временных лет. Памятники литературы Древней Руси. XI – начало XII века. М., 1978.

    Источник: monasterium.ru

    • 03 Окт 2016 11:48
    • от monves
  19. Откровение помыслов как фундамент послушания

    Доклад архимандрита Мефодия (Марковича), игумена монастыря Хиландар Святой горы Афон на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой горе Афон (Москва, 21–24 сентября 2016 года).

    Покорение помыслов в послушание Христу

    Название этого введения взято из Второго послания святого апостола Павла Коринфянам, в котором говорится: «Оружия воинствования нашего не плотские, но сильные Богом на разрушение твердынь: ими ниспровергаем замыслы и всякое превозношение, восстающее против познания Божия, и пленяем всякое помышление в послушание Христу…» (2 Кор. 10:4−5). О каких твердынях идет речь и почему нашу борьбу против них святой Павел связал с помыслами, открывает нам преподобный Иустин Челийский в своей книге «Толкование Первого и Второго Посланий к Коринфянам св. апостола Павла»: «Каждый грех, войдя в душу нашу, немедленно начинает возводить твердыню для себя и для своей единственной дочери – смерти, и для своего отца − дьявола. Грех обычно зарождается в мыслях, затем, как невидимый полип, постепенно простирается на все области нашего существа: на душу, совесть, волю, сердце. Отсюда борьба с греховными помыслами, наша ежедневная борьба». Далее преподобный Иустин объясняет нам, что только лишь покорив свои помыслы, свой ум и разум их Творцу и Богу, только тогда мы осознаем, что есть истина, правда, жизнь, свет, Бог и мы сами. То добровольное покорение каждого помысла Христу − первая жертва, которую приносит человек, пойдя за Ним по пути веры и любви.

    По пути послушания Господу Христу должны идти все христиане, тогда в конце пути они получат награду – познание Бога и соединение с Ним. Мы, принявшие на себя ярмо монашеской жизни и давшие монашеские обеты, обязались радеть об этом больше других. Мы упомянули монашеские обеты – один из них обет послушания. Каждый, кто принес этот обет, обещал добровольно покориться своим духовным наставникам. Но сама сущность этого послушания, этой покорности − не поддержание какого-то внешнего распорядка или покорности одного человека другому. Сущность обета послушания в том, что если он осуществляется правильно, то приводит к тому, что монашествующие, будучи послушными своим духовным руководителям, становятся послушными самому Богу. Из вышеприведенных слов апостола Павла и преподобного Иустина мы видим, что нет подлинного послушания Богу без покорения Ему всех наших помыслов. Для этого с самого возникновения монашества существует практика, по которой монахи открывают свои помыслы духовным руководителям, чтобы таким образом быть воистину послушными им и чтобы обет послушания выполнялся правильно. Поэтому именно в четвертом Слове («О блаженном и приснопамятном послушании») своей Лествицы, в которой он много раз описывает распорядок одного общежитийного монастыря в Фиваиде, преподобный Иоанн Лествичник говорит об обычае монахов всегда иметь при себе тетради, в которые они ежедневно записывали помыслы, чтобы позже исповедать их игумену. Значит, мы открываем помыслы духовному наставнику, чтобы быть воистину послушными ему, а он учит нас быть послушными Богу. Приведем примеры из монашеского предания, подтверждающие это.

    О необходимости того, чтобы монашествующие открывали свои помыслы настоятелям монастырей или кому-то другому, кому вверена эта обязанность, писал еще святой Василий Великий в своей книге «Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах». В ответе на 26 вопрос «О том, что надобно все, даже и тайны сердечные открывать настоятелю», он пишет: «Но и каждый из подчиненных, если хочет оказать значительный успех и привести жизнь свою в состояние, согласное с заповедями Господа нашего Иисуса Христа, должен ни одного душевного своего движения не оставлять в скрытности, ни одного слова не пропускать без испытания, но тайны сердечные обнажать пред теми из братий, кому поручено прилагать милосердое и сострадательное попечение о немощных. Ибо таким образом похвальное будет утверждено, а неодобрительное не останется без надлежащего врачевания, а при таком взаимном упражнении, через постепенные приращения, достигнуто будет совершенство». Святитель заповедует нам «ни одного душевного своего движения не оставлять в скрытности», а это лучше всего осуществляется через откровение своих помыслов, а тот, кому мы открываем свои помыслы и кто духовно руководит нами, должен рассудить, что из этого «похвальное», то есть хорошее – и это в нас будет «утверждено», в то время, как «неодобрительное», а это то, что появилось вследствие страстей, − подвергнется духовному врачеванию. Святой Василий объясняет нам, для чего это нужно: таким образом «через постепенные приращения, достигнуто будет совершенство». Совершенство – это то, из-за чего мы оставляем мир и принимаем на себя подвиг монашеской жизни.

    В книге «Собеседования» преподобного Иоанна Кассиана, в части, относящейся на собеседование аввы Моисея (Собеседование второе. «О рассудительности»), описан случай из жизни святого Антония Великого. Однажды, когда святой Антоний разговаривал с собравшимися монахами на разные духовные темы, он поставил перед собравшимися вопрос о том, какая из добродетелей – величайшая. Было несколько ответов: пост и бдение; нестяжательство и презрение ко всему материальному; отшельничество и удаление от мира; человеколюбие и милость и др., но Антоний доказал, что ни одной из этих добродетелей не может быть отдано первенство, так как существуют примеры падения монахов, которые этими добродетелями были весьма украшены. Только рассудительность является такой добродетелью, заключает Антоний Великий, только она может спасти нас от падения.Далее преподобный Кассиан приводит слова аввы Моисея о том, как приобрести эту добродетель. Авва утверждал, что самой мудрой школой постижения этой добродетели будет предавать свою рассудительность рассудительности самых мудрых старцев, а ее начало воистину в том, чтобы «открывать отцам не только то, что делаем, но и о чем думаем, ни в чем не доверять своему помыслу» и «считать хорошим или худым только то, что они признают таким».

    Авва Дорофей в «Поучениях» (Поучение пятое) утверждает, что не существует другой причины падения монахов, кроме верования своему сердцу, то есть следования своему рассуждению. «Бог сохранил меня, и я всегда боялся сего бедствия» − говорит он и сразу же объясняет, каким образом смог избежать этой опасности: «Я открывал все свои помыслы старцу авве Иоанну и никогда… не решался сделать что-либо без его совета».

    Вывод: с самого начала монашества существует осознание и мнение о том, что начинающие и те, кто находится на пути к совершенству, но еще не достигли его, ни в коем случае не смеют самостоятельно рассуждать о своих помыслах, и потому необходимо, чтобы они регулярно открывали их тем, кому вверена эта обязанность, по словам пророка: «Спроси отца твоего, и он возвестит тебе, старцев твоих, и они скажут тебе» (Втор. 32:7). Ибо «есть пути, которые кажутся человеку прямыми, но конец их путь к смерти» (Притч. 16:25).

    Духовное руководство через откровение помыслов имеет характер святого таинства

    Основополагающее значение имеет осознание того, что исповедание помыслов и духовное руководство, осуществляемое таким образом, имеет характер святого таинства. То есть, это не просто отношения двух человеческих личностей – духовного руководителя и ученика – но здесь присутствует и действует Святой Дух. Чтобы правильно понимать это, обратимся к ранее приведенному примеру из «Поучений» аввы Дорофея: когда преподобный говорит о своей привычке всегда советоваться о своих помыслах со старцем, то далее он рассказывает, что часто ему, вслед за каким-либо помыслом, приходил на ум и ответ на этот помысел. В таком случае он часто колебался, стоит ли вообще беспокоить старца, так как был уверен, что тот даст ему такой же ответ. Однако преподобный Дорофей отказывался от такого помысла и все-таки шел к старцу. И, действительно, случалось, что старец отвечал ему то же самое, что было на уме у самого аввы Дорофея. Как он далее свидетельствует, помысел тогда говорил ему: «Ну что же? Видишь, это то самое, что я говорил тебе: не напрасно ли беспокоил ты старца?» Он же отвечал помыслу: «Теперь оно хорошо, теперь оно от Духа Святого; твое же внушение лукаво, от демонов, и было делом страстного устроения души».

    Когда мы открываем свои помыслы нашему духовному руководителю, он объясняет нам, как нужно к ним относиться. Если окажется, что какой-то помысел греховен, наш руководитель укажет нам на его корень – определенную страсть. Так за «видимыми», явными греховными помыслами и грехами мы учимся различать «невидимые», таящиеся в нашей душе страсти. Всё это нужно для того, чтобы мы научились духовной борьбе и очистили сердце, достигли обожения, а через него – спасения. Но, как и в случае с другими святыми Таинствами [1], спасение достигается не благодаря человеческим усилиям, но Божиим действием. Эти отношения духовника и ученика мы можем описать словами св. Павла, из его Послания к Коринфянам: «Ибо мы соработники у Бога, а вы Божия нива, Божие строение» (1 Кор. 3:9). Духовные руководители действуют, опираясь не только на свой опыт, который они, безусловно, тоже должны иметь. Они являются Божиими соработниками и свое послушание выполняют, непрестанно ища Его помощи.

    Весьма вдохновенное свидетельство об этом оставил архимандрит Софроний в своем труде «О духовническом служении», например, в следующих словах: «Сознавая себя далеко стоящим от должного совершенства, подолгу и с болью в сердце умолял я Господа не попустить мне ошибаться, удержать меня в путях действительной Его воли, внушать мне слова, полезные братьям. И в самый час беседы с человеком я старался держать “слух” ума моего на сердце, чтобы улавливать Божию мысль и часто даже слова, которые нужно сказать». Чтобы доказать, что это единственный способ исправно нести «подвиг духовнического служения», старец Софроний приводит также пример преподобного Серафима Саровского. Когда Преподобного однажды назвали прозорливым, он ответил, что это не так, но «что он молится во время беседы с человеком, и первая мысль, появившаяся от молитвы в сердце, должна почитаться как данная от Бога».

    Один блаженно почивший хиландарский старец говорил нам, что ему случалось верно отвечать на заданные ему духовные вопросы, даже несмотря на то, что до того момента, как ему задали вопрос, он и сам не знал правильного ответа. Когда после он убеждался, что сказанное им было действительно согласно с преданием Православной Церкви, он задавался вопросом: «Откуда я это знаю?» После нескольких таких случаев он понял, что, ради веры тех, кто спрашивал, Бог давал ему ответы, необходимые для спасения спрашивавших.

    Откровение помыслов и послушание по Хиландарскому типикону

    Хиландарский типикон появился на границе XII–XIII веков. Его составил святой Савва, первый архиепископ Сербский, взяв за основу типикон цареградского монастыря Евергетиды, который он дополнил в соответствии с нуждами новооснованного сербского монастыря на Святой горе Афон. Так как святой Савва был ктитором монастыря Хиландар, Хиландарский типикон причисляют к так называемым ктиторским типиконам.

    Составляя упомянутый типикон, святой Савва не единожды указывает на важность святого Таинства Исповеди. Из сорока трех глав Типикона две (7-я «О душеспасительном исповедании» и 17-я «О поучении игуменом братии и о исповедании») полностью посвящены этой теме, ей же посвящена и вторая часть 6-й главы. Большую часть этих поучений святой Савва полностью заимствовал из Евергетидского типикона[2].

    Вначале святой Савва заповедует, чтобы монахи открывали свои помыслы игумену, а если он не в состоянии выполнять эту обязанность, необходимо, как говорится в типиконе, «избрать живущего целомудренно», чтобы он был духовным руководителем игумена и всего братства. Если же среди братии для этой цели не найдется никого, имеющего священнический сан, то заповедано, чтобы это был обычный монах, благочестивая жизнь которого свидетельствует, что он может исполнять эту обязанность (глава 6). Далее братия призывается поспешить к игумену или другому «единому (т. е. общему) отцу», как его называет типикон, чтобы открыть вредные помыслы и все движения своих душ. Весьма строго запрещается, чтобы кто-либо избирал себе другого духовного отца, которому будет «излагать помыслы». Если же кто-либо нарушит эту заповедь – повелевает типикон – то его необходимо «сразу выгнать вон…без милости и помилования» Такая строгость объясняется необходимостью того, чтобы все были «одно целое, едино мудрствующие, едино помышляющие, пасомые и ведомые одним и тем же пастырем, и, как некая золотая цепь, связанные друг с другом» (глава 17).

    Из этого примера ясно видно, что Отцы недвусмысленно указывали на связь откровения помыслов и послушания, так как, если бы кто-либо излагал помыслы кому-то кроме своего настоятеля, то этот излагающий не был бы воистину послушен настоятелю, что нарушило бы единодушие и единомыслие братства. На степень недопустимости такого положения указывает нам заповедь древних типиконов сразу изгнать такого из стада. Это согласуется и со словами Лествичника, который говорит в «Слове к пастырю» (гл. 13:15) говорит: «Во всем ты должен быть терпелив, кроме преслушания повелений твоих».

    Далее в Хиландарском типиконе говорится о том, что если братство умножилось и игумен не имеет возможности принимать помыслы у всех, он может избрать кого-либо из духовно зрелых иеромонахов или монахов, которые будут помогать ему в этом деле. Их задача – поддерживать младших братьев в борьбе с помыслами, указывать игумену на «имеющих нужду в лечении и попечении» и направлять их к нему для «лечения и исцеления» (глава 6). Этим указанием св. Савва, взяв за образец Евергетидский типикон, дает решение на случай более многочисленного братства, но остается в согласии с предыдущей заповедью: чтобы все были ведомы одним пастырем, потому что, хотя в обители есть несколько монахов, которым братия открывают помыслы, но эти монахи всегда действуют, посоветовавшись с игуменом, и представляют собой только его помощников, берущих на себя решение более простых проблем, чтобы игумен мог позаботиться о более сложных.

    Здесь я хочу указать, что сегодня в монастыре Хиландар мы поступаем в соответствии с вышеизложенным. Один старший иеромонах исповедует старших братьев, чтобы игумен мог заботиться о более молодых монахах и послушниках, а когда в этом возникает нужда, старшие монахи также приходят на исповедь к игумену. Если же кто-то из более молодых братьев хочет что-либо исповедовать, а игумен не имеет возможности принять их в это время или же находится вне монастыря, эти братья идут к иеромонаху, который исповедует старших братьев. Позднее, когда их примет сам игумен, они исповедуют то же самое и ему, если речь идет о чем-то важном.

    Откровение помыслов в женских монастырях

    Мы считаем, что, как в мужских монастырях помыслы исповедаются игумену или другому духовнику, который определен управителями монастыря, в женских монастырях монахиням нужно было бы открывать помыслы игумении или какой-нибудь старице, которой игумения вверила эту обязанность. И здесь важнее всего, чтобы был установлен порядок, по которому монахини были бы полностью послушны своей игуменье, что – как мы видели выше – невозможно, если они не открывают ей своих помыслов, а обращаются за этим к кому-то вне обители. Незаменимость роли игумении-настоятельницы в этом вопросе подчеркивает также святой Василий Великий в своих «Правилах, кратко изложенных в вопросах и ответах» (вопрос 108). На вопрос, может ли настоятель без настоятельницы разговаривать с кем-либо из сестер о том, что служит созиданию веры, ответ отрицательный, потому что в том случае была бы нарушена апостольская заповедь: «Только всё должно быть благопристойно и чинно» (1 Кор. 14:40). Для напоминания мы заметим, что святой Василий в том же месте даже советует, чтобы игумения присутствовала при исповеди сестры пресвитеру (вопрос 110), и что она имеет полное право негодовать, если пресвитер что-то прикажет сестрам без ее ведома (вопрос 111).

    ***

    Из записей архимандрита Софрония мы видели, что духовники молятся, чтобы Господь вдохновил их на поучения при принятии исповеди. Но в заключение необходимо подчеркнуть величайшую важность того, чтобы мы сами, отправляясь на исповедь, тоже молились, чтобы нам, через наших духовных руководителей, была объявлена воля Божия. Чтобы мы имели непоколебимую веру! Тем, кто думает, что в наше время, поскольку «нет вдохновленных Богом старцев и стариц, как когда-то», это невозможно, мы ответим словами аввы Дорофея («Поучения», 5): «Правда, если кто хочет истинно, всем сердцем, исполнить волю Божию, то Бог никогда его не оставит, но всячески наставит по воле Своей. Поистине, если кто направит сердце свое по воле Божией, то Бог просветит и малое дитя сказать ему волю Свою».

    Поэтому, помолимся вместе Господу Иисусу Христу, чтобы нас, Своих детей, Он никогда не лишал духовных пастырей и учителей, ибо, по словам святого апостола Павла, «Он поставил одних Апостолами, других пророками, иных Евангелистами, иных пастырями и учителями, к совершению святых, на дело служения, для созидания Тела Христова, доколе все придем в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова» (Ефес. 4:11–13).

    [1] «Нет сомнений, в Церкви всё святая тайна… вообще вся жизнь и благодатное делание Церкви», – прп. Иустин (Попович). Догматика Православной Церкви III. Святые Таинства.

    [2] То, что относится к теме исповеди в 6-й главе Хиландарского типикона, находится в 7-й главе Евергетидского типикона. 17-я глава Хиландарского типикона – перевод 15-й Евергетидского.

    Источник: monasterium.ru

    • 29 Сен 2016 13:30
    • от monves
  20. Трудности духовного руководства, опасности лжес...

    Доклад на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой горе Афон (Москва, 21–24 сентября 2016 года).

    Один из трех монашеских обетов – послушание. Он дается при постриге и предполагает со стороны монаха сознательное и твердое отречение от своей воли и вверение себя в духовное руководство опытного старца. Духовный наставник призван помочь новоначальному иноку встать на путь борьбы со страстями и похотями, научить его искусству этой борьбы, оградить от опасностей, искушений и соблазнов и сделать его способным принести Богу плод истинного покаяния. Второе правило Двукратного собора гласит: «Отнюдь никого не сподобляти монашескаго образа, без присутcтвия при сем лица, долженствующаго прияти его себе в послушание, и имети над ним начальство и восприяти попечение о душевном его спасении. Сей да будет муж Боголюбивый, начальник обители, и способный спасти душу новоприводимую ко Христу» [1]. Исполнение обета послушания, таким образом, возможно при согласовании двух воль – воли монаха и воли Божией, являемой ему через духовного руководителя.

    «Лествица послушническая, – пишет преподобный Григорий Синаит, − имеет пять степеней, возводящих к совершенству: первая − отречение (от мiра), вторая − подчинение (вступление в обитель с обетом исполнять уставы монашеские), третья − послушание (подчинение на деле, в жизни), четвертая − смирение, пятая − любовь, которая есть Бог… Послушание, действуя всецело по заповедям, устрояет лествицу из разных добродетелей, и их, как восхождения, располагает в душе. Высокотворное смирение, приняв послушливого с такой лествицы, возводит его горе́ к небесам, предает царице добродетелей − любви, и, ко Христу подводя, представляет Ему… В царские божественные чертоги нет другого кратчайшего пути восхождения малою лествицей добродетелей, как умерщвление пяти противных послушанию страстей, именно: преслушания, прекословия, самоугодия, оправдания и пагубного высокого о себе мнения» [2].

    Совершенно очевидно, что восхождение по этой «лествице послушнической» невозможно в одиночку, оно немыслимо без восприятия живого опыта монашеского делания. Его носителем и должен быть духовный руководитель. Вполне естественно при этом возникает вопрос о том, по каким критериям можно определить истинного духовного наставника, имеющего в сокровищнице своей души подлинно «драгоценную жемчужину», а не блестящую подделку. В творениях святителя Игнатия Брянчанинова мы находим достаточно много предостережений от доверчивости старцам, которые могут оказаться в состоянии духовного заблуждения и прелести. Таковые, подобно слепым вождям, гибнут сами и губят своих пасомых.

    В настоящее время возрождения церковной жизни в целом и монашества в частности, весьма важным нужно признать вопрос об истинном духовном руководстве, осуществляемом в обителях. Уклонение от духоносной монашеской традиции, искажение принципов духовного делания, подмена подлинной жизни по Христу лишь ее видимостью чревато вовлечением в это пагубное заблуждение значительного числа людей, вставших на путь иноческой жизни и доверившихся тем, кто облечен духовной властью и представляется авторитетом в искусстве святости. Такая опасность действительно существует, и обращение к святоотеческому аскетическому наследию, и особенно к трудам святителя Игнатия, в связи с этим представляется крайне актуальным.

    Тщательное изучение этого наследия является одним из вспомогательных средств в прокладывании верного фарватера к достижению пристани спасения. Оно, конечно, не может заменить живого духовного опыта, но и духовный опыт без опоры на книжные знания теряет важные ориентиры в движении к заданной цели.

    Как в святоотеческих аскетических писаниях мы обнаруживаем удивительное согласие и прослеживаем из века в век передающуюся духовную традицию, так и в практическом духовном руководстве, осуществляемом в настоящее время в монашеских обителях, должна быть своего рода школа послушания и стяжания добродетелей, обеспечивающая сохранение и передачу живой традиции духовного наставничества. Способен ли стать духовным руководителем тот, кто не был смиренным послушником у богомудрого старца, кто взялся управлять другими, начитавшись аскетической литературы и поняв ее по своему разумению? Достаточно указать на сонм преподобных отцов Оптиной пустыни, чтобы убедиться в исключительной важности в деле духовного руководства преемственности и верности единой целостной и живой духовной традиции.

    Причастность игумена монастыря таковой традиции – не единственное, но весьма существенное условие духовного преуспеяния монастырской братии. Именно на игумене лежит первая и главная ответственность за духовный климат в обители и духовное здоровье каждого из ее насельников, духовник лишь его соработник в этом служении.

    Причины возникающих трудностей в духовном окормлении братии со стороны игумена могут обнаруживаться не только в духовной немощи самого руководителя, но и в неготовности или нежелании монашествующего принимать в полной мере такое наставление. Задача игумена терпением и смирением, добрым примером и мудрым словом, а не насилием и грубым принуждением привести его к пониманию и согласию внимать этим наставлениям как полезным для своей души. Истинное духовное руководство – не насилие и принуждение, но помощь добровольно желающему подвизаться, а игумен, прежде всего, − пример смирения, возносящий с братией совместную молитву об обители, а не надменный деспот, смиряющий других с пристрастием.

    Святитель Василий Великий пишет: «Игумену надобно, по любви Христовой, так преуспеть в смиренномудрии, чтобы когда и молчит, пример его дел служил уроком, поучающим сильнее всякого слова». «Настоятеля да не надмевает сан, чтобы самому ему не лишиться блаженства, обещанного смиренномудрию (Мф. 5:3), или, "возгордился и не подпал осуждению с диаволом" (1 Тим. 3:6). Но да будет уверен в том, что попечение о многих есть служение многим. Как тот, кто прислуживает многим раненым, очищает гной у каждого с раны и оказывает им пособия по качеству повреждения, свое служение не считает поводом к превозношению, но скорее к уничижению, томлению и тяготе, тем более тот, кому поручено врачевать недуги братства, как общий всех слуга и о всех обязанный дать отчет, должен много думать и беспокоиться. Таким образом достигнет он цели, потому что Господь сказал: "кто хочет быть первым, будь из всех последним и всем слугою" (Мк. 9:35) [3].

    В настоящее время братия монастырей, как правило, очень неоднородна и по возрасту, и по мере воцерковления, и по образованию и духовному состоянию. Игумену необходим индивидуальный подход к каждому при сохранении равной любви ко всем. Его забота должна проявляться с учетом духовного состояния насельника, особенностей его характера и прошлой мирской жизни. Для этого необходима духовная чуткость и желание видеть эти особенности и считаться с ними.

    Святитель Василий Великий пишет: «[Настоятель] должен быть мягкосерд, великодушно переносить, если кто, по неопытности, не выполнит какой-либо своей обязанности, не потакать грехам, но с кротостью терпеть непослушных и со всем мягкосердием и с умеренностью давать им врачевства, быть способным изобрести способ врачевания, свойственный немощи, не с высокомерием делая выговор, но "с кротостью" увещевая и наказывая, по написанному (2 Тим. 2:25), быть рассудительным в делах настоящих, предусмотрительным в рассуждении будущего, иметь силу подвизаться вместе с крепкими, носить немощи бессильных, быть в состоянии всё делать и говорить к усовершению живущих с ним» [4].

    Игумен должен вникать в нужды каждого брата, не отстраняться от бытовых проблем и житейских трудностей насельников, в этом участии проявляется его христианская братская любовь. На эту любовь и братия отвечает игумену любовью. В искушениях и скорбях монах, живущий в общежитии, не должен оказываться один на один со своей проблемой. Своевременная поддержка и вразумление игумена может предотвратить большее искушение и оградить братию от соблазна.

    Для успешного и плодотворного духовного руководства игумену самому необходимо постоянно проверять себя на согласие со святыми отцами и не исключать со своей стороны ошибок и погрешностей в духовном окормлении братии. Игумен должен помнить, что и он в числе спасающихся. Как и другие монахи, он в пути. Он нуждается в молитвенной поддержке своих пасомых и особой благодатной помощи свыше.

    К трудностям духовного руководства, с одной стороны, и духовного преуспеяния, с другой, можно отнести и те, которые возникают от некоторых послаблений в монашеской жизни, ставших в большинстве современных монастырей нормой. Это касается нахождения в обители лиц противоположного пола, несущих в ней трудническое послушание или работающих на постоянной основе, частого выхода насельников в мир и поездок за пределы монастыря, использования братией компьютеров с выходом в Интернет, накопления ими личного имущества, приема в келье посторонних лиц и т. д.

    Действительно, устроение современных монастырей не вполне соответствует тем нормам, которые оставили нам богомудрые отцы. Причина – в нашей немощи, в неготовности к строгому и полноценному следованию этим правилам, написанным искусными и опытными в монашеском делании подвижниками прошлого.

    Иногда раздаются голоса, предлагающие пересмотреть эти правила, отказаться от них как давно устаревших и признать нормой те послабления, которые уже вошли в жизнь монастырей. Это в корне неверно. Пускай планка остается высокой, а мы со смирением будем осознавать свою немощь. В то же время трудно согласиться и с противоположным предложением – принять строгий устав, обязательный для всех монастырей, и добиваться его неукоснительного исполнения. Нельзя без учета духовных реалий современной церковной жизни искусственно вводить строгие нормы, которые могут привести монастырскую жизнь к серьезному расстройству.

    Отдельно хочу остановиться на проблеме лжестарчества, о которой кратко уже упоминал выше. У святителя Игнатия Брянчанинова очень подробно и точно описано, как подвижник, не стяжавший полноты смирения, может незаметно для себя впадать в ложное прелестное состояние тонкой гордыни и увлекать в него приходящих к нему за наставлением. Жалким и пагубным комедиантством он называет изображение из себя духоносного старца тем, кто посягает на руководство другими, не имея к сему дарований свыше. Жизнь по совету старшей братии и письменным наставлениям святых отцов святитель Игнатий считает самым верным путем монашеского делания для современного подвижника.

    Вполне естественно возникает вопрос: а кто несет ответственность за духовную жизнь в монашеских общинах? Кто должен вовремя заметить искажение в духовном руководстве, осуществляемом в обители, и принять своевременные меры? Кто, наконец, позаботится о том, чтобы в лице игумена и духовника братия имела мудрого и исполненного добродетелей духовного руководителя? Несомненно, епископ. 4-е правило IV Вселенского собора гласит: «Монашествующие же, в каждом граде и стране, да будут в подчинении у епископа», ему «надлежит иметь о монастырях должное попечение». Для этого епископу необходимо чаще посещать монастыри своей епархии, общаться с братией, регулярно собирать настоятелей и настоятельниц обителей, проводить с ними доверительные душеполезные беседы. Епископ сам должен хорошо знать монашество и иметь собственный опыт монастырской жизни. Эти усилия не окажутся напрасными. Искажения и заблуждения в монастырской жизни в целом и в духовном руководстве в частности будут вовремя выявлены и устранены.

    Монашество для людей мира сего есть тайна. Она не может быть постигнута теми, кто не вкусил его благодати, не исполнился его смирения, не испытал его силы. Но оно же есть и искусство, передаваемое от опытных начинающим, от наставников послушникам. Святые отцы оставили последующим поколениям иноков бесчисленное множество мудрых наставлений и поучений. Воспринять их в полноте и применить в своей жизни, опираясь на свои собственные силы, невозможно; при помощи же Божией возможно всё – и победа над страстями, и стяжание добродетелей, и достижение вечного блаженства со Христом.

    [1] Правила Поместных соборов [Т. 2]. М., 1880. С. 796−798.

    [2] Григорий Синаит, прп. Весьма полезные главы, расположенные акростихами // Творения. М.: Новоспасский монастырь, 1999.

    [3] Василий Великий, свт. Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах. Вопросы 43 и 30 // Творения: в 2 т. М.: Сибирская Благозвонница, 2009. Т. 2. С. 211.

    [4] Василий Великий, свт. Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах. Вопрос 43 // Творения: в 2 т. М.: Сибирская Благозвонница, 2009. Т. 2. С. 212.

    Источник: monasterium.ru

    • 22 Сен 2016 18:44
    • от monves
  21. И милость к падшим призывал…

    В 1954 г. 25 августа был пострижен в монашество Иван Дмитриевич Павлов – архимандрит Кирилл. Исполняющий обязанности духовника братии Троице-Сергиевой Лавры архимандрит Захария (Шкурихин) рассказывает старце Кирилле.

    Я только исполняющий обязанности духовника братии, потому что духовником у нас до сего дня является отец Кирилл (Павлов). И наверное, это одна из причин, почему старец жив. Даже врачи разводят руками, удивляются: как может жить человек столько лет, когда не в состоянии ни есть, ни глотать. Тем не менее Господь его хранит, значит, он еще нужен – нужен его подвиг молитвы за братию. Есть мнение, что старец страдает за наши грехи, за тех, кого он прощал и разрешал, не давая епитимьи. Отец Кирилл все брал на свои плечи, страдая за наши грехи. У него у самого всегда было много болезней: стоит имплант луковицы двенадцатиперстной кишки после перенесения частых обострений язвенной болезни, батюшка был оперирован по поводу двусторонней грыжи, неоднократно болел воспалением легких, перенес, возможно, другие болезни, о которых я не знаю.

    О старцах говорить всегда непросто, потому что их внешняя жизнь кажется совершенно однообразной. С утра до вечера одно и то же: с утра братский молебен, потом послушания, трапеза, правило, отдых – если бывает, вечернее богослужение, вечернее правило…

    Впервые я увидел отца Кирилла в 1980 г. Это была первая седмица Великого поста. Всегда в Великий пост на первую и Страстную седмицы отец Кирилл приходил в Семинарию, проводил общую исповедь, затем в Церковно-археологическом кабинете в Троице-Сергиевой Лавре, исповедовал профессоров, преподавателей Академии, владыку ректора, кого-то из студентов. Когда я впервые увидел отца Кирилла, то был поражен его внешним видом – аскетичным, изможденным, у батюшки были глубоко запавшие глазницы («неужели слепой?» – подумалось). Отец Кирилл говорил негромко, но его было очень хорошо слышно во всем храме. В тот день он сказал небольшую проповедь о тех грехах, которые случаются среди семинаристов и которым не место в духовных школах. Отец Кирилл говорил с очень большим сердечным переживанием, болью…

    Впервые попав в монашеский корпус, я физически ощутил, насколько все здесь пропитано молитвой. Келья отца Кирилла была небольшая, со множеством икон, картин духовного содержания, лампадочек, а также большой частью камня преподобного Серафима Саровского, на котором он молился. На Святую Пасху батюшку всегда поздравляли, и он, радостный, очень тепло всех принимал, вручал подарки, деньги, кажется, по 10 рублей – довольно много по тому времени. Помогал он и мирским, причем некоторые так называемые духовные чада, как потом выяснилось, этим откровенно злоупотребляли.

    Великая Суббота

    Батюшка очень любит монашество, сам он настоящий монах. И он очень серьезно относился к выбору человеком жизненного пути. Если видел, что человек колеблется, что у него не твердое решение в желании стать иноком, – советовал искать вторую половину. Но если чувствовал твердость намерения, или Господь ему как-то открывал – благословлял идти в монастырь. Иногда спрашивали: какую хорошую обитель посоветуете, батюшка? – отвечал: ищите сами, по душе вашей чтобы было…

    Для меня особенно памятна первая седмица Великого поста 1983 г. – тогда я уже учился на I курсе Академии. Помню, зашел в ЦАК, дождался своей очереди на исповедь, встал на колени и кратко рассказал батюшке всю свою жизнь, собственно, не жизнь, а грехи. Спросил, всячески скрывая свое сердечное желание, тяготение к монашеству: «Батюшка, как вы благословите, что посоветуете: идти в монастырь или искать вторую половину?» Отец Кирилл задумался. Для меня это время показалось вечностью – решалась моя судьба. И вдруг он произнес удивительные слова: «Знаете, во что бы то ни стало, как можно быстрее вы должны оказаться в нашем монастыре». Меня это очень окрылило, я начал проходить необходимые собеседования с классным наставником (ныне митрополитом Евлогием), инспектором Академии, владыкой ректором. Все благополучно и быстро с Божией помощью уладилось. Наместник монастыря отец Евсевий принял меня в Великую субботу перед Пасхой – 8 мая 1983-го – и благословил стать послушником монастыря. А 30 ноября 1983 г., в день традиционного пострига, я был пострижен в монашество. Отец Кирилл в тот день меня постригал одного. С того момента я стал каноническим духовным сыном отца Кирилла.

    Тело спит, душа молится

    Обычный день батюшки – братский молебен у раки Преподобного Сергия, на который он никогда не опаздывал, исповедь народа в «посылочной» – до и после обеда, молитвенное правило. Вечером он бывал в келье, читал письма, отвечал на них. Тогда можно было к старцу прийти, задать какие-то вопросы. Помню, я был еще послушником, и мне как-то очень тяжело стало на душе от каких-то своих греховных воспоминаний, духовной брани. Я пришел к отцу Кириллу, который в этот момент читал письма, сидя в кресле, и поделился с ним своей бедой. Он наклонился надо мной, и я как будто ощутил невыразимое тепло, охватившее всего меня. И из моей души, моего сердца все переживания, скорби, тяжести – мгновенно ушли. И в душе воцарилась тихая радость. Я был очень удивлен такой быстрой перемене моего внутреннего состояния.

    Я старался всегда ходить к батюшке на правило, которое совершалось перед обедом в 12 часов. Отец Кирилл приходил из посылочной, где он принимал людей мирских, и мы читали три канона с акафистом Иисусу Сладчайшему. Затем батюшка сам уже читал Псалтирь – одну кафизму или более, Апостол и Евангелие. Иногда, бывало, кто-нибудь на Правиле засыпал от переутомления, и тогда батюшка говорил: не трогайте – тело спит, душа молится. Иногда кто-то опаздывал на Правило, и ему не доставалось прочитать ничего. Тогда батюшка в конце нашей встречи возглашал: «Отцу такому-то (иеромонаху, иподиакону), пришедшему в двунадесятый час на Правило, так, что ему не досталось прочитать акафист, – многая лета». И все пели «Многая лета». И это было удивительно. А брату, которого вроде и не ругают, а хвалят, многолетие поют, в следующий раз было стыдно опаздывать к батюшке на Правило.

    Батюшка всегда был очень сосредоточенным, хотя внешне никогда не показывал своей сугубой молитвенности, не носил четок – некоторых это даже смущало. Братья считали, что батюшка Иисусову молитву читает непрестанно, поэтому четки ему просто не нужны.

    Тайны исповеди

    Отец Кирилл говорил: семинаристов исповедовать или братию – это не трудно, а вот мирских людей – тяжело. Тем не менее батюшка нес этот крест.

    На исповеди он молчал, не задавал вопросов, если только его самого о чем-то не спрашивали. Если спрашивали – кратко и четко отвечал, никогда никого не ругал. Исключение составляли серьезные проступки. Я, помню, был уже духовником богомольцев, когда отец Кирилл строго меня отчитал. «Ты монах, куда ты лезешь, ты не знаешь, что такое семейная жизнь, нельзя в ней давать такие категоричные советы, наставления».

    Батюшка никогда никого не осуждал. Его келейник как-то меня предупредил: если ты задаешь отцу Кириллу вопрос и прямой честный ответ предполагает осуждение кого бы то ни было – батюшка будет молчать.

    Два раза отец Кирилл исповедовался у меня. Все ушли, он снимает епитрахиль, надевает на меня: «Поисповедуй меня». У меня, конечно, душа перевернулась! И вот батюшка каялся очень смиренно, кротко – в таких мелочах, о которых я сам на исповеди никогда не говорил. Потом, когда я анализировал эту исповедь, подумал: наверное, батюшка за меня каялся, показывал мне, что нужно исповедоваться во всем, в том числе в этих грехах.

    Некоторые считали, что батюшка прозорливый. Я не могу этого сказать, потому что явных фактов не знаю. Даже наоборот, мне один студент рассказывал: у него как-то возникли проблемы из-за квартиры, которую он получил по наследству. Он решил посоветоваться с отцом Кириллом – как поступить. И когда батюшка шел из Троицкого собора утром после братского молебна, окруженный толпой своих духовных чад, студент протиснулся к нему и на ухо стал рассказывать о проблеме. А в это время батюшку теребят со всех сторон: благословите, помолитесь и пр. Батюшка всем отвечает и одновременно его слушает. Дошли они до проходной, отец Кирилл говорит: вот так поступи. «Это решение, – рассказывал студент, – меня как-то сразу сильно смутило, думаю, наверное, батюшка не совсем меня понял». И он пришел еще раз к отцу Кириллу вечером и в спокойной обстановке все ему рассказал. И батюшка дал совет, диаметрально противоположный первому. Это показывает, что как раз не прозорливость была у отца Кирилла, а рассудительность.

    Живи не как хочется, а как Бог велит

    Батюшка старался строго соблюдать церковные каноны. У нас был печальный случай в обители, когда два брата ехали на машине и шофер – иеродиакон – уснул за рулем. Автомобиль перевернулся, пассажир погиб, а водитель получил тяжелую травму, но остался жив. Он поправился, прошли годы, и его решили рукоположить. Отец Кирилл был против. Сказал: нет, его рукополагать нельзя, поскольку из-за него погиб человек. Другой случай – студент, выпускник Академии, полюбил девушку. Но у нее были канонические препятствия для того, чтобы быть матушкой, супругой священника. Жених пришел к отцу Кириллу, тот сказал: «Нет, нельзя, брат, здесь много девушек учится, ищи другую». Он – к помощнику отца Кирилла, тот тоже отказался благословить брак. Опять к отцу Кириллу. Батюшка говорит: «Иди тогда к владыке». А владыка сказал: «Это же не твоя проблема, а ее, не переживай, Бог благословит, женитесь». Они поженились. Прожили лет 15, с четырьмя детьми она ушла от него, и у него осталась тяжелая душевная травма.

    Батюшка всегда стоял за соблюдение поста. Один брат рассказывал: у него возникли проблемы со здоровьем, он решил ослабить пост и пришел к отцу Кириллу за благословением на молочное. А тот спрашивает: «Отец, а ты помнишь, как я умирал, но молока не пил?» А у батюшки были язвы. И тот брат рассказывает: «Мне стало стыдно. Действительно, отец Кирилл такой больной, а пост никогда не нарушал. И я тоже не стал этого делать».

    Отец Кирилл был очень воздержанным, особенно это касалось винопития. Сам никогда ничего не употреблял. Неслужащих не благословлял даже пить запивку. Раз не служил – никаких запивок. Потому что знал, как потихонечку можно привыкнуть к спиртному.

    Отец Кирилл мужественно переносил болезни. Помню, как он заболел чем-то вроде бронхита, и я предложил испытать народное врачевание – компресс из редьки. Он согласился. Мы все сделали, и он мгновенно уснул, хотя подобный компресс жжет очень сильно. Спустя несколько часов мы сняли повязку и в одном месте обнаружили живую рану. А батюшку, оказывается, уже лечили чем-то химическим и сожгли кожу, а мы на это больное место поставили компресс. И отец Кирилл ни слова не сказал, что больно. Говорю: «Батюшка, простите». – «Нет-нет, что вы, это ничего. Главное – чтобы выздороветь».

    Система зла

    В 2000 г. в Лавре заседала Богословская комиссия, решался вопрос об отношении верующих к ИНН, и батюшка наотрез отказался в ней участвовать, а после не подписал решения комиссии, сказал: когда человек принимает номер, он входит в систему зла, систему контроля над человеком.

    Помню, узким кругом мы тогда собрались у отца Кирилла и стали предлагать ему различные решения – что делать. Но батюшка ничего не благословлял. Только молиться. А потом его ближайший ученик очень правильно сказал, что если борьба с ИНН, паспортами, карточками, кодами не растворена глубоким смирением, то она обречена на провал. Потому что человек непременно впадает в гордыню, в тщеславие, его начинают хвалить: вы святой, вы подвижник, вы исповедник.

    Нужно хорошо все взвесить и обдумать. Когда ко мне обращаются с просьбой «батюшка, благословите принимать или не принимать что-нибудь такое» – я говорю: решайте сами. Почему? Потому что я живу в монастыре, никто ИНН мне не присваивал. Если б я сказал: «Я не брал ИНН – и вы не берите…» А поскольку сам я такой борьбы не вел, как могу другим рекомендовать? Думаю, что на спасение это не влияет. Потому что на спасение прежде всего влияет наша греховность или праведность.

    Помню, поначалу, когда только появились эти штрих-коды, я и сам все соскабливал, вырезал, стирал. А потом прошло время – рукой махнул. Читал как-то книгу, брошюрку против ИНН, против штрих-кодов, переворачиваю ее, а сзади на обложке – штрих-код.

    Блаженны миротворцы

    При этом в обычной жизни батюшка старался всех мирить. Помню, два брата старших поссорились – один подозревал другого в чем-то нехорошем. И вот на Пасху отец Кирилл попросил их оставить вражду. И они помирились, к общей радости всех окружающих.

    Другой случай чуть было не закончился трагедией. На проходной в монастыре один, видимо, не совсем здоровый человек, приехавший с Кавказа, с кем-то из монахов поговорил, и тот якобы пообещал ему вынести книги духовного содержания. Брат ушел, а кавказец остался ждать. Прошел час, второй, никто не выходит. Идет отец благочинный. Кавказец – к нему: ваш монах обещал вынести литературу и ничего не выносит. Тот спрашивает: а кто обещал? Дежурный по проходной (а там мирские люди работают) говорит: я не видел того монаха, но, наверное, это архимандрит такой-то и называет имя архимандрита. А дальше мне уже тот самый архимандрит рассказывал, мы с ним в очень близких отношениях были. Говорит: «Слышу стук в дверь кельи, открываю – стоит благочинный: «Тебя тут два часа ждет на проходной человек, ты ему обещал книжки и не выносишь». Впихивает мне этого кавказца и захлопывает дверь. Кавказец достает кинжал, подносит к горлу и кричит: такой-сякой, я жду тебя два часа. И колет. Я перепугался до смерти. Говорю: «Тут есть старец святой, книги у него, это от него книги… Пойдем туда…» А они на одном этаже жили с отцом Кириллом. И, слава Богу, батюшка был на месте.

    «Я завожу этого кавказца разъяренного к отцу Кириллу, – рассказывает архимандрит. – Батюшка все понял… Сам-то я ушел в свою келью, закрылся там на все замки, сижу трясусь. А отец Кирилл кавказца успокоил, собрал ему целую сумку книг и отправил с миром. Тот говорит: «Я буду в ауле Христа проповедовать».

    Если случались споры, какие-то ссоры, все шли к отцу Кириллу, он говорил свое слово – это было «последней инстанцией», авторитет батюшки был непререкаем.

    Мы ничего не знаем друг о друге

    Батюшка был на Сталинградском фронте. Он как-то обмолвился, что впервые заболел воспалением легких под Сталинградом. Рассказывал, как целый месяц они лежали в снегу, в окопах, и там он простудился.

    После Сталинграда батюшку отправили в дисбат (дисциплинарный батальон, в котором отбывали наказание военнослужащие, совершившие уголовные преступления). Он рассказывал, что ему предложили стать членом компартии без кандидатского стажа, но он отказался. Один из келейников свидетельствовал: батюшка подтверждал ему – он действительно возглавлял защиту знаменитого дома сержанта Павлова в Сталинграде. Его мирское имя – Иван Дмитриевич Павлов. Правда, в газетах писали, что сержант Павлов был мусульманином. Конечно, для мусульманина фамилия не самая характерная.

    Мы очень мало знаем об отце Кирилле. Мы вообще ничего не знаем друг о друге, в монастыре не принято рассказывать, вспоминать мирское прошлое, даже прежние имена никто не знает, фамилии тем более. А батюшка к тому же всегда был очень смиренным, скромным. У него была награда, второй крест, он надевал его только один раз в году – на Пасху. В День Христова Воскресения по просьбе братии батюшка служил с двумя крестами.

    В келье у батюшки все обветшало, и, помню, как один брат, его келейник, предложил сделать ремонт. У отца Кирилла висела простенькая люстра 40–50-х гг. прошлого века, а ему повесили красивую, фарфоровую. Через пару недель она пропала – опять появилась старая. А новую батюшка пожертвовал в храм.

    Библейские чтения

    По нашему монастырскому преданию, батюшка в юности на занятиях старался отвечать плохо – так боролся с бесом тщеславия, и поначалу педагоги ставили ему плохие оценки. А потом поняли, что знания у него прекрасные, и начали оценивать высоко. Потому что батюшка действительно знает Священное Писание и весь Новый Завет наизусть. Проповеди его были красивые, стройные, он цитировал огромными кусками Священное Писание. Последние годы у батюшки проводились Библейские чтения: вечером, часов в девять, около 30 минут читали Библию, святых отцов – «Лествицу» Иоанна Лествичника, Авву Дорофея, третий и четвертый тома «Добротолюбия», «Луг духовный» и многие другие книги. Батюшка никогда практически не комментировал то, что читал. Если кто-то задавал вопрос по Священному Писанию, отец Кирилл предлагал ответить тем, кто имел высшее образование, – архимандриту Исаие или мне.

    У батюшки были колоссальные нагрузки, просто синдром хронической усталости. Помню, читает он Библию или святых отцов и – мгновенно – на полуслове отключается. Я сижу рядом, пугаюсь – думаю – батюшка умер, или приступ у него какой. Но проходит несколько секунд – и отец Кирилл приходит в себя. «Отец Иаков, – говорит он келейнику, – дай мне водички». Выпивает несколько глотков и снова становится бодрым.

    На исповеди частенько, бывало, смотришь – батюшка начинает понемногу клониться. Сердце болит, думаешь: батюшка, миленький, сколько же времени он на нас тратит, сколько сил!

    Любовь все покрывает

    В монашеской жизни случаются тяжкие искушения, бывает, кто-то из монахов падает, оставляет монашество, это, конечно, всегда очень тяжело.

    Батюшка милостиво относился к таким людям. Как раз в те годы, когда я только пришел в монастырь, один иеродиакон покинул обитель. Он лечился у врача, женщины много старше его, у нее был ребенок от первого брака, 15 лет мальчику. Лечила она нашего иеродиакона, лечила и вот долечила до того, что он оставил монастырь, был лишен сана, монашества. Ребенок у них родился. Но отец Кирилл не оставил его. Я сам лично видел фотографии – батюшка в гостях у этого бывшего иеродиакона. Стол накрыт, отец Кирилл, этот брат наш с ребеночком маленьким, младенцем, супруга его и рядом почти в рост с нашим братом – сын этой женщины от первого брака.

    Как Господь милостив ко всем, так и батюшка – не отверг его.

    Батюшка очень любил животных. У него кошечка жила в посылочной, он кормушки для птичек вывешивал с семечками. Даже выписывал журнал «Юный натуралист». Помню, говорит: послушайте, какой интересный рассказ, – и читает. А рассказ о том, что где-то на севере Карелии было поверье, что в озере водится нечистая сила. И два исследователя решили посмотреть на все своими глазами. Пришли на берег озера, заняли позиции боевые с ружьями. Один из них рассказывает: «Смотрю, плывет бочка по озеру, приближается к нам. Вдруг выныривает это существо, поднимает голову, у него огромные красные горящие глаза, которые в упор смотрят на меня. Меня парализовало, какое там ружье! Я просто окаменел от ужаса! А оно посмотрело, нырнуло, и только круги по воде пошли. Через несколько минут мы пришли в себя, никакого желания вести дальнейшие исследование ни у кого не было. Еле живые ушли».

    Образ верным словом и житием

    Как-то отец Кирилл служил позднюю литургию в Трапезном храме, и, видимо, больной человек бросил в него камень. По счастью, булыжник пролетел мимо батюшки и попал в икону «Воскресение Христово». Были и другие моменты, когда на жизнь отца Кирилла покушались. Господь, слава Богу, его хранит.

    Сегодня батюшка живет, конечно, каким-то чудом, Промыслом Божиим и нашими молитвами. Один наш брат сказал, что батюшка – это удерживающий. Помните, как у апостола Павла:

    «Ибо тайна беззакония уже в действии; только есть теперь удерживающий, доколе он не будет отнят от среды» (2 Фес. 2:7).

    Молитва отца Кирилла – удерживающая нашего времени. Один афонский архимандрит, наш русский брат, говорит: батюшка у нас здесь, на Святой Горе, часто бывает, духом с нами присутствует.

    Напоследок вот что я вам скажу, дорогие. Духовный опыт отца Кирилла или другого подвижника передать на словах очень сложно. Пришли монахи к Антонию Великому, расспрашивают его о духовной жизни, а один посетитель молча сидит. Говорит ему Антоний: «А что же ты ни о чем не спрашиваешь?» А он отвечает: «Отче, мне достаточно только смотреть на тебя».

    Вот так и с отцом Кириллом. Он очень мало говорил, особенно если его не спрашивали. Но большое значение имел его личный пример – надо было видеть его лицо, всегда радостное, улыбающееся, слышать его ласковые слова: «Добрым людям – добрый вечер», «Вы как в раю, Ваше преподобие», – от него веяло любовью. Как Господь сказал в Евангелии:

    «…Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим» (Мф. 11:29).

    Глядя на этот живой пример, ты понимал: нужно жить и делать так же.

    Источник: pokrov.pro

    • 25 Авг 2016 19:44
    • от monves
  22. «Я сделаю тебя герондиссой». Беседа с герондисс...

    После того, как на нашем портале вышла статья об афонском старце Ефреме Филофейском и Аризонском (Мораитисе), духовном чаде великого старца Иосифа Исихаста († 1959), и о 18 монастырях, построенных старцем Ефремом в Америке, читатели захотели узнать историю этих монастырей. Сегодня мы начинаем цикл статей об американских обителях старца Ефрема и хотим рассказать о первом из его монастырей, а также предложить вашему вниманию беседу с его настоятельницей – герондиссой Феофано.

    Первая обитель, построенная герондой Ефремом в Америке, – женский монастырь Рождества Пресвятой Богородицы в городе Саксонбурге, штат Пенсильвания. Старец Ефрем основал его в 1989 году. Паломников здесь встречает мирный уголок природы, где можно забыть на время все мирские заботы и волнения и погрузиться в мир тишины и молитвы. Сестры в монастыре сугубо подвизаются в сердечно-умной молитве. Тут и там слышится: «Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй мя». Византийские песнопения во время богослужения в храме располагают паломников к благоговению.

    Монастырь является миссионерским центром. Это оазис в пустыне современной жизни для тех, кто испытывает духовный голод. Здесь страждущие получают духовный совет и утешение в скорбях. Особенно любят посещать монастырь дети, которые своей чистой душой разделяют с монахинями их радость о Господе.

    Сейчас в монастыре подвизаются 15 сестер (13 монахинь и 2 послушницы). Они сами зарабатывают себе на хлеб и на монастырские нужды. В монастыре действует иконописная мастерская, также монахини делают иконы на дереве, камне, занимаются вышивкой и шитьем крещальных рубашек и священнического облачения, вязанием четок, украшением свечей для венчания и крещения, изготовлением мыла. Есть в монастыре и огород.

    Первой настоятельницей монастыря была герондисса Таксиархия. Старец Ефрем Филофейский, ее духовный отец, привез ее сюда из греческого монастыря в 1989 году. Герондисса Таксиархия была прозорливой старицей, стяжавшей дары непрестанной молитвы и любви Христовой.

    Нынешняя настоятельница монастыря герондисса Феофано присоединилась к сестричеству в 1990 году. Под ее духовным руководством сестры обители трепетно хранят традиции, унаследованные от своей духовной матери – герондиссы Таксиархии. Герондисса Феофано любезно согласилась побеседовать с нами.

    ***
    – Уважаемая герондисса Феофано, не могли бы вы рассказать нам о своем пути в монастырь?

    – Моя мама была родом из Греции, отец родился прямо накануне Малоазийской катастрофы в Смирне (речь об изгнании коренного православного греческого населения со своих древних очагов. – О.Р.). Потом они с мамой переехали в Америку.

    С герондой Ефремом я познакомилась в Нью-Йорке. Это знакомство произошло так. Я в то время была юной девушкой. Не хотела поступать в университет, мечтала стать дизайнером одежды, но мой отец настоял, чтобы я получила высшее образование. Он сказал нам, своим детям: «Вам нужно получить хорошее образование, чтобы вы смогли обеспечить себя». Мой папа очень заботился о нашей независимости. «Буди благословенно», – ответила я папе. Как сказал отец – так я и поступила.

    Выбрала исторический факультет и стала историком. В конце концов оказалось, что в тот город, где находился мой университет, стал приезжать геронда Ефрем, и я попала к нему на исповедь. Это случилось в 1980-е годы, и это были самые первые годы, когда он только начал приезжать в Америку. Итак, вот почему я встретила геронду Ефрема. Если бы я не послушалась своего отца – я бы никогда не встретила геронду. Когда мы слушаемся своих родителей, мы всегда от этого получаем пользу.

    Когда я встретилась с герондой в первый раз, он сказал мне: «Моя девочка, ты у меня станешь монахиней, и я сделаю тебя герондиссой». Мне потребовалось какое-то время, чтобы привыкнуть к этой мысли, но, слава Богу, так и произошло!

    Между тем днем, когда я встретила геронду, и смертью моей мамы прошло восемь лет. Все это время меня беспокоили помыслы: «Не уверена, что я действительно хочу стать монахиней. Может быть, мне лучше выйти замуж?» У меня была какая-то двойственность. Я мечтала по временам стать матушкой, причем современной матушкой. Мы ведь ничего не знали о монашестве. Мы никогда не видели ни одной монахини.

    И вот после смерти мамы я пошла к геронде и сказала: «Геронда, пятьдесят на пятьдесят, не могу выбрать: замужество или монашество». А он мне говорит: «Ты знаешь, что я от тебя хочу, вот и решай. Молись Божией Матери!» Ну, и после того, как вы слышите это, можете ли вы думать о замужестве? Итак, я и тут оказала послушание. Мой отец был очень строг, как, впрочем, и геронда Ефрем. Я перешла от одного строгого отца к другому.

    Я приехала сюда, в монастырь, в марте 1990 года. Вначале у нас был только небольшой деревенский домик на две спальни и больше ничего. Нас было трое: герондисса Таксиархия, я и еще одна сестра.

    – Не могли бы вы рассказать, как строился ваш монастырь?

    – В то время владыкой у нас был архиепископ Иаков, который был не очень расположен к монашеству, но на то была Божия воля, чтобы они договорились с герондой Ефремом о строительстве монастыря. В течение года после того, как монастырь был построен в 1992 году, нас уже было десять сестер – монастырь был полон.

    Чудесная история произошла с приобретением земли для нашей обители. Владельцами фермы, на месте которой сейчас построен монастырь, была одна греческая пара. У них не было детей. Во времена депрессии у них не было и денег, только одна ферма. А в 1942 году, как мне рассказывал священник, от хозяина потребовали заплатить задолженность по налогам. У него в наличии была сумма, которая составляла ровно четверть того, что он был должен государству. И тогда он помолился Божией Матери: «Панагия, если они согласятся принять эту сумму, чтобы покрыть все мои недоимки, то я пожертвую эту недвижимость Тебе для Твоего монастыря». Так и случилось, чиновники удовлетворились четвертой частью суммы, и между супругами было решено, что, поскольку у них нет детей, они передадут свою ферму Церкви с условием, что здесь будет построен монастырь.

    Кроме того, одна семья, духовные чада геронды Ефрема из тех, кто живет в этой местности, купили недвижимость рядом с нами, для того чтобы построить жилье для своих детей, но кончилось тем, что они передали нам и этот участок, так что, Бог даст, мы будем расширяться.

    – Что вы построили в первую очередь?

    – Первым было построено небольшое здание на десять келий для сестер монастыря. А потом мы построили еще одно помещение над гаражом, еще на четыре кельи. Затем мы расширили старый фермерский дом и переделали его в иконную мастерскую. И мы надеемся расшириться еще больше. Геронда Ефрем только сегодня сказал мне: «Что у вас со зданиями?» Я ответила, что у нас нет денег, но он сказал: «Ничего, продолжайте, продолжайте…»

    – А как обстоят дела с церковью?

    – Церковь соединена с помещением, где мы живем. Это часовня. В 1996 году мы построили еще одну часовню – преподобного Серафима Саровского – в лесу. У нас на участке есть лес и там – бревенчатая церквушка.

    – Что-то вроде скита?

    – Да, именно скит!

    – Как у вас проходит день?

    – Сейчас нам сложно придерживаться нашего обычного расписания из-за ремонта. Недавно мы обнаружили, что все наше здание прогнило. Мы должны были освободить все помещения и начать капитальный ремонт. Мы пытаемся относиться к этой ситуации с терпением. Слава Богу, церковь мы уже закончили, сейчас делаем наши кельи и чердак, где повреждения были особенно сильные… Но, слава Богу, слава Богу… все хорошо. У нас есть геронда, его молитвами все будет хорошо.

    Когда у нас не было ремонта… давайте я расскажу о том, как мы жили, когда у нас не было ремонта и был священник… сейчас у нас временно нет священника. Так вот, обычно наш день начинается в 6 часов утра Литургией или молебном, и после этого бывает трапеза, а потом мы выходим на послушания. Следующая трапеза в 1 час дня, а затем мы служим вместе вечерню и малое повечерие, а после этого уединяемся в своих кельях для отдыха. Потом снова трудимся, молимся.

    – Уважаемая герондисса, может быть, вы поделитесь какими-то назидательными историями из жизни вашей обители?

    – Особенно благодатными были первые годы обители – Господь давал нам благодать для созидания монастыря. Эти годы были полны чудес – это было что-то особенное. К нам приезжала духовная мать нашей настоятельницы герондиссы Таксиархии – старица Макрина. Блаженная старица Макрина (1921–1995) была герондиссой монастыря Панагии Одигитрии близ города Волос, духовным чадом старца Иосифа Исихаста и нашего геронды Ефрема. Старица руководила монастырем более 30 лет, стяжала многочисленные духовные дары и сподобилась высоких духовных состояний.

    Когда она к нам приехала – мы как будто собрались все вместе: мать, дочка и мы, внучата. Кроме того, геронда Ефрем тоже приехал. Вся семья была в сборе.

    Эта встреча дала нам возможность осознать что-то очень важное. Те, кто родился в Америке, не понимают глубоко нашу историю, не понимают по-настоящему апостольской традиции. Ну какая в Америке традиция!? Наши храмы в Америке новые и современные. О традиции особенно не принято говорить. Так что, когда мы увидели геронду и обеих герондисс одновременно, мы осознали, что традиция существует, существует преемственность. Это очень укрепило нас в Православии. Кроме того, позже это помогало нам справляться с искушениями.

    Было непросто, когда к нам в монастырь приходили и спрашивали: почему бы вам не поменять то-то и то-то? Было очень сложно сохранить греческий язык, очень сложно, особенно когда я приняла на себя послушание настоятельницы. Священник сразу же предложил кое-что поменять. Мне пришлось ему сказать: «Извините меня, но то, что я приняла из рук моей святой старицы, я не могу поменять».

    У нас было много разных проблем. Основное наше направление – миссионерское. В таких условиях сложно говорить о настоящей монашеской жизни. Здесь у нас есть Мексика, Гватемала. Чего только нет! И со всеми необходимо общаться, всех учитывать.

    Вернемся к герондиссе Макрине. Наша герондисса Таксиархия рассказывала нам, что многие священники, архимандриты, другие герондиссы, даже епископы приезжали в Портарью за советами к герондиссе Макрине. Все к ней стремились. Ее называли «Василием Великим», так как она была очень строга в самом начале.

    Но когда я ее увидела – она была сама любовь. Я вам расскажу о том, как я познакомилась с ней. Моя мама умерла, когда мне было 23 года. Незадолго до ее смерти геронда Ефрем приехал к нам, чтобы в последний раз исповедовать маму. Мне он сказал: «Девочка моя, когда это произойдет, когда твоя мама отойдет ко Господу, сразу же звоните в Филофей, чтобы отцы начали служить по ней Сорокоуст». Сразу после этого геронда полетел в Англию, чтобы быть с герондиссой Макриной в больнице, так что я не могла разговаривать с ним напрямую и мне не от кого было получить утешение в моем горе.

    В день, когда умерла моя мама, в канун Рождества Христова, я увидела сон. Будто бы снова стала ребенком 10–12 лет и сижу вместе с другими детьми в каком-то красивом месте. Дети вокруг меня играют, но я не играю с ними, а просто сижу. И тут к нам подходит какая-то незнакомая женщина в черном и спрашивает меня: «Дитя мое, почему ты не играешь с другими детьми, и из-за чего ты выглядишь такой грустной?» Я отвечаю ей: «Мне грустно, потому что моя мама умерла». – «Нет, девочка моя, она не умерла, она ушла ко Христу. Не грусти, она сейчас со Христом». И в этот момент я проснулась.

    Я никому не стала рассказывать об этом сне. Только оказавшись в монастыре, я рассказала этот сон герондиссе Таксиархии, и она мне сказала: «Может быть, это была Пресвятая Богородица?» Я ответила: «Нет, мне кажется, что это была не Панагия, а какая-то старица».

    Когда мы поехали в Портарью с герондиссой Таксиархией и я в первый раз увидела герондиссу Макрину – я сразу же узнала в ней старицу из моего сна. Когда герондисса Макрина взяла меня на беседу и я рассказала ей всю историю, она мне ответила: «Я знала о смерти твоей мамы, дитя мое, поэтому я и пришла тогда к тебе, чтобы тебя утешить».

    – Благодарим вас за чудесную беседу, уважаемая герондисса Феофано!

    – Храни Господь!

    С герондиссой Феофано беседовала Ольга Рожнёва.
    С греческого переводила Ольга Затушевская.


    Источник: pravoslavie.ru

    • 11 Авг 2016 18:53
    • от monves
  23. Послушник и старец в наши дни

    Есть ли в наше время настоящие послушники? И есть ли настоящие старцы? Настоящим послушником может быть каждый монах, а настоящим старцем – каждый игумен, считают организаторы конференции «Святоотеческое наследие и афонские традиции: духовное руководство». Конференция пройдет в Екатеринбурге 27–29 мая, она приурочена к празднованию 1000-летия пребывания русских на Афоне. Принять участие в ней согласились известные духовники Афона и Греции: митрополит Лимасольский Афанасий; игумен монастыря Симонопетра архимандрит Елисей; игумен монастыря Ксенофонт архимандрит Алексий и другие. О том, что можно будет услышать на конференции, рассказывает игумения Домника (Коробейникова), настоятельница Александро-Невского Ново-Тихвинского монастыря г. Екатеринбурга, которая по благословению митрополита Екатеринбургского и Верхотурского Кирилла является куратором конференции.

    - Матушка, почему для конференции выбрана именно такая тема: духовное руководство?

    - Потому что сейчас это один из самых актуальных вопросов для русского монашества. Еще несколько лет назад Святейший Патриарх Кирилл сказал, что прошло то время, когда нужно было спешно восстанавливать монастырские здания – теперь пора возрождать духовную жизнь. А возрождение духовной жизни начинается именно с духовного руководства. Если игумен занимается духовным руководством братий, если для него это главное дело, то братство будет духовно процветать даже при каких-то внешне трудных условиях, при бедности, например.

    Ведь что в монастыре самое главное? Не стены и даже не святыни, а монахи. А откуда в монастыре истинные монахи – монахи не только по одежде, но по духу? Они появляются тогда, когда игумен каждого брата воспитывает с самого начала как свое чадо. Именно от заботы и внимания игумена – ни от чего другого – зависит, будут ли в монастыре истинные монахи. Святитель Филарет Московский говорил: «Монахов нельзя выписывать как товар: надобно завести их, а это делается вниманием управления». Вот об этом внимательном управлении мы и попросили рассказать наших докладчиков: поделиться опытом, на что нужно игумену обращать внимание в духовном руководстве.

    - Какие вопросы сейчас больше всего волнуют игуменов и игумений как духовных руководителей братств и сестричеств?

    - Один из самых главных вопросов: как создать в братстве атмосферу любви и единения при всем различии характеров? Как научить братий или сестер носить тяготы друг друга? Единство братства – это и необходимое условие духовной жизни и одновременно признак преуспеяния братства. Этой теме на конференции будет посвящен один из докладов.

    Конечно, всех волнуют вопросы, связанные с духовным воспитанием каждого монаха или монахини. Как научить монаха послушанию, одновременно не подавляя его личность? Как найти разумную грань между снисхождением и строгостью? Когда необходимо подчинение монахов единым правилам, а когда требуется индивидуальный подход к каждому? Последний вопрос, мне кажется, особенно важен. О том, что в духовном руководстве необходим личностный подход, с древности говорят святые Отцы. От этого нередко зависит спасение человека. Есть такая история в патерике. Однажды к авве Ахилле пришли три монаха, причем об одном из них шла дурная слава. Первый монах попросил старца: «Авва, сплети мне сеть». Но тот ответил: «Нет, не сплету». Попросил и второй: «Может быть, мне сплетешь, авва?» «Нет, не смогу», – вновь сказал старец. Наконец, третий монах, о котором была худая слава, тоже попросил: «Авва, мне очень нужна сеть, сплети мне». И авва Ахилла сказал: «Тебе сплету». Первые двое монахов удивились и после переспросили старца: «Почему нам ты отказал, авва, а этому нерадивцу ответил: “да”?» Авва сказал: «Потому что я знаю, что вы не опечалитесь. А этот бедняга подумал бы: “Отказал мне авва, потому что наслышан о моих грехах и презирает меня”. И утратил бы он последнюю надежду». Так этот духовно мудрый старец поступил, применяясь к устроению братий. Тот же подход нужен и в духовном руководстве. Игумен призван очень хорошо узнать души братий и искать, что полезно каждому в тот или иной момент. Конечно, это очень непростое дело, и, мне кажется, доклад на эту тему, подготовленный опытным духовником отцом Илией (Раго), будет интересен всем.

    В наши дни весьма актуален и вопрос о том, как возможно в монастыре помочь человеку преодолеть эгоизм и замкнутость и в чем различие между уединением, необходимым для монаха, и одиночеством как духовной проблемой. На эту тему готовит доклад отец Елисей, игумен монастыря Симонопетра.

    Отдельно будут обсуждаться вопросы о практике откровения помыслов, об обучении монахов молитве, об особенностях психологии современных людей и в связи с этим об особенностях духовного окормления новоначальных, только что пришедших из мира.

    - Как Вы считаете, насколько способны к монашеству современные люди, в особенности молодые?

    - Молодости свойствен максимализм. Всегда, во все времена у юных было обостренное чувство правды, жажда настоящего, прекрасного, вечного. Нынешняя цивилизация старается заглушить эту жажду: современный человек как никогда окружен комфортом, ему доступны все земные блага. Но, с другой стороны, именно сейчас как никогда очевидно, что земные блага не могут удовлетворить человека. И это разочарование в ложных ценностях, которые навязывает нам мир, очень часто становится для молодых людей поворотным моментом, обретением Бога. А наиболее пламенные души, почувствовав любовь Божию, отвечают на нее самым решительным, «максималистским» образом: отдают Богу всё, посвящают Ему всю свою жизнь. И если они находят место, где видят, что смогут утолить свою духовную жажду, то оставляют всё и идут туда.

    В первую очередь, для молодых людей особенно важен живой пример. Если они видят в монастыре любовь между братиями или сестрами, чувствуют особый монашеский дух, который рождается от молитвы, послушания, нестяжания, подвижнической жизни, видят людей, истинно отрекшихся от мира, то в них разгорается ревность по Богу, им хочется проникнуть в тайну этой жизни. И еще для молодых очень важно найти в монастыре духовное руководство, то есть найти человека, которому они смогут полностью довериться и во всем слушаться. Для молодого человека, ищущего Бога, это важнее, чем даже подвизаться возле знаменитых святынь или в каком-либо уединенном пустынном месте. Где есть духовное руководство, туда, в основном, и идут молодые люди. Так было и в древние времена, так и сейчас.

    - Духовное руководство – бремя нелегкое. Многие ли способны быть настоящими духовными руководителями? Для этого нужен огромный духовный опыт, особые дарования от Бога.

    - Мне нравится одно рассуждение известного современного старца архимандрита Эмилиана, проигумена монастыря Симонопетра. Он говорит, что игумена в братстве любят не за его дарования, не за его ум или рассудительность, а за то, что он отец, старец (старец в том смысле, как это понимают на Святой горе, то есть человек, которому братия вверили себя в послушание). Что делает монаха истинным монахом? Не какие-то особые духовные дарования, а послушание. А что делает игумена истинным духовным вождем братства? Любовь и внимание к каждому брату. Чем больше игумен вложит в каждого брата, тем большую отдачу он получит. Часто кажется, что игумен как главное руководящее лицо в братстве не должен заниматься мелочами, например, решать, что читать каждому брату, какие вещи ему полезно иметь, какое ему совершать правило, можно ли брату выехать из обители по тому или иному делу или ему это духовно повредит, какое наставление дать сегодня одному брату, а какое другому и так далее. Но на самом деле, когда игумен занимается всеми этими «мелочами», тогда он избегает множества проблем. Духовная жизнь складывается из мелочей. При таком руководстве каждый брат духовно растет, а все братство становится крепким, единым, сплоченным вокруг своего духовного отца. Именно о таких разных «мелочах», которые определяют жизнь братства, нам и хотелось бы поговорить на конференции.

    Источник: monasterium.ru

    • 17 Май 2016 12:15
    • от monves
  24. Мудрый совет аввы Пимена

    Имей веру. Вера – великое дело. Она – живое доверие Христу, Его силе, Его премудрому Промыслу и плану о нас, Его любви к нам, к тебе. Бог очень любит тебя. Хотя я совершенно недостоин говорить тебе это, потому что не от меня тебе следовало бы это слышать. Это должен был бы сказать тебе кто-нибудь куда более убедительным образом, потому что это сущая правда, а уста, говорящие тебе об этом, лживы, – и, тем не менее, это правда. Бог любит тебя исключительно много, думает о тебе день и ночь: о твоих вопросах, терзаниях, желаниях, потаенных мыслях, муках. Почувствуй, что ты – в Божиих руках. Он заботится о тебе, нет ничего случайного в жизни, и всё делается к лучшему для тебя. Бог всё доведет до конца, и не только в конце, но и по жизни ты увидишь это. Некий мудрый план ткется для твоего существования, и он ведет тебя к зрелости, вере, мудрости, силе, святости, красоте, умилению души…

    Многое из происходящего – это ответы на твою молитву. Например, ты хочешь стать святым человеком, святой женщиной, да? Ну а как же ты станешь святой? Просто так? Вот Бог и преподает тебе урок святости и спрашивает тебя: «Ты хочешь освятиться? Тогда прими на работу человека, который завтра начнет иронизировать над тобой, прими уборщицу подъезда, наговорившую тебе вчера безумные вещи. Прими, прошу тебя, и прости соседку, донимающую тебя из-за того, что в доме нет хорошей звукоизоляции и ты довела ее, и она постоянно делает тебе замечания: “Тише, тише! Я больше не вынесу этого!” А ты возражаешь: “Извините, но сейчас уже 11 часов утра, мы что, и поговорить уже не можем?”».

    И чего только тебе не приходится выслушивать. Но Бог говорит: «Да, но это тоже – урок, урок святости. Это прощение, понимание другого, сострадание».

    Проблема у того, кто раздражается, у тебя ее нет, однако вопрос в том, как ты относишься к проблемным людям.

    Хорошо, скажем, виноват другой. Однако Бог говорит: «Я хочу научить тебя еще кое-чему: как относиться к тем, кто виноват и у кого трудный характер, как выносить их. Ты сам покажи более широкое сердце, не будь и сам таким». Он проблемный, ты проблемный, и вот начинаются выплески нервов, крики, ссоры. Ты прости другого! Вообще помолись обо всех людях, о себе, своем ребенке, жене, муже… О себе и обо мне, а я – о тебе и обо всех людях.

    Нет человека, который не получал бы ударов в этой жизни. Все к настоящему моменту испытали боль и муки. Нет совершенно счастливых семей и совершенно счастливой жизни. Я не знаю никого, в чьей жизни всё было бы розово и идеально. Мы все проходим через всякое. Вопрос в том, чтобы мы могли это осмысливать, обсуждать, не отворачиваться от своих проблем, не скрывать их и не заметать под коврик, как говорится, а смотреть на них открытыми глазами, признавать: «Я чувствую себя так-то (я напуган, неуверен, предан, одинок, беспомощен, боюсь будущего)». Всё это ты говори и обсуждай в своей молитве к Богу, открывай своему духовнику, руководящему твоей жизнью, который тоже ведет свою личную борьбу, – и так мы будем продвигаться вперед.

    Итак, нет человека, не проходящего через какую-нибудь проблему, малую или большую. По крайней мере, я так думаю.

    Говорю тебе это не чтобы расслабить тебя и внушить тебе ложные надежды, просто оно так и есть на самом деле. Хотя слово «расслабить» тут более чем кстати: важно, чтобы ты делал то, что делаешь, свободно и спокойно, а не под сильным давлением. Приведу тебе пример.

    Один юноша пришел и сказал мне:

    – Сейчас я выкуриваю по три сигареты в день, а раньше курил по три пачки. Постепенно бросаю, мучаюсь, но стараюсь с Божией помощью!

    Я ему сказал:

    – Молодец! Продолжай в таком же духе!

    – Что делать?

    – Продолжай! Кури по три сигареты в день!

    Другой услышал меня и сказал:

    – Что ты такое говоришь?! Он должен бросить и эти три!

    Я ему сказал:

    – Да он курил по три пачки в день! Если хочешь, дай ему этот совет сам!

    И когда он ему это сказал, они поссорились, и тот, который курил, обиделся и сейчас не разговаривает с ним. Я спросил другого:

    – Ну и чего ты добился? Как будто я сам не мог сказать ему, чтобы он бросил и эти три сигареты. Вопрос ведь в том, чтобы приобрести его душу и не убить в нем желание, ревность, борьбу. Ты знаешь, сколько сигарет в трех пачках? Я не знаю. Ну сколько их там? Наверно, много. А тебя задели эти три сигареты по сравнению с сотней, которая в трех пачках?

    Поскольку я думал, что я слишком снисходителен, то решил посмотреть, что говорят святые, как они относились к этому, и нашел схожие истории. «Патерик» всегда утешает меня и дает мне много поводов для размышлений и искреннего взгляда на себя – я смотрю тогда на себя и свое пастырское служение, то есть на то, как я отношусь к людям.

    Говоря «пастырское служение», вспоминаю одного святого, которого звали аввой Пименом («Пимен» в переводе означает «пастырь»). Его отношение к людям было действительно пастырским. Один монах пришел к нему и сказал:

    – Отче, некий монах пришел попросить у тебя совета.

    Авва Пимен спросил пришедшего монаха:

    – Чем ты занимаешься? Как живешь?

    – Я засеваю поле. Я в основном земледелием и занимаюсь, мне нравится это делать, и что соберу, то отдаю бедным как милостыню.

    – Молодец! Хорошо делаешь! Продолжай так же! – сказал ему авва Пимен, который оком души видел его сердце и понимал многое.

    Другой монах узнал об этом и сказал авве Пимену:

    – Ну, отче, разве тебе не стыдно? Ты что, не боишься Бога? Пришел монах попросить у тебя совета, а ты ему говоришь: «Ты хорошо делаешь, что засеваешь поле»? Да это же не совет! Ты его этим сбиваешь с верного пути!

    У аввы Пимена было обыкновение молчать перед такими людьми. Молчание!

    Через несколько дней авва Пимен снова позвал монаха, занимавшегося земледелием. Неподалеку был и другой, сделавший ему замечание. В его присутствии авва Пимен сказал монаху:

    – Отче, слушай! Ты что сказал мне на днях – что засеваешь поле?

    – Да, отче, я сказал тебе, что обрабатываю свое поле.

    – Ах, отче, неправильный совет я тебе дал. Знаешь, я думал, что ты говоришь мне о своем мирском брате, что это у него есть поля. А ты монах, тебе нельзя иметь полей и заниматься ими. Ты должен совершать духовный труд, а то, что ты делаешь, этого не подобает делать монахам. Ты понял меня? Я тебя очень прошу: брось это!

    И тайком сказал другому монаху:

    – Ну что, отче, всё правильно? Я исправил его? Ты доволен?

    – Конечно! – ответил тот. – Сейчас ты ему дал правильный ответ. А что ты ему раньше говорил о полях? Сейчас ты сказал именно то, что нужно. Он монах, и ему не дозволено делать такое.

    – Послушай же теперь, – сказал ему авва Пимен, – и ответ, который даст нам этот наш собрат. Итак, отче, как ты считаешь: ты ведь перестанешь заниматься полем, не так ли?

    А он, бедняга, сказал:

    – Послушай, отче! Прости, но я больше ничего не умею делать. Это я делать умею, это мне нравится, и я не могу этого бросить! Я не могу прислушаться к твоему совету. И скажу тебе так: я и дальше буду продолжать свое дело и не знаю, когда приду, чтобы увидеть тебя снова. Так сделать, как ты говоришь, я не могу.

    Закрыв дверь, он поплелся восвояси совершенно подавленный и разочарованный, как будто ему подрубили крылья. А строивший из себя супераскета, суперправославного сказал:

    – Отче, прости меня! Я совершил ошибку, сказав, чтобы ты исправил его. Прости меня!

    Авва Пимен ему ответил:

    – Отче мой, то, что ты сказал мне, – это могу и я: проповедовать и быть учителем, «подрубать» всех и говорить им: «Прекрати это, это запрещено!» Я же знал, что поля – не монашеское дело, но говорил ему соответственно его уровню, помыслам, мышлению. Я подстроился под него и в конце концов подтолкнул его к тому, чтобы он подвизался. Это и было моей целью. И знаешь еще что? У этого монаха есть поле, но знаешь, что он мне сказал? «Что соберу, я отдаю это как милостыню бедным». Я целился в любовь. А сейчас знаешь, чего мы с тобой добились? Он и ушел огорченный (я огорчил его, сказав это ради тебя, чтобы ты порадовался), и снова будет делать то же самое. Мы же отняли у него радость и спокойствие, которые он получал в своей диаконии[1]. Мы смутили его зря[2].

    Вот что бывает с человеком, который берется советовать другому без рассудительности, без любви, без просвещения от Бога, без – скажу и другое – без дерзновения к Богу. Потому что, чтобы сказать это, надо быть дерзновенным. Авву Пимена не интересовало, что скажут о нем люди, он сказал ему: «Молодец! Занимайся полем!» Он говорил себе: «Если я заставлю его молиться по 100 часов на дню, то он не годится для 100 часов молитвы. Он посвящен Богу, но может проявить свою любовь к Богу и другим способом – через свою диаконию. Это больше трогает его душу».

    Здесь искусство каждого пимена, а пименом (пастырем) являешься и ты. Потому что ты и отец, и мать, ты и пастырствуешь, ты и учитель, ты и катехизатор. Всякий, кто работает с людьми, кто организует людей и несет за них ответственность, тот пастырь: он руководит, пастырствует, помогает, направляет, поддерживает. Ты видел, что говорит авва Пимен? «Мне ли не знать о строгости, мне ли не знать, что такое акривия[3] в духовной жизни? Я сам бы мог сказать ему: это запрещено!»

    И я тоже разве не мог сказать тому юноше с сигаретами, что курить очень вредно для здоровья, что это грех? Хорошо, я мог сказать это, но я знал, что так я потеряю контакт с ним, потеряю эту душу, разочарую его, «подрублю» его – и это будет хуже.

    Чего же нам не хватает? Рассудительности, духа открытости, признания своей неправоты. Очень редко можно увидеть христианина, который годами подряд проводил бы духовную жизнь и признал бы, что мыслит неправильно. Все мы застряли в одном образе мыслей и уподобились обожженной глине, которая не меняется. Так и наш ум не меняется. Всё! Он больше не меняется.

    Я так думаю. Ты станешь говорить мне, что можешь изменить свой образ мыслей, однако я считаю, что если тебе 60, это будет трудно, особенно когда дело касается Божественных предметов. А Бог что говорит? «Моя воля – это море, океан. Иногда она – ручей, в другой раз – водяные пары, которые превратятся в облака, и прольется дождь. А в другой раз Я пошлю наводнение, а в третий она станет бурной рекой». Она не что-то окаменевшее.

    Единственная абсолютная вещь – это Божия любовь. Но как эта любовь канализируется[4] и входит в нашу жизнь? Путь не один, и ответ не один. Поэтому ты видишь, что одному Господь говорит: «Последуй Мне!», другому говорит: «Иди домой!», а третьему: «Иди к своим домашним и расскажи о чудесах, которые совершил Бог!» Одного посылает на миссионерство, другого в монастырь, третьего – создать семью. Нет одного пути, нет одного ответа. По одному вопросу один ответ я дам тебе, а ты другой – мне. Не можем мы все делать одного и того же по одному и тому же вопросу. Общего ответа не существует.

    Поэтому в Церкви мы не копируем никого, а что мы делаем? У нас имеются мерило для сравнения и критерии. Что это за критерии? Это атмосфера духовности, молитва, любовь, умиление, смирение, истина. Мы берем всё это и вымешиваем в своем сердце, вымешиваем в нашем собственном сердце, у которого имеется свое особое очертание. Знаешь, какого размера твое сердце? Оно величиной с твой сжатый кулак. Ты вымешиваешь всё это в нем, и выходит твой результат.

    Если бы сейчас Господь стоял перед нами и мы попросили бы у Него совета по конкретному вопросу, по одной и той же проблеме, Он ответил бы одно тебе, другое мне и третье третьему. Христос четко назвал фарисеев лицемерами. Симону Прокаженному Он говорит: «Симон, Мне надо спросить у тебя что-то». Самарянке говорит по-другому, святому апостолу Петру – по-другому: одним взглядом Он смягчил его душу, и тот заплакал и раскаялся, а по отношению к фарисеям был подобен грому и молнии и говорил им: «Горе вам, книжники и фарисеи!»

    Христос один, а каждому дает разный ответ. Это как называется? Рассудительностью, которой у тебя и нет. А почему? Потому что, что бы ни сказал твой ребенок, ты заранее знаешь, что ему ответить. Например, если ребенок захочет выйти из дому и вернуться поздно, то исключено, что ты переменишься, ты скажешь: «Нет, нет и нет!» Сколько бы раз он ни спрашивал, ты скажешь «нет». А Бог этого не сделает.

    Когда ты о чем-то кого-то спрашиваешь, то, навострив уши и не зная ответа, ждешь, что он ответит тебе. И мы думаем, что Бог как мы, и говорим: «Ну, что скажет человек, то скажет и Бог». А Бог говорит: «У тебя слишком человеческое представление обо Мне, дай Мне выразить Себя! Ты наступаешь Мне на горло. Сосуд твоего существа не позволяет Мне дать тебе Мое просветление, потому что ты не оставил в нем места для Меня. Всё просветлено самим тобой, всё просветление идет о тебя, ты всё знаешь, всё ведаешь, ты всем обладаешь».

    «Я владею истиной! – говоришь ты. – Я знаю всё!» Хорошо. Тогда почему же твой дом таков? Почему дети не хотят видеть тебя? Почему между вами нет никакой связи, если ты такой счастливый и из ряда вон выходящий? «Потому что они виноваты – не слушают меня!»

    Нет, дело обстоит не так. Ты знаешь, что твой ребенок – неплохой, и он слушал бы тебя, если бы ты говорил с ним чуть-чуть по-другому. Он понял бы тебя, потому что он не такой уж жестокосердый. Вот если бы Христос говорил твоему ребенку, разве Он не приобрел бы его? «Ну, так Он же Христос». Да, и ты тоже Христос, и ты, если хочешь, – Христос, потому что ты причастился. Не так ли? Христос говорит: «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем» (Ин. 6: 56). Но даешь ли ты Христу говорить? Как будет говорить Христос? Он говорит, но чтобы Он заговорил, сначала ты должен замолчать.

    Еще не заговорив со своим ребенком, ты уже дал ему ответ. Помолчи же немного. Помолчи и скажи: «Господи, Вошедший вчера в меня через Святое Причастие! Дай мне слова, чтобы я ответил этому мятежному, упрямому, нервному, капризному, унывающему, грешному ребенку, спутавшемуся с наркотиками, мотоциклами, девчонками, ночной жизнью, картами, ставками, с чем угодно. Однако чтобы говорил не я, а, если можно, чтобы Ты, Господи, говорил!»

    Навыки отсечь нелегко. Ты сжился с ними и говоришь: «Я знаю всё!» Но, во-первых, ты не ведешь диалога, не хочешь выслушать другого, не хочешь его понять, почувствовать, а говоришь себе: «Он не знает, что я умнее его!» Услышь же сейчас этот внутренний диалог матери – она в конкуренции со своим ребенком: кто из них двоих умнее, а Христос пускай Себе там говорит: «Будьте как дети… Имейте невинные души, как у детей».

    И знаешь, в чем еще тебе надо стать как дитя? Я где-то читал и запомнил, потому что мне это очень понравилось, что, когда ты молишься, твой мозг становится подобным мозгу младенца, ребенка. В таком мозгу, в таком уме, в такой душеньке, в таком сердце Христос сказал и обещал, что будет говорить. У таких душ есть Ангел, постоянно смотрящий на Божие лицо. И этот Ангел, поскольку смотрит на Небесного Отца, может говорить и тебе. Но если ты станешь как дитя – то, чего мы и не делаем.

    Мы очень предсказуемы, и ребенок заранее знает, что мы ему скажем. Вот поэтому Бог нас и не просвещает, и у нас нет результатов аввы Пимена, приобретшего другого брата. Естественно, он специально сделал так, чтобы другой увидел это и спустился с небес на землю.

    Думаю, потом он опять нашел того монаха с полем и сказал ему, чтобы он продолжал заниматься им, потому что «это очень хорошо – обрабатывать свое полюшко и подавать бедным». Ведь это – любовь. «И при этом молись, сколько можешь – молись!» – потому что видел, что его порыв был таким.

    У каждого своя харизма[5]. Величие заключается в том, чтобы найти харизму другого и умножить ее.

    Кто-то сказал мне:

    – Того, что ты делаешь (то есть что я проповедую), я делать не могу.

    Я ему ответил:

    – А я не могу делать того, что делаешь ты на компьютере, всякие там программы. Я преклоняюсь перед твоим интеллектом.

    Он мне сказал:

    – А я перед тобой преклоняюсь.

    А Бог что нам говорит? «Я благословляю вас обоих!» Почему? Потому что у каждого есть своя харизма: ни я не буду заниматься компьютерами, потому что у меня нет этой харизмы и мой ум не способен на такие вещи, ни он, наверное, не будет проводить бесед, однако все мы необходимы, все мы нужны друг другу. Я нуждаюсь в тебе, ты во мне, и все мы – друг в друге, и чтобы мы больше всего смотрели на Бога и говорили: «Боже мой, с Тебя начинается всё. Всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов (Иак. 1: 17)». Поэтому увидь дарование своего ребенка и уважь его. Этому нас поучает авва Пимен.

    И еще кое-что. Например, ты узнаёшь, что твоего ребенка поймали за тем, что он списывает в школе. Он приходит домой, и ты ему говоришь:

    – Почему ты списывал? Почему ты это сделал?

    А он отвечает:

    – Я не списывал!

    Ты:

    – Разве ты не знаешь, что списывать нехорошо?
    Ребенок:

    – Но я не списывал!..

    Послушай же, что советует авва Пимен в подобных случаях. Но сначала скажу тебе, что говорим мы:

    – Тебе не стыдно? Мне же звонили из школы! Я знаю, что ты списывал! Тебя поймали! И ты так обманываешь нас! Ты говоришь ложь и уже с этих лет притворяешься!

    И разносишь другого в пух и прах.

    Это очевидно, что малыш пришел домой и говорит ложь. Он действительно списывал. Но посмотри, что говорит авва Пимен: «Если кто-нибудь согрешит и будет отрекаться, что согрешил, не изобличай его, потому что иначе обескуражишь его» (на делание добра)[6].

    Это я видел на своих знакомых. Сделав что-нибудь неподобающее, они приходят и говорят мне:

    – Отче, я этого не делал, правду вам говорю!

    Хорошо. Я знаю, что ты стараешься, борешься, что ты хороший человек.

    Ты не отталкивай его! Прикинься немного глуповатым, так говорит святой, и этим ободришь его душу, и несмотря на всё скажи ему:

    – Дитя мое, я действительно надеюсь на тебя! Я верю в тебя!

    Так ты ободряешь его дух: «Если и случилось что-то, так то была минутная слабость, трудное время, неудачный момент, но ты не такой человек…»

    Однако не делай этого наигранно, как в театре, а чтобы твое сердце действительно ободрило его.

    Когда ты доверяешь кому-то, этим ты приобретаешь его. У вас взаимное доверие, и он думает: «Он доверяет мне, как же я его разочарую? Он любит меня, уважает, ждет от меня хорошего и считает, что я способен на это!» А если поступаешь по-другому, ты его убиваешь. И если он поймет, что ты повесил на него такой ярлык (обманщика, например), то скажет себе: «Я сделаю, что могу, чтобы подтвердить, что ты прав! Чтобы и я тоже оказался прав, ибо у тебя действительно есть из-за чего обвинять меня!»

    На меня произвел впечатление этот мудрый, психологический совет аввы Пимена, данный им столько веков назад.


    [1] В раннем христианстве под диаконией понималось социальное служение.

    [2] См.: Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов. Об авве Пимене, 22; Древний патерик. Глава 10. О рассудительности, § 64 (46).

    [3] Акривия – строгое следование канонам, в отличие от икономии – более мягкого применения их из снисхождения к немощи кающегося.

    [4] Канализировать – распределять течение потока, реки.

    [5] Слово «харизма» в наше время употребляется в несвойственном ему смысле, как обаяние, некие личные качества, вызывающие восхищение, преклонение, безоговорочную веру или просто популярность. Однако в строгом смысле слова «харизма» – это дар Божий, благодать.

    [6] См.: Достопамятные сказания. Об авве Пимене, 23; Древний патерик. Глава 10, § 66 (48).

    Перевела с болгарского Станка Косова.

    Источник: Dveri.bg/pravoslavie.ru

    • 25 Мар 2016 09:56
    • от monves
  25. «Люди не видят Христа, потому что мы им его не...

    О монашестве внешнем и внутреннем

    – Есть ли духовная разница в жизни монаха, живущего в городе, и в жизни монаха, живущего в пустыни?

    – Она есть, но ее быть не должно. Структурная организация монашеской жизни во многих местах является действительно монашеской. Эта структура создается кем? – Людьми. Духовная структура монастыря создается Святым Духом. Вы можете иметь монашескую структуру, но при этом не иметь монашеской жизни. Потому что монашеская жизнь – это не структура. Монашеская жизнь изнутри руководствуется Святым Духом. Она не нуждается ни в каких реформах – она нуждается в том, чтобы ею жили! Она никогда не покидала Церковь, никогда не подвергалась коррупции – а монашеские структуры бывали испорчены, и монахи сами по себе были испорчены. Что является сущностью монашеской жизни? Жить вместе с Богом, вместе с другими, искать Господа прежде всего. Если это есть, то есть и монастырь; если этого нет, нет и монашеской жизни.

    Люди спрашивали меня, нашел ли я примеры хорошей монашеской жизни в России. Я сказал, что хорошие примеры монашеской жизни обычно не приглашают меня в гости. А те, которые борются, просят: «Отец, приходи, повидайся с нами». Очень мало мест, которые покинули мир. И если мир не покинут ни этим местом, ни тобой, то ты не монах. Что это значит? Мир (я говорю не о физическом, а о духовном мире бытия человека после грехопадения). Человек существует в связи с грехопадением – поэтому мир духовно поврежден. Мир ищет себя, а не Господа. Для того чтобы быть монахом, нужно покинуть этот поврежденный духовный мир, который себя подчинил греху, и войти в мир духовный, который себя откладывает в сторону и ищет Господа. Вы можете быть монахом где угодно и покинуть мир в любом месте. Вы можете быть человеком, называющим себя монашествующим, жить даже в пустыне, но быть «своим» этому падшему миру, быть в подчинении у него. Освободились ли вы от мира? Если нет, то туда мы не добираемся.

    Оглянитесь, посмотрите вокруг себя. Многим даже трудно подумать об этом: очень даже может быть, что один или не один из вас никогда не увидит Царствия Божия. Не потому, чтобы Господь этого не хотел, а потому, что вы не сделаете того нужного, чтобы туда попасть. Вы проиграете все, для чего были сотворены, из-за одного только: из-за любви к себе. Докажите мне, что я не прав. Какая страшная потеря будет! А мы даже не думаем об этом, не сильно об этом заботимся!

    Где должна быть Церковь? Везде! Есть ли такое место, куда не должен идти священник? Если да, то он – не священник. Если он не живет по Евангелию, то лучше ему оставаться дома. У нас достаточно лицемеров. Если вы не хотите жить по Евангелию, оставайтесь дома – никто в вас не нуждается. К чему мы себя готовим? К работе? Карьере? Готовы ли вы быть пригвожденными к кресту, чтобы освободить других? Так много возложено на нас!

    Расскажу одну историю. Когда я был моложе и здоровее, я ездил на автобусе вечерами в пятницу, субботу и воскресенье, чтобы кормить бездомных. Залезал под мосты, ходил по аллеям, спускался в метро – находил бездомных, наркоманов, алкоголиков, сумасшедших. В один субботний вечер, после того, как закончилась служба, нам пришли помогать люди: приготовить еду, собрать одежду. Выезжать надо было довольно поздно, потому что бездомные собираются на местах довольно поздно – иначе полиция их арестует. И мы пошли на одну из центральных станций метро. Обычно внутрь на станцию я не вхожу – я беру с собой людей, и они делают всю работу. Но, поскольку я ношу подрясник, благодарят именно меня. Но в один из поздних вечеров – не знаю почему; видимо, Богу было угодно, – и я вошел вместе со всеми на станцию метро. И женщина-смотрительница начала кричать: «Вы не имеете права заходить сюда, приносить еду с собой!» Я сказал своим: «Перепрыгивайте через турникет, а я ее отвлеку». Я пошел с ней говорить, она сказала: «О чем тут говорить? Вам нельзя!» – «Но мы кормим бездомных». – «Здесь будет беспорядок!» – «Мы это сделаем». – «Нельзя. Потому что мой начальник установил такие правила и у меня будут неприятности». Я сказал тогда: «А мне мой Начальник приказывает делать именно так, и если я этого не сделаю, то в беду попаду я». Она меня пропустила.

    В метро я обычно не прыгаю на рельсы: они под напряжением, там легко поджариться. Я спустился в туннель, где поезда ходят редко, поэтому люди там могли как-то ночь провести. Один из помощников был со мной, он нес еду. Мы увидели большие палатки из пластика, они стояли вдоль стены. Я спросил: «Есть кто дома? Хотите еды?» – без предупреждения лезть в палатку нельзя, могут просто убить. Парень открывает палатку и смотрит на меня. «Батюшка!» – говорит он по-русски. Я спрашиваю: «Ты православный?» «Нет!» – отвечает. Он был с Украины. «Но ты же попросил благословения». – «А я не верю больше в Церковь! Церковь ничего для меня не сделала! Когда она нужна, ее никогда нет!» Я говорю: «Но вот я – здесь! Церковь пришла к тебе, я здесь!» Он начал мне рассказывать, что с Церковью не так. Я сказал: «Ты прав. Но почему бы тебе не пойти туда, где жизнь? Вылезай отсюда, мы тебе поможем». Он говорит: «Нет. Я умираю». – «Но позволь мне отвезти тебя в больницу». И он мне начал рассказывать о своей жизни – минут сорок мы с ним разговаривали. И в конце он меня спросил, могу ли я его исповедовать. Конечно, да. Тридцать лет он не был на исповеди! Я его исповедовал, потом сказал: «Позволь мне отвезти тебя домой». Он сказал: «Нет». Я был очень опечален тем, что его рана так глубока, что он уже никому не доверял.

    В три ночи я вернулся домой, принял душ, пошел спать. Встал в пять утра, чтобы идти в храм. Но я все время думал о том парне. И когда служба закончилась, я сказал одной из пар, бывших в храме: «Поехали со мной – нам надо вытащить одного человека из туннеля метро, отвезти его в больницу». Мы зашли в туннель, а тот парень был уже мертв, его уже унесли…

    Сколько людей в Москве, отказавшихся от Церкви, которых мы не посетили? Нужно пойти в туннели метро посмотреть на них. Посмотреть на улицах, в психбольницах, в парках – они не видят Христа, потому что мы им Его не показываем!

    Что мы должны делать в городе, чтобы избежать греха и жить духовной жизнью? – Вот ответ! Вы этого не делаете. Господь скажет, когда мы перед Ним предстанем: «Отойдите от Меня, Я не знаю вас». Мы скажем: «Господи, Ты знаешь нас». А Он ответит: «“Я” страдал в московских парках, “Я” ходил в клубы и умирал там, “Я” злоупотреблял наркотиками и блудом, а вы ко “Мне” когда-нибудь присоединялись? Вы потеряли свою собственную жизнь, но “Мне” вы не помогли – отойдите от Меня!» Мы не хотим этого слышать, мы хотим услышать: «Хорошо, добрый и верный раб, войди в радость Господина твоего!»

    Что мы можем сделать для того чтобы сопротивляться искушению? – Стать святыми. Так же, как и Отец наш Небесный. Каким образом вы, находясь в семинарии, посещая уроки, не знаете того, что написано в книгах?

    Другая история – веселая. В Америке в церквах есть «святые ведьмы», как и у вас. Они бегают и говорят всем, что им нужно делать. Несколько месяцев назад был большой переполох во время Литургии в соборе. Я отправил одного из помощников узнать, что случилось. Он пришел и сказал, что одна из таких «святых ведьм» атакует какого-то мужчину. Я ему сказал: «Прикажи ей остановиться. Я хочу с ней повидаться после службы». После Литургии мы пили кофе – она подошла ко мне очень взволнованная: «Отче, отче, ты должен остановить этого человека! Он стоит на коленях во время Литургии, а по воскресеньям мы на коленях не стоим!» Я сказал: «Оставь его в покое!» Человек подходит ко мне, говорит: «Отец, я прошу прощения, если доставил вам трудности». Попросил прощения и у «святой ведьмы» – она еще пуще на него напустилась. Он сказал: «Знаете, отец, я так благодарен Богу, что Он изменил мою жизнь! Поэтому я не чувствую себя достойным стоять в Его присутствии когда бы то ни было. Я стоял и молился, а женщина начала на меня кричать, что я не имею права стоять на коленях в воскресенье». И он стоял со скрещенными на груди руками и сказал ей: «Если бы вы молились, вы бы меня и не заметили». Он ее размазал буквально таким ответом.

    Если вы молитесь, тогда этот мир не будет искушать вас. Если вы молитесь посреди этого города, то не нужно беспокоиться, как в нем жить. Если вы не молитесь, то вы должны смертельно бояться, потому что ваша глупость ведет вас в ад. Для чего мы были созданы, если мы потеряем Царствие Божие?

    Что касается лекарства и пищи для жизни духовной – вам нужен хороший «родитель», который знает, в чем вы нуждаетесь. Если у вас есть ребенок, и этому ребенку меньше года, вы не готовите ему большую картофелину, внушительный кусок мяса и т.д. Не потому, что это – плохая пища, а потому, что ребенок не в состоянии ее съесть. Вы должны пищу приспособить к его возрасту. Ребенок растет – вы даете ему больше пищи другого рода. Если ваш отец целый день работает на тяжелой физической работе, вы не дадите ему такую же еду, как годовалому ребенку: он нуждается в сытной еде. То же и в духовной жизни. Когда кто-то лишь начинает духовную жизнь, нельзя его перегружать длинными службами, молитвенными правилами и т.д. – ему нужно немного, для того чтобы научиться есть, чтобы научиться приобретать духовную силу.

    Очень часто человек, приходящий в церковь, просто перегружен: он даже не в состоянии переварить то, что ему дается. И человек уходит. Не потому, что Церковь плохая, а из-за своей неготовности. Вам нужен баланс. Когда мы духовно исправляем человека, мы должны исправлять его любовью, а не гневом и раздражением. Господь исправляет любовью. Очень часто мы грешим, потому что мы пусты, потому что мы в боли. Но когда мы к людям относимся с любовью, а не с жесткостью, люди идут к нам. Был священник, из белого духовенства; слава Богу, не очень хороший богослов. И некоторые вещи он называл своими именами. Но он был исполнен любовью, и все стояли к нему в очередь на исповедь. Он принимал на себя все тяжести и трудности людей, он лечил их любовью. Вот чему вам нужно научиться.

    – Как быть человеку, желающему служить Богу, но не знающему, в каком образе – монаха или приходского священника? Нужно ли молиться и дожидаться явного открытия воли Божией или же, возложив на Бога всю надежду, шагнуть в неизвестность?

    – Только не прыгайте в неизвестность! Шагайте туда со знанием! Узнайте себя. Я всегда говорю людям: «Если у вас нет борений в молитве, вы любите молиться и вам легко молиться, если на вас не нападают страсти, похоти, если это не ваша проблема; если вы не судите людей, если вы любите Бога больше, чем любите себя, и служите ближнему – тогда вы достаточно сильны, чтобы вступить в брак. Но если вы этого не делаете, если молиться для вас трудно, если вы похотливы, осуждаете, вас съедают страсти, то не вступайте в брак: вы не достаточно сильны, чтобы попасть в рай. Только сильные вступают в брак. Иначе можно потерять и душу, и супруга. Если вы слабы и грешны, боритесь за молитву, осуждаете каждого и вообще вы – мерзость, то у нас есть для вас место: монастыри».

    Монашеская жизнь просто необходима Церкви. Это – один из даров Святого Духа. Она никогда не прекращалась и не прерывалась. Только человеческие структуры видимого устройства монашеской жизни были прерваны, но монашеский дух всегда оставался, и всегда были мужчины и женщины, жившие монашеской жизнью. Во многих случаях она просто не понимается. И часто пытаются строить какие-то человеческие конструкции, чтобы попытаться удержать то, что удержать невозможно. Эти внешние структуры нужны, чтобы свидетельствовать и защищать действительность духовной жизни. Они не для того, чтобы уничтожать духовную жизнь, и не для того, чтобы ее прерывать и сделать ее человеческой. Сущность монашеской жизни невозможно определить, специализировать внешними конструкциями. Мы делаем громадную ошибку, считая конструкцию или структуру настоящей действительностью. Давайте проведем аналогию. Походите по Москве – вы увидите много прекрасных церквей. А что происходит внутри? Вот, не внешность делает Церковь Церковью. Прекрасно, если жизнь общины внутри храма соответствует великолепному внешнему облику церкви.

    В Санкт-Петербурге мне сказал один человек, что когда он становился православным, он много читал и чувствовал, что это именно то, что нужно. Он пошел в церковь и спросил, что ему делать. Свечница сказала, что ему нужно поговорить со священником. «А где священник?» – «Сегодня у него выходной – приходи завтра, в субботу». Он пришел в субботу – священника не было: «До четырех не будет». Он ждал до четырех, читал и ждал. Священник пришел. В гражданской одежде, так что нельзя было понять, священник ли он вообще. Мужчина снова подошел к свечнице: «Священник пришел?» – «Да, он здесь». – «Могу я поговорить с ним?» – «Вам нужно назначить встречу!» – «Но мне бы поговорить со священником». – «Кто вы такой?» – «Мне интересно Православие, хочу поговорить со священником». – «У священника нет времени, он очень занят!»

    Вы когда-нибудь договаривались о встрече со Христом? Вы хотите помолиться, а Он говорит, чтобы вы назначили встречу? Что мы делаем? Что мы делаем?

    «Все христиане призваны к покаянию»

    – Насколько легко и насколько ответственно быть монахом, который должен каяться, и священником, который должен проповедовать?

    – Все христиане призваны к покаянию. Вы обязаны каяться, чтобы быть христианином, а покаяние – это радикальное изменение направления вашей жизни. Какое направление вашей жизни? – Я. А радикальное изменение направления жизни – Господь. Все христиане должны быть в покаянии. Если нет, то вы – не христианин. Очевидно, что и монах должен каяться, и иеромонах, и белый священник, и все христиане. Люди, которые идут в рай, это не только ведь монахи. Евангелие для всех. Что, пускай монахи молятся, монахи постятся, монахи каются, борются со страстями – не мы. Если дело так обстоит, то мы должны сразу расстаться.

    Конечно, вы можете быть иеромонахом, но не в таком юном возрасте. Вообще очень опасно рукополагать молодых людей, которые являются монахами, и бросать их на растерзание женщинам в надежде на то, что они выживут. Некто должен прийти сюда с огненным мечом и очистить монастырь от хищниц-женщин. Это ужасно! Когда рукополагается молодой монах, я определяю, когда он начинает исповедовать. И если он исповедует, то ему не позволяется говорить что бы то ни было кому бы то ни было на исповеди, никаких советов – просто слушать исповедь и читать разрешительную молитву. Если он не может дать разрешение, он должен отправить этого человека ко мне. Несправедливо, неправильно и нездорово для священника и для кающегося – давать того, кто не является опытным в принимании исповеди. Это не означает, что нет святых среди молодых иеромонахов и что молодые иеромонахи не несут благодать Божию. Они слишком молоды для того, чтобы быть мудрыми. Если вам будут делать операцию на головном мозге, вы предпочтете опытного доктора, такого, который делает такие операции лет тридцать, а не молодого новичка.

    Один из моих духовных чад в соборе, молодой, очень умный, талантливый, яркий, очень гордый вышел и исповедовал. Я шел в собор позднее: опоздал на поезд. Зашел в храм во время утрени – владыка мне сказал, чтобы я шел на исповедь. Я надел епитрахиль и стал в сторону – вся церковь разом переместилась на мою сторону, оставив молодого священника. Он очень расстроился! Потом я ему сказал: «Чем седее борода, тем длиннее очередь».

    – Что значит – быть духовным отцом? И что значит – иметь духовного отца?

    – Мы все нуждаемся в помощнике. Никто не попадает в Царствие Небесное сам по себе, никто. Мы не протестанты: «Иисус и я». Такого нет. Представим, вы живете на острове. Вы вырастаете, не встретив ни разу ни одного живого существа, кроме себя. Вы растете, не можете видеть свое лицо – вы можете смотреть только вперед и туда, куда можете повернуть голову. Лоб или спину вы не увидите. Очень хорошо вы можете знать только некую часть себя и только то, что вы знаете о себе из собственного опыта. А потом вдруг вы решили попутешествовать и оказались в Африке. Там вы увидите другое существо. Выглядит примерно так же, как и вы, но не совсем так. Потому что это женщина, а вы мужчина. «Как я выгляжу?» – «Не совсем так, как я». У вас появляется совершенно другая перспектива, чем та, которая была раньше. Вы видите себя уже во взаимоотношениях с другим. Вот что делает духовный отец: он помогает вам видеть то, чего не видите вы. Он помогает вам построить взаимоотношения с другими. Он помогает вам понять, что вы связаны. Сами вы исправиться не можете – вам это помогают сделать. Духовный отец – это тот, кто прошел по этому пути. Духовный отец – это камень, ступень, которая должна быть в воде между двумя берегами. Не очень близко к одному и далеко от другого, а точно в центре. И достаточно выдаваться из воды, чтобы вам не упасть в воду, и достаточно низко, чтобы вы смогли на нее наступить. И когда вы наступаете на эту камень-ступень, вы переходите на другую сторону. Цель духовного отца – довести вас до Бога, а не изолировать вас для себя.

    Опыт ожидания – самый ценный

    – Какой афонский опыт самый ценный для вас?

    – Ожидание. Опыт ожидания. Господь приходит к тем, кто умеет ждать. Он всегда здесь. Но вы должны подождать, чтобы Его услышать. Чтобы Его увидеть. Ожидать не значит бездействовать, это значит контролировать свои страсти, желания и верить, что Бог даст вам именно то, в чем вы нуждаетесь. И отпустите этот контроль над собой. Мне нравится контролировать все, но это не работает. Вы не можете что-либо контролировать, если вы не можете контролировать себя. Господь – главный. Господь любит вас больше, чем вы можете любить себя. Просто любите Его, служите Ему и – ждите. Все приходит к тому человеку, который умеет ждать. Вот мой опыт, один из многих.

    – В чем разница между смирением и смиренномудрием?

    – Это – разные формы выражения смирения. Смирение – это отсутствие самости в полноте Божией, это отсутствие страстей в присутствии мира. То есть невозможно быть бесстрастным, если любишь себя. Христос – бесстрастный. Входя в жизнь Христову, единственный способ сделать это – стать бесстрастным. Страсти – это грехи, а грех означает одно: любовь к себе. Страсти – это такие грехи, которые повторяются так часто, что становятся частью твоей природы. И ты становишься их рабом. Когда ты приступаешь ко Христу, ты не можешь быть больше грешным. Мы называем монастырь: «Святая обитель такая-то». А когда посмотришь на людей там, говоришь: «Вы что, шутите?» Не монахи делают обитель святой! Монастырь принадлежит Господу – именно Он делает его святым. Когда мы приходим ко Христу и становимся частью духовной жизни, мы должны стать святыми. Если я приношу дар – хлеб и вино – помещаю их на Престол, место присутствия Бога, дар освящается на этом Престоле. Не дар делает Престол святым. Когда мы приходим к Богу и если мы приходим к Нему действительно для того, чтобы измениться, то покаяние нас меняет. Оно делает нас святыми, как Бог. И тогда ты распознаешь, что твой грех уничтожает тебя, что ваша эгоцентричность, самолюбие отвращает вас от Бога. Тогда вы научаетесь смирению.

    Станьте святыми!

    – Как научиться жить в присутствии Божием, когда очень много забот, когда столько людей окружает тебя? Столько задач, которые нужно выполнить!

    – Единственное необходимо: «Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее» (Лк. 10: 42). И я обращусь к вам: вы можете находиться посреди чего-то жизненно важного, под настоящим прессом, но это вас не останавливает, вы продолжаете выполнять эту жизненно важную задачу. Потому что вы любите себя. Поэтому тот, кого вы любите, он получает всегда все внимание. Если бы вы любили Бога, не важно, что бы вы делали: вы постоянно бы к Нему возвращались. Так же, как мы постоянно возвращаемся к себе. Способ любить Бога – это перестать любить себя. Трудно. Если ты любишь себя, то тогда никого другого не полюбишь – никого, любить другого не возможно тогда. Если бы вы любили всех в этом помещении, кроме одного кого-нибудь, то это подразумевало бы, что вы не любите никого, кроме себя. А вы говорите: «Как же это возможно?» Потому что вы любите всех этих людей только согласно вашему суждению о том, что они достойны этой любви. А этот – не достоин. Каждый должен быть любим. Бог любит нас всех без всякого различения – не важно, что мы делаем, кто мы: Он любит нас всецело. И то же самое должны делать мы. Он дал нам очень мало заповедей, но Он дал нам такую заповедь, чтобы мы Его любили в первую очередь, Он поручил нам любить ближнего и любить врагов. Это малые заповеди, которые нам переданы. А мы на это не обращаем внимания. Он говорит: «Заповедаю вам любить Бога больше всего» – мы так не делаем. Сильнее всего мы любим себя. Он нам поручает любить врагов. А сколько у вас, в этой семинарии, есть людей, которые вам не нравятся, которых вы избегаете, с которыми вы не разговариваете? Мы не слушаем Его. Это настоящее борение, но каким образом бороться? Как мы можем любить Бога, Которого не видим, отвечает Писание: «Если ты говоришь, что любишь Бога, Которого не видишь, но не любишь ближнего, которого видишь, то ты лжец» (ср.: 1 Ин. 4: 20). Любите брата, которого видите. Христос говорит о том, что все, что вы делаете ближнему, вы делаете Ему. Достижение знания Бога – в ближнем.

    В Скитском патерике рассказывается, как отцы проводили Страстную седмицу. Монахи в один день вкушали немного хлеба и воды, молились целый день. Пришел паломник. И они ему устроили праздник. Люди их осудили за это: «Как вы смеете делать такое? Ведь пост идет!» А монахи ответили: «Когда приходит Господь, поста не бывает!» Пост помогает нам освободиться от греха – когда же мы живем в святости, поститься нам не нужно. И мы не постимся, когда мы пребываем с Богом. Это не означает, что мы не подчиняемся церковному Уставу! Люди приходят ко мне и спрашивают: «Отец, нужно ли мне поститься? Я не могу понести поста». Я отвечаю: «Никто не обязан поститься никогда, если он безгрешен. Если вы не хотите поститься, перестаньте грешить – тогда целый день можете есть, что заблагорассудится». Спрашивают: «Отец, мне каждый раз исповедоваться перед Причастием?» Я отвечаю: «Конечно, нет. Не грешите, и тогда к Причастию приходите без исповеди». Это очень просто, но нам это почему-то не нравится. Мы хотим грешить – поэтому наша жизнь такой беспорядок. И мы хотим сделать такой «быстренький косметический ремонт», чтобы было легко и просто.

    (Окончание следует.)

    Схиархимандрит Иоаким (Парр)

    2 февраля 2016 г.

    Источник: pravoslavie.ru

    • 11 Фев 2016 13:54
    • от monves