Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 24 результатов с тегом страсти

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. Об обыденном взгляде на вещи, или Как научиться...

    Сегодня речь у нас пойдет о таком состоянии, которое всем нам известно, но на которое мы не обращаем внимания. Мы погружены в него, живем в нем, оно неприметно ослепляет нас и уводит со спасительного пути. Оно для нас незаметно, хотя не замечать его — это все равно, что не замечать самих себя или того, что нас окружает. Это явление можно назвать одним словом — «обыденность», то есть привычное восприятие вещей, погружение в косное состояние, лишение одухотворенности. Тогда человек не видит вокруг себя ничего духовного, ничего удивительного, ничего возвышенного. Иначе говоря, он не видит истинного положения вещей.

    Конечно, иногда наше сердце замечает в этом обыденном мире проникновение в него мира духовного, чего-то чудесного, божественного. Но обычно мы, поддаваясь каким-то практическим соображениям, вновь погружаемся в обыденность и не воспринимаем жизнь такой, какой открывает нам ее Бог и к какой наше собственное сердце интуитивно стремится.


    Неслучайно большинство людей, не понимая почему, любит созерцать природу. Они видят в ней отблеск Божества, хотя в большинстве случаев не делают правильных выводов и лишь отмахиваются от этого, как от чего-то незначительного. Мы постоянно стремимся решать свои практические вопросы, задачи, мы снова и снова устремляемся в суету, забывая о вечности, о своем спасении.

    Причем так поступаем не только мы, современные люди, в жизни которых, казалось бы, нет очевидных чудес. Но даже в те времена, когда происходили ключевые для всего человечества события, и тогда люди, погружаясь в обыденность, отвергали чудо и руководствовались в своей жизни самыми примитивными мотивами.

    Приведу один пример. Воины, стерегшие гроб Спасителя, хотя не видели Самого Воскресшего Христа, но видели ангела, явившегося на гробе. И сияние его было таково, что они оцепенели от ужаса и были как мертвые. Может быть, и слышали даже, что он говорит, а если и не слышали, то и одного видения было достаточно, чтобы прийти в изумление: гроб пустой, внутри — ангел, можно было бы догадаться о Воскресении или, по крайней мере, призадуматься, что же произошло. Но что делает часть воинов? Войдя в город, объявили первосвященникам о всем бывшем (Мф. 28, 11). А старейшины дают им денег и придумывают версию происшедшего: «Скажите, что все было обыкновенно. Все необыкновенное нужно из жизни устранить. Христос воскрес — это не укладывается в ум. Христа украли — в это можно поверить». Хотя на самом деле последнее было нереально, потому что у гроба стояла стража, а сам гроб был запечатан. Но сознание наше так искажено, что мы невероятную ложь, поскольку она похожа на обычное течение вещей, принимаем, а истину, которая, несмотря на свою необыкновенность, совершенно обоснована, боимся принять. И вот воспользовавшись этим свойством человеческим, архиереи и старейшины, которым нельзя отказать в знании немощей человеческой души, поступили в своем роде премудро.

    Мы видим, как человеческое сознание стремится ввести все в обычное русло. Так обыденность захватывает власть над всем, что происходит в этом мире, хочет покорить себе все. «Пусть будет так, как мы хотим! Хорошо или плохо, но так, как мы хотим! Наши законы, законы житейские, законы низменные пусть руководят нашей жизнью». Мы должны опасаться, чтобы не поддаться такому мироощущению, такому сердечному чувству. Это очень страшно.

    Конечно, в Евангелии все изображено выпукло, ясно. Но если бы нам кто-то преподал откровение о нашей жизни, то мы увидели бы, что и у нас происходят чудеса. Чудо — само наше существование, обстоятельства, нас окружающие, откровение Божие, которое проникло в нашу душу тем или иным способом (или через чтение Священного Писания, или благодаря какому-то непонятному для нас озарению Божию, через людей, посланных Богом). В конце концов мы увидели бы и благодать Божию, пронизывающую мир и касающуюся наших сердец в таинствах. Увидели бы и демонов, искушающих нас. А мы ведем себя так, как будто все у нас идет обычно. Но живем-то мы всего один раз. И живем для вечности…

    Так обыденный взгляд на вещи не дает нам увидеть чудо, нечто Божественное в нашей повседневности.

    Один монах Глинского монастыря рассказывает такую историю о себе. Однажды он увлекся нечистыми помыслами, с которыми не мог бороться по неопытности. К тому же, он познакомился с некоторыми братьями, подверженными той же немощи. Помыслы завладели им настолько, что он уже решил исполнить грех на деле. Для этого он отправился в монастырскую гостиницу, но по пути встретил старца Илиодора. Старец спросил монаха: «Куда ты, чадо, идешь?». Монах отвечал, что идет по делу. Тогда старец сказал: «Чадо, скажи мне правду. Ты говоришь "по делу", а дело-то ведь недоброе. Посмотри, вон кто понуждает тебя идти по этому делу, чтобы погубить твою душу!» При этом он указал вниз к корпусу. Монах взглянул туда и ужаснулся. Он увидел диавола в безобразнейшем виде. Весь черный, глаза огненные, зубы выдаются изо рта, внутренности снаружи и несколько прикрыты длинной бородой; весь он был в пламени. При виде такого страшилища кровь как бы застыла во всех его жилах и он не мог двинуться с места. Старец Илиодор потом долго приводил его в чувство.

    Видите, диавол не только внушает соответствующие помыслы, но и обстоятельства устраивает так, чтобы совершилось наше падение. Он своего рода кукловод, который руководит грешниками. Его не видно, а куклы шевелятся, говорят разными голосами. Диавол – кукловод, а мы, к сожалению, являемся куклами.

    Мы смотрим только на обычную, внешнюю сторону действительности и не видим того, что происходит на самом деле, вернее не хотим видеть, как не хотели архиереи и фарисеи, распявшие Спасителя, Понтий Пилат, отвергший истину, или Ирод, не принявший обличения Иоанна Крестителя.

    Нельзя сказать, что они ничего не чувствовали. Ирод, например, услаждался беседой с Иоанном Крестителем. Понтий Пилат испугался, что Спаситель — Сын Божий, и искал возможности Его отпустить. Воины видели ангела, явившегося на гробе Господнем, и устрашились до такой степени, что оцепенели. Через Иуду даже чудеса совершались. Но несмотря на это, один из них отверг величайшее чудо, явление Самого Бога на земле, ради жены, другой — ради карьеры, третий — ради денег. За обычным течением вещей, за всеми как будто человеческими чувствами, которые руководили людьми, приведшими Спасителя на крест, стояло действие диавола. Мы должны ужаснуться, потому что вполне возможно, что и за нашими обычными чувствами так же стоит сатана!

    Поскольку обычно все наше внимание увлечено внешним ходом событий и мы не смотрим внутрь себя, то ничего и не замечаем. Мы поступаем подобно современникам Спасителя, не желавшим ничего видеть, предпочитавшим земную славу, удовольствия, самые примитивные — с точки зрения возвышенных истин, возвышенных стремлений человеческого духа — вещи. Но эти примитивные вещи также владеют и нами, к сожалению. Карьера и явление в мир Сына Божия, деньги и Воскресение Спасителя из мертвых — можно ли эти вещи сопоставить?

    И если мы хотим вести подлинную духовную жизнь, нам нужно стряхнуть с себя это оцепенение, обыденность и смотреть на жизнь трезво. Трезво — это не значит как все, а как внушает нам Священное Писание, Сам Бог. И вот в свете Его учения и никак иначе мы должны видеть свою собственную жизнь.

    Так как же научиться видеть и чудеса, и диавола в повседневности? Для этого мы должны, как говорит старец Софроний (Сахаров), смотреть на все, как смотрит Господь. Нам надо жить так, чтобы все наше существо было устремлено ко Христу, соединилось со Христом, чтобы мы были, как выражается апостол, один дух с Господом. Так мы освободимся от рабства обыденности и уже здесь, на земле, наступит блаженство. Вспомните, что чувствовали святые. Они могли находиться в какой-нибудь пещере, пустыне, но пустыня становилась для них раем. Будем же ревностно подвизаться, чтобы и наша повседневная жизнь превратилась в предвкушение будущего блаженства.

    Ответы на вопросы

    Один епископ писал своей духовной дочери, что помощь Божию надо уметь видеть: в обыденной жизни мы этой помощи не замечаем из-за нашего маловерия и уныния. Что вы об этом думаете?

    Надо понимать, что помощь Божия не обязательно проявляется в каких-то внешних чудесах. Она может проявиться, например, в каком-то вразумлении со стороны ближних, прийти через людей или обычные, как нам кажется, обстоятельства. Часто бывает, что для исполнения какого-то нашего желания складываются неблагоприятные условия, и вдруг приходят на помощь люди, которые раньше, может быть, были даже нашими врагами; или же обстоятельства изменяются так, что наше желание, если оно направлено ко спасению, исполняется. А мы не видим в этом помощи Божией.

    Иногда помощь Божия приходит таким образом, что мы этого вообще не понимаем. Например, скорбь, болезнь или какое-нибудь лишение мы воспринимаем как несчастье, а между тем все это служит для того, чтобы человека смирить или исцелить от той или иной страсти.

    Можно ли во всех событиях своей жизни: встречах, удачах, неудачах — видеть действие Промысла Божия? Или это прелесть и мнительность?

    Мнительность в этом, конечно, есть. Если я проспал, не успел на автобус и опоздал на работу, начальник меня отругал и лишил премии, а я говорю, что это Промысл Божий, то это глупо. У меня был один знакомый, который делал все, что ему вздумается. Мог опоздать, не прийти на работу, полениться что-то сделать, и, когда у него бывали какие-то неприятности из-за этого, он говорил: «На все воля Божия». Всех подводил, всем досаждал и при этом сохранял незыблемое спокойствие. Правда, кончил он плохо, в конце концов лишился рассудка, потому что все это происходило у него от прелести.

    Конечно, все в нашей жизни происходит по Промыслу или попущению Божию, но пытаться угадать, увидеть во всем какой-то смысл не нужно. Если ты считаешь, что на все воля Божия и не прилагаешь никаких усилий к тому, чтобы исправить свою жизнь или даже просто аккуратно исполнять возложенные на тебя обязанности, то это весьма легкомысленно и глупо. Мне кажется, даже фаталисты и то прикладывают какие-то усилия для достижения той или иной цели. А тут прямо какой-то «фатализм лодыря»: человек ничего не делает, а потом говорит, что у него нет денег, потому что на то воля Божия.

    Как-то Вы говорили о нашей привычке во всех своих падениях обвинять диавола. Все же как правильно относиться к тому, что мы впадаем в различные грехи? Нужно сознавать, что тут есть и бесовское действие, и наша немощь?

    Не нужно все приписывать демонам. Здесь скрывается лукавство. Разве мы не свободны? Когда мы отстаиваем какие-то свои интересы или даже просто хотим есть, пить, спать, тогда ничто не мешает нам исполнять свои желания. А когда нужно преодолеть себя и поступить по-евангельски, мы говорим, что диавол нас искушает и мы не можем ему противиться. Если бы мы хотели исполнять заповеди хотя бы с такой же силой, с какой хотим удовлетворять свои естественные потребности, то уже бы многое постарались сделать.

    Понятно, что и диавол действует, и немощь наша, наклонность ко греху проявляется. Но в конечном счете и за нашей немощью, ставшей для нас естественной, также скрывается диавол. Ведь именно он искусил первых людей. Мы должны об этом всегда помнить и бороться с диаволом, противостоять ему. Не надо всю вину на него перекладывать, а самих себя оправдывать. Но и когда мы стараемся жить по-евангельски, то мы не должны надеяться только на свои силы. Надо помнить, что без помощи Божией мы не можем победить ни самих себя, ни духов злобы. И потому будем усердно молиться и пребывать в смирении, осознавая свою крайнюю беспомощность, крайнее бессилие.

    Источник: sestry.ru

    • 03 Окт 2018 17:39
    • от monves
  2. «Господь заповедал нам не просто быть хорошими...

    В Ольшанском женском монастыре в честь иконы Божией Матери "Отрада и Утешение" побывал ученик преподобного старца Паисия Святогорца архимандрит Ириней (Верикакис). Опытный духовник, игумен монастыря Владычицы Ангелов — Гувернет (г.Ханья, о.Крит), церковный писатель, ведущий радиопрограмм богословского и просветительского содержания, отец Ириней пообщался с духовником и сёстрами обители. «На самом деле, я ненастоящий монах, — так, шутя, начал беседу гость из Греции. — Но я был знаком с настоящими монахами. И на Святой горе, где мы, милостью Божией, жили, и в Греции, и там, где Бог нам давал Своё благословение пребывать. Единственное, что ещё с детских лет я делал, как пчела, — так это старался собрать то там, то здесь что-то для меня полезное…» Предлагаем читателям сайта текстовую версию беседы.

    Ограничить своё «хочу»


    Помню, мы приходили к отцу Ефрему (Мораитису, ученику Старца Иосифа Исихаста), и он много раз нам говорил: «Мы пришли сюда (в монастырь) не для того, чтобы молиться. Молились мы дома — может быть, даже больше, чем здесь. Сюда мы пришли, чтобы ограничить своё «хочу», свои желания, свою волю». И это величайший подвиг — ограничить свои желания, свою волю.

    Видите, и Сам Христос, Который является для нас Учителем во всём, говорит: «Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца» (Ин. 6, 38). И так мы воспримем в себя Христа, станем Христовыми. Переживём доброе изменение, как говорит апостол Павел.

    Через отвержение своей воли происходит возвращение в потерянный Рай. Послушание игумении, послушание старцу — вот ключи, которые откроют для нас вход в Царство Небесное. Потому что, как видим, обратные действия стали причиной того, что Рай был закрыт для нас — через непослушание, реализацию собственной воли.

    Всегда надо помнить: почему мы ушли, почему мы оставили свои дома? Почему оставили наших родственников, почему оставили мир? Не для того, чтобы снова тащить это за собой, но чтобы достичь преображения во Христе.

    Наибольший наш подвиг — это принимать друг друга


    Зачем вообще существует монашество? Это самое высшее выражение христианства как такового. Это постоянное противостояние обмирщению. Реализация Царствия Божия уже в этом мире, и более того — отражение Самой благодати Божией в мире, который постоянно разделяется, живёт по своей воле, ограничивает и изгоняет благодать Божию, отрицает братское сосуществование.

    Я об этом говорю и братиям у нас в монастыре: наибольший наш подвиг — это принимать друг друга. Как говорит апостол Павел: «Носите бремена друг друга и таким образом исполните закон Христов» (Гал. 6, 2). И в другом месте: «Будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас» (Еф. 4, 32). Так реализуется любовь.

    И в этом переживается Царство Божие: в послушании, в молитве, в подвиге, в любви над всем этим. Так, я думаю, мы будем идти своим путём, сколько нам Господь отмерил дней.

    Не будем забывать, что нас Господь призвал не просто стать хорошими — Он заповедал нам стать святыми.

    Молитвами владыки и вашей игумении, не имейте между собой ни зависти, ни взаимных желаний быть выше или лучше других, ни вражды. Улыбайтесь друг другу!

    Радость как таинство


    Потому что монашеская жизнь — это радость. Недавно ко мне в монастырь приехал мой двоюродный брат. Он — адвокат, хотел повидать меня. Зашёл в монастырь, а там привратник; он знает моего двоюродного брата, увидел его, узнал и встречает его с улыбкой. Брат говорит: «Я хотел бы отца Иринея увидеть». «Да, да, — говорит привратник, — сейчас ему скажу». Мимо проходит другой монах, видит моего брата и говорит: «Манолис, здравствуй, ты приехал!» Обнимает его, улыбается. Пока меня искали, ещё один подходит — то же самое.

    В общем, брата отвели в архондарик, чтобы он меня там ждал. Архондаричный (монах-гостиничный) его встречает: «Манолис, здравствуй, добро пожаловать!» Прихожу уже и я: «Эммануил, как ты там?» Он крестится и говорит: «А с вами вообще всё в порядке? Может, вы таблетки какие-то принимаете? Что вы вообще принимаете — что вы всё время улыбаетесь? Я очень давно не видел людей, которые бы так улыбались…»

    Понимаете? Если мы не будем иметь в себе радость Христову, тогда какая-то проблема в нас. Должна быть радость оттого, кто мы есть. Радость о нашем призвании. Это — не малое дело, наоборот, очень важное. Надо воспринять это как таинство.

    Монашеская жизнь, монастырь вообще — как кладбище мёртвых зёрен, в которых, однако, скрывается динамика жизни. Жизни во Христе. Поэтому, да, с одной стороны, мы мёртвые для мира, но одновременно полны жизни. Потому что черпаем жизнь от самого Источника жизни, которым является Христос. Так мне кажется.

    В монастыре ненастоящие вещи не приживаются


    И так всё в нашей монашеской жизни отражает свет вечного Царства и радость Христову.

    Во время учёбы я жил в одном женском монастыре в Сербии — там, где была игуменией матушка Параскева. Там было 10 монахинь. Как раз шла война, меня туда послали, и я подумал: как я поеду в женский монастырь? Но я понёс послушание, прислушался к благословению епископа Хризостома, который некогда был игуменом Хиландара.

    Тогда время такое — вокруг или безбожники, или абсолютно безразличные люди. Матушка Параскева вообще святая была — всё время улыбалась. Сёстры все молодые, у каждой на лице радость, и жизнь у них кипела.

    Помню, жители из округи приходили посмотреть, что это за люди в чёрных одеждах. И уходили преображённые — каждый в своей степени. Потому что действует таинство Христово — когда мы такие, какими должны быть. И даже если мы ничего говорить не будем, Христос говорит через нас — через наше молчание, через нашу улыбку, через молитву нашу.


    …Спросили одного монаха на Святой горе: что такое монах? Он снял свою камилавку, бросил вниз и начал её топтать. И больше вообще ничего не сказал…

    Вот пусть мир топчет нас, пусть изгонит нас. Мы — как виноград, который, чтобы получилось вино, должен быть раздавлен. И этому помогает общинная жизнь друг с другом. В киновии, в общежительном монастыре, ненастоящие вещи не приживаются.

    Старец Паисий говорил, что киновия (общежительные монастыри) — это сито: всё, что через сито просеяно, выйдет настоящее и полезное, а останется неправдивое и неполезное. Здесь ты месяц можешь свою страсть скрыть, ну два месяца, ну шесть месяцев. Но в какой-то момент ты откроешься.

    Вот в этом величие — открыться. Или смиримся, призовём благодать Божию, по благословению игуменьи начнём продвигаться в духовной жизни, и таким образом будем следовать воле Божией. Или самолюбие, эгоизм не оставят нам возможности жить с другими рядом, и мы просто соберёмся и уйдём.

    Хорошего вам подвига во Христе, хорошего вам послушания!

    Пойми, что ты там, куда тебя призвал Бог


    — С чего начинается отсечение своей воли?

    — Думаю, всё начинается с того, чтобы понять, осознать, пережить то, что я нахожусь в месте, куда меня призвал Бог. Я в священном пространстве, куда Сам Бог меня поставил — и всё, на этом конец. Таким образом, смиренно принимая волю Божию, я буду двигаться к тому, что автоматически моя собственная воля начнёт уменьшаться, умаляться.

    Бывает, человек приходит в монастырь, движимый эмоциями, не понимая своего призвания — чего Бог от нас хочет. Требуется некоторое время.

    У нас в монастыре три послушника, и каждый — отдельная личность, все разные. Я впервые сталкиваюсь с тем, что у меня нет необходимого опыта помочь им — я его ещё не приобрёл. Но я вижу, что на всех этих трёх разных людях была воля Божия именно в том, к чему они и пришли — стать монахами. Однако они пришли из общества, которое культивировало в них эгоцентризм, и теперь надо очень много трудиться, очень много терпеть, чтобы очиститься от всего этого наносного, и чтобы явилась воля Божия. Чтобы они поняли эту волю Божию о себе.

    Сейчас они все на эмоциях, и Господь использует эти эмоции, чтобы укрепить этих троих. Но в какой-то момент энтузиазм, подъём этот уйдёт, и настанет время, что кто-то должен будет поддержать их, помочь им понять и принять, что такое послушание, отвержение собственной воли. А это, так сказать, уже из высшей школы, университетский курс.

    С нашей стороны требуется много терпения. Сейчас вот ребята уходят из мира, в котором интернет, мобильные телефоны, человек держит на своей ладони весь мир. И ты ему говоришь: отвергнись своей воли…

    Нужны разные способы, чтобы донести эту мысль до него. Как тонкое хирургическое вмешательство, которое должно произойти именно в подходящий момент, в подходящих условиях.

    И Бог помогает! Хотя это очень тяжело в наше время — вижу это и на Святой горе. Сравниваю Афон, который я узнал в 1987-м, со Святой Горой нынешней. Это — день и ночь. Говорил святой Паисий, что мы, новые монахи, не будем иметь той простоты, которая была у старых монахов. Он мне написал в одной записке: «не гордись, когда смиряешься, используй с умом своё время, не будь безразличен, контролируй себя. Если будешь этому следовать, примешь Божественную благодать. Если не будешь, станешь как головешка без огня, ты будешь никакой, — философ с чужими вещами, ничего не имеющий реально своего, и чуждый Божественной благодати».

    Думаю, что это – обращение в принципе к каждому, кто хочет стать монахом.


    Публикуется в сокращении.

    Источник: oiu.church.ua

    • 10 Авг 2018 15:42
    • от monves
  3. Место интернета в культуре монашества

    Культура православного монашества является одним из немногих немузеефицированных проявлений традиционной христианской культуры в обществе XXI века. Вместе с тем не вызывает сомнений то обстоятельство, что принципы культуры православного монашества далеко не идентичны принципам современной светской, секулярной, «постхристианской» культуры. Однако институт православного монастыря не только не исчезает, но и получает определенный импульс к возрождению. В связи с этим возникает необходимость исследования механизмов и путей включения современных социокультурных реалий и новаций в контекст культуры православного монашества, что и является целью статьи.

    Необходимо отметить, что такая постановка вопроса пока не находила рассмотрения в современных культурологических исследованиях. Авторы преимущественно сосредоточены на анализе типов миссионерской и социальной работы монастырей в разные временные периоды, их вклада в развитие национальной культуры[1]. Ряд исследователей делают попытки разграничить так называемые «прогрессивные», «новаторские» и «реакционные», «консервативные», «традиционные» православные монастыри[2], что ставит вопрос о степени согласованности таких определений с самим понятием «православный монастырь».

    Задача предлагаемой статьи – рассмотреть место и отношение в культуре православного монашества к таким влиятельным явлениям современной жизни как интернет и виртуальная реальность.

    Отношение культуры православного монашества к новациям различного типа является сложным и диалектическим. С одной стороны, само возникновение христианства вызвало к жизни ряд принципиально новых явлений в мировоззрении, морали, философии, психологии, искусстве и других сферах человеческой жизни и культуры. Оно изменило само восприятие понятия «новый». По словам С. С. Аверинцева, «Для традиционной религиозности слово «новый» могло быть наделено только негативным смыслом. <…> Молодое христианство ввело слово «новый» в обозначение своего «завета» и своего «Писания», вложив в это слово свои высшие надежды, окрашенные пафосом эсхатологического историзма»[3].

    Впрочем, по замечанию прот. А. Шмемана, понятие «новый» в православии имеет свою специфику. Оно означает не онтологическую новизну, а преобразование, исправление: «определение новая – новая жизнь, новая тварь – подразумевает не онтологическую новизну, не возникновение «существа», которого не было прежде, но искупленное, обновленное и преобразованное отношение между единственно «субстанциональными» существами – Богом и Его созданием»[4]. С другой стороны, из-за древности явления монашества, понятие «культура монашества» гораздо более привычно сочетается со словами «традиционность», «ортодоксия», «консерватизм», чем с понятием «новаторство». Эта диалектичность решается введением концептов «монашеской культуры» и «монастырской культуры».

    Со времени своего возникновения (конец III — начало IV века) культура православного монашества существует в своих двух «образах», которые традиционно обозначаются как анахоретство и киновия, созерцательное монашество и деятельное монашество. В то же время есть все основания утверждать, что различия между этими типами являются не только различными формами организации монашеской жизни, но и проникают в глубокие слои мировосприятия, взаимоотношений между миром и человеком. Это обстоятельство позволяет обосновать наличие в культуре православного монашества двух ее типов – «монастырской культуры» (социально-ориентированное, деятельное монашество) и «монашеской культуры» (созерцательное направление в монашестве).

    Монашеская культура выступает как высокого уровня закрытый для нововведений тип культуры. Молитвенная практика, ее многоступенчатый характер прошли проверку временем и связаны не с внешними обстоятельствами, а с глубинной структурой человеческой личности. Однако и здесь есть место для индивидуальной специфики прохождения молитвенного подвига, а значит – и для определенной степени изменений, новаций. Так, интересным фактом является допустимость новаций в определенных пределах даже в такой важной составляющей монашеской культуры, как Иисусова молитва. Она может быть более или менее короткой, например: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного», или «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя», или «Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя», или «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя», и, наконец, самый короткий вариант, «Господи, помилуй»[5]. Ее текстуальная продолжительность избирается индивидуально, в зависимости от духовных сил и способностей монаха.

    Откликом на светскую социальную действительность являются и некоторые новые монастырские литургические традиции. Например, традиция ночных литургий в присутствии паломников в новогоднюю ночь с 31 декабря на 1 января, которая родилась в Сретенском монастыре (г. Москва). Известно, что в связи с разницей в 13 дней между григорианским (принятым в современной светской культуре) и юлианским (принятым в ряде Поместных Православных Церквей) календарями новогодний праздник постоянно приходится на время православного Рождественского поста. Поэтому ночная литургия является достойной для верующего человека альтернативой шумному застолью, несовместимому со временем поста.

    В сфере же монастырской культуры новации носят в основном характер внешних изменений, поиска и предложения новых путей служения ближнему (который понимается широко, как человек светской культуры), взаимодействия с миром.

    Современные монастыри не только продолжают вековые традиции устройства приютов, богаделен, аптек, воспитательных домов для сирот и др., но и находят новые способы взаимодействия монастыря и мира. Например, при Киевском Свято-Ионинском монастыре на базе работающих здесь мастерских иконной, ювелирной и швейной организовано обучение подростков навыкам декоративной росписи и столярного дела. Кроме того, в монастыре работает компьютерный класс, где дети осваивают приемы компьютерной верстки и цифровой графики[6].

    Многочисленными являются издательства при православных обителях, среди них: издательский отдел Киевского Свято-Троицкого Ионинского монастыря, издательство Московского Сретенского монастыря, издательство «Даниловский благовестник» Московского Данилова монастыря, издательство Свято-Троицкой Сергиевой лавры, издательство Московского подворья Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря, издательский отдел Свято-Введенской Оптиной пустыни и многие другие.

    Среди новаций также освоение монастырями интернет-пространства. Присутствие культуры монашества в интернет-пространстве весьма разнообразна. Кроме сайтов крупнейших монастырей, существуют информационные сайты о монашестве как явлении, электронные библиотеки аскетической литературы, аналитические материалы современных теологов из монашеской среды, влияющие на общественное мнение, монастырская публицистика и др.

    Сами сайты тех или иных монастырей также достаточно информативны. Здесь представлена ознакомительная информация о монастыре (его история, видеоряд, адрес, информация для паломников, расписание служб, престольные праздники, контакты и др.), новости, фоторяд прошедших заметных событий, электронная библиотека (библейские тексты, акафисты, молитвы, аскетическая литература, проповеди и др.), фонотека песен монастырского хора, информация о паломнических турах. Могут также присутствовать данные для сбора пожертвований и рубрика «Вопрос священнику». Интернет-пространство в этом случае расценивается монашеством как один из современных каналов миссионерской работы среди населения, чей стиль общения обусловлен новыми реалиями информационного общества.

    В то же время отношение к интернету и к самому явлению виртуальной реальности в церковной среде и среди некоторых близких к ней ученых неоднозначно[7]. Речь идет не только об опасной и вредной для духовного здоровья (и не только духовного здоровья монаха) информацию, содержащуюся в сети. С. С. Хоружий, например, считает, что виртуальная реальность выступает не как автономный род бытия, а как «недо-род бытия». Ей свойственно частичное, недовоплощенное существование, мерцающее. В виртуальном мире нет творчества новых форм[8].

    Наряду с этим, «виртуальные практики в то же время максимально доступны: они не требуют предельных внутренних усилий и строгой школы, как духовные практики <…>. Они обладают инерцией, затягивающей силой: сравнительно с ними, режимы актуальной реальности более резки и напряженны, и виртуальный человек стремится затянуть пребывание в виртуальной реальности, возвращаясь в актуальное неохотно»[9].

    Прогнозируя дальнейшее развитие ситуации, С. С. Хоружий пишет: «Человек будет совершать возврат из виртуальной реальности в актуальную все с большим трудом, что с неизбежностью будет приводить к дегенерации актуальной реальности. Дегенерация будет приближением актуальной реальности к виртуальной – убыванием формотворческой и жизнестроительной энергии, исчезанием связей и постепенным преобладанием распадных процессов»[10].

    Некоторые церковные иерархи не воспринимают выражений «виртуальный мир», «виртуальная реальность», считая, что задача Церкви – свидетельствовать миру о единой и самой реальной реальности – существование Бога, любое удаление от которого губительно для человека[11]. Другие носители культуры монашества задаются риторическим вопросом, насколько современный монах, который имеет сотни «друзей» в Facebook, активно ведет свой Живой Журнал (ЖЖ), участвует в блогах, чатах и т.д., остается верен призывам и практике древних подвижников, которые завещали быть немногословным, собранным, «трезвиться», находиться в своей келье и выходить из монастыря только в случае крайней необходимости.

    Кроме того, с точки зрения православного монашества, совсем неприемлемым является осуществление online-исповедей и других религиозных обрядов и ритуалов в сети, что практикуется рядом христианских церквей протестантского направления и других церковных организаций.

    Интересным фактом сегодня является появление ряда терминов, возникших на пересечении реалий монашеских практик и информационного общества. Такими, например, являются «медиааскетизм», «информационный пост», «богословие коммуникации», «литургичность как новый тренд» и др. Они отражают желание части людей поставить под контроль свое пребывание в интернет-пространстве. Медиааскетика, например, «это образ жизни, характеризующийся пониманием новейших средств коммуникации и их разумным использованием. Цель медиааскетики – научиться осознанно существовать в мире современных технологий, медиа и рекламы»[12].

    Своего рода «центристскую» позицию по вопросу совместимости виртуального и религиозного факторов жизни современного человека занимает А. Н. Крылов. Исследователь считает, что виртуальная идентичность способна в той или иной степени замещать и вытеснять религиозную идентичность, но в то же время – сопровождать и усиливать ее. Религиозная идентичность будет в этом случае включать только индивидуальную идентичность пользователя интернета, поскольку выступает в некоторой конкуренции к социальной религиозной идентичности, которая приобретается, в том числе с помощью принадлежности к церковному приходу и реальным церковным традициям. Несмотря на то, что активность религиозных организаций, особенно религиозных фундаменталистов в интернете увеличивается, виртуальная религия еще не создана, также маловероятным является создание полноценной виртуальной церкви[13].

    Существует также мнение, что работа в интернете согласуется с монашеским призванием. Игумен Петр (Мещеринов) считает: «Если монах уже есть, так сказать, «устоявшимся», то работа в Сети – как раз и является сугубо монашеским занятием: не нужно никуда ходить, все – в келье, есть и время подумать над материалами и т.д.»[14].

    Итак, вопрос совместимости монашеского образа жизни и нового явления виртуальной реальности рассматривается Церковью в том же русле, что и другие средства коммуникации и явления жизни. Возможность, допустимость и эффективность их использования зависит от целей работы и способности монаха к самоконтролю. В то же время Патриарх Кирилл считает интернет большим искушением. По его мнению, монах, который выходит из своего мобильного телефона в интернет, должен задуматься о смысле и цели своего нахождения в монастыре. Священников же первоиерарх РПЦ призывает, наоборот, активнее использовать интернет для миссионерской работы[15].

    Следовательно, в контексте обнаруженного наличия в культуре монашества двух ее типов – «монашеской» культуры и «монастырской» культуры – представляется вполне оправданным отметить следующее. Для монашеской культуры интернет, безусловно, является опасным фактором и развращающим. Для монастырской культуры, наоборот, органическим является использование с целью христианской миссии этого ресурса, который дает широкую аудиторию и новые возможности. Поэтому можно сделать вывод, что культура монашества постоянно находит адекватные ответы на вызовы времени. Так, в период своего существования в античном мире, с его развитой философией и понятийным категориальным аппаратом, она сосредоточилась на создании литературных произведений морально-педагогического характера. Эпоха гонений породила апологетическую литературу. Возникновение ересей вызвало оттачивание богословских канонов и формулирование основ православия – догматов. Наличие в современной культуре новых реалий также находит свое место и применение в культуре православного монашества, не приводя ее к отказу от своих базовых установок и правил.

    Новаторство в культуре православного монашества ограничено представлением о единой для всех структуре человеческой личности (естественной и противоестественной) и единого (желаемого и нежелательного) образа будущего. Однако в культуре монашества можно выделить внешний и внутренний уровни новаторской деятельности, что согласуется с концепциями монашеской и монастырской культур. Для монашеской культуры новаторство это прежде всего процесс творчества новой личности, ее «рождения». Для монастырской культуры новаторство – это новые подходы в сфере социального служения, новые русла миссии спасения. В культуре православного монашества в восприятии христианских правил наблюдается единство, а в их реализации, жизни согласно с канонами – свобода поиска.

    Примечание:

    [1] См.: Кириченко О. В. Женское православное подвижничество в России (XIX середина ХХ в.): автореф. дисс. на соискание уч. степени д. исторических наук: спец. 07. 00. 07 «этнография, этнология, антропология» / Олег Викторович Кириченко – М., 2011. – 38 с.; Климов В. В. Українські православні монастирі та чернецтво: Позиція в національній історії: [монографія] / В. В. Климов. – К.: Інститут філософії НАН України, 2008. – 883 с.; Шафажинская Н. Е. Русское монашество как историко-культурное явление: автореф. дис. на соискание уч. степени доктора культурологии: спец. 24. 00. 01 «теория и история культуры» / Наталья Евгеньевна Шафажинская. – М., 2010. – 39 с.

    [2] См.: Климов В. В. Українські православні монастирі та чернецтво: Позиція в національній історії: [монографія] / В. В. Климов. – К.: Інститут філософії НАН України, 2008. – 883 с.; Wynot J. J. Keeping the faith: Russian orthodox monasticism in the Soviet Union, 1917 – 1939. / Jennifer Jean Wynot. – Texas: College Station, A & M University Press, 2004. – 236 c.

    [3] Аверинцев С. С. Порядок космоса и порядок истории в мировоззрении раннего средневековья (Общие замечания) / С. С. Аверинцев // Античность и Византия / Ред. Л. А. Фрейберг. – М.: Наука, 1975. – С. 270.

    [4] Шмеман А., прот. Собрание статей, 1947-1983 / протоиерей Александр Шмеман; [сост. Е. Ю. Дорман; предисл. А. И. Кырлежева]. – 2-е изд. – М.: Русский путь, 2011. – С. 209.

    [5] Сержантов П. Б. Исихастская антропология о временном и вечном. / П. Б. Сержантов. – М.: Ин-т философии Рос. акад. наук, Центр библейско-патрологических исследований отдела по делам молодежи РПЦ, Православный паломник, 2010. – С. 100.

    [6] Україна релігійна: Колективна монографія. Книга перша: Стан релігійного життя України. / Гол. ред. А. Колодний – К.: Українська Асоціація релігієзнавців, Відділення релігієзнавства Інституту філософії імені Г. С. Сковороди НАНУ, 2008. – С. 297.

    [7] См.: Адриан (Пашин), игум.. Компьютерные технологии и духовная жизнь. [Электронный ресурс] / Адриан (Пашин), игумен. – 01.12.2011. – Режим доступа: http://www.bogoslov....t/2280956.html; Мумриков О. Святоотеческий принцип трезвения и присутствие христианина в интернет-пространстве [Электронный ресурс] / Олег Мумриков, священник. – 28. 10. 2013. – Режим доступа: http://www.bogoslov....t/3584719.html; Патриарх Кирилл призвал монахов отказаться от интернета [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://zn.ua/WORLD/p...a-123709_.html.

    [8] Хоружий С. С. Очерки синергийной антропологии / С. С. Хоружий. – М.: Институт философии, теологии и истории св. Фомы, 2005. – С. 41-43.

    [9] Хоружий С. С. Очерки синергийной антропологии / С. С. Хоружий. – М.: Институт философии, теологии и истории св. Фомы, 2005. – С. 56.

    [10] Там же, с. 57.

    [11] Лученко К. В. Православный Интернет. Справочник-путеводитель / К. В. Лученко. – М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, «Арефа», 2007. – С. 33.

    [12] Соловьев Д. Медиааскетизм или Надо ли удалять фейсбук на Великий пост [Электронный ресурс] / Д. Соловьев. – 15. 06. 2012. – Режим доступа: http://os.colta.ru/m...ils/37799/page1.

    [13] Крылов А. Н. Религиозная идентичность. Индивидуальное и коллективное самосознание в постиндустриальном пространстве / А. Н. Крылов. – М.: Икар, 2012. – С. 215.

    [14] Лученко К. В. Православный Интернет. Справочник-путеводитель / К. В. Лученко. – М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, «Арефа», 2007. – 184 с.

    [15] Патриарх Кирилл призвал монахов отказаться от интернета [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://zn.ua/WORLD/p...ta-123709_.html.

    Литература

    1. Аверинцев С. С. Порядок космоса и порядок истории в мировоззрении раннего средневековья (Общие замечания) / С. С. Аверинцев // Античность и Византия / Ред. Л. А. Фрейберг. – М.: Наука, 1975. – С. 266-285.

    2. Адриан (Пашин). Компьютерные технологии и духовная жизнь. [Электронный ресурс] / Адриан (Пашин), игумен. – 01.12.2011. – Режим доступа: http://www.bogoslov....xt/2280956.html.

    3. Кириченко О. В. Женское православное подвижничество в России (XIX середина ХХ в.): автореф. дисс. на соискание уч. степени д. исторических наук: спец. 07. 00. 07 «этнография, этнология, антропология» / Олег Викторович Кириченко – М., 2011. – 38 с.

    4. Климов В. В. Українські православні монастирі та чернецтво: Позиція в національній історії: [монографія] / В. В. Климов. – К.: Інститут філософії НАН України, 2008. – 883 с.

    5. Крылов А. Н. Религиозная идентичность. Индивидуальное и коллективное самосознание в постиндустриальном пространстве / А. Н. Крылов. – М.: Икар, 2012. – 306 с.

    6. Лученко К. В. Православный Интернет. Справочник-путеводитель / К. В. Лученко. – М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, «Арефа», 2007. – 184 с.

    7. Мумриков О. Святоотеческий принцип трезвения и присутствие христианина в интернет-пространстве [Электронный ресурс] / Олег Мумриков, священник. – 28. 10. 2013. – Режим доступа: http://www.bogoslov....xt/3584719.html.

    8. Патриарх Кирилл призвал монахов отказаться от интернета [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://zn.ua/WORLD/p...ta-123709_.html.

    9. Сержантов П. Б. Исихастская антропология о временном и вечном. / П. Б. Сержантов. – М.: Ин-т философии Рос. акад. наук, Центр библейско-патрологических исследований отдела по делам молодежи РПЦ, Православный паломник, 2010. – 320 с.

    10. Соловьев Д. Медиааскетизм или Надо ли удалять фейсбук на Великий пост [Электронный ресурс] / Д. Соловьев. – 15. 06. 2012. – Режим доступа: http://os.colta.ru/m...ils/37799/page1.

    11. Україна релігійна: Колективна монографія. Книга перша: Стан релігійного життя України. / Гол. ред. А. Колодний – К.: Українська Асоціація релігієзнавців, Відділення релігієзнавства Інституту філософії імені Г. С. Сковороди НАНУ, 2008. – 440 с.

    12. Хоружий С. С. Очерки синергийной антропологии / С. С. Хоружий. – М.: Институт философии, теологии и истории св. Фомы, 2005. – 408 с.

    13. Шафажинская Н. Е. Русское монашество как историко-культурное явление: автореф. дис. на соискание уч. степени доктора культурологии: спец. 24. 00. 01 «теория и история культуры» / Наталья Евгеньевна Шафажинская. – М., 2010. – 39 с.

    14. Шмеман А., прот. Собрание статей, 1947-1983 / протоиерей Александр Шмеман; [сост. Е. Ю. Дорман; предисл. А. И. Кырлежева]. – 2-е изд. – М.: Русский путь, 2011. – 896 с.

    15. Wynot J. J. Keeping the faith: Russian orthodox monasticism in the Soviet Union, 1917 – 1939. / Jennifer Jean Wynot. – Texas: College Station, A & M University Press, 2004. – 236 c.

    Новак Сергей Анатольевич – студент II курс магистратуры,
    кафедра Церковно-практических дисциплин


    Источник: spbda.ru

    • 10 Май 2018 16:37
    • от monves
  4. «Отложим дела тьмы и облечемся во оружия света»...

    Посещавший неоднократно нашу обитель митрополит Лимассольский Афанасий беседовал с сестрами о духовной жизни; в том числе он говорил и о посте. «Как-то в одном из монастырей, где я являюсь духовником, – рассказывал Владыка Афанасий, – незадолго до начала <…> поста мне сказали: “На какое делание нам следует обратить внимание, что нужно делать больше всего, когда начнется пост? Может быть, увеличить правило, больше поститься, сделать службы продолжительнее?” Я ответил: “Ничего из этого. Я предпочитаю, чтобы вы ели каждый день хорошо и спали хорошо, но самое главное, чего я хочу, чтобы вы сказали сами себе: «Мое правило на весь период поста – чтобы я не разгневалась, чтобы у меня не было ни одного пререкания и преслушания»”. Поборитесь так».

    Это наставление Его Высокопреосвященства перекликается с мыслями духовника нашей обители протоиерея Бориса, который перед каждым постом напутствовал нас словами стихиры из постной Триоди: «Истинный пост есть злых отчуждение, воздержания языка, ярости отложение, похотей отлучение, оглаголания, лжи и клятвопреступления. Сих оскудение пост истинный есть и благоприятный». Он давал на пост советы, в которых, на первый взгляд, не было ничего особенного: меньше говорить, стараться никого не осуждать даже в мыслях, не принимать греховных помыслов, не обижать ближних, приносить деятельное покаяние, то есть действовать противоположно своим страстям. Но в этих советах заключалась глубина духовного опыта. Батюшка пытался донести до нас мысль, что не только пост, но и вся жизнь христианина должна проходить в молитве, трезвении и аскетическом труде. Тем более это относится к монашествующим, выразившим во время пострига желание жития постнического.

    Отец Борис не давал на время поста каких-то особых правил воздержания от пищи сверх Устава Церкви. Он всегда призывал к воздержанию в широком смысле слова. Напоминая нам слова апостола «Всяк подвизаяйся от всех воздержится» (1 Кор. 9, 25), отец Борис так говорил о значении аскезы в жизни православного христианина: «Борьба с грехом необходима, без нее нет преуспеяния. Вступая на путь духовной жизни, помилованный грешник не сразу становится человеком духовным, не сразу достигает ангелоподобного состояния: для него противостояние царству тьмы, борьба плоти и духа только начинаются. Волны житейского моря еще долго будут бросать его в разные стороны. Цель духовной жизни заключается в том, чтобы подчинить духу душу и плоть. По словам апостола Павла, “плоть желает противного духу, а дух – противного плоти: они друг другу противятся” (Гал. 5, 17). В этом противостоянии духа силам тьмы, действующим через плоть, и заключается духовное делание. Предначатие же вечной жизни состоит не в одном только противостоянии силам тьмы, но и в предвкушении духовных благ теперь, в земной жизни».

    Батюшка напоминал, что Подвигоположник – Господь Иисус Христос в Своей земной жизни прошел путь поста и подвига и освятил его для того, чтобы человек, укрепляемый Свыше, мог невозбранно следовать по тому же пути, восходя от силы в силу.

    Отец Борис говорил о том, что трезвение одухотворяет и обогащает молитву, пост, труд и всю жизнь христианина в целом, укрепляет его духовно-телесную природу: «Трезвение непосредственно связано с внутренним вниманием, которое по сути есть самонаблюдение. Человек непрестанно следит не только за совершаемыми им действиями, анализируя их, но, опережая действие, научается видеть возникающие помыслы и душевные движения, различая их, одни - отревая, а другим - следуя. Учение о трезвении зиждется на основании Священного Писания и святоотеческих правил: Священное Писание и творения святых отцов есть то зеркало, в котором подвизающийся видит, насколько его мысли, чувствования и поступки соответствуют или не соответствуют заповедям Божиим и вообще духу Православного христианства».

    Проводя беседы по Священному Писанию, батюшка извлекал для нас из библейского повествования уроки покаяния и трезвения – внимательной духовной жизни, чему придавал огромное значение: «Борьба с грехом, в которой человек может победить и приблизиться к Своему Создателю, была заповедана Богом. Мы читаем об этом во многих местах Священного Писания. Приведу один из многочисленных примеров. Каин, видя, что Господь отверг его дар, впал в уныние. Опечаленный и смущенный, он услышал голос Отца Небесного, слышать который еще могли люди, изгнанные из Эдема. Господь сказал Каину: “Почему ты огорчился? и отчего поникло лице твое? если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? а если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним” (Быт. 4, 6-7). Господь призывает человека к борьбе с грехом: “Ты господствуй над ним”. Каин был еще неопытным в духовном делании, и Господь учил его тому, что нужно вести борьбу с грехом начиная с момента возникновения греховных помыслов. Но Каин не внял голосу Господа, а послушал врага-диавола, заметившего его уныние и внушившего ему недобрые мысли. Он стал завидовать родному брату, злиться на него, хотя тот ничего плохого ему не сделал. Через некоторое время грех полностью завладел сердцем Каина, и он совершил убийство брата. Если бы злые помыслы были отсечены в самом начале, этого не случилось бы»

    Батюшка подчеркивал, что трезвение – это не только самонаблюдение, равно как и покаяние - не просто раскаяние в содеянном. Для преуспеяния в духовной жизни необходимы деятельные трезвение и покаяние, ведущие к исправлению жизни, и всеобъемлющее, а не одностороннее духовное делание – устроение Царствия Божия в душе подвижника.

    В отношении трезвения отец Борис давал практические советы: «“Познай самого себя”, − говорят святые отцы-подвижники. Но с чего начать? Как научиться следить за тем, что происходит внутри, когда трудно бывает правильно понять и успеть среагировать на происходящее совне? Мы привыкли жить внешним, а нужно постараться войти в самого себя. И первым шагом может быть вот такое делание, которое можно проходить и в обителях, и в обычной мирской жизни. Каждый вечер можно уделять немного времени на самоиспытание. Для этого нужно уединиться. Уединение – это не обязательно уход от окружающих, но состояние внутренней сосредоточенности, мысленное отложение житейских попечений, внутреннее удаление от суеты. Нужно сесть где-нибудь, собраться с мыслями и, вспоминая, мысленно пройти весь прошедший день: все события в течение дня, все, что непосредственно нас касалось, в чем мы участвовали. Необходимо спросить себя, какие мысли возникали, какие чувства нас волновали, каковы были наши поступки, не было ли чего неподобающего, греховного, несоответствующего заповедям Божиим в помышлениях, желаниях и действиях, насколько взаимосвязаны внутреннее состояние и наши поступки, какую реакцию вызывают в нас те или иные обстоятельства жизни.

    Из этих жизненных наблюдений можно делать выводы, какие страсти нас беспокоят, а также извлекать многие уроки и стараться на следующий день быть внимательнее в тех или иных случаях, постепенно привыкая сперва сдерживать себя от злых дел, а далее учась отражать помыслы, с которых начинается путь ко греху. (Имеются в виду греховные помыслы, предлагаемые врагом и развиваемые нами по нашим страстям, а не вся мысленная деятельность человека).

    В Рижской женской пустыни во времена, предшествующие революции, было такое правило в отношении трезвения. Новоначальная послушница вручалась опытной в духовной жизни старице, которая принимала откровение помыслов начинающей. Старица давала своей подопечной памятку – листок с предлагаемыми вопросами, которые должна была задавать сама себе послушница в течение дня. Это своеобразное пособие оказывало немалую помощь тем, кто еще не привык следить за своим внутренним состоянием и внешними действиями. На листке были написаны вопросы: «Как ты провела ночь? Не было ли какого искушения в течение ночного времени? Как ты встала утром? С молитвой ли начала день? Не была ли ты побеждаема многозаботливостью, раздражительностью или еще чем-нибудь греховным в начале дня? Как встретила сестер? Как отнеслась к данному тебе послушанию? Выполняла ли его с ропотом и недовольством или приняла, как данное от Бога? Какие искушения встретились тебе в течение дня? и т.д.» Такую памятку может иметь каждый: как монах, так и мирянин. Совесть человека всегда подскажет ему, что он делает неправильно – только необходимо не заглушать ее голос и не обманывать самого себя. Хорошо, если Господь дарует человеку на сем пути духовного наставника, но это случается, как правило, тогда, когда желающий обрести путеводящего истинно стремится к Царствию Божию (а не к каким-то другим целям) и готов оказывать послушание и исправляться».

    Напомнив себе некоторые из наставлений нашего духовного отца и поделившись его словом назидания с посетителями сайта, постараемся с пользой провести пост, в чем да поможет всем нам Господь.

    Сост. игумения Викторина (Перминова)

    Источник: mbrsm.ru

    • 13 Дек 2017 19:24
    • от monves
  5. Монашество — это смирение

    Монашество – это безвозмездная лечебница, больница Божья, куда человек приходит, чтобы почувствовать себя лучше. Бог призывает человека Своим святым зовом и Своей любовью приводит его в эту безвозмездную врачевальню.

    Человек ищет исцеления и взывает: “Господи Иисусе Христе, помилуй мя”. “Да, я помилую тебя”, – отвечает Господь. Итак, Врач наших душ и тел приступает к исцелению.

    Он посылает нам различные скорби, попускает искушения. И все это горькое лекарство, излечивающее человеческую душу.

    Конечно, никто не может сказать, что во время операции и другого врачебного вмешательства не испытывает боли и не борется за то, чтобы его страдания и скорби прошли. Тем не менее по окончании лечения человек обретает душевное спокойствие.

    Когда мой старец начал свою жизнь в пустыне, он подчинялся старцу Ефрему. Ефрем был простым человеком и благословенным старцем. Однажды один из соседей – я не знаю, в чем было дело, – очень огорчил старца. Старец Ефрем кричал, что больше так не может, жаловался… Мой старец, будучи еще совсем молодым, услышав, как его старец кричит, а другой нападает на него, почувствовал, что внутри него стал закипать гнев и раздражение. Поняв, что этот гнев может вырваться наружу и последствия этого будут необратимыми, мой старец бросился в церковь, упал на колени и взмолился: “Богородица, помоги мне!” Он плакал и молился, прося Богородицу вмешаться и не позволить ему выйти из себя. Так, пока он проливал обильные слезы, зверь себялюбия и гнева стал успокаиваться и отступать. И когда мой старец почувствовал, что пришел в состояние кротости и душевного мира, он вышел из церкви и спокойно и деликатно отвел старца от разгневанного соседа. Старец рассказывал нам об этом случае в пример тому, как на деле бороться с эгоизмом.

    Случается, что на монаха находит искушение и внушает ему тысячи мыслей, как некогда Адаму. Если старец ругает его и заставляет отказаться от своей воли, себялюбие начинает протестовать, заставляя монаха пререкаться, спорить, настаивать на своем. И в результате, если это укрепится в нем, он может никогда и не прийти к исцелению.

    Монах должен всегда быть внимательным, чтобы из каждой жизненной ситуации, из каждого искушения выйти победителем. Так с течением времени и с помощью Божественной благодати он освободится от ветхого человека и на его месте окажется новый, подобный Христу человек бесстрастия и воскресения. Борьба эта продолжительная. Триумф и победа над эгоизмом достигается долго. Эгоизм подобен большому, многоглавому зверю. Преподобный Ефрем говорил: “Рискнул сразиться со львом? Смотри, чтобы он не переломал тебе все кости”.

    Эгоизм – это выслеживающий нас и нападающий на нас лев. И мы должны иметь в своих руках оружие – нож, отрезающий помыслы.

    Во времена гонений на христиан тираны пытались убедить мучеников отречься от Божественности Христа. Им обещали многое: богатство, почести, славу, – но мученики не поддавались. Они триумфально исповедали веру во Христа и, в конце концов, увенчались венцом мученичества, прославив тем самым Христа.

    Сейчас же нас одолевают другие тираны – страсти, обещающие, что, поддавшись им, мы обретем наслаждение и удовлетворение. Но монах должен не уступать такого рода принуждению, а противостоять ему, собрав все мужество своей души, и ожидать получения в честной борьбе своего мученического венца.

    Страдания мучеников длились недолго: многие получили свои венцы за несколько минут. Мученичество же монаха продолжается всю его жизнь. И мучает его не один тиран, но многие – каждая из его страстей. Поэтому великая награда ожидает монахов, противостоящих насилию страстей и исповедующих доброе исповедание подвига, но не отступления.

    Нас одолевает страсть противоречия. Но мы должны установить ей препятствие, выкопать ров, чтобы колесница этой страсти упала внутрь.

    Борьба наша должна быть постоянной. Не будем делать пауз, поскольку их использует диавол: проникая в них, он ставит нас в опасное положение. Молитва да будет непрестанной, ибо это наше оружие. Когда мы молимся, диавол не может с легкостью подойти к нам.

    Будем же бороться, прежде всего, со страстью эгоизма, поскольку с нее все начинается. Главное лекарство против эгоизма – смирение. Господь наш сказал нам: “Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим” (Мф.11:29). Смирение и кротость даруют душевный покой и свет, помогая видеть яснее.

    Авва Исаак Сирин называет смирение “богосотканным одеянием”. Он говорит, что в смирение облекся Сын и Слово Божье и благодаря этому смог спуститься с небес, а земля смогла принять Его и не опалиться.

    Смиренномудрие украшает человека. Смиренный человек, где бы он ни оказался, источает некую таинственную благодать, становясь любимым и дорогим.

    Смирение приводит в трепет демонов, как это случилось с одним послушником. Некий христианин имел дочь, одержимую бесом. Он водил ее ко многим врачам, но никто не смог излечить ее. У христианина этого был друг, духовный человек, имевший общение с монахами. И когда однажды он пожаловался ему на свою дочь, его друг посоветовал следующее: “Дитя твое исцелится лишь тогда, когда ты позовешь одного монаха-послушника. Как только он войдет в твой дом и прочитает молитву, ты увидишь, как ребенку твоему станет лучше”.

    – И где мне найти этого монаха?

    – На рынок наш приходят из пустыни молодые послушники и продают свои рукоделия. Одному из них ты скажешь: “Приходи ко мне домой, там я заплачу тебе за рукоделия, поскольку сейчас не имею при себе денег”. А после попроси его помолиться за твое дитя и увидишь, как она исцелится.

    И на следующее утро христианин пришел на рынок, где увидел молодого монаха, продающего там рукоделия. И спросил: “Отче, сколько это стоит?” Монах назвал цену.

    “Не мог бы ты дойти со мной до моего дома, чтобы я заплатил тебе, поскольку не имею при себе денег?” “Пойдем”, – ответил монах.

    И пока они шли к дому, диавол почуял, что пришел его час сказать свое последнее слово и покинуть человека. И когда монах вошел в дом, его встретила дочь христианина, подняла руку и дала ему пощечину. Монах же повернулся к ней и подставил другую щеку. И, ударив его по другой щеке, она упала и изошла пеной. Уходя, демон сказал, что изгоняет его заповедь Христова. И девушка тотчас выздоровела.

    Из этого поступка монаха становится очевидным, что он с успехом учил и исцелял свою душу.

    Будем же всегда просить и умолять Бога в наших молитвах избавить нас от зверя эгоизма и даровать нашей душе смирение.

    Диктофонная запись беседы с монахами старца архимандрита Ефрема, кафигумена монастыря Филофей Святой Горы.

    Источник: pemptousia.ru

    • 26 Окт 2017 15:59
    • от monves
  6. Монастырь – это Божья овчарня, твое дело – быть...

    Интервью с настоятельницей Рождество-Богородицкого женского монастыря в г. Бресте игуменией Александрой (Жарин).

    – Матушка, расскажите о Вашей семье и Вашем пути к монашеству.

    – Я родилась в семье священника – протоиерея Константина Жарина и его супруги Анны Павловны. Отец стал священником в годы советской власти и испытал на себе все тяготы и гонения того времени. Мама тоже перенесла много скорбей: за то, что она водила нас с сестрой в храм, ее хотели лишить родительских прав. В школе часто подчеркивали, что мы поповские дети, чувствовалось враждебное отношение со стороны некоторых преподавателей. Я видела жизнь моих родителей, и их пример стойкого исповедничества и служения Богу оказал большое влияние на мой выбор жизненного пути. Кроме того, мы с мамой часто ездили по святым местам. Мы посещали Жировицы, Почаев, Свято-Духов монастырь в Вильнюсе, Рижскую пустынь, Корецкий монастырь. На мою детскую душу большое впечатление производили строгость монастырских служб, монашеское пение, монашеские одежды. Уже в то время во мне зародилось желание посвятить жизнь Богу. А когда стала постарше, лет с 13-ти, я каждое лето приезжала на месяц в Жировицы. Там я изнутри увидела монастырскую жизнь. Матушка Евфросиния благословляла меня трудиться с сестрами на послушаниях: на просфорной, на огороде, на уборке территории. Но наибольшее впечатление на меня производила просфорная. У меня там были свои обязанности: принести сестрам обед, убрать посуду, посчитать просфоры. Меня очень трогало, что ко мне относятся как к взрослой, мне доверяют. Очень хотелось оправдать это доверие. Еще мне давал послушания отец Митрофан: сидеть в храме за свечным ящиком. Я этому очень радовалась. Он говорил: «Я отдохну, а ты потрудись». Это значило, что батюшка прямо на табуретках ложится отдохнуть, а я принимаю и сортирую записки, продаю свечи. Пример родителей, посещение монастырей, общение с братьями и сестрами Жировицкой обители сформировали во мне внутреннее стремление к монашеству. К окончанию школы я для себя решила, что монашество – это мой путь. Потом была учеба в Московской духовной семинарии, работа на приходе. Было много новых знакомств, впечатлений, даже предложений о замужестве. Но желание монашества оказалось сильнее.

    – Матушка, Вашему монастырю 16 лет. Расскажите, пожалуйста, как на этом месте начиналась монашеская жизнь?

    – Когда я была насельницей Полоцкого монастыря, меня однажды вызвал владыка Феодосий и сказал, что обо мне шла речь на Синоде по поводу возможного назначения на игуменство. Это было в 1998 году. Мне шел 34-й год. Меня охватила паника, и я сказала владыке, что совершенно не готова. Потом приехали родители, мы поговорили, и я попросила у владыки благословение на поездку к отцу Николаю на остров Залит. По сути, я знала, что в моей жизни должно произойти это событие, потому что в свое время об этом мне говорили и отец Наум из Троице-Сергиевой Лавры, и блаженная Любушка Петербургская. Поехала я к отцу Николаю. Очень хорошо помню выражение его лица. Батюшка вышел из домика, идет, песенку напевает. Я к нему подхожу, а он улыбается и на лоб мне ставит крестик. Я ему что-то говорю, плачу, а он мне ставит второй крестик. Я дальше ему что-то говорю, он ставит третий крестик. Батюшка всегда маслицем святым помазывал. И после третьего крестика он с улыбкой говорит: «А уже поздно, уже поздно, я тебя уже помазал. Воля Божья такая». Три раза помазал. И потом говорит: «Третьим будет твой монастырь». Первый раз были Юровичи, но матушка Анфиса меня отстояла. Вторым монастырем была Корма, а третий – монастырь в Брестской крепости.

    Когда я уезжала из Полоцка, то думала, что не смогу оторваться от преподобной. Ходила к ней каждый день, молилась и плакала. И преподобная меня не оставила, она мне очень помогает. Удивительно, но здесь, в Бресте, я чувствую такую близость преподобной, какой не ощущаю, когда приезжаю в Полоцк.

    В Корме я прожила полгода. 15 августа приехала, а 15 февраля, на Сретение, после литургии, уехала. Я просила владыку митрополита Филарета вернуть меня обратно в Полоцк. Но он сказал: «Нет. Ты в чине настоятельницы. Мы другое место подберем, но в Полоцк ты уже не вернешься». И попросил владыку Софрония (Ющука), бывшего тогда на Брестской кафедре: «Присмотрись к ней и подыщи ей место». Владыка Софроний местный, родом из Бреста, и хорошо знал, что на этом месте, в Брестской крепости, был когда-то Симеоновский монастырь, где подвизался преподобномученик Афанасий Брестский. К этому времени это здание уже было передано Церкви. Оно принадлежало Никольскому гарнизонному собору. Там хотели сделать детский приют. Владыка Софроний вызвал покойного отца Игоря (Умца), настоятеля, и предложил: «Здесь был монастырь, давай создадим монастырь. Мужской у нас есть в епархии. Даже два (уже Хмелево было). А вот женского ни одного». Отец Игорь обрадовался. Владыка вызывает меня и говорит: «Поехали. Покажу, где будет монастырь». Приезжаем, а здесь ни окон, ни дверей, на крыше березы растут. Владыка говорит: «Ну вот, здесь будет монастырь. Здесь подвизался святой Афанасий Брестский. Представь себе: ты будешь ходить по тем местам, по которым ходил преподобномученик!» Мы заходим в корпус, и он говорит: «Здесь будет трапезная, здесь – кухня, а здесь – какие-нибудь мастерские». Поднимаемся на второй этаж, и он продолжает: «Здесь будет храм, а там – кельи». Так нам сразу все распределил и говорит: «Господи, благослови». Полоцк мы тоже с нуля начинали отстраивать, поэтому страха не было. К тому же владыку Софрония я знала еще по Жировицам. Они с моим отцом очень близко общались.

    Был такой случай. Когда владыку Софрония отправили восстанавливать Благовещенский монастырь в Лядах, отец Константин (мой отец), возвращаясь из Полоцка, по старой дружбе заехал в Ляды проведать братию. А они в подвале жили, в каких-то неимоверных условиях, без отопления, спали одетые, в фуфайках. Отец Константин посмотрел на них и спрашивает: «А что вы едите?» Владыка отвечает: «Да тут еще консервочка осталась». А время уже было к зиме. Отец Константин тут же бросил клич по прихожанам, собрали жертву, загрузили машину «Форд», и он повез. Еще и денег собрал. Братия чуть не плакали. Я знала владыку Софрония очень хорошо. Бывало, везем в Полоцк машину, груженую овощами и картошкой, а нам еще и в Ляды передают. Я отвезу: «Владыка, это вам передали». А он: «Нет, забирай себе». Я говорю: «Ребята, разгружайте». Так что мы с владыкой близко общались.

    – А сколько времени он был здесь?

    – Неполные два года. Он пришел на кафедру в феврале 2001 года, а в октябре 2002 года его уже перевели в Могилев.

    – А где вы жили в первое время?

    – В епархии. При Кафедральном соборе есть церковный приходской дом. Внизу – крестилка, а наверху – мансардная комната, где мы и жили. Сюда ходили каждый день пешком, с четками в руках. Примерно, четыре километра. Каждый день ходили в монастырь и обратно. Иногда владыка машиной подвозил, или отец Игорь приезжал забрать нас. А нет – так пешочком. Четки в руки – и пошли. Но было настолько легко и спокойно! Этого спокойствия я не забуду никогда. Наверное, это были молитвы владыки. И все мы делали своими руками. Бывало, владыка нам обед привозил. Пока мы кушаем, он косит двор, ветки таскает. Один раз приезжает и говорит: «Ты дрова пилить умеешь? Пошли». Сестры смеялись: игумения с архиереем дрова пилят.

    – Сколько вас было сначала?

    – Восемь человек.

    – И за какое время вы это здание подняли?

    – Работы здесь начались в апреле 2001 года, а на праздник Введения того же года мы уже заселились. Подготовили несколько келий, трапезную, кухню, склад и переехали. Храм обустроили позже. Мы еще целый год ходили на службы к отцу Игорю в Никольский гарнизонный собор.

    – Средства на жизнь и строительство Вы сами искали?

    – Сначала владыка очень помогал. Он объявил в кафедральном соборе, что восстанавливается монастырь и нужна помощь. И люди откликнулись: приносили продукты, одежду, жертвовали деньги, приходили потрудиться. В субботу приезжало человек 15-20, и женщин, и мужчин. Крышу разбирали своими силами. Владыка Софроний попросил наместника Хмелевского монастыря отца Серафима найти строителей-кровельщиков. Приехала бригада под руководством прораба Моисея Степановича Мазько. Они полностью перекрыли крышу здания в течение двух месяцев. Моисей Степанович очень расположился к монастырю: его поразило, с какой ревностью трудились сестры, перенося кирпичи, расчищая здания, выполняя тяжелую работу. Поэтому, когда владыка Софроний уезжал на Могилевскую кафедру, то попросил его содействовать дальнейшему строительству, и Моисей Степанович согласился. Владыка сказал: «Они женщины. Что они сами тут разберутся? Я тебя прошу: переходи работать в монастырь». Моисей Степанович еще год пытался совмещать свою работу и работу в монастыре, но потом совсем перешел в монастырь. И вот мы с ним уже 16 лет. Он нам очень помогает.

    – И сестры к Вам начали потихонечку приходить?

    – Да. Первыми были чада владыки Софрония. Пришла послушница Ольга, но она потом в Могилев за ним уехала. Потом появилась сестра Стефанида из Узды. Она работала в Минске и ездила в Ляды. Так что потихоньку стали приходить сестры. А сначала кирпичи таскали, все разбирали, и я думала: «Кто сюда придет? С кем я тут жить буду?»

    – Уныние не накатывало?

    – Нет. Мысли приходили: кто сюда придет? Все-таки монастырь неизвестный, святынь никаких нет. Такие мысли посещали, но уныния не было. Владыка очень подбадривал. Он часто нас навещал. Как-то зимой приехал Моисей Степанович, сидим мы с ним на дежурке, решаем какие-то вопросы. Выхожу на улицу – стоит машина, а владыка снег чистит. Он даже не зашел, приехал и пошел снег чистить. Он часто приезжал. Мог просто приехать с нами пообедать, посидеть, пообщаться. И это очень поддерживало, воодушевляло и укрепляло.

    – Матушка, из того периода, когда велось активное строительство монастыря, что больше всего запомнилось?

    – Наверное, помощь Божия, которую мы чувствовали на каждом шагу. Было особое утешение. Это мы чувствовали и в Полоцке, когда переехали из Жировиц и начинали с нуля. Особенно первый год. Сначала нас было 14 человек. Мы приехали 3 июня 1990 года, а остальные сестры – после Воздвижения 1991 года. Но в Полоцке больше утешение преподобной Евфросинии чувствовалось. А здесь – преподобномученик Афанасий Брестский. Мы сразу стали ему молиться. Это же его место. Люди, которые приходили сюда просто потрудиться, говорили: «Какая здесь благодать! Как здесь хорошо! Какое здесь утешение!» И сейчас люди приходят на территорию и говорят: «Мы как будто в другой мир попали. Совершенно другая цивилизация. Какая тишина! Какой покой!» Тишина особая, благодатная, умиротворяющая.

    – Как часто причащаются сестры в монастыре?

    – Раз в неделю. Кто-то два раза в неделю. По-разному. Большая часть – раз в неделю. Кто-то – раз в две недели. Я не хочу навязывать это насильно. Человек должен внутренне чувствовать потребность в Причастии, быть готовым вместить в себя Христа. Я стараюсь не навязывать и не ограничивать. Сестры, как правило, накануне Причащения подходят и говорят, что хотят причаститься. Перед самим Причастием делают поклончик, просят прощение и берут благословение идти к Чаше.

    – Как принимаете в монастырь? Есть ли какие-то правила?

    – Если кто-то изъявил желание, я всегда советую поездить и посмотреть, то есть приехать, пожить, уехать домой, еще раз приехать. Не так, что пришла: «Я хочу в монастырь». И я: «Давай, быстрее приходи». Нет, я так не делаю. Вот одна сестричка к нам ездила с 12-ти лет. Приезжала на каникулы. Закончила 9 классов: «Хочу в монастырь». Я говорю: «Ну что такое 9 классов? Ты еще совсем юная. Я хочу, чтобы ты поучилась, подросла. Вдруг ты передумаешь?» Я не зову, не приглашаю, не хватаю и не держу. Потом мы обратили внимание, что в монастыре она все время бежит на кухню помогать. И поспособствовали, чтобы она поступила в кулинарное училище. Очень хорошая девочка, добрая душа, я бы даже сказала: нежная. Она почувствовала в монастыре ласку, внимание к себе. Я ей и предложила: «Давай поучимся». Закончила она училище и довольная приходит. В дипломе написано: такой-то разряд повара. А я говорю: «Что мне разряд повара? Мне бы такой разряд кондитера. В Гомеле есть техникум. Давай попробуем поучиться еще». Она: «Я не хочу больше учиться». Но я все-таки подтолкнула. Говорю: «Это еще один способ себя проверить. Ты побудешь в миру, увидишь ту жизнь. Ты в Дрогичине жила и училась, из дому уходила в училище – это одно дело. А сейчас ты будешь жить в общежитии, окунешься в это общество и будешь сравнивать, чтобы потом у тебя не возникло вопросов или каких-то сожалений по поводу раннего ухода в монастырь». Она закончила техникум, и как она сейчас благодарна! Поэтому я не тороплюсь. У нас есть форма трудниц, в которую мы одеваем в первый год монастырской жизни. Потом подрясник – до трех лет. Я не тороплюсь одевать. В рясофор – не раньше шести лет. В мантию я склонна постригать не раньше 35-ти лет. У нас нет примера опытных монахинь, проведших всю жизнь в монастыре. Когда я пришла в Жировицы, у нас почти все сестры были пожилого возраста, но с юности посвятившие себя монашеству. Мы смотрели на них, как на Ангелов! Их жизнь была для нас реальным примером. А когда мы переехали в Полоцк, пришли в монастырь женщины пожилого возраста, которые провели жизнь в миру. Их быстро постригли в монашество. Мы смотрели на первых, смотрели на вторых – и разница была огромная! Как два разных полюса. К сожалению, в нашем монастыре еще не выросли сестры, которые могли бы быть примером настоящей монахини для молодых.

    – С какого возраста и до какого Вы принимаете в монастырь? Нижний и верхний возрастной ценз?

    – Нижний – после школы. Вот девочка пришла после школы. Я говорю: «Все прекрасно, хорошее намерение и настроение, но давай мы с тобой поучимся». Она сейчас живет в монастыре и учится в медицинском училище. Я склонна к тому, чтобы до монастыря получить какое-то светское образование. Плюс духовное образование. На данный момент у меня три сестры учатся в Слониме, и одна поступила в Жировицы. Думаю, что со временем направлю туда еще несколько человек. Всех сразу я не могу послать, потому что это монастырь, у сестер большая занятость на послушаниях. Все одновременно не могут быть на сессии.

    – А какой самый старший возраст при приеме в монастырь?

    – На данный момент мы приняли в 60 лет, но скорее как исключение. А вообще где-то до 40 лет. Ведь даже 35 – это возраст. Это уже сложившийся человек со своим мировоззрением, привычками.

    – В скиту сестры живут по одной в келье, а здесь, в монастыре, по две, по три?

    – Раньше так было. Но потом мы переделали кельи. Получились двухместные и одноместные. Новоначальные живут по две, кто постарше – по одной.

    – Распорядок дня в скиту и в монастыре одинаков?

    – Одинаков. В 7 часов полунощница, утренние молитвы, трехканонник и акафист Спасителю. Вечером – малое повечерие с рядовым каноном и акафистом Божией Матери. Раньше мы делали правило в 6 часов, но поскольку мы читаем Неусыпаемую Псалтирь, было тяжеловато. Сестер немного, поэтому получалось, что одни и те же и псалтирь ночью читают, и на правило нужно идти. А еще целый день послушания, службы. И мы все-таки перенесли на 7 часов. Собрались с сестрами, посоветовались: в чем смысл, когда ты не понимаешь, что читают, не участвуешь в правиле ни умом, ни сердцем? Мое мнение, что общий распорядок дня в монастыре должен быть посильным для всех, даже физически слабых сестер. А более крепкие могут взять на себя келейный подвиг, конечно, по благословению. Многие сестры встают намного раньше общего правила и выполняют свое келейное.

    – В какие дни совершаются службы?

    – Вторник, пятница, суббота, воскресенье – вечером. Литургия – среда, суббота и воскресенье. Все вечерние богослужения – в 16 часов. Когда вечером службы нет, сестры посвободнее. После ужина идут в кельи помолиться. В 20:00 – правило в храме. В скиту мы сделали повечерие пораньше, в 19 часов, чтобы вечернее время посвятить келейному пребыванию. Наряду с церковной я придаю большое значение келейной молитве. В монашестве главное – молитва. Молитва за обитель, за своих родных и близких, за весь мир. Бог да душа – вот монах. Келейная молитва очень помогает единению с Богом. Когда монастыри только восстанавливались, на первом месте был, конечно, физический труд. Труд до изнеможения. Это было оправдано необходимостью. И Господь тогда давал особую благодать. Сейчас, когда все обустроено, физический труд должен быть умеренным, чтобы хватало сил на духовное делание.

    – Какое келейное правило у сестер? Вы назначаете правило?

    – Да. Новоначальным – по сотенке, чтобы привыкали. Для инокинь – трехсотница. Для монахинь – пятисотница. Для послушниц – смотрю индивидуально. Есть послушницы, которые и по пять сотен выполняют. Если человек к этому стремится, тянется, почему бы и нет? Есть сестры, которые стремятся к Иисусовой молитве, и я их не ограничиваю, но стараюсь контролировать.

    – Монастырь открыт постоянно? Люди всегда могут посетить храм?

    – Да, летний храм. В верхний храм, который в корпусе, вход открыт только во время службы.

    – Владыка Иоанн бывает в Вашем монастыре, служит?

    – Достаточно часто. На Рождественских днях бывает. В Великом посту, на Пасхальной седмице, на праздник Белорусских святых, на Престольный праздник. В скит приезжает на Смоленскую. Владыка нас очень утешает тем, что всегда говорит хорошие слова и на постригах, и на службах, и за трапезой.

    – Постриги в Вашем монастыре совершает владыка?

    – Да. Совершает постриги и нарекает имена владыка Иоанн. Называет в честь белорусских святых. Мать Валентина – в честь Валентины блаженной. Мать Иулиания – в честь праведной Иулиании Ольшанской. Манефа – в честь преподобной Манефы Гомельской. Мать Евпраксия, мать Харитина – тоже в честь белорусских святых. Постриги проходят очень чинно, спокойно, молитвенно, без напряжения. Заметно, с каким благоговением владыка облачает в монашескую одежду. По-отечески поправит апостольник, клобук. Очень точно подбирает каждой сестре имя, которое отражает ее характер, ее особенности. Господь ему так открывает. И после пострига подойдет, благословит, наставит с большой любовью. Стоит отметить, что владыка Иоанн помнит всех своих пострижениц, к каждой обращается по имени. У благочинной всегда спросит, как дела, как справляется с послушанием, понимая, насколько сложно на этой должности. Владыка часто напоминает нам: «Сестры, монашество – это тяжелый, но и спасительный путь».

    – Какие послушания есть в Вашем монастыре?

    – Церковь, ризница, пошивные. Выпечка просфор, хлеба. Огород, трапезная, кухня. Клиросное послушание. Стараемся певчих не ставить на огород, на кухню. Кухня – это вообще противопоказание для певчих, так как пары сильно влияют на связки. Это полоцкая традиция, чтобы клиросные были на более легких послушаниях. В скиту есть иконописная мастерская, подсобное хозяйство.

    – Послушания назначаются благочинной?

    – Основные – мы вместе. А текущие – благочинная. Она приходит ко мне на согласование. Если мы ставим сестру на какое-то ответственное послушание, мы вместе решаем. А текущие работы она сама распределяет.

    – На службах имеют возможность присутствовать все сестры?

    – Да. Если что-то срочное бывает, тогда нет. Сейчас мы сделали озвучку, поэтому даже сестра на дежурке все слышит. На кухню тоже выведена колонка.

    – Есть ли у вас духовный собор?

    – Духовный собор у нас собирается только с владыкой Иоанном. Когда есть серьезные вопросы, я ему об этом говорю. Владыка назначает день, и мы собираемся в епархии. Все протоколируется. Один экземпляр у владыки, второй у нас.

    – Социальная деятельность ведется?

    – Как таковой нет. К монастырю приписана часовня в Доме ветеранов, но этим больше занимается монастырский священник иеромонах Герман. Два раза в год, на Пасху и Рождество, мы ездим туда с концертом и подарками. А так отец Герман занимается. Служит молебны, совершает требы, наставляет. Он у нас очень хороший. Всех, до последней послушницы и трудницы, называет на «Вы». Он был келейником архиепископа Константина (Хомича), досматривал его. Владыка Софроний предлагал отцу Герману в Афанасьевский монастырь, но он не захотел. А пришел владыка Иоанн и назначил его сюда. Это милость Божия для нас.

    – Как осуществляется духовное руководство монастырем?

    – Наместник Хмелевского монастыря архимандрит Серафим как духовник посещает наш монастырь раз в месяц. И раз в месяц – скит. С ним решаются вопросы, касающиеся духовной жизни: какие-то искушения, брани, взаимоотношения между сестрами и игуменией. Хотя многие сестры приходят и ко мне с этими же проблемами. Я стараюсь расположить их к себе, чтобы они не боялись открывать мне свои смущения относительно меня. Я никогда не наказываю и не ругаю за это сестер. Потихоньку мы такие вопросы разбираем, я стараюсь им объяснить, в чем суть проблемы, откуда начинается, что могло быть основанием искушения и как из него выходить. Общих бесед у нас бывает мало ввиду большой загрузки и разделенности обители. Но у нас проходят частные беседы. Любая сестра может прийти ко мне, и я стараюсь уделить ей времени столько, сколько надо.

    – У сестер существует определенная внутренняя свобода в выборе духовного руководства?

    – Да, конечно. Если у человека нет доверия ко мне, как я могу заставить его к себе ходить? Я не могу этого сделать. Хочешь – иди к отцу Серафиму, хочешь – к отцу Герману. Я позволяю иметь сестрам в этом плане свободу выбора.

    – А если у сестры, пришедшей в монастырь, есть свой духовник, возможно ли общение с ним?

    – У нас на это нет запретов. Я отпускаю сестер, если есть необходимость, съездить к духовнику или позвонить по телефону и поговорить. У меня тоже до монастыря был духовник в Троице-Сергиевой Лавре, отец Наум. За время учебы в семинарии я привязалась к нему, поэтому, когда пришла в Жировицы, не сразу приспособилась к отцу Иоанну (Маслову), монастырскому духовнику. В некоторых моментах мне было очень сложно, потому что они с отцом Наумом были разные. И даже когда мы переехали в Полоцк, я еще несколько лет ездила к отцу Науму за советами. Нужно время. Нельзя резко разорвать эту связь и нанести человеку внутренние раны, которые я не в состоянии буду исцелить. У нас, в основном, духовники монашествующие, например, в Почаевской Лавре. У одной сестры духовник семейный, она выросла при нем. Как я могу ей запретить к нему обращаться? Тем более, я батюшку сама хорошо знаю, мы с ним тоже общаемся. Я знаю его духовное устроение, зачем мне запрещать? Я считаю, что это мои помощники в духовном руководстве сестрами. Не должно быть эгоистического отношения со стороны игумении.

    – Матушка, если к Вам приходит сестра в состоянии смущения, искушения, что Вы делаете в таких случаях?

    – Смотря кто, какая ситуация. Кого-то сразу отправляю в затвор на сутки молиться.

    – Один из методов – это отправить сестру в келью в состоянии искушения и дать успокоиться?

    – Да, это важно – успокоится, отдохнуть, побыть одной, помолиться. Я всегда акцентирую внимание на то, как обстоят дела с келейным правилом. У нас есть сестра, которая всегда мне отчитывается, выполнила ли она правило или нет, потому что у нее проблемы с самоконтролем. Человек не может себя организовать, ей очень сложно. Она каждый день приходила ко мне и говорила, выполнила ли она правило или нет. Прошло, наверное, полгода, и я ей говорю: «Ну что? Настроилась?» Она: «Да. Я все успеваю. Раньше у меня все было кувырком, а сейчас я успеваю, и у меня все получается». Я говорю: «Вот видишь. Это потому, что ты молишься. Ты собранная, и у тебя все в порядке. У тебя все хорошо. И с послушаниями у тебя будет все хорошо. Когда ты весь суматошный, когда у тебя в мозгах все веером, так и с послушаниями у тебя также будет. Ну что, будешь уже самостоятельной?» «Нет, матушка. Можно я буду приходить?» И она до сих пор, вот уже второй год, приходит отчитываться, выполнила она правило или нет.

    – Если Вы видите, что с сестрой происходит что-то не так, Вы сами пытаетесь сделать первый шаг или ждете, пока сестра подойдет?

    – Нет. Если я вижу, что что-то совсем тяжелое, я первая подхожу, вопросик задам, иногда шуткой, иногда невзначай. Бывает, благочинная подходит и говорит: «Матушка, обратите внимание на такую-то сестру. У нее есть проблемы». И я приглашаю сестру на беседу.

    – При приеме в монастырь на что Вы обращаете особое внимание? Бывает так, что человек хочет в монастырь, но Вы видите, что он не сможет?

    – Я позволяю пожить, и тот, кто не может, быстро уходит. Таких случаев было много.

    – А где они живут?

    – В гостинице. С сестрами мы сразу не селим. С сестрами мы селим тогда, когда человек уже поживет, присмотрится, решит остаться и получит благословение архиерея. Я обычно в один из приездов владыки подвожу к нему кандидатов и говорю: «Владыка, вот эта сестра хочет испытать себя в монашеской жизни. Благословите принять ее в трудницы». Одеваем в черную одежду. И тогда заселяем. Но как минимум полгода человек живет в гостинице. Он присматривается, и мы присматриваемся.

    – Игумен, игумения – это тоже люди. Послушники, послушницы, инокини, особенно современная молодежь порой очень требовательна. Да и есть такое выражение: плащ начальника очень широкий на своих плечах и очень узкий на чужих. И бывает ведь, что высказывают вещи очень болезненные. Как в таких случаях внутренне это пережить и не охладеть к этой сестре?

    – Я просто помню себя. У меня характер в молодости был не самый лучший. Вспоминаю мать Марфу, нашу благочинную в Полоцке. Я ей очень благодарна. Она была строгая, требовательная, лишних слов не говорила. А я была себе на уме и достаточно себя ценила. А меня иногда не ценили. Помню, с каким терпением она относилась к моим капризам. Однажды я пришла в келью обиженная, плачу, отвернулась к стене, лежу. Заходит мать Марфа. Подошла ко мне и говорит: «Ну, ничего, ничего, и поплакать надо. Потихонечку все образуется. Но ты должна понять такую вещь, что может пройти время, и Господь тебя поставит на какое-нибудь ответственное послушание, и тогда ты поймешь, как бывает начальствующим тяжело с непокорными сестрами». Мне стало так стыдно! Я это запомнила на всю жизнь. Я очень ей благодарна! Всегда, когда приезжаю в Полоцк, захожу к ней. Матушка игумения Евфросиния (Максимчук) была очень добрая и мягкая. Она своим благостным видом всегда разбивала твои нестроения. Увидишь ее умиленное, тихое и мирное лицо и понимаешь, что то, с чем к ней шел – пустяки. Бывало, заходишь – а она всегда сидела за Псалтирью – и не хочешь уходить. Можно было просто молча возле нее посидеть. Я благодарна Господу, что Он удостоил меня знать этих стариц: матушку игумению Евфросинию, схимонахиню Серафиму, схимонахиню Синклитикию, монахиню Февронию, монахиню Елевферию… Они были очень строгими, но в этой строгости проявлялось их духовное благородство. Сейчас у нас этого нет. Нам до этого надо дорасти. Бывало, заходишь к матушке – два-три слова, и тебе этого достаточно. Поэтому когда ко мне приходит сестра с какими-то претензиями, я сразу вспоминаю себя и говорю себе: «Тебя терпели, и ты потерпи». Где-то нужно смолчать, выслушать человека, сказать мягко. А бывает так, что человеку просто нужно выговориться и уйти, и этого будет для него достаточно. А выслушать он сможет только потом. Нужно смотреть индивидуально. Своих сестер я уже знаю, поэтому знаю, как с ними нужно себя вести. К каждой нужно найти подход.

    – Какие наставления матушки Евфросинии Вам больше всего запомнились?

    – Когда было принято окончательное решение о моем назначении на настоятельство, я пришла к матушке Евфросинии, и она дала мне совет, который я запомнила на всю жизнь и которому стараюсь следовать до сих пор. Она сказала: «Запомни: монастырь – это Божья овчарня, и какую овцу Господь туда привел – это Его дело. Твое же дело – быть привратником на вратах овчарни, зорко следить, чтобы волки не расхитили стадо. И даже если кто-то ведет себя недостойно, ты не имеешь права ее выгонять. Если какая-то сестра сеет соблазн, Господь Сам знает, как ее удалить. А ты не выгоняй, потому что в вечности Господь спросит: «А где эта душа, которую я тебе поручил?» И что ты ответишь? Что у тебя не хватило терпения понести ее немощь? Если какая-то сестра не может смириться, положи ей первая поклончик. Корона с тебя не упадет. Ты должна назидать сестер личным примером смирения, терпения, кротости, послушания. Покрывай все любовью. Строгость хорошо, но любовь выше».

    – Матушка, Вы пришли в монастырь в 1988 году. Насколько отличаются современные девушки, ищущие монашеской жизни, от той молодежи, к которой принадлежало Ваше поколение?

    – Мы были более сильные. Мы выросли в советское время, во время запретов. Мы были более стойкие. Чтобы пойти в монастырь, нужно было преодолеть много препятствий. Это давалось большим трудом. Даже поступить в духовное учебное заведение было непросто, особенно для дочери священника. Когда узнали, что я подала документы на регентское отделение семинарии в Петербурге, меня сначала отговаривали, потом лишили прописки. Председатель сельсовета сказал: «Вон! Чтобы духа твоего здесь не было! Ты опозорила нашу школу и нашу деревню». Поэтому, уезжая из дома поступать, я знала, что вернуться назад у меня нет возможности. Конечно, я надеялась, что поступлю, потому что была хорошо подготовлена, но не прошла по конкурсу, хотя девочки с худшими оценками поступили. Просто пришла команда меня не брать. Что было делать? Но я положилась на волю Божию, и Господь все устроил самым лучшим образом. То есть мне приходилось стойко идти в том направлении, которое я выбрала. Теперь люди приходят, уже избалованные свободой, условиями. Ведь у нас раньше и условий таких не было. Когда мы пришли в Жировицы, одну неделю была братская баня, вторую неделю – сестринская. А когда в Полоцк приехали, один тазик был на всех. Туалет – за теплицами. Стирали вручную. А теперь все другое. Поэтому они более нежные, более уязвимые. Трудности человека закаляют.

    – К Вам приходит много мирских людей. Если у них есть к Вам вопросы, Вы с ними общаетесь?

    – Если настаивают, я общаюсь. Но, в основном, стараюсь к батюшке отправлять. Особенно, если это касается семейных проблем. У нас отец Сергий прекрасный батюшка, семейный. Он очень добрый. Я считаю, что мирские люди должны обращаться к белому священству. Батюшки имеют свои семьи, поэтому лучше понимают семейные проблемы. А я живу с молодости в монастыре. Что я могу знать о семейной жизни и ее проблемах?

    – Благодарим Вас, дорогая Матушка, за такую содержательную беседу!

    Беседовала инокиня Александра (Купаленко)

    Источник: monasterium.by

    • 12 Сен 2017 19:00
    • от monves
  7. Если я держусь молитвы — я на плаву

    Беседа с епископом Лидским и Сморгонским Порфирием (Преднюком), председателем Синодального отдела по делам монастырей и монашеству Белорусской Православной Церкви.

    Владыка, как происходило Ваше становление в монашестве?

    Мое становление как монаха совершалось постепенно. Предшествовал этому осознанный и осмысленный приход к вере. Хотя я и вырос в благочестивой семье, ходил в храм, как и большинство тогда, на Пасху, глубокого понятия о вере у меня не было. Я задумывался о вечности, о смысле жизни. В период, когда я окончил институт, был такой эпизод. Однажды, можно сказать, случайно, хотя случайного ничего не бывает, я прочитал в газете, что Христос приходил на землю, что Он жил на земле, исцелял людей и пострадал на Кресте. И меня как человека, который искал подтверждения, научные факты, особенно впечатлило то, что существуют свидетельства Воскресения. Одно из них — Туринская плащаница. Когда осознаешь, что ты бессмертен, и жизнь земная — только подготовка к настоящей жизни, вечной — это открытие и серьезное потрясение.

    Можно сказать, что осмысленное обретение веры было связано как бы с новым рождением. Я ощущал себя тогда самым счастливым человеком на земле, и это дало мне сильный импульс. Мир казался таким прекрасным! Я поверил в Бога осознанно, начал регулярно ходить в храм, прислуживать в алтаре, читать святоотеческие книги и в тот же год (1998-й) поступил в семинарию в Жировичах. Мне было 28 лет.

    О монашестве я тогда еще не задумывался, но где-то на курсе третьем начал активно читать святителя Игнатия Брянчанинова, на одном дыхании прочитал все пять томов. Тогда я впервые почувствовал, что монашество — это тот путь, по которому я мог бы пойти. К старшим курсам чаша весов все более и более клонилась в сторону монашества, я стал больше читать других отцов. К окончанию семинарии я уже твердо знал, что мой путь — монашество, и поступил послушником в Жировичский монастырь.

    Вы изначально хотели остаться в Жировичах или у Вас были еще какие-то варианты?

    Я принял решение остаться в Жировичском монастыре еще и по той причине, что здесь у меня был духовник — архимандрит Феодосий (Повный), который мне очень помогал. Как у новоначального послушника, у меня были свои внутренние борения, искушения. Батюшка отличался любовью, добротой, прощением, его духовное руководство действовало на душу исцеляюще и вдохновляюще. Для меня, как, наверное, и для каждого, кто встает на этот путь, было важно, чтобы рядом находился такой человек, который бы помогал, поддерживал и укреплял на монашеском пути. Поэтому относительно выбора другой обители вопрос не стоял.

    С какими сомнениями Вы сталкивались в начале монашеского пути?

    Сомневался я и размышлял, смогу или не смогу понести монашеский крест, когда был семинаристом. Когда же принял решение избрать монашеский путь, сомнений больше не возникало. Были трепет, горячее желание стать хорошим монахом.

    Поделитесь воспоминаниями о Вашем монашеском постриге. Очень хочется услышать от Вас вдохновительное слово.

    Постриг — это новое рождение человека, изменение внутреннего содержания. Поэтому и имя другое дается. Конечно, волнение и переживания были, когда духовник предложил принять постриг. Но, живя в монастыре, я старался следовать такой установке: ни на что не напрашиваться и ни от чего не отказываться. После пострига отец Феодосий сказал мне: «Ты был Олегом, а сейчас стал Порфирием. Вся твоя жизнь до пострига перед Богом находится в забвении. Ты сейчас начинаешь жить с новым именем и несешь ответственность перед Богом за свой осознанный выбор, так как никто тебя к этому не принуждал».

    Я осознавал эту ответственность. Помню, после пострига стоял у иконы с крестом и чувствовал духовное обновление, перерождение, внутреннюю силу. Хотя изначально не настраивался, не ждал каких-то состояний. Я ни секунды не сожалению о выбранном пути: люблю монашество и в другом качестве себя не представляю.

    Постриг — это очень волнующее событие. Умилительные песнопения… Братия… Недаром советуют день пострига почаще вспоминать. Особенно полезно перечитывать чин монашеского пострига, то есть то, что мы обещали Богу исполнить. Важно помнить, что монашество — это не только духовная радость, вдохновение, молитвенное настроение, но и состояния тяжелой борьбы, сухости, оставленности, усталости. Это все обязательно имеет место в жизни монаха. И, претерпевая эти трудности, мы делаемся более опытными, смиряемся, что очень важно, и становимся ближе к Богу.

    На пути монаха порой встречаются такие искушения, которые человеку, далекому от этого образа жизни, даже представить себе трудно. Подобные тяжелые состояния попускаются, чтобы ты мог прийти к смирению, осознанию, что без помощи Божией ничего хорошего сделать не можешь. Нам очень важно понять свою духовную нищету.

    Смогли бы Вы немного описать эти состояния?

    Такие состояния многообразны, как много и разных видов искушений. Хотя, наверное, все же есть какая-то схема. Человеку дается благодать, он вдохновлен, но важно, чтобы он помнил, что будут и тяжелые периоды. Смотришь по братии — вначале человек ходит радостный, а потом вдруг поник. Мне кажется, что в монашестве очень важно понимать необходимость подобных периодов оставленности, духовной усталости, важно пережить это с пользой, стараться в это время не оставлять свое келейное правило, стоять в строю, не выбиваться из ритма монастырской жизни. Как бы ни было трудно, для меня индикатором всегда остается личная молитва. Если я держусь молитвы — я на плаву. Если у монаха этого нет, то его разносит во все стороны. Если монах не понимает, что именно молитва — центр его жизни, то он в принципе не понимает, зачем пришел в монастырь. Он тогда легко увлекается чем угодно: каким-то послушанием, садоводством, рыбоводством, чрезмерным общением, и тогда искушения уносят его в сторону от того пути, который должен вести его к цели — духовному совершенству и спасению души.

    То есть очень важно иметь личную связь с Богом?

    Конечно, очень важна наша личная связь с Богом. Очень не люблю слово «вычитывание» относительно келейного правила. Надо стараться так организовать свою жизнь, чтобы было время для личной, живой беседы с Богом, как у Христа с Богом Отцом.

    И еще очень важно, чтобы участие в богослужениях не было механическим, не превращалось в привычку. В период послушнической жизни мне, например, очень не хватало рассудительности. Где-то больше сил и времени уходило на труды, но тем не менее я считаю, что если человек искренне подвизается, стремится, то Господь его выведет на правильный путь.

    Мне очень близки размышления преподобного Паисия Святогорца, когда он призывал в своих поучениях трепетно относиться к новоначальным, предостерегая их от неправильного духовного руководства. Новоначальные склонны все абсолютизировать, видеть во всем какой-то символизм.

    Здесь очень важна личность игумена или игуменьи, которые смотрели бы за братом или сестрой. Старец Паисий сначала был в одном монастыре, потом в другом… Что-то не складывалось… И он надорвал свое здоровье. Поэтому он советует, исходя из своего опыта, следить за своим состоянием, не только душевным, но и телесным.

    Приведу пример. Когда я был иноком, кроме послушания в саду в нагрузку еще дали присматривать за собаками. И со временем я стал понимать, что с собаками уже не справляюсь. Я подошел к благочинному и сказал: «Батюшка, я уже чувствую безразличие к этим собакам». Он говорит: «Безразличие — это плохо, тебя надо освобождать от этого послушания».

    Не нужно бояться говорить, когда есть какие-то проблемы, потому что некоторые скрывают свои состояния, загоняют себя и в результате теряют мир в душе, надрывают здоровье, молитва уходит. Важно, чтобы игумен следил за ситуацией. Конечно, когда монастыри большие, то бывает сложно уследить за всеми, поэтому самим нужно смотреть, чтобы оставалось время на личную, келейную молитву.

    См. также часть вторую >>

    Беседовала инокиня Иоанна (Панкова)

    Фотографии Дарии Чечко

    Источник: obitel-minsk.by

    • 22 Авг 2017 18:59
    • от monves
  8. «Вопроси отца твоего»: основные духовные трудно...

    Доклад настоятеля монастыря Воскресшего Христа (г. Пирей, Греция) архимандрита Мефодия (Критикоса) на круглом столе «Особенности устроения монашеской жизни в городских монастырях» (Санкт-Петербург, 8–9 августа 2017 г.)

    Ваши Высокопреосвященства, святые архипастыри, Ваши Высокопреподобия, отцы и матери. Дорогие братья и сестры во Христе!

    Стою перед Вами с большим волнением, безмерным уважением и большой любовью и от сердца благодарю Синодальный отдел Русской Церкви по монастырям за большую честь, оказанную мне, – приглашение принять участие в этой благословенной конференции.

    Русская Церковь особенно дорога нам за ее преданность Православной вере Господа нашего Иисуса Христа, за множество ее мучеников, старых и молодых, которые поливали своей кровью древо этой Веры, за преподобных отцов и матерей, которые вдохновляют нас своей святой жизнью, аскезой, просвещенными учениями и поддерживают нас своими святыми молитвами.

    В Греции мы считаем их своими. Не различаем греческих и русских святых. Один Христос, одно Евангелие, одна вера, одно Крещение, общий напряженный духовный труд. Общий для нас и конечный пункт назначения – Небесное Отечество.

    В нашем монастыре Воскресшего Христа мы с большой радостью отмечаем их память и, в частности, каждый год 2 января празднуем память преподобного Серафима Саровского особенно торжественными службами при участии множества верующих.

    В вас и лично я, и братья, сопровождающие меня, с волнением видим сегодня продолжателей дела святых Сергия Радонежского, Серафима Саровского, Александра Свирского, Игнатия (Брянчанинова), Феофана Затворника и многих других, которые славили Бога и поддерживали Церковь.

    Всегда молимся и будем смиренно молиться за духовный рост и подъем Русской Церкви, чтобы она продолжала рождать святых и активно свидетельствовать в современном мятежном мире об истине и свете Православной веры и жизни.

    Я считаю очень интересной тему настоящей конференции о городских монастырях. Я понимаю, что для России она особенно важна по причине большого количества таких монастырей. В Греции их количество ограничено.

    Бог позволил, вопреки нашему желанию, чтобы монастырь Воскресшего Христа и его братия, к которой я принадлежу, были созданы и развивались в одном из районов крупного греческого города Пирей, который является главным портом в стране. Непрерывное пребывание нашей братии в течение двадцати лет в этом небольшом, но благословенном монастыре Пирея дало нам возможность приобрести опыт работы монастыря в городе.

    Мы с волнением сохраняем в памяти любовь и интерес, с которыми большинство людей, живущих в округе, восприняли новый монастырь. Некоторые огорчались: почему мы не звоним в колокол к утренней службе. «Чтобы не беспокоить соседей на ранней заре», – ответили мы. Они сказали: «А кто соседи? Это мы соседи, и мы хотим слышать колокол. Даже когда мы не приходим на службу, мы чувствуем себя в безопасности, зная, что вы молитесь».

    Монастырь в городе предлагает на деле свидетельство веры и жизни. Он укрепляет память о присутствии Бога. В повседневной жизни, рядом с домами и рабочими местами, – это постоянное напоминание и уверение людей в том, что христианская жизнь осуществима.

    Жители города, уставшие и измученные, приходят в монастырь, чтобы найти поддержку, утешение и облегчение в их страданиях, чтобы найти помощь духовную, а часто и материальную. Однако для того, чтобы монастырь предоставлял то, о чем мы сказали, он, в первую очередь, должен оставаться тем, чем он должен быть: истинным монастырем. Он не должен превращаться в подобие прихода или в своеобразное учреждение для предоставления социальных или религиозных услуг, с монахами или монахинями в качестве персонала и настоятелем или настоятельницей в качестве главы.

    Истинный монастырь – это место, где трудятся над покаянием, молитвой, смирением и освящением.

    Путь монахов, где бы они не находились, идет вверх, он труден, полон борьбы и искушений. Узкая врата, и тесный путь вводяй в живот, – говорит Господь в Евангелии от Матфея (Мф. 7:14). Но он становится еще сложнее для монахов городских монастырей.

    Один афонский монах однажды посетил наш монастырь и, после того как прожил немного с нами, сказал на прощание: «Братия, молюсь, чтобы Бог дал Вам силу. То, что вы делаете, это не просто борьба, а великое и тяжёлое достижение».

    Действительно, существуют особые трудности и искушения для монахов городских монастырей, самые важные из которых мы попытаемся указать ниже:

    1. Отсутствие защищенности, покоя и утешения, которые дает окружение природой в уединенном месте. Город подвергает городской монастырь своему разнообразному шуму, который часто носит вызывающий характер и усложняет или делает невозможными сосредоточение на себе, учение и молитву (это шум автомобилей, механизмов, телевизоров, музыки, светских праздников и мероприятий в соседних общественных местах и жилых домах).

    2. Легкая, по причине малого расстояния, доступность для посетителей и паломников влечет за собой более частое и более продолжительное общение с мирянами и светскими людьми. В результате, из-за разных бессмысленных и бесцельных разговоров происходит нарушение программы и отвлечение мысли монахов.

    3. Из-за частых контактов с мирянами монахи усваивают светские привычки в том, что касается образа мышления, жизни и общения. Например, влияют знакомства, общение по телефону и интернету, разговоры и используемые в них выражения, сформированные под влиянием современных светских убеждений, теорий, устремлений и примеров поведения. Кроме того – желание и приобретение автомобилей, иногда дорогих и впечатляющих, или приборов (электрических, электронных), по сути ненужных или даже вредных для монахов.

    4. Духовная опасность чрезмерного занятия монахов обслуживанием прибывающих посетителей, служениями – духовными или церковными – внутри или за пределами монастыря (например, проповедь, катехизация, исповедь, пастырская забота о молодых, больных, бедных людях, о наркоманах, о тех, кто «на задворках» общества). Эти занятия, в сочетании с похвалой и признанием со стороны людей, даже в тех монахах, которые, может быть, имеют физические или духовные дары слова и коммуникации, способны разжечь эгоистические страсти гордости, самолюбования и человекоугождения, и в результате – зависимость от конкретных лиц или видов деятельности. Это может привести к постепенной потере монашеского сознания и аскетического нрава, который является нравом смирения, свободы, послушания и безвестности.

    5. Еще одна опасность для городского монастыря: его превращение фактически в приход с соответствующей деятельностью и создание тем самым своего рода соперничества, что приводит к нарушению хороших отношений со священниками соседних приходов, – в то время как дело прихода и его пастырей незаменимо, и монастырь должен поддерживать приходских священников и помогать им.
    Всё, что мы выше упомянули, в конечном счете, грозит обмирщением монастырской жизни, которая приводит монахов к духовному увяданию и духовной смерти. Неизбежно за этим следует обман надежд и ожиданий всех тех людей, которые, разочаровавшись и оказавшись в тупиках современной жизни, ищут спасения в трезвенном аскетическом опыте святых и в силе сердечной молитвы.

    Здесь позвольте мне, пожалуйста, сделать замечание, подчеркивающее исключительный интерес темы нашей конференции для всех монастырей в целом, а не только для городских: взрывное развитие средств передвижения (удобные дороги, быстрый транспорт) и средств связи (мобильные телефоны, электронные способы информации и Интернет) уничтожают расстояния и делают даже самые отдаленные монастыри легко доступными миру так же, как мир – монастырям. Мир осаждает каждый монастырь, не только городской. Он стремится захватить даже самую уединенную пристань – келью монаха, с помощью мобильного телефона и особенно Интернета.

    Перейдем теперь к последней части нашей речи: как монахи могут бороться с вышеупомянутыми трудностями и вызовами?

    Во-первых, им обязательно нужны некоторые практические ограничения, которые будут защищать пространство и время монахов от превышения меры в вопросе общения с миром. Эти ограничения не должны быть нарушены никаким способом: ни физическим присутствием людей, ни телефоном, ни компьютером, ни какими-либо другими телекоммуникационными приборами. Такими ограничениями являются:

    1. Составление программы (ежедневной, еженедельной, ежегодной), которая определит временные пределы общения с миром и обеспечит, по возможности наиболее последовательно, внутреннюю жизнь братии по часам, дням и периодам, и также обеспечит личное сосредоточение, размышление и молитву, то есть безмолвие монахов в его святоотеческом понимании.

    Когда мы в начале создания нашего монастыря просили блаженной памяти румынского старца архимандрита Петрония Танасе, дикея Румынского скита Честного Предтечи на Афоне и опытнейшего монаха, дать нам основополагающий совет, он сказал: «Составьте программу и старайтесь соблюдать ее. Она научит вас всему». Этот совет оказался истинным сокровищем.

    2. Определение и защита конкретных помещений монастыря строго предназначенных только для монахов: келий, рабочих мест, а также помещений для учения и молитвы, которые будут своего рода недоступным пространством, где монахи могут сосредоточенно заниматься своей духовной работой и общением друг с другом.

    3. Касательно вопроса о взаимоотношениях монастыря с близлежащими приходами, мы не должны забывать о важности для работы монастыря гармоничной связи с епископом и также с духовенством города (поместной Церкви). Эта связь должна поддерживаться не вследствие необходимости, а как нечто само собой разумеющееся.

    Монастырь, с одной стороны, пользуется, согласно священным канонам, относительной автономией, необходимой для внутренней организации своей духовной жизни, но, с другой стороны, он не перестает быть органически связан с остальным церковным телом, которому он служит и которое он поддерживает без самоутверждения и надменности. Смиренно, рассудительно и неслышно.

    Но самое главное, что требуется, чтобы справиться с искушениями и трудностями, о которых мы говорим, – это бдительная и постоянная забота о сохранении и возделывании духовного рая, производящего сладкие плоды, которые могут питать и мирских братьев, общающихся с монахами. Этим духовным раем является тайная (Мф. 6:6) – внутренняя духовная жизнь братии в виде монашеской семьи, и также духовная жизнь каждого брата.

    Только истинная, искренняя, существенная и хорошо организованная духовная жизнь сохраняет восторг радостной преданности и любви к нашему Господу, динамизм и бдительность аскетического нрава и нерушимое во Христе единство братии по Его воле и желанию: По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13:35).

    Священное Писание учит: Спроси отца твоего, и он ответит тебе (Втор. 32:7).

    Несомненно, настоятель первый несет ответственность за это единство и его координирует. Он не может быть директором, начальником или менеджером. Он, и следует это подчеркнуть, – Отец духовный. Его присутствие, согласно нашей многовековой монашеской традиции, выковывает нерушимые братские связи между братьями, которые доверяют ему, любят его и принимают его в качестве общего отца. Поэтому его физическое присутствие в братии является безусловно важным и необходимым. Возможные длительные периоды его отсутствия в монастыре становятся негативным фактором в духовном развитии братьев.

    Он был призван Богом, Церковью и самой братией быть ее первым и наиболее последовательным членом.

    Он задает ритм духовной жизни и служения, начиная с молитвы в общем богослужении и в любви и сдержанности в общении с миром, и кончая самым смиренным послушанием. Во-первых, своей жизнью и примером и, во-вторых неусыпной заботой о своих братьях. Он с любовью наблюдает за каждым из них в отдельности. Он постоянно общается с ними. Он доступен в любое время, чтобы разделить их беспокойство и тревогу, чтобы утешать, поддерживать, советовать.

    Как мило и близко нашему сердцу поощрение преподобного Серафима Саровского, когда он дает совет будущему игумену Антонию: «Для монахов будь и всегда оставайся больше матерью, чем отцом. Любящая мать не живет для себя, она живет для своих детей. Она переносит слабости немощных с любовью, чистит испачканных мягко и спокойно, одевает их в чистую одежду, согревает их, кормит их, утешает их, так чтобы никогда не услышать с их стороны никакой жалобы. Такие дети посвящают себя матери...» И завершает свое поощрение динамичным наставлением: «Будь прилежным в молитве».

    Я помню, как в начале моего служения в качестве игумена блаженной памяти игуменья Порфирия, сестра по плоти преподобного Порфирия Kaвсокаливита, советовала мне: «Заботься о том, чтобы завоевать любовь монахов, чтобы они стремились поступать правильно не потому, что они боятся тебя, но потому что они будут думать в каждом случае: “Давайте сделаем это хорошо, чтобы порадовался старец”».

    При этих условиях игумен будет заботиться о духовном развитии и становлении братии на свято-духовной основе при истинном поклонении Богу. Для этого нужны частые собрания братии, где будут обсуждать разные вопросы и находить решения в страхе Божием, нужно чувство коллективной ответственности и взаимного уважения. Нужны регулярные собрания для духовного совершенствования и окормления братии, для изучения и истолкования священных текстов Священного Писания, отцов Церкви (старых и новых), а также значительных современных произведений.

    Кроме того, игумен должен следить за соблюдением программы и условий работы монастыря; исправлять ошибки или отклонения. Заботиться о соблюдении условий и равновесия между внутренней жизнью и служением миру, о разумном использовании средств коммуникации, о выходах братьев из монастыря, так чтобы они оставались в рамках необходимости и не были бесцельными и опасными.

    Он должен всегда иметь в виду слово святого Антония Великого: «Как рыбы издыхают, если долго находятся на суше, так и монахи, когда проводят много времени со светскими людьми, умирают духовно».

    Мученическое сопряжение игумена с братьями монастыря имеет в качестве примера Самого Христа, который пришел не для того, чтобы Ему служили, но чтобы служить и отдать душу Свою во искупление многих.

    Само собой разумеется, что на жертвенный вклад игумена братья должны отвечать жертвенным духом кристальной искренности своих помыслов, радостного и неизбирательного послушания, охотного и ответственного сотрудничества, отречения от личной воли, прихотей и своенравия, – с доверием, сильной любовью и страхом Божиим.

    Таким образом, отеческая любовь игумена и ответное послушание его духовных чад выковывают единство, которое превращает жизнь в монастыре, несмотря на неизбежные трудности и испытания, в предвкушение рая.

    С помощью этих основных принципов городской монастырь может действовать благотворно: и для монахов, и для местной Церкви, и для человеческого сообщества данного города и не только.

    Он может стать мастерской Святого Духа, где найдет применение евангельское слово прииди и виждь (Ин. 1:46): прийти увидеть своими глазами, что значит Православная вера, евангельская жизнь, покаяние и напряженный духовный труд.

    В начале моего монашеского пути я выразил нашему старцу, святому Порфирию Kaвсокаливиту мое беспокойство о жизни монаха в мире, и он ответил: «Чадо мое, можно уйти в пустыню и взять с собой мирское, а можно находиться на Омонии (это одна из самых многолюдных и шумных площадей Афин. – А. М.) – и жить как в пустыне. В этом месте я служил 33 года в таком спокойствии, что не заметил, как они прошли. В потоке людей и шуме Омонии я поднимал руки к Богу и жил внутренне, как живут в пустыне Святой горы Афона. “А! – говорил я себе – я не для мира, я для пустыни, где ты никому не известен”. Но я остался в мире, я остался там, куда поместил меня Бог. Всех любил, за всех болел, всё меня трогало. Это было дано мне божественной благодатью...»

    «Монахи не должны забывать, – подчеркивает преподобный Паисий Афонский, – что мы должны помогать миру в первую очередь и главным образом нашей молитвой...»

    Святой Порфирий дополняет: «Вот каково значение молитвы монаха. Он в своей келье один, но волны его молитвы достигают всех людей, даже если они находятся далеко. Молитвой монах принимает участие во всех проблемах людей и творит чудеса».

    Представьте, сколько таких чудес может свершиться для города в таком монастыре – мастерской веры и молитвы – расположенном рядом с городом или внутри него!

    Источник: monasterium.ru

    • 10 Авг 2017 19:03
    • от monves
  9. Трудности, с которыми сталкивается современный...

    Доклад игумена монастыря Св. Дионисия Олимпийского (Элладская Православная Церковь) архимандрита Максима (Карициса) на круглом столе «Особенности устроения монашеской жизни в городских монастырях»(Санкт-Петербург, 8–9 августа 2017 г.).

    Существуют различные виды и формы монашества. От самой типичной и распространенной формы – общежительной, до уединенной жизни. Также монастыри были всегда рассеяны по разным точкам мира. В труднодоступных пустынях, в жилых районах вблизи городов или в самих городах.

    Естественным, конечно, является расположение монастырей за пределами города, в пустынных местах. Но есть случаи, когда монастыри, находящиеся в пределах города, создали весьма примечательную монашескую и богословскую традицию и выдвинули великих святых нашей Церкви. Характерный пример – Студийский монастырь, который на протяжении веков процветал в Константинополе.

    Нет такого места, такого государственного режима, такой ситуации, когда соблюдение заповедей Христовых было бы невозможно, так как когда умножился грех, стала преизобиловать благодать (Рим. 5:20).
    Преподобный Силуан Афонский, когда отправился в монастырь Св. Пантелеимона на Афоне, работал на мельнице, где готовили муку для тысяч людей. Братство монастыря достигло двух тысяч, и сотни паломников постоянно прибывали и жили в монастыре месяцами и годами.

    Святой жил в этой суматохе, и в этом его состоянии ему явился Господь. Святой не был отделен от этого «беспорядка», который преобладал в монастыре, но все же испытал явление Христа, и, как-то одно не помешало другому. Его жизнь была не менее сложной, чем жизнь каждого монаха, который живет в городском монастыре. Одновременно с очень напряженной борьбой, которую требовало гостеприимство – проживание и питание нескольких сот человек в монастыре, святой смог прожить на таком уровне, который является пределом совершенства на земле.

    Конечно, монастыри изначально ушли в пустыню по причине обмирщения Церкви, которое имело место после прекращения гонений. Тогда монахи бежали в пустыню, чтобы сохранить мученическую и аскетическую духовность и таким образом помочь Церкви во всем мире. А значит и городское монашество для подлинной апостольской традиции должно иметь источником вдохновения уединенное монашество.

    В наше время, конечно, уменьшилась разница между монастырями в том, что касается их расположения. Современные технологии вторглись в каждую часть нашей планеты, даже самую изолированную. Таким образом, теперь можно сказать, что не существует пустыни в ранее привычном для нас значении. Действительно, посредством информатики и коммуникаций теперь очень легко – в любой желаемый момент времени – даже из наиболее безлюдного пункта переместиться в любое желаемое место мира; легко связаться с любым человеком, а также иметь доступ к любой информации, изображению и другим материалам.

    С другой стороны, это является вторжением мира, гораздо более интенсивным, неуправляемым и опасным для монаха, чем физическое присутствие мира. С этой точки зрения можно сказать, что все монастыри стали некоторым образом городскими, как, возможно, и все формы монашеской жизни. Так что реальная борьба монаха – не столько в том, чтобы уйти от мира, но в том, чтобы изгнать из себя мир, который пытается принудительно овладеть монахом.

    Но когда мы говорим «изгнать из себя мир», это не означает, что монах отрекается от мира как творения Божьего, даже если мир находится в состоянии падения, но монах отрекается от пути мира к падению, характеризующему современную цивилизацию, которая может быть описана как цивилизация падения.

    Тем не менее, по-прежнему остаются специфические особенности, и, следовательно, разница между «классическими» и «городскими» монастырями. Если для первых вторжение мира почти полностью контролируется монахами, то в городских монастырях объективные условия, такие, как их местоположение, не позволяют монахам определять свои отношения с миром так, как они того хотели бы. Именно в этом заключается особая трудность для городских монастырей, а именно: как определить свои отношения с миром, находясь в миру.

    Мы живем одновременно в двух реальностях: одна – физическая реальность, которую мы видим вокруг нас, а другая – реальность Бога, Который Своим Духом вездесущ, как говорится в молитве «Царю Небесный, Утешителю, Душе Истины, Иже везде сый, и вся исполняяй».

    Эта ситуация особенно остро стоит в городских монастырях, где физическое присутствие паломников-посетителей – это факт, которого монахи не могут избежать. Требуется особое внимание и бдительность для постоянного поддержания надлежащего равновесия между этими двумя реальностями.

    Жизнь монахов городских монастырей, может быть проиллюстрирована на примере небольших самолетов, которые часто летают на малых высотах. Пилот, который находится там наверху, должен быть очень осторожным, не позволять самолету спускаться слишком низко, чтобы избежать столкновения со зданиями или каким-либо другим препятствием, и не разбиться. Как пилот никогда не забывает об опасности и всегда осторожен за штурвалом, так и монахи не должны забывать об опасности поглощения физической реальностью и обмирщения, особенно когда эта опасность ежедневно перед ними.

    Для достижения этого необходимо, чтобы монах руководствовался опытом традиционного монашества. В противном случае его подстерегает опасность впасть в акедию. «Акедия» в переводе с греческого означает отсутствие заботы о нашем спасении, которое проявляется, когда мы позволяем нашей жизни быть поглощенной повседневными заботами и рутинной работой.

    С акедией монах борется посредством участия в службах и собраниях, а также, ежедневно посвящая некоторое время личному чтению и молитве. В противном случае появляется серьезная опасность духовного паралича, который приходит постепенно, как своего рода сон, и нашему вниманию не так легко его заметить.

    Порой общение с людьми и помощь людей, особенно заметные в городских монастырях, ставят под угрозу свободу монахов. Обычно, после того как люди делают материальные пожертвования, в частности, денежные, они ждут особого внимания. Особенно, когда рядом или в самом монастыре действуют (в рамках ответственности монастыря) какие-то благотворительные организации. Они иногда даже пробуют навязать нам свое мнение по поводу того, что делать, и мы не можем им этого позволить.

    Следовательно, опасность, с которой остро сталкиваются городские монастыри, это обмирщение. Монахи городских монастырей, поскольку живут не в пустыне, а в цивилизованном обществе, вступают в ежедневный контакт с людьми, и неизбежно все чаще сталкиваются с их критикой. Игнорирование критики людей может быть следствием неуважения к ним, и это нехорошо.

    Старец Софроний (Сахаров) в книге «Возводя Храм Божий в себе и в братьях наших» истолковывает стих апостола Павла любовь не бесчинствует (1Кор. 13:5) в том смысле, что любовь человека не приносит извне упорядочение в жизнь места или общества в котором он находится. Таким образом, мы должны любовно уважать обычаи места, в котором мы живем, а также не появляться в образе, который не приспособлен к атмосфере этого места.

    Мы не должны забывать, что традиции монашества не отождествляются с мирскими традициями, но входят в мир как преображающая сила, как Божественное освещение, а не как человеческое просветление, хотя бы и научное. Нам не следует принимать желание мира рассматривать монастыри в качестве туристических достопримечательностей.

    Монастыри должны не только не соблазняться этим (потому что иногда соблазн экономической выгоды очень велик), но при этом сохранять и проявлять свою духовную природу. Чтобы получил пользу мир и чтобы не был нанесен вред монашеству. Не жертвуйте Божественными службами и программой монастыря для служения паломникам.

    Для того чтобы в полной мере служить Христу, необходимо освобождение от власти мира над нами, особенно во времена, когда мир современными средствами внедряет свой дух повсюду. Подавляющее большинство людей пытается поместить Христа в узкий контекст земных желаний, мыслей и страстей и пытается увлечь в него и монашество, особенно городское монашество, вследствие территориальной близости и регулярного общения с ним.

    Будучи в первую очередь судимы по слову Божию, независимо от впечатления, которое производим на других, мы приближаемся к свободе, подаренной нам Христом: стойте в свободе, которую даровал нам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства (Гал. 5:1).

    Это свидетельствует о трудности в миссионерской и катехитической деятельности, которую в действительности призваны выполнять монастыри, расположенные в городах. Монах должен сосредоточиться на главной задаче.

    Монах, по святому Силуану Афонскому, является просителем для всего мира, скорбит по всему миру, и это является его основной задачей. Благодаря монахам молитва на земле никогда не прекращается. И это приносит пользу всему миру, потому что мир поддерживается молитвой, и когда молитва истощится, тогда мир будет потерян.

    Антоний Великий помогал людям молитвой, а не руками. Преподобный Сергий Радонежский постом и молитвой помог русскому народу освободиться от татарского ига. Святой Серафим молился душевно, и Дух Святой сошел на Николая Мотовилова.

    Это главная задача монахов. И, продолжая мысль старца Силуана Афонского (по Софронию Сахарову), – если монах небрежен и не достиг беспрепятственного видения Бога, то пусть он находится в услужении у паломников и мирян. И это благоугодно Богу, но имейте в виду, что это достаточно далеко отстоит от истинного монашества. То есть, в первом случае выполняется работа Марии, а во втором – работа Марфы.

    Со стороны монашеская жизнь кажется спокойной. Она, однако, может быть приравнена к электропроводу высокого напряжения, через который проходит энергия, приводящая в движение поезда и заводы, обогревающая дома. Но маленькая птица может сидеть на этом проводе. Таким образом, истинный монах похож кабель, на котором может сидеть птица, не подвергаясь опасности. В то же время он пронизан такой энергией, что действительно может привести в особое состояние весь мир.

    Современный человек, как правило, образованный и развитый ментально, в основном живет в среде, пропитанной светским духом, в которой почти полностью отсутствует молитва, и которая не имеет ничего общего с духовным опытом. Такой человек не в состоянии понять монашество, он даже не подозревает, что сокрыто в нем. Приближаясь к монастырям, часто не имея особой связи с Церковью, человек обычно просит решения жизненных, ежедневных и психологических проблем, и ему не интересна духовная жизнь в ее исходной форме, возможно, оттого, что он с ней не знаком.

    Трудность состоит в том, как, без ущерба для сути монашества, монастыри могут приблизиться к современному человеку и передать ему подлинную жизнь, ту, которую он в действительности ищет, и которая есть его истинная потребность. Как своим чистым видением святой Порфирий Афонский представлял себе, что современные городские монастыри могли бы стать своего рода приходскими духовными больницами.

    Сегодня нет проблем в том, как общаться монастырям с миром, потому что современные технологии предлагают множество таких способов общения. Но трудность заключается в том, чтó именно мы предлагаем, и имеют ли предлагающие опыт подлинного монашества.

    Многие из недостатков и трудностей, свойственных городскому монашеству, могут быть преобразованы в достоинства. Для этого должны быть приняты практические меры.

    В монастыре могут быть созданы места, недоступные для посетителей и паломников, куда имеют доступ только монахи. Наличие таких недоступных для посторонних мест дает возможность монахам выполнять свои монашеские обязанности в условиях, аналогичных классическим монастырям.

    Эти пространства могут быть организованы таким образом, что все внешние помехи (шум и т. д.) сведутся к минимуму, и это обеспечит защиту монахов при выполнении ими монашеских обязанностей. В эти места могут быть встроены и пространства, которые требуются для служения, они могут быть выбраны таким образом, чтобы обеспечивать наименьший возможный контакт с внешним миром. Нечто подобное постарались сделать мы в нашем монастыре, и это оказалось для нас очень полезным.

    В этом случае очень помогают и современные технологии, они дают возможность многие виды деятельности осуществлять в электронном виде, без физического присутствия людей.

    Могут быть назначены монахи, которые будут ответственны за связь с паломниками, а также за общения с другими людьми, сервисами.

    Поскольку в городской среде, где расположены монастыри, есть разные возможности для размещения гостей, их количество может быть ограничено рамками необходимости для каждого монастыря.

    Человеческие сообщества в современных мегаполисах, как известно, стали совершенно безличными, люди незнакомы. Но это негативное обстоятельство создает в городах условия, подобные условиям пустыни, где монашество может взращиваться в незаметности – и в общежительной, и в аскетической его формах.

    Отдельные монахи или монашеские общины могут жить своей уединенной жизнью, не будучи замеченными другими, поэтому мы говорим о среде, аналогичной среде пустыни.

    В заключение я хотел бы подчеркнуть, что, живет ли монах в городе или в классическом монастыре, самое трудное для него – это осуществление монашеского послушания, сложность которого одинакова во всех формах монашества, так как это внутренняя позиция монаха, которая не имеет ничего общего с внешними обстоятельствами. Послушание является основой монашества. Это духовное таинство Церкви и, следовательно, отношения между Старцем и послушниками имеют священный характер.

    Для послушника это таинство состоит в том, чтобы научиться исполнять Божью волю и таким образом стать соучастником Божественного жития. «Урезая» свою волю, тот, кто стоит перед Богом, отдается Его воле, и, «ненавидя» свои маленькие личные желания, становится способным принять в себя энергию Божественной воли.

    Совершенствующийся в послушании Богу и своему брату преодолевает себялюбие и гордость, которые являются корнями всех страстей, совершенствуется в любви и расширяет эти достижения, пока не достигнет полноты образа Божьего. Послушание – это личные отношения монаха со старцем и с братством монастыря, а не безличные отношения, налагаемые правовым или нормативным регулированием. В личных отношениях послушание переплетается со свободой, и только в условиях свободы может существовать. Ограничения свободы, которые могут быть навязаны извне, особенно в городских монастырях, не могут быть применены, не нанеся вреда основе подлинного монашества. Великие отцы Церкви и учредители монашеской жизни в монастырях, которые они основали, в оставленных ими наставлениях позаботились о том, чтобы обеспечить режим почти полной свободы, хотя существовали иногда структуры, где свободы регулировались иначе.

    И, как указано в тексте Отцов Афонских (из устава Святого Афона 1996 года), это не по незнанию или пренебрежению церковными установлениями, а потому, что они знали, что монашество – это редчайший цветок пустыни, он растет только там, где свободно дует ветер. И согласно вышесказанному, городское монашество не отвергается, не порицается, и не имеет перед собой структурные трудности, способные привести к его отмене. Подлинные преобразования должны быть направлены на устранение трудностей, которые иногда возникают, в основном, из-за слабости современных монахов.

    Перевод с греческого: Виктория Павлиди.

    Источник: monasterium.ru

    • 10 Авг 2017 18:55
    • от monves
  10. О самом страшном искушении современного монаха

    30 января Церковь вспоминает основателя отшельнического монашества преподобного Антония Великого. В этой связи мы решили поговорить с митрополитом Антонием (Паканичем) о современном монашестве и путях его развития.

    Известно, что преподобный Антоний совсем удалился из обитаемых мест и 20 лет жил в уединении. Подвижник страдал от голода и жажды, от холода и зноя, от множества искушений в своем уединении. Но самое страшное искушение пустынника, по слову самого Антония, – в сердце: это тоска по миру и волнение помыслов.


    – Владыко, какое самое страшное искушение современного монаха, на Ваш взгляд?

    – С момента грехопадения прародителей, когда в мир вошли похоть плоти, похоть очес и гордость житейская, враг рода человеческого продолжает действовать при помощи именно этих рычагов. Если мы откроем святоотеческое наследие, то увидим, что методы духовной брани подвижников древности остаются актуальными и в наше время. Ведь главная задача дьявола – оторвать человека от Бога. Поэтому самое опасное искушение для каждого христианина во все времена остается неизменным – это потеря живой связи с Господом. Не случайно преподобный Паисий Святогорец говорит, что «монахи – это радисты Матери Церкви, и, следовательно, если они уходят далеко от мира, то и это делают из любви, ибо уходят от “радиопомех” мира, чтобы иметь лучшую связь и больше и лучше помогать миру».

    – Содержанием жизни монахов всегда считалась неустанная молитва, помышление о Боге, подвиг самоотречения и труд. Как изменились задачи и содержание монашеской жизни в сегодняшних реалиях?

    – Монашество – это ответ боголюбивой души на призыв Господа оставить все и следовать за Ним (Мф. 19:16–26). И как сказал замечательный персонаж Достоевского Алеша Карамазов, невозможно вместо «всего» отдать два рубля на пожертвование, а вместо «иди за Мной» ходить лишь к обедне один раз в неделю.

    Монашество по своему замыслу является подражанием образу жизни Господа нашего Иисуса Христа. Евангельский Христос открывается нам как идеал совершенного монаха: Он не женат, свободен от родственных привязанностей, не имеет крыши над головой, странствует, живет в добровольной нищете, постится, проводит ночи в молитве. Монашество – стремление в максимальной степени приблизиться к этому идеалу. А поскольку «Иисус Христос вчера и сегодня и во веки Тот же» (Евр. 13:8), то и содержание монашеской жизни останется неизменным. Как учит святитель Игнатий (Брянчанинов), «монашеская жизнь есть не что иное, как жизнь по Евангельским заповедям, где бы она ни проводилась, – в многолюдстве или в глубочайшей пустыне».

    – По византийской традиции стать монахом мог любой человек, достигший десятилетнего возраста. Для состоявшего в браке на вступление в монашество требовалось согласие второго супруга. Какие условия вступления в монашество сегодня? Кто может стать монахом?

    – В древних монастырях к постригу готовились очень долго. Прежде чем поступить в монастырь, человек находился в статусе послушника и долго размышлял о своем выборе. И только если человек, проведя много лет в монастыре, понимал, что это его путь, его постригали. Таким образом, постриг был не началом его монашеского пути, а неким итогом долголетнего искуса.

    Каждый православный христианин, который почувствовал в себе призвание к монашеской жизни и не имеет в миру семейных обязательств, несомненно, может прийти в монастырь и попробовать свои силы в качестве трудника или послушника. Дальнейший путь укажет Господь.

    Монашество, в отличие от брака, является уделом избранных – избранных не в том смысле, что они лучше других, но в том, что они чувствуют призвание и вкус к одиночеству. Если у человека нет потребности в пребывании в одиночестве, если ему скучно наедине с собой и с Богом, если ему постоянно требуется что-то внешнее для заполнения, если он не любит молитву, не способен раствориться в молитвенной стихии, углубиться в нее, приблизиться через молитву к Богу, – в таком случае он не должен принимать монашество. «Если хочешь, чтобы вечное спасение было твоим главным делом, будь в этом мире как странник и пришелец», – пишет святитель Тихон Задонский.

    – При вступлении в монастырь человек получает новое имя. Почему?

    – Человек, принимая монашеский постриг, умирает для прежней, мирской жизни, и ему в связи с этим дается новое имя, потому что у христианина начинается новая жизнь в духовном смысле.

    – В средние века монастыри были важнейшими очагами культуры, прежде всего они являлись центрами письменности. В те далекие времена на фоне почти поголовной неграмотности монахи отличались образованностью и начитанностью. Объяснялось это тем, что по Уставу монах большую часть свободного времени должен был проводить за чтением религиозных книг. Поэтому и первые библиотеки появились именно при монастырях. Каково место монастырей в современном мире? В чем их ценность для современного общества?

    – Святитель Иоанн Златоуст говорил, что «монастыри – это тихая пристань; они подобны светочам, которые светят людям, приходящим издалека, привлекая всех к своей тишине». Кроме богослужения, жизнь в монастыре включает в себя также общественную, благотворительную, миссионерскую, катехизическую деятельность, реализацию православных информационно-просветительских проектов. В настоящее время почти каждый монастырь имеет церковно-приходскую школу, электронные ресурсы, возможно, типографию. Из истории мы знаем, что даже в смутные периоды, во время голода, эпидемий, бедствий монастыри оставались для многих страждущих спасительными островами спасения. Обители во все времена врачевали и души, и тела, были религиозной, просветительской, социальной и хозяйственной опорой нашего народа. В наше время монастыри остаются центрами духовного просвещения, светильниками православной веры и благочестия, тихой гаванью для многих душ, ищущих Христова утешения.

    – Что самое главное для современного монаха, исходя из Вашего многолетнего опыта?

    – Древние подвижники веры покидали мир не из страха не спастись, а из-за непривлекательности мира. Они шли в пустыни не как в темную и сырую могилу, а как в цветущую и радостную страну духа. Преподобный Диадох Фотикийский еще в V веке так сформулировал общее правило для ухода из мира: «Мы добровольно отказываемся от сладостей этой жизни только тогда, когда вкусим сладости Божией в целостном ощущении полноты». Поэтому самое главное для нас – стяжать и сохранить полноту благодати, в которой открывается человеку удивительный покой сердца и радость о Духе Святом.

    «Истинная жизнь – это Божия благодать. Земная жизнь с ее постоянной текучестью и временностью – это странный синтез жизни и смерти, это полужизнь, – пишет архимандрит Рафаил (Карелин). – Свет, который стяжал монах в своем сердце, преображает весь мир. Он вдыхает в него жизнь, можно даже сказать, что этот свет реанимирует умирающее человечество, он противостоит разрушительной, центробежной силе греха, и если бы не молитвенники за мир, если бы не носители духовного света, то, может быть, мир уже изжил бы себя».

    Победа над злом, которую человек одержит в своем собственном сердце, вносит колоссальный вклад в спасение всего мира. Отцы Церкви понимали, что обновление мира и счастье людей зависит не от внешних обстоятельств, а от внутреннего делания. Подлинное обновление жизни возможно только в духе. Монахи стремятся не улучшать мир, а преображать самих себя, чтобы мир преобразился изнутри. Как говорил преподобный Серафим Саровский: «Стяжи дух мирен, и тысячи вокруг тебя спасутся».

    Беседовала Наталья Горошкова.

    Источник: pravlife.org

    • 30 Янв 2017 14:22
    • от monves
  11. «Жительство не по плоти, но по духу»

    Доклад наместника монастыря святых Царственных страстотерпцев в урочище Ганина яма (Екатеринбургская митрополия) на XXV Международных Рождественских образовательных чтениях. Направление «Древние монашеские традиции в условиях современности» (Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь. 26–27 января 2017 года).

    Есть в жизни современных монастырей некоторые проблемы, которые заставляют нас обратить на них особое внимание. По сравнению с 1990-ми и 2000-ми годами, когда русское монашество переживало свой удивительный расцвет, желание служить Богу на этом поприще уже не вызывает горения в стольких сердцах. Сливки со слоя, позволившего появиться новому качественному монашеству в России после отказа от атеизма, мне кажется, щедро сняты. Но если те люди жаждали служить Богу, то новому поколению, выросшему на потреблении разнообразных извращенных духовных суррогатов, трудно увидеть Христа и сознательно, до конца жизни, пойти за Ним. Поскольку представители последнего поколения вроде бы не были лишены знания о Господе, свои сведения они черпали откуда ни придется.

    Иеромонах Серафим (Роуз) говорил: «Люди духовно и нравственно истощились и истрепались. Они когда-то уже слышали о христианстве, а теперь оно им надоело, и они от него устали. Трудно вдохновиться при виде всего этого. То там, то здесь появляются немногочисленные новообращенные, которые видят в христианстве нечто свежее, которые находят в христианстве нечто несообразное обыденному о нем мнению. И все же мало, очень мало вдохновляющего в этом мире, если взглянуть на него глазами православия... Сам феномен отпадения от Истины заключается в том, что люди не могут свежо воспринять благовестие. Они уже слышали о нем, и у них есть прививка против него».

    Уровень многих приходящих теперь в обители послушников, во всяком случае, за пределами крупных мегаполисов, позволяет говорить не только об охлаждении их сердец, но и о серьезных проблемах с личностным, порой интеллектуальным развитием, с физическим здоровьем.

    Эти молодые люди, попадая в обители и даже проявляя искреннее стремление познать истинную веру, к сожалению, в процессе дальнейшей монашеской жизни очень легко уязвимы. И такую незаживающую рану наносит им непрерывный контакт с миром. Они привыкли носить весь мир с собой в кармане и могут искренне полагать, что, находясь территориально в пределах монастыря и при этом активно используя средства связи, они все равно пребывают в монашеском уединении. Нашим предкам достаточно было запретить выход молодому монаху за ворота монастыря, пока он не созреет до того, чтобы это не нанесло ему вред. Сейчас иноку нет необходимости формально нарушать этот запрет. Имея в руках мобильный телефон, он оказывается в эпицентре мирской жизни, доступный любым соблазнам, даже не осознавая, что гаджет, с которым он вырос, который долгие годы подменял ему родительскую заботу, юношескую дружбу, открывает прямую дорогу злу в его сердце. Такой молодой монах считает, что игумен, лишающий его телефона и интернета, просто человек старого времени, который не понимает, как удобно решать с их помощью многие насущные вопросы.

    Святейший Патриарх Кирилл недавно сказал: «Человек приносит три обета и соблюдает их, но устраниться от мира, постоянно пользуясь мобильным телефоном, не может. Связь с интернетом такая, что никаких сил не хватает, чтобы ее пресечь. Древние отцы имели свои искушения и соблазны и преодолевали их, а у нас с вами – свои искушения. И не иметь мобильный телефон и не блуждать с его помощью по миру, это для современного человека нелегкая аскеза. Не всем так повезло с месторасположением монастыря, – продолжил с иронией Святейший, – как Костомаровской Спасской обители, которая находится в низине “палестинского пейзажа”, где, чтобы кому-то позвонить, нужно каждый раз забираться на холм».

    Новые времена – новые соблазны, но сами страсти и добродетели не могут быть нами не узнаны, они хорошо описаны и древними святыми отцами, и современными нам практиками духовной жизни. Такими как, например, известный богослов, схиархмандрит Эмилиан (Вафидис).

    В своей книге «Слова и наставления» старец пишет, что «самый страшный враг, порождение постпромышленной эпохи – это информационный бум, который на самом деле есть развлечение от лукавого. Человек, заваленный миллионами картинок, телевизионных передач, другой продукцией средств массовой информации, теряет покой, самообладание, способность к созерцанию, обращается к внешнему, делается чужим сам себе, одним словом, теряет рассудок».

    Хотя, разумеется, дело не только в средствах связи. Перед современным монашеством также остро, как и пред нашими предшественниками, стоит вопрос: насколько мы можем позволить себе те или иные технологические новшества. Нужна ли нам снегоуборочная машина, имеют ли наши кухни, к примеру, право быть оснащенными по последнему слову техники или наш удел жить при печах и свечах? Говоря о проблемах, которые стоят за использованием технологий, казалось бы, освобождающих время монашествующих для молитвы и святоотеческого чтения, отец Эмилиан предлагает прилагать к технологиям, допустимым или недопустимым в монастыре, два критерия: умеренность и бодрствование, трезвение. Говоря об умеренности, он ссылается на преподобного Петра Дамаскина, который, в свою очередь, так определял достаточность для обители следования за новшествами: «Всё то, что превыше необходимости, есть то, что не приносит пользы для спасения души или поддержания сил тела, служит препятствием для хотящего спастись».

    Вот только искать границу между необходимостью и избыточностью – задача для каждого из нас. И по тому, как мы ее определяем, Господь определяет наш собственный духовный уровень.

    О бодрствовании и трезвении авва Эмилиан пишет следующее: «Учение отцов Церкви о трезвении ума вооружает человека, помогает ему предотвратить разрушительные последствия эпохи технологий. Оружия воинствования нашего не плотские, но сильные Богом на разрушение твердынь (2 Кор. 10:4), – говорит апостол Павел. Трезвение охраняет любого человека. Оно есть “постоянное приобщение благу в веке сем и в будущем” и “путь, возводящий в Царство наших душ и будущего века”.

    Трезвение есть привилегия не одних подвижников, созерцателей, но и всех тех, кто имеет сознание, пользующееся миром сим, как не пользующееся (см. 1 Кор. 7:31).

    В эпоху технологий человек становится потребителем и рабом изготовленной им продукции. Затем, сохраняя этот статус, он попадает в еще одно рабство – информации и образов, заполняющих его жизнь.

    Давайте вооружимся умеренностью и трезвением, извлеченными из опыта монашеской жизни, из нашей православной традиции, – призывает нас авва Эмилиан. – Они для “всякого человека, грядущего в мир” упразднят рабство и сохранят его здравие и господство. Ибо он есть сын Божий».

    Вместе с тем он осмысляет проблему применения в Церкви современных технологий во всей полноте и так формулирует к ней церковное отношение: «Технология развивалась – от земледелия до промышленного переворота. По Божию благословению за усердные труды человеку удалось сохранить, несмотря на грехопадение, свое господство над природой. Ибо технологии, которые явились следствием человеческого разума, удовлетворяли необходимым для выживания потребностям человека. Это отличало его от животных и иных природных элементов, и так достаточно приспособленных для выживания. Нужно сказать, что в древние времена в тексте Священного Писания не существовало различия между словами “ремесло – искусство” и “технология”, которые, как отвечающие естественным потребностям, были синонимичны слову “благо”. Ремесло предшествовало появлению механики как самой необходимой из технологий. Время шло, и повышалось мастерство. Именно оно встало на службу не нуждам человека, а производству и извлечению выгоды.

    Поэтому для того, чтобы сохранить свое господство над природой в процессе развития технологий, человеку необходимо не переступить разумного логического предела. Технология не есть нечто, существующее само по себе, но замысел о приложении внутренних законов и природных элементов, земных и небесных, во благо. А “сам человек имеет (согласно Григорию Нисскому) правильное устроение, к Небесам он устремляется и на вышний мир взирает. Именно это указывает на его царское достоинство”».

    Авва Эмилиан убежден, что Церковь и монашество не расположены враждебно к прогрессу и технологиям. «Напротив, – пишет он, – монахи на протяжении столетий показывали серьезные результаты научной и технической изобретательности.

    На Западе в Средние века монахи восстановили культуру, разрушенную нашествиями варваров. Монастыри являлись очагами точных наук, там развивались математика, зоология, химия, медицина. Так, монахи изобрели поднятие целины в земледелии. Многие достижения монахов были положены в основу развития технологий.

    Святой Афанасий Афонский установил на Святой Горе механическую тестомесилку, приводимую в движение волами, что позволило монахам не пропускать богослужений. Этот агрегат, как рассказывается в житии святого, был “прекраснейшим по искусности изобретением”. Все сферы своих занятий обогатили монахи подобными выдумками».

    Но мы понимаем, что не это было целью тогдашнего монашества, не может быть оно целью и для нас, сегодняшних.

    Преподобный Паисий Святогорец однажды рассказал о своем разговоре с одним американцем. Авва спросил у пришедшего: «Чего вы достигли, будучи столь великим народом?» – «Мы, – отвечает тот, – слетали на луну». – «А она далеко?» – «Полмиллиона километров». – «И сколько же вы потратили, чтобы слетать?» – «На это утекли целые реки долларов». – «А что, до Бога не долетели? Бог далеко?», – поинтересовался отец Паисий. – «Очень далеко», – ответил американец. – «А мы до него на одном сухаре долетаем», – ответил авва.

    «Знание естественного, – утверждает преподобный Паисий, – способствует стяжанию знания духовного. Однако, не выходя из естественного знания, человек не выходит из естества и не восходит на небо. То есть он не выходит из рая земного того сада, который орошали воды Евфрата и Тигра, он радуется прекрасной природе и животным, но не восходит в небесный рай, чтобы возрадоваться вместе с ангелами и святыми. Для того чтобы войти в небесный райский сад, необходимо иметь веру в Хозяина этого сада; чтобы возлюбить его, необходимо признать свою греховность, смириться; чтобы познать, беседовать с Ним в молитве и прославлять Его – и когда Он помогает нам, и когда Он испытывает нас».

    Общежительный монастырь должен, при всех трудностях обеспечения в обители столь необходимой для духовного возрастания тишины, создать условия для созидания дороги в этот сад Хозяина, а для этого нужно приобретение монахами опыта прямого общения с Господом, понимания ими, что они в каждую минуту предстоят перед Ним. «Человек становится монахом для того, чтобы войти в дом Божий и вступить в непосредственное общение с Богом, – пишет старец Эмилиан. – Быть монахом – значит быть изгнанником, пленником, отделиться от всех и, следовательно, жить один на один с Богом».

    Да, задачей игумена или духовника обители является наставление неопытного монаха. Именно они создают для него возможности для монашеского становления. Но связка учитель-ученик работает только тогда, когда не только учитель учит, но и ученик прилагает все силы для постижения преподаваемой науки. Если молодой монах не готов слышать своего отца, то до конца своих дней он останется незрелым.

    Преподобный Паисий Святогорец в одной из своих бесед рассказывал: «Большинство приходит в монастыри молодыми, находит там духовных родителей и может так и остаться в детском состоянии, с детскими претензиями, тогда как, находясь в миру, они уже были бы родителями сами. Из детства они так и не выходят – не в добром смысле, а в плохом, то есть остаются инфантильными. Можно и такое увидеть: человек состарился, но если он не начал работать головой, то радуется карамельке или маечке. “А мне батюшка кофточку купил”, – хвалился один старенький афонский монах и показывал теплую фуфайку, которую дал ему его старец. Ну совсем как маленький мальчик, которому мама купила пиджачок с погончиками!

    …Давайте будем младенцы на злое, но не по уму (см.: 1 Кор. 14:20). Иначе как в нашу жизнь войдет отвага? Как к нам придет мужество? – призывает отец Паисий, – Монах, для того чтобы преуспеть, должен размягчить ту жесткость, которая в нем есть, то есть ему надо сделать свое сердце чуть материнским. Монахине же, для того чтобы преуспеть, нужно стяжать себе немножко мужества».

    Для того же, чтобы обрести такие качества, мы должны научаться закрываться от мира. Даже в той крупной обители, где, предположим, кипит миссионерская и благотворительная жизнь, где город поселяется прямо во дворе монастыря. Где паломников, по нужде и без нужды жаждущих общения, иногда больше, чем монахов.

    Занимаясь делами благотворительности, миссионерства, окормляя многочисленные больницы, воинские части и приюты, желая принести пользу нуждающимся, мы вновь забываем об умеренности, о которой говорит нам старец Эмилиан. Да и сами люди, которые вроде бы зовут нас на разнообразные беседы, порой остаются духовно неудовлетворенными общением с нами. Позвольте, если уместно, привести такое сравнение: наши предки употребляли в пищу малое число самых простых, но естественных продуктов, а мы сегодня, пытаясь насытиться, с чувством тяжести выходим из-за столов, на которых рыба на самом деле не рыба, а овощи – не овощи. Как пищевые суррогаты не дают нам насыщения, так и наши напутствия, если они не водимы Самим Духом, не дают окормляемым ни ответов на их духовные запросы, ни побуждают их внимания к трепетному слушанию.

    Преподобный Паисий Святогорец говорит: «Проповедуют многие, но немногие вызывают у людей доверие к себе, поскольку их жизнь не соответствует их словам. Но монах не произносит громких проповедей, рассчитанных на то, чтобы его услышали другие. Он молча проповедует Христа своей жизнью и помогает ближнему своей молитвой. Он опытом живет Евангелие, и Благодать Божия его выдает. Так монах проповедует Евангелие способом наиболее достоверным, а это и есть то, чего жаждет мир, особенно сегодняшний. Когда монах говорит, то он выражает не просто мысль, но опыт. Однако и мысль, высказанная монахом, тоже несет в себе свет».

    Отец Паисий поясняет нам: как же сделать себя достойным своих слов, как найти те слова, которые найдут отклик в сердцах: «Дело монаха – стать сосудом Святаго Духа. Он должен сделать свое сердце таким чутким, как листочек сусального золота. Все делание монаха есть любовь, и в путь свой он тоже выходит от любви к Богу, которая заключает в себе и любовь к ближнему. Монах размышляет о несчастье человечества, его сердце уязвляется болью, и он непрестанно сердечно молится о мире. Так монах милует мир молитвой. Есть монахи, помогающие людям больше, чем мог бы помочь им весь мир. К примеру, человек мирской помогает бедняку килограммом риса и парой апельсинов, да и те часто дает лишь для того, чтобы его увидели другие, которых он сам при этом еще и осуждает за скупость. Но монах творит молитву и ею, в молчании, шлет целые тонны помощи своим ближним».

    Если духовного делания не происходит, то наступает обмирщение, которое, если можно так выразиться, идет с двух сторон. Со стороны мира, который не удовлетворяется нашим благовестом, но все же имеет тоску по сакральным смыслам, и который начинает искать их не там или наделяет ими не то. Сегодня сакральный смысл придается порой самым неожиданным вещам: к примеру, плотским отношениям или машинам, модельным брендам. И нас уже не удивляет такой речевой штамп, как икона стиля. Искусствоведы тоже рассуждают о сакральном искусстве: художниках, режиссерах и их экспериментах.

    С другой стороны, обмирщаются и наши обители, все более вовлекаясь в жизнь мира. Пусть и с благими намерениями вести социальную, миссионерскую работу, и рискуют при этом погружении приобрести черты мира.

    Преподобный Паисий Святогорец, видевший подобные ситуации, пишет: «В монашество глубоко проник мирской дух, и зло не стоит на месте. Монахи должны проявить себя монахами, а не мирянами. Мы утратили присущую прежним поколениям простоту. Молодыми монахами движет сейчас мирская логика и мирская воспитанность: они стараются не потерять свою репутацию и часто ориентируются на законы светского общества. А еще совсем немного лет назад в монашеских общежитиях можно было увидеть состояние, описываемое в “Лавсаике”. Одни уходили в монастырь от божественной ревности, другие – от покаяния. Обстоятельства, приводившие их в обитель, были разными: один уходил в монастырь после смерти жены, другой поступал туда, покаявшись в прежней, мирской жизни. И бесноватых можно было встретить в монастырях: они приходили туда за помощью, молитвами отцов исцелялись, оставались там и принимали постриг. А если потом они совершали какое-нибудь бесчинство, то в них опять входил нечистый дух. Поэтому в общежитиях были и бесноватые. Были и прельщенные, были и Христа ради юродивые, были монахи, обладавшие даром прозорливости и дарованиями исцелений. Было великое разнообразие! А сегодня не встретишь ни прозорливца, ни чудотворца, ни бесноватых, ни юродивых ради Христа. У нас иное юродство – юродство мира сего. Во главу угла мы поставили собственную голову, и от этого повредились умом. В нас вошло много мирской логики, и эта многая логика разрушила всё. И худо то, что мы этого не понимаем.

    Иноки некоторых обителей, заполонив сегодня свою жизнь множеством различных удобств, делают ее тяжкой. Слишком отвлекаются на вещи, нужды в которых нет, а то духовное, чем подобает заниматься, оставляют. Если юные, приходя в монастырь, меняют мирское неспокойствие на дух светского учреждения, то покоя они не найдут. Потом, чтобы развлечься, они захотят заниматься духовным туризмом, ездить по экскурсиям. Найдется и такой, что скажет: “А мне хочется в отпуск”, тогда как монаху подобает отлучаться из своей кельи с болью».

    Так что же, ради затвора монахам отказаться от миссионерства? А может быть, вспомним преподобного Серафима, когда именно и с чем он вышел к людям? И вряд ли кто-нибудь оспорит, что отдача от миссии отца Паисия гораздо выше, чем от нашего, порой, многоделания на этом поприще.

    «Монах не намечает собственной программы действий, не составляет мирских проектов миссионерской работы, – говорит авва Паисий, – он идет вперед без всякого собственного плана, и добрый Бог включает его в Свой божественный план, а если это понадобится, то Он ведомым Ему способом может послать его и на апостольский подвиг. Бог не требует от монахов, чтобы они выходили в мир и водили людей за ручку. Он хочет, чтобы монахи опытом своей личности давали людям свет и таким образом руководствовали их к вечной жизни. То есть служение монаха не в том, чтобы помогать миру, находясь в миру. Монах уходит далеко от мира не потому, что он ненавидит мир, но потому, что он любит его. Живя вдали от мира, монах своею молитвой поможет ему в том, в чем нельзя помочь по-человечески, но одним лишь божественным вмешательством. Поэтому монах должен находиться в постоянной связи с Богом, принимать от Него сигналы и указывать людям путь к Нему».

    А на вопрос, до какого предела монах должен забывать о себе, помогая людям, святой Паисий отвечал: «До того, пока он видит, что людям есть от этого польза. Но если я совершенно отдамся в руки мирян, то и сам превращусь в мирского человека. Когда монах якобы для того, чтобы помочь людям мирским, делает то, что монашеству не приличествует, то людям это не помогает. К примеру, какой-то монах может стать прекрасным таксистом. И денег-то за проезд он брать не будет, и разговоры-то духовные с пассажирами он будет вести... Но это не монашеское дело. Иногда встречаешь у монахов дух мирской, а у мирских – монашеский. А поэтому Христос скажет в жизни иной: “Ты снимай-ка схиму, а ты надевай”. Человек мирской, возжелав жизни монашеской, освящается. Но если монах возжелает мирской жизни, то он идет в вечную муку. <…> В том, что не приличествует монашеству, душа инока покоя не найдет. А с того мгновения, как его душа потеряла покой, он должен искать и найти причину этого».

    Наши богословы-современники дают нам и конкретные рекомендации: как обезопасить монаха от мира.

    К примеру: «Не ходи повидаться со своими родственниками, не позволяй приходить им повидаться с тобой, не стремись часто бывать у них, – обращается к монахам архимандрит Эмилиан в своей книге «Трезвенная жизнь и аскетические правила». – Правилами монастыря должны быть те самые правила, которые ввели великие отцы Церкви, и те слова, которые произнес Сам Христос. <…> Монастырь не ограничивает монахов, он оставляет их свободными, потому что принимает и немощь человеческого естества. Однако монахи должны каждый раз испытывать себя перед Богом».

    Однако, если проблема угрозы монастырям со стороны мирского информационного пространства или использования в нашем быту технологических новшеств относительно нова, то вопрос о степени вовлечения обители в хозяйственную деятельность, о степени духовной безопасности этого процесса имеет долгую историю.

    Для монастыря участие в общественном воспроизводстве – явление естественное и насущно необходимое. Монашеский труд – это прежде всего лекарство от праздности и способ полезного времяпрепровождения. К тому же любая обитель должна обеспечить пропитание своим монашествующим.

    Даже 5000 суровых аскетов Нитрийской пустыни еще в начале V века занимались рукоделием и продавали свои изделия на рынке. В числе хозяйственных построек монастыря были пекарни, выпекавшие хлеб не только для его нужд, но и для отшельников, удалившихся во внутреннюю пустыню. Монастырские врачи и аптекари следили за здоровьем насельников обители. Слава нитрийских подвижников широко распространилась в империи и привлекла в пустыню огромное количество мирян-странников. Но ведь именно поэтому уже к середине того же века монахи постепенно покинули Нитрию в поисках молитвенного уединения. Так что такое близкое соседство пустыни с миром привело в данном случае к переносу монашеских келий.

    И все же есть вопросы о том, насколько должна соотноситься хозяйственная деятельность с реальными потребностями монастыря. Чтобы труд был монаху во благо, чтобы обитель кормила себя и могла все-таки кому-то помочь, но при этом не превращалась ни в сугубо экономическое образование, ни была сметена желающими получить от нее материальную выгоду, или чтобы обитель не потонула в хозяйственной разрухе. Такие вопросы вставали перед монашествующими испокон века.

    Да и перипетии государственного вмешательства в жизнь русских обителей приводили то к экономическому расцвету монастырей, то к их упадку. Поэтому у русского монашества накоплен немалый опыт как выживания в нищете и подполье, так и опыт финансового благополучия.

    Вспомним один из самых ярких церковных споров на имущественную тему двух русских святых – преподобных Нила Сорского и Иосифа Волоцкого.

    В начале XVI века великий князь Московский, который стремился создать постоянно действующее войско для защиты своих границ, раздал в поместья служилым людям из Москвы обширные земельные владения в Новгородской земле, ранее принадлежавшие митрополиту и богатейшим монастырям. Новгородский архиепископ Феофил, последний владыка, избранный самими новгородцами, решительно протестовал против этого, но в 1480 году он был смещен с кафедры, а все церковные и монастырские владения были тщательно описаны в 1490–1491 годах московским подьячими. В 1499–1500 годах была проведена новая конфискация церковных и монастырских земель в пользу государства. Причем пострадали и бедные монастыри.

    На Церковном соборе 1503 года был поднят вопрос о том, следует ли монастырям владеть селами. Именно он и разделил приверженцев Нила Сорского и Иосифа Волоцкого. Аскет Нил Сорский высказывался против монастырских владений и личной собственности монашествующих. Однако взгляды Иосифа Волоцкого нашли преимущественную поддержку. Он доказывал, что имения позволяют монастырю помогать бедным, спасают от голода. Также, «если у монастырей не будет сел, – утверждал Иосиф, – то как честному (знатному) и благородному человеку постричься в монахи; если же не будет честных старцев в монастырях, то откуда взять на митрополию, или архиепископа, или епископа и на всякие честные (почетные) власти? А не будет честных старцев и благородных, то и вере будет поколебание».

    Как показал нам Господь, и тот и другой спорщик вошли в число Его угодников в чине преподобных. Поскольку ни владение имуществом, ни отсутствие такового не решают вопросов спасения.

    Именно об этом предупреждает нас Священное Писание: Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкопывают и крадут (Мф. 6:19).

    Спасение монаха, как и любого другого человека, зависит не от богатства, а от пристрастия к нему. Хотя такую привязанность может испытывать нищий. И раздавший сокровища богач может поскользнуться на привязанности к тому малому, что у него осталось.

    Преподобный Паисий Святогорец рассказывал: «К сожалению, торгашеский дух потихоньку проникает в монашество до самого мозга костей. Ко мне в каливу зашел как-то один монах. Я плел четки. “Ты, – сказал он мне, – такие четки на тридцать три узелка раздаешь в благословение. А я одну такую четку могу продать даже и за пятьсот драхм! И я с ними, как ты, не рассусоливаю: как только заканчиваю узелки, обрезаю края и немного схватываю их между собой, чтобы понапрасну не расходовать шерсть. И сутаж, который остается от крестов, у меня тоже в дело идет – подшиваю и его. И бусинок не использую. Прибыли у меня выходит побольше твоего!” – “Слушай, – ответил я, – да как же тебе не стыдно! Разве ты не понимаешь, что в тебя вселился торгашеский дух? Я с 1950 года монах, но такое слышу впервые!”»

    Приводит он и другой случай: «Один мой знакомый посетил некую обитель, а потом рассказывал: “Да там настоящее ателье! А матушка-игумения что за диво! Торгуй она пуговицами в Монастыраки в Афинах, так вот была бы на своем месте! Уж такая у нее в этих делах хватка!” То есть монастырь – это ателье. Потом он превращается в фабрику, потом в супермаркет, а потом в ярмарку! Несчастные мирские люди хотят от нас, монахов, чего-то высшего. Но для того чтобы достичь высшего, нам должно избегать всякого человеческого утешения. <…> Монастыри имеют духовное предназначение. В них не должно быть начала мирского, но лишь духовное, чтобы они преисполняли человеческие души райскими сладостями. Ну куда нам соревноваться с мирянами в мирском! Ведь как ни возьми, у них все равно возможностей побольше нашего. Если же монашеская обитель живет духовно, то знаете, как она заставляет мир задуматься! Когда присутствует благоговение, страх Божий, когда нет ни мирской логики, ни торгашеского духа, это умиляет мирян», – говорит авва Паисий. И именно такая обустраиваемая в наших обителях жизнь и должна отвечать на все вопросы о том, какая социальная работа должна проводиться в монастырях.

    Бедность, посылаемая некой обители во испытание, также может быть и добрым уроком, и камнем преткновения при ропоте, при желаниях большего. Главное в такой ситуации – не оставлять своего главного монашеского делания – молитвы и не предаваться расслабленности и лени.

    «Труд, – утверждает еще один святогорец, архимандрит Елисей, игумен монастыря Симонопетра, – занимает очень важное место в жизни монаха, но он не важнее таких монашеских принципов, как отречение от мира и безмолвие. Было бы хорошо, если и в современных монастырях труд оставался бы лишь поделием, второстепенным делом. Таково было отношение к послушаниям в православных монастырях, и старец Эмилиан желал, чтобы это соблюдали и мы. В уставе женского монастыря Ормилия он писал: “Трудиться нужно умеренно, занимаясь такими работами, которые, по возможности, не создают шума, не способствуют развлечению и не нарушают единства сестринства. При этом работать до́лжно ответственно, с усердием делая то, что в твоих силах. Необходимо соразмерять труд с физическими и душевными силами насельниц, учитывать их духовные нужды и способности”.

    Сегодня, когда почти все работы механизированы, благочинные и старшие по послушаниям должны внимательно следить за тем, чтобы из-за индивидуализации труда не разбивалось единство жизни братий. Важно, чтобы во время монастырских трудов сохранялась внутренняя собранность и чувство общего предстояния пред Господом, благодаря чему монахи и на послушаниях остаются такими же беспопечительными, спокойными и радостными пред Богом, какими бывают в храме.

    Сохранение на послушаниях истинно монашеского духа зависит не только от старших братьев, но и от всех насельников. Иногда бывает, что сами братья настолько привязываются к своему послушанию, что уже не мыслят себя без этого дела. Они даже не позволяют никому постороннему вмешиваться в их работу. Истинный монах, напротив, должен исполнять послушание без пристрастия, хотя и по совести. И потому на Святой Горе есть мудрая традиция, которая, правда, не всегда соблюдается в полной мере. По этой традиции ежегодно каждого монаха, если возможно, назначают на новое послушание, для того чтобы он мог избежать пристрастия к своему делу».

    И тогда, вслед за апостолом Павлом мы могли бы сказать: Великое приобретение – быть благочестивым и довольным. Ибо мы ничего не принесли в мир; явно, что ничего не можем и вынести из него. Имея пропитание и одежду, будем довольны тем. А желающие обогащаться впадают в искушение и в сеть и во многие безрассудные и вредные похоти, которые погружают людей в бедствие и пагубу. Ибо корень всех зол есть сребролюбие, которому предавшись, некоторые уклонились от веры и сами себя подвергли многим скорбям (1 Тим. 6:6–10).

    Сегодня мы рассмотрели те риски, которые могут стать угрозой жизни для современной обители. И, надеюсь, в словах наших духовных отцов узнали применяемые в жизни наших обителей рецепты созидания многотрудного монашеского подвига.

    «Все это многотрудный подвиг, – напоминает нам Святейший Патриарх, – но подвиг, доступный современному человеку. Без этого подвига монашествующий остается мирянином, одетым в монашеские одежды. С такими мирянами я, к сожалению, очень часто сталкивался. Одет по-монашески он или она, но человек совершенно не монастырский. Преодолевать это тяготение и искушение мира – это и есть сердцевина монашеского делания. Весь мир сегодня жаждет свидетельства о Боге и смотрит на монастыри с надеждой, желая увидеть в монахах подлинных подвижников, своей жизнью свидетельствующих о Христе».

    Литература:

    1. Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл. Доклад на Собрании игуменов и игумений Русской Православной Церкви 22 сентября 2016 года. Электронный ресурс: http://www.patriarch...xt/4621772.html

    2. Паисий Святогорец, преподобный. Слова. Т. 1. С болью и любовью о современном человеке. Электронный ресурс: https://azbyka.ru/ot...e-slova-tom1...

    3. Паисий Святогорец, преподобный. Слова. Т. 2. Духовное пробуждение. Электронный ресурс: https://azbyka.ru/ot...-slova-tom2/6_2

    4. Эмилиан (Вафидис), схиархим. Православная духовность и «революция технологий». Электронный ресурс: https://azbyka.ru/ot...ija-tehnologij/

    5. Эмилиан (Вафидис), схиархим. Монашеская жизнь. Электронный ресурс: https://azbyka.ru/ot...sheskaja-zhizn/

    6. Архимандрит Эмилиан (Вафидис). Трезвенная жизнь и аскетические правила. – М.: Паломник, 2016.

    7. Серафим (Роуз), иеромонах. Человек против Бога. Путь ко спасению в современном мире. Электронный ресурс: http://profilib.com/...tiv-boga-27.php

    8. Архимандрит Елисей (Святая Гора Афон). Православное монашество и вызовы современного мира. Электронный ресурс: http://monasterium.r...-sovremennog...

    9. Реутский А. Три ключевые проблемы монастырской жизни. Церковный вестник, 23 сентября 2016 года. Электронный ресурс: http://www.e-vestnik...koy_gizni_9662/

    Источник: monasterium.ru

    • 30 Янв 2017 11:45
    • от monves
  12. Православное монашество и вызовы современного мира

    В наше время на Святой Горе совершилось чудо возрождения монашества, и это произошло не благодаря человеческим усилиям, а исключительно Божиим действием и по Божественному Промыслу. Монашество возродилось, несмотря на сложные условия современности, и встало на путь, издревле указанный святыми отцами, – путь священного безмолвия. Российскому монашеству тоже знакомы такие периоды расцвета и возрождения.

    Бог сподобил нас лично знать преподобных отцов: старцев Паисия Святогорца, Порфирия Кавсокаливита, Ефрема Катунакского, Харалампия Дионисиатского, Иосифа Ватопедского, Эмилиана Симонопетрского и многих других.

    Все эти современные святые свидетельствуют о том, что жив Господь и что с нами Бог даже в наше трудное время. Подвижники, имена которых мы только что назвали, ничем не отличаются от преподобных отцов древности: ни подвигами, ни дарованиями, ни духовной мудростью. И было бы большой ошибкой с нашей стороны считать, как считают многие, что нам в удел достался худший век, что Бог удалился от нас, что всё написанное святыми отцами сказано для другой эпохи и других людей.
    Угрозы современности

    При этом, однако, нужно честно признаться, что возрождение монашества, наблюдавшееся в последние годы, сегодня во всех православных странах пошло на спад.

    В монастыри уже не приходит столько послушников, как прежде; у многих вновь приходящих молодых людей нестабильная психика, так что им сложно предать себя в совершенное послушание, с полным доверием.

    Привычка к комфортной жизни и искаженное понимание свободы, привитое современным воспитанием, формирует людей расслабленных, вялых, в то время как прежде люди с детства были привычны к тяжелому физическому труду и воспитывались в духе безусловного послушания старшим. Для них не представляло сложности пойти по монашескому пути, тогда как сейчас жизнь в монастыре – это нечто совершенно противоположное тому, к чему с малых лет привыкают в миру молодые люди.

    В современном неблагополучном, развращенном обществе дети растут по большей части в неполных семьях, и все происходящие от этого проблемы они несут с собой, приходя в монастырь. Многим из них трудно принять окончательное решение: оставаться им в монастыре или уйти в мир. Они приходят и снова уходят, точно так же они не могут решиться и на жизнь в браке. Некоторые живут в страхе и заражают других паническими настроениями, ожидая «конца времен», вместо того чтобы с радостью чаять торжества Христова пришествия. Иные заявляют, что при современной цивилизации монашеству пришел конец, духоносных старцев больше нет и тому подобное.

    Люди отвергают подвижнический дух, которому учит нас Евангелие, и предпочитают мрачные, унылые разговоры о конце света.

    Вечные опасности

    Даже если мы согласимся, что условия современной жизни стали труднее и удаляют человека от Бога, нам все равно следует помнить, что мир во все времена пребывал под властью сатаны, хотя эта власть могла приобретать различные формы. Мир всегда был врагом и Бога, и рабов Божиих, а монашество всегда бросало вызов как миру, так и всем его ценностям.

    Монаха, решившегося отречься от всего, чтобы взять свой крест и последовать Христу, можно назвать радикальным революционером. Да, монах – это самый непокорный бунтарь против духа века сего. Это апостол и глашатай грядущего Царства Божия. Слыша в себе призыв Божий, монах всеми силами устремляется к Богу, больше его ничто не интересует, и эта пламенная решимость заставляет его бежать от мира и всего, что в мире. И чем больше он удаляется от мира, тем глубже и яснее ему открывается, что он – един со всей Церковью, «един со всеми, соединен со всеми святыми». Так учил нас старец Эмилиан. Монах становится способным объять всю вселенную, он постигает глубину падения человека и всего творения, и в то же время видит, к какой высоте и величию призван человек – через его обо́жение спасается падший мир.

    Уходя из мира, монах при этом удивительным образом становится апостолом для мира. Старец Эмилиан говорил нам, что у монаха должно быть апостольское сознание, то есть понимание того, что он посланник Божий, орудие Божией воли. Поэтому в жизни монаха нет никаких личных целей, он готов шествовать по тому пути, который указывает ему Божественный Промысл. Все свои личные планы он уничтожил и ежедневно отдает себя на смерть, устремляясь тем самым в вечность, предвкушая жизнь будущего века. Это умерщвление своего «я» выражается в подвижнических трудах. Своими трудами и подвигами монах пытается преодолеть время, победить законы тления, чтобы вечность вошла в его существо.

    Итак, значение монашества для Церкви велико. Монашество – это пророческое знамение того, что совершится в последние времена. Но это знамение не гибели, а торжества, победы Христа над смертью.

    Чувство странничества, пребывания вне этого мира должно быть у каждого монаха. Старец Эмилиан говорил: «Мы, монахи, чужды этому миру. Когда все наши действия подчинены воле Божией, тогда в нас начинает действовать Бог и все наши дела обретают божественную глубину, высоту, жизненную силу и свободу» – вся наша жизнь тогда являет Бога.

    Святитель Василий Великий побуждал монахов в Каппадокии: «Вам предстоит жизнь, в которой у вас не будет ни городов, ни домов, ни имущества. Не будьте ни к чему привязаны, отрешитесь от всякого мирского попечения».

    Как прежде, так и ныне монастырь – это святое место, куда, как в Божий храм, не должно входить ничто нечистое, ничто мирское. Монастырь – это место откровения, место, где нам является Бог. «В монастыре мы обретаем опыт подлинного, непосредственного и та́инственного общения с Богом, такого общения, которое делает нас причастными Богу. Богообщение, принятие Бога – вот что такое монастырь».
    Именно поэтому старец Эмилиан не мог представить себе, чтобы у монаха была какая-то иная цель в жизни: «Человек становится монахом для того, чтобы войти в дом Божий и вступить в непосредственное общение с Богом». Старец также говорил: «Быть монахом – значит быть изгнанником, пленником, отделиться от всех и, следовательно, жить один на один с Богом». В идеале такая решительность должна быть у монахов и в наше время, причем не только в пустыне, но и в общежительном монастыре. Всякий монастырь должен создать условия для того, чтобы у монахов был этот опыт богообщения, предстояния пред грядущим Богом, и не только на службе в храме, но и при любых занятиях.

    Прежде всего сами монашествующие должны ясно осознавать свою миссию в Церкви, для того чтобы иметь правильное отношение к вызовам современности, которые, как мы сказали, вовсе не новы сами по себе, но лишь принимают иные формы в сравнении с прошлыми. И главной задачей для любого человека остается одно: выйти из трагического одиночества своего «я» и стать причастником подлинной жизни, войти в общение с вечностью.

    Надо признать, что в последние пятьдесят лет общество развивается столь стремительно, что у людей, желающих жить по Богу, возникают неожиданные трудности, из которых наиболее существенными являются, по нашему мнению, глобализация и обмирщение.

    Мне хотелось бы, однако, предостеречь всех от той тенденции, к которой склонны некоторые христиане, то есть предостеречь от стремления видеть угрозу для своей веры то в одном, то в другом и постоянно разоблачать тайные сообщества. При этом себя такие люди считают ни в чем неповинными жертвами. Старец Эмилиан говорил нам, что такой психологический настрой – не редкость, и подчеркивал, что мы должны всегда возлагать вину за случающееся с нами лишь на самих себя. Ни наш брат, ни общество, ни даже сам диавол не виноваты в том, что с нами происходит, ведь мы всегда сами, своими помыслами и поступками широко открываем двери, чтобы вошло искушение. Противление злу начинается с работы над самим собой, именно поэтому проповедь Спасителя началась с призыва: «Покайтесь!» И если мы сами изменим образ мыслей и отношение ко злу, тогда и мир вокруг нас изменится. Таков православный подход, издавна он был принят в монашестве и не должен подвергаться пересмотру.

    Конечно, вызовы современности существуют, но гораздо страшнее, когда мы сами, добровольно принимаем дух мира сего. Все мы, монашествующие, должны строго спросить себя, не открываем ли мы сами, без всякого принуждения со стороны, дверь для мира с его человеческой логикой, столь неуместной в наших небесных обителях.

    Обмирщение

    Вначале рассмотрим, что собственно означает слово обмирщение, или секуляризация, которое сегодня многими употребляется к месту и не к месту. Как считает знаменитый историк философии Роберт Тейлор, секуляризация состоит не столько в атеизме, который является скорее ее следствием, разновидностью, сколько в отрицании сверхъестественного, то есть всего, что связано с Богом, изгнании всего этого из жизни человека, для того чтобы дать место прагматическому, эгоистичному взгляду на мир.

    Мы смотрим на все с земной точки зрения, якобы практичной и разумной, и за все в своей жизни отвечаем сами, Бог для нас – где-то далеко на небе.

    По мнению старца Эмилиана, этот земной образ мыслей для монаха – величайшая прелесть. Как он говорил, «для человека нет большего несчастья и более трагического самоубийства», чем мыслить таким образом.

    Секуляризация стала центральной философской и научной идеей уже в эпоху Просвещения, и позднее, в XIX веке, этой идеологией руководствовались уже целые государства. Жертвами этой идеологии пали миллионы людей. И ныне обмирщение неотделимо от жизни человека. Современный человек теоретически может считать себя таким же верующим, каким было предыдущее поколение, но на деле он показывает полное безразличие к вере. Высшей нравственной ценностью для него оказывается удовлетворение личных пожеланий, то, что святыми отцами называется «самолюбием», любовью к себе.

    Обмирщение прочно вошло во все области общественной жизни под видом некоего практического материализма, а за последние десятилетия и в личную жизнь людей, под видом якобы свободы совести. Все это ведет к «свободолюбивому анархизму», который царит в государствах всего мира, независимо от их политического устройства.
    Дух мира сего пытается проникнуть и в Церковь, и в ее монастыри незаметно, не вступая в резкое противоречие с догматами и духовными принципами. Именно поэтому ситуация гораздо сложнее, чем при открытых гонениях атеистов. Общаясь с миром как будто по необходимости, ради практических нужд, монастыри постепенно проникаются мирским духом; стремление к модернизации неприметно изменяет атмосферу монастыря и образ жизни монахов. Этот процесс ускоряется из-за глобализации средств сообщения и усиления информационного потока. В результате мы видим клириков и монахов, которые вынуждены в силу своих пастырских или миссионерских задач следовать ритму жизни мирских людей, из-за чего они постепенно, сами того не понимая, изменяют своему призванию. Потому и мирские люди, которые ищут в монастырях душевного мира и безмолвия, уже не находят их там. Посещая монастыри, они не слышат того гласа, исходящего из пустыни, который возвестил бы им спасительную весть о грядущем Царстве.

    Последствия обмирщения в жизни монастырей

    Если монастыри начинают руководствоваться земной логикой ради большего успеха во внешней деятельности, то они всё больше и больше погружаются в проблемы этого мира, сначала в духовно-нравственные, а затем, естественно, и в общественно-политические. Нам может казаться, что таким образом мы помогаем верующим, которые приходят в монастыри и с удовольствием слушают советы монахов. Мы не понимаем, что так мы не даем миру того, чего он в действительности ждет от нас. Если верующие приобретут привычку приходить в монастыри ради того, чтобы разрешить свои затруднения, то будут ли они потом искать там восхождения в иной мир, в Царство Небесное? Но и монахи подвергаются той же опасности: если они считают, что приносят «пользу обществу», в мирском смысле этого слова, то вероятней всего они перестанут быть странниками, принадлежащими иному миру. Общение с миром неизбежно влечет за собой шум, потерю беспопечительности и производит смятение в душе монаха.

    И на эту тему высказывался старец Эмилиан: «Многословие, шум, разговоры, – пусть это будут даже беседы о самых важных жизненных вопросах, а тем более о повседневных, – все это лишает нас подлинно монашеской жизни и сбивает с духовного пути».

    Противостояние соблазнам современного мира

    Сегодня главным вызовом для монастырей становится не столько внешняя угроза со стороны врагов веры – хотя и они не прекращают своей деятельности, – сколько угроза внутренняя. Это наша собственная склонность усваивать мирскую логику, мирской образ жизни. Мир влечет наш ум дóлу и не позволяет ему подняться горé. Свою любовь к миру мы обычно прикрываем красивыми оправданиями, но на самом деле нам следовало бы иметь смирение и признать свою вину в том, что мы уклонились с правильного пути. Если мы осознáем свою ответственность перед Церковью, перед святыми отцами, которые начертали нам единственно правильный путь, то мы сможем противостоять угрозам современного мира, используя для этого духовные и богоугодные средства.

    В первую очередь, нужно понимать, что те условия, в которых мы живем сегодня, ничем не хуже тех условий, в которых жили монахи прежних времен. Нет в них и ничего нового и небывалого. Мир всё тот же, в нем царит всё та же логика смерти и тления. Точно так же и Христос во веки остается Тем же Спасителем человечества, а Его учение непреложно во все времена. И монашество остается самим собой, его цель и эсхатологическое предназначение неизменны.

    Монахи – это пророки, которые во все времена возвещают миру волю Божию, уготовляют пришествие Христово. Монахи само́й своей жизнью проповедают, что слово Божие можно воплотить и исполнить сегодня. И на нас лежит ответственность не только за исполнение своих монашеских обетов и обязанностей, но и за то, чтобы быть людьми, чуждыми мирскому духу.

    Отношение к современным техническим средствам

    Возможно, вы мне скажете, что все это хорошо в теории, но монастыри испытывают практические нужды: нет уже тех знатных ктиторов, которые приносили в монастыри богатые дары, нет многочисленных работников, а монастырские здания при этом нуждаются в ремонте и так далее. Конечно, было бы неблагоразумно призывать к тому, чтобы все монахи жили в крайней аскезе, отказавшись от любых технологий и вернувшись в эпоху Средневековья. Хотя и сейчас есть некоторые монашеские общины на Святой Горе и в других местах, которые живут весьма аскетично, очень умеренно пользуясь современными техническими средствами. Но при том, что такой образ жизни поистине прекрасен, он подходит далеко не всем, и не должен быть возводим в абсолют.

    Нам нужно помнить, конечно, и то, что монашество никогда не было противником технического прогресса и даже играло значительную роль в развитии цивилизации. Святой Афанасий Афонский соорудил механическую тестомесилку, которую приводили в движение волы, и, по словам его жития, это было «прекраснейшее изобретение». Использование тестомесилки позволило монахам неопустительно посещать богослужения. Святитель Василий Великий говорил, что ремесла «сами по себе необходимы для жизни и доставляют большую пользу». Однако ими следует заниматься с рассуждением и, как он говорит, только с целью удовлетворения насущных потребностей.

    Потребности человека меняются в зависимости от места и времени его жизни, поэтому их нельзя определить раз и навсегда, как определяются догматы. Тем не менее, и на потребности нужно смотреть с духовной, а не только утилитарной, практической точки зрения. Иными словами, каким образом и насколько в монастыре будут использоваться современные технологии, должен определять игумен, духовный отец братства.

    Нужно также стремиться к сохранению мира и тишины внутри обители. К сожалению, технические средства почти всегда приносят с собой суету и задают быстрый темп работы, что влияет на монастырскую жизнь. Если эта суета носит временный характер, ради выполнения необходимой работы, то она допустима, но суета не должна становиться обычным явлением.

    Кроме того, технические средства требуют ухода и ремонта. Поэтому велика опасность того, что монастыри не смогут вырваться из порочного круга ложных потребностей, и монахи в итоге станут рабами машин, подобно подавляющему большинству людей в миру. Здесь уместно следующее сравнение. Святые отцы определили критерий воздержания в пище: есть столько, сколько необходимо для поддержания жизни. Так, на мой взгляд, мы должны поступать и в отношении средств технического прогресса: использовать их экономно, только ради существенной необходимости, не доходить до пресыщения, то есть до желания все время иметь самое лучшее, самое современное оборудование, и не гнаться за требованиями времени.

    Хранение монашеского духа при исполнении послушаний

    Современные технологические средства не только нарушают тишину и безмолвие монастыря, но и приводят к уклонениям от устава. Монахи, когда у них появляется свободное время, тратят его не на молитву, а на то, чтобы побольше поработать, добиться лучших результатов в своем деле. Они изобретают все новые и новые занятия, для которых в свою очередь требуются современные технические средства. Но что пользы во всем этом? Всё это всего лишь суета, «житейские попечения».
    Конечно, труд занимает очень важное место в жизни монаха, но он не важнее таких монашеских принципов, как отречение от мира и безмолвие. Было бы хорошо, если и в современных монастырях труд оставался бы лишь поделием, второстепенным делом. Таково было отношение к послушаниям в православных монастырях, и старец Эмилиан желал, чтобы это соблюдали и мы. В уставе женского монастыря Ормилия он писал: «Трудиться нужно умеренно, занимаясь такими работами, которые, по возможности, не создают шума, не способствуют развлечению и не нарушают единства сестринства. При этом работать до́лжно ответственно, с усердием делая то, что в твоих силах. Необходимо соразмерять труд с физическими и душевными силами насельниц, учитывать их духовные нужды и способности».

    Сегодня, когда почти все работы механизированы, благочинные и старшие по послушаниям должны внимательно следить за тем, чтобы из-за индивидуализации труда не разбивалось единство жизни братий. Важно, чтобы во время монастырских трудов сохранялась внутренняя собранность и чувство общего предстояния пред Господом, благодаря чему монахи и на послушаниях остаются такими же беспопечительными, спокойными и радостными пред Богом, какими бывают в храме.
    Сохранение на послушаниях истинно монашеского духа зависит не только от старших братьев, но и от всех насельников. Иногда бывает, что сами братья настолько привязываются к своему послушанию, что уже не мыслят себя без этого дела. Они даже не позволяют никому постороннему вмешиваться в их работу. Истинный монах, напротив, должен исполнять послушание без пристрастия, хотя и по совести. И потому на Святой Горе есть мудрая традиция, которая, правда, не всегда соблюдается в полной мере. По этой традиции ежегодно каждого монаха, если возможно, назначают на новое послушание, для того чтобы он мог избежать пристрастия к своему делу.

    Современные средства информации

    Еще более опасно для монастырей получение многообразной информации. Старец Эмилиан говорил, что в современном мире страшнейшим врагом духовной жизни является развлечение внимания. Виной же тому бывают тысячи впечатлений, образов и представлений, окружающих современного человека со всех сторон, а также многообразная информация, настолько обильная, что в ней уже невозможно выделить существенное и отсеять лишнее. Погруженный в эту бездну человек, как пишет старец Эмилиан, «теряет покой, самоконтроль, возможность взглянуть на себя трезвым взглядом. Он весь растворяется во внешнем мире и становится чуждым самому себе. Мир с его технологическим прогрессом доходит до настоящего язычества».

    Хочу еще раз повторить: монах не принадлежит этому миру, а значит, ему не нужны мирские известия, а тем более общественно-политические новости, с которыми может знакомиться лишь игумен. И если посетитель спрашивает монаха о мирских новостях, то нет более прекрасного зрелища, чем увидеть, что монах отвечает: «Я не знаю». Такое блаженное неведение и безучастие к происходящему в миру помогает монаху нерассеянно молиться и предстоять пред Богом. В том и состоит главный подвиг монаха, чтобы освободить свое сердце от любых помыслов, очистить от всего лишнего. Ведь если его сердце будет свободно, то оно станет драгоценным чистым сосудом, способным принять в себя росу Божественной благодати.

    Как же сможет монах предстоять пред Богом в молитве, как он сможет отгонять всякий посторонний помысел, если в уме у него будут мириады впечатлений от увиденного и услышанного? Скорее всего, спустя некоторое время монах разочаруется в молитве и будет утверждать, что сегодня уже невозможно молиться чисто. А ведь на самом деле он сам виноват в том, что обуревается помыслами при молитве.

    Итак, наш ответ на все вызовы современного мира должен быть однозначным: мы должны пользоваться этим миром, как не пользующиеся (1 Кор. 7:31), по словам святого апостола Павла; то есть мы не должны иметь пристрастия к делам мира сего. Пусть нашим оружием в борьбе против соблазнов мира будет воздержание и духовное трезвение, эти традиционные монашеские подвиги. И хотя сегодня они принимают новые формы, но имеют ту же цель: сохранить духовное благородство человека, явить его царственное призвание.

    Православный туризм или благочестивое паломничество?

    Еще один путь, которым мир вторгается сегодня в жизнь монастырей, – это массовый приток паломников, которые во многом влияют на жизнь монахов. Конечно, добродетель гостеприимства всегда была присуща православному монашеству. Во все времена монахи с радостью и готовностью принимали в своих монастырях мирян, исполняя, таким образом, заповедь о любви к ближнему. При этом, однако, они старались не изменять основным принципам монашества, не забывать, что они отреклись от мира. Обычно посетителей принимали в особо отведенном для этого месте, разрешали им посещать монастырские богослужения, а в некоторых случаях и трапезу. Монастыри могли помогать нищим паломникам, подавая им милостыню. Кроме того, само пребывание в обители и беседы с назначенными для этого братьями приносили посетителям духовную пользу. Как правило, этим и ограничивалось служение монастыря миру.

    В наше время ситуация изменилась. Конечно, утешительно видеть множество людей из самых разных слоев общества, которые регулярно посещают монастыри. Многие миряне признаются в том, что их жизнь радикальным образом меняется от общения с монахами. Конечно, они делятся своим опытом с друзьями и родственниками и приводят их с собой в монастырь. Из-за этого сегодня приток паломников является самой большой проблемой для монастырей Святой Горы. И это действительно проблема, потому что в нашем случае речь идет не просто о православном туризме, свойственном для других мест, например для Метеор, куда посетители приезжают просто посмотреть достопримечательности и больше ни в чем не нуждаются. Это тоже довольно обременительно для монастырей, и наше братство, например, вынуждено было уехать из монастыря в Метеорах именно из-за наплыва туристов. Однако туризм все же не является такой трудноразрешимой проблемой как прием паломников. Паломники Святой Горы требуют гораздо большего внимания. Это, как правило, благочестивые люди, ищущие в монастырях духовной пищи и пастырского окормления (исповеди, приобщения к молитвенной и богослужебной жизни). И мало-помалу гостеприимство начинает пониматься в искаженном смысле, теряются правильные ориентиры в отношениях с паломниками. В наше время возникает опасность того, что монастыри могут превратиться в обычные приходы, а священноиноки начнут просто исполнять обязанности приходских священников. Вполне понятно желание верующего человека встретить какого-нибудь старца, который давал бы ему духовные советы, но монашествующие все же не должны заменять собой приходского священника. Здесь кроется серьезная опасность, потому что монахи, видя положительные результаты своего общения с мирянами, легко могут попасть в ловушку и посчитать, что их миссия состоит исключительно в заботе о спасении мирян. В таком случае их удаление из мира потеряет смысл и уже ничто не будет препятствовать им возвратиться обратно, чтобы приносить миру, по их мнению, еще больше «пользы».

    Я считаю, что монастыри не могут и не должны посвящать все свои силы только лишь пастырской деятельности. Их главная миссия состоит в другом: возвещать о Царствии Божием, пребывая в подвигах и безмолвии. Одно с другим чрезвычайно трудно совместить, и исключения здесь очень редки.

    Будем помнить, что тесное общение с мирянами причиняет вред монаху, отрекшемуся от мира. Такое общение всегда запрещалось насельникам монастырей, и только немногие получали благословение принимать паломников и, в случае нужды, беседовать с ними. Согласно монашеским правилам, монах может пойти в архондарик, то есть место приема гостей и посетителей, только в том случае, если его посылает туда игумен. И пусть он знает, что после общения с миром он не сможет вернуться в свою келью в прежнем состоянии чистоты и непорочности.

    Для монаха архондарик – это мир, и потому он должен осознавать, что если он идет туда, то он все равно что выходит в мир со всеми его соблазнами. Монах не должен желать общения с мирянами, он может соглашаться на это лишь за послушание, по необходимости, а не из желания удовлетворить свое стремление узнать последние новости или выступить в роли духовного наставника.

    «… Общение с миром возможно и в мыслях, и в сердце, и по телефону, и через переписку – однако все это чуждо истинному монаху», – говорил нам старец Эмилиан.
    Лучшее приношение монахов людям, – это отречение от мира, выражающееся в молчаливой молитве и сердечном устремлении к Богу. Мы должны понять, что миряне стремятся увидеть в монастыре не таких монахов, которые бы всё знали, следили за последними событиями и были готовы предложить решения различных политических и социальных проблем. Если они увидят таких монахов, то, в конце концов, разочаруются, потому что они приходят в монастырь ради того, чтобы отрешиться от повседневности и соприкоснуться с вечностью, а находят там ту же прозаическую действительность, что и в миру.

    Прежде всего – сокровенная духовная жизнь

    То, насколько сможет монастырь противостоять соблазнам современного мира, в конечном счете зависит от каждого монаха, который должен всегда помнить о цели своего призвания, о знаменитом напоминании прп. Арсения: «Для чего ты вышел из мира?»

    Подлинным деланием монаха при любых обстоятельствах, какое бы послушание он ни исполнял, является молитва и сердечное устремление ко Христу. Сокровенная внутренняя жизнь и безмолвие – это не привилегия отдельных преуспевших монахов, но наше общее дело, высшая цель, вне зависимости от тех трудностей, с которыми мы можем сталкиваться в своем устремлении к этому призванию.

    И древние святые отцы, и более близкие к нам по времени старцы оставили нам именно такое предание. И этого ожидают от нас верующие люди, которые возлагают свою надежду на молитву монахов, а не на их слова.

    В тишине ночи монах, молясь в своей келье, противостоит прилогам диавола, обретает самого себя, осознает свое высокое предназначение и совершает истинное свое служение, созидающее Церковь.

    Если у монаха не остается достаточно времени для таинственной встречи со Христом, то он быстро теряет первую ревность. И тогда монашеское делание превращается для него в формальную обязанность, а сердце его становится холодным и равнодушным ко всему духовному. В результате монах начинает искать предлоги для того, чтобы не исполнять свое правило, стремится к комфорту, спокойной жизни и, в конечном счете, поддается тому духу обмирщения, который мы описали. И напротив, если он будет постоянно помнить, что пришел в монастырь, чтобы опытно пережить смерть и воскресение Христа, тогда будет неповторим каждый день его жизни, каждый день будет новым откровением великого таинства монашества. Когда наступит час молитвенного правила, монах устремится в свою келью; и он будет предстоять перед Богом ночью, чтобы просветиться живительным светом, который днем будет виден во всех его делах. Невозможно монаху сохранить вдохновение, приведшее его к отречению от мира и следованию за Христом, если ночью он не насыщается келейной молитвой. Именно здесь он будет черпать божественную благодать, которая сохранит его от обмирщения, обращения к миру и земного мудрования, ведущего к душевной смерти. Тогда вместе со своими братьями он будет трудиться, чтобы сделать монастырь местом подлинно евангельского жительства, и уже не будет бояться нападений князя мира сего, но радостно воспоет:

    Господь сил с нами, заступник наш Бог Иаковль (Пс. 45:8).

    Источник: monasterium.ru

    • 30 Дек 2016 18:16
    • от monves
  13. Об опьянении страстями, или Как приобрести духо...

    И вот чтобы рассмотреть на конкретном примере, примере пьянства в узком смысле слова, что такое опьянение от действия страстей, обратимся к рассказу об Усекновении главы Предтечи и Крестителя Господня Иоанна, которое мы вспоминаем 11 сентября.

    Евангелист Марк рассказывает об этом событии так: «Ибо сей Ирод, послав, взял Иоанна и заключил его в темницу за Иродиаду, жену Филиппа, брата своего, потому что женился на ней. Ибо Иоанн говорил Ироду: не должно тебе иметь жену брата твоего». Этот незаконный брак был наглым вызовом иудейской нравственности, и Иоанн Предтеча не мог не обличить Ирода. Ирод же заключил пророка в темницу из страха потерять в глазах народа свой и без того невысокий авторитет.

    Иродиада же, как далее говорится в Евангелии, желала убить Иоанна Крестителя, но не могла, потому что «Ирод боялся Иоанна, зная, что он муж праведный и святой, и берег его; многое делал, слушаясь его, и с удовольствием слушал его».

    Но «настал удобный день, когда Ирод, по случаю дня рождения своего, делал пир вельможам своим, тысяченачальникам и старейшинам Галилейским». Итак, удобный день — это день, когда Ирод устроил пир. Вот что удобно было – когда люди вышли из обычного своего состояния, когда они потеряли контроль над собой, когда под действием вина они могли совершить неразумные поступки.

    «Дочь Иродиады вошла, плясала и угодила Ироду и возлежавшим с ним». В то время было не принято, чтобы женщины участвовали в каких-либо мужских делах. Так и на пирах присутствовали одни мужчины, даже слуги были только мужчины. Поэтому поступок дочери Иродиады являлся совершенно беззаконным и дерзким. Она, поправ все приличия, не только вошла на мужскую половину, но еще и плясала, чем удовлетворила тайную любовь Ирода и его гостей к наслаждениям.

    И царь, обрадовавшись, что угодил гостям и расположил их к себе, «сказал девице: проси у меня, чего хочешь, и дам тебе; и клялся ей: чего ни попросишь у меня, дам тебе, даже до половины моего царства». Мог ли человек трезвый дать такое опрометчивое обещание? Конечно же, это было бы совершенно невозможно. Любой человек, пусть самый безрассудный, но управляющий другими людьми, должен чувствовать какую-то ответственность. Тем паче управляющий пусть маленьким, не совсем самостоятельным, но государством.

    Дочь Иродиады тотчас вышла и спросила у матери, чего ей просить. Она вышла поспешно, потому что ответ нужно было дать скоро, пока Ирод не опомнился, пока не разошлись гости, которым она так ловко угодила.

    Иродиада ответила дочери: проси головы Иоанна Крестителя. И дочь «тотчас пошла с поспешностью к царю и просила, говоря: хочу, чтобы ты дал мне теперь же на блюде голову Иоанна Крестителя». Совершенно несуразная, дикая, абсурдная просьба, не говоря уже о жестокости ее. Но данное под действием вина безрассудное обещание привело к тому, что Ирод, чтобы не показаться перед гостями каким-то пустословом, исполнил эту страшную просьбу, как говорит евангелист: «Царь опечалился, но ради клятвы и возлежавших с ним не захотел отказать ей. И тотчас, послав оруженосца, царь повелел принести голову его. Он пошел, отсек ему голову в темнице, и принес голову его на блюде, и отдал ее девице, а девица отдала ее матери своей».

    Бесчеловечный слуга принес на блюде окровавленную голову великого пророка, как некое страшное блюдо для пирующих людей, опьяненных вином и разгоряченных сладострастной пляской.

    Вот так закончилось это ужасное пиршество. И причина в том, что человек поддался страсти пьянства. Но если мы проанализируем это событие, то увидим, что не только страсть пьянства действовала в Ироде, но и сладострастие, и гордость, потому что он желал показаться перед гостями человеком слова. Значит, он был опьянен страстью гордости до такой степени, что совершенно превратно судил о вещах и нарушение слова считал гораздо бόльшим уроном для себя, чем убийство. Со стороны Иродиады действовали дикая злоба и желание во что бы то ни стало быть женой царя. Мы видим, что опьянение вином только раскрепостило в этих людях действие страстей. Значит, опьянение от страстей ничуть не меньше, если не более важно и страшно, чем опьянение в узком смысле слова.

    Человек опьяняется тем или иным помыслом и настолько привыкает к этому, что становится похожим на алкоголика: пока он не упьется собеседованием с помыслом, то не чувствует удовлетворения. Понятно, что часто дело не заканчивается одними помыслами, доходит, к сожалению, и до дела. И человек, приобретя такой навык, сначала упивается своей любимой страстью, а она открывает вход другим – и тут уже начинают действовать все совместно. Он сначала, может быть, гордостью упивался, а потом уже и завистью, и богохульством, и чем угодно.

    Не может человек быть трезвым, если он в душе наслаждается действием страсти. Я не говорю еще про поступки. Самое главное то, что происходит в нашей душе, это начало, источник нашей деятельности. Правда, в отличие от пьяницы, деятельность страстного человека может даже активизироваться. Скажем, человек под действием алкоголя начинает шататься, потом, в конце концов, падает и засыпает — правда, бывает, до этого очень много бед натворит. Из-за пьянства совершаются многие жестокие преступления, особенно у нас в России. Под действием алкоголя разнуздываются все страсти, так что даже добрые или, по крайней мере, не проявлявшие ранее особенной жестокости люди совершают ужасные поступки, даже доходят до убийства. Но, тем не менее, пьяница не может совершить какое-то преднамеренное преступление: построить план, а затем исполнять его по пунктам. А вот человек, поддавшийся страсти, как раз это и может делать. Это гораздо страшнее, он гораздо больше зла может принести, чем тот, кто опьянен в узком смысле слова. Поэтому для того чтобы истрезвиться, нужно не только избегать грубых страстей, как собственно пьянство, но нужно постоянно следить за своим умом и сердцем.

    И для каждого из нас важно в своей повседневной жизни иметь взор, устремленный внутрь себя, и постоянно отсекать страстные помыслы. Таким образом, понемногу мы истрезвляемся и приходим в здравый ум. Я не говорю сейчас подробно о том, каким образом с помощью молитвы нужно отсекать эти помыслы. Я говорю вообще о необходимости трезвения. Мы должны тщательно всегда себя рассматривать, не доверять себе, изучать Священное Писание, жития угодников Божиих, творения святых отцов и обращаться за советом к тому, кто действительно трезвее нас – к своему духовнику. И таким образом учиться добродетели, называемой святыми отцами трезвением.

    Вопрос. Я так поддаюсь своеволию, гневу, ропоту, что при любом случае, где нужно смириться, сразу, не задумываясь, иногда в дерзкой, грубой форме выпаливаю человеку в лицо все, что думаю. Духовник говорит, что мне как будто нравится так себя вести. А я чувствую опустошение и ненависть к самой себе. Подскажите, что делать?

    Ответ. Что значит, если создается впечатление, будто тебе нравится так себя вести, а тебе кажется, что чувствуешь ненависть к себе? Когда нам нравится поступать по страсти, это не значит, что мы сознательно хотим так поступать. Конечно, бывают и такие люди, которые сознательно грешат. Понятно, что мы сознательно грешить не хотим. Но в то же время в нас действует страсть, и мы добровольно с ней соглашаемся и до какого-то предела разрешаем себе грешить. Мы не разрешим себе, допустим, ударить или убить человека, но накричать на человека мы себе разрешаем. Мы не разрешаем себе сотворить блуд, но услаждаться блудными помыслами мы себе разрешаем. Мы не разрешаем себе украсть, но позавидовать можно. То есть можно сказать, что нам нравится грешить, потому что мы услаждаемся страстью.

    Если бы нам не нравилось грешить в глубоком смысле слова, тогда мы бы этому противились. Зачем нам делать то, что для нас отвратительно. Значит, душа наша радуется тому или иному греховному стремлению. И мы ему поддаемся. Мы должны истребить это сочувствие из своей души, и тогда мы поборем все страсти, в том числе и вот эту грубость, дерзость, гневливость.

    Понятно, что нам нравится грешить, потому что действие по страсти, естественно, нами воспринимается, как более легкое, более приятное. Вот и все. Допустим, мне кто-то что-то сказал. Мне легче ему нагрубить, а удержаться мне тяжело. Я выбираю такое поведение, которое для меня представляется более легким и естественным.

    Естественным в том смысле, что я действую согласно своим привычкам. И в этом смысле мне нравится грешить, хотя умом я сознаю, что это плохо. И когда доходит до дела, то у меня замолкает та часть ума, где содержится нравственное требование, а включается та часть, которая подсказывает, как нагрубить, чтобы досадивший мне человек замолчал. Значит, евангельские заповеди не являются нашим глубоким убеждением, иначе мы не позволяли бы себе так свободно себя вести.

    Вопрос. Очень трудно выйти из состояния духовного опьянения. А еще труднее вообще осознать, что ты в запое от страстей. Как лучше все-таки из него выходить? Какие необходимы этапы, с чего начать?

    Ответ. Ну, алкоголики обычно начинают все меньше и меньше пить. Но на самом деле, когда человек все меньше и меньше пьет, то это уловка. Самый лучший способ — это прекратить сразу, а потом уже перестрадать, перетерпеть. В духовной жизни не всегда так получается, чтобы прекратить сразу действие страстей. Можно прекратить грешить явно, но чтобы избавиться от внутреннего действия страсти, бывает нужен многолетний труд. Поэтому, конечно, необходима долгая, терпеливая борьба.

    Этапы состоят в том, что, прежде всего, нужно увидеть, какие страсти в тебе постоянно действуют и научиться оказывать им сопротивление. Конечно, иногда может страсть победить, иногда ты победишь. Сразу одержать окончательную победу не получится, но, по крайней мере, нужно постоянно противиться страсти, постоянно держать себя в некоем напряжении и стараться, образно говоря, вывезти свою телегу из этой наезженной колеи на ровную дорогу. Нужно стараться как-то отойти от привычного страстного образа поведения. Я в беседе сейчас упор делал не столько на нашем поведении, сколько на необходимости осознания того, что с нами происходит. Вот это уже будет некая трезвость. Я не говорил о том, что нужно делать, я говорил о том, как нужно на себя смотреть. И поэтому в контексте нашей беседы хочу сказать, что начало борьбы со страстями есть самопознание.

    Есть такое изречение древнего философа — «Познай самого себя!» А в монашеской традиции это изречение интерпретировано: «Кто познал себя, тот познал Бога».

    Действительно, познать себя — значит увидеть свою греховность, увидеть свои немощи, увидеть свое собственное убожество. И кто познал себя именно в христианском духе, с точки зрения того, как об этом говорит Евангелие, тот, действительно познал и Бога. Конечно, познавший Бога, если и не избавился совсем от страстей, то, по крайней мере, сильно ослабил их действие. Потому самый важный этап для начала — это увидеть, что с тобой происходит. Познать самого себя не так, как говорил Сократ, а так, как об этом говорит монашеская пословица.

    Вопрос. А если сам, может, не совсем понимаешь это опьянение от страстей, но духовник говорит, что надо истрезвиться, то как применить Ваши слова: «Надо прежде всего себя увидеть, понять»?

    Ответ. Я, между прочим, говорил о том, что надо обратиться к тем, кто трезвее нас. Часто познать себя нам помогает более опытный человек, например, духовник. Нужно к нему прислушиваться.

    Вопрос. После сильного действия страсти, хотя она и не выплескивалась наружу, совершенно пропало стремление к молитве, не могу найти в себе прежнего желания к молитве, хотя прошло уже много времени — недели две-три с тех пор. Посоветуйте, пожалуйста, что-нибудь.

    Ответ. Не выплеснулась наружу — это хорошо, конечно. Это уже какое-то усилие удержать страсть внутри себя. Но, с другой стороны, человек все же поддался страсти. Я когда-то проводил беседу о том, что мы недооцениваем то, что происходит в нашем внутреннем мире. И не понимаем, к каким серьезным последствиям это может привести. Собственно, деятельностью человека является, прежде всего, в точном смысле слова именно деятельность умственная, душевная. И поэтому если мы внутри поддались страсти, приняли какие-то помыслы, согласились с ними, хотя не выплеснули этого наружу, но все же внутренне мы согрешили.

    Борьба со страстью состоит не только в том, чтобы мы внутри всех проклинали, а снаружи сохраняли спокойный вид, а в том, чтобы мы и внутренне не согрешили умом. Можно ведь в душе и убить, в душе совершить страшный проступок, преступление. И это не может остаться без последствий. Что нужно сделать, чтобы от этого избавиться? Конечно же, каяться, умолять Бога, просить прощения с сугубым напряжением. И тогда постепенно все вернется на свои места.

    Источник: sestry.ru

    • 19 Сен 2016 16:25
    • от monves
  14. Послушание делает нас свободными

    Архимандрит Илия: Досточтимая Матушка, дорогие сестры, мне всегда радостно видеть Вас, Ваши радостные лица и улыбки.

    Игумения Викторина: Дорогой батюшка, сердечно благодарим Вас за то, что Вы, несмотря на насыщенную программу, многие поездки и усталость, согласились ответить на наши вопросы.

    Вопрос: Одна сестра спрашивает: «Христос сказал: “Кто Меня любит, тот соблюдает Мои заповеди”. Если я падаю в грехи, впадаю в непослушание, имею пристрастия к людям и вещам, то на вопрос, люблю ли я Бога, сама себе честно могу ответить, что нет, не люблю. Я каюсь и стремлюсь к Нему, и мне хотелось бы Его любить, потому что, если не люблю Его, то мое сердце начинает любить что-то другое, но вновь падаю в грехи, вновь чувствую себя далекой от Бога. Как стремиться к тому, чтобы любить Бога и не отчаиваться?»

    Архимандрит Илия: Пусть сестра, которая задала вопрос, продолжает делать то, что она делает – приносить покаяние, искать Бога, стремиться к Нему. Она уже ответила сама себе на заданный вопрос.

    В жизни человека есть два уровня. Один уровень – самая обычная жизнь человека с падшей природой, с его привычками и моралью. Эта жизнь во многом зависит от характера человека, его чувств, умственного состояния и способностей. Но есть другой уровень, более высокий – это жизнь души. Сестра впадает в грехи и страсти – таковы свойства характера и падшего естества. Но когда она говорит, что не любит Бога, но очень желает Его любить – это голос ее христианской души. Раз она говорит, что хочет быть с Богом, значит, в чем-то Его любит. Она страдает от различия между двумя уровнями ее жизни, ее душа разрывается между этими двумя уровнями, и это причиняет ей боль. Это страдание также показывает, что и она любит Бога, и Бог взыскует ее.

    Бог позволяет, чтобы наша человеческая немощь способствовала стремлению к Нему. Наши немощи в чем-то помогают нам идти к Богу. Потому что единственное, что мы можем отдать, подарить Богу – это абсолютное доверие Ему. Можно говорить Богу: «Я очень грешен, во мне много страстей, но я, Господи, Тебе доверяю, потому что Ты благ».

    Господь не требует от нас, чтобы мы сами, своими силами изменили свой характер. Без Бога мы не сможем этого сделать. Вы видите, что, например, среди вас есть сестры различного возраста – те, которым немного за двадцать или уже за восемьдесят, и их рост неодинаков. Они же не могут по собственному желанию изменить эти параметры, так? Приходится с этим жить и смиряться. Так же обстоит дело и с характером, психологическими особенностями. Бог призывает нас обращаться к Нему и, с Его всесильной помощью, работать над своим характером. Господь открывает Себя нам и стремится, чтобы мы поняли, что это Он в нас действует и помогает нам.

    Хотел бы привести Вам пример из жизни людей в советский период. Был один священник, который сильно пил. С самого утра он уже напивался водки, и всем было видно, что он пьян. И вот большевики арестовали его и заключили в тюрьму. Он сидел в общей камере вместе с разными заключенными. Каждый день его брали на допросы, где жестоко избивали. Его сокамерники также били его, смеялись и издевались над ним, говоря: «Ну вот, такой пьяница, а еще священник! Как это он в Церкви служил, ризы богатые носил, о Боге нам говорил – а сам-то каков!» И этот батюшка все безропотно терпел, никому ничего не отвечал. В один день его привели с допроса избитым до полусмерти. Заключенные спросили этого священника: «Послушай, ведь ты же – последний пьяница. Почему тебя заключили в тюрьму и мучают больше, чем других? Ведь ты же пьян с утра, и для советской власти абсолютно никакой опасности не представляешь! И вообще, ты хоть знаешь, что в Евангелии написано?» И он ответил: «Да, знаю. И сам я – очень плохой человек. Но они добиваются от меня, чтобы я сказал, что Евангелие и марксизм – это одно и то же. А я им говорю: нет, не так. Евангелие дает все блага, а марксизм их отнимает. Евангелие – это любовь, а марксизм – ненависть. И каждый раз они меня бьют за это».

    Понимаете, это был страстный человек, большой грешник. Но его настолько смирила его страсть, что он помышлял, что совершенно никуда не годится. И он остался верен Богу, в простоте сердца стремился даже в своем состоянии следовать Евангелию и свидетельствовал о том, что именно Евангелие дает человеку истинное благо. Не знаю, как завершился его путь, и канонизирован ли он, но если он мученически претерпел все до конца, Бог очистил его через страдания. Как мог, он являл любовь к Богу, и Господь укрепил его понести муки за Него и Евангелие… Конечно же, я не говорю, чтобы вы все становились пьяницами и подражали ему в этом! (Смеется)

    Игумения Викторина: У нас, батюшка, своих страстей хватает!

    Вопрос: Молитвой мы выражаем наше отношение к Богу. Иногда на молитве в келье или в церкви, когда каюсь и скорблю о своих грехах, мне кажется, что я испытываю что-то похожее на любовь к Богу. Но как это сочетать с жизнью, в которой я нарушаю волю Божию и совершаю грехи?

    Архимандрит Илия: Вопрос немного похож на предыдущий. Нужно сказать, что, кроме наших собственных страстей, мы имеем в своем характере то, что унаследовали от отцов, дедов, прадедов. По наследству от них нам передались как хорошие, так и плохие черты. И Бог оставляет нам это наследство, чтобы мы приподнялись над ним и победили в себе плохое. Но без Бога мы не можем ни победить, ни изменить то плохое, что в нас есть. Тем не менее, мы имеем возможность и должны бороться. Вы, наверное, заметили, что, если человек легко избавляется от какой-либо страсти, то на ее место приходит другая страсть.

    Апостол Павел имел искушение, от которого трижды просил Бога избавить его. Но Господь ответил ему: «Довлеет ти благодать Моя». Если мы боремся со страстью и усердно молимся об избавлении от нее, но не получаем просимого, значит, Господь оставляет пока в нас эту страсть. Видимо, Он желает, чтобы мы смирились, и в своей борьбе проявили любовь к Нему, терпение, смогли что-то отдать Богу, чем-то для Него пожертвовать.

    А что же можно отдать или подарить Богу? Это наше полное к Нему доверие. Мы можем сказать Богу: «Я очень грешен и исполнен страстей, но буду пытаться исправиться, а Ты, Господи, делай со мной, что хочешь. Ты Сам управь мою жизнь». Вот этого-то Господь и ждет от нас, и, возможно, больше, чем чего-либо другого. В Евангелии говорится, что нам нужно быть простыми как дети.

    Вопрос: Святые Отцы, например, преподобный Силуан Афонский, говорят, что наш ближний, наш брат – это наша жизнь. И Господь сказал: «Как хотите, чтобы поступали с вами, так и вы поступайте с людьми». Как бороться с тем, чтобы не судить ближнего, не пытаться переделать его по своим меркам, не поправлять его, если ты не старший и не поставлен на это, не вмешиваться в его жизнь, предоставлять ему свободу? Одним словом, как правильно любить человека без собственничества и человекоугодия?

    Архимандрит Илия: Любить ближнего и предоставлять ему свободу – это значит все от него принимать, и самого его воспринимать таким, какой он есть, а когда он делает нам зло – молиться за него. Как поступать, например, если человек поставлен над вами старшим? Допустим, старшая сестра по кухне обращается с вами сурово, говорит и велит делать то, что вам совсем не нравится. Может быть, ее суровость и давление на вас и неправильны. И тем сестрам, которые ей помогают, очень тяжело все это переносить. Но мы должны понимать, что эта сестра поставлена над нами от Бога, и все, что она делает – это Бог совершает через нее для пользы наших душ, чтобы нас исправить, даже если нам кажется, что это несправедливо.

    Смирение заключается в том, чтобы всех принимать людей такими, какие они есть с их свойствами, характерами, немощами, и все терпеть от тех, кто находится рядом с нами. Конечно, если вас что-то беспокоит или смущает, нужно обязательно сказать об этом Матушке Игумении. Но Матушка не изменит ситуацию коренным образом, если эта ситуация необходима именно для вас. Матушка только может сказать: «Потерпи. Люби сестру, и, если даже чувствуешь от нее какую-то вражду, прости ее, помолись о ней». Роль игумении не в том, чтобы снять проблему, избавить от нее. Иногда, конечно же, и в этом. Но ни Матушка, никто другой вашу ситуацию не изменит. Духовная мать может ободрить, поддержать сестру, которая страдает, помочь ей пережить несправедливость, трудности. Но это крест сестры, который ей необходимо понести.

    Вопрос: В 2012 году Вы делали доклад на тему «Свобода и послушание». Расскажите, как можно соединить эти два понятия? Часто все мы понимаем свободу как возможность делать то, что хочешь, а не как свободу от страстей в Боге, которую дает послушание. И как понимать слова одного из святых, который сказал: «Если ты любишь Бога, можешь делать, что хочешь?» («Люби Бога – и делай, что хочешь?»)

    Архимандрит Илия: То, что нас делает рабами – это наша свобода. Когда человек делает то, что он хочет, он становится рабом самого себя. Свобода не в том, чтобы делать то, что хочешь, но в том, чтобы с радостью принимать все, что ниспосылается.

    Допустим, если у вас какая-либо серьезная болезнь, например, рак, вы не свободны от болезни, но все равно можете быть свободными. Вы выбираете: либо вы противитесь и восстаете против воли Божией, либо принимаете ее с радостью и благодарностью. В первом случае вы будете недовольны врачами, станете конфликтовать с теми, кто за вами ухаживает, помогает вам, ныть и жаловаться всем сестрам, какие вы несчастные. Вы будете всем этим сокрушены, раздавлены, будете рабами вещей, обстоятельств, людей и самих себя.

    Если же, напротив, вы свободно и с радостью примете волю Божию, вы будете спокойно нести свое служение в монастыре, и ни от чего не будете зависеть. Вы сможете смиренно принять даже то, что не сможете ходить на службы и будете прикованы к постели. Для чего вы стали монахами? Для того чтобы творить волю Божию. Послушание воле Божией делает нас действительно свободными.

    Например, если я исполняю послушание садовника и люблю свое дело, но вот Господь посылает мне болезнь, и я с радостью принимаю Его волю и благодарю Бога, что Он таким образом меня смиряет. И я чувствую радость несмотря на то, что лишаюсь любимого занятия. Я выбрал пример болезни, но есть множество других примеров и обстоятельств, в которых человек также может принимать волю Божию и быть свободным и радостным. Не знаю, работаете ли Вы вместе в саду, в поле, несколько сестер вместе?

    Сестры: Да, батюшка.

    Архимандрит Илия: И вот есть среди работающих такая сестра, которая бросает на вас землю, или что-то еще не так делает. У вас есть свобода выбора – вы можете повозмущаться или же спокойно все это принять. Но если вы смиритесь, с любовью потерпите эту сестру, помолитесь за нее, то не только будете соделовать собственное спасение, но также и послужите спасению сестры. И в этом случае вы подражаете Христу, Который претерпел страдания по любви к нам.

    Вопрос: Как учиться принимать волю Божию и исполнять послушание, даже трудное и тяжелое, без ропота, а с радостью, так, как бы ты его делал перед Богом?

    Архимандрит Илия: Надо пытаться это делать. И понемногу будете приобретать навык. Бог не желает, чтобы мы сразу же, сегодня и сейчас, сделались святыми. Он не требует того, чтобы мы были во всем безупречными и правильными. Он хочет, чтобы мы исполняли Его волю, искали Его и Ему доверяли. Даже если у меня море страстей – это не проблема для Бога. Но Господь знает, сколько должно пройти лет – двадцать, тридцать, сорок – чтобы можно было освободить нас от борющих страстей, конечно же, если мы будем прикладывать труд. И, если мы падаем в грехи, то должны каяться и обращать падение в урок себе: смиряться, учиться не надеяться на себя, стараться пребывать в послушании, делать выводы, чтобы не повторять грех. Духовная жизнь на самом деле проста. Она – в том, чтобы желать исполнить волю Божию. Это не значит, что мы своими силами сможем это сделать, но мы должны к этому стремиться.

    Вопрос: Как бороться с завистью и ревностью, и какие добрые чувства можно этому противопоставить?

    Архимандрит Илия: Необходимо принимать все уничижения, которые нам ниспосылаются. Но нужно стараться принимать их с радостью и с верой. А в помощь этому должна быть молитва: нужно умолять Бога, чтобы Он нам помог. Бог благ: Он желает помочь и обязательно поможет. Но освобождение от страстей не происходит в один день. Нужны годы борьбы и усилий. Можно и до самой смерти так бороться. Но всегда и лучше всего говорить: «Господи, делай все, что Ты хочешь».

    Принимать уничижения от ближних очень полезно. Однако это невозможно сделать одним усилием воли. Нужно просить Бога, святых, ангела-хранителя, чтобы они нам в этом помогли.

    Ниспосылаемые обстоятельства – это ответ Бога на наши молитвы. Если вдруг в один день пожар уничтожит ваш монастырь, вы же будете сильно скорбеть? Но в любом, самом страшном испытании глубина веры проявляется в том, чтобы сказать: «Господи, на все Твоя воля». Все тяжелое и неприятное подвигает нас обращаться к Богу, приближает к Нему.

    Вопрос: Как научится слышать своего наставника? Часто бывает так, что Матушка или старшая сестра что-то говорит, а я ее неправильно понимаю. Знаю по горькому опыту, что это бывает и от моего эгоизма и занятости своими мыслями, но и от того, что у меня несколько другой образ мыслей, другие представления?

    Архимандрит Илия: Это достигается каждодневным упражнением. Пусть сложно понять или принять, что говорит Матушка или старшая сестра, пусть даже придется потерпеть, но я попытаюсь. Завтра я еще раз попробую, послезавтра – еще раз, и так каждый день. И понемногу я научусь. Этому нельзя научиться теоретически. Необходима практика, чтобы вслушаться и понять другого человека. И, если мы чего-либо не понимаем, то не нужно расстраиваться и унывать, но стараться, с Божией помощью, понять и принять сказанное.

    Вопрос: Как бороться с эгоизмом, самолюбием?

    Архимандрит Илия: Ответ такой же – принимать от ближнего уничижения. Если сестра к вам плохо относится, то это повод для вас приобрести смирение и терпение. Может быть, сестра не права, или вам так кажется, но, в любом случае, вы можете извлечь из этого пользу. Например, вам приносят фисташковое или клубничное мороженое, а вы любите, допустим, малину. Но вы должны с улыбкой принять то, что предлагают, и поблагодарить. А то, что вы любите, уступите, отдайте вашей соседке по столу, вашей сестре. И тогда то, что вам предложили, будет для вас вкуснее того, что вы любите. Оно может стать для вас и тем, что вы любите, или тем, в чем имеете нужду, как пишет преподобный Авва Дорофей. А потом вы даже и на вкус не будете обращать внимания. Главным для вас будет любовь, которую вы отдаете другому человеку. Но я, кстати, люблю мороженое со вкусом фисташки, которым вы меня угостили, я просто привел вам пример. (Смеется)

    Вопрос: Как во время молитвы откладывать житейские попечения и посторонние мысли и сосредотачиваться? Особенно, если мешает усталость или борет лень. Что помогает воодушевить себя, встать на молитву и совершить правило?

    Архимандрит Илия: Этот вопрос мне задавали также в Екатеринбурге. Когда вы будете вместе с Матушкой читать доклады конференции, то прочтете об этом подробнее. Мы всегда боримы мыслями. В молитве мы желаем обрести покой в Боге, а диавол пытается лишить нас этого состояния и подчас посылает такие мысли, которые никогда не придут к нам в голову в другое время, в обычной нашей жизни. Но мы должны продолжать молитву, невзирая на помыслы. Мысли – в нашем уме и воображении, они могут не оставлять нас и по причине нашего эгоизма, а молитва идет от сердца.

    Нужно стараться не обращать внимания на мысли, возвышаться над ними, а стремиться в своем сердце быть с Богом. Мысли напоминают фильм, который враг прокручивает перед глазами человека, но нужно же понимать, что это – не реальность, а всего лишь фантазия.

    Единственная наша реальная мысль – это та мысль, которую мы хотим иметь. Если, например, вы для себя решите: «У меня целых два часа Литургии, и за это время я могу столько всего передумать, и буду в голове решать проблемы послушания, экономические проблемы обители и так далее», – то вы сами это для себя выбрали, и, конечно же, молитвы во время службы у вас не будет. А если вы решили: «У меня целых два часа службы, и я хочу провести их с Богом!» – то диавол может вам нанести полную голову мыслей, но это не помешает молиться, потому что вы выбрали именно молитву. Вы сосредоточитесь на Боге, на том, что ваше сердце желает быть с ним, а на «фильм» не будете обращать никакого внимания.

    Например, у вас сильная головная боль, мигрень, вы не можете это изменить. Но если во время этой мигрени вам необходимо встречать и принимать важного и дорогого гостя, вы забываете о вашей мигрени и все равно делаете, то, что вам необходимо. Или, когда вы устали и чувствуете, что нужно отдохнуть, но вас одолевают мысли, вы же все равно откладываете их и идете отдыхать? Так же, если вы действительно желаете помолиться, вы будете отгонять помыслы, не обращать на них внимания. Ум имеет свои функции, но сердце, если оно желает Бога, то устремляется к Нему и побеждает.

    Вопрос: Как воспитывать в себе мысль и чувство, что то, что тебе поручают в обители по послушанию – это воля Божия?

    Игумения Викторина: Поясню. Некоторые думают, что Матушка решила кого-то наказать, а кого-то наоборот больше любит, поэтому дала такое послушание именно этой сестре. Такие вот рассуждения по-человечески.

    Архимандрит Илия: Да, но плохо думать так, по-человечески. Не нужно рассуждать, как Матушка относится, справедливо или несправедливо, и что она думает. Послушание оказывается не только тогда, когда все правильно и справедливо. Слушаются по принципу: принимая монашество, я дала Богу обет послушания, то есть я обещала слушаться во всем и принимать любое послушание от игумении, не только то, которое мне нравится. Если я доверяю, то не рассуждаю, справедливо это или несправедливо, любят меня или не любят – я просто слушаюсь. И тогда я действительно свободна.

    Был известный российский автор А.И. Солженицын. Когда он писал о своем пребывании в тюрьмах и лагере, то отметил, что в ужасных условиях – на морозе, без теплой одежды, без еды, среди постоянных издевательств и побоев – человек чувствовал себя более свободным, чем на воле. Пока сам писатель не обрел в заключении веру, он говорил о свободе ума. А мы можем получить духовную свободу путем добровольного послушания.

    Нужно развивать мысль, сознание, что послушание необходимо. Вот вы мне сказали, что я завтра в половине восьмого должен уехать в Сергиев Посад (беседа проходила поздно вечером, после утомительного дня, который отец Илия провел в пути – прим. сост.). И если я в своем сердце скажу, что это очень рано, мне могли бы дать отдохнуть…

    Игумения Викторина: Батюшка, пожалуйста, если нужно, мы можем все изменить…

    Архимандрит Илия: Нет, что Вы, Матушка! Просто я хотел сказать, что если я так буду думать, то буду чувствовать себя несчастным. Но если я буду доверять Матушке и думать, что она все хочет организовать как лучше, то у меня все будет хорошо. А, может быть, было бы логичнее в десять часов выехать. Но вдруг эти три часа позволят с кем-то встретиться, что-либо важное увидеть. Мы же не знаем, что по воле Божией произойдет за эти три часа, и почему нужно выехать именно в это время. А Господь все это знает! И, если я слушаюсь, то свободен от того, чтобы задавать ненужные вопросы, о чем-то суетном думать. Я чувствую себя свободным, а Господь все управляет. Наиболее трудным, но и радостным в монастыре, является приобретение подлинной свободы через послушание.

    Вот еще пример. В нашем монастыре мы делаем варенье из грецких орехов. И вот два года назад наша Матушка Игумения благословила сделать очень много, около пяти тысяч банок варенья. И у кого-то из послушниц могла возникнуть мысль: «Это сумасшествие. У нас только двести прихожан, а нужно сделать пять тысяч банок, зачем?» Но Господь знал, что несколько лет мы не сможем этим заниматься, вот Он и управил, чтобы мы сделали это количество заранее. Никто – ни Бог, ни игумения – не будут объяснять сестре, почему дается то или иное благословение, потому что в объяснениях нет никакой пользы. А если она сразу примет благословение и на этом успокоится, то ее душа получит пользу, и ей будет хорошо и радостно. Это и означают слова «будьте как дети», когда человек в послушании являет детскую, евангельскую простоту. Зачем же объяснять сложно и логически, что и почему происходит? Логикой ничего нельзя объяснить, и ей не достигнуть послушания, а значит и преуспеяния в духовной жизни. А настоящее послушание дает свои добрые духовные плоды.

    Вопрос: Как бороться со злопамятством, мнительностью и видеть доброе в тех людях, которые, как кажется (или же на самом деле), делают тебе зло или думают о тебе плохо?

    Архимандрит Илия: Необходимо просить Бога о том, чтобы не судить этих людей. Есть, конечно, другие методы, психологические, но они не так действенны. И если в данном случае что-то выстраивать мысленно, логически, есть опасность впасть в человеческую логику, которая ни к чему не приведет. Просто нужно решиться в своем сердце не судить этого человека и положиться на Господа. А еще необходимо вспомнить о своих грехах, о том, сколько мы всего плохого делаем. Самих-то себя мы легко прощаем: почему же мы не можем простить ближнего, ведь он такой же человек, как и мы?

    Вопрос: Одна сестра спрашивает: «Иногда я начинаю думать, что Бог меня не любит. Но на самом деле, конечно же, это я не люблю Его в те моменты, когда грешу и не живу по Его воле. Как прогонять от себя мысли, что Бог, или, например, духовный наставник тебя не любят?»

    Архимандрит Илия: Это типично женская проблема. Когда я вам так говорю, я ни в коем случае не смеюсь над вами. Потому что это вполне серьезная и глубокая проблема. Это показывает тонкость вашей натуры, но одновременно и ее сложность. У мужчин несколько иные проблемы. Вы более чуткие, у вас есть чувство материнства. Призвание женщины – чувствовать и понимать людей, которые находятся рядом с ней, понимать своих детей, супруга. В женской натуре есть чуткость по отношению к душе другого человека. Монашеская жизнь – это преображение вашей природы. Это жертва вашего материнства Богу. В монашестве вы приобретаете также и мужские качества. Поясню свою мысль. У мужчин развит ум, они ценят здравый смысл, у них есть мужество, постоянство. Они твердо идут к намеченной цели, отстраняя все лишнее и мешающее в ее достижении. В монашестве вы можете все ваши качества преобразовать в лучшие. И если монашествующие ради Бога отказываются от материнства, то Бог даст им намного больше в духовной жизни.

    Материнское призвание и чуткость заложены Богом, и в них есть благо, но они таят в себе и опасность. Ваша чувствительность и желание помочь ближнему из милосердия, к сожалению, может быть вами использована греховно, как возможность властвовать над людьми, подчинять их себе. Этого искушения вам всегда следует остерегаться, предоставляя всех и все Богу и не стремясь властвовать ни над кем.

    Если вы уже выбрали этот монастырь и именно эту Матушку Игумению, принимайте их такими, какие они есть. Не пытайтесь что-то изменить, на кого-то повлиять. Пусть ваши обитель и Игумения будут для вас самыми лучшими, и все окружающие будут для вас ангелами. Мы не должны рассуждать и анализировать, кто какой, потому что это не наши проблемы и трудности, но полезнее всего для нас внимать себе и заниматься собственным спасением.

    Вопрос: Как не забывать о том, что Бог всегда тебя видит и на тебя смотрит, и что это взгляд Любящего Отца, а не жестокого судьи, от которого хотелось бы спрятаться?

    Архимандрит Илия: Мы никогда не забудем, что Бог на нас смотрит, если сами будем взирать на Бога, то есть все время обращаться к Нему. А как мы можем взирать на Бога? Нашей молитвой, участием в службах, тем, как мы исполняем молитвенное правило, нашим послушанием, служением, постом – всем, что мы делаем, мы должны быть обращены к Богу. Когда мы молимся, то открываем для Бога свое сердце. Ведь настоящая цель молитвы – это не выпросить у Бога то, чего бы мы хотели, но открыть для Него сердце, чтобы Он вошел и действовал, когда и как Сам пожелает. И это для нас несравненно лучше.

    И необязательно, что Бог ответит на наше прошение во время или сразу же после молитвы. Совершая молитвенное правило, вы иногда чувствуете усталость и не можете сосредоточиться, вас одолевают мысли, и кажется, что Бог не слышит молитву и не ответит. Но это не так. По прошествии некоторого времени, вы можете читать Слово Божие, и в священных строках внезапно встретить ответ на вашу молитву, или же получить просимое в обстоятельствах жизни. Но это будет ответ на ту самую молитву, которую вы с верой и надеждой приносили Богу, превозмогая себя.

    Молитва помогает нам быть внимательными к Присутствию Бога в нашей жизни. И даже если на молитве мы, бывает, не просим Бога о том, чтобы Он помог нам в борьбе со страстями или в наших трудностях, то Всеведущий Господь, по Своей милости, помогает нам, вразумляет и посылает то, что нам полезно.

    Игумения Викторина: Дорогой батюшка! Сердечно благодарим Вас за ответы. Простите, что утомили Вас. Желаем, чтобы Господь утешил Вас так, как Вы утешаете нас своим духовным словом и наставлением. Желаем чтобы Господь помог Вам в Ваших духовнических и пастырских трудах, внутреннего мира, доброго здоровья и всех благ.

    Архимандрит Илия: Благодарю вас. Здоровье не так необходимо. Единственная вещь, которая необходима и нам, и вам – это терпение. Терпение в испытаниях, терпение в том, чтобы, чувствуя недостоинство перед Богом, нести свой крест и свои немощи. Терпение – это основа всей монашеской жизни. Потому что через терпение к человеку приходит и смирение. А смирение помогает принимать все события жизни, принимать других такими, какие они есть, и принимать волю Божию. Терпением и смирением мы имеем все.

    Источник: mbrsm.ru

    • 16 Авг 2016 16:30
    • от monves
  15. На пути к Святой Пасхе. Плоды покаяния

    На пятой седмице Великого поста нас ожидают удивительные, глубокие по своему содержанию богослужения. Это и прочтение целиком Великого покаянного канона преподобного Андрея Критского, и суббота Акафиста – Похвала Пресвятой Богородицы, и воскресная служба, посвященная преподобной Марии Египетской. Два раза за одну неделю Церковь вспоминает подвиг преподобной Марии, поднявшейся из бездны греха к величайшей святости, а также о ее Небесной Заступнице – Богоматери. Матерь Божия является Заступницей для всех нас. Вспомним о свойствах Ее души – кротости, смирении, любви, сострадательности и необыкновенной мирности.

    …Недавно в обители состоялось несколько встреч православной молодежи, посвященных теме «Эмоции. Чувства. Страсти». Наши молодые прихожане задавали вопросы священнослужителю и, во время дискуссии, пытались выяснить значения этих понятий, а также их взаимосвязь. Эта тема интересна и важна и для нас, монашествующих. Богослужения настоящей недели помогают нам лучше увидеть самих себя и настраивают на покаяние.

    Всем известна история преподобной Марии Египетской. До своего обращения к Богу она добровольно служила страстям. «Страсти суть греховные навыки души, обратившиеся от долгого времени и частого упражнения в грехе как бы в природные качества» [1], – пишет святитель Игнатий (Брянчанинов). Как видно из рассказа самой преподобной Марии, в дни молодости она была человеком эмоциональным, легко отдававшимся собственным порывам. Вспомним, что совершенно неожиданно она решила сесть на корабль, плывший в Святую Землю, и сразу же осуществила свое намерение, упросив некоторых юношей взять ее с собой. Понятно, что она собиралась в Иерусалим не для поклонения святыням, но Господь управил ее путь ко спасению. Сердцеведец нашел и в ее душе нечто доброе. Возможно, это была целеустремленность, жертвенность (правда, в искаженном виде) и стремление к любви, которую она неправильно понимала.

    Что же такое любовь к ближнему? Сильные эмоции? Страсть? Привязанность? Нет! Это постоянное желание ближнему добра и стремление всегда осуществлять на деле это добро. А разве в грехе может заключаться добро? Не может. Но, к сожалению, во все времена падший человек принимает за любовь кратковременный страстный порыв. Его эмоции выплескиваются на поверхность и колеблют душу, бросая ее из одной крайности в другую. Взглянем на историю человечества, показанную нам преподобным Андреем Критским в его покаянном каноне. Каждый страстный человек несчастен, если развивает свои страсти: он все больше запутывается, продолжает стремиться к более ярким ощущениям, думая, что вот-вот они дадут ему счастье – и вновь обманывается. Но настоящие Любовь и Радость – это не эмоции, а Сам Господь, в Котором заключается полнота жизни, и Который дарует душе мир. Внутренний мир – это не бесчувствие и равнодушие, а прочная основа для любви, радости и созидания всего доброго. Человек не создан для того, чтобы быть бесчувственным. Он создан для вечной Божественной любви. Только в Боге его чувства становятся иными, направляются в нужное русло, одухотворяются, и в них появляется мирность и равновесие.

    Преподобный авва Дорофей рассуждает о том, что добродетели есть середина между излишеством и недостатком: «Зло само по себе есть ничто, ибо оно не есть какое-либо существо и не имеет никакого состава… Но душа, уклонившись от добродетели, делается страстною и рождает грех, потому и томится им, не находя в нем для себя естественного успокоения. И дерево разве имеет по естеству червей внутри себя? Но заводится в нем малая гнилость; от этой гнилости рождается червь, и сей самый червь съедает дерево…Так и душа сама производит зло, которое прежде вовсе не существовало, и не имеет, как я сказал, никакого состава, и опять сама мучится от зла… То же самое видим и в телесной болезни: когда кто живет беспорядочно и не бережет здоровья, то происходит избыток или недостаток чего-нибудь в теле, и потом человек делается от сего больным: а прежде этого вовсе не существовало болезни, и она не была когда-либо чем-нибудь самобытным, и опять, по исцелении тела, болезнь уже вовсе не существует. Так что и зло есть недуг души, лишившейся свойственного ей и по естеству ей принадлежащего здравия, которое есть добродетель. …Добродетели суть середина: так, мужество находится посреди страха и наглости; смиренномудрие - посреди гордости и человекоугодия; также и благоговение посреди стыда и бесстыдства, подобно сему и прочие добродетели» [2]. А наши бурные эмоции, к сожалению, не являются ни добродетелью, ни средством к стяжанию добродетели.

    …И вот Мария прибыла в Святой Город, где настал для нее момент покаяния. Она пришла вместе с паломниками к церковным дверям, но какая-то сила не пускала ее внутрь храма. Все попытки войти ни к чему не приводили. Представьте себе: человек привык ко вседозволенности и немедленному удовлетворению всех своих страстей и желаний – и вдруг перед ним возникла незримая, но реальная преграда. От потрясения и недоумения внутренняя буря стихла. А дальше произошло чудо. Мария остановилась и подумала: «Почему это случилось? Как я живу?» В ту минуту, по благодати Божией, она поняла свое бессилие, почувствовала нечистоту и греховность, и началось ее глубокое, деятельное покаяние. Как только она смирилась, сразу же, по молитвам Пресвятой Богородицы, вход в храм и путь к спасению для нее были открыты.

    Приложившись к Честному Древу Креста, помолившись перед образом Божией Матери, а затем и причастившись Святых Христовых Таин в церкви близ Иордана, Мария еще более укрепилась в решимости изменить жизнь и получила благодать для великого подвига пустынножительства. Ибо ей была открыта воля Божия – идти за Иордан, где она найдет покой. Обратите внимание, что ей обещаны ей не сверхъестественные, яркие чувства, а именно покой, необходимый для духовного возрастания в Боге. И начались длительное очищение от страстей и годы борьбы.

    Святой Марии было неимоверно тяжело, но Господь укреплял ее, потому что она всем сердцем стремилась не ко греху, а к Богу, часто и горячо молясь Ему и Царице Небесной и непрестанно подвизаясь. Читая житие святой, можно только удивляться, как выдержал такую жизнь немощный человек, совершенно не привыкший к суровым подвигам, в душе и теле которого долгие годы шла кровопролитная борьба. Но, по словам святителя Игнатия (Брянчанинова), «решительное произволение, осеняемое и укрепляемое Благодатью Христовой, может победить самые закоснелые навыки» [3]. И преподобная Мария, преодолевая себя, несмотря ни на что, делала все возможное для того, чтобы принести принести Богу плоды покаяния и приблизиться к Нему.

    И на самом деле, преподобная Мария вышла победительницей своих страстей. «Идеже бо хощет Бог, побеждается естества чин». Поэтому святой Зосима видел преподобную Марию неустрашимой перед стихиями, не боявшейся диких зверей, ходившей по водам, поднимавшейся от земли в молитве и имевшей Божественное просвещение. Человек, пребывающий в Боге, абсолютно свободен и боится только одного – оскорбить Любимого им Господа.

    В жизни преподобной Марии мы видим пример того, как страстный человек пожелал изменить жизнь, доверился Господу, предал себя в Его волю, в послушании и смирении перед Богом совершил подвиг жизни и достиг святости. Наверное, повторюсь, сказав, что, к сожалению, мы большую часть времени мечтаем о том, как мы можем хорошо и праведно жить, либо унываем и думаем, что никогда не станем святыми. Уныние и мечтательность – это не покаяние и не сокрушение о грехах. Чтобы понять, что такое покаяние, нужно, отложив эгоизм, чистосердечно и без самооправдания исповедать грех, пробовать сделать хоть что-то, противоположное страстям, и пытаться ежедневно воздерживать себя от чего-то плохого и делать доброе. Ведь все начинается с малого, и всегда можно начать с того, что нам по силам. Господь желает нам помочь, но не нарушает свободной воли человека и ждет наших действий.

    В одном из своих слов Его Святейшество, Святейший Патриарх Кирилл сказал: «...существуют положительные, очень важные проявления человеческой природы, но мы их обращаем в страсть. Бог дал нам много сил, развил многие чувства, и эти чувства, эти силы могут работать на человеческую личность и на окружающий мир, а могут разрушать человеческую личность и связь человека с окружающими. Вот когда Богом данные силы, природные силы, мы искажаем грехом, когда мы начинаем использовать их не во благо своей души, а во вред, то это и становится страстью. А страсть имеет очень опасное свойство к расширению сферы своего влияния» [4].

    Будем же способствовать тому, чтобы наши страсти не развивались и не влияли на окружающий мир, но расширялось бы влияние добродетели. Ведь если мы будем приносить покаяние и стремиться жить добродетельно, то в жизни будут умножаться любовь, радость, мир. Может показаться удивительным, что плодом покаяния является именно радость, но это так. Ибо покаяние делает человека свободным, примиряет с Богом и созидает в сердце Царствие Божие.

    Примечания:

    [1] Святитель Игнатий (Брянчанинов). Слово о смерти. Т III. М.: Издательство «Правило веры», 1996. С. 165.

    [2] Преподобного отца нашего Аввы Дорофея душеполезные поучения. Поучение десятое. О том, как проходить путь Божий. Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, 1994. С. 117.

    [3] Святитель Игнатий (Брянчанинов). Аскетические опыты. Т. I. М.: Издательство «Правило веры», 1993. С. 379.

    [4] Проповедь Святейшего Патриарха Кирилла в Неделю 4-ю Великого поста после Литургии в храме Иверской иконы Божией Матери в Очаково-Матвеевском г. Москвы (10 апреля 2016 г.)

    Источник: mbrsm.ru

    • 18 Апр 2016 23:16
    • от monves
  16. Нам нужны люди, которые не уходят в монастырь,...

    В прошлом году Вознесенской Давидовой пустыни исполнилось 500 лет. Основанная преподобным Давидом, серпуховским чудотворцем, на высоком берегу речки Лопасни в мае 1515 года, обитель пережила разные времена — от всероссийской славы до полного забвения. Теперь от научно-исследовательского тракторного полигона, дислоцировавшегося в поселке с коммунистически своеобычным названием «Новый Быт», почти ничего не осталось. А занимавший в течение полувека строения монастырского каре молочный техникум сегодня зависит от обители никак не меньше (если не больше), чем она от него. Регулярные богослужения проводятся в пяти из шести монастырских храмов. Капитально отремонтировано единственное возведенное здесь в советское время здание: теперь это новый братский корпус. Благоустроена территория внутри каре. Но это лишь внешняя сторона монастырской жизни, которая открывается впервые прибывшим в обитель паломникам и туристам. Как монастырю развиваться дальше? Сформировался ли соответствующий статусу и уровню монастыря приход или молящиеся миряне здесь редкость? На эти и многие другие вопросы «Церковному Вестнику» отвечает настоятель Вознесенской Давидовой пустыни игумен Сергий (Куксов).

    Святой источник как точка отсчета

    — Ваше Высокопреподобие, вы стали игуменом четыре года назад. Вспомните, что вы почувствовали, став во главе монашеской общины.


    — В Вознесенской Давидовой пустыни доводилось бывать и прежде, и даже участвовать в богослужениях, когда я был еще иподиаконом. Сын священника, с младых лет я наблюдал, как мой отец всё время пытался благоукрашать свой храм (хотя это были еще советские годы), видел, как он по-настоящему болеет за дом Божий. Позднее, во время несения послушания в Псковской епархии, приходилось заниматься хозяйством епархиального управления, участвовать в обустройстве монастырской жизни в обителях. А когда я пришел на послушание к митрополиту Крутицкому и Коломенскому Ювеналию, меня назначили экономом управления Московской (областной) епархии. Так что в целом состояние дел в Вознесенской Давидовой пустыни я себе представлял. Войдя в 2011 году в обитель, увидел внешне более или менее благоустроенные здания. Но тут же стало ясно: за их фасадами — горизонты большой и трудной работы.

    — К тому моменту в обители уже почти два десятка лет как была возрождена монашеская жизнь...

    — Да, но в целом монастырский ансамбль удалось привести в относительный порядок только в 2006 году — к первому визиту Патриарха Алексия II. С моим назначением сюда стало очевидно: запущен «обратный предъюбилейный отсчет», а времени до торжеств отнюдь не так много, как может показаться. Начали мы с одной из самых проблемных точек — подворья в Талеже. Его территория разбита на две части. В одной находится храм в честь Рождества Пресвятой Богородицы с двумя приделами (во имя Архангела Михаила и Святого равноапостольного великого князя Владимира). Там насельник в ранге настоятеля подворья лишь совершал богослужения в храме (который не был еще расписан — только оштукатурен) и уезжал в другое место, в небольшой деревянный дом, который отапливался электрообогревателями. Сразу задача — обустроить его быт. На подворье возвели новый жилой дом с котельной и церковной лавкой. Огородили 10-гектарный земельный участок. Отремонтировали зимовье для пчел (исторически это наш вид деятельности, до революции мед Вознесенской Давидовой пустыни удостаивался золотых и серебряных медалей на престижных всероссийских и международных выставках). После этого на подворье смогли постоянно находиться насельники (что во всех смыслах правильно): его настоятель и три трудника. Вплотную занялись и второй территорией подворья — знаменитым святым источником с целебными водами и купальнями.

    — По весьма распространенной в народе легенде, впервые его благоустроил в 1990-е годы некий весьма состоятельный человек, у которого после омовения в здешних водах исцелился больной раком ребенок...

    — Случаи исцеления в Талеже неоднократны. К сожалению, подавляющее их большинство остается на уровне легенд. До последнего времени монахи не имели возможности их фиксировать, потому что и на источнике монастырь, как ни парадоксально, никак не был представлен. С помощью благодетелей теперь там построена церковная лавка, сейчас доделывается небольшая трапезная. Проведен косметический ремонт фасадов колокольни и часовни Преподобного Давида. Переложены все дорожки. Электрические светильники переведены на светодиодные лампы. Может показаться, это мелочь, но она позволила на 40% сократить затраты на освещение подворья, доходившие до 300 тыс. рублей в месяц.

    — Понедельник на источнике ­объявлен санитарным днем. Почему?

    — Людская нагрузка на Талеж достигла такого уровня, что не давать этому месту еженедельный отдых нельзя. В этот день мы кропотливо очищаем всю территорию подворья, один из наших братьев в прорезиненном комбинезоне спускается в купальни и обрабатывает ее питьевой содой, прочищает метлой и русло источника. Кстати, на Крещение за три дня в святой источник окунается больше 100 тыс. человек! У нас этот праздник проходит очень красиво. За 25 минут до полуночи настоятель подворья освящает воду и обращается к пришедшим с проповедью. Братия окунается в источник, набирает воды для монастыря, после чего купель открывают для мирян. Горячим чаем всех желающих обеспечивает монастырь, а в организации дежурства медработников, МЧС и полиции нам помогает районная администрация.

    — В иной выходной день возле Талежа тяжело разъехаться двум легковым автомобилям, на парковке тоже тесновато. А страдают местные жители и дачники...

    — Уже договорились с благодетелями и администрацией, что площадь парковки в следующий сезон достигнет одного гектара. На подъездной дороге будет организовано одностороннее движение, чтобы исключить пересечение встречных потоков и риск лобовых столкновений. Появится также дополнительный выезд со стоянки.

    — Каково пчелиное поголовье монастырского хозяйства?

    — В прошлом году с 50 ульев мы собрали тонну меда. К сожалению, зимой 37 семей погибли, так что пока мы пчелиное поголовье восстанавливаем.

    Монастырь выходит в поселок

    — Вернемся на главную монастырскую территорию. Регулярные богослужения ведутся во всех храмах, за исключением одного — Успенского (8 — здесь и далее в скобках — номера зданий на схеме обители). Почему?


    — Потому что воссоздать его оказалось труднее всего. Дело в том, что первоначально он считался надвратным. Главный вход в монастырь располагался не в колокольне, а в северной стене, в нижнем уровне Успенского храма. Дорога оттуда вела прямо на лопасненский склон. Так вот, половина храма в двух местах провалилась. Своды в трещинах. До 3–4-метровой высоты намокают стены, причем конкретный источник этой влаги еще предстоит определить.

    — Сколько времени, по вашей оценке, потребуется для воссоздания Успенского храма?

    — Необходимые для капитального ремонта средства собрать пока не удалось. Думаю, за пять лет мы с Божией помощью справимся. А вообще серьезные исследования необходимо провести по всем фасадам зданий и сооружений. Ведь монастырский ансамбль целиком отнесен к вновь выявленным объектам культурного наследия. Подробно коснусь только одного аспекта, напрямую связанного с Успенским храмом. До революции землю внутри каре пронизывали собственные оригинальные системы ливневой и дренажной канализаций, выводившие избыточную влагу прямо в Лопасню. С размещением здесь молочного техникума занимавшее практически весь участок древнее кладбище оказалось варварски запахано и срезано бульдозером, а вместе с ним уничтожены «дренажка» и «ливневка». Просто взять и проложить ее заново нельзя: в нашей земле спрятано большое количество кабелей связи и других коммуникаций. В отдаленной перспективе мы думаем устроить на склоне красивую входную зону и отыскать подземный ход, ведший к реке прямо из монастыря. Ведь на речном берегу располагалась монастырская баня, фундаменты которой были целы еще менее чем полвека назад.

    — Но теперь вы вряд ли собираетесь оборудовать там баню?

    — Разумеется, склон нам дорог не ради бани. Просто окрестности продолжают быстро меняться, застраиваться. Сегодня это единственная точка, откуда можно насладиться историческим видом на монастырь.

    — Подходя к монастырю, я обратил внимание: сход к реке уже благоустроен...

    — Это заслуга администрации Баранцевского поселения. Отремонтировать ступени нас попросили местные жители, наши прихожане: очень тяжело было подниматься от реки. А мы обратились к местной власти, и она сделала новую лестницу за счет собственного бюджета, несмотря на то что официально земля вплоть до уреза воды уже передана на баланс монастырю. С администрацией у нас полное взаимопонимание, и говорю я это не ради красивой фразы. Конечно, поначалу к молодому игумену глава поселения Сергей Анашкин и председатель Совета депутатов Владимир Шаров присматривались с настороженностью. А как увидели, что работа пошла, начали помогать. Осветить дорогу вокруг монастыря — пожалуйста. Устраиваем спортивные турниры, приглашаем жителей на рождественские или пасхальные гуляния, на праздник Масленицы — всегда находим у местных властей отклик. Да вот хотя бы такой пример: на приведение в порядок фасадов Вознесенского собора, Никольского и Знаменского храмов они потратили четыре миллиона рублей. Участие районных властей скромнее. Хотя в проведении юбилейных торжеств Чеховский район и лично его глава Сергей Юдин монастырю сильно помогли, жаловаться грех.

    — Вы упомянули о передаче вам муниципального земельного участка за монастырской стеной. Для провинциальной обители это не очень типичный пример. Землю вы получили в собственность или в пользование?

    — Дело в том, что у нас это далеко не единственный подобный случай. Оформляются участки как в монастырскую собственность, так и в пользование. Более того, из частных владений мы уже выкупили четыре земельных участка и одно строение.

    — Какая-то монастырская экспансия в поселке Новый Быт получается...

    — Напрасно иронизируете. Это лишь малая доля дореволюционных владений нашей обители. Да и берем мы землю не чтобы «владеть», а для дела. На балансе у нас сейчас 20 гектаров. Назову основные объекты. К южному хоздвору примыкает липовый парк — остатки от рощи, насажденной некогда преподобным Давидом. В XVII веке она, кстати, считалась заповедной. Сейчас от 16 десятин (это почти 17,5 га) уцелела только восьмая часть. Остальное застроено большей частью дачами на захваченной земле. Тем не менее с обитателями этих участков мы враждовать не собираемся. Отступив от их заборов 3–6 м, обносим рощу красивой кирпичной оградой, где будет три входа со стороны поселка и еще один — из монастыря. Это место превратится в настоящий поселковый парк с беседками, лавочками, игровыми площадками, детским мини-зоопарком и небольшими ремесленными рядами (проектом благоустройства уже занялась кинокомпания «Союз Маринс Групп»). Через дорогу — два бывших монастырских пруда. Теперь они возвращаются нам, а 4 га вокруг уже находятся в монастырском ведении. Наконец, еще два участка на подъезде к монастырю мы забрали в сельскохозяйственных целях: на одном посадим разнотравье для медоносных пчел, на другом предполагаем развернуть теплицы.

    — Серьезный подход. А окрестные здания?

    — Они тоже когда-то принадлежали монастырю. К стене со стороны прудов примыкают несколько зданий монастырской гостиницы, возведенные в конце позапрошлого века известным церковным зодчим — московским епархиальным архитектором Степаном Крыгиным (23). Сейчас они используются медиками: одно занято амбулаторией, другое поликлиникой. На амбулаторию мы не «покушаемся». А вот в поликлинике очень хотелось бы оборудовать богадельню для престарелых родственников наших насельников. Как тут появилась поликлиника? Еще полтора десятка лет назад она располагалась в центре поселка. Там начали ремонт и перевели учреждение сюда временно. Но, как известно, нет ничего более постоянного... Сегодня у поселковой администрации, кажется, есть понимание, что ремонт поликлиники наконец-то необходимо завершить (и они готовы в этом поучаствовать), а областное министерство не против передачи высвобождающегося здания нам. Тем более оно на редкость удачно расположено для будущих постояльцев богадельни: те смогут часто выходить в парк и в монастырь, священнослужителям удобно будет навещать их со Святыми Дарами. Еще нам вернули двухэтажную двухклассную церковноприходскую школу — одну из двух, функционировавшейих при монастыре до революции. Постройка сильно изношена. Но, когда мы ее восстановим, предполагаем разместить там воскресную школу. В бывшем каретном сарае — до последних лет гараже — думаем оборудовать гостиницу с паломническим центром. В монастырском ведении и так называемые Каменные избы для рабочих того же зодчего Крыгина. Но пока мы не можем их использовать. Сейчас часть этих помещений занимает лаборатория Молочного техникума, и удалить ее оттуда — значит поставить на грань выживания само это учебное заведение.

    — Скажите, а зачем вы установили памятник воину? Пчелы, богадельня, парк и воскресная школа — занятия, безусловно, монастырские, спору нет. Но монумент спецназовцу, да еще возле Святых врат?

    — Вы видели поселковый памятник погибшим в Великой Отечественной войне?

    — Да.

    — Что там сейчас происходит?

    — Рабочие вокруг траву подстригают, мусор убирают...

    — Вот. В сознании жителей тот памятник укоренился как «детсадовский». Долгие годы до него дела никому не было, кроме детского сада. Монастырь убирает территорию, следит за своей землей. Местная администрация волей-неволей начинает подтягиваться: что-то подчистит, где-то подкрасит. Смотришь — уже грязи меньше, и вообще поселок выглядит ухоженным. Конечно, памятник Бойцам спецназа — солдатам России (так он называется полностью) мы поставили не ради соревнования с властью. У одного из наших прихожан, москвича, родной брат — бывший пограничник Павел Платонов — погиб в «Норд-Осте». Но перед смертью он передал наружу ценнейшие сведения о вооружении боевиков, их расположении, о количестве и характере взрывчатки на телах смертников и в местах минирования. Благодаря этой информации удалось избежать многих жертв. Посмертно Президент России наградил его орденом Мужества. С одной стороны, действительно можно спросить: дело ли монастыря ставить памятник воину, да еще на муниципальной земле? Но, во-первых, этот «пятачок» мы тоже возьмем под монастырское крыло — вопрос времени, он уже в стадии оформления. Во-вторых, сегодня недостаточно произносить красивые проповеди о Боге. Как транслировать вероучение пастве в умы и в сердца? Как продемонстрировать ей, что такое патриотизм и любовь к Отечеству? Как наглядно показать, что исполнять долг по защите Родины — одно из важнейших, если не первейшее, отличие юноши от девушки? Памятник — всего лишь символ, но он востребован. У него всегда цветы. А еще он помог дополнительно поддержать интерес у местных властей к истории родного поселения. И сейчас они вместе с монастырем практически полностью установили имена всех местных жителей, воевавших в Отечественную войну 1812 года, и увековечили их память. На очереди — подобная исследовательская работа в отношении сражавшихся на фронтах Первой мировой войны. И, кстати, рядом с этим памятником скоро появится еще один — основателю нашей обители преподобному Давиду.

    — Направляясь к вам, встретился с входящей в Святые врата ротой военнослужащих. Но шествовали они не к памятнику, а в собор...

    — Это новобранцы одной из соседних войсковых частей. Их командование посчитало возможным проводить у нас принятие воинской присяги. После этого ритуала обязательно организовываем экскурсию по монастырю и нашим храмам, угощаем солдат чаем, беседуем с ними. Служим молебен преподобному Давиду, панихиду по герою Отечественной войны 1812 года генералу от инфантерии Дмитрию Дохтурову (его захоронение — единственное уцелевшее на монастырском кладбище после советского разорения), а теперь и возлагаем цветы к памятнику Бойцам спецназа — солдатам России. Кто хочет, в свой выходной может приехать к нам вновь. А с третьего раза у них появляется желание исповедоваться. Причем для меня как игумена принципиально, чтобы командиры соблюдали принцип добровольности повторных визитов. Поездки ради галочки нам ни к чему!

    Прихожане, «приезжане» и мусульмане

    — Сформировался ли в монастыре собственный приход? Из кого он в состоит — из москвичей-дачников или из местных жителей?


    — Сейчас, в зимнее время, в обычный воскресный день у нас за Литургией причащается в среднем сотня-полторы прихожан. Каждый третий из них — москвич. Летом за счет дачников 11,5-тысячное население нашего Баранцевского поселка увеличивается примерно в полтора раза. Пропорционально возрастает и доля столичных «пришельцев».

    — То есть преобладают всё же местные, хотя и с не очень большим перевесом. Но ведь приходских храмов в округе множество. Почему же их тянет к монастырскому богослужению?


    — Среди наших прихожан есть и серпуховчане, и чеховцы, и подольчане, и жители Климовска. Думаю, привлекает их в первую очередь сам монастырь с его историей, строгостью и благочинием богослужения, величественной архитектурой и просторными храмами (хотя уже сегодня в праздничные дни они не вмещают всех желающих). В монастыре свыше 200 частиц святых мощей — нечасто увидишь столько святынь, собранных в одном месте. У нас никто никого не одергивает, к молящимся относятся миролюбиво. Немаловажно, что суммы рекомендуемых пожертвований минимальные в округе. Многие приезжают послушать прекрасные хоры: праздничный и братский. Ну и, разумеется, огромное значение имеет заступничество преподобного Давида — покровителя Лопасненского края. Вспоминается случай с семьей одного прихожанина — москвича, у которого дача под Чеховом. Четыре года назад он с женой, дочкой и не говорившим в свои 4,5 года сынишкой приехал в монастырь. Вместе с сыном в Знаменском храме приложился к мощам. Когда уезжали, девочка вспомнила, что родители обещали побаловать «чупа-чупсом». Глава семьи разворачивается, покупает конфеты, и, когда машина на обратном пути проезжает ближайшую к обители точку, мальчик начинает отвечать на вопросы мамы. Теперь ему девятый год, он успешно учится в школе. Разве можно представить, что эти люди переместятся куда-то на другой приход?

    — Отличаются чем-то прихожане-москвичи от местных? Проявляются ли различия между ними во время богослужения, при нахождении на монастырской территории?

    — Да. Наметанный глаз, конечно, заметит различия в достатке. Кроме того, москвичи видят нас, монашествующих, от приезда до приезда. Кое-кто нет-нет да одернет отпрыска: мол, с теми ребятами не общайся... Но совместная молитва, общие занятия в воскресной школе эту грань стирают. Еще в Новодевичьем монастыре я мечтал о приходе общинного характера. Но там с помещениями было туговато, да и руки, если честно, не доходили. Да, доносились иногда отзвуки: мол, я сюда молиться приехала, а не воскресную школу мыть... На этот случай у нас есть не только слово любви, но и слово строгости. Занятия в нашей воскресной школе после совместной трапезы — общие. Сначала — урок по воскресному евангельскому чтению с участием родителей (причем тема обязательно раскрывается с точки зрения взаимоотношений разных поколений в семье), потом — Ветхий Завет и храмоведение. Под конец — занятия в различных секциях: художественной лепки, вышивания бисером, шахмат, футбола и репетиции инструментального ансамбля. Видели бы вы, с каким интересом родители вместе с детьми делают у нас цветные фигурные свечи! Ребята заняты вплоть до вечера, проводя в монастыре весь день начиная с Литургии. И кто же, милая, после этого уберется за тебя в помещении воскресной школы?!

    — А население поселка, в границах которого стоит сам монастырь? В каких отношениях вы с ним?

    — Возникший на месте двух старых деревень Легчищево и Баранцево поселок Новым Бытом назвали не просто так. В прежнее время здесь была одна из активнейших коммунистических ячеек во всем Подмосковье. Но где грех, там и благодать (ср.: Рим. 5, 20). Когда я пришел сюда, местные прихожане в монастыре, конечно, уже были. Но в дальнейшей воспитательной работе нам показалось правильным сделать акцент на подрастающем поколении, не зараженном грехом неверия. И жизнь подтвердила правильность этого шага. В детском саду оказался замечательный педагогический коллектив (а музыкальный руководитель прежде даже пела на клиросе), и мы использовали его позитивное восприятие Церкви, доверие к священнослужителям. Поначалу присутствие священника на каждом празднике родители воспринимали неоднозначно. К тому же среди воспитанников есть мусульманские ребятишки. Приведу пример, который прекрасно проиллюстрирует возникающие и благополучно разрешающиеся при этом коллизии. Детсадовские ребята пришли на экскурсию. Я рассказал им о храме, его убранстве и о людских грехах. Мы дошли до распятия Спасителя на кресте, где я рассказал о значении любви Бога через жертву за каждого человека. На прощание каждому подарил маленькую иконку преподобного Давида и посоветовал: перед сном перекрестите себя и свою кроватку, поцелуйте папу с мамой, попросите у них прощения и ложитесь спать. Через некоторое время к директору пришел папа одного из ребят мусульманской веры. В замешательстве он поведал педагогу, что сынок вдруг ни с того ни с сего стал просить у родителей перед сном прощения и даже — страшно сказать — крестить кровать! Недоразумение выяснилось. Конечно, родители вернули ребенка к традициям своей религии. Но когда на Пасху детсадовские ребята после праздничного утренника готовились к групповому фотоснимку вместе со мной (следует заметить: каждая группа на праздник готовит собственный спектакль!), этот мальчик оказался с папой. Теперь уже он с сомнением и опаской посмотрел на отца: можно ли подойти к священнику, не осудит ли старший?! И когда тот жестом разрешил, мальчуган не просто побежал — в буквальном смысле рванул к нам так, что пятки засверкали! Теперь регулярное общение с ребятами из детского сада вошло в нормальную колею. Каждый родитель дает официальное согласие на посещение ими монастыря и нами — помещения детсада.

    Кроме детского сада, в поселке есть еще детский дом по соседству с нами. Сейчас количество его воспитанников, правда, сильно сократилось — до 25 ребят. Прежде я лично посещал детдом каждую пятницу, теперь воспитанники сами приходят к нам. В общем, с местными мы видимся часто, я бы сказал, общаемся по-соседски. Вот прибегает недавно мальчик: умерла 32-летняя мама, страдавшая грехом винопития, папа в разводе... Разве мы его выгоним?! Поехали вместе с ним организовывать похороны, ночь переночевать определили в монастырской гостинице... Никуда нам от поселян, от их проблем не деться, будь стены монастыря даже настоящими крепостными. И приобщение к вере через подрастающее поколение уже приносит плоды. По исповедям это заметно. Наш монастырь устремлен в завтрашний день, а дети — это и есть наше завтра.

    Главное — вера и желание

    — Отреставрированное здание нового братского корпуса (13) выглядит эффектно. Это главный объект завершенный к юбилейному году. А что дальше?


    — Решением епархиального священноначалия это строение, возведенное в 1957 году как общежитие техникума, восстанавливалось для размещения почисленных за штат священнослужителей. Но временно, с учетом аварийного состояния Старого братского корпуса (16), нам разрешили разместить там братию. Ближайшая задача — Старый братский корпус. Несколько келий уже отремонтированы, но отопление по-прежнему еле живое, да и фундамент надо укреплять. Там живут трудники, мама одного из моих предшественников — убиенного архимандрита Германа (Хапугина; †2005) и престарелая монахиня без родственных связей из Хотькова. Там же находится братская трапезная и швейная.

    — Сколько насельников сейчас в монастыре?

    — Помимо меня, тринадцать: по три иеромонаха и иеродиакона, по одному иноку и послушнику и еще пять трудников, каждый из которых пребывает в обители больше пяти лет.

    — Весьма скромное количество, особенно с учетом глобальных преобразований, которые переживает обитель!


    — Не считаю правильным задействовать насельников в строительных работах. Строительством должны заниматься профессионалы. Другое дело, строителей приглашаем только из числа христиан.

    — И всё же почему так немного насельников? Мало желающих? Или у вас слишком жесткие требования?

    — Требования обычные: главное — вера и желание. Если новичок не нарушает правил, исправно ходит на богослужения, справляется с послушаниями — вправе подать прошение о зачислении в трудники. Через три года мною пишется прошение-рапорт на имя правящего архиерея о принятии его в послушники. Еще спустя некоторый промежуток времени подаем прошение на постриг. За четыре года приходилось беседовать с более чем сотней желающих прийти в монастырь. Но большинство не справляется, не выдерживает. В основном ведь пришедшие думают: попали в святое место, страсти остались снаружи. Ничего подобного! Первое время Господь действительно дает возможность отдохнуть от страстей. А потом они с новой силой начинают подступать. И так же как у больного обостряются черты характера, у каждого новобранца обители заметными становятся старые недуги, мучившие его в миру. Если он вовремя понял, что монастырь — место борьбы с ними, то молитва и поддержка братии с игуменом помогут, и врага удастся преодолеть. Если нет — придется, увы, расстаться. Сейчас помимо штатных насельников у нас постоянно проживают несколько десятков человек, заявивших о своем желании пожить и 11потрудиться в обители.

    — Как попадают в монастырь? Расскажите о нескольких насельниках, появившихся у вас недавно.

    — Тридцатилетний наркоман долго и безрезультатно лечился за рубежом, в том числе у адептов иных конфессий. Перешел на тяжелые наркотики. Мать все колени сбила, умоляя за него Господа. Вдруг, как он сам говорит, ему явилась Божия Матерь и повелела бросить употреблять. Он спускает крупную партию кокаина в унитаз, приезжает к нам, начинает усердно молиться и трудиться. Не поверите — ни стакана вина, ни сигаретки за несколько месяцев! Сейчас состоит у нас трудником. Еще один случай: мусульманин, неплохой художник, потерял вкус к жизни. От друзей услышал о нашем монастыре. Посоветовавшись с супругой и со взрослой дочерью, принял святое крещение. Теперь он — уже инок Даниил. Есть молодой казахстанец, отучившийся четыре курса в МГУ им. М.В. Ломоносова. В день Петра и Павла крестился, живет и трудится у нас — правда, монахом, как сам говорит, становиться не собирается... Есть, разумеется, и более простые, традиционные пути. Рады всем. Вот сейчас ждем пару хороших кандидатов в послушники — одного из армии, второго из семинарии. Что касается количества братии — думается, больше 25 человек нам вряд ли нужно. Главная для любой обители составляющая — монастырская жизнь — у нас сформировалась. Нам есть на что и на кого опереться, мы понимаем, в каком направлении двигаться. По воскресным и праздничным дням в монастыре совершаются две Божественные литургии. Поэтому священнослужителей должно быть несколько больше. И в Коломенскую духовную семинарию сейчас готовятся поступать два наших насельника: трудник и послушник.

    — Вы рассказали, как приняли наркомана. А если бы у него началась ломка?

    — Таких людей на первое время в обитель заселяем обязательно с родственниками. Это непреложное правило, от которого не отступаем. Вообще стараемся не закрывать врата даже перед алкоголиками в состоянии запоя. Просят накормить — накормим, хотят исповедоваться или просто побеседовать — пожалуйста. Ведь в другое время и в другом состоянии они могут не найти в себе силы прийти в храм. Пытаемся понять: их грех — это беда или осознанное потакание собственным слабостям? В любом случае предлагаем остаться у нас (разумеется, когда острое состояние минует) и, если налицо искреннее покаяние, начинаем совместную молитву и работу. Зато уж если стал трудником — будь добр соблюдать правила общежития. Трудникам у нас строжайше запрещается выпивать и курить, за монастырские врата они выходят исключительно по благословению — в производственных целях либо в исключительных случаях. Даже когда кто-то заболеет, в больницу его везут на монастырском автомобиле и в сопровождении брата. Не вписался в требования — придется расстаться. На исповеди трудники, бывает, каются в грехе курения. На это у меня один ответ: застану «с поличным» — моментально вернетесь в мир. Монастырь — не место обмана внутри братии, и даже в отношениях с трудниками необходимо полное, прозрачное доверие, причем с обеих сторон. Именно поэтому я пытаюсь объяснить им: предельно искреннее раскаяние — в наших общих интересах. Мне их слабости нужны не для наказания, а чтобы определить на правильное послушание, которое не потворствовало бы немощам и слабостям, а помогало преодолевать их. В целом главный критерий таков: нам нужны люди, которые не уходят в монастырь, а приходят сюда.

    — Вы обрисовали ближайшие планы по дальнейшему преобразованию монастырской территории. А о каких проектах вне стен обители можно упомянуть?

    — В основном они связаны с сельскохозяйственной деятельностью. Помимо пчеловодства собираемся разводить рыбу (именно для этого нам нужны пруды, но прежде их требуется качественно очистить). Хотим поставить молочный завод, где можно было бы перерабатывать сырье от местных производителей. Правда, для выпуска продукции под собственным брендом необходимо собственное юридическое лицо — коммерческая фирма, так что это задача не завтрашнего дня. Одна из наших прихожанок-москвичек, доктор биологических наук, предлагает организовать питомник для саженцев.

    Надеюсь, в следующем летнем сезоне у нас появятся новая церковная лавка и небольшая, на полтора десятка мест, гостиница. В общем, на достигнутом не останавливаемся. Да сейчас такое время, что это и невозможно. Но за всё слава Богу! Он посылает и дает столько, сколько нам полезно и сколько мы можем понести.

    Источник: e-vestnik.ru

    • 25 Мар 2016 10:07
    • от monves
  17. «Люди не видят Христа, потому что мы им его не...

    О монашестве внешнем и внутреннем

    – Есть ли духовная разница в жизни монаха, живущего в городе, и в жизни монаха, живущего в пустыни?

    – Она есть, но ее быть не должно. Структурная организация монашеской жизни во многих местах является действительно монашеской. Эта структура создается кем? – Людьми. Духовная структура монастыря создается Святым Духом. Вы можете иметь монашескую структуру, но при этом не иметь монашеской жизни. Потому что монашеская жизнь – это не структура. Монашеская жизнь изнутри руководствуется Святым Духом. Она не нуждается ни в каких реформах – она нуждается в том, чтобы ею жили! Она никогда не покидала Церковь, никогда не подвергалась коррупции – а монашеские структуры бывали испорчены, и монахи сами по себе были испорчены. Что является сущностью монашеской жизни? Жить вместе с Богом, вместе с другими, искать Господа прежде всего. Если это есть, то есть и монастырь; если этого нет, нет и монашеской жизни.

    Люди спрашивали меня, нашел ли я примеры хорошей монашеской жизни в России. Я сказал, что хорошие примеры монашеской жизни обычно не приглашают меня в гости. А те, которые борются, просят: «Отец, приходи, повидайся с нами». Очень мало мест, которые покинули мир. И если мир не покинут ни этим местом, ни тобой, то ты не монах. Что это значит? Мир (я говорю не о физическом, а о духовном мире бытия человека после грехопадения). Человек существует в связи с грехопадением – поэтому мир духовно поврежден. Мир ищет себя, а не Господа. Для того чтобы быть монахом, нужно покинуть этот поврежденный духовный мир, который себя подчинил греху, и войти в мир духовный, который себя откладывает в сторону и ищет Господа. Вы можете быть монахом где угодно и покинуть мир в любом месте. Вы можете быть человеком, называющим себя монашествующим, жить даже в пустыне, но быть «своим» этому падшему миру, быть в подчинении у него. Освободились ли вы от мира? Если нет, то туда мы не добираемся.

    Оглянитесь, посмотрите вокруг себя. Многим даже трудно подумать об этом: очень даже может быть, что один или не один из вас никогда не увидит Царствия Божия. Не потому, чтобы Господь этого не хотел, а потому, что вы не сделаете того нужного, чтобы туда попасть. Вы проиграете все, для чего были сотворены, из-за одного только: из-за любви к себе. Докажите мне, что я не прав. Какая страшная потеря будет! А мы даже не думаем об этом, не сильно об этом заботимся!

    Где должна быть Церковь? Везде! Есть ли такое место, куда не должен идти священник? Если да, то он – не священник. Если он не живет по Евангелию, то лучше ему оставаться дома. У нас достаточно лицемеров. Если вы не хотите жить по Евангелию, оставайтесь дома – никто в вас не нуждается. К чему мы себя готовим? К работе? Карьере? Готовы ли вы быть пригвожденными к кресту, чтобы освободить других? Так много возложено на нас!

    Расскажу одну историю. Когда я был моложе и здоровее, я ездил на автобусе вечерами в пятницу, субботу и воскресенье, чтобы кормить бездомных. Залезал под мосты, ходил по аллеям, спускался в метро – находил бездомных, наркоманов, алкоголиков, сумасшедших. В один субботний вечер, после того, как закончилась служба, нам пришли помогать люди: приготовить еду, собрать одежду. Выезжать надо было довольно поздно, потому что бездомные собираются на местах довольно поздно – иначе полиция их арестует. И мы пошли на одну из центральных станций метро. Обычно внутрь на станцию я не вхожу – я беру с собой людей, и они делают всю работу. Но, поскольку я ношу подрясник, благодарят именно меня. Но в один из поздних вечеров – не знаю почему; видимо, Богу было угодно, – и я вошел вместе со всеми на станцию метро. И женщина-смотрительница начала кричать: «Вы не имеете права заходить сюда, приносить еду с собой!» Я сказал своим: «Перепрыгивайте через турникет, а я ее отвлеку». Я пошел с ней говорить, она сказала: «О чем тут говорить? Вам нельзя!» – «Но мы кормим бездомных». – «Здесь будет беспорядок!» – «Мы это сделаем». – «Нельзя. Потому что мой начальник установил такие правила и у меня будут неприятности». Я сказал тогда: «А мне мой Начальник приказывает делать именно так, и если я этого не сделаю, то в беду попаду я». Она меня пропустила.

    В метро я обычно не прыгаю на рельсы: они под напряжением, там легко поджариться. Я спустился в туннель, где поезда ходят редко, поэтому люди там могли как-то ночь провести. Один из помощников был со мной, он нес еду. Мы увидели большие палатки из пластика, они стояли вдоль стены. Я спросил: «Есть кто дома? Хотите еды?» – без предупреждения лезть в палатку нельзя, могут просто убить. Парень открывает палатку и смотрит на меня. «Батюшка!» – говорит он по-русски. Я спрашиваю: «Ты православный?» «Нет!» – отвечает. Он был с Украины. «Но ты же попросил благословения». – «А я не верю больше в Церковь! Церковь ничего для меня не сделала! Когда она нужна, ее никогда нет!» Я говорю: «Но вот я – здесь! Церковь пришла к тебе, я здесь!» Он начал мне рассказывать, что с Церковью не так. Я сказал: «Ты прав. Но почему бы тебе не пойти туда, где жизнь? Вылезай отсюда, мы тебе поможем». Он говорит: «Нет. Я умираю». – «Но позволь мне отвезти тебя в больницу». И он мне начал рассказывать о своей жизни – минут сорок мы с ним разговаривали. И в конце он меня спросил, могу ли я его исповедовать. Конечно, да. Тридцать лет он не был на исповеди! Я его исповедовал, потом сказал: «Позволь мне отвезти тебя домой». Он сказал: «Нет». Я был очень опечален тем, что его рана так глубока, что он уже никому не доверял.

    В три ночи я вернулся домой, принял душ, пошел спать. Встал в пять утра, чтобы идти в храм. Но я все время думал о том парне. И когда служба закончилась, я сказал одной из пар, бывших в храме: «Поехали со мной – нам надо вытащить одного человека из туннеля метро, отвезти его в больницу». Мы зашли в туннель, а тот парень был уже мертв, его уже унесли…

    Сколько людей в Москве, отказавшихся от Церкви, которых мы не посетили? Нужно пойти в туннели метро посмотреть на них. Посмотреть на улицах, в психбольницах, в парках – они не видят Христа, потому что мы им Его не показываем!

    Что мы должны делать в городе, чтобы избежать греха и жить духовной жизнью? – Вот ответ! Вы этого не делаете. Господь скажет, когда мы перед Ним предстанем: «Отойдите от Меня, Я не знаю вас». Мы скажем: «Господи, Ты знаешь нас». А Он ответит: «“Я” страдал в московских парках, “Я” ходил в клубы и умирал там, “Я” злоупотреблял наркотиками и блудом, а вы ко “Мне” когда-нибудь присоединялись? Вы потеряли свою собственную жизнь, но “Мне” вы не помогли – отойдите от Меня!» Мы не хотим этого слышать, мы хотим услышать: «Хорошо, добрый и верный раб, войди в радость Господина твоего!»

    Что мы можем сделать для того чтобы сопротивляться искушению? – Стать святыми. Так же, как и Отец наш Небесный. Каким образом вы, находясь в семинарии, посещая уроки, не знаете того, что написано в книгах?

    Другая история – веселая. В Америке в церквах есть «святые ведьмы», как и у вас. Они бегают и говорят всем, что им нужно делать. Несколько месяцев назад был большой переполох во время Литургии в соборе. Я отправил одного из помощников узнать, что случилось. Он пришел и сказал, что одна из таких «святых ведьм» атакует какого-то мужчину. Я ему сказал: «Прикажи ей остановиться. Я хочу с ней повидаться после службы». После Литургии мы пили кофе – она подошла ко мне очень взволнованная: «Отче, отче, ты должен остановить этого человека! Он стоит на коленях во время Литургии, а по воскресеньям мы на коленях не стоим!» Я сказал: «Оставь его в покое!» Человек подходит ко мне, говорит: «Отец, я прошу прощения, если доставил вам трудности». Попросил прощения и у «святой ведьмы» – она еще пуще на него напустилась. Он сказал: «Знаете, отец, я так благодарен Богу, что Он изменил мою жизнь! Поэтому я не чувствую себя достойным стоять в Его присутствии когда бы то ни было. Я стоял и молился, а женщина начала на меня кричать, что я не имею права стоять на коленях в воскресенье». И он стоял со скрещенными на груди руками и сказал ей: «Если бы вы молились, вы бы меня и не заметили». Он ее размазал буквально таким ответом.

    Если вы молитесь, тогда этот мир не будет искушать вас. Если вы молитесь посреди этого города, то не нужно беспокоиться, как в нем жить. Если вы не молитесь, то вы должны смертельно бояться, потому что ваша глупость ведет вас в ад. Для чего мы были созданы, если мы потеряем Царствие Божие?

    Что касается лекарства и пищи для жизни духовной – вам нужен хороший «родитель», который знает, в чем вы нуждаетесь. Если у вас есть ребенок, и этому ребенку меньше года, вы не готовите ему большую картофелину, внушительный кусок мяса и т.д. Не потому, что это – плохая пища, а потому, что ребенок не в состоянии ее съесть. Вы должны пищу приспособить к его возрасту. Ребенок растет – вы даете ему больше пищи другого рода. Если ваш отец целый день работает на тяжелой физической работе, вы не дадите ему такую же еду, как годовалому ребенку: он нуждается в сытной еде. То же и в духовной жизни. Когда кто-то лишь начинает духовную жизнь, нельзя его перегружать длинными службами, молитвенными правилами и т.д. – ему нужно немного, для того чтобы научиться есть, чтобы научиться приобретать духовную силу.

    Очень часто человек, приходящий в церковь, просто перегружен: он даже не в состоянии переварить то, что ему дается. И человек уходит. Не потому, что Церковь плохая, а из-за своей неготовности. Вам нужен баланс. Когда мы духовно исправляем человека, мы должны исправлять его любовью, а не гневом и раздражением. Господь исправляет любовью. Очень часто мы грешим, потому что мы пусты, потому что мы в боли. Но когда мы к людям относимся с любовью, а не с жесткостью, люди идут к нам. Был священник, из белого духовенства; слава Богу, не очень хороший богослов. И некоторые вещи он называл своими именами. Но он был исполнен любовью, и все стояли к нему в очередь на исповедь. Он принимал на себя все тяжести и трудности людей, он лечил их любовью. Вот чему вам нужно научиться.

    – Как быть человеку, желающему служить Богу, но не знающему, в каком образе – монаха или приходского священника? Нужно ли молиться и дожидаться явного открытия воли Божией или же, возложив на Бога всю надежду, шагнуть в неизвестность?

    – Только не прыгайте в неизвестность! Шагайте туда со знанием! Узнайте себя. Я всегда говорю людям: «Если у вас нет борений в молитве, вы любите молиться и вам легко молиться, если на вас не нападают страсти, похоти, если это не ваша проблема; если вы не судите людей, если вы любите Бога больше, чем любите себя, и служите ближнему – тогда вы достаточно сильны, чтобы вступить в брак. Но если вы этого не делаете, если молиться для вас трудно, если вы похотливы, осуждаете, вас съедают страсти, то не вступайте в брак: вы не достаточно сильны, чтобы попасть в рай. Только сильные вступают в брак. Иначе можно потерять и душу, и супруга. Если вы слабы и грешны, боритесь за молитву, осуждаете каждого и вообще вы – мерзость, то у нас есть для вас место: монастыри».

    Монашеская жизнь просто необходима Церкви. Это – один из даров Святого Духа. Она никогда не прекращалась и не прерывалась. Только человеческие структуры видимого устройства монашеской жизни были прерваны, но монашеский дух всегда оставался, и всегда были мужчины и женщины, жившие монашеской жизнью. Во многих случаях она просто не понимается. И часто пытаются строить какие-то человеческие конструкции, чтобы попытаться удержать то, что удержать невозможно. Эти внешние структуры нужны, чтобы свидетельствовать и защищать действительность духовной жизни. Они не для того, чтобы уничтожать духовную жизнь, и не для того, чтобы ее прерывать и сделать ее человеческой. Сущность монашеской жизни невозможно определить, специализировать внешними конструкциями. Мы делаем громадную ошибку, считая конструкцию или структуру настоящей действительностью. Давайте проведем аналогию. Походите по Москве – вы увидите много прекрасных церквей. А что происходит внутри? Вот, не внешность делает Церковь Церковью. Прекрасно, если жизнь общины внутри храма соответствует великолепному внешнему облику церкви.

    В Санкт-Петербурге мне сказал один человек, что когда он становился православным, он много читал и чувствовал, что это именно то, что нужно. Он пошел в церковь и спросил, что ему делать. Свечница сказала, что ему нужно поговорить со священником. «А где священник?» – «Сегодня у него выходной – приходи завтра, в субботу». Он пришел в субботу – священника не было: «До четырех не будет». Он ждал до четырех, читал и ждал. Священник пришел. В гражданской одежде, так что нельзя было понять, священник ли он вообще. Мужчина снова подошел к свечнице: «Священник пришел?» – «Да, он здесь». – «Могу я поговорить с ним?» – «Вам нужно назначить встречу!» – «Но мне бы поговорить со священником». – «Кто вы такой?» – «Мне интересно Православие, хочу поговорить со священником». – «У священника нет времени, он очень занят!»

    Вы когда-нибудь договаривались о встрече со Христом? Вы хотите помолиться, а Он говорит, чтобы вы назначили встречу? Что мы делаем? Что мы делаем?

    «Все христиане призваны к покаянию»

    – Насколько легко и насколько ответственно быть монахом, который должен каяться, и священником, который должен проповедовать?

    – Все христиане призваны к покаянию. Вы обязаны каяться, чтобы быть христианином, а покаяние – это радикальное изменение направления вашей жизни. Какое направление вашей жизни? – Я. А радикальное изменение направления жизни – Господь. Все христиане должны быть в покаянии. Если нет, то вы – не христианин. Очевидно, что и монах должен каяться, и иеромонах, и белый священник, и все христиане. Люди, которые идут в рай, это не только ведь монахи. Евангелие для всех. Что, пускай монахи молятся, монахи постятся, монахи каются, борются со страстями – не мы. Если дело так обстоит, то мы должны сразу расстаться.

    Конечно, вы можете быть иеромонахом, но не в таком юном возрасте. Вообще очень опасно рукополагать молодых людей, которые являются монахами, и бросать их на растерзание женщинам в надежде на то, что они выживут. Некто должен прийти сюда с огненным мечом и очистить монастырь от хищниц-женщин. Это ужасно! Когда рукополагается молодой монах, я определяю, когда он начинает исповедовать. И если он исповедует, то ему не позволяется говорить что бы то ни было кому бы то ни было на исповеди, никаких советов – просто слушать исповедь и читать разрешительную молитву. Если он не может дать разрешение, он должен отправить этого человека ко мне. Несправедливо, неправильно и нездорово для священника и для кающегося – давать того, кто не является опытным в принимании исповеди. Это не означает, что нет святых среди молодых иеромонахов и что молодые иеромонахи не несут благодать Божию. Они слишком молоды для того, чтобы быть мудрыми. Если вам будут делать операцию на головном мозге, вы предпочтете опытного доктора, такого, который делает такие операции лет тридцать, а не молодого новичка.

    Один из моих духовных чад в соборе, молодой, очень умный, талантливый, яркий, очень гордый вышел и исповедовал. Я шел в собор позднее: опоздал на поезд. Зашел в храм во время утрени – владыка мне сказал, чтобы я шел на исповедь. Я надел епитрахиль и стал в сторону – вся церковь разом переместилась на мою сторону, оставив молодого священника. Он очень расстроился! Потом я ему сказал: «Чем седее борода, тем длиннее очередь».

    – Что значит – быть духовным отцом? И что значит – иметь духовного отца?

    – Мы все нуждаемся в помощнике. Никто не попадает в Царствие Небесное сам по себе, никто. Мы не протестанты: «Иисус и я». Такого нет. Представим, вы живете на острове. Вы вырастаете, не встретив ни разу ни одного живого существа, кроме себя. Вы растете, не можете видеть свое лицо – вы можете смотреть только вперед и туда, куда можете повернуть голову. Лоб или спину вы не увидите. Очень хорошо вы можете знать только некую часть себя и только то, что вы знаете о себе из собственного опыта. А потом вдруг вы решили попутешествовать и оказались в Африке. Там вы увидите другое существо. Выглядит примерно так же, как и вы, но не совсем так. Потому что это женщина, а вы мужчина. «Как я выгляжу?» – «Не совсем так, как я». У вас появляется совершенно другая перспектива, чем та, которая была раньше. Вы видите себя уже во взаимоотношениях с другим. Вот что делает духовный отец: он помогает вам видеть то, чего не видите вы. Он помогает вам построить взаимоотношения с другими. Он помогает вам понять, что вы связаны. Сами вы исправиться не можете – вам это помогают сделать. Духовный отец – это тот, кто прошел по этому пути. Духовный отец – это камень, ступень, которая должна быть в воде между двумя берегами. Не очень близко к одному и далеко от другого, а точно в центре. И достаточно выдаваться из воды, чтобы вам не упасть в воду, и достаточно низко, чтобы вы смогли на нее наступить. И когда вы наступаете на эту камень-ступень, вы переходите на другую сторону. Цель духовного отца – довести вас до Бога, а не изолировать вас для себя.

    Опыт ожидания – самый ценный

    – Какой афонский опыт самый ценный для вас?

    – Ожидание. Опыт ожидания. Господь приходит к тем, кто умеет ждать. Он всегда здесь. Но вы должны подождать, чтобы Его услышать. Чтобы Его увидеть. Ожидать не значит бездействовать, это значит контролировать свои страсти, желания и верить, что Бог даст вам именно то, в чем вы нуждаетесь. И отпустите этот контроль над собой. Мне нравится контролировать все, но это не работает. Вы не можете что-либо контролировать, если вы не можете контролировать себя. Господь – главный. Господь любит вас больше, чем вы можете любить себя. Просто любите Его, служите Ему и – ждите. Все приходит к тому человеку, который умеет ждать. Вот мой опыт, один из многих.

    – В чем разница между смирением и смиренномудрием?

    – Это – разные формы выражения смирения. Смирение – это отсутствие самости в полноте Божией, это отсутствие страстей в присутствии мира. То есть невозможно быть бесстрастным, если любишь себя. Христос – бесстрастный. Входя в жизнь Христову, единственный способ сделать это – стать бесстрастным. Страсти – это грехи, а грех означает одно: любовь к себе. Страсти – это такие грехи, которые повторяются так часто, что становятся частью твоей природы. И ты становишься их рабом. Когда ты приступаешь ко Христу, ты не можешь быть больше грешным. Мы называем монастырь: «Святая обитель такая-то». А когда посмотришь на людей там, говоришь: «Вы что, шутите?» Не монахи делают обитель святой! Монастырь принадлежит Господу – именно Он делает его святым. Когда мы приходим ко Христу и становимся частью духовной жизни, мы должны стать святыми. Если я приношу дар – хлеб и вино – помещаю их на Престол, место присутствия Бога, дар освящается на этом Престоле. Не дар делает Престол святым. Когда мы приходим к Богу и если мы приходим к Нему действительно для того, чтобы измениться, то покаяние нас меняет. Оно делает нас святыми, как Бог. И тогда ты распознаешь, что твой грех уничтожает тебя, что ваша эгоцентричность, самолюбие отвращает вас от Бога. Тогда вы научаетесь смирению.

    Станьте святыми!

    – Как научиться жить в присутствии Божием, когда очень много забот, когда столько людей окружает тебя? Столько задач, которые нужно выполнить!

    – Единственное необходимо: «Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее» (Лк. 10: 42). И я обращусь к вам: вы можете находиться посреди чего-то жизненно важного, под настоящим прессом, но это вас не останавливает, вы продолжаете выполнять эту жизненно важную задачу. Потому что вы любите себя. Поэтому тот, кого вы любите, он получает всегда все внимание. Если бы вы любили Бога, не важно, что бы вы делали: вы постоянно бы к Нему возвращались. Так же, как мы постоянно возвращаемся к себе. Способ любить Бога – это перестать любить себя. Трудно. Если ты любишь себя, то тогда никого другого не полюбишь – никого, любить другого не возможно тогда. Если бы вы любили всех в этом помещении, кроме одного кого-нибудь, то это подразумевало бы, что вы не любите никого, кроме себя. А вы говорите: «Как же это возможно?» Потому что вы любите всех этих людей только согласно вашему суждению о том, что они достойны этой любви. А этот – не достоин. Каждый должен быть любим. Бог любит нас всех без всякого различения – не важно, что мы делаем, кто мы: Он любит нас всецело. И то же самое должны делать мы. Он дал нам очень мало заповедей, но Он дал нам такую заповедь, чтобы мы Его любили в первую очередь, Он поручил нам любить ближнего и любить врагов. Это малые заповеди, которые нам переданы. А мы на это не обращаем внимания. Он говорит: «Заповедаю вам любить Бога больше всего» – мы так не делаем. Сильнее всего мы любим себя. Он нам поручает любить врагов. А сколько у вас, в этой семинарии, есть людей, которые вам не нравятся, которых вы избегаете, с которыми вы не разговариваете? Мы не слушаем Его. Это настоящее борение, но каким образом бороться? Как мы можем любить Бога, Которого не видим, отвечает Писание: «Если ты говоришь, что любишь Бога, Которого не видишь, но не любишь ближнего, которого видишь, то ты лжец» (ср.: 1 Ин. 4: 20). Любите брата, которого видите. Христос говорит о том, что все, что вы делаете ближнему, вы делаете Ему. Достижение знания Бога – в ближнем.

    В Скитском патерике рассказывается, как отцы проводили Страстную седмицу. Монахи в один день вкушали немного хлеба и воды, молились целый день. Пришел паломник. И они ему устроили праздник. Люди их осудили за это: «Как вы смеете делать такое? Ведь пост идет!» А монахи ответили: «Когда приходит Господь, поста не бывает!» Пост помогает нам освободиться от греха – когда же мы живем в святости, поститься нам не нужно. И мы не постимся, когда мы пребываем с Богом. Это не означает, что мы не подчиняемся церковному Уставу! Люди приходят ко мне и спрашивают: «Отец, нужно ли мне поститься? Я не могу понести поста». Я отвечаю: «Никто не обязан поститься никогда, если он безгрешен. Если вы не хотите поститься, перестаньте грешить – тогда целый день можете есть, что заблагорассудится». Спрашивают: «Отец, мне каждый раз исповедоваться перед Причастием?» Я отвечаю: «Конечно, нет. Не грешите, и тогда к Причастию приходите без исповеди». Это очень просто, но нам это почему-то не нравится. Мы хотим грешить – поэтому наша жизнь такой беспорядок. И мы хотим сделать такой «быстренький косметический ремонт», чтобы было легко и просто.

    (Окончание следует.)

    Схиархимандрит Иоаким (Парр)

    2 февраля 2016 г.

    Источник: pravoslavie.ru

    • 11 Фев 2016 13:54
    • от monves
  18. Исповедь в жизни монаха как таинство воссоедине...

    Доклад игумена Авксентия (Амбражея), исполняющего обязанности наместника Свято-Рождество-Богородицкого мужского монастыря Туровской епархии на XXIV Международных Рождественских образовательных чтениях, направление «Древние монашеские традиции в условиях современности» (Новоспасский ставропигиальный мужской монастырь. 26–27 января 2016 года).

    Бог, промышляющий о нашем спасении, устроил так, что за последние три десятилетия число монастырей и иноков, живущих в них, увеличилось, возродились старые и основываются новые монастыри. В монастыре человек ищет истинной связи с Богом и истинной связи со своими братьями и сестрами. Таким образом, человек, приходящий в монастырь, как правило, руководствуется искренними намерениями и пожеланиями, он всерьез воспринимает слова Спасителя: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мф. 11:28—29). Он ищет покоя, но вместе с тем он приносит в монастырь всё свое «духовное» наследство из мiра, где испытывал непрестанное чувство незащищенности, чрезмерную чувствительность, эмоциональность и порой даже враждебность. «Нынешние чада Церкви совершенно особые, порождение всеобщей апостасии, они приходят к духовной жизни, отягощенные многими годами греховной жизни, извращенными понятиями о добре и зле. А усвоенная ими правда земная восстает на оживающее в душе понятие о Правде Небесной. И две эти правды по сути своей совершенно различны и непримиримы. На земле Небесная Правда пригвождается ко кресту»1, — говорил один из опытнейших духовников ХХ столетия, архимандрит Иоанн (Крестьянкин).

    Вся наша жизнь — это непрерывная цепь падений и восстаний. Бог — наша цель, и, впадая в грех, мы уходим от Него, промахиваемся мимо цели. Грех есть удаление от любви Божией. Грехом мы теряем данное нам в Крещении освящение. И, естественно, зло находит место в наших сердцах, именно в наших сердцах берет оно начало и имеет свое продолжение в мiре, именно в нашем сердце живут одновременно: смерть и жизнь, зло и добро, ад и рай. И теперь зло, как грех, как наследство, полученное нами от прародителей, пытается осквернить наше сердце и увести нас от Бога. Но чтобы увидеть Его снова, надо очистить свое сердце: «Блажени чистии сердцем: яко тии Бога узрят» (Мф. 5:8). Чистота сердца не просто требует особого, аскетического усилия, она достигается лишь постепенно, в процессе духовной жизни, в которой монах не только действует активно, совершая свои подвиги в любочестии, но и претерпевает. Преподобный Исаак Сирин в своих Подвижнических словах говорит: «Сердце же достигает чистоты многими скорбями, лишениями, удалением от общения со всем, что в мiре мiрского, и умерщвлением себя для всего этого»2, а это возможно благодаря углубленному размышлению над собой и над Евангелием, и над путями Божиими, когда мы оказываемся перед лицом своего греха, своей неверности самому высокому нашему призванию, тогда и посещает наше сердце острая боль, стыд о том, что мы так далеки от того, чем могли бы быть, так непохожи на то, что задумал Бог, когда Он нас сотворил. Очень важно отметить, что истинное покаяние возможно лишь тогда, когда существует живое восприятие Бога и видение Его как личностного существа. Только тот, кто созерцает Бога, способен видеть и созерцать самого себя. Только тогда, когда мы обратимся к Богу, когда мы взыщем Его, нам станет понятен смысл всего, что с нами происходит, мы поймем и кто мы есть сами. Без Бога мы не можем исправить себя самих, не можем освободиться от страстей, не можем стать хорошими. Сколько бы мы ни старались, ничего у нас не получится. Только Христос может избавить человека от смертельной болезни себялюбия и своекорыстия, вывести из тупика вражды и страха. «Христос, — говорит старец Софроний (Сахаров), — это совершенное откровение Бога триипостасной любви и одновременно обнаружение безграничных возможностей человека». Христос нам являет не только истинного Бога, но и истинного человека. Христос соединил в себе Божество и человечество, чтобы мы стали сопричастниками Божества. Однако, помимо силы Христовой, которая играет здесь важнейшую роль, требуется и содействие человеческой воли.

    «Весь мир держится покаянием, ибо всякий грех есть к смерти, коль скоро не очищен он покаянием», — говорит св. Марк Подвижник. Поэтому каждый имеет нужду в покаянии, в новом рождении от Бога, хотя бы он лишь и час всего прожил на земле. Блаженный Симеон архиеп. Фессалоникийский говорит: «Покаянием совершается исправление наше от грехов, вновь нами содеваемых. И так как после Крещения нет другого способа быть воззванным (ко спасению), по благодати и дару, кроме подвигов и трудов, кроме обращения и слез, кроме исповедания прегрешений и удаления от зла: то и дарован этот великий дар. К этому дару особенно приближается чин монахов, как постоянный залог покаяния». В этих словах уже имеется указание на особое положение исповеди в жизни иночествующих. Вот и Святейший Патриарх Кирилл в одном из своих обращений к монашествующим напоминает нам, что «Главной задачей для монаха является внутреннее самосозерцание, постоянное испытание своего ума и своей совести, постоянная работа над своими мыслями, над своими желаниями, над своими деяниями»3. Как бы напоминая нам о главной составляющей истинного покаяния — самосозерцании. Невозможно прийти к покаянию, не осознав своего подлинного духовного состояния. Неведение собственной немощи делает нас неисцелимыми вовек. Евангелист Иоанн пишет: «Если говорим, что не имеем греха, — обманываем самих себя, и истины нет в нас» (1 Ин. 1:8).

    «Отче Святой! соблюди их во имя Твое, тех, которых Ты Мне дал, чтобы они были едино, как и Мы… Ныне же к Тебе иду, и сие говорю в мире, чтобы они имели в себе радость Мою совершенную… Не о них же только молю, но и о верующих в Меня по слову их, да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино» (Ин. 17:11—13; 20—21). Христос молится о Своих учениках и о всех, которые уверуют во имя Его, Он хочет, чтобы и в нашей повседневной жизни отражалась гармония единства триипостасного Божества. Личность не может существовать отдельно от общества, как и общество не мыслит себя отдельно от личности. Но человек очень часто живет совсем иначе — только ради самого себя, руководствуясь исключительно личными интересами. Не исключением является и братия монастыря; не осознавая себя в единстве общины, брат устремляется назад, к небытию. Когда человек и общество, в том числе и монашеское, перестает жить по образцу Святой Троицы, тогда видоизменяются и рушатся нравственные устои нормального жития. Прекращается наша сопричастность истине и жизни Троической любви, поэтому уже недоступно истинное братолюбие. Игумен горы Синайской говорит: «Любящий Господа прежде возлюбил своего брата; ибо второе служит доказательством первого»4. Нередко приходится наблюдать трагическую картину, как брат в монашеском и даже уже священническом чине сначала удаляется помыслами от братии, перестает исповедаться и в итоге уходит в страну далечу, обзаводится семьей, где чаще всего тоже не может найти подлинного чувства единства.

    Таким образом, целью покаяния в монашеской общине являются: достижение общения с Богом, источником любви, и единение с братией, как членами Тела Христова. Как учат святые отцы, некоторые соблюдают слово Божие из страха адской муки, другие – чтобы попасть в рай, третьи же делают это из любви ко Христу. Первые являются рабами, вторые – наемниками и третьи – чадами Божьими. Мы же, монашествующие, подвизаемся чтобы попасть в третью категорию.

    Учитывая всё вышеперечисленное, достижение цели Небесного Царствия усугубляется еще тем, что традиции старчества в наших монастырях утеряны. Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) говорил о современном духовничестве вот что: «Да, великое дело духовничества продолжается и будет до конца дней. Но опыт духовничества древних отцов и даже нового времени нельзя перенести в новейшее. И верим, несомненно, благости Божией, что как приводит Он ныне овец духовных, пусть больных и израненных, на пажити Свои, так даст и дает уже и пастырей, в которых духовная благодать уврачует их болезни, и вразумит, и восполнит оскудевшие духом сосуды души. В руководстве всегда хотят видеть твердый жезл, на который во всякое время можно опереться. Но настало уже такое время, которое отметает все надежды на человеческое и указывает миру едину опору, едину надежду на Бога»5. Необходимо заметить, что путь очищения от страстей не является только человеческим или только Божьим делом. Оба, то есть Бог и человек, должны быть соработниками.

    Познание собственных страстей теснейшим образом связано с покаянием и исповедью, тем более что именно осознание своих грехов и ощущение душевных недугов является первой ступенью покаяния. Внешнее проявление покаяния — это исповедание своего проступка. Речь здесь идет именно о Таинстве Покаяния. Поэтому в духовной жизни монастыря главное место должно отводится исповеди и откровению помыслов.Впрочем, необходимо заметить, что в текстах Священного Писания и святоотеческих творениях говорится о двух видах исповеди. Первый из них — это мысленная исповедь, которую мы совершаем, молясь Богу; второй же — это исповедь духовнику, который является и нашим целителем. По словам преподобного Диадоха Фотикийского, «надлежит убо нам тотчас и о невольных падениях сокрушенное исповедание приносить Владыке» Христу, не останавливаясь до тех пор, «пока совесть в слезах любви не удостоверится в прощении их»6. Кроме того, святой призывает нас быть очень внимательными, «чтоб совесть наша как-нибудь не обманула себя, подумав, что уже довольно сокрушалась и исповедовалась Богу»7. Блаженный пишет так потому, что мы, молясь Богу и исповедуя свои прегрешения, часто делаем это невнимательно и в результате живем в обольщении тем, что исповедуем свои грехи. Это ложное чувство. Следовательно, необходимо никогда не расслабляться, поскольку если мы не будем исповедоваться должным образом, «то во время исхода нашего страх некий неопределенный найдем в себе»8.

    Исповедь Богу в молитве не упраздняет исповеди наших грехов духовному отцу, как и исповедь духовному целителю не устраняет потребности в исповеди через молитву. Оба типа исповеди непременно должны сочетаться друг с другом. В любом случае, после исповеди в молитве необходимо посетить духовника, ибо Бог дал духовным отцам право отпускать грехи: «...примите Духа Святаго. Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся» (Ин. 20:22—23). Из этих слов хорошо видно, «какой чести удостоила священников благодать Духа»9. Священники, по словам святителя Иоанна Златоуста, живя на земле, «поставлены распоряжаться небесным», ибо «что священники совершают на земле, то Бог довершает на небе, и мнение рабов утверждает Владыка»10. Вот почему нам необходимо прибегать к духовным врачам за исцелением. «Прежде всего исповедуем доброму судии согрешения наши наедине; если же повелит, то и при всех, ибо язвы, объявляемые не преуспеют на горшее, но исцелеют»11. Для сравнения, Таинство исповеди в древности носило открытый характер, когда в гонениях христианам приходилось перед лицом смерти непрестанно думать не о мирском, но только чтобы не лишиться Царствия Небесного, когда мысли о грехе вызывали ненависть и неприятие к самому себе, тогда не было места в душе любого человека ложному стыду и гордыне, и только спустя века, когда человек стал жить относительно сытой и спокойной жизнью, Таинство Покаяния стало приобретать тайный характер, как бы снисходя к немощам человеческим.

    Известна еще и практическая ценность исповеди. Очень важно, что человек открывается, а не затворяется в себе. Мы говорим, что если человек умеет открыться для Бога при посредстве духовника, то может избежать многих душевных болезней и даже помешательства. Мне приходилось наблюдать значение исповеди на деле. Ведь существование греха угнетает нас и телесно, так что мы испытываем и телесный недуг. Когда мы принимаем решение исповедоваться, начинается первый этап лечения. Душа и тело наполняются тишиной и любовью. Однако исповедь, конечно, должна быть правильной.

    Поскольку диаволу известно значение исповеди, он делает всё, чтобы убедить нас либо не исповедоваться вовсе, либо делать это «как бы от лица иного или складывать вину своего греха на других»12. Однако для того, чтобы обнажить свою рану перед духовным отцом, требуется духовное мужество. Преподобный Иоанн Синайский призывает: «Обнажай струп свой врачу сему». Открывая свой недуг, необходимо брать всю вину на себя, говоря со смирением: «Отче, моя язва сия, моя рана сия; она произошла не от иного кого-нибудь, но от моей собственной лености; никто не виновен в ней, ни человек, ни злой дух, ни плоть, ни другое что-либо, но только мое нерадение»13. При этом не следует стыдиться или, вернее, необходимо победить стыд своего греха и его обнажения. Открывая духовнику свои внутренние язвы, следует «как наружным видом, так и внутренним чувством и мыслию» уподобиться осужденному преступнику. Более того, преподобный Иоанн советует: «И если можно, то омочай слезами ноги судии и врача твоего, как ноги самого Христа»14. Тот же святой утверждает, что он видел исповедующихся, которые проявили столь смиренное расположение и исповедовались со столь печальным видом, с такими мольбами и криками отчаяния, что смягчали суровость судии и «гнев его преклоняли на милосердие»15.

    Естественно, что человек испытывает стыд, намереваясь исповедовать свою рану, однако этот стыд должен быть побежден. «Не скрывай своего срама»16. Вслед за его обнажением, объявлением немедленно приходит внутренняя тишина. Сохранилось известие о том, как некий усердный монах, будучи одержим бесом хулы, изнурял тело свое постом и бдением, но никакой не получил от этого пользы. Когда же он решил открыть этот помысел духовному врачу, описав его на бумаге, то немедленно исцелился. По его собственным словам, «он еще не успел выйти из келлии старца, как эта страсть исчезла»17. Отсюда явствует та истина, что исповедь не состоит в человеческом усердии, но совершается силою Божией. Божественная благодать исцеляет душу. Ни пост, ни бдение не могут принести большой пользы, если они не сочетаются с откровением помыслов.

    Задача же игумена и старшей братии монастыря создать такие условия, чтобы помочь иноку ощутить теплую семейную обстановку, полную внимания и любви, чтобы акклиматизироваться и самораскрыться в любочестии и доверии игумену и духовнику в откровении помыслов.

    Мы должны снова подчеркнуть, что покаяние, соединенное с Таинством исповеди, исцеляет раны человека. Покаяние, возникающее по вдохновению Утешителя Духа, опаляет сердце, так что все раны уничтожаются там, где есть место плачу. В таком состоянии монах даже может обрести великое сокровище девства. Никита Стифат призывает: «Не говори в сердце своем: невозможно мне прочее стяжать чистоту девства после того, как я столько раз растлевал себя и подпадал неистовству тела»18. Если даже человек утратил девство, он может обрести его вновь слезами второго крещения, то есть покаяния. Поэтому святой продолжает: «Ибо, где приложены будут болезни и труды покаяния со злостраданием и теплотою душевною и источатся реки слез умиления, там все твердыни греха разрушаются, всякий огнь страстей угасает и совершается новое свыше рождение наитием Духа Утешителя; и душа опять соделывается палатою чистоты и девства»19.

    Возрождение человека не может совершиться, если он не подчинится духовным отцам, способным исцелить его во Христе. Нежелание подчиниться отцу духовному в подражание Христу, который подчинился Отцу Своему даже до смерти крестной, означает не быть рожденным свыше. Ведь такое рождение обыкновенно происходит от подчинения духовным отцам.

    Однако часто бывает так, что горестные страсти души не исцеляются сразу же после исповеди. Чтобы душа освободилась от своих страстей, требуется великая борьба и великое подвижничество. В сущности, прощение грехов — это не та обычная исповедь, на которую мы иной раз приходим под грузом тяжких психологических проблем, но свобода от страстей. Тот, кто не освободился от страстей с помощью благодати Христовой, «еще не улучил прощения»20. «Как одержимому долговременною болезнию невозможно в одно мгновение получить здравие, так невозможно и в короткое время победить страсти или хотя одну из них»21. Требуется время и, разумеется, подвижничество, поскольку «делами укореняющиеся страсти делами же» и врачуются22. Поэтому «утеснение себя во всем и воздержание, труды и подвиги духовные» приносят бесстрастие23.

    Преподобный Иоанн Лествичник говорит о свойствах любви, достигаемых нами покаянием: «Любовь по качеству своему есть уподобление Богу, сколько того люди могут достигнуть; по действию своему, она есть упоение души; а по свойству – источник веры, бездна долготерпения, море смирения»24. А преподобный авва Дорофей в поучении «О том, чтобы не судить ближнего» приводит замечательное сравнение области Вселенской любви с кругом, где в центре находится Бог, а мы являемся точками на окружности и, по радиусам приближаясь к Богу, приближаемся друг ко другу, а удаляясь друг от друга, таким образом удаляемся и от Бога. «Таково естество любви: на сколько мы находимся вне и не любим Бога, на столько каждый удален и от ближнего. Если же возлюбим Бога, то сколько приближаемся к Богу любовью к Нему, столько соединяемся любовью и с ближним; и сколько соединяемся с ближним, столько соединяемся с Богом»25. Закончу словами аввы Дорофея из того же поучения: «Господь Бог да сподобит нас слышать полезное и исполнять оное; ибо по мере того, как мы стараемся и заботимся об исполнении слышанного, и Бог всегда просвещает нас и научает воле Своей. Ему слава и держава во веки веков. Аминь»26.


    1 Иоанн (Крестьянкин), архимандрит. Письма. О духовничестве. Интернет-ресурс, точка доступа: http://www.pravoslav...ma1/pisma01.htm, доступ 07.01.2016.

    2 Исаак Сирин, прп. Слова подвижнические. Сергиев Посад, 1911. С. 29

    3 Слово к монашествующим. Проповеди Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла в монастырях (2013—2014 гг.). – М.: Синодальный отдел по монастырям и монашеству РПЦ, Данилов мужской монастырь. 2014. С.78

    4 Преподобного отца аввы Иоанна, игумена Синайской горы Лествица. Слово 30:25. — М.: Православное братство святого апостола Иоанна Богослова, 2001.

    5 Иоанн (Крестьянкин), архимандрит. Письма. О духовничестве. Интернет-ресурс, точка доступа: http://www.pravoslav...ma1/pisma01.htm, доступ 07.01.2016.

    6 Добротолюбие: дополненное. Т.3.— М.: Сибирская благозвонница, 2014. С.75

    7 Там же.

    8Там же.

    9 Свт. Иоанн Златоуст. Т.1. Ч.2. С.426.

    10 Там же.

    11 Преподобного отца аввы Иоанна, игумена Синайской горы Лествица. Слово 4:10.

    12 Преподобного отца аввы Иоанна, игумена Синайской горы Лествица. Слово 4:63.

    13 Преподобного отца аввы Иоанна, игумена Синайской горы Лествица. Слово 4:61.

    14 Преподобного отца аввы Иоанна, игумена Синайской горы Лествица. Слово 4:62.

    15 Преподобного отца аввы Иоанна, игумена Синайской горы Лествица. Слово 4:66.

    16 Преподобного отца аввы Иоанна, игумена Синайской горы Лествица. Слово 22:40.

    17 Преподобного отца аввы Иоанна, игумена Синайской горы Лествица. Слово 23:54.

    18 Добротолюбие: дополненное. Т.5.— М.: Сибирская благозвонница, 2014. С.110.

    19 Там же.

    20 Добротолюбие: дополненное. Т.3. С.292.

    21 Преподобного отца аввы Иоанна, игумена Синайской горы Лествица. Слово 26:239.

    22 Добротолюбие: дополненное. Т.5. С.82.

    23 Там же.

    24 Преподобного отца аввы Иоанна, игумена Синайской горы Лествица. Слово 30:7.

    25 Авва Дорофей, преподобный. Душеполезные поучения. – Клин: Фонд «Христианская жизнь», 2003. С. 90.

    26 Там же. С. 91.

    Источник: monasterium.ru

    • 27 Янв 2016 16:03
    • от monves
  19. «Мы захвачены чепухой и безумием». Схиархимандр...

    В один из своих приездов в Москву схиархимандрит Иоаким (Парр), знакомый русскоязычному читателю по своим книгам и публикациям в интернете, посетил Сретенский монастырь, где провел беседу с братией и студентами Сретенской духовной семинарии. Возглавляемый отцом Иоакимом монастырь преподобной Марии Египетской находится в крупнейшем городе Соединенных Штатов — Нью-Йорке, и потому такими ценными оказались для участников встречи размышления и советы отца Иоакима касательно устроения христианской и монашеской жизни в современном мегаполисе.

    Мы захвачены в плен миром

    Позвольте мне поделиться с вами своими мыслями и наблюдениями. Возможно, многое из того, что я скажу, не будет для вас новым. Мой духовный отец мне говорил: «Отче, я не скажу тебе ничего нового — я просто напомню тебе те вещи, о которых ты позабыл». Катастрофа, беда всей нашей духовной жизни обычно не в том, что мы чего-то не слышали или чему-то не научились, а в том, что мы слышали, учили, но позабыли.

    Каждый из сидящих здесь, я думаю, должен знать, что кроме Христа нет абсолютно ничего на этой земле, что имеет какую-либо ценность само по себе. А мы потеряны в разной чепухе и бессмыслице.

    Перед тем как попросить владыку о разрешении основать братство, я размышлял о том, как жить монашеской жизнью в центре Нью-Йорка. Этот город имеет пять районов, в нем проживает примерно 9 миллионов человек. А пригородные районы вмещают еще около 20 миллионов. Никогда не бывает тишины, везде полно народу, везде хаос, и куда бы ты ни обратился, везде тебя осаждают ценности этого мира.

    Но я решил, что с помощью моего духовного отца должен основать монастырь, который будет заниматься собственно монашеским деланием. Это делание — служение ближнему, служение бедным. Я не видел никакого оправдания тому, что монах, проживающий в центре города, живет без свидетельства о Христе. Почему мы здесь? Почему мы живем в самом центре зла? Господь говорит нам: «Будьте в мире». И мы должны быть в мире, свидетельствовать ему о пути спасения. Но мы впустую тратим нашу жизнь. Почему? Если прямо сейчас, в этот самый момент произойдет взрыв и мы все умрем, готовы ли мы предстать перед Богом, показать Ему свою жизнь и сказать: «Вот что я сделал со своей жизнью»? Готовы ли мы к Царствию Божию?

    Я был впечатлен красотой ваших богослужений. И был огорчен недостатком молитвы: в церкви были разговоры, смех, толкотня, замечания, передача записок. И я спросил: а есть ли в храме такое место, где я могу помолиться без всякого отвлечения? Я проходил через правый придел рядом с алтарем: идет служба! Господь Бог прославляется на этом богослужении! А люди улыбаются, смеются, копаются в телефонах, посылают смс-ки. А когда я проходил мимо колокольни, услышал, как одна группа довольно громко обсуждает другую. На улице, на территории обители, много людей занимается самыми разными вещами. Вот что происходит! Я не осудил, но я был очень опечален.Как вы думаете, кто-нибудь из нас хотя бы приблизится к вратам Царствия? Я так не думаю. И вот по какой причине: вы не должны хотеть любить Бога, не должны пытаться захотеть полюбить Его, а должны любить Его всем помышлением. А где ваше помышление? Ваше помышление занято всяким безумием, чепухой, мусором, которые проходят через ваше сознание сутки напролет. Надо делать какую-то глупую работу… Музыка лезет в уши… Осуждение, гнев, похоть, самоугождение — в мысли… А Господь говорит: «Вы должны посвятить свои мысли Мне». «Ваше сердце принадлежит Мне», — говорит Бог, Которого мы должны возлюбить всем сердцем. А что в нашем сердце? — Похоть, ненависть — все то, что мы туда помещали. И конечно, там нет Бога, если там есть гордость. Вот давайте об этом подумаем: это ли любовь от всего помышления? — Нет! Это ли любовь всем сердцем? — Нет! «Возлюби Господа Бога твоего всею душою твоею» — а мы задаемся вопросом, есть ли Бог вообще. «Всею крепостию твоею» — а мы говорим себе: «я сегодня устал», «я не могу больше молиться», «мне нужно было по состоянию здоровья уйти со службы»…

    Если бы мы побывали в хлеву у коров, то даже если бы потом очень тщательно вычистили обувь, чтобы на ней не осталось навоза, люди бы все равно поняли, что мы заходили в хлев. Как? По запаху, который исходил бы от нас. Вы — в миру, и вы пахнете, как мир. Потому что это — ваша система ценностей.Мы потреблены, захвачены ценностями этого мира! Я вижу, как некоторые из вас все время заняты телефоном. И мне вспомнилось, как поступил один «дикий» епископ в Америке. Он служил в соборе, священники стояли вокруг Престола. И у одного батюшки в кармане зазвонил телефон. Он хотел его отключить, но настолько уже стал зависеть от телефона, что должен был сначала посмотреть, кто звонит, прежде чем отключить. Он стоял у Престола Божия и был озабочен глупым телефоном! Владыка сказал: «Иди сюда, отец. Дай мне твой телефон». Потом подошел к окну и выбросил телефон из алтаря. Тут все принялись выключать свои телефоны — никто не хотел быть следующим.

    Мы должны измениться, отдавая свою любовь Богу. Есть ли Он для нас? Ищем ли мы Его? Хотим ли знать, как Он выглядит? Хотим Его увидеть? Я бы хотел. Я не хочу слышать о Нем, не хочу лекций по богословию, на которых мне рассказывают о Нем. Знать, что Господь — это какая-то интеллектуальная идея, мне неинтересно. Мне интересно знать, Кто Он, мне интересны взаимоотношения с Ним. Вы знаете, кто Он? Если нет, то — что мы тогда делаем?

    Я много чем хотел бы поделиться с вами. Но, прежде всего, я бы хотел поделиться как брат. Потому что единственное, в чем я являюсь экспертом, — это в совершении греха. Наверное, это нас объединяет.

    Там, где Господь

    Как мы находим Бога, как мы меняемся, как мы приносим Господа в город? Мы делаем это, находясь в миру, но не будучи от мира. Когда я впервые увидел здание, которое мы получили для братства, оно было без крыши, окна забиты досками, не было электричества, отопления, водопровода, кругом шныряли крысы, все было в грязи. Я переехал туда и сказал: «Господи, если Тебя здесь нет, то я тут ничего сделать не смогу». Но Он был там. И я начал собирать людей с улиц, потому что понял: единственное, что я могу сделать для оправдания своего пребывания в городе, — это послужить городу. Не в согласии со стандартами города, а в согласии со Святым Евангелием. И я начал собирать бездомных.

    Но вы знаете, что мир любит атаковать, когда видит усилия, направленные ко Христу.Мы жили в одной комнате на первом этаже, без отопления, электричества, воды — было интересно. Когда пришла первая зима, нам было очень холодно. Я брал всех, кто нуждался в приюте: наркоманов, алкоголиков, тех, кто освободился из тюрьмы, проституток, больных СПИДом. Я не спрашивал, не выяснял, кто они, я говорил: «Войдите». У нас была одна комната: женщины жили в одном углу, мужчины в другом.

    Позвонил епископ — у нас не было телефона, и он позвонил знакомому и сказал, чтобы тот передал мне, — и попросил меня зайти к нему. Я пришел. Епископ сказал мне: «Ты не можешь жить там». Я спросил: «Почему?» — «Потому что ты смущаешь людей тем, что делаешь». — «Чем?» — «У тебя вместе живут мужчины и женщины. А какой ты тогда монах, если живешь в одном помещении с женщинами? Ты можешь проводить там весь день, можешь там работать, но вечером возвращайся в Синод». Я этого понять не мог, но подчинился.

    В городе у меня был друг, которого я знал еще до того, как стал православным. Он владел зданием примерно в 15 кварталах от того места, где был наш дом. Он услышал о том, что я больше не могу там жить, и сказал: «Вот квартира тебе здесь. Она ближе к вашему дому, чем Синод».

    Я не мог понять и реакции моих братьев-священников. Митрополит попросил меня прийти к нему. Он спросил: «Отец, ты чистый?» Я сказал: «Нет, я грешный». Он говорит: «Нет, я не это имею в виду. Ты здоров?» — «Не знаю, мне кажется, что да». — «Твои братья-священники озабочены». — «Хорошо, что они за меня беспокоятся! А я даже не знал, в курсе ли они, чем я занимаюсь». Он говорит: «Нет, я не о том. Мы знаем, что ты берешь людей со СПИДом. Отцы не хотят причащаться с тобой из одной Чаши. Они боятся заболеть. И они ходатайствовали, чтобы я попросил тебя причащаться последним». И я подумал: где же мы находимся? что же происходит?

    На следующей неделе я пошел на богослужение. Был прекрасный епископ: старый, очень духовно собранный. Увидев меня, он подбежал ко мне и совершил передо мной земной поклон. Мне показалось, что он меня с кем-то перепутал, и я сказал: «Владыка, встаньте». Он ответил: «Я хочу облобызать твои ноги». — «Мои ноги? Почему?» — «Потому что ты лобызаешь ноги Христовы, заботясь о бедных, а мы этого не делаем».

    Зачем уходить?

    Мы не должны жить, убегая от города. Но мы не можем жить ценностями, которыми живет город. Если вы живете ими, вы умрете вместе с ними.

    Когда мы в нашем первом монастыре жили в городе и мужчины стали приходить и присоединяться к монашеской братии, я сказал, что замок у нас есть только снаружи, внутри его нет: «Вы можете уйти в любое время. Если есть что-то такое, чего вы возжелали за пределами обители, идите. Вы должны оставить мир, потому что если вы принесете мир сюда, внутрь, вы уничтожите то, что есть и здесь, и там. Ничего не сохранится, ничто не будет спасено».

    Господь готов спасать город ради одного праведника — мы можем спасать Церковь и мир через святых людей. Хотите быть святыми? Многие говорят: «Святость не для меня, я не святой». Мы настолько зависимы от страстей! Страсть — это повторение грехов, грехи становятся цепями, и так мы порабощаемся ими. Мы стали рабами этого мира. И если его не оставить, то мы умрем с этим. Вы оставили его? Желаете ли вы всей душой Господа? Господь говорит: «Ищите прежде Царствия Божия, и все остальное приложится вам». Очень трудно смотреть на людей, у которых нет огня внутри. Когда ты приходишь к людям, которые называют себя христианами, и не видишь в них горения, стремления ко Христу, это выглядит, как похоронное бюро: все ожидают погребений. Каков признак присутствия Духа Святого? — Радость! Я хотел, чтобы вы посмотрели на себя. Страшно! Страшное собрание! Где ваша радость?

    Расскажу об одной поездке. Сколько помню себя, я никогда не ходил без подрясника. В нашем братстве мы даже иногда и спим в подрясниках. Всё время в них. Так вот, когда я жил еще в Нью-Йорке, раз в 11 вечера мне позвонил епископ и сказал, что один человек умирает в больнице в Бронксе, в довольно сыром районе города, и попросил пойти туда и причастить его. Ехать нужно было на нескольких электричках. Полтора часа дороги. Я приехал в больницу, поговорил с человеком, исповедовал и причастил его. На обратном пути — это было уже после 1 часа ночи — я снова сел в поезд. В вагоне с каждой стороны по три двери. На первой станции никто не зашел, я был единственный пассажир; на второй — то же самое. На третьей же в другой конец вагона зашел мужчина. Вошел — и смотрит через весь вагон на меня. Смотрит очень внимательно. И я подумал: «Господи, это, наверное, моя ночь». Он направился ко мне, подошел, наклонился, продолжая пристально смотреть. И говорит:

    — Что это еще такое?

    — Что ты имеешь в виду?

    — Почему ты так одет?

    — Я священник, — говорю.

    — Что за священник еще?

    — Православный.

    — Иудей, что ли?

    — Нет, христианин.

    — А-а-а, понятно. Я был католиком, но больше я не католик.

    — Почему же?

    — Я не верю в эти вещи.

    — Во что конкретно ты не веришь?

    — В нашей католической церкви священник говорил нам, что он молится над хлебом и над вином, и хлеб и вино становятся Телом и Кровью Христовыми. Я в это не верю. Никто в это не верит. А сам-то ты веришь?

    Я говорю:

    — Да.

    — Но люди не верят!

    — Верят!

    Он говорит:

    — Значит, они никогда не уходят домой.

    — О чем ты?

    — Твои прихожане никогда не уходят домой!

    — Не понимаю, о чем ты говоришь…

    Тогда он мне сказал:

    — Ты мне говоришь, что хлеб и вино становятся Телом и Кровью Христа. Значит, Христос там, так?

    — Так.

    — Тогда зачем они уходят домой? По какой причине? Если Христос вот тут, то — зачем уходить? А у людей есть дома, дети, работа, другие заботы какие-то — они и уходят. Значит, вы не веруете.

    А вы веруете? Мы говорим только, что верим. Бог говорит нам: «Что вы сделали меньшим вашим братьям и сестрам, вы сделали Мне». Как мы будем стоять лицом к лицу перед Богом в Судный день? Как мы относились друг к другу, к незнакомцам, к потерянным людям? Я спросил одного из ваших священников о правилах и ограничениях для семинаристов: «Могут ли воспитанники уйти в субботу после всенощной?» Он ответил: «В общем-то нет. Нужно оставаться в семинарии. Некоторые только ходят к ближайшей станции метро, чтобы повидать своих девушек». Вы — сумасшедшие. Провести вечер на всенощной, отдавая свою жизнь Богу, — ваша душа уже готова принять Тайны на Литургии, а ваша кровь кипит какой-то женщиной! Вы что, сумасшедшие? Да, сумасшедшие. Вы принадлежите миру.

    Повторюсь: единственный способ выжить, прожить в городе, быть в миру, но быть не от мира — не иметь ценностей мира. Не привносить эти ценности мира в семинарию, в монастырь и даже не заботиться о них.

    Духовник мне сказал, когда мы только начали нашу общину и к нам стали приходить мужчины, желающие принять монашество: «Не доверяй никому, доверяй только Богу. И не пытайся угождать кому-нибудь, кроме Бога. Каждого люби, никого не суди, а Господь о тебе позаботится». У нас действительно ничего не было — я и сейчас пытаюсь удерживать братство от заботы о вещественном. Люди спрашивают: «Отец, что тебе нужно для монастыря?» Я отвечаю: «То, в чем мы действительно нуждаемся, вы нам дать не можете. Нам нужно спасение». — «Я понимаю, но надо-то что тебе?» — «Ничего не надо». — «Но я бы хотел помочь!» Я говорю: «Тогда придите и посмотрите сами. Что захотите дать, то и дайте. Мы ничего не ожидаем от вас». Люди всегда приходят, они очень щедры.

    Ужин есть. Веры — нет

    Наш митрополит настоял на том, чтобы в нашем братстве не находились бездомные, — он сказал, что для монахов это неприемлемо. Мы помогали людям в течение всего дня, но на ночь они должны были уходить. И мы получали иногда консервы, чтобы раздавать их людям, которые приходят к дверям обители. И вот получилось так, что у нас продуктов уже почти не осталось, а из денег только 2 доллара 57 центов — билет на электричку. В дверь позвонили. Брат спустился, открыл дверь, потом говорит: «Отец, тут одна женщина стоит. Говорит, что приехали ее внуки. А дочь находится в реабилитационном центре для наркоманов. У нее нет денег, чтобы даже накормить детей». Я ему сказал: «Отдай то, что у нас есть». — «Но у нас же нет почти ничего!» — «Вот это почти ничего и отдай!» Он не хотел отдавать: «А мы-то что будем делать?» Я говорю: «Не беспокойся об этом — это Господу надо. Отдай ей, что есть». Он наполнил сумку продуктами, отдал женщине. Прекрасный человек, но пока еще не там, не на Небесах. Что-то он все-таки отложил в сторону — на всякий случай. Я это увидел, спросил: «Что это там в стороне лежит?» Он говорит: «Я не заметил». Тогда и это тоже отдали женщине — она все взяла, а брат очень расстроился. Он был полноватый, беспокоился за количество калорий. Я ему говорю: «Не беспокойся, давай помолимся, и Господь нам поможет».

    Во время вечерни опять зазвонил звонок — а на богослужениях у нас двери всегда заперты. Кто-то звонил долго, настойчиво. Меня спрашивают: «Может, все-таки открыть?» Я говорю: «Нет. Если им нужно, они подождут, если нет — уйдут». После вечерни я сказал, чтобы посмотрели, кто звонил. Мне ответили, что там уже, наверное, никого нет: 15 минут назад последний раз звонили. Брат спускается — внизу у двери ждет женщина. Она говорит: «А я думала, что никого нет дома». Он ей объяснил, почему дверь бывает закрытой. Она: «Я должна увидеть священника по имени Иоаким». — «Отец наверху, подожди здесь».

    Я открыл конверт — там было 10 000 долларов. Я говорю: «Отец, вот твой ужин. Ужин у тебя есть, а веры нет». Я спустился к ней. Она сказала, что у нее есть что-то для меня. Отправлено священником. А дело вот в чем. Их было две сестры, она была старшей и свою младшую никогда не любила. Их мать, умирая, назначила старшую душеприказчиком. Младшей сестре по завещанию полагалась большая доля, но старшая наследство поделила пополам. С какого-то времени это стало ее мучить. Но сестра умерла, уже ничего исправить нельзя. И священник, к которому эта женщина обратилась, сказал ей: «Всё, что ты украла у своей сестры, отдай священнику, который помогает в городе бедным. Вот бедным и отдай». У нее был большой конверт, она мне его передала. «Как вас зовут?» — спросил я. — «Грешница», — ответила она. Я был очень тронут ее ответом. Она ушла.

    Цепи одиночества и самолюбия

    Что должны делать монашествующие? Они должны искать Христа везде. Мы должны быть заинтересованы только в том, чтобы быть вместе с Богом и угождать Ему. А ведь мы ведем себя не так. В сутках — 24 часа. Сколько часов из этого времени мы проводим с Господом? Совсем немного. Тогда — что же мы ожидаем получить? Если бы я нанял вас на какую-либо работу, и вы бы всего семь минут посвящали ей, я бы сразу указал вам на дверь. Мы не отдаем Господу почти ничего от нашей жизни. И даже тогда, когда мы на богослужении, мы находимся где-то в другом месте! Монашествующие, люди, стремящиеся быть христианами, должны искать Господа. Монашеская жизнь не значит ничего, это — путь к концу. А желаемое, чаемое окончание пути — это Бог. А мы этого не понимаем. Мы одеты в эту одежду, мы делаем странные вещи, живем с людьми и проводим все время, думая только о себе. Мы захвачены чепухой, безумием. Пишем, учимся, зарабатываем и т.д. — почему? Потому что, как сказал тот человек в поезде, «Вы не верите!» Если бы верили, то поступали бы по вере!

    Куда мы торопимся, к какому делу? Скажите мне: куда мы спешим, куда торопимся и почему? Мы торопимся угождать себе. Мы не освободились от мира. Мы в цепях. Послушание — это единственная настоящая свобода, потому что это свобода от себя. Единственный, кто откажет вам в спасении, единственный, кто может уничтожить вашу душу, — это вы. И вы порабощены своим страстям. Если вы их не убьете, они убьют вас. Если вы не умрете, прежде чем вы умрете, вы умрете в момент смерти.

    Что мы делаем в городе? Что нам делать? Продолжайте выбегать из монастыря! Бегите в город! Но! Для того чтобы послужить. Найдите горького пьяницу на улице. Самое большое заболевание нашего общества — это не алкоголизм, не сексуальные извращения, не наркомания, не жадность, не материализм, не секуляризм, а — одиночество!

    Мы убиваем мир

    Мы ответственны за этот мир — мы должны быть присутствием Христа в этом мире, раз мы крещены. Мир умирает, а мы его убиваем, потому что у нас есть Истина, есть Христос, но мы в это не веруем, а раз так, то и люди не видят Христа в мире.

    Почему город болен? А он болен. В Санкт-Петербурге мне встретилась большая группа людей, и я сказал им: «Ваш город умирает». Один мужчина очень на это обиделся. «Почему вы говорите, что Санкт-Петербург умирает? — сказал он. — Мы не умираем!» Я ответил: «Какое у вас население в городе?» — «Плюс-минус пять миллионов». — «Сколько людей из этих миллионов знают Христа? Сколько людей следует Евангелию? Сколько людей ходит в храмы?» Он ответил: «Очень мало». Я сказал: «Если из пяти миллионов человек только один процент ест, а все остальные при этом голодают, скажете ли вы, что это общество здорово?» — «Нет».

    Что нам делать, живя в городе? Как мы можем быть спасены? Начнем с изменения — с возжелания Господа больше всего другого. Меня интересует, как часто в течение дня, когда появляется время между уроками — пять, десять, пятнадцать минут — вы спешите в храм побыть с Господом, поблагодарить Его за то, что Он вам дал? Могу поспорить, что церковь между богослужениями пустует! Вас — 200 человек, плюс 40 постоянно проживающих в монастыре. А храм пустует. Потому что молитва не стала нашей жизнью. Молитва — это осознанное ощущение присутствия Божия. Он всегда здесь, Он никогда не покидает вас. Он постоянен, верен и любящий. А мы — непостоянны, неверны и не любящие. Что поменяет вас, так это любовь.

    (Продолжение следует.)

    Источник: pravoslavie.ru

    • 26 Янв 2016 13:51
    • от monves
  20. Молитвенное правило монаха

    Доклад в монастыре Святых Царственных страстотерпцев в урочище Ганина Яма в рамках регионального этапа XXIV Международных Рождественских образовательных чтений (5 ноября 2015 года).

    Личное молитвенное правила монаха — это очень трудная и даже болезненная тема, поскольку обстоятельства, с которыми сталкивается современный человек, весьма сложны и многим кажутся непреодолимыми. Но неужели Бог поместил нас в такой мир и в такое время, когда «соделывать свое спасение» труднее, чем в другом месте и в другое время? Конечно, мы так не думаем. Всякой эпохе, всякому месту, всякой цивилизации Господь дает свои дарования, помогающие в созидании Церкви и спасении людей. Тем не менее мы часто приходим в смущение из-за трудностей, с которыми сталкиваемся при исполнении самого главного долга монашеской жизни (равно как и жизни мирской), то есть при совершении своего молитвенного правила. Как же его исполнять?

    Мне самому очень трудно говорить на эту тему, которую вы будете обсуждать на вашем собрании, поскольку моя духовная жизнь весьма скудная, и я должен признаться, что сам еще нахожусь в борении и испытываю многие трудности. Я прошу вас быть снисходительными к моему малому опыту и помолиться обо мне, чтобы Господь простил меня.

    Все мы помним евангельское повествование о служении Марфы и Марии. Господь похвалил Марию за то, что она сидела у Его ног и слушала Его. Мария — это образ людей, посвятивших себя молитве и созерцанию, людей, избравших благую часть, которая не отымется от них [1]. Блаженны, стало быть, те, кто каждую ночь проводит несколько часов в молитве, — они избирают лучшую часть, и она уже не отнимется у них!

    Но что же другие? Что же Марфы, которые должны заботиться о многой службе и у которых нет свободного времени или сил для того, чтобы сидеть у ног Господа? Неужели их покинул или осудил Господь, Который Сам заповедал нам служить друг другу?

    Мне кажется, блаженство обещано не тому, кто несет то или другое служение — служение Марфы или Марии. Блаженство обещано всем, кто хранит мир в своем сердце, кто не заботится и не суетится о многом [2], потому что едино есть на потребу [3]: внутренний мир. И Марфа, и Мария равно могут и должны стяжать его.

    Рассмотрим теперь вкратце некоторые конкретные проблемы, связанные с монашеским молитвенным правилом.

    1. Начнем с непреложной истины, что молитвенное правило необходимо в монашеской жизни. Правило — это дыхание монаха, это его ежедневная встреча с Господом и Учителем, Который Сам приходит посетить его. Правило — это обязательное служение монаха, призванного ходатайствовать своей молитвой о всем мире.

    Поэтому монаху необходимо регулярно исполнять свое правило под руководством и с благословения своего духовного отца. Одно из первых условий для того, чтобы чего-то достичь в молитве, — это регулярность исполнения правила. Правило должно быть всегда одной и той же продолжительности и совершаться в одно и то же время, насколько это возможно. А если из-за каких-либо обстоятельств у монаха нет возможности исполнять свое правило, то он должен при первой возможности как можно скорее вернуться в свой обычный режим.

    Теперь рассмотрим, какие бывают трудности в молитве и как их можно преодолеть.

    В целом это вещи общеизвестные. Об этом повествуют все святоотеческие творения о молитве и духовной жизни, и эта литература знакома всем монашествующим. Нужно только как можно чаще обращаться к ней, читать ее и перечитывать. И мы должны твердо знать, что совершать молитву возможно и в наше время, и что это является нормой, к которой каждый из нас должен стремиться, насколько в наших силах. Это наша цель, это наша борьба, это наше участие в деле Христа ради спасения мира. И мы не можем уклониться от этого служения, не нарушив своего призвания.

    Конечно, в первую очередь нужно сказать о таком искушении, как рассеянность, о помыслах, которые во время молитвы докучают, как назойливые насекомые, для того чтобы отвлечь наш дух от божественного присутствия. Средства борьбы с ними известны: презирать все помыслы и устремляться вглубь своего сердца, подальше от них. Помыслы — словно мелькающие картинки, кино, непрестанно порождаемое нашим умом, которое едва ли можно остановить. Но наше сердце находится глубже, там коренится наша глубинная воля и там наш дух может пребывать в присутствии Божием.

    Мы знаем, что некоторые подвижники советуют заменять плохие помыслы помыслами святыми и благочестивыми. Лично я в это не сильно верю и никогда не видел от этого действенного результата. И святые отцы говорят, что чаще всего борьба на уровне помысла бесполезна. Я думаю, что молитва совершается на уровне сердца, то есть на уровне нашей глубинной воли. Что мы делаем, когда слушаем по радио интересную передачу, а вокруг нас шумят дети и мешают нам? Мы напрягаем слух, подвигаемся ближе к приемнику, обостряем свое внимание. Думаю, что в молитве происходит то же самое: мы презираем помыслы и искушения, не обращаем на них внимания, будто это какие-то назойливые насекомые, и стараемся больше обращать внимание на присутствие Бога в нашем сердце.

    Кроме того, в жизни молящегося человека, даже самого ревностного, неукоснительно исполняющего свое правило, неизбежны периоды сухости и отсутствия вкуса к "духовным вещам", периоды уныния, когда он не видит в себе преуспеяния или чувствует (может быть, даже и справедливо), что он движется назад. В таком случае, он, с одной стороны, должен сознавать, что помыслы уныния — это обычные дьявольские нападения, имеющие целью отвратить его от молитвы, заставить его поверить, будто в молитве он никогда ни к чему не придет. С другой стороны, мы должны знать, что не наши усилия и старания дают нам Бога. Наши усилия необходимы, наша борьба — это единственное, что мы можем действительно принести Богу. Но только Господь знает, каким путем нас вести. И Он дает нам Себя, когда хочет и как хочет. Наши «ощущения» (то есть духовные чувства, которые, как нам кажется, мы испытываем) — это не показатель наших действительных отношений с Богом.

    Молитвенному правилу также мешают две пагубные страсти, в отношении которых мы должны всячески трезвиться. Первая — это гордость, или тщеславие. Рассматривание своего преуспеяния, удовлетворение состоянием, в которое мы приходим во время молитвы, — всё это немедленно приводит к падению. Молитва сразу исчезает. Если человек считает себя преуспевшим, мнит, что он на верном пути, рассматривает свои успехи, то он потеряет молитву и по попущению Божию впадет в сильнейшие искушения. Господь попускает это для того, чтобы дать человеку возможность вновь вернуться к живому общению с Богом. Другая страсть, противоположная первой, но не менее опасная, — это уныние, возникающее от излишнего самоукорения. И то, и другое состояние, если человек в них погружается, вызывают духовную вялость, отвращение к молитве, охлаждение к правилу, и в результате это может привести к отказу от молитвы.

    Наконец, если мы хотим быть способными к исполнению нашего правила, совершенно необходимо в течение всего дня бороться за то, чтобы осознать свои страсти и совладать с ними. Таким образом, борясь со страстями, мы задолго готовимся к нашему правилу. Если в течение дня мы будем позволять свободно действовать своим страстям, то очевидно, что во время молитвы, когда мы попытаемся обрести безмолвие в своем сердце, страсти и помыслы налетят, как вихрь, и велика опасность, что они полностью овладеют нами!

    2. До сих пор мы говорили о совершении правила в нормальных условиях монашеской жизни, когда монахи и монахини имеют счастье жить как евангельская Мария. Но часто бывает так (и, может быть, в наши дни еще чаще, чем раньше), когда внешние условия, особенности воспитания, необходимость служения ближним и Церкви препятствуют воплощению этого идеала.

    В самом деле, сейчас множество монастырей приходится восстанавливать или строить заново, часто на скудные средства и силами малочисленного братства. Да и в благоустроенных монастырях всегда есть монахи, которые несут особенно большие нагрузки, исполняют сложные, ответственные послушания, которые они не могут оставить. Некоторые монахи все свои силы отдают различным попечениям и заботам. В этом проявляется любовь к ближним и совершенное самоотречение ради братий или сестер монастыря или ради прихожан и паломников, которые, конечно же, ждут гостеприимства, внимания, советов и которые вынуждают монахов нести бремена тяжкие, всепоглощающие и изнуряющие… Нет нужды умножать примеры, всем известно, какие обязанности и тяжелые труды вынуждены нести монастыри. Конечно, все эти бремена словно распинают монаха, желающего регулярно совершать келейное правило. Так что же делать?

    Все мы знаем: для того чтобы провести часть ночи в молитве, исполняя свое правило, монах или монахиня не должны быть изможденными от усталости! Иначе они неизбежно будут засыпать или дремать. Но могут ли все в монастыре желать или требовать себе покоя? Может ли игумен или игумения не утомляться? Тогда ему или ей нужно прекратить беседовать со своими духовными чадами, перестать принимать у них помыслы, перестать принимать посетителей, которые стучатся в монастырские двери. Могут ли не утомляться повар или эконом? Тогда первому нужно вовсе оставить кухню, а второму никуда не выезжать, не вести никаких дел, не контролировать никакие работы и так далее. Но кто будет делать это за них? Разве их послушание не является выражением любви к братиям? Ведь также и служение Марфы было выражением ее любви ко Христу, выражением ее благоговейного почитания Господа. Конечно, нужно стараться не допускать переутомления, однако это не всегда и не для всех возможно… Но мы должны хотя бы отдавать себе отчет в том, что монах, чрезмерно уставший на послушании, не может молиться ночью так, как надо бы!

    Мне кажется, что для решения этой проблемы нужно придерживаться нескольких принципов.

    Мы должны смиряться перед Богом с полным доверием к Нему, то есть со смирением принимать те обстоятельства, в которых мы находимся. И при этом твердо верить, что мы непрестанно пребываем в присутствии Божием. И нам нужно, как только появляется возможность, обязательно возвращаться, как к некоему идеалу, к регулярному исполнению правила. Нужно совершать правило каждый раз, когда для этого есть хоть малейшая возможность, причем совершать его настолько полно, насколько позволяют обстоятельства. Бог никогда не требует от нас невозможного, Он просит делать то, что мы можем, и всегда стараться сохранять внутренний мир.

    Смирение означает, что я осознаю, что молитвенное правило необходимо, и в то же время я верю, что Бог видит мои трудности, и, если мне не удается исполнить правило, Он может найти другие способы для того, чтобы создать живую связь между Ним и мною.

    Полное доверие означает сознательную веру. Пророк Ездра говорил об этом так: Господи Боже Израилев… вот мы пред лицем Твоим в наших беззакониях (то есть ошибках) [4]. Это полное доверие заключается в том, чтобы всегда жить, как под взором Божиим, делать всё, за что берешься, во имя Господа, непрестанно молиться Ему, полагать перед Ним все свои помыслы, ошибки, искушения. Полное доверие к Богу выражается и в том, чтобы сознавать, что Господь, воплотившись, стал тем, кем являемся мы, и во время Причастия мы приобщаемся Его жизни. Ради нас Он преодолел человеческую природу, и мы живем в Нем. И через Него мы причастны жизни всех наших ближних, знакомых и незнакомых, живых и усопших. Одним словом, доверие Богу — это общность жизни со Христом, которую монах может чувствовать в продолжение всего дня: исполняя свое послушание, находясь в искушениях, испытывая утешение и радость.

    Доверие Богу может выражаться в нашем сердечном устремлении к Нему без слов или в произнесении кратких изречений из псалмов или других мест Писания. Оно может выражаться и в благодарении Бога, или в молитвенном испрашивании прощения, или в призывании помощи Божией. Доверие Богу выражается и в принятии воли Божией или воли человеческой, и в кротком терпении при испытаниях — внешних или внутренних, и так далее. Кратко сказать, доверять Богу и смиряться перед Ним — означает постоянно и сознательно жить во Христе, силой Духа Святого.

    Конечно, этот повседневный опыт предстояния пред Богом не заменяет личного молитвенного правила. Наоборот, он готовит человека к тому, чтобы он мог совершить келейное правило, ощущая присутствие Бога. Однако когда невозможно совершить правило полностью, будем помнить, что Бог не ограничен в Своих действиях, и всегда можно найти способ пребывать в сознательном общении с Ним.

    3. Наконец, я хочу рассмотреть еще один важный вопрос: как готовиться к личному молитвенному правилу?

    Самая большая помощь в исполнении келейного правила — это подготовка к нему накануне вечером, когда мы читаем жития святых. Это чтение не только дает нам определенный настрой, но и вводит нас в живое общение со святыми. Святые передают нам свое сердечное горение, помогают нам устремиться всем сердцем ко Господу, возвещают нам, какую радость приносит любовь к Богу, когда мы отдаем Ему свою жизнь. Кроме того, читая жития святых, мы чувствуем, как исчезает время, как оно становится невластным над нами. Святые становятся настолько близкими нам (не благодаря каким-то эмоциям, а благодаря чувству общей жизни во Христе), что они действительно становятся нашими «современниками» и соприсутствуют нам в течение всего дня, а также и во время нашего молитвенного правила. Они бодрствуют вместе с нами и нас оберегают.

    Чтение святоотеческих творений также помогает нам понять законы духовной жизни; оно вводит нас в атмосферу молитвы, так что нам становится легче встать ночью и совершить свое бдение, исполнить свое молитвенное призвание. С помощью чтения мы, если можно так выразиться, «заводим мотор» нашей молитвы, а Святой Дух исполняет остальное. Очень важно также «разумное», то есть орошенное Святым Духом, чтение Ветхого и Нового Заветов. Мы должны воспринимать это чтение как живое и действующее Слово Божие, произнесенное лично для нас. Тогда оно будет возбуждать в нас желание ответить на любовь Бога, будет научать нас тому, как действует Бог, открывать нам, Кто есть Бог, как Он делает Себя доступным, чего Он ждет от нас, какова Его природа. Все это непосредственная подготовка к молитве. Эта подготовка дает нам силу для преодоления неизбежных трудностей во время правила и помогает нам с постоянством исполнять свое правило или возобновить его, если мы по нерадению или по необходимости перестали его исполнять.

    Препятствием в совершении молитвенного правила очень часто является чувство, что мы не умеем молиться! А кто умеет молиться? Тот, кто думает, что он умеет молиться, тот на самом деле не молится, потому что он смотрит на себя, а не на Бога. Это тоже одно из искушений. Будем помнить, что наше дело — иметь устремление к молитве, и причем не только во время правила. Мы можем только, так сказать, прислушиваться к Богу, вверять себя Ему, жить в Его присутствии, насколько в наших силах. Остальное совершает Господь, именно Он показывает нам путь молитвы. Не нужно спешить, не нужно ничего требовать, а нужно только оставить все помыслы и сойти в сердце, туда, где Бог пребывает в молчании, сокрытый, но присутствующий. Знать это и чувствовать — есть дар благодати Божией, который Он непременно подает тем, кто этого ищет и не думает о том, умеет ли он молиться или нет. Подумайте: ведь мы же не спрашиваем, умеем ли мы дышать!

    В заключение я хотел бы провести различие между личной, внутренней молитвой монаха и молитвенным правилом, состоящим из определенных молитвословий, написанных святыми отцами. Мы можем читать эти молитвы по книге или наизусть. Это правило нам необходимо для того, чтобы мы вошли в «молитвенное состояние». Во время этого правила мы предаем себя Богу, выражаем свое желание следовать за Ним, как Он этого хочет, для чего Он хочет и когда Он хочет. Это благая часть, которая не отнимется от нас, это единое на потребу, о котором Христос сказал Марфе.

    Но основное наше устремление должно простираться к личной, внутренней молитве, к диалогу с Господом в глубине нашего сердца, где мы соединяемся во Христе со всем человечеством. И это молитва, которая возможна всегда и везде. Молитвенное правило, состоящее из молитвословий, нужно нам для того, чтобы подготовить нас к личной внутренней молитве. И начав свое правило с чтения определенных молитв, для нас естественно закончить его молитвой Иисусовой по четкам, творимой во внутреннем молчании или иногда и во внутреннем борении, но все же в полной уверенности, что Бог слышит нашу молитву и что Он ответит. Мы не знаем, в какой форме Он ответит, но ответит обязательно, ибо Бог не оставляет без ответа никакую молитву.

    [1] См. Лк. 10, 42.

    [2] См. Лк. 10, 41.

    [3] См. Лк. 10, 42.

    [4] См. 1 Езд 9, 10.

    Источник: monasterium.ru

    • 11 Ноя 2015 20:30
    • от monves
  21. Важность периода послушнического искуса и форми...

    Так как конференция проходит в рамках празднования тысячелетия преставления святого равноапостольного князя Владимира, хотелось бы отметить, что его эпоха была временем новоначалия для православной Руси, которой был дан огромный потенциал для духовного развития. И сам равноапостольный князь Владимир показал, что возможно изменить жизнь и достигнуть преуспеяния в покаянии и послушании Божественной воле. Так и новоначальному послушнику Бог дарует благодать и ревность к подвигу, смотрит на его произволение и создает все условия для того, чтобы он мог созидать внутри себя Царствие Божие.

    В наше время есть новоначальные христиане, которые с горением сердца вступают на монашеский путь. Есть и такие, которые приходят в монастырь с самыми добрыми намерениями, но не имеют никакого представления о монашестве или же, прочитав некоторые духовные книги, говорят, что пришли молиться, подвизаться и спасаться, но для них это пока теория, не имеющая связи с реальной жизнью. Многие из поступающих духовно искалечены; есть те, кто представляет себе монастырь спокойным и беспечальным местом, где им доставят всё необходимое для жизни без трудов и забот, что не соответствует действительности. Все вместе они отличаются не только от древних христиан, но и от людей дореволюционного времени тем, что, воспитанные в бездуховном обществе, не имеют основных, базовых понятий в духовной сфере. Их представления обо всем нечетки, ментальные границы сильно размыты. Поступая из различных слоев общества, они имеют разное социальное положение, порой нестабильное и несколько раз за жизнь менявшееся на противоположное – среди них есть и люди, находящиеся за чертой бедности, и те, кто обладал большими средствами, возможностями и властью.

    Все это необходимо учитывать игумену монастыря, который отвечает за прием кандидатов в братство. Руководитель монастыря должен понять, с какой целью вступают в обитель новоначальные – не по их представлениям, а реально, – и показать им истинную цель монашества. Воспитание послушника начинается с приема в монастырь, с самой первой вступительной беседы с ним игумена.

    Принятие в монастырь

    Принимая в монастырь новоначального, настоятель должен узнать всё о его прошлой жизни и задать ему необходимые вопросы, которые могут оказаться неожиданными для будущего послушника и которые сам новоначальный, вероятно, никогда себе не задавал. Желательно построить беседу так, чтобы человек поведал не о достижениях, а о собственных душевных немощах и грехах, показал духовному врачу свои язвы. Из рассказа новоначального игумен сделает вывод, сможет ли он взять на свою ответственность жизнь и спасение этого человека, в какой помощи он нуждается, как и в чем оградить его в дальнейшем от соблазнов.

    Далее нужно объяснить, какая борьба предстоит конкретному человеку, с какими трудностями столкнется именно он (а трудности могут быть немалые, и не раз ему придется испытывать боль и страдания, хоть и спасительные). Необходимо не только дать программу действий, но и, в соответствии с устроением пришедшего, найти нужные слова, чтобы рассказать главное о монашестве и его цели, и спросить, согласен ли человек вести именно такую жизнь. Следует предупредить будущего послушника о том, что монашество – это крестоношение, что он вступает в жизнь подвижническую, в своем идеале самую трудную на земле, но и благодатную. Нужно объяснить, какие труды, и, возможно, лишения ждут человека на этом пути, обрисовать его положение – равное и одинаковое со всеми братиями обители, которых ему предстоит учиться любить, носить их тяготы.

    В беседе следовало бы дать представление о том, что монашество – это евангельская жизнь. Не нужно думать, что человек сам знает и понимает такие прописные истины, что Евангелие – не просто книга для чтения, и нужно стремиться исполнять то, что в ней написано; что Христос в Своей земной жизни и страданиях оставил нам образ и сказал: «Научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем» (Мф. 11:29). В большинстве случаев современные люди об этом не задумываются. Необходимо сказать о цели монашества, о том, что слушаясь и смиряя себя, утомляясь, претерпевая испытания, скорби, борясь со страстями, монашествующие выражают любовь к Богу, стремление угодить Ему, соединиться с Ним, обожиться. И если кандидат в братство воспримет все сказанное и выразит согласие проводить именно такую жизнь, тогда можно вести речь о вступлении в монастырь.

    На вступительной беседе настоятель должен дать некоторую начальную базу, на которой он как отец братства будет взращивать и воспитывать будущего монаха. Все сказанное станет для поступающего в монастырь как бы «стартовой страничкой». И когда, в течение послушнического искуса или дальнейшей монашеской жизни он будет борим страстями, встанет перед трудностями, если в его душе охладеет ревность по Богу, появится недовольство, его поведение изменится к худшему и он будет роптать и предъявлять кому-либо претензии, – его можно будет вернуть к «стартовой страничке».

    Так игумен Вифинской обители «Неусыпающих» прп. Маркелл (V век) предупреждал пришедшего к нему прп. Иоанна Кущника: «Сын мой! Не под силу будет тебе нести иноческие подвиги и соблюдать строгие посты, так как ты еще очень молод. Кроме того, у нас есть обычай – не тотчас же постригать каждого ищущего иноческого звания, но лишь по долгом испытании искренности его намерений и усердия в подвигах благочестия. Поэтому, если хочешь проходить иноческое служение совместно с нами, то должен сначала пожить у нас так, без иноческого пострига, присмотреться к нашей жизни и испытать себя, под силу ли будут тебе такие труды». И когда впоследствии Иоанн признался игумену в своих помыслах о родителях и о доме, он сказал ему: «Не говорил ли я тебе и раньше, сын мой, что тяжелы иноческие подвиги, что иноки много несут с собой и трудов, и вражеских нападений, и невыразимых искушений» [1]. Так духовный руководитель, предупредивший послушника, всегда сможет задать ему вопрос и предложить подумать, на что он согласился и о чем они договаривались в самом начале пути.

    Можно даже было бы составить небольшое пособие, написанное понятным для новоначальных языком.

    Древние и современные духоносные старцы предупреждали о трудностях монашеской жизни не только словами, но и действиями. Так прп. Иоанн Колов не посадил с братией за трапезу прп. Арсения Великого, но бросил ему на пол сухарь. Можно привести множество примеров из жизнеописаний русских подвижников. Прп. Сергий Радонежский отослал пришедшего к нему прп. Никона в Высоцкий Серпуховской монастырь, испытывая его послушание и подражая прп. Евфимию, который послал юного Савву Освященного к прп. Феоктисту, как говорит об этом древнее житие [2]. Из примеров, близких к современности, вспоминается, как испытывал новоначальных один из румынских старцев, игумен Иоанникий (Морой; 1859–1944). Старец Иоанникий сначала подвизался на Афоне, затем в Нямецком монастыре. Когда он стал игуменом в монастыре Рождества Пресвятой Богородицы, то перед принятием в обитель новоначального испытывал его, причем, не повторял искусов, а действовал так, как вразумлял его Бог. Например, когда пришел к нему юный отец Клеопа (Илие; 1912–1998), будущий старец, то отец Иоанникий повелел эконому, чтобы тот дал пришедшему послушание стучать по бревну. Юноша послушался. Все вокруг были заняты своим делом, никто не обращал на него внимания и не приглашал на трапезу. Только вечером эконом взял его за руку и привел в гостиницу для краткого отдыха, а ночью разбудил на правило. Так продолжалось два дня, а потом игумен побеседовал с пришедшим, попросил рассказать о себе всё, принял у него полную исповедь, дал наставления и взял документы, необходимые для поступления в обитель [3]. Конечно же, не пришедшим в меру старцев и не имеющим дара рассуждения не следует копировать их действия, но нужно отметить, насколько внимательно они подходили к вопросу принятия в монастырь и как старались показать новоначальному, какова монашеская жизнь.

    Послушнический искус – вопрос о послушании

    Причина того, что одни послушники во время искуса духовно возрастают быстрее, а другие – медленнее, или же охладевают к монашеской жизни, мне видится в том, как вступивший в монастырь человек решает для себя главный вопрос о послушании, и как этот вопрос решается в обители, где он подвизается.

    Первоначальный этап монашеской жизни не случайно назван послушничеством: каждый монах, в каком бы сане он ни находился, является послушником. Вступающий в братство должен осознавать важность этого шага, которым он выражает желание быть послушным до смерти; понимать, что он обручается с братством, которое избрал. Он встает на путь внутреннего послушания игумену, подчинения братии и принятия воли Божией в каждом конкретном обстоятельстве. Если послушник уяснит для себя истинную цель жизни в монастыре не только теоретически, умственно, но усвоит ее себе, и если эта цель будет у него общей с игуменом и всем братством, то он останется в обители и будет восходить от силы в силу.

    Тот, Кто даровал человеку свободную волю, желает, чтобы человек правильно распорядился своей свободой и через покаяние и послушание всегда соединялся с Ним – Всеблагим, Любящим, Живым Богом. Об этом говорит опыт русского монашества.

    Исторический аспект

    В древности отцы-пустынники испытывали новоначальных, могут ли они пребывать в послушании и действительно ли стремятся к смирению, что видно из жития прп. Павла Препростого, которого испытывал прп. Антоний Великий, и других примеров Древнего Патерика. Вопрос о послушании был главным и в той обители, которую называют колыбелью русского монашества. Киево-Печерский монастырь широко применял на практике святоотеческое наследие и заимствовал лучшие традиции обителей Святой Горы Афон и других [4].

    По их примеру и прп. Сергий Радонежский, став игуменом, внимательно наблюдал за жизнью братии, обходя их келлии даже в поздний час и утром отечески вразумляя тех, кто занимался недолжным и вел праздные беседы, – и проявлял особую заботу о новоначальных. Нужно сказать о посещении келлий преподобным Сергием, что в его основе полагалось не стеснение свободы личности, как некоторые сейчас это воспринимают, а забота о духовных детях, подобно тому, как родители с любовью наблюдают за своими детьми.

    Упоминание о послушническом искусе мы видим в житии святителя Филиппа, митрополита Московского. Он проходил испытание в Соловецком монастыре: исполнял самые трудные послушания, рубил дрова, копал землю, переносил камни, работал на мельнице. Много раз ему приходилось принимать от некоторых иноков оскорбления и даже побои, но он со смирением переносил всё и никому не открыл о своем знатном происхождении. Он приводил иноков «в удивление тою решительностию, с какой старался подражать им, отсекая от себя мирския страсти» [5]. После полутора лет искуса игумен Алексий постриг будущего святителя, вручив в послушание опытному старцу Ионе, собеседнику преподобного Александра Свирского [6].

    По прошествии неблагоприятного для русского монашества ХVIII века, ученики прп. Паисия Величковского основали и возродили прославленные обители, в которых отводился определенный, иногда продолжительный период для послушнического искуса. Старцы понимали, что грех в мире умножается, а произволение людей к духовному подвигу слабеет, и это произволение необходимо укреплять, уделяя этому достаточно времени. Если говорить о самой известной из обителей Оптиной пустыни, то сохранился примечательный документ – дневниковые записи прп. Никона Оптинского, из которых мы узнаем о послушническом искусе братьев Николая (будущего иеромонаха Никона) и Ивана Беляевых, поступивших в Оптинский скит. Скитоначальник прп. Варсонофий принял участие в их судьбе, в равной мере поддерживал и помогал им пройти искус, который завершился для братьев по-разному. «Вы, Николай Митрофанович, поживите здесь, если Господь сподобит Вас такой милости, два-три года», – говорил прп. Варсонофий о примерном испытательном сроке [7]. В дневнике прп. Никона записаны личные беседы скитоначальника и наставления относительно внешнего поведения и внутренней жизни, свидетельствующие о внимании и отеческом отношении настоятеля к новоначальным послушникам. Прп. Васонофий говорил, что краеугольным камнем иночества является смирение [8] и располагал обоих братьев к доверию и беспрекословному послушанию. Он обучал их молитвенному деланию, монастырским правилам, давал в их жизни место труду и подвигу, посылая на общие послушания, благословлял книги для духовного чтения.

    Николай встал на путь послушания, а Иван, горевший как бы бо́льшим желанием подвизаться, к сожалению, не сделал этого, хотя имел одинаковую с братом возможность. Движимый самыми благими побуждениями, он вдавался в подвиги, которых не мог выдержать, но все равно видел себя побеждаемым страстями и во многом стыдился открыться старцу, потому что привык видеть себя в миру исправным. Иван считал себя духовно выше и одареннее брата (ведь он первый пожелал стать монахом!) Но главный евангельский талант – это восприятие благодати Святого Духа через послушание и смирение перед Богом, все остальные дарования второстепенны.

    В результате Николай стал монахом и достиг преуспеяния, а Иван ушел в мир, о чем впоследствии всю жизнь сокрушался и жалел. Пример двух оптинских братьев, на мой взгляд, актуален и в настоящее время.

    Послушнический искус сегодня: современные проблемы и пути их решения

    О современных проблемах, связанных с принятием в монастырь и воспитанием послушников, могу рассуждать, исходя из личного горького опыта и сделанных на его основании выводов. Буду рада, если мои ошибки помогут кому-либо не совершать собственных. Также мне не хотелось бы дать повод думать, что в монастырь нужно принимать ангелов или подвижников. Думаю, что принимать можно тех, кто действительно желает бороться со страстями и на деле проявляет свою решимость.

    Состояние поступающих в монастырь. Главная проблема

    В настоящее время приходящие в монастырь зачастую не имеют понятия о монашеской жизни. Прп. Иоанн Лествичник свидетельствует, что «монах есть бездна смирения, в которую он низринул <себя> и в которой потопил всякого злого духа» [10], и что смирение рождается от послушания [11]. Однако некоторым новоначальным монашество представляется как беспечальная жизнь, хождение в монашеских одеждах или какие-то исключительные духовные делания. Смирение же и самоотвержение воспринимаются только умом как прекрасные, но далекие от устроения понятия, к которым человек не стремится.

    Линия поведения

    Если говорить о поведении новоначальных, то человек, приходящий в новое место, старается не показывать свои недостатки и сдерживать движения страстей. Образно говоря, он ходит на цыпочках, но в таком положении долго продержаться невозможно. Не удается постоянно сдерживать себя, находясь в общении с одними и теми же людьми в храме, на молитве, на послушании, в келлии. Согласна с тем, что доброе монашество требует от будущего инока тщательного искуса продолжительностью не менее двух лет, чтобы и другие, и он сам увидели его таким, какой он есть на самом деле.

    Начало самопознания. Неправильные состояния: уныние, самооправдание. Правильное решение: борьба со страстями

    Здесь начинается самый сложный этап для новоначального, когда он видит себя плохим, грешным, боримым страстями. Послушник недоумевает от того, что с ним происходит: до монастырской жизни его хвалили, и ему кажется, что он в миру был в лучшем духовном состоянии, чем сейчас. Проблема в том, что, видя свои недостатки и невозможность с ними справиться, брат, с одной стороны, впадает в уныние, а с другой начинает оправдывать себя и доказывать, что в его неудачах и падениях виноват не он, а окружающие люди и обстоятельства, и таким образом успокаивает свою совесть. Оба состояния неправильны. Пагубно уныние, которое, как яд на стреле, отравляет всего человека и парализует его волю; пагубно и самооправдание, искажающее реальную картину собственного состояния и окружающего мира. Правильное решение в данном случае – в том, чтобы мужественно принять себя таким, какой ты есть, и начать работать над искоренением страстей. И Господь, видя наш труд, в свое время подаст благодать и помощь, чтобы от них избавиться.

    На что необходимо обращать внимание во время послушнического искуса

    1. Первооснова духовного единства братства – это богослужение. Важно наблюдать за тем, как послушник относится к богослужению: стремится ли в храм на монастырские службы и общее правило и насколько регулярно их посещает. Тот, кто крайне редко посещает богослужения, никогда не вольется в братство и не станет пребывать в духовном бодрствовании, а будет всегда вялым и расслабленным.

    2. Нужно обращать внимание на то, как послушник трудится с братией, и не избегает ли общих послушаний. Общий труд объединяет братство. Тот, кто под разными предлогами избегает трудиться вместе с братией, как правило, эгоистичен, не способен оказать помощь ближним (у него нет «чувства локтя», как говорят в просторечии), не преуспевает в любви, не имеет чуткости, существует как бы отдельно от братства и не вливается в него.

    3. Важным критерием является отношение послушника к вещам, степень привязанности к миру и то, как он борется со своими пристрастиями. Степень привязанности к миру видна из того, стремится ли брат выходить из монастыря, использовать современные средства связи, встречаться с родственниками, оставляет ли он при себе свои мирские вещи, пытается ли что-то приобретать, собирать и скапливать для личных нужд. Необходимо ограждать новоначальных от частого соприкосновения с миром и мирскими людьми. Если же брат постоянно стремится в мир и живет мирскими проблемами, интересами родственников, то на нем могут исполниться слова Господа: «Никтоже возложь руку свою на рало, и зря вспять, управлен есть в Царствии Божии» (Лк. 9:62).

    4. Важно, чтобы послушник трудился без ропота и всячески противостоял этому тяжкому греху. Ропот может выражаться: нерадением в исполнении послушания; жалобами на игумена и братию, которые высказываются под предлогом, будто брат открывает свое сердце; искусительными разговорами; противодействием; критикой и другими способами. Ропот несет в себе смерть. Он губит человека, развивая в нем эгоцентризм – пагубное состояние, при котором Богом для человека является он сам, и сам он мучается от того, почему не исполняют его волю.

    Нужно наблюдать за тем, как послушник подчиняется игумену и братии. Новоначальные часто рассуждают логически, считают свои рассуждения самыми правильными и пытаются заключить всё в узкие рамки одной человеческой личности. Они готовы защищать свое суждение о том, как нужно исполнять послушание, даже если игумен или старший брат пояснили, как именно совершить порученное дело. «Так будет лучше для дела!» – доказывают они в споре, в котором забывают, ради Кого совершается послушание и какова цель их жизни в монастыре.

    Логика необходима человеку, когда он выбирает себе игумена и еще не вступил в братство. Но духовная жизнь не поддается логике. Любое послушание в монастыре есть дело Божественной благодати, и совершается оно с целью стяжать внутреннее послушание, преобразиться, приблизиться к Богу.

    В поставлении начальствующих совершается воля Божия. Ведь и в самых худших, с нашей точки зрения, случаях, можно вспомнить, как Христос ответил Пилату: «Ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше» (Ин. 19:11).

    Святые Отцы разрешили не оказывать послушание только в случае ереси или повеления совершить явное беззаконие. Если же новоначальный не желает слушаться в самых обычных обстоятельствах, то это пагубно отражается на его состоянии. Он по-своему толкует Священное Писание и наставления святых Отцов и искаженно видит окружающих через свои страсти. Мирская логика ограничена и несовершенна, это всего лишь умозаключения людей: чаще всего они неправильны. Мы же имеем высочайшую цель – возвращение к Первообразу через непрестанное покаяние.

    1. Послушник должен обрести единство образа мыслей, цели и желания с игуменом и братством. По слову Господа, «дом, разделившийся сам в себе, не устоит» (Мф. 12:25). Это хорошо понимал прп. Сергий, ушедший подвизаться в другое место, когда в его монастыре были поставлены под сомнение необходимость соблюдения общежительного устава и послушания игумену. В свете святоотеческого опыта он видел, что братство должно быть единым со своим игуменом, иметь общую с ним цель в стремлении к Богу. По своей кротости, он не хотел навязывать того, что не только он, но и сонм святых Отцов считал правильным. К счастью, братия поняла ошибку и возвратила своего святого наставника [12].

    2. Нужно воспитывать у послушника понятия о монашеской жизни как хождении перед Господом.

    3. Следует обращать внимание на то, чтобы послушники, которые прежде в миру занимали высокое положение, не презирали других братий. Вообще, человек испытывает гордость по многим причинам. Писание говорит, что «Бог гордым противится» (Иак. 4:6), и гордые противятся Богу своим внутренним устроением. Если человек не стремится сокрушать в себе противодействие воле Божией через покаяние, он не достигнет ничего.

    4. За время искуса можно увидеть, насколько хорошо брат понимает, что монах – это воин Христов. И, по слову апостола Павла, он должен переносить все испытания, искушения, страдания, «яко добр воин Иисус Христов. Никтоже (бо) воин бывая обязуется куплями житейскими, да воеводе угоден будет» (2 Тим. 2:3–4).

    Если долговременное наблюдение покажет, что брат имеет правильную цель и исправляется на деле, то его можно переводить на следующую степень духовной жизни.

    Послушнику необходимо помнить, что вступление в братию является шагом, утверждаемым правящим архиереем. Соответственно, без благословения архипастыря послушник не может перейти в другой монастырь, и все остальные шаги брата в монашеской жизни – это не карьера, но возрастание в послушании.

    Во время искуса бывают разные периоды. Если послушник ревностен или, наоборот, у него наступило охлаждение к духовной жизни, это не значит, что так будет постоянно. Для того чтобы пребывать с Богом, быть облагодатствованным, необходимо постоянно выдерживать борьбу, утверждаться в смирении и терпении, нести труды. Правильно подвизаясь, послушник может достичь духовных высот, даже не принимая пострижения. Вспоминается повествование из Киево-Печерского Патерика, как тело погребенного послушника было чудесным образом облечено в схимнические одежды соответственно его духовному состоянию. Главная же причина ухода из монастыря, по словам архимандрита Эмилиана (Вафидиса), заключается в страстях. Уйти – это значит поддаться всем страстям. В своих действиях такой человек руководствуется той самой логикой, которая представляет собой крайнее заблуждение.

    Заключение

    Послушание проникает собой всю монастырскую жизнь: оно заключается в точном следовании уставу и укладу жизни монастыря, в подчинении игумену во всем и старшей братии в делах послушания; в несении тягот друг друга, в принятии воли Божией в конкретных обстоятельствах жизни. Послушанием называются и внутреннее устроение человека, и добродетель, и то дело, которое поручается. Но все это взаимосвязано. Если порученное дело исполняется с любовью, перед Богом, с отсечением своей воли перед духовным наставником и братией, это воспитывает и внутреннее послушание.

    Преподобный Варсонофий Оптинский сказал: «Смотрит Господь на сердце человеческое, и если видит сильное желание исполнить Его святую волю, то помогает ему “ими же … веси судьбами”» [13]. Человек и рождается в той семье, и приходит в то братство, где Бог благоизволил ему быть.

    В завершение доклада, отвечая на часто задаваемый вопрос о духовном руководстве сегодня, не могу сказать, что сейчас нет духовных наставников. В любую эпоху воля Божия открывается через игумена и старшую братию, потому что Божественная благодать действует в Церкви и будет действовать до скончания века.

    Благодарю Вас за внимание.

    [1] Жития святых святителя Димитрия Ростовского. Январь. День пятнадцатый. М.: Синодальная Типография, 1904. С. 496, 498.
    [2] Великие Минеи Четии, собранные Всероссийским Митрополитом Макарием. Ноябрь, день 17. Тетрадь I. Изд. Императорской Археографической комиссии. М., 1910.
    [3] Антоний (Плэмэдялэ), митр. Традиции и свобода в румынской духовности. Сибиу, 1983. С. 36–39.
    [4] Узнав о том, что братия ведут ночью между собой недозволенные беседы, прп. Феодосий призывал их к себе: «На другой день, призвав их к себе, не начинал тут же обличать, а заводил разговор издалека, притчами и намеками, чтобы увидеть, какова их приверженность к Богу. Если брат был чист сердцем и искренен в любви своей к Богу, то такой, скоро осознав свою вину, падал ниц и, кланяясь, просил прощения. А бывало, что у иного брата сердце омрачено наваждением бесовским, и такой стоит и думает, что говорят о другом, и не чувствует себя виноватым, пока блаженный не обличит его и не отпустит, укрепив его епитимьей». Житие Феодосия Печерского // Библиотека литературы Древней Руси. СПб: Наука, 2000. Т. 1. С. 383.

    [5] Соловецкий Патерик.
    http://azbyka.ru/ote...tskiy_paterik/8
    [6] Жития святых святителя Димитрия Ростовского. Январь. День девятый. М.: Синодальная Типография, 1904. С. 281.
    Также: http://www.nikoladar...rticles/575.php
    Соловецкий Патерик.
    http://azbyka.ru/ote...tskiy_paterik/8
    [7] Никон (Беляев), прп. Дневник последнего духовника Оптиной пустыни. СПб.: «Сатис», 1994. С. 11.

    [8] Там же. С. 12.
    [9] Там же. С. 142.
    [10] Иоанн Лествичник, прп. Лествица. Слово 23. п. 27. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1898. С. 153. http://pokrovpp.prih...t/view/id/28785
    http://www.bibliotek...sti/txt197.html
    [11] Иоанн Лествичник, прп. Лествица. Слово 4. п. 71. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1898. С. 44.
    [12] Жития святых святителя Димитрия Ростовского. Сентябрь. – М.: Синодальная Типография, 1903. День двадцать пятый. С. 533–534. Житие и подвиги преподобного Сергия, игумена Радонежского и всея России чудотворца. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2014. С. 113–120.
    [13] Преподобный Варсонофий Оптинский. Духовное наследие. СТСЛ, 2004. С. 33.

    Источник: monasterium.ru

    • 25 Сен 2015 21:08
    • от monves
  22. Хоть под землю спрячься, хоть в пещеру, — а бор...

    10 сентября Православная Церковь празднует Собор преподобных Киево-Печерских, в Дальних пещерах почивающих. В 1051 году преподобный Антоний Печерский поселился в пещере, по преданию, вырытой митрополитом Киевским Иларионом. Именно этот год принято считать годом основания Киево-Печерского монастыря. Когда количество братии стало увеличиваться, преподобный, любящий уединение, отошел на соседний холм и в 1057 году выкопал новую пещеру. Со временем и там поселились монахи. Так образовалось два комплекса пещер — Дальние и Ближние. И хотя 300 лет уже не живут под землей монахи лавры, но даже и в наше время есть люди, отваживающиеся на «печерский» образ жизни.

    Разверзшиеся остовы скальных храмов, пещеры монастырской горы, источник преподобного Антония Печерского и келья, в которой жил и молился основатель монашества на Руси. Даже разрушенный, Лядовский монастырь поражает особенной красотой и величием. А вокруг — природа удивительной красоты, скалы над Днестром в крутой излучине, тишина, покой, умиротворение…

    По преданию, Лядовский Усекновенский скальный монастырь 1000 лет назад был основан преподобным Антонием Печерским на пути со Святой горы Афон в Киев. Обитель находится на левом берегу Днестра, на границе Украины с Молдовой. Неподалеку в Днестр впадает маленькая речка Лядава, рядом с которой расположено село с одноименным названием. Преподобный Антоний поселился в скальных пещерах, где высек себе келью, которая и сегодня носит его имя. Келья остается неизменной на протяжении последнего тысячелетия.

    В 1938 году монастырь взорвали большевики, и 60 лет на руинах лишь иногда молились жители окрестных сел.


    В сентябре 1998 года нынешний настоятель обители архимандрит Антоний (Нетребин) и еще трое послушников Почаевской лавры пришли на место одного из древнейших на Руси монастырей, чтобы жить там в тиши и уединении. Три года провела в пещерах над Днестром первая братия Лядовского Усекновенского скального мужского монастыря.

    — Мы служили здесь первую Литургию в 1998 году — как раз перед днем памяти Усекновения главы Иоанна Предтечи, престольным праздником монастыря, — рассказывает архимандрит Антоний. — Люди издавна любили нашу обитель, но в то время, конечно, не так много прихожан приезжало, как сейчас.

    Тогда 21-летнему иноку хотелось именно здесь отрешиться от мира в молитве отшельников:

    — Я знал, что здесь есть пещеры. Раньше бывал в этом месте много раз, когда еще в семинарии учился. Ехал в уединение, а оказалось — совсем наоборот. Видно, Господь призвал не для спокойствия, а для возрождения святыни.

    Зимой в пещерах жить лучше

    — Поселились мы ещё с двумя иноками в пещерной келье с пристройкой — комнаткой, в которой у нас была кухня и трапезная, — вспоминает отец Антоний. — А жили в самой пещере — там, где сейчас старая иконная лавка. Печка уже была, так что более-менее обустроено — жить было можно.

    До первых поселенцев на развалины Лядовского монастыря приезжал служить священник, он и оборудовал пещеру печкой с пристройкой, чтобы было где остановиться. Печка — обычная, на Украине ее называют «грубка». Выложена в перестенке, а из-под скалы сразу — вытяжка и дымоход.

    — Нормально было — топили, дров хватало. Зимой в пещерах жить лучше, чем летом, потому что зимой постоянно отапливается и нет сырости, а летом сырость накапливается. Приходилось топить даже летом, но и тяги нет, и жарко очень.

    На вопрос, как проживание в пещере сказывалось на здоровье, отец Антоний отвечает неохотно:

    — В первое время не чувствовалось — молодые были, здоровые. Болели, конечно, но сразу так и не замечаешь особо. А потом — у всех по-разному. Кому и на пользу пошло.

    Селились не только в этой пещере, но и в пристройке:
    — И в Антониевском храме на хорах, и в келье преподобного Антония жили. Позже вверху в скале еще две кельи себе вырубили. Обустроили, печки поставили. Обходились по минимуму.

    Свет в пещере был. Уже позже построили для монастыря свою трансформаторную подстанцию. А тогда электричество провели стальной проволокой, и хватало только на освещение, электроприборы подключить было нельзя. Лампочка еле-еле светила, читали и служили в пещерном Антониевском храме при свечах.

    Не романтики ради

    О первых трех годах пребывания в Лядовской обители архимандрит Антоний рассказывает буднично. Но то, что он считает простым и очевидным, многие даже представить себе не могут.

    — Да ничего такого особенного и необычного, — просто приехали, поселились, живем, трудимся. Жили в пещерах не потому, что какой-то романтики хотелось или мечтали о подвижничестве. Просто на то время это было единственное жилье в монастыре. А потом построили кельи и перебрались — вот и всё.

    Тогда со всем были трудности: ни средств, ни материалов. Но Господь посылал утешения — особенно после того, как съездили на Афон, и игумен Ватопедского монастыря архимандрит Ефрем благословил обитель иконой Божией Матери «Отрада и Утешение». Привезли святыню в монастырь и потихоньку начали строительство братского корпуса. Теперь на третьем этаже — храм в честь этого Богородичного образа.

    К 1000-летию обители, которое отмечали в 2013 году, многое здесь преобразилось. И колокольню построили, и обустроили источник преподобного Антония, и территорию на берегу Днестра под монастырскою горой в порядок привели, и еще огромное количество разных мелочей.

    Отстраивается Лядовский монастырь в византийском стиле — сплошь каменная кладка, мозаики и резьба по камню. Сейчас подходит к концу реставрация Антониевского храма. Как говорит настоятель: «Даст Бог, до зимы управимся».

    Сердце монастыря

    Пещеры — одна из главных особенностей Лядовского монастыря. Но глубоких больших пещер, — чтобы и подземные ходы, и переходы, и кельи, как в Киево-Печерской лавре, — здесь нет. Это природные пещеры, которые древние монахи немного расширяли. Подмуровывали камнем переднюю стенку, и получалось, что одна стена, наружная, все время прогревалась и подсыхала. И окна делали, и коридорчик небольшой.

    На территории монастыря пять таких пещер, плюс келья преподобного Антония, а также Антониевский, Усекновенский и Параскеевский пещерные храмы.

    Не ко всем Лядовским пещерам имеется легкий доступ. Чтобы добраться к некоторым, нужны и лестницы, и другие приспособления. А вот келья преподобного Антония Печерского — в самом сердце монастыря. Куда бы ни шел в этой скальной обители, к этой пещере обязательно попадешь.

    В некотором удалении от обители сейчас обустраивается еще и пещерный скит. Там, как и в Лядово, Днестр делает крутой поворот и тоже целая гряда скал, в которых около пятнадцати пещер, где жили монахи-отшельники.

    — Монастыря там не было, но действовал небольшой пещерный храм. Еще до Октябрьской революции эти пещеры описывал историк и археолог Владимир Антонович, — рассказывает архимандрит Антоний. — Сейчас строим там храм во имя Семи отроков Ефесских. И скит этот, скорее всего, будет женский, потому что в Могилев-Подольской епархии женского монастыря пока нет. Возможно, матушки, которые живут под горой Лядовского монастыря, переселятся туда.

    Как планирует настоятель, в пещерах будет только храм, жить в них никто из монахов не будет. И незачем, да и доступа к ним нет — нужно альпинистом быть, чтобы туда добраться.

    Напротив Лядовского монастыря есть комплекс Нагорянских пещер. Там тоже когда-то жили монахи-отшельники, и планируется со временем обустроить скит.

    «Хоть под землю спрячься, хоть в пещеру, а борьба одна и та же»

    Раньше люди жили в пещерах, потому что больше было негде, да и по необходимости: прятались от врагов и диких зверей.

    — Для современных монахов проживание в пещерах ничего не дает, — уверен архимандрит Антоний. — Кроме духа гордыни: вот такой подвижник, что в пещере затворился! То время ушло. Господь так управил, что даже в Киево-Печерской лавре уже 300 лет как монахи в пещерах не живут. Можно в пещеры приходить, уединяться, молиться, служить. Но жизнь там особой пользы не приносит — только вред здоровью. Древние иноки, действительно, старались уединиться в пещерах, сосредоточиться. Им была польза от этого. А сейчас не только у мирян, но и у монахов из мира осталось столько всяких воспоминаний, что хоть под землю спрячься, хоть в пещеру, — борьба одна и та же будет.

    — Ничего особенного у нас нет — монастырь, храмы, братия, служба, — продолжает отец Антоний. — Просто место такое — был когда-то монастырь, и Богу угодно, чтобы он возрождался. Хочется отстроить то, что было взорвано. Возможно, это жест покаяния от нас за те поколения. А еще мы живем надеждой, что закончатся все эти стройки, будет все спокойно и тихо, и мы отгородимся, наконец, от мира и хлопот. И, конечно, хочется, чтобы мир был, чтобы людей не убивали.

    Источник: pravmir.ru

    • 11 Сен 2015 22:05
    • от monves
  23. Вечный покой сердце вряд ли обрадует? Размышлен...

    Хочется несколько слов сказать об одном распространенном, но превратном суждении. А именно о том, что христианское бесстрастие — это-де простое бесчувствие, так что непонятно вообще, зачем к нему нужно стремиться и почему оно считается добродетелью. Больше того, само неправильное понимание слова «бесстрастие», его значения отталкивает многих от истинной веры и заставляет говорить о какой-то «скучности» и «пустоте» Православия. Говорят еще при этом, что жизнь, саму ее соль, энергию и движущую силу составляют как раз сильнейшие страсти: гордости, тщеславия, блуда, чревоугодия, гнева, ревности, зависти и т.д. А без этого всего жизнь представляется некоторым пресной и бессмысленной. К этому же превратному пониманию бесстрастия относится и представление о «вечном покое», который (как мы слышали) «сердце вряд ли обрадует». То есть предполагается, что это какой-то покой человека, пребывающего в вечно вегетативном состоянии. И даже многие, уверен, воскликнут с удивлением: а что, разве не так?

    И вот тут необходимо со всей решимостью ответить: да, конечно, не так! И «вечный покой» означает не что иное, как свободу человека от зла и его последствий — мучительной мятежности и страданий.

    Вообще превратное суждение о бесстрастии происходит от того, что человек, будучи одержимым злыми страстями, совершенно не представляет себе жизни вне их действия. Он находится как бы в мрачном облаке, окружен им, не видит света и другой жизни, кроме жизни в сумраке, себе не представляет. А между тем эта иная жизнь не только возможна, но только ее и следует назвать в полном смысле жизнью. И жизнь эта не только не скучна и не пуста, но исполнена такой полноты, красоты и святости, что всякий, кто, отрешившись от плотских страстей и похотей, познал бы радость этой — бесстрастной — жизни, изумился бы и возликовал и не захотел бы уже ни за что возвратиться к прежней жизни, которая показалась бы ему теперь и скучной, и мрачной сверх всякой меры.

    Да ведь так оно и есть на самом деле. Кому приносят плотские страсти настоящую радость? Никому! Они доставляют только краткосрочное и притом болезненное наслаждение, а потом остаются от этих наслаждений в душе саднящее сожаление, пустота, тоска, мрак и страх, которые только увеличиваются от одного «приступа» страсти к другому, так что ни о какой радости и полноте жизни говорить не приходится, и это известно всякому пусть даже страстному, но внимательному и честному перед собой человеку.

    Вся борьба христианина, вся его жизнь нацелена на то, чтобы с Божией помощью освободиться от рабства этим мрачным страстям. Но за этой свободой вовсе не следует и не наступает пустота бесчувствия, а шаг за шагом, постепенно, милостью Божией, но и посредством наших трудов открывается красота и богатство иного, горнего мира.

    Но откуда же берут начало страсти в человеке?

    Святые отцы говорят о неотъемлемой «страстной способности души», главные свойства которой — желание и воля. Так что человеку свойственно желать и волею стремиться к достижению желаемого. Весь вопрос только в том, чего именно человек желает и к достижению чего он стремится. Призвание наше в том, чтобы страстную силу души подчинить духу и, возлюбив Господа «всем сердцем, всею душею и всем помышлением», а также «ближнего, как самого себя», терпением и постоянством в доброделании достичь Царствия Божиего. Но мы вместо света возлюбили тьму, вместо правды — ложь, вместо красоты — безобразие и так постепенно достигли мрачного состояния нечувствия. А это самое страшное, что может быть, потому что душа, омертвев, уже не понимает своего призвания и не стремится к его достижению. То есть зло есть не что иное, как извращение добрых свойств души и отступление от их действительного предназначения. И бесстрастный, по свидетельству святых отцов, это тот, для кого «так же привычны добродетели, как для страстно одержимых — безобразные наслаждения»[1].

    Но не только совершенное отсечение страстей (что свойственно немногим), но и само начало прекословия им, начало борьбы с ними вводит человека в новую, ранее ему неизвестную жизнь. И насколько человек противится страстям — не своими силами только, но и обращаясь за помощью к Богу, — настолько начинает открываться в нем та самая иная — высшая — жизнь, исполненная освящающих душу состояний, переживаний и чувств.

    Святые отцы напоминают нам, что одними только словами эту полноту не передать и одним желанием не усвоить. Более того, само представление о духовной жизни открывается человеку не иначе, как в многотрудном опыте преодоления страстей и похотей. Святитель Григорий Палама говорит об этом так: «Живущие в миру должны принуждать себя делать мирские дела по Божиим заповедям; поэтому страстная часть души, вместе со всеми другими подвергаясь принуждению, тоже должна действовать по ним. Принуждение, укоренившись со временем в привычку, производит устойчивую наклонность к исполнению заповедей и превращает эту наклонность в постоянное свойство; то, в свою очередь, дарит душе прочную ненависть к дурным свойствам и состояниям, а такая ненависть к злу приносит плод бесстрастия, от которого рождается любовь к единому Доброму»[2].

    Таким образом, бесстрастие есть не умерщвление своей страстной природы, но ее очищение, преображение и устроение в согласии с Божиим замыслом о человеке. Цель этого делания заключается в том, чтобы «ненависть к злу и любовь к Богу и ближнему» стали естественным содержанием нашей страстной природы.

    Сознательное, с самопонуждением, настойчивое и постоянное устремление человека к Богу постепенно содействует преображению, изменению человека, так что он начинает уже жить в большей степени не земными интересами и заботами, а желанием соединения с Богом. Самим этим словом — «бесстрастие» — святые отцы обозначают как бы границу, перешагнув через которую человек вступает в иной мир, совершенство которого, именуемое «благом будущего века», по святителю Григорию, «выше всех наших чувственных и умственных способностей»[3].

    Но без труда, без упорства и постоянства в доброделании никто не способен познать даже начатков этой подлинной и радостной жизни. Исключение составляют только те случаи, когда Господь, желая перемены человека к лучшему, силою Своей извлекает его из мрачной тины страстей и на время показывает сияющую чистоту и красоту жизни в согласии с Богом. И человек, будучи восхищен этой красотой, светом и радостью, даже если и ниспадает по немощи в прежнюю тину страстей, уже не радуется пребыванию в ней, как прежде, а томится по высшему и лучшему и плачет и сетует, так что становится непонятен и чужд недавним своим соучастникам в мрачном греховном пиршестве.

    Но и для этих людей, а точнее сказать — для всех нас (потому что все мы в той или иной степени живем во грехе) есть возможность узнать о той — иной — жизни не из книг только, но и опытно, на самом деле. Так же явно, как мы знаем нашу повседневную страстную и, увы, привычную жизнь. Для этого нужно только довериться Христу, взыскать от всего сердца Того, Кто единственный имеет власть извлечь нас из тины греха, почему и именуется Спасителем. А довериться Ему — это значит не относиться к Евангелию и Церкви как к какому-то мрачному пристанищу странных людей. Говорю так, потому что именно так многие и относятся к Церкви, и само это отношение есть внушение духа тьмы, который не хочет человека упускать из своих сетей и потому омрачает его настолько, что сам свет видится ему тьмою и сама радость представляется воплощением тоски и скуки. Здесь именно первый шаг — понять и поверить, что Церковь и Евангелие и Сам Христос — это нечто совсем иное, чем пытаются представить в нашем воображении лукавые бесы. Понять это и начать делать пусть маленькие шаги, но шаги доверия навстречу Тому, Кто неложно обещает нам «радость неизреченную» и притом не временную, а вечную.

    Здесь надо сказать еще вот о чем. Весь наш обыденный и привычный мир относится, если можно так сказать, к сфере душевно-плотской. И хоть говорят, что у животных нет души, но это — душевно-плотская жизнь — все-таки то, что объединяет нас с животным миром. Что и дает некоторым повод утверждать, что мы хоть и высшие в своем роде, но всё же животные и не более того. Но так говорят те, кто не знает, а часто и не хочет знать о высшей части человеческой личности — о духовном уме, или о духовном оке, как его именует Сам Господь, об неотторжимой части, дарованной человеку Богом.

    Значение этого дара столь высоко, что именно зримое духовным оком и преподаваемое посредством его душе и телу определяет подлинную ценность и содержание человеческой жизни. Именно посредством духовного ока человек зрит Божественные тайны и посредством духовного ума воспринимает от Господа освящение. И это освящение распространяется затем на душу и даже на само тело, так что весь человек, целиком становится уже духовным. Могут быть разные степени этой духовности, и степени эти именно зависят от степени просвещения, а само просвещение напрямую зависит от чистоты духовного ока, от чистоты духовного ума. Чем более он чист, тем более ясно человек осознает присутствие Божие и тем полнее он воспринимает от Бога освящающую и преображающую благодать. И чем более затемнено это око, тем менее человек освящен, так что может быть и вовсе плотским, то есть ущербным по сравнению с тем, кем он призван быть. Потому что к полноте жизни в Боге призваны не отдельные люди, но все и каждый, и всем и каждому Господь дарует эту святую возможность — приобщиться Его свету, Его благодати и жизни.

    Но мы мало ценим этот дар и волей своей, как мы сказали уже, отвращаемся от Бога и обращаем взгляд с небес на землю, умом погружаемся исключительно в земные дела и так, постепенно омрачаясь, становимся настолько земными, что, не замечая своего омрачения, уже не мыслим другой жизни, кроме жизни мрачно-плотской. В таком состоянии мы совершенно не хотим уже и слышать о какой-то иной, высшей, духовной жизни, а если и говорим о ней, то совершенно не понимаем, о чем говорим, потому что суждения и представления имеем только плотские. И происходит это ни по какой иной причине, кроме как нежелания нашего устремляться к Богу всем сердцем и всей душой и принимать от Него просвещение и освящение.

    Итак, всё дело в человеческой воле. Но это и радостно, потому что перемена воли, подвластная человеку, может содействовать его преображению и освящению, и Сам Бог желает нашего просвещения и освящения, только без нашей воли и без нашего желания с понуждением это освящение невозможно.

    Отдельно надо сказать о страсти в значении страдания — и именно о «страсти бесстрастной», то есть о страдании, очищающем и преображающем душу. Это всякое страдание, переносимое, во-первых, с осознанием своей греховности и, во-вторых, с терпением и смирением. А также страдание истинного покаяния и очистительный плач о своих грехах. Эти и подобные им страдания благословенны и помогают человеку избавиться от греховных страстей. Так, апостол Павел говорит: «Радуюсь… что вы опечалились к покаянию» (2 Кор. 7: 9). То есть такая печаль полезна. А апостол Петр учит, что «страдающий плотью перестает грешить» (1 Пет. 4: 1). То есть страдание полезно для души, но, опять же, при том условии, что человек переносит страдания с верой, терпением и смирением. Потому что безверие и ропот с отчаянием не только не облегчают страдания, но еще и усугубляют их, лишая душу, как строптивую и злую, божественного утешения и помощи.

    Чтобы удобнее было понять разницу между страстностью и бесстрастием, рассмотрим простой пример. Возьмем не двух разных людей, а одного, притом самого обыкновенного. И вот, окинув единым взглядом всю жизнь этого одного человека от самого начала и до того момента, когда мы его «взяли в пример», увидим, что, если этот человек не младенец, а, скажем так, муж, поживший уже достаточно в мире и имеющий опыт, то имеет он опыт «высший» в своем роде, например связанный с любовью к своим родителям, к семье и детям, к друзьям и т.д., но имеет и «низший» опыт, связанный с падениями в те или иные страсти и сопутствующее ему омрачение. Кто станет отрицать, что один и тот же человек бывает на протяжении своей жизни причастен чему-то по-настоящему светлому и возвышенному, но также бывает одержим чем-то мрачным и тягостным? Так вот, всё самое возвышенное, что переживает обычный человек в своей жизни, и есть слабый отсвет той высшей небесной радости, к полноте познания которой призван каждый человек, но которая дается не иначе, как добровольному понуждению себя к познанию и приобретению этой высшей благости. И как опыт мрачных падений есть опыт познания страстей плотских, так и опыт возвышенной радости есть опыт познания «страстей бесстрастных», то есть такой высоты переживаний и чувств, которая совершенно противоположна плотским и мрачным страстям.

    Итак, будем помнить, что истинное бесстрастие, по слову святых отцов, есть «мирное состояние души, в котором она неудободвижна на зло», и именно в этом состоянии открывается человеку дверь в Царствие Божие, в высшую радость, которую у нас никто не отнимет.

    1. Григорий Палама, святитель. Триады в защиту священнобезмолствующих. 5: 19; ср.: Иоанн Лествичник, преподобный. Лествица. 29: 9.

    2. Григорий Палама, святитель. Триады в защиту священнобезмолствующих. 5: 20.

    3. Там же. 6: 39.

    Источник: pravoslavie.ru

    • 25 Авг 2015 20:38
    • от monves
  24. Социальное служение и борьба со страстями

    Это вторая статья о социальном служении и преподобном Ниле Сорском [1]. В первой статье мы выяснили, что преподобный Нил отстранялся от социального служения по аскетическим соображениям, а все политико-экономические рассуждения историков по поводу старца Нила имеют второстепенную значимость.

    Старцу Нилу было свойственно живое человеческое сострадание людям. Он считал за свою обязанность дать хлеба тому, кто голодный набрел на его скит [2]. Но погружаться в хозяйственные хлопоты и социальное служение, с точки зрения святого Нила, мешало. Мешало чему? Мешало стяжать священное безмолвие и восходить далее по ступеням аскетического совершенства.

    Если социальным служением занимаются церковные люди, то нам не избежать вопроса о том, как это служение соотнести с аскетическим подвигом православного человека. Попробуем вникнуть в это, обратившись к писаниям преподобного Нила.

    На духовном пути человека чрезвычайно важной ступенью является борьба со страстями. Как же соотносится социальное служение и аскетическая борьба против страстей?

    Гнев и печаль с гордостью

    У преподобного Нила аскетическая борьба представлена в классическом для православной традиции виде – рассматриваются восемь основных страстей.

    Преподобный Нил о благотворительных делах пишет: «Благотворяще, гнева же не ошаемся (не избегаем – д. П.) неприятно (Богу – д. П.) есть» [3]. То есть благотворительность не принимается небом, если благоворитель не сумел избежать действия страсти гнева.

    Причем здесь гнев, понятно. Человек, который подает милостыню ради Христа, может в это время думать: «Почему я должен делиться с тем, кто элементарно не желает работать?» Или другой вариант: «У меня просят на хлеб. Тем временем по испитым лицам видно, что деньги пойдут на выпивку и закуску!» Возможно, подозрения благотворителя во многом оправданны. Мы сейчас говорим не об этом, а – о том, что ситуация спровоцировала в человеке внутреннюю гневливую реакцию.

    Против гнева вообще преподобный Нил советует молитву аввы Дорофея: «Помози, Господи, брату моему имярек и за молитвъ его помилуй и мя грешнаго» [4]. В молитве за брата святой Нил видит проявление любви и милости, а в призывании на помощь его молитвы – смирение.

    Всем ясно, что смирение помогает нам бороться против страсти гордости.

    С подобными острыми ситуациями сталкиваются социальные служители по всему миру, вне зависимости от их религиозной принадлежности. Митрополит Сурожский Антоний рассказывал историю про одного католического священника, который предупреждал монахинь перед тем, как они пойдут в бедный квартал: «Вам потребуется вся ваша любовь, дабы люди простили вам то, что вы будете для них делать».

    Нуждающийся в помощи человек может быть обижен на весь свет и повести себя агрессивно по отношению к тому, кто пришел благотворить. Эта неуместная агрессия хорошо знакома всем социальным служителям. И, тем не менее, она подчас вызывает болезненные реакции: гнев (и затем памятозлобие, говоря аскетическим языком) или печаль.

    Преподобный Нил советует бороться против страсти печали так: если кто-то опечалил, оскорбил, то следует молиться о нем и о себе и «сътворяти же ему добро елико по силе» [5]. Эти возможности творить добро ближнему у безмолвника Нила Сорского были скромные. Хлеб разделить с обидчиком он мог, а оказать финансовую помощь – нет, за неимением денег [6].

    Позиция преподобного Нила по вопросу о благотворительности далека от стереотипных представлений о «нестяжателях» и «стяжателях». Преподобный Нил не отгораживается от людей, от их нужд и скорбей. Однако в условиях скита он видит главную задачу – восхождение к безмолвию и хранение его, а не создание монашеской общины в качестве центра, который будет со временем иметь некоторое социально-экономическое значение.

    Тщеславие, сребролюбие, проблема выгорания и уныние

    Вернемся еще к конфликтым ситуациям в ходе социального служения. Нет сомнений: если социальный служитель вместо благодарности получил в ответ агрессию, и сумел погасить скандал, перейти на мирное общение – тогда этот человек нанес удар и по страсти тщеславия. Ведь суть тщеславия состоит в болезненной привязанности к лестным отзывам о себе других людей.

    Помимо этого, благотворительность и дела милосердия издревле считаются мощным средством против страсти сребролюбия.

    Сейчас часто поднимается еще одна тема, связанная с социальным служением: пресловутое выгорание. Человек сначала занимается порученным ему служением с огоньком и большим энтузиазмом, горит-горит и постепенно выгорает, у него пропадает мотивация к дальнейшему служению. Эту проблему можно рассмотреть и в аскетическом ключе. Выгорание связано со страстью уныния. По-гречески «уныние» – акедиа, отрицательный префикс плюс корень, означающий «труд». Акедиа – это бессилие, нетрудоспособность.

    Дух уныния насылает человеку помыслы: «Сегодня плохо, а потом, в прочие дни, будет еще хуже, и подсказывает ему, что оставлен он Богом… или что помимо промысла Божия такие случаи происходят, и с ним одним только это, с прочими же… не бывает» [7]. Знакомо многим, не правда ли? Средств борьбы с унынием достаточно, среди них и призывание Бога в молитве против уныния и общение с духовно опытным человеком.

    Как бы человек ни горел своим служением, одного этого мало. Нужна еще помощь Божия, небесный огонь. Дело спасения совершается вместе Богом и человеком – в синергии, в содействии.

    Если человек, занимаясь служением, находится в «деле Божии», как любил говорить преподобный Нил, – человек творит волю Божию, тогда он получает помощь свыше, благодатную силу и утешение. И хотя по временам ему будет трудно, он не потухнет, не бросит всё с отчаяния, он сумеет бороться со страстью уныния.

    Мы кратко рассмотрели, как социальное служение связано с борьбой против страстей [8], то есть с ключевыми аскетическими вопросами, которые подробно раскрыты преподобным Нилом Сорским.


    1. Обе статьи являются переработанным текстом доклада, который был сделан на Рождественских чтениях 22 января 2015 г.

    2. Преподобные Нил Сорский и Иннокентий Комельский. Сочинения. СПб., 2008. С. 89.

    3. Цит. изд. С. 144.

    4. Цит. изд. С. 146.

    5. Там же.

    6. Цит. изд. С. 89.

    7. Цит. изд. С. 149, 151.

    8. Есть у этой темы и достаточно специфические аспекты, например, касающиеся социального служения для наркозависмых. В этом случае тема борьбы со страстями особенно востребована, поскольку наркомания является не только заболеванием, не только социальной язвой, но и – страстью. Человек, который хочет от наркозависимости избавиться начинает бороться против этой болезни-страсти. И ему поможет знакомство с опытом православной борьбы против страстей.

    Источник: pravmir.ru.

    • 29 Май 2015 13:23
    • от monves