Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 5 результатов с тегом схиархим. авраам (рейдман)

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. Недостойное причащение как одна из сторон духов...

    Не так давно в Екатеринбургской епархии по благословению митрополита Екатеринбургского и Верхотурского Кирилла прошла научно-практическая конференция «Жизнь евхаристической общины». Организована она была кафедрой теологии Уральского Государственного Горного Университета при участии Миссионерского института и Екатеринбургской духовной семинарии. Духовник Ново-Тихвинского женского монастыря схиархимандрит Авраам выступил на этой конференции с докладом «Недостойное причащение как одна из сторон духовной жизни».

    Я долго колебался, какую тему доклада лучше избрать. Настаивать на пользе частого причащения сегодня уже не приходится, потому что оно становится традицией нашей Церкви. На прошлом Архиерейском Соборе были приняты решения и о подобающей подготовке к причащению, и о необходимости причащаться часто. Например, постановлениями этого Собора верующим дозволяется ежедневное причащение на Светлой Седмице, что во времена моей молодости казалось совершенно невозможным. Размышляя о том, что может быть интересно и важно для всех нас, я решил поднять вопрос, может быть, отражающий негативные стороны евхаристической жизни, но, тем не менее, уместный и полезный. Это вопрос о недостойном причащении.

    Прежде всего я хочу напомнить вам известные слова апостола Павла из Первого послания к Коринфянам о том, как было установлено таинство Евхаристии и с какими чувствами и мыслями мы должны к нему приступать.

    Вот что говорит апостол Павел: Ибо я от Самого Господа принял то, что и вам передал, что Господь Иисус в ту ночь, в которую предан был, взял хлеб и, возблагодарив, преломил и сказал: приимите, ядите, сие есть Тело Мое, за вас ломимое; сие творите в Мое воспоминание. Также и чашу после вечери, и сказал: сия чаша есть новый завет в Моей Крови; сие творите, когда только будете пить, в Мое воспоминание. Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе Он придет [1].

    На следующие слова апостола я хотел бы обратить особенное внимание: Посему, кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней [2]. Кальвинисты, например, считают Тело и Кровь Христовы, принимаемые в причащении, только символами подлинных Тела и Крови Христовых. Но тогда о чем и рассуждать? Какая наша вина против Тела и Крови Господних? Если веришь, то принимаешь Тело и Кровь Христовы, а не веришь, значит, вкушаешь простые хлеб и вино. Но мы, православные, считаем, что Тело и Кровь Христовы, преподаемые нам за Литургией, подлинно являются Телом и Кровью Господними. Они только, так сказать, прикрыты вещественными свойствами хлеба и вина, а по сути являются Телом и Кровью Того Христа, Который восседает одесную Бога и Отца. Поэтому апостол Павел и предупреждает нас, что если мы будем причащаться недостойно, то будем виновны против Тела и Крови Господней.

    Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей [3] . Что значит «испытать себя»? Это испытать свою совесть, нет ли на ней каких-то грехов, в особенности смертных. Это подготовиться к причастию с благоговением — к этим чувствам нас побуждает воззвание перед причащением: «Со страхом Божиим и верою приступите». А в греческих храмах оно звучит еще полнее: «Со страхом Божиим, верою и любовию приступите». С такими чувствами мы должны приступать к таинству: с одной стороны, понимая свое недостоинство и раскаиваясь в нем, с другой — имея благоговение, страх Божий и веру в то, что мы принимаем в себя подлинное Тело и Кровь Христовы, всем своим существом соединяемся с существом Господа Иисуса Христа. Господь присутствует в таинстве Тела и Крови не только Своими благодатными энергиями, но и всем Своим Существом.

    Сейчас я хотел бы предложить вам некоторые выписки из отечников. В основном это греческие источники, пока не переведенные полностью на русский язык. Есть некоторые повествования и из русских источников. Речь пойдет о случаях, которые происходили в недавнее время. Самые ранние из них записаны в девятнадцатом веке, а в основном это повествования двадцатого века, очень близкого к нам времени. Поскольку исторически эти случаи происходили буквально в наши дни, для нас они будут более актуальными, более впечатляющими.


    * * *


    «Как известно, святогорский устав предписывает монахам накануне причащения воздерживаться не только от рыбы и молочного, но также и от растительного масла и вина. Один монах накануне Божественной литургии отправился на монастырскую ферму, где монастырские работники как раз забивали скот. Они взяли самого жирного козла, разделали его и зажарили на вертеле. Соблазнившись запахом жареного мяса, несчастный монах отрезал себе порядочный кусок и съел.

    Когда наутро он подошел причаститься, то вся церковь огласилась его испуганными криками. Он так и не смог принять Святые Дары. Когда братья и игумен стали допытываться у него, в чем дело, он не мог произнести ни одного связного слова, только кричал: «Козел! Козел! Он бодает меня, бодает!»

    Игумен отвел несчастного в придел, как мог, успокоил его, и сказал: «Брат, должно быть, ты в чем-то согрешил. Вспомни, что ты делал вчера». Монах, несколько придя в себя, сознался, что поддался чревоугодию и ел мясо. Когда же он подходил к Чаше, то увидел перед солеей козла с зловеще мерцающими глазами, который не пускал его к тайнам, тянулся к нему и хотел ударить его своими рогами.

    «Таковы плоды твоего невоздержания, — заключил рассказ монаха игумен. — И слава Богу, что Господь не допустил тебя причаститься недостойно. Подумай сам, кого ты видел в образе козла. Какую власть дал бы ты ему над собой?» [4].

    * * *


    «Один монах в скиту святого Василия поддался блудным помыслам и ночью впал в блудный грех с самим собой. На следующий день был праздник Успения Преблагословенной Владычицы Богородицы, Которую все святогорцы особенно почитают и отмечают Ее память всеобщим причащением.

    Из ложного стыда боясь, что, если он не будет причащаться, то братия скита заподозрят его в чем-то дурном, этот грешник вместе со всеми пошел к Чаше. О, безмерный эгоизм! О, бесстрашие и дерзость! Боимся суда людского и не трепещем пред судом Божиим, страшным, нелицеприятным и вечным!

    Когда этот монах принял в свои уста частицу Святых Даров, он почувствовал, словно его челюсти оцепенели: он не мог ни проглотить Святые Тайны, ни закрыть уста. Так, с открытым ртом, он вышел из кафоликона и изверг из себя частицу. Она упала на клумбу, а монах, боясь посторонних взоров, снова поспешно вошел в храм.

    Когда братья вышли из кафоликона, они с изумлением увидели необычайное зрелище: маргаритки, растущие на клумбе, самые непритязательные цветы, которые только и могли цвести на этом склоне Афона, склонили свои головки перед частицей Тела, воздавая почтение Тому, Кого так бесстрашно отверг этот несчастный монах. Неизвестно откуда взявшиеся бабочки овевали частицу своими разноцветными крыльями, словно дьяконы рипидами.

    Потрясенный, монах принес покаяние в своем грехе и в недостойном причащении Святых Тайн. Частицу бережно подняли и положили на Святом Престоле. Этот случай долго рассказывали на Святой Горе, как пример недостойного причащения» [5]

    * * *


    «Я знал одного человека, благочестивого мирянина. Имя его не могу назвать, так как он жив и по сей день [это написано в начале XXI века]. Он рассказывал мне из собственного опыта:

    «Я происходил из религиозной семьи. Мы исправно ходили в церковь, соблюдали посты, дома подолгу молились перед иконами. Несмотря на это, мои родители считали, что причащаться достаточно лишь три раза в год: на Рождество, на Пасху и на Успение Пресвятой Богородицы. Так причащались наши деды и прадеды, говорили они, так будем причащаться и мы. Так долгое время причащался и я.

    Но вот как-то в моей жизни наступил период, когда суета повседневности затянула меня с головой. Я чувствовал охлаждение ко всему духовному. Подступил срок, когда я, по моему мнению, мог приступить к причащению — святой день Успения, летняя Пасха, как называют этот праздник греки. Формально к причащению я был готов: я съездил в деревню к своему духовнику и принес покаяние в грехах, с полуночи не ел и не пил, приехал к началу проскомидии, дома вычитал молитвы ко причащению… Но духовно я готов не был: в моей душе умерло сознание, что я готовлюсь принять великого Гостя, что это самое важное событие в моей жизни. Я не чувствовал праздника, а причащался по привычке: потому что так подобает, потому что пришел день, когда это необходимо сделать.

    И произошло страшное. До сих пор я вспоминаю об этом событии, как о самом ужасном кошмаре в моей жизни. Когда я принял с лжицы частицу и попытался ее разжевать, она рассыпалась у меня во рту на мелкие камушки. Проглотить их, вы сами понимаете, было совершенно невозможно. Я стоял неподалеку от Чаши, судорожно ворочая челюстями, а внутренне весь оцепенев от ужаса. «Боже! — искренне молился я. — Прости меня, великого грешника. Недостоин я принять Тебя в свое сердце! Сжалься надо мной, Боже!»

    После отпуста Литургии священник, видя, что со мной творится что-то непонятное, ввел меня в алтарь и стал расспрашивать. Едва ворочая языком, я сказал, что не могу проглотить Дары, но больше сказать у меня ничего не получалось. Он покрыл меня епитрахилью и прочел разрешительную молитву. Еще когда моя голова была склонена под епитрахилью, я почувствовал, как камни у меня во рту вновь превращаются в частицу. Я смог ее проглотить.

    После того как я рассказал священнику обо всем: и о своей жизни, и о привычке причащаться «по обязанности», и о случившемся во время причастия, этот преподобный подвижник, иеромонах-святогорец сказал: «Мой возлюбленный о Христе брат! Брось эту привычку: приобщаться три раза в год, но без должной подготовки, лишь по «благочестивому обычаю». Обычай этот не благочестивый, а бесовский. Причащайся хотя бы каждое воскресенье и все большие праздники, но готовься: не только регулярно исповедуйся, соблюдай все посты и читай правила, но и, самое главное, внутренне содержи себя в смирении, глубоком покаянии, чувстве своего недостоинства. Никто из нас не достоин принять в себя Христа, только по великой милости Он снисходит к нам. И только тот, кто осознаёт это от души и сердца, может причащаться».

    По совету этого священника я начал приобщаться каждую неделю. По собственному своему опыту я могу сказать, что, когда я хранил молитву и внимание к себе, причащение приносило мне благодать, внутреннюю радость и еще более внимательную молитву. Но если я приступал ко причастию, хоть в чем-то нарушив голос своей совести, например, не дочитав положенного правила или без должного чувства сокрушения, как душу начинала мучить страшная тягота, мрак, духовная слепота и глухота. И так продолжалось до тех пор, пока я не спешил омыться искренним покаянием» [6]

    * * *


    «В наши дни на Святой Горе, в скиту Малой Анны, был такой случай. Один монах, часто согрешавший лукавством и непослушанием по отношению к своему старцу, нерадивый к молитве и склонный к тайноядению, по обычаю скитян решил приступить к Святым Тайнам в Великий Четверг. Перед приобщением он исповедался духовнику, но нечисто, намеренно скрыв от него некоторые свои грехи.

    На литургии на него напало окамененное нечувствие и неверие в истинность Святых Таин. Приняв частицу в уста, он вдруг почувствовал, как гортань его сжимается и не пропускает в себя Святые Дары. Мышцы словно окаменели, он не мог проглотить святое причастие. Промучившись до конца литургии, он ушел в свою келью, вынул частицу изо рта, завернул ее в чистый носовой платок и положил в шкаф.

    В тревоге он вышел во двор кельи и стал метаться туда-сюда, обуреваемый помыслами. Пойти к духовнику и покаяться? Ему препятствовал ложный стыд, наводимый бесами. Оставить так? Но тут явно чудо Божие.

    Так ни на что и не решившись, он вошел обратно в келью. Его поразило, что всю келью заливал нежно-золотистый свет. Мягкий и нежный, он словно согревал изнутри. Свет шел из шкафа, с той полки, на которую монах положил частицу Даров. Но когда он открыл дверь шкафа, сияние стало таким нестерпимым и так резало глаза, что он в страхе упал без чувств. Едва придя в себя, он уже безо всяких сомнений побежал к духовнику и исповедовал ему всё. На монаха духовник наложил епитимью, а частицу, придя к нему в келью, потребил с благоговением.

    Монаха этот случай так потряс, что он стал одним из строжайших подвижников скита» [7]

    * * *


    Эконом одного женского греческого монастыря рассказывал нам случай, также произошедший в наши дни:

    «В одном монастыре монахиня по имени Евдокия разносила во время трапезы стаканы с водой, чтобы напоить сестер. Одна сестра, которая ей завидовала и питала к ней ненависть, подставила ей подножку. Евдокия споткнулась, стаканы упали и разбились. Игумения отругала Евдокию за невнимательность и наложила епитимью — завтра не причащаться. Монахиня не оправдывалась, но со смирением приняла епитимью.

    Наутро во время Литургии Евдокия стояла в церкви за столбом и молилась. Сестры подходили ко причащению, среди них была и та, которая поставила Евдокии подножку. Вдруг Евдокия почувствовала во рту вкус Святых Даров, необычайно сладкий и приятный. Вместе с тем она испытала необыкновенное умиление и любовь ко всем, так что она стояла и плакала от радости. Она не заметила, как кончилось богослужение, и не пошла на трапезу, а так и стояла за столбом и плакала.

    Когда об этом сказали игуменье, она подумала, что Евдокия плачет от того, что она наказана. Она вызвала ее к себе:

    — Что с тобой случилось, дитя мое?

    Только тогда Евдокия рассказала, что накануне она не была виновата в том, что разбила посуду. Рассказала и о своих переживаниях во время причастия. Игуменья позвала к себе другую монахиню, ненавидевшую Евдокию, и спросила, не было ли с ней чего-нибудь особенного во время причащения.

    — Да, матушка, было, — отвечала монахиня. — Когда я причащалась, то видела на лжице частицу, но не ощутила во рту никакого причастия. Словно лжица оказалась пуста.

    Тогда игумения поняла, что благодать причащения была отнята от завистницы и дана смиренной и ни в чем не виновной Евдокии».

    * * *


    Следующие рассказы взяты из русского источника — книги протоиерея Вячеслава Тулупова «Чудо Святого Причащения».

    «Как-то раз один высокообразованный господин захотел причаститься в монастыре, где подвизался знаменитый греческий старец Иаков Эвбейский (скончался в 1991 году). Отец Иаков, своим духовным оком воззрев на душу этого человека, понял, что ему не следует причащаться, так как он был обременен многими грехами. Вечером накануне причащения старец в долгой беседе старался вразумить мужчину и расположить его сердце к покаянию. Однако этот труд оказался напрасным.

    Всю ночь старец Иаков провел без сна. Он обдумывал, как поступить с господином, желающим утром причаститься. С одной стороны, приобщить его нельзя из-за нераскаянных грехов. С другой — этот неразумный христианин отлучение от чаши воспримет как личное оскорбление и может отпасть от Церкви. Что же делать? После раздумий и молитв старец решил положиться на волю Божию.

    Утром за литургией господин подошел к чаше и якобы причастился. В этот момент одному благочестивому христианину, присутствовавшему за богослужением, было откровение.

    Он вдруг увидел, как от лжицы со Святыми Дарами изошло необыкновенное сияние, которое затем золотым лучом через плечо священника протянулось к дискосу, стоящему на престоле. Это была частица Таин Христовых. По воле Божией она отошла от уст недостойного причастника, чтобы причащение не вменилось ему в осуждение» [8]

    * * *


    «В жизнеописании преподобного Серафима Вырицкого, выдающегося русского подвижника XX столетия, содержится такой случай.

    Во время поста по окончании литургии, за которой было множество причащавшихся, священник вышел на солею, и все подумали, что он, по обычаю, произнесет проповедь. Однако вместо этого он вывел из толпы молящихся маленькую девочку и поставил ее рядом с собой на амвоне. Этот поступок заставил всех собравшихся в храме напрячь свои слух и зрение. Священник же громко объявил:

    — Сейчас эта девочка, четырехлетняя Леночка, скажет проповедь, послушайте ее.

    Проповедь? Как это понимать? Священник явно озадачил своих прихожан совсем уж непонятными словами. Но Леночка проповедь сказала, и такую, которая навсегда врезалась в память ее слушателей.

    Оказалось, что во время службы девочка увидела ангелов-хранителей тех прихожан, которые причащались Святых Таин. Ангелы одних причастников находились рядом с ними, а ангелы других стояли в отдалении и плакали. Рассказывая об этом, девочка вдруг стала называть имена причастившихся и указывать на них.

    После столь необычной проповеди обратился к народу и священник:

    — Те, у кого ангел плакал, причастились в осуждение. У вас остались нераскаянные грехи. Кто желает, пусть подойдет ко мне и исповедует перед всеми утаенный грех, тогда Господь простит ему.

    Многие из тех, на кого указала Леночка, были поражены Божиим обличением и, отбросив ложный стыд, публично покаялись в сокрытых на исповеди грехах» [9]


    * * *


    Следующий случай произошел в России примерно в середине XIX века. Вы знаете, что в то время учащиеся, преподаватели, лица, занимающие какую-то официальную должность, должны были хотя бы раз в год причаститься. Чаще всего день причастия приходился на Великий пост. Все эти люди исповедовались, искренно или формально, и все причащались, будь то достойно или недостойно. Один из таких случаев недостойного причащения описывается в следующем повествовании:

    «Однажды в Великий пост воспитанников Пажеского корпуса стройными шеренгами вели в храме ко святой Чаше. Дмитрий Шепелев, юноша, просвещенный «передовыми» идеями того времени, поделился с шагавшим рядом с ним товарищем своим мнением о происходящем: хоть его и заставляют причащаться, он все равно не верит, что в чаше Тело и Кровь Христовы. С таким настроением Дмитрий и принял Святые Дары. Однако во рту вместо хлеба и вина он ощутил вкус мяса, и холодный скепсис его ума мгновенно улетучился под напором ледяного ужаса, охватившего неверующую душу. Онемев, Дмитрий застыл перед священником не в силах проглотить частицу. Священник заметил, что с юношей произошло нечто необычное, и попросил его войти в алтарь. Здесь, придя немного в себя, с частицей во рту Дмитрий покаялся в своем сомнении и только после этого смог проглотить преподанные ему Святые Дары.

    После происшедшего с ним чуда Дмитрий Александрович Шепелев стал глубоко верующим человеком. Никакие модные атеистические веяния уже не могли поколебать его приобретенную личным опытом веру в Богу и Святые Тайны» [10]


    * * *


    «Епископу Иннокентию (Ястребову), викарию Киевской епархии, позвонил генерал-губернатор Трепов и сообщил, что в Виннице при загадочных обстоятельствах умер протоиерей. Его не хоронят, ожидая представителей высшей церковной власти.

    Епископ Иннокентий спешно приехал в Винницу. Покойный протоиерей оказался человеком средних лет. При вскрытии его тела все органы были обнаружены в целости, кроме желудка. Этот орган на вид был черного цвета и совершенно обуглившимся. Когда его извлекли наружу, он рассыпался на мелкие черные угольки.

    Врачи, участвовавшие во вскрытии, не смогли установить причину смерти протоиерея. Тогда стали расспрашивать жену покойного. Она со слезами рассказала, что на протяжении последнего года ее муж стал проявлять странность: каждое утро, перед тем как идти совершать литургию, он ел и пил. Сначала протоиерей ни на что не жаловался, затем стал ощущать жжение в желудке, дальше — постоянное горение. Из-за этого он перестал принимать пищу, а перед смертью беспрестанно вопил:

    — Огонь, огонь внутри!!!

    Выслушав рассказ супруги протоиерея, епископ Иннокентий сказал:

    — Божественную Евхаристию вместо покойного, видимо, совершал ангел, и Святые Дары сожгли кощунника» [11] .


    Я привел, может быть, страшные примеры того, что может произойти и происходит с недостойно причастившимися. Хорошо, что эти случаи стали явными, и плохо, когда мы причащаемся недостойно, лишь по обычаю, и сами этого не понимаем.

    Один приведенный мною пример показывал, что редкое причащение не значит, что мы готовимся к нему хорошо, но и частое причащение не делает человека автоматически благодатным. Вся жизнь человека, который причащается, должна освещаться светом этого таинства. Как говорил святой праведный Иоанн Кронштадтский, Евхаристия — это ось земли. Вокруг этого таинства должна вращаться вся жизнь. Но автоматически оно нас не освящает. Для освящения нужна постоянная молитва, вера, благоговение, страх Божий, любовь к Богу и ближнему. В первую же очередь, необходимо покаяние, как говорит святитель Игнатий, потому что благодаря ему мы приобретаем все остальное. Если нет покаяния, то возникает опасность впасть в некоторую экзальтацию.

    Хорошо часто причащаться, хорошо любить Литургию, но мы должны к причащению внутренне готовиться, и не только исповедью, но и, самое главное, благоговейными чувствами. В особенности, как мне кажется, для этого нужна та любовь к Богу, которая столь открыто провозглашается в греческих церквах: «Со страхом Божиим, верою и любовию приступите!»

    Обсуждение доклада


    Вопрос: Как вы относитесь к практике причащения без исповеди накануне? Не грех ли исповедоваться раз в одну-две недели, а причащаться каждое воскресенье?

    Ответ: Этот вопрос сейчас обсуждается активно, можно даже сказать, страстно. У нас в России существует обычай обязательно исповедоваться перед причащением, причем исповедоваться накануне, а на Литургии просто стоять и молиться, уже не думая об исповеди, об очереди к священнику, о том, что сказать, — не отвлекаться от службы.

    Это, конечно, практика хорошая, но не всегда возможная. Я беседовал с некоторыми опытными московскими батюшками. В Москве огромные приходы, прихожан сотни человек. Исповедовать их всех накануне причастия просто не представляется возможным. Сама действительность требует другого решения.

    Кроме того, некоторые люди, хотя и часто исповедуются, но делают это формально. Пришел человек, допустим, и сказал, что он согрешил раздражительностью. Действительно, немногие способны избавиться от своих страстей, и хорошо, если мы хотя бы в руках умеем себя держать. Человек согрешает страстью гневливости, которая у него была всегда, может быть, с детских лет и будет до старости. И он всегда будет на исповеди говорить одно и то же: сердился, сердился, сердился… В то же время перед причащением надо обязательно исповедоваться, а у священника нет возможности принять его исповедь.

    В особенности трудно в праздники. Для верующих праздник — это выходной, а для священника — самый напряженный рабочий день. Каково обычное воскресенье приходского священника? Он должен отслужить Литургию, совершить требы: молебен и панихиду, крещение, может быть, венчание. И это все нужно успеть в один день! Мы говорим об однопричтовом приходе, где священник один. Если он еще будет исповедовать, как это будет выглядеть на практике? Отслужил священник Литургию, причастился, выходит исповедовать и час-полтора исповедует, а все прихожане ждут, пока можно будет причаститься.

    Я не настаиваю на своей точке зрения. Наша русская практика хороша, если бы исповедь не превращалась в формальность, а была бы подлинной исповедью. А для этого нужно учить людей исповедоваться: кратко и конкретно, точно. Пришел — скажи: «Я поссорился с близкими», например, или: «Осудил своего друга». Этого достаточно. Без конца перечислять все, что прочитаешь в одном из многочисленных пособий для исповеди, ни к чему. Понятно, что я говорю о тех верующих, которые постоянно ходят в храм и воцерковлены, а не о тех людях, которые приходят к нам первый раз и нуждаются в так называемой генеральной исповеди.

    Поэтому нужно искать выход, чтобы людей часто исповедовать, но связать исповедь непосредственно с причащением неудобно. Даже во времена, когда редко причащались, сельским священникам разрешалось исповедовать в течение всей недели перед причащением. Обычно причащались на первой седмице Великого поста, многие люди могли целый год не исповедоваться и не причащаться, и если бы священник начинал исповедь прихожан накануне, в субботу или в пятницу, он просто бы не успевал. Естественно, что в селе служил один священник, может быть, был и дьякон, но при совершении таинства исповеди он не помощник.

    Поэтому я считаю, что можно исповедоваться за день-два до причастия, но при этом нужно иметь ясное церковное сознание: когда можно подойти к причащению без исповеди накануне, а когда нельзя. Если совесть отягощает даже не смертный грех, а какой-то смущающий проступок, то, конечно, надо прежде очиститься таинством покаяния.

    Греки исповедуются редко, буквально раз в несколько месяцев. Духовник у них — это особое послушание, очень почетное, это второй человек после архиерея. Духовник назначается специальным указом, не у всякого священника можно исповедоваться. В Греции люди приходят на исповедь, когда у них действительно есть что-то наболевшее, что-то серьезное. Со священником они могут долго говорить, все ему открыть и выслушать его совет.

    Было бы хорошо совместить исповедь частую и исповедь конкретную, жизненную, неформальную. Тогда это было бы выходом из положения. Но в целом могу дать такой практический совет: нужно прислушиваться к своему священнику. Если ты ходишь в определенную церковь и у тебя есть там духовник, поступай так, как он тебе говорит. Послушание выше поста и молитвы. Мы должны прислушиваться к священнику и не входить с ним в конфронтацию из-за того, что мы где-то прочитали или услышали другое учение. Я нарочно это оговариваю, чтобы вы не приняли мои только что высказанные рассуждения как обязательные для исполнения.

    Вопрос: Чтение последования ко причащению — это требование или рекомендация?

    Ответ: В некоторых афонских монастырях чтение молитв ко причастию заменяется четочным правилом, то есть совершением определенного количества Иисусовых молитв. Но это, скорее, исключение. При этом предполагается, что братия живут напряженной духовной жизнью и Иисусова молитва или, как выражается святитель Игнатий, молитва покаяния у них такая, что может заменить все прочие молитвы.

    Для нас же всех правило ко причащению необходимо. Существует обычай перед причастием вычитывать три канона, а затем последование ко святому причащению. Я придерживаюсь такого мнения, что в наше время это затруднительно и подготовка ко причастию должна заключаться в том, что человек посещает богослужение накануне, допустим всенощное бдение, в субботу вечером и саму Литургию в воскресенье. Так следует поступать и в праздники, когда он хочет подойти к Чаше. И кроме этого, причастник должен прочитать последование ко святому причащению и, в свое время, утренние и вечерние молитвы, не заменять утренние молитвы последованием ко святому причащению.

    Чтение этих молитв подготавливает человека ко причастию и настраивает на определенный лад. Придя на Литургию, он внутренне уже готов приступить к Святым Тайнам. Он не просто молился, он молился молитвами, которые его обучали, внушали ему определенные благоговейные чувства. Поэтому я считаю, что последование ко причащению носит характер не рекомендации, которую можно исполнить или нет, а необходимости. Это относится и к молитвам после причащения.

    В некоторых приходах существует обычай читать молитвы по запричастном стихе, до выноса Чаши. Но иногда мы начинаем в это время переговариваться, здороваться со своими знакомыми и так далее. Это, конечно, неправильно, в этом проявляется наша рассеянность. Бывает, что священники торопятся по каким-то причинам завершить службу, и молитвы вычитываются не до конца. Поэтому лучше все прочитать дома.

    Благодарственные молитвы желательно выслушать в церкви, чтобы выйти из храма со спокойной совестью, возблагодарив Бога о великом даровании, которое мы получили в причащении Святых Таин. Но если мы чувствуем, что рассеивались, сознаём за собой, что много ходили по храму, переговаривались, слушали эти молитвы в суете, то лучше прочесть их дома повторно.

    Я считаю, что правило ко причастию — очень душеполезное церковное установление. Это не просто рекомендация, а очень важная сторона духовной жизни. Если мы хотим, чтобы нас приняли, например, на работу, мы готовим свое резюме: описываем свое образование, профессию, пытаемся все подать в таком свете, чтобы добиться своей цели, — тем более мы должны приложить усилия, чтобы приготовиться к принятию в себя Самого Господа Иисуса Христа, Которого в молитве на Херувимской песни называют Серафимов Господом и Царем Израилевым.

    Повторю: я думаю, что читать последование необходимо. Может быть, это кажется само собой разумеющимся, но если возникли у человека некоторые сомнения, то нужно об этом определенно сказать. Хочу еще уточнить, когда совершенно точно нельзя причащаться. Нельзя причащаться, если между супругами была близость, если ты находишься в суете, не подготовлен к этому внутренне, не настроен, женщинам нельзя приобщаться в определенные дни, и не позволяется причащаться чаще одного раза в день. Это исключения, которые оговорены канонами.

    Все остальное возможно, но надо сообразовываться со своими силами. Можем ли мы причащаться каждый день? Нет, мы заняты. Как мы сможем, причастившись, пойти на работу или предаваться суете, разговорам и так далее? Поэтому существует норма, выработанная еще во время Собора 1917–1918 годов, одобренная патриархом Тихоном и сейчас начинающая все более и более уверенно входить в жизнь, — это еженедельное причащение. Вот это самое лучшее. Кроме этого, можно причащаться и в большие праздники, учитывая то, что человек должен подготовиться молитвенно. Если мы хотим принять в себя Христа, должны сделать для этого хоть что-то малое.

    Источник: sestry.ru; фото: spb.optina.ru

    • 18 Апр 2018 14:29
    • от monves
  2. Об опьянении страстями, или Как приобрести духо...

    И вот чтобы рассмотреть на конкретном примере, примере пьянства в узком смысле слова, что такое опьянение от действия страстей, обратимся к рассказу об Усекновении главы Предтечи и Крестителя Господня Иоанна, которое мы вспоминаем 11 сентября.

    Евангелист Марк рассказывает об этом событии так: «Ибо сей Ирод, послав, взял Иоанна и заключил его в темницу за Иродиаду, жену Филиппа, брата своего, потому что женился на ней. Ибо Иоанн говорил Ироду: не должно тебе иметь жену брата твоего». Этот незаконный брак был наглым вызовом иудейской нравственности, и Иоанн Предтеча не мог не обличить Ирода. Ирод же заключил пророка в темницу из страха потерять в глазах народа свой и без того невысокий авторитет.

    Иродиада же, как далее говорится в Евангелии, желала убить Иоанна Крестителя, но не могла, потому что «Ирод боялся Иоанна, зная, что он муж праведный и святой, и берег его; многое делал, слушаясь его, и с удовольствием слушал его».

    Но «настал удобный день, когда Ирод, по случаю дня рождения своего, делал пир вельможам своим, тысяченачальникам и старейшинам Галилейским». Итак, удобный день — это день, когда Ирод устроил пир. Вот что удобно было – когда люди вышли из обычного своего состояния, когда они потеряли контроль над собой, когда под действием вина они могли совершить неразумные поступки.

    «Дочь Иродиады вошла, плясала и угодила Ироду и возлежавшим с ним». В то время было не принято, чтобы женщины участвовали в каких-либо мужских делах. Так и на пирах присутствовали одни мужчины, даже слуги были только мужчины. Поэтому поступок дочери Иродиады являлся совершенно беззаконным и дерзким. Она, поправ все приличия, не только вошла на мужскую половину, но еще и плясала, чем удовлетворила тайную любовь Ирода и его гостей к наслаждениям.

    И царь, обрадовавшись, что угодил гостям и расположил их к себе, «сказал девице: проси у меня, чего хочешь, и дам тебе; и клялся ей: чего ни попросишь у меня, дам тебе, даже до половины моего царства». Мог ли человек трезвый дать такое опрометчивое обещание? Конечно же, это было бы совершенно невозможно. Любой человек, пусть самый безрассудный, но управляющий другими людьми, должен чувствовать какую-то ответственность. Тем паче управляющий пусть маленьким, не совсем самостоятельным, но государством.

    Дочь Иродиады тотчас вышла и спросила у матери, чего ей просить. Она вышла поспешно, потому что ответ нужно было дать скоро, пока Ирод не опомнился, пока не разошлись гости, которым она так ловко угодила.

    Иродиада ответила дочери: проси головы Иоанна Крестителя. И дочь «тотчас пошла с поспешностью к царю и просила, говоря: хочу, чтобы ты дал мне теперь же на блюде голову Иоанна Крестителя». Совершенно несуразная, дикая, абсурдная просьба, не говоря уже о жестокости ее. Но данное под действием вина безрассудное обещание привело к тому, что Ирод, чтобы не показаться перед гостями каким-то пустословом, исполнил эту страшную просьбу, как говорит евангелист: «Царь опечалился, но ради клятвы и возлежавших с ним не захотел отказать ей. И тотчас, послав оруженосца, царь повелел принести голову его. Он пошел, отсек ему голову в темнице, и принес голову его на блюде, и отдал ее девице, а девица отдала ее матери своей».

    Бесчеловечный слуга принес на блюде окровавленную голову великого пророка, как некое страшное блюдо для пирующих людей, опьяненных вином и разгоряченных сладострастной пляской.

    Вот так закончилось это ужасное пиршество. И причина в том, что человек поддался страсти пьянства. Но если мы проанализируем это событие, то увидим, что не только страсть пьянства действовала в Ироде, но и сладострастие, и гордость, потому что он желал показаться перед гостями человеком слова. Значит, он был опьянен страстью гордости до такой степени, что совершенно превратно судил о вещах и нарушение слова считал гораздо бόльшим уроном для себя, чем убийство. Со стороны Иродиады действовали дикая злоба и желание во что бы то ни стало быть женой царя. Мы видим, что опьянение вином только раскрепостило в этих людях действие страстей. Значит, опьянение от страстей ничуть не меньше, если не более важно и страшно, чем опьянение в узком смысле слова.

    Человек опьяняется тем или иным помыслом и настолько привыкает к этому, что становится похожим на алкоголика: пока он не упьется собеседованием с помыслом, то не чувствует удовлетворения. Понятно, что часто дело не заканчивается одними помыслами, доходит, к сожалению, и до дела. И человек, приобретя такой навык, сначала упивается своей любимой страстью, а она открывает вход другим – и тут уже начинают действовать все совместно. Он сначала, может быть, гордостью упивался, а потом уже и завистью, и богохульством, и чем угодно.

    Не может человек быть трезвым, если он в душе наслаждается действием страсти. Я не говорю еще про поступки. Самое главное то, что происходит в нашей душе, это начало, источник нашей деятельности. Правда, в отличие от пьяницы, деятельность страстного человека может даже активизироваться. Скажем, человек под действием алкоголя начинает шататься, потом, в конце концов, падает и засыпает — правда, бывает, до этого очень много бед натворит. Из-за пьянства совершаются многие жестокие преступления, особенно у нас в России. Под действием алкоголя разнуздываются все страсти, так что даже добрые или, по крайней мере, не проявлявшие ранее особенной жестокости люди совершают ужасные поступки, даже доходят до убийства. Но, тем не менее, пьяница не может совершить какое-то преднамеренное преступление: построить план, а затем исполнять его по пунктам. А вот человек, поддавшийся страсти, как раз это и может делать. Это гораздо страшнее, он гораздо больше зла может принести, чем тот, кто опьянен в узком смысле слова. Поэтому для того чтобы истрезвиться, нужно не только избегать грубых страстей, как собственно пьянство, но нужно постоянно следить за своим умом и сердцем.

    И для каждого из нас важно в своей повседневной жизни иметь взор, устремленный внутрь себя, и постоянно отсекать страстные помыслы. Таким образом, понемногу мы истрезвляемся и приходим в здравый ум. Я не говорю сейчас подробно о том, каким образом с помощью молитвы нужно отсекать эти помыслы. Я говорю вообще о необходимости трезвения. Мы должны тщательно всегда себя рассматривать, не доверять себе, изучать Священное Писание, жития угодников Божиих, творения святых отцов и обращаться за советом к тому, кто действительно трезвее нас – к своему духовнику. И таким образом учиться добродетели, называемой святыми отцами трезвением.

    Вопрос. Я так поддаюсь своеволию, гневу, ропоту, что при любом случае, где нужно смириться, сразу, не задумываясь, иногда в дерзкой, грубой форме выпаливаю человеку в лицо все, что думаю. Духовник говорит, что мне как будто нравится так себя вести. А я чувствую опустошение и ненависть к самой себе. Подскажите, что делать?

    Ответ. Что значит, если создается впечатление, будто тебе нравится так себя вести, а тебе кажется, что чувствуешь ненависть к себе? Когда нам нравится поступать по страсти, это не значит, что мы сознательно хотим так поступать. Конечно, бывают и такие люди, которые сознательно грешат. Понятно, что мы сознательно грешить не хотим. Но в то же время в нас действует страсть, и мы добровольно с ней соглашаемся и до какого-то предела разрешаем себе грешить. Мы не разрешим себе, допустим, ударить или убить человека, но накричать на человека мы себе разрешаем. Мы не разрешаем себе сотворить блуд, но услаждаться блудными помыслами мы себе разрешаем. Мы не разрешаем себе украсть, но позавидовать можно. То есть можно сказать, что нам нравится грешить, потому что мы услаждаемся страстью.

    Если бы нам не нравилось грешить в глубоком смысле слова, тогда мы бы этому противились. Зачем нам делать то, что для нас отвратительно. Значит, душа наша радуется тому или иному греховному стремлению. И мы ему поддаемся. Мы должны истребить это сочувствие из своей души, и тогда мы поборем все страсти, в том числе и вот эту грубость, дерзость, гневливость.

    Понятно, что нам нравится грешить, потому что действие по страсти, естественно, нами воспринимается, как более легкое, более приятное. Вот и все. Допустим, мне кто-то что-то сказал. Мне легче ему нагрубить, а удержаться мне тяжело. Я выбираю такое поведение, которое для меня представляется более легким и естественным.

    Естественным в том смысле, что я действую согласно своим привычкам. И в этом смысле мне нравится грешить, хотя умом я сознаю, что это плохо. И когда доходит до дела, то у меня замолкает та часть ума, где содержится нравственное требование, а включается та часть, которая подсказывает, как нагрубить, чтобы досадивший мне человек замолчал. Значит, евангельские заповеди не являются нашим глубоким убеждением, иначе мы не позволяли бы себе так свободно себя вести.

    Вопрос. Очень трудно выйти из состояния духовного опьянения. А еще труднее вообще осознать, что ты в запое от страстей. Как лучше все-таки из него выходить? Какие необходимы этапы, с чего начать?

    Ответ. Ну, алкоголики обычно начинают все меньше и меньше пить. Но на самом деле, когда человек все меньше и меньше пьет, то это уловка. Самый лучший способ — это прекратить сразу, а потом уже перестрадать, перетерпеть. В духовной жизни не всегда так получается, чтобы прекратить сразу действие страстей. Можно прекратить грешить явно, но чтобы избавиться от внутреннего действия страсти, бывает нужен многолетний труд. Поэтому, конечно, необходима долгая, терпеливая борьба.

    Этапы состоят в том, что, прежде всего, нужно увидеть, какие страсти в тебе постоянно действуют и научиться оказывать им сопротивление. Конечно, иногда может страсть победить, иногда ты победишь. Сразу одержать окончательную победу не получится, но, по крайней мере, нужно постоянно противиться страсти, постоянно держать себя в некоем напряжении и стараться, образно говоря, вывезти свою телегу из этой наезженной колеи на ровную дорогу. Нужно стараться как-то отойти от привычного страстного образа поведения. Я в беседе сейчас упор делал не столько на нашем поведении, сколько на необходимости осознания того, что с нами происходит. Вот это уже будет некая трезвость. Я не говорил о том, что нужно делать, я говорил о том, как нужно на себя смотреть. И поэтому в контексте нашей беседы хочу сказать, что начало борьбы со страстями есть самопознание.

    Есть такое изречение древнего философа — «Познай самого себя!» А в монашеской традиции это изречение интерпретировано: «Кто познал себя, тот познал Бога».

    Действительно, познать себя — значит увидеть свою греховность, увидеть свои немощи, увидеть свое собственное убожество. И кто познал себя именно в христианском духе, с точки зрения того, как об этом говорит Евангелие, тот, действительно познал и Бога. Конечно, познавший Бога, если и не избавился совсем от страстей, то, по крайней мере, сильно ослабил их действие. Потому самый важный этап для начала — это увидеть, что с тобой происходит. Познать самого себя не так, как говорил Сократ, а так, как об этом говорит монашеская пословица.

    Вопрос. А если сам, может, не совсем понимаешь это опьянение от страстей, но духовник говорит, что надо истрезвиться, то как применить Ваши слова: «Надо прежде всего себя увидеть, понять»?

    Ответ. Я, между прочим, говорил о том, что надо обратиться к тем, кто трезвее нас. Часто познать себя нам помогает более опытный человек, например, духовник. Нужно к нему прислушиваться.

    Вопрос. После сильного действия страсти, хотя она и не выплескивалась наружу, совершенно пропало стремление к молитве, не могу найти в себе прежнего желания к молитве, хотя прошло уже много времени — недели две-три с тех пор. Посоветуйте, пожалуйста, что-нибудь.

    Ответ. Не выплеснулась наружу — это хорошо, конечно. Это уже какое-то усилие удержать страсть внутри себя. Но, с другой стороны, человек все же поддался страсти. Я когда-то проводил беседу о том, что мы недооцениваем то, что происходит в нашем внутреннем мире. И не понимаем, к каким серьезным последствиям это может привести. Собственно, деятельностью человека является, прежде всего, в точном смысле слова именно деятельность умственная, душевная. И поэтому если мы внутри поддались страсти, приняли какие-то помыслы, согласились с ними, хотя не выплеснули этого наружу, но все же внутренне мы согрешили.

    Борьба со страстью состоит не только в том, чтобы мы внутри всех проклинали, а снаружи сохраняли спокойный вид, а в том, чтобы мы и внутренне не согрешили умом. Можно ведь в душе и убить, в душе совершить страшный проступок, преступление. И это не может остаться без последствий. Что нужно сделать, чтобы от этого избавиться? Конечно же, каяться, умолять Бога, просить прощения с сугубым напряжением. И тогда постепенно все вернется на свои места.

    Источник: sestry.ru

    • 19 Сен 2016 16:25
    • от monves
  3. Евангельское учение о непрестанной молитве

    Выступление схиархимандрита Авраама (Рейдмана), духовника Александро-Невского Ново-Тихвинского женского монастыря и Свято-Косьминской мужской пустыни на Международной монашеской конференции «Святоотеческое наследие в свете афонских традиций: духовное руководство». Екатеринбург, 27–29 мая 2016 года.

    Ваши Высокопреосвященства, Ваши Высокопреподобия, дорогие отцы и братья, позвольте предложить вашему вниманию свое скромное рассуждение на тему двух притч Господа нашего Иисуса Христа. В предыдущем слове Его Высокопреосвященство митрополит Афанасий приводил слова апостола Павла: «Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за все благодарите». Владыка говорил, что каждый из нас должен всегда пребывать с Господом. А самым простым, самым прямым путем к этому является непрестанная молитва. Вот о ней я и хочу, опираясь на Евангелие, сказать несколько слов.

    Господь сказал притчу о том, что должно всегда молиться и не унывать (Лк. 18:1–8). Уже в первых словах содержится самая главная мысль, которая будет раскрываться на протяжении всей притчи, причем доказательством служит апелляция к здравому смыслу. Для притч Спасителя это обычно. Итак, мы должны всегда молиться и не унывать. Зачем всегда молиться? Чтобы всегда пребывать с Господом, постоянно получать помощь Божию. А не унывать – значит не оставлять молитву из-за того, что по видимости мы не получаем просимое.

    В одном городе был судья, который Бога не боялся и людей не стыдился. Мы нередко воспринимаем Бога совершенно безразличным к нашим нуждам, считаем Его жестоким судьей, совершенно ничего не стыдящимся и не боящимся. Конечно, Господь на самом деле не таков. Но часто именно так люди относятся ко Христу, переживая какие-либо духовные брани, и именно с таким расположением обращаются к Нему. В том же городе была одна вдова, и она, приходя к судье, говорила: «Защити меня от соперника моего». Вдова – это символ души человека. Как вдова – существо беззащитное, так и душа сама по себе, без помощи Божией, слаба и немощна. Защити меня от соперника моего. Кто этот соперник? Можно дать два ответа: это либо диавол, либо грех. Поскольку святые отцы говорят, что страсти суть демоны, противоречия между этими двумя толкованиями нет. Но он долгое время не хотел, а после сказал сам в себе: «Хотя я и Бога не боюсь и людей не стыжусь…Под судьей приточно мы понимаем Бога, а Он, конечно же, Самого Себя бояться не может. И людей не стыдится Господь, потому что совершает наше спасение так, как считает нужным, невзирая на человеческое мнение. …но так как эта вдова не дает мне покоя, защищу ее, чтобы она не приходила больше докучать мне». Так поступает неправедный судья. Тем более Господь милосердный подаст нам помощь, как и говорится дальше в притче: И сказал Господь: «Слышите, что говорит судья неправедный? Бог ли не защитит избранных Своих, вопиющих к Нему день и ночь…»

    Мы считаем, что Бог медлит помочь, но на самом деле так проявляется Его долготерпение: Он хочет закалить нас в борьбе, научить молитве. В конце концов, человек получает помощь, защиту от нападения диавола. Но Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле? Найдутся ли ко времени Второго Пришествия люди, верующие, что Господь им обязательно поможет, невзирая на их немощи, страсти, положение в Церкви? Монах ты или мирянин – не имеет значения, главное – иметь веру, не просто, как говорят некоторые богословы, догматическую, а веру живую, сердечную.

    Сказал [Господь] также к некоторым, которые уверены были о себе, что они праведны, и уничижали других, следующую притчу (Лк. 18:9–14). Здесь снова в самом начале приоткрывается смысл притчи. Кому она адресована? Тем, кто уверен в себе и уничижает прочих. Значит, в молитве, как и в любом деле, необходимо избегать мнения, будто ты праведный человек, а другие ниже тебя, и их можно унижать. Два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Господь Иисус Христос оставил нам молитву «Отче наш». Она – образец того, как нам нужно обращаться к Богу. Но Господь показал нам и то, какая молитва является неправильной. Не обязательно молиться теми самыми словами, какие произносил фарисей: мы можем читать «Отче наш», какой-нибудь канон или даже Иисусову молитву, но при этом иметь мысли фарисея. От этой ошибки и хочет уберечь нас Спаситель.

    Два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: «Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди: грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь. Пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю». Вот молитва такая, какой она не должна быть: в ней есть презрение к людям. Мы должны остерегаться этого. Конечно, прощения грехов мы при такой молитве не получим, хотя бы по той причине, что грешниками себя не считаем и о прощении не просим, а желаем только каким-то образом выделиться среди людей своей мнимой праведностью. По-настоящему же, в христианском смысле праведный человек видит, прежде всего, свои страсти, как сказали некоторые древние отцы: «Начало душевного здравия – это видеть грехи свои, подобные песку морскому». Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо, но, ударяя себя в грудь, говорил: «Боже, будь милостив ко мне, грешнику». Вот эта молитва правильная: покаяние должно присутствовать всегда, даже благодарение надо совмещать с сознанием того, что ты грешник. Сказываю вам, что сей пошел в дом свой оправданным более, нежели тот, ибо всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится. Тот, кто почитает себя грешником и просит о прощении грехов, действительно уходит помилованным, а того, кто сам себя оправдывает, Господь смиряет и удаляет от Себя. Смиряющий же себя вознесется.

    Покаяние – это способ достичь смирения. Если к этим притчам мы присоединим еще изречение Спасителя из Его прощальной беседы с учениками: И если чего попросите у Отца во имя Мое, то сделаю, да прославится Отец в Сыне (Ин. 14:13), то получим учение о непрестанной Иисусовой молитве. Эта заповедь – Евангельская, и мы должны понимать, что Иисусова молитва – это дело не только одних монахов. Ею должны заниматься все. Святой блаженный Симеон Солунский говорит, что все христиане (любых сословий, любого возраста, даже дети!) должны призывать имя Христово, стараться делать это и в течение дня, и хотя бы час времени уделять специально этому деланию. В заключение хочу рассказать случай из своего священнического опыта. Как- то Промысл Божий свел меня с одной женщиной. Она была очень простой, до пенсии работала шахтером. Жила обычной жизнью: замужем, не одинокая. И она имела дар непрестанной молитвы. Не знаю, кто ее научил молиться, но Господь так устроил, что в сердце ее постоянно совершалась Иисусова молитва. Она не прекращалась и в церкви, и даже мешала ей читать обычное утреннее и вечернее правило, потому что как бы вытесняла всё другое из ума и сердца. Подобное состояние описано в книге «Откровенные рассказы странника». Видите, Бог нелицеприятен. Чистая совесть, а не тот или иной образ жизни – монашеский или мирской – дает человеку благодать Божию.

    У апостола Павла есть такие слова: «Брак честен, ложе непорочно» (Евр. 13:4). Миряне не должны говорить: «Молитва – это удел только монахов, а мы будем лишь в случае нужды просить их молитвенной помощи». Конечно, каждый из нас должен сам обращаться к Богу, в особенности хранить Иисусову молитву, которая, по словам свт. Игнатия Брянчанинова, есть школа молитвы. Кто научится внимательно призывать имя Христово, тот будет без рассеянности читать каноны, сможет благоговейно присутствовать за богослужениями и сохранит тот вожделенный благодатный мир, который дарует нам Христос. Даже Причащение Святых Христовых Таин будет сознательнее восприниматься человеком, когда он преуспеет в молитве. Христианин тогда как бы некими руками прикоснется к великой Тайне. А если руки его больны, немощны, как он сможет сделать это?

    Есть такие слова в Божественной литургии, в Херувимской песни: «Яко да Царя всех подымем». В этот момент службы священнослужители переносят с жертвенника на престол еще не сами Святые Дары, еще не «Царя всех», а только образ – хлеб и вино. Что же тогда значит эта строчка из молитвы? Здесь говорится о самом Причащении. В древности все люди (сейчас так причащаются только священники в алтаре) брали в свои руки Тело и Кровь Христовы и поднимали их. Но и сейчас любой человек, соединяясь со Христом в Евхаристии, поднимает Его духовными руками – своей верой и молитвой. И если мы будем хранить эти добродетели, то тогда сподобимся по- настоящему вкусить благодать Божию, дарованную нам в Церкви через таинства Крещения, Миропомазания, Покаяния, Причащения Святых Христовых Таин.

    ***

    Вопрос к схиархимандриту Аврааму: Когда я читаю акафисты или трехканонник, мне даже плакать хочется, такое сокрушение. А если молюсь Иисусовой молитвой, то ничего не чувствую, много нехороших мыслей. Это значит, что мне лучше Иисусовой молитвой не молиться или я что-то не так делаю?

    Ответ: Конечно, богослужебные тексты (как те, которые можно читать дома, так и те, которые мы слушаем в храме) наполнены глубочайшим смыслом. И мы, раскрывая для себя смысл священных гимнов, вникая в него, усваиваем себе мысли святых отцов, и наша душа умиляется. А содержание молитвы Иисусовой чрезвычайно сжато и просто: исповедание Господа Иисуса Христа Сыном Божиим и покаяние. Молитва Иисусова – это чистая молитва, в ней элемент познавательный сведен до минимума, она – прекраснейшее средство, чтобы следить за своим вниманием. Читая, например, каноны, мы не замечаем разных помыслов: то какая-то мысль посторонняя пришла, то ум снова вернулся к смыслу читаемого. Мы не видим, что с нами происходит. А когда творим Иисусову молитву, тогда на фоне этого, так сказать, однообразия проявляется всё, что в нас на самом деле живет. По изречению древних монахов, именно эта молитва является зеркалом человека. В ней мы видим себя такими, какие мы есть. Потому и кажется сначала, что трудно просто призывать имя Христово. Но если мы не умеем этого делать, то должны признаться себе, что всегда молимся недостаточно внимательно.

    Но хочу сделать оговорку. Не нужно думать, что те, кто не творит Иисусовой молитвы, это люди пропащие, погибшие. Конечно, человек может молиться по- разному и сама Церковь предлагает большое разнообразие молитвенных средств. Иисусова молитва является из них только наиболее сильным, но не единственным. Были подвижники, которые непрестанно читали, например, Псалтирь. А другие совершали огромное правило: вычитывали все церковное чинопоследование, а затем еще какие-нибудь молитвы в своей келье. Безусловно, это тоже было молитвой. Мы говорим не о том, что надо отказаться от всего богатства гимнотворчества, я только хочу показать короткий путь, который в особенности удобен для людей, занимающихся разными делами. Не всегда есть возможность читать Библию или каноны, а краткую молитву Иисусову мы можем всегда иметь с собой. С одной стороны, не стоит смущаться, что при канонах мы чувствуем умиление, а при чтении Иисусовой молитвы – нет. С другой стороны, нужно понимать, что виновата здесь не сама молитва, а наша неопытность.

    Вопрос: Обязательно ли молиться Иисусовой молитвой? Можно ли вместо нее мысленно читать псалмы, «Отче наш» или «Богородице Дево, радуйся»?

    Ответ: Наверное, многие из вас читали жизнеописание подвижника благочестия, причисленного к лику святых Украинской Православной Церковью, – свт. Зиновия (Мажуги), в схиме Серафима. Он учил своих духовных чад, что кроме Иисусовой молитвы надо много раз в течение дня повторять «Богородице Дево». Вот устанешь творить Иисусову молитву (а он, как глинский монах, считал само собой разумеющимся, что нужно непрестанно творить молитву Иисусову) – обращайся к Божией Матери. Свт. Зиновий рассказывал об одном исповеднике веры, которого на допросах жестоко пытали и били, а он постоянно читал про себя «Богородице Дево». Боль чувствовалась, но как бы приглушенно, а потом он терял сознание, и с ним уже ничего не могли сделать. Такие пытки продолжались около месяца, но из него не смогли вытянуть никакого «признания» или склонить его к предательству, благодаря тому, что он молился Богородице.

    Но это не исключает Иисусовой молитвы. Можно читать наизусть и псалмы. Некоторые древние подвижники произносили непрестанно «Отче наш». Но, повторяю, Иисусова молитва своей краткостью и четкостью смысла, заключенного в ней, – исповеданием Господа Иисуса Христа и покаянием – наиболее удобна, наилучшим образом сосредотачивает наш ум. Некоторые святые отцы говорят, что в Иисусовой молитве заключены сразу два Завета – Новый и Ветхий. «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий» – это Новый Завет, а «помилуй мя», как начало 50-го псалма, сочиненного богодухновенным пророком Давидом, – это Ветхий Завет. Видите: самое главное взято из Нового и из Ветхого Заветов. И зачем нам пренебрегать этой молитвой, ведь она не мешает нам совершать прочие молитвы, только помогает. Мы обязательно получим пользу от нее, если будем, сколько можем, стараться.

    Единственная оговорка. Миряне или новоначальные монахи, как говорит свт. Игнатий, не должны заниматься сведением ума в сердце. Это опасно. А творить Иисусову молитву устно или в уме, понуждая себя к вниманию и покаянию, ничего не ожидая, кроме прощения грехов, вовсе не вредно. Такая молитва не приведет ни к какой прелести, ни к какому заблуждению, а, наоборот, сделает нас, как людей кающихся, неподверженными гордости, самомнению, которые и есть причина прелести.

    Вопрос: Пытаюсь думать о смерти во время молитвы. Что посоветуете делать, если от этого начинаю унывать?

    Ответ: Дело в том, что надо различать, как отмечает схиархимандрит Софроний (Сахаров), две вещи – память смертную и страх смерти. Есть животный страх смерти. И сам старец Софроний его испытывал, когда у него сильно болело сердце. А есть память смертная, которая, по словам свт. Игнатия (Брянчанинова), сама собой приходит от усиленного упражнения в Иисусовой молитве. И вот такая память о вечности, как говорит об этом старец Софроний (Сахаров), не может привести человека в уныние, а, наоборот, воодушевляет его, окрыляет, делает усердным молитвенником. Лучше не сочинять что-то самому и не пугать самого себя, а ждать, когда эта добродетель сама появится от внимательной молитвы.

    Кроме того, безопасным средством размышления о духовных предметах является чтение святых отцов, пишущих о памяти смертной, например, свт. Игнатия или свт. Тихона Задонского. Мы, будучи немощными, не можем думать о себе, как преподобный Антоний Великий: «Все спасутся, один я погибну», или как преподобный Пимен Великий, говоривший своим ученикам: «Поверьте, мои чада, где диавол, там и я буду», или как современный подвижник, преподобный Силуан Афонский: «Когда я умру, то сойду во ад». Когда мы берем на себя такой непосильный груз, то, естественно, начинаем унывать и спотыкаться. Тогда память смертная превращается для нас в страх смерти. Придет, может, время, и мы начнем испытывать что-то подобное тому, о чем говорят святые отцы. Но всякий подвиг, в том числе и смирение, должен быть соразмерен нашему духовному развитию, поэтому лучше предоставить памяти смертной постепенно развиваться в нас от внимательной молитвы Иисусовой.

    Вопрос: Всегда ли помогает молитва Иисусова при нападении той или иной страсти? Иногда кажется, что надо что-то еще предпринять, какой-то дополнительный подвиг, одной молитвы недостаточно.

    Ответ: Конечно, если человек крепок физически и у него, допустим, блудная брань, то он должен смирять себя разумным постом, может быть, совершать еще какие-то телесные подвиги – делать больше поклонов, ограничивать себя во сне и так далее. Или, например, молиться тем святым, которые укрепляют в этой брани (преподобному Моисею Угрину или другим подвижникам). Иногда бывает, что мы как будто теряем дерзновение ко Господу. Тогда, как многие знают это по опыту, помогает обращение к Божией Матери. Всё это не мешает Иисусовой молитве, а, напротив, содействует ей. Мы не должны сами себя загонять в какие-то рамки, заострять свое внимание на чем-то одном и отрицать все остальное. Всему свое место, как говорит Екклесиаст. Место молению именем Иисусовым, место и другим молитвословиям, место размышлениям о смерти (в свое время), место и разумному смирению, постепенно в нас развивающемуся. Поэтому что-то дополнительное во время брани предпринимать можно, но при этом понимать, что Иисусова молитва, по словам преподобного Иоанна Лествичника, есть оружие, которого крепче нет ни на небе, ни на земле.

    Вопрос: Каково значение внутренней молитвы?

    Ответ: Внутренняя молитва имеет огромное значение в духовной жизни человека, в особенности, конечно, монашествующего. Но, как в том примере, который я вам привел, она может быть дарована и мирянину, в том числе живущемув браке. Не всегда внутренняя молитва – это молитва Иисусова. Древние египетские подвижники пользовались другими краткими изречениями, иногда читали псалмы, так же делали наши Киево-Печерские монахи – но всё это было внутренней молитвой. Преподобный Серафим Саровский говорил: «Монахи, которые занимаются только внешней молитвой, а о внутренней нерадят, это не монахи, а черные головешки». Они только имеют вид иноков (носят черное), а на самом деле – потухший уголь, в них нет огня. Поэтому внутренняя молитва имеет громадное значение в духовной жизни человека. Более того, осмелюсь сказать, что такие великие добродетели, как послушание, мы не состоянии совершить своими силами и, только молясь Господу, получая от Него помощь, можем совершенно отречься от своей воли.

    А бывает и так. Иногда мы можем не иметь послушания по одной простой причине: рядом с нами нет руководителя. Просто мы разлучились на некоторое время, допустим, несколько месяцев я не вижу своего духовника, и нет возможности высказать ему свои помыслы, получить назидание. А Иисусова молитва со мной. Я могу быть в дороге, в самых тяжелых жизненных ситуациях, но с Иисусовой молитвой я не разлучаюсь. Если я буду усердно пребывать в ней при всех самых неудобных обстоятельствах, то и Господь будет пребывать со мною и всегда будет мне помогать.

    Вопрос: А каковы признаки внутренней молитвы?

    Ответ: Вопрос задали наши гости из Греции, которых я, наверное, не имею права учить, но раз они спросили, то из послушания скажу свое мнение. Признаками внутренней молитвы являются, конечно же, добродетели. Что первое? Тишина, мир, радость, снисхождение к другим, укорение себя. Притом укорение себя не гласное, не перед другими людьми, а тайное. Иногда мы вслух говорим: «Мы грешники», а если нам кто-то ответит: «Да, вы грешники», мы начнем возмущаться. Получается, что мы не для того говорили, чтобы нас обличали, а чтобы все увидели, какие мы смиренные. Так что признак внутренней молитвы – это исполнение евангельских заповедей. И сама Иисусова молитва – тоже евангельская заповедь.

    Есть один признак внутренней молитвы, который должен быть у всех – и у новоначальных, и у совершенных. Если мы чувствуем, что в душе водворяется мир, значит наша молитва настоящая, подлинная, внутренняя. Есть, конечно, и другие признаки, со стороны невидимые. Например, человек испытывает такое упоение, что даже члены его тела слабеют, как рассказывал о себе святитель Игнатий. Но это, конечно, уже высокое преуспеяние в молитве. Такой человек может восхищаться умом к Богу и даже созерцать Христа, Который является ему ради его усердной молитвы. Так было у старца Силуана Афонского, когда он вместо иконы Спасителя вдруг увидел живого Господа Иисуса. Или, например, преподобный Серафим Саровский, еще иеродиаконом, созерцал стоящего на воздухе и благословляющего его Христа, отчего он пришел в такое состояние, что не мог дальше продолжать службу. Его завели в алтарь, и он несколько часов стоял там неподвижно, постоянно меняясь в лице. Это всё плоды Иисусовой молитвы. Но, конечно, едва ли немногие монахи достигают такого состояния, а тем более чего ожидать мирянам? Зачем им совершать Иисусову молитву? Для мирян это также необходимо, потому что все мы должны пребывать в единении с Господом. Мы должны брать благословение у Него и на простые, житейские дела, и, в особенности, на совершение нашего христианского подвига – исполнение заповедей. Если помощи Божией не будет, то едва ли мы справимся с собой. А молитва Иисусова, даже если мы нарушим заповедь (я имею в виду, конечно, не смертный грех), вновь водворит мир в нашей душе и позволит нам примириться с Господом через покаяние. Как говорит преподобный Иоанн Лествичник, – его речь обращена к монахам, но тем более это относится к мирянам, – «не для всех достижимо бесстрастие, но покаяние необходимо всем».

    Источник: monasterium.ru

    • 08 Июн 2016 13:55
    • от monves
  4. Монашеское служение — это служение молитвой

    Как можно кратко охарактеризовать монашеское служение? Есть ли разница между древним и современным монахом? Кто такой монах сегодня? Отвечает схиархимандрит Авраам (Рейдман), духовник Ново-Тихвинского женского монастыря и Свято-Косьминской мужской пустыни (Екатеринбургская епархия).

    - Как можно кратко охарактеризовать монашеское служение?

    — Основой монашеского служения, как в древности, так и сейчас, является молитва и послушание. А сейчас, может быть, даже в большей степени, потому что телесные подвиги едва ли возможны для подавляющего большинства современных людей. Монашеское служение Церкви состоит в служении, прежде всего, молитвой. И когда от монашества требуют деятельности, не свойственной ему, то есть погружающей его в мирскую суету, то это может нанести ему непоправимый вред. И таким образом, не будет пользы ни Церкви, ни обществу, ни тому монаху, которого вовлекли в мирские дела, — из него не выйдет ни хорошего мирянина, ни достойного монаха.

    Монашество — это мученичество. Так говорили и древние отцы, об этом же писал и святитель Игнатий (Брянчанинов). Монашество — не бегство от мирских трудностей, а взятие на себя креста. Конечно, и мирская жизнь, то есть семейная жизнь православных христиан — это также подвиг, крестоношение. Истинные миряне служат Богу воспитанием детей, добрыми делами и совершают свое спасение в чрезвычайном напряжении. Но традиционно подвиг монашеский считался более трудным.

    — Есть ли принципиальное отличие между монашеством древним, ранним русским монашеством, монашеством Синодального периода и современным. Кто такой монах сегодня?

    — Вопрос очень сложный. Чтобы ответить на него, нужно хорошо знать историю монашества. Могу только сказать словами схимонаха Архиппа Глинского (1825–1896), ныне причисленного Украинской Православной Церковью к лику святых. «Мы не можем поститься и подвизаться, как древние: будем есть, трудиться и смиряться, и Бог помилует нас».

    Я считаю, что суть монашеского делания не меняется. И в древности, и сто лет назад, и в наше время — всегда монашество держалось на двух столпах: молитве и послушании. Впрочем, возможна такая ситуация, когда рядом нет опытного наставника и некому оказывать послушание. Тогда надо руководствоваться святыми отцами. Такое наставление дал в одном из своих посланий еще преподобный Нил Сорский. Он говорил (я не точно цитирую, а передаю смысл его слов): если есть рядом человек, живущий по святым отцам и учащий согласно их преданию, то нужно слушаться его, а если такого нет, то нужно руководствоваться непосредственно святыми отцами.

    Если этот совет был актуален в XV веке (то есть уже тогда было трудно найти опытного наставника), то тем более он актуален в наше время. Нельзя ни отрицать совершенно послушание, как делают некоторые, ни абсолютизировать его и говорить, что нужно слушаться любого человека и якобы через него будет Дух Святой говорить ради нашей веры. Конечно, исключительные случаи были в истории Церкви, но нельзя исключение делать правилом. Нужно сохранять благоразумие.

    На мой взгляд, признаком духовно опытного пастыря является то, что он не только сам наставляет, но и всегда настаивает на том, чтобы его пасомые читали святых отцов. Когда подвижник нашей епархии настоятель Верхотурского монастыря преподобный Арефа Верхотурский (1865–1903), будучи благочинным монастырей, пытался возрождать в них духовную жизнь, то первое, что он делал, — понуждал заводить библиотеки со святоотеческой литературой. Вот это, мне кажется, очень важно.

    Имеешь ли ты наставника, или, как это, к сожалению, часто бывает, нет рядом с тобой опытного человека, в любом случае ты должен руководствоваться святыми отцами. И можно сказать, повезло тому человеку, который имеет духовного наставника, способного руководить и в чтении.

    Изучение святых отцов нужно начать с творений святителя Игнатия (Брянчанинова), потом обратиться к писаниям других русских святых отцов. Кстати, попытку собрания важнейших творений русских подвижников сделал наш Ново-Тихвинский монастырь в недавно выпущенной книге «Трезвомыслие». Прочитав эти творения, можно приступать к изучению древних отцов, которых иначе, без предварительной подготовки, мы просто не поймем.

    Ничего нового я сказать не могу. Всё это уже известно и сказано жившими прежде нас. Когда я пытался в молодости своей изобрести что-то такое особенное в духовной жизни, чтобы можно было быстрее совершенствоваться, на всякую мою выдумку мой духовник, глинский постриженик игумен Андрей (Машков), отвечал: «Петр (так звали меня в миру), всё уже придумано. Молись, и всё». Поэтому обратимся к святым отцам: и духовники, и игумены, и игумении, и, конечно же, пасомые ими духовные чада и насельники монастырей.

    Православие и мир

    • 28 Янв 2015 17:30
    • от monves
  5. Молитва Иисусова

    Молитва Иисусова — духовный океан, орошающий всю землю

    О молитве Иисусовой знают многие православные христиане. Но часто ей не придают такого значения, какого она заслуживает, а между тем это главная, ключевая добродетель, вокруг которой все вращается. Если воспользоваться библейским образом, то эту молитву можно сравнить с океаном, который в первобытные времена, до потопа, омывал всю землю и орошал ее. Без живительного действия молитвы Иисусовой, этого духовного океана, в человеке ничто не может произрастать и тем более плодоносить.
    Помню, когда я докучал моему духовнику, о. Андрею (Машкову), вопросами о разных добродетелях, о которых прочитал у Иоанна Лествичника или других отцов, он мне говорил: «Молись и все». Я изобретал всякие средства для того, чтобы приобрести, например, память смертную, или страх Божий, или смирение, а он мне всегда отвечал одно: «Молись и все». Тогда мне казалось, что никакого ответа в его словах нет. Но спустя многие годы, можно сказать, только сейчас, я начал понимать, что все добродетели действительно приходят в сердце человека от Иисусовой молитвы, конечно, если он при этом противится греховным помыслам. От молитвы, а правильнее сказать, от благодати, которая в основном приобретается внимательной молитвой Иисусовой, в душе человека сами собой являются и страх Божий, и память смертная, и смирение. И хотя я читал об этом у святителя Игнатия, я удивлялся тому, что мне говорил отец Андрей. Пока сам не испытаешь, не прочувствуешь чего-либо на опыте – не соглашаешься с этим, не веришь этому по-настоящему, всем сердцем.
    Без молитвы или, можно сказать, вне молитвы добродетели приобрести невозможно. Это не значит, что если мы будем молиться, то можем позволить себе делать все что угодно, думая, что добродетели все равно появятся в нас сами собой. Нет, мы должны понуждать себя к исполнению заповедей. Но необходимо помнить, что главное и даже почти единственное средство к приобретению добродетелей — настолько важное, что все остальные средства являются только дополнительными, — это молитва Иисусова.
    Без молитвы и чтение святоотеческих писаний, и пост, и память смертная окажутся чем-то совершенно мертвым и пустым, наподобие книг, стоящих на полке у неграмотного человека. Тот, кто не молится, от чтения творений святых отцов не получит никакой пользы: они останутся для него “китайской грамотой”. Он просто не будет понимать, что святые отцы имеют в виду, потому что сам он не живет духовной жизнью, не сталкивается со всеми этими проблемами. Такой человек не только святых отцов, но и Священное Писание не сможет уразуметь правильно; то, что нужно понимать буквально, ему будет казаться каким-нибудь символом, аллегорией.
    С помощью молитвы Иисусовой мы стяжеваем добродетели и с помощью молитвы же, этого духовного меча, боремся с грехом. Молитва в этой борьбе — главное орудие, а все остальные добродетели — вспомогательные. Даже если человек, например, чрезвычай­но строго постится, то без молитвы это мало что значит. Есть такая поучительная история. Не­когда нашли одного старца, много лет подвизавшегося в пустыне. Он был изможден, ел только траву и корни растений и, тем не менее, был борим нечистыми помыслами. Когда стали искать этому причину, то выяснилось, что старец не занимался умным деланием, не боролся с помыслами при помощи молитвы. Вот почему даже такой строгий пост и невероятные подвиги не могли­ избавить его от страсти.
    Может быть, кто-то мне возразит, что главное орудие в борьбе с грехом, главная добродетель для христианина — это покаяние. Да, это справедливо, но ведь само покаяние происходит, прежде всего, от молитвы. Первое не может быть без второго, и я даже считаю, что молитва и покаяние — одна и та же добродетель. Молитва — это ее внешняя сторона, а покаяние — это ее внутренняя сторона, ее дух. Молитва не покаянная — это молитва фарисейская, а покаяние без молитвы — это одна только видимость покаяния.
    Конечно, я не имею в виду, что те, кто не молится молитвой Иисусовой, заблуждаются. Сказать так было бы уже своего рода ересью. Но почему я так много говорю о значении именно этой молитвы? Потому что она, как говорит святитель Игнатий (Брянчанинов), есть школа молитвы. Тщательно занимаясь ею, человек приучается молиться внимательно, а внимание — это душа молитвы. Многие люди считают, что достаточно помолиться утром и вечером, вычитать перед Причащением положенные каноны — и этим молитвенный долг, так сказать, исполнен. Не осознавая того, что вся ценность молитвы именно во внимании, они читают свои маленькие правила очень рассеянно, иногда до такой степени, что даже сами не слышат читаемого. Один подвижник сказал на этот счет следующие слова: «Как Бог может слышать твою молитву, когда ты сам ее не слышишь?» Иные, имея бóльшую, но, как мне кажется, неразумную ревность, берут на себя значительные по объему правила. Одни дополнительно читают акафисты, другие добавляют каноны, некоторые прочитывают одну или несколько, иногда даже много кафизм каждый день. Им кажется, что от одного только количества они уже преуспевают и что такое обильное чтение молитвословий приносит им пользу. Но если мы молимся без внимания, то это уже не молитва. Бог внимает уму. А если человек не умеет внимательно произнести восьми слов Иисусовой молитвы, то, конечно же, он не способен со вниманием читать и пространные молитвословия.
    Если мы не будем заботиться о внимании, то не научимся молиться. Это очень важно понять. Можно, например, прекрасно знать богослужение, и при этом совершенно не уметь молиться. Но если мы не молимся, то наше участие в богослужении становится чем-то пустым и формальным, некой игрой: мы изображаем из себя священников, дьяконов, молящихся, вовремя крестимся, кланяемся, складываем руки в нужный момент — и только.
    Существует мнение, что заниматься Иисусовой молитвой могут только монахи, а мирянам, у которых каждый день множество забот, это невозможно. Но вспомним, например, святого праведного Иоанна Кронштадтского. Что стало причиной его необыкновенного преуспеяния? Об этом мало говорят, но он был делателем непрестанной молитвы. Поскольку он был очень ревностным христианином, то взял на себя необыкновенный подвиг служения ближним, образно говоря, принял монашество среди мира, и, чтобы сохранить собранность, не поддаться суетным и греховным помыслам, ему было необходимо чрезвычайное напряжение сил. Кроме того, диавол воздвиг против него чрезвычайно сильную хульную брань, о которой отец Иоанн иногда говорит в своих дневниках. Обратиться к Иисусовой молитве его заставила нужда. И вот он, помимо того, что вычитывал положенные молитвословия и каждый день служил литургию, непрестанно призывал имя Господа Иисуса Христа. И хотя отец Иоанн находился среди людей, в суете, он сохранял внутреннее внимание, позволявшее ему трезвенно следить за собой. Более того, постоянное занятие Иисусовой молитвой привело его в состояние такой необыкновенной нравственной чистоты, что по временам он созерцал в себе присутствие Пресвятой Троицы. Конечно, это не значит, что мы должны ждать от молитвы именно таких результатов. Я просто хочу обратить ваше внимание на то, что если человек усерден в Иисусовой молитве, будь он монах или мирянин, то это его делание обязательно принесет обильный плод.
    Если кто-то боится, что он, будучи чрезмерно усерден к Иисусовой молитве, таким образом проявляет пред Богом дерзость и что для Бога это может быть оскорбительным, то пусть он вспомнит, что сама эта молитва по своему смыслу есть молитва покаяния. А на дерзновение человека в покаянии Бог, конечно, прогневаться не может. Иисусова молитва учила бы нас смирению, даже если бы в ней не было слова «грешного», которое усугубляет покаянное настроение. Само выражение «Господи, помилуй» передает основной смысл этой молитвы. Оно уже говорит о том, что мы считаем себя чего-то лишенными, недостойными милости Божией, поэтому и должны просить у Бога этой милости. Ни о чем не думая, ни о чем не помышляя, просто внимательно молясь, мы находим в этой молитве все необходимое для того, чтобы смириться. И чем с бóльшим дерзновением мы понуждаем себя к вниманию (конечно, все должно быть разумно и умеренно, каждый должен действовать сообразно мере своего преуспеяния), тем большее покаяние и смирение приобретаем.
    Итак, человеку, ищущему спасения, можно дать такой краткий совет: «Молись!» Это самое главное, и если человек будет это делать, то постепенно придет и все прочее, как сказано Самим Спасителем: «Ищите прежде Царства Небесного, и остальное приложится вам». Иисусова молитва и есть то самое Царствие Небесное, которое нам нужно искать. Святые отцы даже называют ее тем единственным драгоценным бисером, ради которого купец, то есть всякий христианин, оставляет все свои богатства. Эта жемчужина, молитва Иисусова, хотя и мала, но по ценности своей равна огромному богатству. И это сравнение, конечно, справедливо. В краткой молитве Иисусовой мы действительно обретаем всю полноту действия благодати. Для лучшего запоминания можно дать такое чрезвычайно краткое наставление: нужно стяжать непрестанную внимательную молитву Иисусову. Об этих двух свойствах молитвы — непрестанности и внимательности — мы должны заботиться больше всего, а вместе с этим придет и все остальное. Если же мы будем этим пренебрегать и думать, что мы можем и сами какой-то хитростью исполнить отдельную заповедь Евангелия или совет святых отцов, то у нас ничего не выйдет. Это лишь мечты.
    ***
    Вопрос. можно ли мирянину, который только начинает воцерковляться, молиться Иисусовой молитвой и надо ли брать на это благословение?
    Ответ. Конечно, очень желательно взять благословение, но не формально (некоторые почему-то считают, что благословить на это делание может только иеромонах). Необходимо посоветоваться с человеком, опытным в отношении молитвы. Кроме того, полезно иметь четки. Они необходимы как для счета, когда мы исполняем четочное правило, так и для того, чтобы не забывать о молитве. перебирая четки, осязая их, мы тем самым напоминаем себе о необходимости непрестанно молиться.
    Благословение нужно брать еще и для того, чтобы тебе рассказали о тех трудностях, искушениях и опасностях, которые могут встретиться при занятии Иисусовой молитвой, а также для того, чтобы тебе объяснили, как молиться правильно. Я, например, новоначальному всегда советую прочитать несколько статей об Иисусовой молитве святителя Игнатия (Брянчанинова), чтобы человек имел некоторое теоретическое представление о молитве, прежде чем пуститься в этот путь, полный и трудностей, и духовного утешения, чтобы знал, что такое прелесть. При этом важно не один раз получить наставление о молитве, а, по возможности, постоянно советоваться, окормляться у одного человека, опытного в этом делании.
    Вопрос. Батюшка, многие люди считают, что Иисусовой молитвой заниматься опасно, что от нее обязательно впадешь в прелесть. Говорят, что сначала нужно стяжать покаяние и смирение, а потом дерзать произносить молитву Иисусову.
    Ответ. Это то же самое, что сказать: сначала нужно поесть, а потом обед приготовить. Можно ли поесть, если у тебя обед еще не готов? Может быть, существуют и другие способы достичь покаяния и смирения, но в любом случае они связаны с молитвой. Допустим, я буду читать не Иисусову молитву, а псалмы: стану упражняться во внимательном, покаянном чтении псалмов. Но если нам даже при помощи Иисусовой молитвы трудно приобрести покаяние и смирение, то при чтении псалмов это сделать еще труднее. Мне кажется, достичь этих добродетелей без умного делания, Иисусовой молитвы на практике почти нереально. Теоретически можно стяжать их, много упражняясь в молитвословиях, но ведь при этом нужно следить за своей внутренней жизнью. А при чтении длинных молитвословий, допустим покаянных канонов, это делать гораздо труднее, чем при занятии Иисусовой молитвой.
    Вопрос. Можно ли в молитве просить у Господа благодати, духовного утешения или это будет слишком дерзко?
    Ответ. С этим надо быть очень осторожным, это может быть просто опасно. Я расскажу о себе. Как-то в молодости я впервые прочитал беседу преподобного Серафима Саровского о цели христианской жизни, и она меня чрезвычайно потрясла. Я тогда еще не молился Иисусовой молитвой и не общался с отцом Андреем (Машковым). Прочитав это произведение, я понял, что христианская жизнь должна быть благодатной, но понял примитивно. И вот я принялся молиться о том, чтобы на меня сошла благодать. Как нужно правильно молиться, я не знал, об Иисусовой молитве не слыхал, поэтому без конца повторял «Отче наш» и еще какие-то молитвы.
    Вскоре со мной начали происходить необыкновенные вещи. Когда я ложился спать и уже немного засыпал, то начинал слышать какое-то жужжание. Я испытывал приятные ощущения и видел некие сновидения наяву, как говорят, в тонком сне. Знаете, бывает: вроде бы ты уже спишь, но еще не потерял самосознание. Мне снилось то одно, то другое, то казалось, что икона Спасителя в углу комнаты сверкает… И я думал, что на меня сошла благодать. А в церкви я плакал, прямо как девушка: слезы лились ручьем. Плачу и думаю: «На меня все друзья смотрят и думают, какой я благочестивый». Но что это был за плач, если я о молитве Иисусовой никакого понятия не имел? Поразит меня какой-нибудь момент службы, скажем, возглас «Горé имеем сердца», — и я давай плакать. Плачу, а службу дальше не слышу, потому что держу в голове мысль, которая у меня слезы вызвала. И на душе у меня хорошо. Даже страсти особенно не мучили. Конечно, какие могут быть страсти, когда человек собой доволен?
    Из этого состояния меня вывело то, что я имел хоть какие-то здравые понятия о Православии. Например, я знал, как выглядят канонические иконы, иконостасы и что неканонических икон в церкви быть не должно. И вот однажды мне было видение, будто я умом нахожусь у Райских врат. А они похожи на Царские врата, но сделаны в стиле барокко: резные, сквозные, золоченые. Смотрю я на них и думаю: «Но они же не канонические!» Только я так подумал, как эти Райские или Царские врата превратились в какую-то длинную ограду. Демон сразу преобразил их: мол, не хочешь это — пожалуйста, получи другое. Но я уже понял: тут что-то не то. Однако никто не мог мне это объяснить. Я обращался к одному хорошему, ревностному священнику, но он тоже не имел понятия о таких вещах и сам не мог разобраться: благодать это или не благодать. Как только у меня эти подозрения появились, сразу же начались всякие искушения.
    С моим приятелем (теперь он иеромонах или игумен, точно не знаю, мы давно не виделись) был похожий случай. Мы читали одни и те же книги, и он тоже прочел беседу преподобного Серафима Саровского с Мотовиловым. Это было уже тогда, когда я пришел в себя и понял, что был в прелести. Но каждый верит больше себе, чем другим. Мой приятель тоже стал молиться, чтобы на него сошла благодать. Я не знаю, что он испытал, но в конце концов ему стало так плохо, что пришлось вызвать скорую помощь. Хорошо, что обошлось без серьезных последствий.
    Так что не нужно стремиться к стяжанию благодати, понимаемой примитивно: чтобы лицо сияло, а в душе была сладость, в точности как у Мотовилова. Одно дело — то, что испытывал Мотовилов по молитвам такого великого подвижника, как преподобный Серафим Саровский, другое дело — то, на что способны мы. Бог может дать нам только то, что нам полезно, что мы можем вместить. Как сказано в Евангелии, никто не вливает вино новое в мехи ветхие, потому что и мехи прорвутся, и вино разольется. Как вы знаете, мехами назывался сосуд из овечьей кожи. Если он был старый, то молодое, еще бродящее вино разрывало его. Поэтому Господь не дает нам благодати, подобной новому, бурлящему вину: мы и ее потеряем, и душе своей повредим. А нам кажется, что если нет благодати, такой, какой мы ее себе представляем, то все пропало, все бесполезно, духовная жизнь кончена, мы погибаем и так далее.
    Нужно всегда держать в памяти главный критерий: благодать для новоначального, если говорить только о субъективных ощущениях, — это внимание в молитве. Если теряется внимание, значит, все твои «благодатные» ощущения как минимум подозрительны. Действие же благодати выражается в поведении человека, в его внутреннем состоянии: в смирении, уничижении себя перед другими людьми, любви к ближнему и прочем. Как говорит апостол Павел, плод духовный есть «любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание».
    Вопрос. Почему иногда во время брани не помогает молитва?
    Ответ. Не помогает, потому что плохо молишься. Во-первых, недостаточно усердно, без полной отдачи, не напрягая всех сил без остатка. Ведь сказано же: «Возлюби Господа Бога твоего всею крепостию твоею». Всей крепостью! А мы молимся не от всей крепости, а только, так сказать, какой-то частью, поэтому и результат соответственный. Когда претерпеваешь брань, то молиться нужно так, будто или тебя убьют, или ты убьешь. Представь, что кто-то на тебя напал и хочет тебя убить. Ты, конечно, мобилизуешь все силы, а иначе, если допустишь хоть малейшую оплошность, тебя зарежут или задушат. Во время брани должно быть крайнее напряжение.
    Во-вторых, бывает, что мы молимся, но одновременно помыслы принимаем, не отбрасываем их. Тогда как будто есть усилие в молитве, даже, может быть, особенное, чрезвычайное, но в то же время мы приняли греховные помыслы, с которыми боремся, услаждаемся ими, дали им свободу действовать в нас, и они укоренились. Страсть овладела нашей душой, и мы не пытаемся отстраниться от этих помыслов, не пытаемся им противиться, а молитву произносим. Такой образ ведения брани, при котором в душе человека находятся греховный помысел и одновременно действует молитва, уместен для человека, весьма преуспевшего, у которого благодать и сила молитвы столь могущественны, что постепенно и даже, может быть, очень быстро огонь благодати истребляет греховный помысел. У нас же происходит противоположное: ум наш постепенно-постепенно прилепляется к греховному помыслу, поскольку молитва у нас слабая, благодати в нас мало, мало и ревности, усердия, понуждения себя к молитве. Молитва становится формальной, а помысел все усиливается и усиливается, и совершенно побеждает молитву так, что мы либо произносим ее сухо, либо вовсе забываем о ней и полностью, так сказать, горим от страсти.
    Третья ошибка, которую, правда, не все могут исправить (это зависит от степени преуспеяния), состоит в том, что у нас нет сокрушения сердечного. Крайне напрягая силы при молитве и пытаясь противиться помыслу, мы слишком надеемся на себя, думая, что раз мы всё делаем правильно, то должен быть результат. Мы забываем, что если Бог нам не поможет, то никто и никогда нам не сможет помочь — ни молитва, ни какая-либо добродетель, ни человек.
    Вопрос. Молитва в уме произносится всегда очень сухо, как бы бесчувственно и с трудом, часто отвлекаюсь. Я не вижу, что во мне что-то меняется, не чувствую, что молюсь. Кажется, что это не молитва, а просто механическое произношение без конца ее слов.
    Ответ. Думаю, что и это неплохо, а подобная сухость бывает либо от нерадения ко вниманию, когда произносим молитву по привычке, либо от того, что нет у нас памяти смертной, соответственно, нет и умиления, поэтому молитва произносится сухо и “безвкусно”. Если судить по признаку: “молитва произносится бесчувственно и с трудом, часто отвлекаюсь”, — то можно сделать вывод, что человек, написавший записку, не имеет достаточной ревности о внимании, нужно стараться молиться просто, с верою, и Господь подаст помощь.
    Вопрос. Мой родственник, мирянин, хочет оставить Иисусову молитву по причине страхований. Что ему посоветовать?
    Ответ. У меня была знакомая бабушка, огородница, не знаю, жива она или нет. По моему совету эта старушка стала молиться Иисусовой молитвой — сначала понемножку, а потом привыкла. Она не могла долго работать без перерыва, уставала: поработает часик, ляжет на кровать и молится Иисусовой молитвой, потом опять идет работать на полтора-два часа. Она так проводила весь день, еле ходила, за мотыгу держалась, как бы на трех ногах работала. Когда она жила одна, у нее тоже были всякие страхования: то будто кто-то пробежит по комнате, то с ней рядом лежит что-то холодное, то словно кто-то прошлепает ластами под окном. Тут нет ничего удивительного: бес смотрит не на то, мирянин ты или монах, а на то, как ты молишься. Если монах будет молиться плохо, то его никакой бес искушать не станет, а если мирянин будет молиться усердно, значит, бес на него начнет нападать. Пусть твой родственник перекрестится и не обращает на такие явления никакого внимания. Если он будет к ним слишком внимателен, они усилятся. Если же ими пренебрегать и вести себя мужественно, то все пройдет. Молитву оставлять не нужно.


    Источник: http://www.pravmir.ru/molitva-iisusova-duxovnyj-okean-oroshayushhij-vsyu-zemlyu/#ixzz3G1aplkNm

    • 30 Янв 2015 23:18
    • от monves