Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 73 результатов с тегом устав

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. Чтобы наши души возгревались любовью к Богу

    Портал «Монастырский вестник» попросил участников международной конференции «Преемство монашеских традиций в современных монастырях. Духовное наследие египетских отцов и его актуальность для современного монашества» поделиться впечатлениями от встречи и ответить на вопрос, имеют ли подобные форумы практическую пользу для современного монашества. Предлагаем вниманию читателей ответы игуменов и игумений, представлявших монастыри разных епархий Русской Православной Церкви. Часть вторая.

    Игумен Исаакий (Иванов), настоятель Иоанно-Богословского мужского монастыря в с. Пощупово Рязанской епархии

    Плюсом нынешней конференции, на мой взгляд, является то, что была поднята предложенная Святейшим Патриархом Кириллом тема по духовному наследию древних египетских отцов. Конечно, мы стараемся изучать историю православного монашества на Востоке, в частности, в Египте, где подвизались Антоний Великий – основатель отшельнического монашества, Пахомий Великий – основатель первых общежительных монастырей и другие подвижники – преподобные, святители, мученики, которые почитаются всем христианским миром. Но данная конференция подтолкнула нас к более подробному и пристальному изучению этого наследия и, можно сказать, сподвигла к более вдумчивому переосмыслению того, что применимо к жизни в наших обителях. В многочисленных древних египетских монастырях, монастырях общежительных, была одна душа, было единство в послушании, единство в стремлении ко Христу через игумена. Сейчас во многих наших обителях, к сожалению, такого единства не хватает. Часто люди, приходящие из мира в монастырь, приносят свой эгоизм. И чтобы воспитать в человеке чувство братства, потопить эгоизм в послушании, надо запастись терпением. Процесс этот длительный, нельзя рубить с плеча, что отчетливо прозвучало в ряде выступлений на форуме. Установления древних отцов следует применять с осмотрительностью. Также на форуме отмечалось, что новоначальных, стремящихся иногда к необдуманным непосильным подвигам, надо останавливать и возвращать к смирению. Подвиги должны быть не самочинными и не самовольными. Так было в древности – так должно быть и сейчас.

    Целый ряд важных аспектов, прозвучавших в выступлениях, нам еще предстоит осмыслить. Взять хотя бы доклад иеромонаха Ермогена (Бурыгина), сотрудника Управления делами Московской Патриархии «Игумен монастыря по творениям египетских отцов Церкви IV-VII веков». По признанию самого отца Ермогена, опыта у него немного, и тем не менее его доклад привлек всеобщее внимание, поскольку в нем представлена хорошая подборка из египетских отцов, где есть немало моментов, которые перекликаются с нашим опытом. Например, докладчик привел слова преподобного Арсения Великого, считавшего, что иногда можно имитировать некоторые эмоции: гневаться – не гневаясь, угрожать – не злясь, и так далее (это не прямая цитата). То есть игумен, по убеждению святого, иногда может позволить себе в воспитательных целях как бы разгневаться – для того, чтобы подтолкнуть брата (если это игумения, то сестру) к правильному ходу жизни.
    Соглашусь я с епископом Кронштадским Назарием, наместником Александро-Невской лавры в Санкт-Петербурге, отметившим, что всё из духовного наследия родоначальников монашества применимо на сто процентов. Насколько я понял, владыка Назарий имел в виду, что все принципы духовного руководства и духовной жизни древних египетских святых подвижников могут быть применимы и сейчас, в наши дни. Но в то же время нужно учитывать и то, что сказал в заключительном слове митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий, председатель Комиссии Межсоборного присутствия по организации жизни монастырей и монашества, под председательством которого проходил второй день форума. Подводя его итоги, владыка подчеркнул, что у нас есть и российские святые, свои столпы монашества, к сожалению, пока недостаточно изученные. И нужно также стараться изучать жития и наших соотечественников, воплотивших в своей жизни заповеди, в том числе и древних египетских отцов.


    Игумения Питирима (Лисицына), настоятельница Боголюбского женского монастыря Екатеринбургской епархии

    Недавно в составе делегации нашей Церкви я побывала на международной конференции «Монашество России и Кипра: духовно-культурные связи», которая проходила в столице Кипра, городе Никосия. Впечатление от посещения монастырей и храмов этого острова, где православное монашество сохранялось даже тогда, когда государственную власть захватывали далекие от христианской веры люди, сильное. И столь же сильное впечатление произвели на меня рассказы членов делегации, по благословению Святейшего Патриарха Кирилла побывавших недавно в Египте, на родине монашества. Я даже не ожидала, что там до сих пор жив тот дух, который был при преподобном Антонии Великом, преподобном Павле Фивейском. Слушая их рассказы и вспоминая, что я читала в Отечнике, я очень воодушевилась! Мне захотелось не расплескать это чувство – донести его до сестер своей обители, чтобы их души тоже возгревались любовью к Богу, как у древних подвижников. Путь ко Христу простой и непростой. Надо научиться любить людей такими, какие они есть, тогда мы сможем и Бога любить по-настоящему. Эта тема любви лейтмотивом проходила через многие доклады, открывались разные ее грани.

    Наш монастырь небольшой по численности: в нем подвизается 10 сестер. Из исторических документов известно, что он был основан архимандритом Зосимой (Рашиным) по благословению святителя Феофана Затворника Вышенского в селе Сарсы в 1896 году как миссионерский. Создавался монастырь с целью просвещения черемисов-язычников, марийцев, башкир, которые далеки были от Бога. После советского лихолетья монашеская жизнь возобновилась на этом историческом месте в 2014 году, а осенью 2015 года решением Священного Синода монашеской общиной был получен статус Боголюбского женского монастыря. Сама я из толгских сестер, до Урала подвизалась в Свято-Введенском Толгском монастыре Ярославской епархии. Часто вспоминаю как матушка Варвара, наша настоятельница на Толге, рассказывала о старцах, которых она знала лично. Духовной литературы тогда почти не было, и мы слушали ее, затаив дыхание. Матушка говорила о старце Павле (Груздеве), который очень любил нашу обитель и приезжал туда. Тепло вспоминала она своего духовного отца схиархимандрита Никифора из Черниговской области, откуда матушка родом. Отец Никифор с детских лет окормлял ее. Сам он в свое время окормлялся у преподобного Лаврентия Черниговского и слышал от него строгое предупреждение (процитирую): «…обязательно нужно знать, помнить и не забывать, что было Крещение Руси, а не Крещение Украины. Киев – это второй Иерусалим и мать русских городов. Киевская Русь была вместе с великой Россией. Киев без великой России и в отдельности от России немыслим ни в каком и ни в коем случае». Сегодня о том, как эти люди, отмеченные Богом, по цепочке передавали друг другу опыт старческого служения, можно прочитать – благо, столько душеполезной литературы издается в наше время! И все же книги книгами, но когда ты приезжаешь на монашеский форум, то чувствуешь: живое слово одухотворяет сильнее. После каждой конференции, которая духовно обогащает и дарит замечательную возможность пообщаться с игуменами и игумениями других монастырей, я радуюсь, видя, как мое воодушевление передается сестрам обители, с которыми Господь судил мне поднимать разрушенный монастырь. А Египет, если на то будет воля Божия, возможно, когда-нибудь посещу. Очень хочется увидеть «Живой патерик», как назвал Египет епископ Лидский и Сморгонский Порфирий, председатель Синодального отдела по делам монастырей и монашеству Белорусского экзархата, возглавлявший делегацию монашествующих в той недавней поездке.


    Игумен Илия (Ждамиров), настоятель Белогорского Воскресенского мужского монастыря Россошанской епархии (Воронежская митрополия)

    Несомненно, наши монашеские форумы, на которые я приезжаю практически каждый год, становятся все более содержательными. Более полно раскрываются вопросы, касающиеся монашеской практики. В этот раз меня особо заинтересовали рассказы, о том, каковы отношения игумена с братией в коптских монастырях, где недавно побывала делегация монашествующих Русской Православной Церкви. Игумен там является не каким-то администратором, в основном решающим хозяйственные проблемы и требующим выполнения тех или иных дел от других. Он прежде всего показывает братии пример внутренней монашеской жизни. Это как в семье. Если отец и мать ведут себя благочестиво, уважительно, проявляют искреннюю любовь и заботу, их поведение, внутренний настрой становятся примером подражания для детей. Понравился мне назидательный эпизод, приведенный в одном из выступлений: когда два брата монастыря преподобного Антония Великого пришли к владыке, возглавлявшему эту обитель, и стали жаловаться один на другого, тот, выслушал каждого, попытался их примирить, но увидев, что мириться они не хотят, сказал: «Тогда меня простите». Какое в этом назидание для современного игумена!

    Интересно было услышать и об отношении в монастырях Египта к паломникам. Судя по рассказам очевидцев, паломников там встречают с сердечным гостеприимством, проявляя к ним христианскую любовь. Для меня этот вопрос актуален, поскольку наш пещерный монастырь (где протяженность пещер культового назначения составляет около километра) с каждым годом все больше и больше людей посещает. Скорее всего их можно назвать туристами. Сегодня, мы знаем, очень распространен религиозный туризм, а паломничество – это все-таки несколько другое. Помню, в детстве я приезжал с мамой в Троице-Сергиеву лавру на пять или шесть дней – мы постились, ходили на богослужения, исповедовались, причащались. Сейчас автобусы чаще всего подвозят группы, когда служба в храме уже закончилась, и люди отправляются на экскурсию. Мы всех принимаем. Стараемся побеседовать, пообщаться. Братия сама водит экскурсии. Пройти пещеры – по времени это занимает 30-40 минут. И я прошу братию: «Когда вы проходите этот не короткий путь, то после знакомства с историей монастыря рассказывайте людям, почему надо исповедоваться, причащаться, соблюдать пост, вычитывать молитвенные правила. Ведь к нам приезжают и те, кто далек от веры». К слову, я знаю немало людей, которые в пятый, в десятый раз уже приезжают сюда, и они совсем другими глазами смотрят на монастырь и на нашу монашескую жизнь, центром которой является богослужение…

    Много пищи для души дала нынешняя конференция, а один из докладов вызвал в памяти теплые воспоминания о старцах, с которыми я был знаком с юношеских лет.

    Докладчик Зиновий Чесноков, член Союза писателей России, докторант Фрибургского университета (доклад «Вопроси отца твоего, и возвестит тебе: принципы духовного окормления древних египетских отцов») постарался провести некую аналогию между египетскими монахами, хранящими заповеди древних святых отцов, и святыми Глинскими старцами – хранителями монашества в советское время. Молодой человек побывал в Египте, побывал он в Глинской пустыни (к прискорбию, находящейся сейчас в бедственном положении) и сделал простой вывод: будь человек хоть в пустыне, хоть в шумном городе, везде он может спасаться. А старческое окормление, старческое преемство – это спасательный круг для верующих в бушующем житейском море. Когда я учился на втором курсе духовной семинарии, Промысл Божиий свел меня со схиархимандритом Авелем (Македоновым). Он стал моим духовником, и на протяжении шести лет я к нему ездил. Через год после окончания семинарии я принял постриг. С тех пор прошло 15 лет, и все эти годы я воспринимал и воспринимаю решение всецело посвятить себя служению Богу как верно избранный мною путь. Очень точно заметил один из участников нынешней конференции – епископ Кронштадтский Назарий, наместник Александро-Невской лавры – по поводу времени и человека. Действительно, время изменилось, изменились внешние обстоятельства, но человек внутренне не изменился. Он остается тем же – ищущим Бога. Владыка Назарий не выступал на этой конференции с докладом. Он отвечал на какие-то насущные вопросы, комментировал их из зала. Были и другие монашествующие, просившие слова с мест. Я бы назвал это еще одним плюсом монашеских форумов последних лет: каждый, у кого есть что сказать собратьям, может взять в руки микрофон и во всеуслышанье озвучить то, что его волнует. Попросить помощи в каких-то вопросах или высказать свою позицию.

    Подготовила Нина Ставицкая

    Источник: monasterium.ru

    • 23 Ноя 2018 21:19
    • от monves
  2. Чему можно поучиться у христиан Египта?

    Портал «Монастырский вестник» попросил участников международной конференции «Преемство монашеских традиций в современных монастырях. Духовное наследие египетских отцов и его актуальность для современного монашества» поделиться впечатлениями от встречи и ответить на вопрос, имеют ли подобные форумы практическую пользу для современного монашества. Предлагаем вниманию читателей ответы игуменов и игумений, представлявших монастыри разных епархий Русской Православной Церкви. Часть первая.

    Игумен Сергий (Куксов), настоятель Вознесенской Давидовой пустыни Московской епархии

    Много интересных докладов, выступлений, дискуссионных вопросов и обстоятельных ответов на них прозвучало на конференции. Одним из наиболее ярких впечатлений стало для меня следующее: слушая рассказы о монастырях Египта из уст людей, которые там побывали в составе делегации монашествующих Русской Православной Церкви, я как бы воочию увидел, что обители эти сумели сохранить любовь, чего порой не хватает нам в современном мире. Почувствовал я и то, что неким опытом, который есть в современных египетских обителях, можно воспользоваться. Например, поучиться у них евангельской простоте общения. Для меня и, думаю, для других участников форума было важно узнать, что сегодня там жив дух христиан первых веков, что и в третьем тысячелетии сохраняется преемство. У нас, к сожалению, в связи с советским периодом, ознаменовавшимся жесточайшими гонениями на христиан, оно было прервано, но, слава Богу, восстанавливается на наших глазах. Живые рассказы о посещении египетских монастырей наполнили сердце радостью и надеждой, что чувство любви к Богу и к труду во славу Божию придет и в наши монастыри – с их особенностями непростого становления в постсоветскую эпоху.

    Немало почерпнул я для себя из доклада иеромонаха Ермогена (Бурыгина), сотрудника Управления делами Московской Патриархии «Игумен монастыря по творениям египетских отцов Церкви IV-VII веков». Я несу послушание игумена семь лет, и когда говорят о примере, к которому необходимо стремиться, это поддерживает и вдохновляет. Ты видишь свои немощи, свои недостатки и начинаешь осознавать, где тебе нужно немножко подтянуться, но главное – поблагодарить Бога. А общаясь с собратьями, понимаешь, что все мы находимся приблизительно в одинаковом положении. У кого-то больше, у кого-то меньше, но во всех монастырях присутствует влияние мира, и наши встречи, обсуждения наболевших вопросов на заседаниях, круглых столах, секциях, в кулуарах дают возможность находить разумные решения по преодолению негативного воздействия на души иноков.

    Хотя в Давидовой пустыни насельников немного – всего восемь человек, однако есть около 20 трудников, которых можно считать послушниками – они живут у нас уже более пяти лет. В настоящее время, по моему ощущению, в нашем монастыре идет внутреннее становление монашеской жизни. Когда была стадия активного благоустройства обители, разумеется, ей сопутствовала внешняя суета. Сегодня ситуация другая. Приходит осознание главного: зачем я пришел в монастырь? Появилось духовное отношение к чтению святых отцов, что дает свои плоды. Сегодня нет ничего такого, что расстраивало бы меня как игумена. Есть стабильность. И если приходит к нам человек, который хотел бы потрудиться в монастыре или соединиться с монашеской общиной, то уже сама братия способна положительно влиять на него. Насельники помогают такому человеку почувствовать: жизнь в обители «его это или не его». Что, конечно, для меня является большим подспорьем, и я благодарю за все Бога. Иными словами, у нас появился монашеский общежительный дух. А когда он есть в монастыре, то быстро понимаешь, этого ты духа или другого.


    Игумения Елена (Золотухина), настоятельница Костомаровского Спасского женского монастыря Россошанской епархии (Воронежская митрополия)

    Я часто бываю на монашеских форумах. Особенностью нынешней конференции можно назвать то, что мы, наверное, впервые заговорили об опыте современных египетских монахов. Прежде упор в какой-то степени делался на монашество греческое, сейчас же было очень интересно послушать о современном монашестве Египта и о сохраненных иноками древних традициях практически в чистом виде. Интересно было услышать и о жизни самих коптов, которые готовы реально, а не в мечтах, в любой момент пойти на подвиг мученичества и исповедничества веры Христовой. И идут. В наши дни в Египте христиан убивают за веру, о чем мы узнали из выступлений на конференции. Не мог пройти мимо сердца тот случай, когда мусульмане лишили жизни молодую пару и младенчика, которого родители хотели покрестить в церкви, направляясь туда. Или когда бандиты схватили 21 парня и в течение 40 дней мучили их, требуя отречься от Христа и принять ислам. Потом «неверных» убили на берегу моря, где вода окрасилась в красный цвет, а матери убиенных возблагодарили Бога за то, что их сыновья оказались стойкими в вере. Эти примеры для нас поучительны, нам есть над чем задуматься. Все-таки как бы то ни было, но россияне и греки живут в относительно благополучном мире, где православным никто не препятствует исповедовать свою веру.

    Особо важные, особо волнующие моменты я записывала на диктофон, чтобы по возвращению домой обсудить их с сестрами. Надеюсь, в ближайшее время можно будет ознакомиться с текстами всех докладов конференции. У нас в обители 32 сестры. Они ждут этих бесед, обсуждений, потому что если говорить о нашей внутренней духовной жизни, то можно смело утверждать, что мы пока пребываем в детском возрасте. Независимо от того, сколько мы подвизаемся в монастыре, мы новоначальные по своему духовному состоянию. Нам очень далеко до тех вершин монашества, о которых говорилось в докладах. Скорее всего, мы находимся на пути осознания: что такое настоящее монашество? Какими должны быть мы в монашестве? Вопросы, вопросы… Я уверена, что чрезвычайно важно найти на них ответы – понять, кто ты есть на самом деле на данный момент и работать с этим, скажем так, «материалом». (Под словом «материал» имею в виду не сестер, а себя). Не будем забывать, что современные насельники и насельницы обители вышли из среды, где сильно развит индивидуализм, эгоизм и прочее, прочее. Поэтому для начала нам следует хотя бы научиться друг друга уважать. Это – азы. Когда человек освоит азы – научится уступать, промолчит, чтобы не обидеть другого, тогда со временем Господь нам даст ту самую любовь, о которой мы часто говорим и мечтаем.

    Возвращаясь к теме практической пользы монашеских форумов, добавлю некое свое наблюдение. Когда обитель замкнута на себе самой, в ней неизбежно происходят какие-то перекосы, а если ты понимаешь, что с похожими проблемами сталкиваются и другие, и можно спросить, как они справляются, что предпринимают, это много дает. Во все времена было: старцы ходили друг к другу за советом. И сегодня мы, игумены и игумении обителей Русской Православной Церкви, активно обмениваемся своим опытом, извлекая из этого большую пользу.


    Игумен Петр (Барбашов), наместник Иоанно-Предтеченского мужского монастыря Астраханской епархии

    Первое, что мне бы хотелось отметить как положительный момент: масштабные собрания монашествующих, проходящие в формате международных конференций, эволюционируют. Приезжая по благословению правящего архиерея (и с радостью в душе), я вижу, что постепенно исчезают всякие шероховатости. Даже такой дисциплинированной аудитории, как монашествующие, привыкшие ко всяким нагрузкам, порой нелегко было воспринимать излишне пространные доклады. О прозвучавших на этой конференции докладах и выступлениях можно сказать, что в большинстве они были очень емкими и интересными, их содержание захватывало слушателей.
    Например, во время эмоционального выступления игумении Иулиании (Каледы), настоятельницы Зачатьевского ставропигиального женского монастыря Москвы «Дух всеобъемлющей любви во Христе в жизни современных египетских монастырей» я ни разу мысленно не отвлекся от содержания ее доклада. А слушая игумена Петра (Мажетова), наместника мужского монастыря Свято-Косьминская пустынь Екатеринбургской епархии «Духовное руководство братией в современных монастырях – использование наследия древних египетских отцов», понимал, что, хотя я и не со всем согласен из того, что говорил отец Петр, поднятые батюшкой с присущей ему искренностью темы важны и актуальны. Вообще в каждый доклад было вложено немало труда, и этого нельзя было не почувствовать. Думается, многие участники, почерпнув что-то для себя лично, к материалам конференции будут не раз возвращаться, чтобы уже вместе с братией или сестрами своей обители осмысливать те или иные аспекты монашеской жизни.

    Мне также хочется отдать должное хорошей организации форума и поблагодарить, в частности, Зачатьевский женский монастырь. На каждом шагу мы ощущали гостеприимство и заботу. Эта поездка в Москву не только обогатила нас духовно, но и согрела душу. По опыту знаю, что меня подробно станут расспрашивать об увиденном и услышанном в родном монастыре, и я в домашней обстановке – после трапезы или после вечернего правила – буду рассказывать братии, как съездил, что впечатлило, что особенно тронуло. Обычно на таких форумах я конспектирую услышанное, чтобы по собственным записям легко восстановить, что следует донести до братии. По приезду домой я достаю свои конспекты или полученные на конференции доклады, и мы вместе погружаемся в глубинные пласты святоотеческого наследия, пытаясь соотнести молитвенный и житейский опыт духоносных старцев со своей жизнью.

    И позвольте сказать несколько слов о нашем монастыре. Это единственный мужской монастырь в Астраханской епархии, и за всю свою трехсотлетнюю историю он никогда не был многочисленным. Сейчас в нем подвизается 12 человек братии плюс послушники. Под Астраханью есть большой монастырский скит, где братия занимается виноделием (кагор мы изготавливаем по старинным рецептам, без добавления спирта и консервантов). Еще производим гумус, ухаживаем за крупным рогатым скотом, разводим разную живность. В молочном цехе налажено производство масла, ряженки, сметаны. А в самом монастыре у нас помимо нашей прямой обязанности – молитвы и проповеди Евангелия, есть ответственное послушание, связанное с Центром духовно-нравственного воспитания «БоголепЪ», где занимается около 200 детей. Этот Центр дополнительного образования, названный в честь местночтимого святого, был создан нами более семи лет назад. В нем преподаются вероучительные дисциплины, также здесь есть студия художественного мастерства, музыкальная студия. Так что дел у нас хватает, но пути к сокровенному молитвенному деланию, примеры которого мы находим в житиях и творениях святых отцов Церкви, темы монашеских конференций и их раскрытие в докладах, выступлениях, на круглых столах, дискуссиях, у монастырской братии вызывают неподдельный интерес, чему я очень рад.

    Подготовила Нина Ставицкая

    Источник: monasterium.ru

    • 23 Ноя 2018 21:19
    • от monves
  3. Афон и Валаам: духовная связь

    Актуальность данной статьи обусловлена главным образом повышением интереса в обществе к укладу монашеской жизни и истории Святой горы в связи с празднуемым в 2016 году юбилеем 1000-летия русского присутствия на Афоне. В Русской Православной Церкви есть также особый монастырь, получивший наименование «Северного Афона». Данное обстоятельство дает возможность сравнить и выявить духовную связь этих особых мест монашеского подвига.

    Еще с XIX в. Валаам «по сходству устройства своей внутренней жизни, устава, природных условий, идеально отвечавших духу аскетизма, называли, “верным снимком афонских монастырей”» [15, с. 85]. Как и Афон, Валаам окружен водами, находясь «среди обширного Ладожского озера, в северной его части, на группе лесистых и каменистых островов, полных чарующей прелести по дикости и живописности своей природы» [13, с. 760], и «совершенно удален от мира: ближайшие селения отстоят от него на расстоянии не менее 25 верст, и здесь нет даже следов нашей мирской жизни с ее мелочными повседневными интересами, нет тех соблазнов, которые могли бы отвлекать от труда и молитвы» [13, с. 760]. Писатель Б.К. Зайцев, который бывал на Афоне, приезжая в Валаамский монастырь, во многом видел здесь черты Святой горы: игумена Дамаскина[1] он называл Афанасием Великим[2] Валаама, указывал на схожесть монастырских дорог «меж лесов <…>, в благообразии святых мест» [7, с. 176], облик схимонаха Николая сравнивал с встречавшимися ему старцами на Афоне, в запахе жасмина чувствовал что-то исконно русское, валаамское и одновременно афонское, напоминающее ему о посещении Андреевского скита [7, с. 160, 162, 188].

    Географическое положение Афона и Валаама и другие элементы внешней схожести не только объединяли «монашеские государства», но и прекрасно располагали к монашескому деланию[3], создавая «совершенно особый мир, не тот, который мы видим в наших даже знаменитых лаврах, нет, — это место упорного и непрерывного труда, идеальной дисциплины, детски чистой веры и глубокого жизненного оптимизма» [13, с. 774].

    В начале ХIХ в. ученики преподобного Паисия Величковского, подвизавшегося на Афоне, схимонах Феодор [4], иеромонахи Леонид [5] и Клеопа [6] принесли на Валаам его традицию старчества, которая обогатила существующую со времени преподобного Назария Валаамского. С этого времени на Валааме начинает укрепляться традиция исихазма. Основным и главным содержанием «умного делания» [7], как и на Афоне, оставалось творение Иисусовой молитвы, которая «совершается умом в сердце. Итогом этого сокровенного делания было созерцание таин Царствия Небесного[8] и различные духовные дары, среди которых отличительным даром старческого служения считаются духовное рассуждение и пророческое ведение воли Божией» [17, с. 38].

    На Валааме всегда с особым трепетом относились к афонской традиции. Особенно это выразилось в восприятии валаамцами опыта исихазма[9], являющегося основой иноческой жизни на Афоне. «С поселением на Валааме Антипы (Афонского [10], учителя умной молитвы — авт.) окончательно утвердилось возрождение связи великих островов православия» [8, с. 245]. Действительно, на Валааме очень усердно проходил подвиг молитвы Иисусовой: «Каждый инок десятками лет всецело погружался в келейную молитву, с которой нехотя расставался, уходя на послушания и в трапезную. В храме Иисусова молитва соединялась с ходом богослужения и поэтому монахи стояли неподвижно на своих местах, точно вкопанные, не шелохнутся, не двинутся, точно замирали в своих, как бы афонских стасидиях» [3, с. 516]. Старцы схимонах Николай (Монахов), иеросхимонах Михаил (Питкевич), схиигумен Иоанн (Алексеев) и многие другие преуспели в подвиге умной молитвы. Так, «внутреннее делание стало "солью" Валаама» [16, с. 80].

    Также в обители укореняются заветы старца Паисия, по которым настоятель не обязательно должен быть духовной главой братства [11]. Как писали тогда в изданиях обители, «необходимым условием <…> Валаамского подвижничества служит жизнь с советом, под руководством опытного наставника — старца. Жизнь "с советом" установлена для всех собственно потому, что только она одна <…> может привести к спасению и что только при ней исполняется обет послушания» [5, с. 33–33]. Каждому поступающему в монастырь назначался старец, которому следовало открывать помыслы, «отречься от своего ума и воли и действовать согласно указаниям своего наставника» [6, с. 43].

    В ХХ в. [12] устав Валаамской обители предусматривал все три формы монашеской жизни: общежительную, скитскую и отшельническую[13]. Все три формы характерны и для монастырей Афона. Хотя общежительная форма на Валааме строга для братии, но «многие не удовлетворяются ею и уходят в скиты. Особенность скитской жизни заключается в чередном чтении Псалтири… Трапеза скитников всегда постная и состоит из одних овощей» [4, с. 396]. По примеру Святой горы женщины в скит Иоанна Предтечи[14] не допускаются, а в скит Всех Святых[15] могут входить только раз в год[16].

    Несмотря на различные формы устроения монашеской жизни, на Валааме, как и на Афоне, «главным необходимым условием во всех родах валаамского подвижничества служит жизнь под руководством опытного наставника-старца» [14, с. 25]. Старец, видевший духовное устроение воспитанников, вел к спасению под своим руководством учеников, которые, в свою очередь, стали наставниками для последующих иноков. На Валааме в рассматриваемый нами период, например, монах Иосиф (Шорин) был учеником духовника монастыря Иоасафа (Шабалина), а затем стал старцем иеромонаха Памвы (Игнатьева) и других подвижников.

    Особый статус в обители Валаамской имели игумены, которые считались «вождями духовных ратников» [11, с. 262]. Аналогичное положение наблюдалось и в общежительных монастырях Афона, о чем сохранились свидетельства очевидцев: «Старцы имеют здесь (на Валааме — авт.) власть, но и они все — послушники игумена. Замечательно, что такое соединение власти старцев с самодержавием игумена характерный признак славянских монастырей даже на Афоне. Как только из строгого общежития, киновии, они обращаются в идиоритмы [17], т.е. своежительные монастыри с буржуазно-республиканским характером, — то тотчас же падает монастырь. И наоборот, с восстановлением киновии — поднимается и жизнь монастыря. Ясный пример этого представляет наш <…> монастырь св. Пантелеимона, также сербский — Хиландарь, болгарский — Зограф и др.» [16, с. 66].

    Важно отметить, что и на Афоне в начале ХХ в. питали особый интерес к Валаамскому монастырю, который славился своими подвижниками веры и благочестия. Посетивший обитель писатель Василий Немирович-Данченко заметил, что «изо всех типов старчества [18] тип валаамского старчества наиболее целен и полон» [10, с. 532]. Сохранились архивные сведения о том, как на Валаам с Афона приезжали монахи и посещали валаамских старцев. Об одном из таких посещений Валаама в 1912 г. писал в своем дневнике монах Иосиф (Шорин): «Передавал мой ученик канонарх Гавриил. Он сопровождал на Предтеченский афонких старцев: иеромонаха и иеродиакона. Они пожелали повидаться со старцем иеромонахом Исаией, жившим много лет в скиту и достигшим 80 лет. Он вышел к ним в полном облачении, не спрашивая иеродиакона, благословил, назвав его иеродиаконом, затруднялся беседовать с пришельцами без благословения, послал их в храм во имя св. Иоанна Предтечи служить Крестителю молебен, в сие время был гром и дождь. Во время служения молебна из купола потекла струя воды на икону святого Крестителя Иоанна. Воду сию они с благоговением пили, удивляясь случившемуся. Не по вере ли пришельцев к святости места и благословения отца Исайи Предтеча Господень удивил над ними свою милость?» [1, л. 22–23]. Более того, «из афонских монастырей приходили посмотреть на Валаамскую обитель, и по ее правильной организации в духе православного аскетизма предпочитали ее даже монастырям Афонской горы» [9, с. 138].

    В свою очередь и насельники Валаама стремились побывать на Святой горе. Так, в 1911 г. иеромонах Маркиан (Попов) совершил продолжительное паломничество «в Палестину, на Афон и по России<…>: исполнить мое сердечное и заветное желание, еще с юных лет имеющееся в моем сердце, посетить Св. Град Иерусалим и Св. Гору Афонскую <…>, чтобы оное послужило на пользу моей души и к стяжанию опытности и доброго рассуждения» [2, л. 1, 213]. В путевом дневнике, который вел иеромонах «больше для своей памяти и для доброго воспоминания о пережитых впечатлениях» [2, л. 213], он записал маршрут путешествия, интересующие его достопримечательности и события, поучения духовно опытных наставников, встречающихся ему, и свои размышления. Особенно внимательно он изучал богослужение в разных церквах и монастырях и сравнивал его с валаамской практикой.

    «После Святой Земли отец Маркиан остановился на несколько недель на Афоне с целью ознакомиться с монастырями и кельями пустынников. Здесь он искал общения с духовными подвижниками и находил у них ответы на многие вопросы монастырской жизни» [12, с. 60], — пишет монахиня Ангелина. Сразу следует сказать, что, если в Палестине иеромонах Маркиан преимущественно знакомился с внешними уставными особенностями богослужения, церковного пения, устройства монастырей и храмов, то на Афоне[19], кроме этого, он старался углубиться во внутреннюю духовную жизнь подвижников благочестия с тем, чтобы совершенствоваться самому и подготовиться к великому старческому служению, Промыслом Божиим уготованному ему в родной обители по возвращении из паломничества.

    О. Маркиан считал афонские монастыри образцовыми, полагая, что они являются примерами для всех других православных обителей. На какое-то время у него даже возникло желание остаться на Афоне. Такой важный вопрос требовал разрешения. И вот, во время подъема на вершину Святой горы, о. Маркиан, беседуя с “проводником, послушником из молдаван”, узнал о старце Иакове и решил непременно зайти к нему, с тем чтобы задать волнующий его вопрос: «Где мне лучше жить и удобнее спастись, в России или на Афоне?» Старец на это спросил меня: «Давно ли я живу в монастыре?» Я сказал: «22 года». «Не было ли в это время искушения от жен или падения плотского?» Я ответил: «Слава Богу, Господь сохранил и, кроме мысленной брани, с помощью Божией в остальном прожил благополучно и целомудренно». Тогда старец сказал: «Если столько времени пожил в монастыре и Господь сохранил от греха плотского, то, значит, можно и там спастись; а Афон хорош для того, кто немощен и не может противостоять плотской брани; конечно, на Афоне хорошо и удобно спасаться, но и там можно, тем более уже и привычка есть к своему монастырю, порядку и уставу» [2, л. 42–43]. Касаемо практики исповеди на Афоне начала ХХ столетия, о. Маркиан выяснил, что, например, в Пантелеимоновом монастыре настоятель исповедовал послушников от их поступления до трех лет пребывания в обители. Затем совершался монашеский постриг, и игумен монастыря говорил: «Ну, теперь исповедуйся у кого хочешь» [20].

    Особенно плодотворной стала беседа о. Маркиана со старцем иеросхидиаконом Макарием. «Каливочка у него стоит в пустынном месте, живет он с тремя учениками, занимается и живописью; пребывает здесь на горе уже 40 лет, а раньше жил в России в Бузулукском монастыре. Я стал предлагать ему вопросы, и он на них давал мне разумные духовные ответы» [2, л. 58]. Словно предвидя будущее служение Валаамского иеромонаха, о. Макарий «советовал не отказываться от послушания и принимать посылаемых игуменом учеников и учить их по совести и страху Божию, заниматься также непременно Иисусовою молитвою, это, по его словам, самое главное; и молитва умная, или сердечная, все еще есть деятельная и творимая человеческими усилиями или привычкой, а вот духовная, или зрительная, та уже благодатная и дается по многим трудам, а иному же по смерти. Советовал также читать Добротолюбие, наипаче славянское; от чрезмерного любопытства и многого чтения — отвыкать, это, по его словам, искушение, и очень вредит молитве, и от этого может также голова болеть. Я спросил: "Можно ли читать книги духовнические, которые дают полезные сведения для прохождения духовнического послушания?" "Если это требуется, то можно читать полезные для старчества книги". Засыпать советовал учиться обязательно с молитвою Иисусовой. "Надо, — говорил старец, — стараться привить молитву сердечную, и тогда она сама покажет, что надо делать и чего избегать"» [2, л. 58]. В молдавском скиту святого Иоанна Крестителя к о. Маркиану проявили особое внимание, узнав, что он с Валаама. «Скитские отцы с благодарностью вспоминали отца Антипу, в свое время так много сделавшего для скита, подвижничая там» [3, с. 307]. Монахи, одарив его подарками, показали монастырский синодик, куда были вписаны имена игумена Дамаскина и валаамских отцов Пимена и Антипы [См. 12, с. 60].

    Путешествуя по Святой горе, иеромонах Маркиан «встретил еще одного старца — отца Иннокентия, имеющего свою келью с церковью на Керашах» [2, л. 58]. «Узнав, что я приезжий, — пишет Валаамский паломник, — [он] стал меня приглашать к себе на жительство, в свою келью и хвалил ее и, убеждая меня, говорил: "Тебе хорошо, батюшка, будет у меня, будешь <…> часто служить Литургию, а если останешься совсем жить, то по моей смерти и келья твоя будет, я на тебя ее перепишу, у меня земли довольно, есть также 20 масличных деревьев". Но я сказал ему на это: "Как же я могу оставить свою родную обитель, если на это не получу извещения Божия; ведь я там призван и должен там пребывать"» [2, л. 58]. 25 мая 1911 г. отец Маркиан покинул Афон, получив множество наставлений и духовный опыт.


    Завершая статью, заметим, что незыблемая духовная связь Афона и Валаама, выразившаяся в первую очередь, в восприятии последним традиций старчества и исихазма, не подлежит сомнению. «Как и св. Афон, Валаам поныне светит. Афон — на юге, Валаам — на севере. В сумеречное наше время, в надвинувшуюся “ночь мира”, — нужны маяки» [18, с. 2].

    Источники и литература

    1. АФВМ (Архив Финляндского Валаамского монастыря). № 8087. Рукопись монаха Иосифа. Мир Твой даждь нам, Сыне Божий. 1912 г.
    2. АФВМ. Дневник путешествия по святым местам иеромонаха Маркиана [рукопись].
    3. Валаам Христовой Руси. М.: Хризостом, 2000.
    4. Валаамский Преображенский мужской монастырь // Брокгауз Ф.А., Ефрон И.А. Энциклопедический словарь. СПб.,1891. Т. V.
    5. Валаамское слово о Валаамском монастыре, исторический очерк. СПб., 1875.
    6. Живописное обозрение русских святых мест. Валаамский монастырь. Одесса, 1900.
    7. Зайцев Б. Валаам // Валаамская обитель: свет Православия. Паломнические очерки: А.Н. Муравьев, И.С. Шмелев, Б.К. Зайцев / сост. Гусев В.Д. М.: Ставрос, 2003.
    8. Коняев Н.М. Апостольский колокол: Валаамские столпы веры и духа. М.: Благо, 2006.
    9. Кривцов Н.В. Кижи и Валаам. М.: Вече, 2006.
    10. Немирович-Данченко В.И. Наши монастыри: очерки и рассказы. СПб.: Русская симфония, 2009.
    11. Описание Валаамского монастыря и подвижников его. Б. м. и г.
    12. Полный Валаамский патерик: старец Михаил Старший, исповедник страждущего Православия // РП. 1998. № 17.
    13. Рункевич Н.Я. На Валаам // Странник. СПб., 1904. Т. I. Ч. 1.
    14. Слово о Валаамском монастыре. Исторический очерк. СПб., 1888.
    15. Смирнова И.А., Яровой О.А. Валаам: под флагом Финляндии. Петрозаводск, 2001.
    16. Ф[едченков В.А.] На «Северный Афон» // Странник. 1906. Т. II. Ч. 1.
    17. Широков Сергий, свящ. Валаамский монастырь и Американская православная миссия: история и духовные связи. М.: Храм Святой Троицы у Покровских ворот, 1996.
    18. Шмелев И. Старый Валаам. М.: Артос-Медиа, 2007.

    [1] Игумен Дамаскин (в миру Дамиан Кононов) родился в 1795 г. в крестьянской семье в Тверской губернии. На Валаам прибыл в 1819 г., в 1825 пострижен в монашество, в 1838 г. рукоположен во иеродиакона, скоро – в иеромонаха. На должность игумена рекомендован благочинным монастырей архимандритом Игнатием (Брянчаниновым) и возведен в сан игумена в 1939 г. В его время в монастыре была эпоха расцвета, велось обширное строительство. Скончался в 1881 г. после продолжительной болезни, погребен на устроенном им игуменском кладбище.

    [2] Имеется в виду прп. Афанасий Афонский, игумен Великой лавры, а не свт. Афанасий Александрийский.

    [3] Очень хорошо о положении Валаама, располагающем к подвижнической жизни, сказано в «Описании Валаамского монастыря и подвижников его»: «Отделенный от материка широкою пучиною вод, не имеющий вблизи себя мирских обитателей, Валаам не видит сует мира и своим обитателям открывает полную возможность всегда зреть пред очами Господа. Видно место это, столь скудное удобствами материальной жизни, Творец, все приспособлявший к созданию и искуплению человека, искони назначил для созерцательно-духовной жизни иноков, которые ради Царствия Небесного, оставляют добровольно все земные радости, мужественно решаются сносить всякие нужды и ничего не искать в жизни своей, кроме соединения с Господом» [11, с. ХХIII].

    [4] Схимонах Феодор (в миру Феодор Ильич Пользиков) родился в г. Карачеве. Был женат. Овдовел. В 1782 г. поступил в Нямецкий монастырь. В 1784 г. пострижен в монашество архимандритом Паисием Величковским с именем Филимон. В 1798 г. пострижен в схиму. 22 августа 1802 г. определен в Трубчевской Челнский монастырь без права рукоположения. 31 мая 1805 г. переведен в Брянскую Белобережскую пустынь, где настоятелем был старец Леонид. В 1808-1809 гг. вместе со старцами Клеопой и Леонидом подвизался в уединенной келии недалеко от Белобережской пустыни. С 1811 по 1817 г. жил на Валааме. 28 мая 1817 г. перешел в Заднее-Никифоровскую пустынь, приписную к Александро-Свирскому монастырю.

    [5] Иеросхимонах Лев (в миру Лев Данилович Наголкин) родился в г. Карачеве Орловской губернии. В 1799 г. определен в послушники Белобережской пустыни. 14 сентября 1801 г. пострижен в монашество игуменом Трубчевского Спасского монастыря Кесарием. 22 декабря 1801 г. рукоположен в иеродиакона, 24 декабря того же года – в иеромонаха. В сентябре 1804 г. определен строителем Белобережской пустыни. 10 марта 1808 г. по слабости здоровья уволен от должности. 10 октября 1811 г. определен по желанию в число братства Валаамского монастыря. Был смотрителем Большого скита. 28 мая 1817 г. перешел в Заднее-Никифоровскую пустынь, приписную к Александро-Свирскому монастырю. Принял схиму с именем Лев. Старец Леонид поступил в Оптину пустынь в апреле 1829 г. и поселился в скиту. Скончался 28 сентября 1841 г. Незадолго до его кончины в 1839 г. к нему прибыл игумен Варлаам (Давыдов), с которым они жили в валаамском скиту. 27 июля 1996 г. иеросхимонах Лев вместе с двенадцатью другими оптинскими старцами был причислен к лику местночтимых святых Оптиной пустыни, а в 2000 г. прославлен Юбилейным Архиерейским Собором Русской Православной Церкви для общецерковного почитания.

    [6] Иеромонах Клеопа (в миру Кирилл Антонов) родился в 1749 г. в Новоселицах Новороссийской губернии. В 1790 г. прибыл в Молдавию. В 1791 г. поступил в Нямецкий монастырь. В 1797 г. пострижен в монашество архимандритом Паисием Величковским. В 1804 г. поступил в Орловский Трубчевской Спасский монастырь. 10 октября того же года посвящен во иеродиакона, а пять дней спустя – во иеромонаха. В июне 1804 г. по прошению перемещен в Брянскую Белобережскую пустынь. Служил и пел на клиросе. Еще в период правления преподобного Паисия, старец Клеопа «посетил Россию и принес в Введенскую Острожскую пустынь, располагавшуюся недалеко от Петербурга, иноческий устав с горы Афон». Скончался в 1816 г. на Валааме в скиту Всех Святых.

    [7] Вообще под «умным деланием» подразумевается «путь самоотвержения и непрерывной духовной брани со страстями, их прилогами и приражениями, ежедневного исповедания своих помыслов старцу и непрестанного призывания имени Божия» [17, с. 39].

    [8] О видении таин Царствия Небесного посредством «умного делания» писал прп. Симеон Новый Богослов: «Вижу свет, которого не имеет мир, и, сидя в келии, вижу внутрь себя Творца мира, и беседую с ним и люблю Его, и питаюсь единым Боговедением, и, соединившись с Ним, превосхожду небеса… Это есть то, о чем возвещает Апостол: Что око не виде, и ухо не слыша, и на сердце плотяно не взыде (1 Кор. 2, 9), и, пребывая в этом, не только не хочешь выйти из келии, но и желал бы укрыться в глубине земли, дабы и там, вне всего мира, созерцать бессмертного своего Владыку и Создателя» (Преподобный Нил Сорский и его устав о жительстве скитском. Монреаль, 1976. С. 36).

    [9] Духовные основы исихазма (молчальничества, безмолвия) – «умного делания» – определились уже в начальную пору восточно-христианского монашества. Впервые термин «молитва Иисусова» употребляет уже прп. Иоанн Лествичник. Четкое выражение учение получило в трудах прп. Симеона Нового Богослова (ХI в.) и свт. Григория Паламы (перв. пол. ХIV в.).

    [10] Преподобный Антипа Афонский, Валаамский, «молдованин» (в миру Александр Георгиевич Лукиан), родился в селе Калаподешти Текунчского уезда Молдавии в 1816 г. Жил в Бразском монастыре, где принял постриг с именем Алипий и отправился на Афон. В монастыре Эсфигмен пострижен в схиму с именем Антипа. В это время на Афоне образовался молдавский скит, куда на должность келаря попросили схимонаха Антипу, предварительно посвятив его в иеродиакона, а позже – во иеромонаха. Затем о. Антипа три года управлял скитом, будучи одновременно и духовником братии, после чего отправился в Россию за сбором пожертвований на строительство скита и впервые посетил Валаам. 6 января 1865 г. уже окончательно прибыл в Валаамский монастырь, где поселился в скиту Всех святых. Духовно воспитал великих подвижников валаамских, например, иеросхимонаха Антипу (Половинкина), схимонаха Агапия (Молодяшина) и др., и окончательно сформировал на Валааме традицию «умного делания». Скончался 10 января 1882 г. В 1992 г. Священный Синод Румынской Православной Церкви причислил старца Антипу Калаподештского к лику святых в чине преподобных (акт от 20 июня 1992 г.). В 2000 г. указом патриарха Московского и всея Руси Алексия II имя прп. Антипы включено в месяцеслов Русской Православной Церкви. Мощи его обретены и почивают в храме преподобных Сергия и Германа Валаамских (нижний храм Преображенского собора).

    [11] Вообще на Руси еще в конце XI в. и в первой половине XII в. в Киево-Печерском монастыре появляются духовники, не совмещающие духовное руководство с должностью игумена. Так, в качестве духовника некоторых Печерских братьев упоминается Онисифор Прозорливец, который «сподобился дара прозорливости от Бога, чтобы видеть согрешения людей и давать советы согрешившим» (Филарет (Гумилевский), архиеп. История Русской Церкви. М.: Сретенский монастырь, 2001. С. 170).

    [12] В ХХ в., помимо всего остального, Валаам и Афон роднило то, что, находясь за пределами досягаемости новой, атеистической России, они стали одинаково (и единственно) доступны для православных эмигрантов [См. 15, с. 85] Именно в это время «валаамское старчество, традиционно ориентированное большей частью на окормление собственной иноческой братии, открывается миру. Схиигумены Иоанн и Феодор, иеросхимонахи Михаил, Ефрем, Лука исповедают, утешают, назидают и вдохновляют соотечественников, оказавшихся в изгнании, изнемогающих под гнетом обрушившихся на них скорбей» (Матвеева Ирина. К Северному Афону. Из истории паломничества на Валаам // Православный паломник. 2005. № 3 (22). С. 7).

    [13] Здесь несколько слов стоит сказать о специфике форм монашеского жития на Валааме: «Cкиты были своеобразными филиалами монастыря. В целом подчиняясь монастырскому уставу, распорядку, хозяйственной его деятельности, скиты имеют и свои уставы, определяющие содержание бытия братии именно в этом скиту. И хоть Валаамская обитель являлась киновиею, то есть монастырем с общежитийным уставом, соглавно которому и послушание, и трапеза общие, скитская и анахоретская жизнь в монастыре поощрялись. Но избрать жизнь скитскую или отшельническую можно было только с благословения самого настоятеля. И непременно пройдя прежде общежитийные послушания в самом монастыре» (Кузнецов Е. Валамская тетрадь. СПб.: Росток, 2003. С. 73).

    [14] Скит св. Иоанна Крестителя расположен в 5 км от монастыря на Предтеченском острове (ранее – о. Серничан, т.е. «Монашеский»). В 1855 г. устроена часовня во имя св. Иоанна Предтечи с небольшой пустынью. В 1858 г. игумен Дамаскин перевез на остров деревянную Преображенскую церковь, построенную валаамскими иноками в Васильевском Староладожском монастыре в первой четверти XVII в. после разорения родной обители. По проекту архитектора А.М. Горностаева она была перестроена с сохранением частей древней церкви. Для проживания братии был построен деревянный одноэтажный дом с мезонином, на западном берегу поставлен гранитный поклонный крест. Для пустынников устроили небольшие деревянные кельи, которые были «разбросаны там и сям по небольшому высокому островку – "на вержение камня" – то есть на такое расстояние, что можно было бросить камень от одной келии до другой <…>, чтобы не было близко от монаха до монаха, дабы не ходили по "соседству" для разговоров, но, с другой стороны, чтобы жили все же общинной жизнью, вместе» (Вениамин (Федченков), митр. Божии люди. М.: Отчий дом, 2004. С. 27). В скиту соблюдался строгий постнический устав (в подражание великому аскету – св. Иоанну Предтече), женщины в скит не допускались, мужчины – только по благословению игумена. Брокгауз и Ефрон в энциклопедическом словаре называют Предтеченский скит «самым строгим из всех скитов (на Валааме – авт.)» [4, с. 396]. В наши дни в скиту возрождается иноческая жизнь на основе прежнего устава.

    [15] Первые сведения о стротельстве скита относятся к 1789 г., имеет вид небольшого уединенного монастыря, расположен недалеко от монастырского каре. Отличался строгостью устава.

    [16] В день престольного праздника, неделю 1-ю по Пятидесятнице.

    [17] «Греческие идиоритмы отличаются распущенностью. И вспоминаются мне слова одного ученого афонского богомольца: многому бы "мир" мог поучиться у людей "не от мира сего". Особенно характерно и важно для нас, русских граждан, теперь знать, что славянские монастыри процветают при строгом самодержавии игумена и непосредственной связи его со старцами» [16, с. 66].

    [18] Он сравнивал с другими русскими монастырями, которые посещал сам, например, с Соловецким монастырем.

    [19] На Святой горе иеромонах Маркиан посещал не только русскую обитель и скиты, но также монастыри, скиты и каливы, где подвизались монахи-греки, с которыми он общался через прерводчиков. Из них в своем дневнике о. Маркиан упоминает русских монахов-афонцев – иеродиакона Мартиниана («в сопровождении его отправился в Благовещенскую келью к отцу Парфению» и монаха Геронтия («поехали по монастырям на мулах с проводником монахом Геронтием»).


    [20] Об этом узнал о. Маркиан, пребывая на Святой Земле, от иеромонаха Афонского Пантелеимонова монастыря Варахии и записал в путевом дневнике (л. 28). Подобная практика не нашла широкого распространения в Русской Церкви. Так, например, на Валааме до пострига послушник исповедуется преимущественно у братского духовника или у других отцов из числа братии по своему желанию, а после пострига вручается для духовного окормления так называемому «восприемнику» (как правило, братскому духовнику, реже – иному духовно опытному иеромонаху).

    Источник: bogoslov.ru; фото: afonit.info

    • 07 Июн 2018 14:26
    • от monves
  4. Игумен как духовный руководитель монастыря. Кон...

    Со времен раннего христианства на пути монашеской жизни особое значение имеет личность предстоятеля общежития, выполняющего роль основного наставника. Согласно законоположнику монашества святителю Василию Великому личность игумена или игумении служит предметом всеобщего доверия и приятия и мерилом для всей братии [1].

    Настоятель одним своим присутствием отодвигает на второй план частные желания и сохраняет единодушие. По слову святителя Григория Нисского, «настоятель является соединением единомыслия и светом в водительстве душ» [2].

    Авва Геронт, старец, или амма Геронтисса, старица, обладают безграничной любовью ко всем, даром рассуждения, снисхождения, терпимости и учительства; нравом церковным, духовной образованностью и зрелостью. Он/она учит монашеское братство/сестричество собственным жизненным примером, словом и отношением, подвизаясь, чтобы быть примером и правилом жизни.

    В сформировавшемся общежитии, где подвизаются и живут согласно с Евангельским законом, православным преданием и священными канонами, решения настоятеля не могут быть ничем иным, как выражением совести всех братий. Согласно святителю Василию Великому, в монастыре вместе живут люди, происходящие из разных мест, но все они настолько притираются и приобретают одни и те же свойства, как если бы одна душа пребывала во многих телах и имела бы единое мнение [3]. Братия, как подчёркивает святитель, в равной мере становятся друг для друга и рабами, и господами [4].

    В самом деле, в общежительном монастыре обеты нестяжания и отречения от привязанности к материальным благам взаимосвязаны с единением и совместным жительством членов братства и исполняются через добровольное отречение собственной воли. Это предполагает принятие на себя духовной ответственности каждым в отдельности и всеми вместе взятыми, чтобы стать «хранителями благочестия друг друга» [5], по слову святителя Василия Великого. Для достижения этой первостепенной для общежительного монастыря цели каждый монах нуждается в постоянной поддержке со стороны настоятеля. Только при мудром духовном водительстве игумена члены братства могут соединиться тесными братскими узами, подвизаясь все вместе и вместе следуя одним путём к Царствию Небесному.

    Служение настоятеля состоит в том, чтобы навести и построить мосты общения между братиями, чтобы изглаживались причины отдаления душ и возделывались те духовные силы, которые приводят к взаимопониманию, единству и гармонии во Христе. Там, где существует подобное единодушие, монашеская жизнь достигает полноты.

    Основатель общежительного монашества преподобный Пахомий Великий наставлял начальствующих, чтобы они несли свой крест с большим усердием, чем все остальные, и досконально соблюдали принятый в братстве устав, чтобы и все остальные стремились к тому же [6].

    В ктиторском уставе нашего монастыря, действовавшего с XVI века как мужской, особо подчёркивается, что настоятель обязан иметь «взор неусыпный, зря деяния и житие братий» [7]. Это правило, действующее для всякого монастыря, потому что настоятель или настоятельница должны брать на себя неусыпную заботу о каждом брате или сестре с момента отречения от мирской жизни, что является первым шагом к монашеской жизни и принятию в монастырь, и вплоть до ухода в вечность. Делание настоятеля начинается с момента знакомства с кандидатом к монашескому постригу и приведения его к тому, чтобы оставить тщетность мира и сопричтись к монастырской общине. В житии преподобного Пахомия Великого сообщается, что после повеления от Ангела преподобный «начал принимать приходящих к нему и так после достойного испытания преподавал им монашеский образ» 8. Святитель Василий Великий, обращаясь к избравшим отречение от мира и монашеское житие, пишет: «Ты же, возлюбивший небесное жительство и ведущий жительство ангельское и святых Христовых учеников споборник, возжелай же и побуждай себя к твёрдости в принятии скорбей и мужественно войди в сообщество монахов» [9]. Вновь прибывший предает свою волю в руки игумена и всей братии и по их молитвам достигается его отречение от мира. Святые отцы особо подчёркивают непрерывность монашеского исповедания и обязанность монаха соблюсти до конца жизни свои монашеские обеты.

    В уставах монастырей с первых веков содержатся поучения в форме оглашений, в которых общих житий начальствующие обращаются к послушникам и новоначальным монахам. В «Оглашении» преподобного Илариона, современника и ученика преподобного Антония Великого, мы читаем, что тот, кто стремится умом к тому, от чего отрёкся, приходит к лишению себя жизни вечной. И в «Оглашении» аввы Пинуфия старец, обращаясь к послушнику, которого он приводит к монашеству, подчёркивает его обязанность до конца соблюсти обет смирения, который он дал Богу, равно как и послушания, которое он выказал в начале, и научает его лествице добродетелей, житию в общежитии и монашескому совершенству [10].

    Настоятель лично берёт на себя укрепление в скорбях, испытаниях и духовных поисках каждого члена братства, включая и кандидатов к принятию монашества, живут ли они в монастыре как послушники или только взыскуют этого. С помощью Божией он находит способы преодолеть трудности и исцелить духовные немощи. Для достижения этого он призван возлюбить своих духовных чад отеческой любовью, вразумлять их с любовью и снисходить к их немощам, ибо Сам Господь терпел наши прегрешения. Но и, по обстоятельствам, необходимо налагать взыскания и призывать к ответу. Строгость и надзор могут быть иногда заменены снисхождением и икономией, но не доводя до того, чтобы они вышли за рамки взаимного уважения и приличия.

    Положение настоятеля или настоятельницы и бремя ответственности старших братий не отменяют непосредственности личного общения с каждым из братьев или сестер и не умаляют ласкового и заботливого обхождения, отеческой и материнской заботы.

    Святитель Василий Великий подчёркивает, что настоятель несёт ответственность и даст ответ перед Богом за все недопустимые проступки в братстве [11], и считает исцеление немощей и служение братии поводом не к высокомерию, но, напротив, к смирению и подвижничеству [12.]

    Обхождение настоятелей с каждым членом братства требует большого рассуждения. Их исцеляющее вхождение в мир души каждого есть дар, действующий силою Божией и по молитвам святого основателя монастыря, его преемников, но и всех членов братства, если сопровождается постоянным личным подвигом со смирением и самоукорением самих настоятелей.

    Воодушевляя и радуя

    Настоятель призван первым шествовать путём крестоношения и мученичества, к которому он призывает и всё братство, безропотно приняв на себя первым Крест Спасителя. Монашеская жизнь есть постоянное несение Креста. Она подобна выходу в море во время сильного шторма, но её гавань и прибежище – в постоянном присутствии Духа. Благодатное утешение подаётся ежедневно, когда монах на пути к спасению испытывает скорби, испытания, падения и многие искушения. Без внутреннего мученичества духовная жизнь не может достичь своей глубины.

    Делание настоятеля в том, чтобы сообщить братству дух вечности и ревность в испытании своей совести. В том, чтобы вдохнуть в каждого члена братства, что ежедневное предвкушение будущего Царствия может быть прочувствовано через сопереживание, совместное прохождение одного пути и духовную близость всех членов братства, в котором общей и неразрывной связью они имеют любовь к Жениху Христу.

    Это стремление к взысканию общения с Богом настоятели призваны обновлять, ежедневно понуждая братию к подвигу и молитве и воодушевляя их и радуя на пути к вечности.

    Этот жизненный опыт придает смысл и эсхатологическое измерение богослужению, которое является центром монашеской жизни и исключает возможность превращения круга богослужений в рутинную обязанность. Духовное исследование Священных Писаний может стать неисчерпаемым источником благодати, радования и божественного вдохновения [13].

    Это призвание общее и для мужчин, и для женщин. Как подчёркивает святитель Василий Великий в своих основополагающих для монашества «Словах Подвижнических», «монашество существует не только для мужчин, но и для женщин» [14], он пишет о настоятельнице как о личности, пользующейся всеобщим доверием, полагая её «истинной матерью истинных детей» [15].

    Святитель Нектарий (был основателем и руководителем женского монастыря Святой Троицы на острове Эгина) подчёркивает: «Начальница монастыря не живёт для себя самой, но ради сестёр и, живя ради сестёр, живёт для Бога. И Господь принимает как благоугодную жертву такую жизнь, которая предполагает отречение себя и умерщвление всякой личной воли» [16].

    Он называет игумению Ксению «духовной матерью монастырей» [17], ответственной за благочиние в общежитии, и побуждает монахинь исповедовать ей Святитель Василий Великий свои прегрешения и помыслы, даже если они хульные и исполненные уныния. Игумению же он призывает принимать их с любовью, дабы были побеждены искушения 18. Святитель Нектарий учит монахиню, в душу которой прокрались помыслы неприязни к настоятельнице, что в это состояние она впала под влиянием беса, вложившего ненависть в её душу, чтобы изничтожить признательность сестры к настоятельнице, которая трудится ради её спасения.

    Самой же настоятельнице даётся совет в следующих словах: «Ты должна знать, что, когда ты здорова, здоровы и сестры, даже если они страждут. Когда же ты страждешь, то страждут и здоровые. Знай, что твоей радостью освещаются и лица сестёр и монастырь становится раем, и от тебя зависит радость сестёр, и ты обязана сохранять эту радость в их сердцах. Твори же это, даже через многое понуждение себя» [19].

    Настоятель или настоятельница через служение братии, подвизаясь в терпении, разумении, всепрощении и в постоянной борьбе со страстями, достигают преодоление и собственных трудностей и немощей, поэтому и преподобный Феодор Студит призывает: «Научайся и научай; просвещайся и просвещай; наставляйся и наставляй; обращайся к Богу и обращай... С душой, исполненной любви, сохраняй единение братии, стоя на страже всего, что приводит к Богу» [20].

    Настоятель должен параллельно с постоянным бодрствованием ради единства братии и ради спасения душ, которые принял, укреплять братию на твёрдых основах православной веры и в утверждении, что истина освобождает, в то время как крайность, своеволие и самочиние отторгают и удаляют от спасения, поскольку отсекают нас от Церкви. Единство в Церкви – это путь общения с Богом, истинная жизнь, единство со святыми, дорога к вечному блаженству. Монашеская община может следовать этим путём к вечности постольку, поскольку она приобретает полное отождествление себя с церковным сознанием и разделяет ощущение и опыт того, что в Церкви все мы одно, как говорил преподобный старец Порфирий [21]. Таким образом, освящение монашеского братства может способствовать следованию всего Тела Церкви по преображённому во Христе пути.

    Без давления и угроз

    Залог успеха в вышесказанном состоит в приближении и в прикосновении к душам – в существовании духовной связи настоятеля с братией, такой связи, которая, если она глубока, существенна и угодна Богу, продолжается и в будущей жизни. Это весьма красноречиво описывается в одном из текстов раннехристианской кельтской традиции словами «настоятель – друг души». Сообщается, что преподобный Коломб (521–597), ирландский святой, настоятель общежительного монастыря и духовный наставник многих монахов, плакал вместе с раскаивавшимся братом [22].

    Согласно святым отцам, пастырское и воспитательное общение зиждется на кротости, предупредительности, мягкости, на индивидуальном подходе и, конечно, уважительности. Старец никогда не прибегает к психологическому и эмоциональному давлению и угрозам. Настоятели, действуя в истинно отеческом и материнском духе, ни в коем случае не отождествляют послушание с дисциплиной. Монастырь, просто подчиняющийся указаниям настоятеля, представляет собой вулкан, который вскоре взорвётся, уничтожая братство. Цель состоит в том, чтобы в монастыре сложился климат взаимной любви и все члены чувствовали, что между ними и настоятелем существует личная связь и духовное общение.

    Святитель Василий Великий подчёркивает: «Настоятель, как отец, преклонится к нуждам каждого, и предложит, по мере сил, надлежащее лекарство и исправление, и поддержит действительно болящего члена с любовью и отеческим благоволением как телесно, так и душевно» [23].

    Тот же дух различим и в тексте «Лествицы» преподобного Иоанна Синаита, который пишет, что настоятель должен будет учить и исцелять кроткими и мягкими словами и с предельным снисхождением [24]. Преподобный Феодор Студит призывает игумению Евфросинию руководить сёстрами с терпением и любовью: «Итак, заботься о том, чтобы пасти вверенных тебе сестёр. Руководи ими во Христе со многим долготерпением, состраданием, добиваясь исполнения ими своих обязанностей без излишнего давления. Но как мать окружает заботой своих детей, так и ты с материнской любовью преподавай им всё то, в чём они имеют нужду, полагай даже собственную душу ради них... Делись своей любовью со всеми сёстрами, не оказывая предпочтения той или иной. Одну – утешай, другую – побуждай, третью – укрепляй и в целом подавай каждой то, в чём она имеет нужду» [25].

    Старец Паисий Величковский в своём письме к игумении Марфе пишет: «Учи сестёр путям спасения, с Божией помощью подавая им примеры всякого доброго дела с прилежным соблюдением евангельских заповедей, с любовью к Богу и ближнему, с кротостью и смирением, с самым глубоким миром Христовым в отношении ко всем людям, с истинно материнским милосердием» [26].

    В монастыре материнское милосердие приобретает глубокий смысл и духовную широту, поскольку обращено к чадам, которые не произошли из естественной материнской утробы, а рождены через духовное усыновление. И поэтому оно может объять всех, даже немощных и строптивых братьев, и уж конечно, нестойких и искушаемых, жаждущих духовной поддержки.

    Путь к любви, а не бегство от проблем

    Известный в России прозорливый и благодатный старец Порфирий Кавсокаливит (умер в 1991 году) имел духовное общение и руководствовал многие братства не только в Греции, но и в других странах.

    О настоятеле он говорил: «Старец (настоятель) играет очень важную роль в нашей жизни. Старец – наш духовный водитель. Он не просто образованный человек, ставший старцем, поскольку он грамотен и силен в богословии. Давайте разберёмся, что же такое старец. Он может быть и неграмотным, может многого не знать, может не владеть даром слова, может, не прочел много книг, но он может быть и выше образованного, если жил в послушании и стяжал Благодать Божию. Такой старец может принести много пользы своим послушникам, если они будут у него в послушании» [27].

    Старец подчёркивает, что для руководства братством необходимо рассуждение. Первостепенной вещью для нахождения подхода к душам он считал доверие, чтобы каждый брат или сестра уверенно и без опаски открывали бы свои помыслы и прегрешения, не опасаясь быть отвергнутыми. Поэтому-то он и подчёркивал, что настоятель или настоятельница должны быть снисходительны, понимать душевное состояние каждого монаха и молиться. Требуются, как он говорил, мягкие способы: чтобы принимать других и руководить ими, чтобы выслушивать помыслы, он должен сам быть святым и выказывать отзывчивость, кротость, любовь 28.

    Он утверждал, что, когда старец испытывает истинное сострадание и боль за трудности в борьбе за каждую душу, происходит малоприметная работа, через которую, по милости Божией, человек может духовно возродиться и обрести новые перспективы. Он говорил, что старец призван духовно возлюбить братию, невзирая на их прегрешения, и привести их к свету и красоте Райского сада. Он считал очень важной тайную молитву старца о каждом брате и говорил, что это движение молитвы соединяет и исполняет благодатью всю братию. Настоятелей, скорбящих о прегрешениях своих послушников, он призывал не жаловаться во время трудностей и искушений, а вместо этого призывать души к новым усилиям.

    Приснопамятный старец Порфирий был весьма сдержан, когда дело касалось строгости: «В монастыре может быть порядок и черёд, но самой монашеской жизни не быть» [29]. Он считал ошибочным стричь всех под одну гребёнку с излишней строгостью, не допускающей индивидуального подхода сообразно особенностям личности, темпераменту и особому душевному строю каждого члена братства.

    Старец Порфирий считал необходимым для игумена или игумении, чтобы они сами подвизались в послушании. Он особо отмечал, что каждый сам должен был пройти через послушание, чтобы почувствовать себя на месте того, кого призывает к послушанию.

    В каждом случае старец Порфирий подчёркивал, что радость и свобода придают душе силы для продвижения в монашеской жизни: «Чтобы преуспеть в монастыре, нужно подвизаться без понуждения, с радостью и охотно, а не по необходимости. Не думай об аде. Монашество не должно быть бегством от негатива, но путём к божественной любви. Монашеская жизнь радостна. Монах должен познать сладость молитвы, взыскать божественной любви. Он не может утвердиться в монашестве, не познав сладости молитвы. Если этого не случится – конец, он не сможет оставаться в монастыре. Но то, что удерживает его в монастыре вместе с молитвой, – это труд и рукоделие. Труд и молитва – это не разные вещи. Работа не мешает молитве, напротив, она усиливает и улучшает её. Это вопрос любви. Работа – это то, как если бы кто-то молился или клал поклоны» [30].

    Как говорит приснопамятный старец Порфирий, труд, послушание и рукоделие имеют большое значение. Очень важно, чтобы каждый в монастыре трудился по мере своих сил. В равной степени важно, чтобы братство осознало, что работы в монастыре и добывание средств к существованию совершаются с трудом и с жертвами, потому что сама жизнь по заветам отцов может продолжаться через эти простые ежедневные жизненные проявления.

    Поэтому настоятель, который призван поддерживать каждого брата в борьбе со страстями, так должен его укреплять в ежедневном несении послушания, чтобы давать ему возможность заниматься осмысленным трудом. Он не должен идти при этом на поводу желаний и требований братии, но относиться к назначению и распределению послушаний рассудительно и подавая личный пример. Он призван вдохновлять и объединять усилия с тем, чтобы служение отвечало нуждам общежития и в то же время становилось объединяющим началом для братии, приводя её к святости.

    В первую очередь послушания, связанные с работой на земле, соединяют членов братии между собой и с местом, где они живут. Когда продукты, предлагаемые для общей трапезы, оказываются плодом труда братии, усердно трудившихся, чтобы вырастить их, и особенно когда это происходит традиционным способом, то есть без использования химикатов, тогда появляется возможность для членов братства, в первую очередь для молодых, которые жили в современном обществе, осознать, что монастырь следует многовековым традициям.

    В современную эпоху монахи и монахини, приходящие в монастыри, в большинстве своем – люди, обременённые значительным социальным и образовательным багажом и выросшие по правилам, диктуемым современным обществом. Некоторые из них происходят из мультикультурной среды, другие же побывали во многих странах и изучали различные науки. Они избирают монашескую жизнь, поскольку взыскуют Христа как Жениха, прекрасно зная, что общество их за это осудит. Чтобы эти молодые люди могли последовательно пережить трезвление и крестный путь монашеской жизни, который вот уже две тысячи лет проживает Церковь, они нуждаются в атмосфере постоянного духовного окормления, присмотра и ежедневного размышления над смыслом жизни. Духовный наставник призван постоянно утверждать братию в том, чтобы они сохраняли ревность и не подменяли трудный путь лёгким, тяжёлую работу – комфортом, жертвенное служение – требованием особых прав. Потому что всегда сохраняется опасность, что в наших монастырях поселятся секулярное мышление и проявления, отменяющие нашу монашескую сущность, которая подлинная только тогда и только потому, что остаётся «обетованием креста и смерти» [31].

    Жизнь в общежительном монастыре сохраняет до сего дня единство, какое было у первых христиан, и ревность о совместном существовании душ. В монастырской жизни мы призваны следовать святоотеческой традиции. Однако слово «традиция» само по себе означает «передачу» чего-то, что было преподано и пережито и не ограничивается простым сохранением. Монастырские правила, которые регламентируют жизнь в наших обителях, имеют смысл только в том случае, если мы и сегодня проникаемся и руководствуемся ими на пути к спасению души. А настоятель верен слову, истине, опыту и продолжению дела своего святого предшественника, когда не просто требует соблюдения заповедей и уставов, но когда руководствует членов братства в восприятии духовных заветов, в единстве, в единодушном общении и в непрестанном исследовании воли Божией.


    1. Наставления подвижнические подвизающимся в общежитии и отшельничестве, гл. 28, PG 31, 1417 A.

    2. См. Григорий Нисский, свт. «Житие прп. Макрины», ВЕП т. 69, 116, 3 и далее.

    3. Наставления подвижнические подвизающимся в общежитии и отшельничестве, гл. 18, 2, PG 31, 1381 D – 1384 A.

    4. Op. cit.

    5. Op. cit.

    6. Festugier, G 95, P. 208-209, из архим. Плакида Десей «Пахомиевское монашество». – Афины 1992. Р. 19.

    7. Κώδιξ τήσδε σεβάσμιας Πατριαρχικής και Σταυροπηγιακής Μονής της Θείας και Ζωοδόχου Πηγής του Χαρτοφύλακος (Χανιά, 1843), гл. 11.

    8. Житие Пахомия, А, 24, ΒΕΠΕΣ 40.

    9. Отрешение, PG 31, 629 C.

    10. Р. 32-43.

    11. Подвижническое слово, 3, 2, ЕПЕ, Р.

    12. Расширенные толкования, 2, ЕПЕ, Р. 315.

    13. Старец Порфирий Кавсокаливит, «Житие и слова». – Малоярославец, Свято-Никольский Черноостровский м-рь, 2008.

    14. Слово подвижническое, 3, 2 ЕПЕ, Р. 153.

    15. Наставления подвижнические подвизающимся в общежитии и отшельничестве, гл. 28, PG 31, 1417 A.

    16. Нектарий, епископ Пентапольский, свт. «35 пастырских посланий». – Афины, 1923. Р. 121-122.

    17. Ор. cit, P. 122.

    18. Op. cit, P. 74.

    19. Op. cit. P. 121-122.

    20. Феодор Студит, прп. «Письма к монахиням». – Фессалоники, 2003. Р. 97-135.

    21. Старец Порфирий Кавсокаливит, «Житие и слова». – Малоярославец, Свято-Никольский Черноостровский м-рь, 2008.

    22. Vita S. Columbae, I, 30.

    23. Наставления подвижнические подвизающимся в общежитии и отшельничестве, ΒΕΠ, 57, 60, 16-20.

    24. Иоанн Синайский, прп. «Лествица», Слово 31, 24.

    25. Op. cit.

    26. См. Сергий Четвериков, протоиерей, «Паисий Величковский».

    27. Старец Порфирий Кавсокаливит, «Житие и слова». – Малоярославец, Свято-Никольский Черноостровский м-рь, 2008.

    28. Op. cit.

    29. Op. cit.

    30. Op. cit.

    31. «Последование великого ангельского образа» из Великого Требника.

    Источник: monasterium.ru

    • 01 Мар 2018 19:00
    • от monves
  5. «Всё! Ухожу в монастырь!» (первые этапы...

    Принятие монашества невозможно без особой воли Божией, без заботы Господа, без призвания. Поэтому правильно приходить в монастырь, а не “уходить” туда только лишь от горя. Конечно, есть случаи, когда личная трагедия особым образом открывает человеку волю Божию, но и в этих случаях движущей силой является любовь. Ибо Бог есть Любовь. Вот и меня Господь в свое время подвиг на этот путь, выбранный мною со страхом и трепетом, но главное – с любовью к Богу и людям. †Приснопамятный Патриарх Алексий II

    Во вторник, 30 января 2018 года, на Московском подворье Валаамского монастыря прошло собеседование одиннадцати братий Валаамского монастыря с архиепископом Сергиево-Посадским Феогностом, наместником Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, Председателем Синодального отдела по монастырям и монашеству. Насельников представлял Игумен Спасо-Преображенской Валаамской обители епископ Троицкий Панкратий, председатель Синодальной комиссии по канонизации святых.
    Подобное собеседование, в соответствии с благословением Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла, - необходимый этап в монашеском пути всех насельников ставропигиальных монастырей. Каждый из нас в своей жизни обязан пройти подобные собеседования.

    Оказаться на встрече, “под прицелом” двух опытнейших архиереев, знающих о монашеской жизни не из циркуляров, - настоящее испытание и проверка искренности устремлений “кандидатов”. Такое внимание к тем, кто будет составлять будущее российских монастырей, неслучайно. Ведь, как любит говорить владыка Панкратий: “Монастырь – это не стены. Монастырь – это люди”. В одном из интервью он напоминает о том, что каждый монах призван к подвижничеству, к святости: “Созидание и восстановление монастырей есть действие промысла Божия. Дух Святый через Своих избранников основывал обители – об этом нам рассказывает начало истории любого монастыря. Говоря образно, сейчас мы корчуем пни, вскапываем и удобряем землю, и сажаем семена ”.

    – Слава Богу, монастыри растут, – продолжает архиепископ Сергиево-Посадский Феогност. – И это не человеческое – это Божие, это стадо Господне. Нужно благодарить Бога за просветление, прояснение сознания народного. За то, что мы вернулись к Церкви, и не просто вернулись, а вспомнили о своих традициях тысячелетних и начинаем жить этими традициями, тем самым соединяясь с нашими предками, которые столетиями жили так. Это великая тайна, великое чудо, милость Божия, что происходит воссоединение разорванного в жестоком ХХ веке. Как электросваркой, Господь сварил нас снова, и мы едины.
    «ИЗ КАМНЕЙ СИХ СОЗИЖДУ ДЕТЕЙ АВРААМА».
    Глава 01. “Я приехал, стригите меня в монахи!”, от очарования к раз-очарованию.

    Для тех, кто о монашеском пути сегодня только задумывается, хотим напомнить о важности этого шага путем предостережений. Если после всех испытаний и “но” зов к принятию “ангельского чина” сохранится, стоит отдаться на волю Божию и отправиться в монастырь…

    Желающим вступить на иноческую стезю важно знать: несмотря на открытость Церкви сегодня и физическую доступность многих обителей, путь в монастырь непрост.
    ПОРЯДОК ВСТУПЛЕНИЯ В БРАТИЮ

    Тем, кто по наивности думает, что достаточно явиться в монастырь, широко улыбнуться и вдохновенно произнести “Я приехал, стригите меня в монахи!”, стоит знать, что решение о постриге принимается спустя несколько лет проживания в монастыре, где каждый из вновь прибывших обязан пройти, говоря канцелярским языком, испытательный срок.

    В монастыре это время называется искусом. Такое меткое слово выбрано неслучайно. Оно не означает, что приехавшему будут намеренно устраивать ловушки, вводить в неловкие ситуации: в самой монастырской жизни, где, по слову одного из духовников Валаамской обители, “все друг у друга на виду”, каждый неминуемо раскрывается со разных сторон, демонстрируя как добрые качества, так и недостатки. В подобной “наготе” находиться порой нестерпимо больно, поскольку за привычными мирскими оправданиями вроде “мне семью кормить надо”, “я строю карьеру” или “все так делают и я делаю” в монастыре не спрячешься.

    Здесь на определённом этапе груз осознания собственных грехов может раздавить. Игумен Валаамского монастыря епископ Панкратий как-то сказал об этом: “Твои пятнышки на боках будут очищать очень жесткими щетками металлическими, как кастрюлю грязную прокопченную. Будет больно!” Потому те, кто привык в нестроениях обвинять других, а не себя, однажды уедут. Равно как и другие, кто утопает во мраке самокопания, позабыв о благодати Божией, которая способна отмыть любой грех.

    Другим поводом к раз-очарованию в монастырской жизни уже в первые месяцы является… очарование. То восторженное, часто выдуманное мнение о монахах и их жизни в обители. Как замечает владыка Панкратий в одной из бесед: “Не только монастырь испытывает человека, но и человек сам смотрит на ту обстановку и монашескую семью, в которую попал”. И когда оказывается, что рядом подвизаются не ангелы, не те, кого хочется водрузить на пьедестал в качестве образца беспорочной жизни, но такие же грешники, былой энтузиазм исчезает.

    Наконец, разочарование уже в начале ждет рьяных неофитов, которые, едва придя в Церковь, гордо подняли над головой лозунг борьбы за “чистоту” Православия и отправились “покорять” выбранный ими монастырь. Тех, кто, изучил несколько книг, от поучений Святых Отцов до “несвятой” беллетристики, твёрдо знают, как окружающим нужно жить, но ещё не приучились к себе прикладывать ту же мерку.

    Разницу между “теоретической” верой и той, что исповедуется самой жизнью, в том числе, жизнью в монастыре, описывает святитель Тихон Воронежский (Задонский):

    “Отрекшиеся от мира хотя и азбуки не знают, но мудрейшими бывают, Божиим просвещаемы светом, паче тех, которые всё Писание знают, но ищут в мире сем прославиться. Святое Писание дано нам от Бога ради нашего спасения и прославления имени Божия: ради того должны его читать, и поучатися и внимать. А когда ради православия нашего читаем, и тщимся его знать: то оно не токмо не в пользу, но во вред будет нам. Всякое дарование Божие обращается нам во вред, когда от него не Божией, но нашей славы ищем.”

    Другой также неполновесной причиной для ухода в монастырь являются внешние обстоятельства: сократили на работе, жена ушла, подросшие дети из дома выгнали, запутался в кредитах, - когда человек сбегает в обитель не из-за любви к Богу, но вследствие разочарования.

    В Приёмной службы благочиния, первом месте, куда попадают приезжающие в Валаамский монастырь и надеющиеся задержаться здесь, их встречают грозные слова святителя Игнатия Брянчанинова: “От печали не должно идти в монастырь, в который можно вступить только по призванию. Все, сколько их знаю, поступившие в монастырь по каким-либо обстоятельствам внешним, а не по призванию, бывают очень непрочны и непременно оставляют монастырь с большими неприятностями для монастыря и для себя”.

    Игумен Валаамского монастыря владыка Панкратий говорит мягче: “многие люди рассматривают уход в религию, или совсем радикально – в монастырь, как попытку уйти от проблем реальной жизни. Это не веяние последнего времени – всегда так было. Ещё преподобный Иоанн Лествичник говорил, что по призванию в монастырь приходят единицы, но более тех, кто приходит по обстоятельствам. Попав в монастырскую среду по обстоятельствам, человек может как проникнуться такой жизнью, принять её, так и разочароваться, отторгнуть, не поняв её глубины.”

    Если вспомнить, что монастыри издавна называли “врачебницами душ”, то ничего предосудительного нет в том, чтобы приехать сюда в качестве волонтёра или трудника на время. Залечить душевные раны, окрепнуть в вере, заново обрести смысл существования. Предостережение от поступления в монашескую братию “по обстоятельствам” обращено к тем, кто в пылу обиды на мир, в некотором помрачении спешно заявляет: “Всё! Ухожу в монастырь!” Только проведя в обители несколько месяцев, а - ещё вернее - несколько лет, когда боль, причинённая “обстоятельствами” исчезнет, когда изнутри станет видна монастырская жизнь, и, возможно, придёт понимание, что сами “обстоятельства” и есть проявление воли Божией, можно говорить об избрании монашеского пути.

    Глава 02. От трудника до послушника

    Важно знать об ограничениях, которые недавно в очередной раз были озвучены в утвержденном “Положении о монастырях и монашествующих”: препятствием к поступлению в монашество являются серьезные обязательства перед миром, среди которых состояние в браке, наличие несовершеннолетних детей, требующих опеки, нахождение под судом или следствием, наличие долговых обязательств или обязательств по выплате алиментов.

    Особо оговаривается категория людей со “сложным” характером, тех, кто, находясь в монастыре, отказывается жить по законам Христовой любви: терпеть, смиряться, прощать и просить прощения: “Не полезно оставлять в монастыре тех, кто обнаруживает склонность к разногласиям и ссорам, постоянно поддается ропоту и, несмотря на советы и увещания, не показывает намерения к исправлению. Подобные люди склонны нарушать внутренний строй жизни обители и могут оказывать неблагоприятное воздействие на братию”.

    Итак, исключив “отягощающие” обстоятельства и запасшись терпением, закончив все мирские дела и расставшись с привязанностями, можно отправляться в монастырь.

    На первом этапе вы становитесь “трудником”. Так именуются те, кто приехал в монастырь потрудиться во Славу Божию, т.е. безвозмездно. В перспективе - желающие вступить в монастырское братство. Жизнь трудника, по сравнению с паломниками и волонтёрами, максимально приближена к монашеской. Трудникам предоставляется питание и проживание за счёт монастыря, а от них требуется совестливое исполнение назначенного послушания, участие в духовной жизни общины, богослужениях, молитвах, Святом Причастии.

    Этот этап, согласно “Положению о монастырях и монашествующих” должен длиться не менее года: “В это время игумен внимательно наблюдает за душевным расположением новопоступившего, <…> сам трудник за это время присматривается к порядкам обители, испытывает свою решимость встать на монашеский путь. Если трудник в течение испытательного срока показывает твердость своего намерения вести монашескую жизнь, он может быть принят в число послушников. <…> Причисление трудника к послушникам осуществляется в ответ на его письменное прошение и на основании решения духовного собора, который оценивает образ жизни кандидата в период проживания в монастыре в качестве трудника”.

    Так начинается еще более ответственный послушнический искус. В это время особенно важно бороться со страстями и мирскими привычками, постараться, совлечь “ветхого” человека. Символом такой метаморфозы служит отказ от мирской одежды и облачение в подрясник: “По прошествии определенного срока пребывания в монастыре, длительность которого определяется игуменом, послушникам, проявляющим усердие к монастырской жизни, с целью укрепления их намерений к вступлению в монашеское звание, игуменом благословляется ношение некоторых монашеских одежд: подрясника, пояса и скуфьи” (из “Положения о монастырях и монашествующих”).

    Глава 03. От послушника до инока

    Служа Игумену и братии монастыря, послушник должен окончательно удостовериться (и убедить в этом окружающих), что желает монашества. Ведь за этим этапом следует иноческий или монашеский постриги. Послушнический искус в практике русских монастырей длится не менее трех лет, а монашеский - не менее пяти. На “старом” дореволюционном Валааме правила были строже: только в статусе трудника кандидаты находились до пяти лет… Существуют также общие рекомендации, укорененные в жизни монастырей, по которым монашеский постриг не осуществляется раньше тридцатилетнего возраста. Но не бывает правил без исключений.

    Реалии Валаамского монастыря показывают, что нет похожих историй. Срок искуса может растянуться на десятилетия или значительно сократится.

    Так брат Александр Лютов, живущий на Валааме не один десяток лет, готовится принять иноческий постриг спустя 23 года послушничества. А юному послушнику М., который пытается учиться иконописи, не исполнилось ещё и 22 лет, но он прошел собеседование на постриг в иночество. Достоин...Еще один кандидат, брат И. живёт в монастыре 10 лет, став за это время иконописцем. Послушник В. провёл 10 лет в Оптиной пустыни, а затем 5 лет на Валааме и здесь готовится к иноческому постригу. Брат Г. с юных лет в церкви, служа иподиаконом, изучил богослужение, а, оказавшись в монастыре, сразу поступил в семинарию. Его “стаж” в обители около 4-х лет. Всего в этот день собеседование прошли одиннадцать членов братии Валаамского монастыря.

    Постриг в иночество – подготовка к главному постригу, монашескому. В уставных предписаниях, содержащихся непосредственно перед чином обличения в монашество, указано, что до самого пострига готовящийся к нему инок должен засвидетельствовать свою решимость пребывать в выбранном монастыре. Оставаться несмотря ни на какие искушения. Потому слова архиепископа Феогноста, напомнившего в пастырском слове историю Антония Великого, память которого совершается в этот день, оказались важным напутствием для каждого из будущих иноков:

    “Однажды святой Антоний увидел землю, как бы опутанную сетями дьявольскими. И все было так хитро сплетено, что он ужаснулся и взмолился: “Господи, кто может пройти сквозь это?”. И ему был ответ: “Смиренномудрый”. Человек одновременно смиренный и мудрый может преодолеть те сети, которые раскинуты по всей земле и в которые мало кто не попадает”.

    Монашество – звание пожизненное: «Грядущего ко Мне не изжену вон» (Ин. 6:37)

    По предсказанию старцев, в последние времена будут жить "в монастырях как в миру, а в миру — как в аду". И уже две тысячи лет каждое поколение христиан считает, что последние времена настали. «Ты спрашиваешь, как дела в Церкви? Отвечаю: как с моим телом – всё болит, и никакой надежды на исцеление», — писал в IV веке святитель Василий Великий. Вспомним, как сокрушался о монашестве XIX века святитель Игнатий Брянчанинов (+1867 год): «О монашестве я писал Вам, что оно доживает в России, да и повсюду, данный ему срок. Отживает оно век свой вместе с христианством». Хотя в то время и в Оптиной, и на Валааме, и в других монастырях процветало старчество. Что же сказал бы святитель о нашем времени?

    Источник: valaam.ru

    • 16 Фев 2018 15:41
    • от monves
  6. Практические аспекты хранения монашеских обетов...

    Доклад митрополита Месогейского и Лавреотикийского Николая (Элладская Православная Церковь) на ХХVI Международных Рождественских образовательных чтениях. Направление «Древние монашеские традиции в условиях современности» (Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь Москвы, 25–26 января 2018 года).

    Я очень рад находиться здесь с вами, будучи приглашенным живой Русской Церковью, по прошествии ста лет после возрождения Московского Патриаршества и менее тридцати лет – окончания жестокого советского гонения и возрождения монашества на мученической и святой Русской земле. Источником этой моей радости и причиной чести, оказанной мне приглашением, является Его Высокопреосвященство архиепископ Сергиево-Посадский Феогност, которому лично выражаю свою искреннюю благодарность.

    Монастырские уставы и правила

    Отцом отшельничества считается Антоний Великий (251–356 гг. по Р. Х.), в то время как родоначальником общежительной жизни – преподобный Пахомий (292–348 гг.). Эти два образа монашества впервые появились в Египте, распространившись впоследствии в Палестину, Сирию, Малую Азию, а позже и в пределы Константинополя. С конца VIII века имеются первые упоминания об отшельниках в Греции, по большей части на Святой Горе Афон и в Метеорах, параллельно появляются первые городские обители в Константинополе.

    Из всего этого динамического стремления к божественному родился – в его различных формах и проявлениях – образ жизни, всецело посвященной Богу, определились каноны и путеводители монашеской жизни и просияли великие святые, многие из которых запечатлели свой опыт и свой образ мышления в выдающихся сочинениях.

    Так развилась целая традиция и письменность, в которых кристаллизируется мудрость святых отцов и подвижников. Такие монашеские центры как Лавра святого Саввы в Палестине или Синайская обитель, или Афон и Метеоры на Элладской земле, формируют собой очаги монашеского образа мысли и идеала, где взращивается молитва и мистическая жизнь, выражается богословие, развиваются творчество, гимнография и другие церковные искусства и, наконец, формируются уставы, каноны, правила жизни и т. д.

    В IV веке появляются «Правила, пространно изложенные» и «Правила, кратко изложенные» святого Василия Великого, за ними последовал Устав святого Венедикта (540 г.). Каноны Пято-Шестого Вселенского (Трулльского) Собора (Каноны 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49) были написаны в VII веке (691–692 гг.); устав монашеской жизни Константинопольской обители излагается святым Феодором Студитом в начале IX века.

    В этот период в свет вышли такие творения, как «Лавсаик, или Повествование о жизни святых и блаженных отцев» Палладия, епископа Еленопольского (около 420 г.), «Лимонарь» Иоанна Мосха (около 620 г.), труды святого Ефрема Сирина, «Лествица» преподобного Иоанна, игумена Синайского, «Слова подвижнические» преподобного Исаака Сирина, «Книга вопросов и ответов» преподобного Варсонофия Великого и другие.

    Всё это: каноны, сочинения, синаксарии, тропари и последования – образы, запечатлевшие очертания монашеского идеала так, как его переживала тогда Церковь, и так, как он позже во втором тысячелетии был передан и славянским народам, где большие монашеские центры, такие как Печеры в Киеве, Валаамская обитель, Оптина пустынь и др., обители сегодняшней Румынии, Сербии и всех Балкан превратились в духовные мастерские святости, места божественной благодати и благословения.

    Основные монашеские обеты

    Последование монашеского пострига содержит обеты [1], своего рода обязательства перед Богом новопостриженного; это последование продолжается облачением и заканчивается благодарением и славословием Господу, зачастую с совершением Божественной литургии. Те же обеты, даже если они и не даются в форме диалога, как в последовании Великой Ангельской схимы, дает перед Богом молчаливо каждый постригаемый инок, изменяя имя и облачаясь в монашеские одежды. Сии обеты он призывается исполнять, потому что они имеют силу присяги и клятвы для всех монахов.

    Первый обет, исполнить который призывается будущий монах, касается отречения от мира, то есть отрицания всех мирских привязанностей и наслаждений. Жизнь отречения наша Церковь называет «всесовершенным житием». Она же есть не что иное как «креста и смерти обещание». Значение этой заповеди столь велико, что в «Лествице» преподобного Иоанна и «Словах подвижнических» аввы Исаака она ставится первым условием равноангельского жития.

    Как говорится в соответствующей молитве, отречение значит: забыть своих родителей, своих братьев, родственников, друзей, мечту о супружестве, заботу о личном имуществе, перспективу приобретения профессии и прибыльной работы; забыть об удобствах и удовольствиях, о любой тщетной славе и наслаждениях и даже о самой жизни. И не только это, – отречение означает подготовку к духовной борьбе, чистоте души, добровольному уничижению и нищете и святому плачу.

    Отречение означает борьбу за отчуждение всякого безразличия, прекословия, гордыни, рвения и ревности, зависти, ярости, хулы и роптания, тайноядения, дерзновения, злоречия и всякого рода окаянных вещей. И вместо этого – приобретение братолюбия, безмолвия, снисходительности и благочестия, исследование слова Божия, чистоту помыслов, подвиг, воздержание.

    Всё это есть содержание первого монашеского обета перед Богом.

    Существует и второй. Это обещание пребывания в монастыре и в постничестве до самого конца. Связь с духовным отцом, старцем, игуменом и всей братией должна стать нерушимой. Не существует малейшей возможности разрыва данной связи. Спасение монаха с этого момента проходит исключительно через братию, перед которой были даны обеты. Как Церковь в акривии благословляет брак и не признает какой-либо причины, могущей его расторгнуть, так еще в большей мере это имеет силу в монашестве. Разница заключается в том, что в браке может быть применена икономия по жестокосердию (Мф. 19:8). человеческому; но монашеский путь – это путь совершенства, и потому это путь акривии, а не икономии.

    Третий обет – это послушание вплоть даже до смерти, и прозрачное изложение помыслов и «исповедание сердечных таин» духовному отцу. Что снова подразумевает «множайшии подвизи и брань» против дьявола. Данное послушание – тяжелый крест, но это безопасный путь освящения и спасения.

    Стоит подчеркнуть, что в отречении мерою является заповедь Господня, во втором обете в течение жизни вплоть до ее окончания – решительность, а в послушании – смерть: предпочтительней умереть, нежели нарушить обет послушания настоятелю [2].

    Как четвертый обет следует принимать терпение в скорбях. Говорит Господь: терпением вашим спасайте души ваши (Лк. 21:19) и претерпевший же до конца спасется (Мф. 24:13). Оба этих изречения Господа были сказаны в моменты, когда описывались гонения на верующих и последняя мира сего. Монах обязуется следовать по пути крайнего послушания, быть алчущим, жаждущим, нищим, поносимым, поругаемым, порекаемым, гонимым, опечаленным, направляющим свой взор к награде на небесах (см. Мф. 5:12).

    Последний обет – это обещание девства, целомудрия и благоговения, то есть страха Божия. Девство, чистота всей жизни души, ума и тела, является еще одним нерушимым условием борьбы монаха. Это обещание, с которого монах начинает свое продвижение, и без которого упраздняется его призыв. К этому всему он обещает «исповедывати о уповании силы Божия, и в сих обетованиих претерпети даже до кончины живота своего, благодатию Христовою… Тому ангельски служити, и Тому всецело работати, горняя мудрствовати и горних искати». Вся жизнь монаха есть служение Богу и постоянное перед Ним предстояние.

    Монашество и сегодняшняя действительность

    Вторая часть названия данного доклада касается того, как современные условия могут повлиять на соблюдение монашеских обетов. Но, с вашего позволения, я изменю немного тему. Потому как проблема находится не в условиях современной жизни, но в современном способе мышления и в восприятии нашей эпохи, в том, как современный человек может сохранить эти священные обеты.

    Существовали периоды расцвета монашества, когда были прославлены великие подвижники и святые; и также периоды упадка, в течение которых святость была труднодостижимой и более редкой. Таким периодом, похоже, является и наша эпоха. Молодые люди не вдохновляются верой и достижениями святости, рационализм ограничил надежду на чудо, технологическое всесилие не оставляет много места для Бога, обострения психических недугов основательно обессилили человека, перемена социальных устоев и узаконивание противоприродного образа жизни создают людей уступчивых, эмоционально чувствительных, уставших, без видения и духовных целей, без силы и энтузиазма.

    Легкое общение облегчает рассеивание множества идеологий, теорий и взглядов, которые увеличивают смятение и, к сожалению, создают людей либо без идентичности, легко идущих на компромисс, либо склонных к фанатизму. Такие понятия как дух, душа, нравственность, вера, имевшие определенное значение на протяжении веков, ныне приобрели совсем иное содержание, отрешенное от таинства Бога и Его благодати.

    Также чрезмерное акцентирование личных прав отрешает от прав (уставов) Божиих, как те выражаются в 118 псалме. Материализм, необузданное потребительство и эвдемонизм [3] одурманивают тех, кто ими наслаждается; те же, кому это недоступно, озлобляются. И у всех вводится в обман их воля, что во многом затрудняет распознавание Божественной воли и ее принятия. Легкость доступа к религиозным знаниям посредством множества книг, интернета, конференций и речей, не сопровождаемая постоянным покаянием, смиренным подвигом и мистической молитвой, – как правило, усиливает самоуверенность, склонность к отчуждению, настрой на самоутверждение, эгоизм.

    Все это создает трудности для ученичества, послушания, терпения. Эпоха не производит мудрых, героев и святых. Производит умных и ученых, которые не имеют мудрости; сильных, не являющихся героями, и способных, не знающих святости. Горизонт присутствия Бога размывается. Церковная жизнь обмирщвляется, святость превращается в нравственное достижение и не считается плодом и даром Божественной благодати, совершенство становится неправдоподобным. Во всей этой атмосфере монашество изменяется, да и монахи по-другому его воспринимают. Так становится реальным риск приступить к монашескому подвигу несозревшим и испугаться его трудностей впоследствии. Изначальный энтузиазм может сменить духовная усталость, и она превратит жизнь из пути освящения в жизнь с мирской экстравертностью, с множественной занятостью, общественной деятельностью и т. д. Жизнь без мудрости, героизма и святости не имеет связи с монашеством.

    Условия монашеского соответствия сегодня

    Дабы были соблюдены обеты, необходимы некоторые конструктивные основы в организации монашеской жизни и функционировании обителей и, конечно же, некоторые внутренние добродетели в жизни монахов.

    Таким образом, необходимость устава – вдохновленного и продуманного, адаптированного под данную братию, устава, который будет соблюдаем без малейшего отступления, – является первым условием. Как пишет старец Эмилиан Симонопетритский, «где нет устава, воплощающего дух Евангелия, там нет единства мысли и духа, так что братия обречена на сокрушение. Самолет, горящий в небе, не получает столь сокрушительного ущерба, сколько братия без единства мысли» [4].

    Второе условие – это наличие мудрого старца, имеющего здравые отношения с монахами или монахинями, который вдохновляет, учит, укрепляет, умудряет, заботится, указывает на знамения Бога в душе каждого монаха даже в обыденности. Старец должен быть не только настоятелем и управителем братии, и не должен только увещать и прощать, но в первую очередь – быть отцом, читающим души, и богословом, ведающим Божие веление, Его знамения и истину. Отсутствие старца обессиливает изначальное призвание.

    Но и сегодняшний монах, дабы соответствовать своим монашеским обетам, преодолевая современные вызовы, дабы не устать духовно и не сломаться, должен хранить в себе определенный образ мышления.

    Первой его особенностью является сильная и непреклонная вера. Не только вера в виде соответствующего принятия догматической истины нашей Церкви, но, главное, вера как полное доверие Божественной воле и любви Бога и как неотступное желание общения с Ним.

    В самом начале, с первого же момента поселения монаха в монастыре, ему нужно, как то утверждает святой Макарий в своем правиле, смотреть на монастырь как на Рай. И быть твердо уверенным в том, что его духовные братья – сродники ему в вечности [5]. И ввиду того, что Рай – это переживание трех первых плодов Духа Святого, т. е. любви, тайной радости и внутреннего мира (см. Гал. 5:22), потеря такого Рая ведет к дезориентации монаха и к его несчастью.

    Непрерывность борьбы монаха являет собой третье условие соответствия обетам, данным Господу. Уже в своем первом правиле Антоний Великий подчеркивает: «Прежде всего, молитву непрестанную изливай и всегда благодарение воссылай Богу за всё, что ни бывает с тобой» [6]. И позже: «День и ночь боли о грехах своих»[7]. Такие основополагающие понятия, как «непрестанность», «день и ночь», «постоянство», – в борьбе монаха определяют последовательность в его призвании и пути.
    Но и абсолютный дух, столь явно просматриваемый в «Лествице» святого Иоанна Синайского, есть основное условие осуществления монашеского призвания. Это ясно из определения, которое дает преподобный монаху: «Монах есть тот, кто, будучи облечен в вещественное и бренное тело, подражает жизни и состоянию бесплотных. Монах есть тот, кто держится одних только Божиих словес и заповедей во всяком времени и месте, и деле. Монах есть всегдашнее понуждение естества и неослабное хранение чувств. Монах есть тот, у кого тело очищенное, чистые уста и ум просвещенный. Монах есть тот, кто, скорбя и болезнуя душею, всегда памятует и размышляет о смерти, и во сне и во бдении» [8].

    Монах в самом начале своего пути должен полюбить борьбу более чем победу [9]; смирение и послушание более чем подвиг; молчание более чем свидетельствование и слово [10]; послушание более нежели собственное мнение; Божественную волю более своей, и свой собственный крест более нежели облегчение.

    А когда умножился грех, стала преизобиловать благодать (Рим. 5:20). Наша эпоха, без сомнения, это эпоха преумножившегося греха. Но хотя это особо печально и пессимистично, в то же время данный факт в высшей мере обнадеживает. Наша эпоха имеет преизобилующую благодать, это эпоха, в которой монашество может получить расцвет и принести исключительные плоды святости.

    Смирение есть единственный путь к благодати, потому что Бог гордым противится, а смиренным дает благодать (Иак. 4:6), а вера является единственным хранителем призвания. Кто верует в Меня, у того… из чрева потекут реки воды живой (Ин. 7:38), и дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит (Ин. 14:12). Сии реки жизни и бόльшие дела есть не что иное в жизни монаха, как энергия его призвания и его равноангельская жизнь.

    Данное семя нашего призвания мы и должны и можем достойно использовать, ибо Тот, Кто в нас, больше того, кто в мире (1 Ин. 4:4).


    [1] Вопрос I: Отрицаеши ли ся мира и сущих в мире по заповеди Господней?
    Вопрос II: Пребудеши ли в монастыре сем и в постничестве, даже до последнего твоего издыхания?
    Вопрос III: Сохраниши ли даже до смерти послушание к настоятелю, и ко всей во Христе братии?
    Вопрос IV: Претерпиши ли всякою тесноту и скорбь иноческого жития, Царствия ради Небеснаго?
    Вопрос V: Сохраниши ли ся в девстве, и целомудрии и благоговении?


    [2] Некогда монахи отшельники посетили старца Памво, и каждый из них поведал добродетель собрата. Первый был великим постником, второй чрезмерно нестяжателен, третий стяжал в большой мере любовь (благотворительность). Четвертый пребыл двадцать два года в послушании. Тогда старец сказал: «Глаголю вам, добродетель сего более остальных, каждый из вас свою добродетель приобрел по собственному желанию, сей же, собственного желания отрешившись, иных желание исполняет. Сии мужи есть исповедники, если до конца сохранятся» (см. «Отечник»).

    [3] Эвдемонизм (от греч. eudaimonia – счастье) – философско-этическая традиция и жизненная установка, согласно которым единственным или высшим (более предпочтительным, чем все остальные) человеческим благом является счастье. – Примеч. ред.

    [4] Эмилиан (Вафидис). Трезвенная жизнь и аскетические правила. Толкование правил преподобных отцов Антония, Августина и Макария.

    [5] См. Правила святого Макария.

    [6] Правила Антония Великого.

    [7] Правила Антония Великого.

    [8] Иоанн Синайский, прп. Лествица. Слово первое «Об отречении от жития мирского».

    [9] См. Никодим Святогорец, прп. Невидимая брань.

    [10] См. Исаак Сирин, прп. Слова подвижнические.

    Источник: monasterium.ru

    • 08 Фев 2018 16:06
    • от monves
  7. Правила поведения в монастыре

    Духовно-административное устройство монастыря

    Возглавляет монастырь священноархимандрит – правящий архиерей или (если монастырь ставропигиальный) сам Патриарх. Однако непосредственно управляет монастырем наместник (это может быть архимандрит, игумен, иеромонах). В древности он назывался строителем, или игуменом. Женский монастырь управляется игуменией.

    Ввиду необходимости четкой отлаженности монастырской жизни (а монашество – это духовный путь, выверенный и отшлифованный вековой практикой) в монастыре каждый несет определенное послушание. Первый помощник и заместитель наместника – благочинный. В его ведении все богослужение, выполнение уставных требований. Именно к нему обычно направляют по вопросу размещения приезжающих в монастырь паломников.

    Важное место в монастыре принадлежит духовнику, который духовно окормляет братию. Причем это не обязательно должен быть старец (как в смысле возраста, так и в смысле духовных дарований).

    Из опытных братий выбираются: казначей (отвечает за хранение и распределение с благословения наместника пожертвований), ризничий (отвечает за благолепие храма, облачений, утвари, хранение богослужебных книг), эконом (отвечает за хозяйственную жизнь монастыря, ведает послушаниями приехавших в монастырь трудников), келарь (отвечает за хранение и заготовку продуктов), гостиничный (отвечает за размещение и проживание гостей монастыря) и другие.

    В женских монастырях эти послушания несут насельницы монастыря, за исключением духовника, который назначается архиереем из числа опытных и обычно пожилых монахов.

    Обращение к монахам

    Для того чтобы верно обратиться к насельнику (насельнице) монастыря, необходимо знать, что в обителях есть послушники (послушницы), рясофорные монахи (монахини), мантийные монахи (монахини), схимонахи (схимонахини). В мужском монастыре часть монахов имеет священный сан (служат диаконами, священниками).
    Обращение в монастырях выглядит следующим образом.

    В мужском монастыре. К наместнику можно обратиться с указанием его должности («отец наместник, благословите») или с употреблением имени («отец Никон, благословите»), возможно и просто «батюшка» (употребляется редко). В официальной обстановке: «Ваше Высокопреподобие» (если наместник – архимандрит или игумен) или «Ваше Преподобие» (если иеромонах). В третьем лице говорят: «отец наместник», «отец Гавриил».

    К благочинному обращаются: с указанием должности («отец благочинный»), с добавлением имени («отец Павел»), «батюшка». В третьем лице: «отец благочинный» («обратитесь к отцу благочинному») или «отец… (имя)».

    К духовнику обращаются: с употреблением имени («отец Иоанн») или просто «батюшка». В третьем лице: «что посоветует духовник», «что скажет отец Иоанн».

    Если эконом, ризничий, казначей, келарь имеют священнический сан, к ним можно обратиться «батюшка» и спросить благословения. Если они не рукоположены, но имеют постриг, говорят: «отец эконом», «отец казначей».

    Иеромонаху, игумену, архимандриту можно сказать: «отец… (имя)», «батюшка».

    К монаху, имеющему постриг, обращаются: «отец», к послушнику – «брат» (если послушник в преклонном возрасте – «отец»). В обращении к схимникам, если употребляется сан, добавляется приставка «схи» – например: «Прошу ваших молитв, отец схиархимандрит».

    В женском монастыре. Игумения, в отличие от монахинь, носит золотой наперсный крест и имеет право благословлять. У нее поэтому просят благословения, обращаясь таким образом: «мать игумения»; или с употреблением имени: «мать Варвара», «матушка Николая» или просто «матушка». (В женском монастыре слово «матушка» относится только к игумении. Поэтому, если говорят: «Так считает матушка», подразумевают игумению.)

    В обращении к монахиням говорят: «мать Евлампия», «мать Серафима», но в конкретной ситуации можно просто «матушка». К послушницам обращаются: «сестра» (в случае преклонного возраста послушницы возможно обращение «матушка»).

    О монастырских правилах

    Монастырь – это особый мир. И нужно время, чтобы усвоить правила монашеского общежития. Для мирян укажем лишь на самое необходимое, что нужно соблюдать в монастыре при паломничестве. Придя в монастырь паломником или трудником, помните, что в монастыре на все испрашивают благословение и неукоснительно его выполняют.

    Из монастыря без благословения выходить нельзя.

    Оставляют вне монастыря все свои греховные привычки и пристрастия (вино, табак, сквернословие и т.п.).

    Разговоры ведут только о духовном, не вспоминают про мирскую жизнь, не поучают друг друга, но знают только два слова: «прости» и «благослови».

    Без ропота довольствуются пищей, одеждой, условиями сна, употребляют пищу только на общей трапезе.

    Не ходят в чужие кельи, кроме случаев, когда бывают посланы настоятелем. При входе в келью творят вслух молитву: «Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас» (в женском монастыре: «Молитвами святых матерей наших…»). Не входят в келью, покуда не услышат из-за двери: «Аминь».

    Избегают вольного обращения, смеха, шуток.

    При работе на послушаниях стараются щадить немощного, который работает рядом, любовью покрывая погрешности в его работе.

    При взаимной встрече приветствуют друг друга поклонами и словами: «Спасайся, брат (сестра)»; а другой отвечает на это: «Спаси Господи». В отличие от мира, за руку друг друга не берут.

    Садясь за стол в трапезной, соблюдают порядок старшинства. На молитву, которую творит подающий пищу, отвечают: «Аминь», за столом молчат и внимают чтению.

    К богослужению не опаздывают, разве только при занятости на послушании.

    Оскорбления, встречающиеся на общих послушаниях, переносят смиренно, приобретая тем опытность в духовной жизни и любовь к братии.

    Игумен Аристарх (Лоханов)

    Справка: Игумен Аристарх (Александр Сергеевич Лоханов; 1949–2016) окончил Смоленский государственный педагогический институт (1971), Высшие педагогические курсы при Московском институте иностранных языков им. Мориса Тореза (1975), Московскую духовную семинарию (1982). Преподавал в средней школе, вузе, семинарии. Служил в армии. С 1982 г. – клирик Ташкентской и Среднеазиатской епархии. В монашестве с 1993 г. В Мурманской епархии с 1999 г., наместник Трифонова Печенгского мужского монастыря, возглавлял епархиальный отдел по взаимодействию с ВС. В скорбные дни августа 2000 г. окормлял в Видяево родных экипажа атомной подводной лодке «Курск». В 2001 на подводной лодке «Смоленск», однотипной «Курску», участвовал в учебно-боевом походе. Автор, составитель и редактор около десяти книг, в т.ч. «Что нужно знать о православном церковном этикете» (М., 1999).

    Источник: pokrov.pro

    • 21 Дек 2017 17:03
    • от monves
  8. Монашеская традиция – это исповедание Христа

    В ноябре 2017 года корреспонденты «Монастырского вестника» посетили монастыри Грузии. Беседой с митрополитом Горийским и Атенским Андреем мы открываем цикл материалов о монашестве Иверии. Обители Сакартвело, так называют свою родину грузины, на первый взгляд, довольно сильно отличаются от монастырей Русской Православной Церкви. Они не так многочисленны, как обители центральной России. Само их расположение, нередко с единственной дорогой-серпантином, насчитывающей десятки крутых поворотов, кажется, предполагает уединенный образ жизни. Надо быть большим любителем высоты, чтобы добраться до горных районов Алаверди или Вардзии. Но ведь если не любить высоту, не стремиться к ней всем сердцем, то никогда и не увидишь всей красоты творения Божиего мира. Непередаваемый колорит Кавказа, кажется, до сих пор хранит в себе дух древнего подвижничества отцов-отшельников, искавших молитвенного уединения в расщелинах скалистых гор. Монашество Грузии берет свое начало от тринадцати ассирийских отцов, пришедших сюда в V-VI веке. И все-таки у нас много общего. Об этом наш разговор с владыкой Андреем.

    Ваше Высокопреосвященство, как Вы считаете, есть ли национальные особенности у грузинского монашества, или у монашества нет национальности?

    Разумеется, национальности у монашества нет, но в каждой Поместной Церкви есть свои особенности, присущие монашеству той иной местности. Они больше касаются обрядовой стороны – есть различия в одежде, в богослужебном уставе, в традиции, которую воспринял тот или иной монастырь. Например, когда монашество более проявляет аскетические признаки, это бывает связано с тем, что в некоторых Поместных Церквах оно имеет очень долгую историю и восходит к IV–VI векам. Элементы древности присутствуют в монашеской традиции некоторых Церквей и по сей день. Хотя, возможно, они в той или иной форме есть везде, ведь духовное развитие монашества имеет общие корни.

    Богослужебный устав, который был распространен в монастырях Грузинской Церкви, берет свое начало в монастыре Саввы Освященного, а форма устроения внутренней жизни наших монастырей гармонично сочетает в себе отшельническую и общежительную традиции. Это связано с именем великого грузинского святого, преподобного Григория Хандзтели, жившего в VIII–IX веках. Именно он укрепил своим авторитетом отшельничество, и аскетика пустынножителей стала примером для молодых монахов. Отшельники духовно окормляли братию общежительных монастырей, но при этом не изменяли своего образа жизни. Они приблизились к общежительным монастырям территориально, духовно руководили иноками, наставляли их, делились опытом, который приобрели, живя в уединении... И практически до периода экзархата грузинские монастыри сохраняли образ жизни, подобный тому, которым жила лавра египетского образца. Монахи жили на одной территории, но кельи находились в некотором удалении друг от друга, как мы знаем из патериков времен Антония Великого и Макария Египетского. Совместным в таких монастырях могло быть богослужение, иногда общая трапеза.

    До наших дней сохранился монастырь Ваханских пещер, который был рассчитан примерно на 50 монахов и 10 прислужников. Монастырь вырублен в скале. Кельи соответственно тоже расположены в скалах. Сейчас осталось только три яруса монашеских келий, а раньше их было не менее шести. Братия жили по одному человеку, и общение было затруднено, так как два крыла кельи могли находиться по разные стороны скалы. Конечно, монахи могли видеть друг друга, но перейти из одной кельи в другую было совсем непросто. В этом монастыре есть центральный храм, кафоликон, и есть несколько малых храмов.

    Нам еще только предстоит подробно и глубоко изучить жизненный уклад и традицию грузинского монашества. Я считаю, что, на сегодня, в наиболее сохранном виде она представлена в Гелатии. Расположенный здесь монастырь был основан Давидом Строителем в 1106 году. Обитель была общежительной, но вокруг находились кельи отшельников, в которых иноки жили по одному-три человека. Малые скиты располагались вокруг монастыря. Такое устроение чем-то напоминает Соловки, верно? Это один из очень древних образов монашеского жития. В скитах уединенно живут монахи-отшельники, которые приходят в монастырь на общую молитву. В наши дни эта традиция сохраняется на Святой Горе Афон. Тот, кто желает уединения, может, получив благословение у настоятеля монастыря, проводить пять дней недели в одиночестве малой келлии, а на субботу и воскресенье приходить в монастырь, чтобы причащаться и трапезничать вместе с братией, встречаться с настоятелем. Настоятель наблюдает за духовным состоянием такого человека, следит, чтобы он не отрывался от братии, регламентирует его духовную жизнь. Так было и в наших монастырях.

    Братию общежительных монастырей тогда окормляли монахи-отшельники. Кого сегодня можно назвать духовными руководителями монашествующих Грузии? Есть ли старцы в Грузинской Церкви? У кого грузинское монашество учится духовной жизни?

    Слава Богу, монахами первого поколения традиция духовной жизни за эти годы была восстановлена. Назидательным примером для всех нас стал Святейший Патриарх Илия II – его жизнь и его поучения для монашествующих. Наши архиереи являются представителями первой волны устроителей монастырской жизни после социалистического периода, первым поколением монахов, окормлявшихся у старцев, в том числе переехавших из России в Грузию в период гонений – митрополита Зиновия (Мажуги), отца Виталия (Сидоренко) и других. Духовной жизнью первых монахов руководили также архимандрит Наум (Байбородин), архимандрит Иоанн (Крестьянкин), афонит Иосиф Филофейский, матушки, которые были чадами старцев Иосифа Филофейского, Амфилохия Патмосского, Эмилиана Симонопетрита. При непосредственном духовном участии этих людей происходило возрождение монашеской жизни в Грузии.

    В те годы почти всё надо было создавать заново, и только теперь понятно, что зачастую мы продвигались на ощупь. Монастыри были разрушены и заброшены. После советского периода действующей осталась только одна женская обитель. Из мужских в числе первых начал возрождаться Бетанийский монастырь Рождества Божией Матери, где подвизались преподобные Иоанн (Майсурадзе) и Георгий (Мхеидзе), наставники преподобного старца Гавриила (Ургебадзе). Сам отец Гавриил наставлял матушек в Самтаврском монастыре. Матушки Самтаврского, Ольгинского и Бодбииского монастырей относились к дореволюционному поколению монахинь. Так же были матушки Ахкерпского монастыря, они были духовными чадами архимандрита Виталия (Сидоренко), обращались за советом к Католикос-Патриарху Илие, матушке схиигумении Серафиме (Дьяченко). Мы застали этих людей, общались с ними, по крупицам собирали их опыт, прислушивались к их духовным советам.

    Сейчас, слава Богу, мы переживаем другой период. У нас есть крыша над головой, восстановлены монастырские стены, но теперь нам предстоит позаботиться о качестве монашеской жизни. Ведь, если раньше, скажем, богослужебный типикон мог быть несколько сокращен, по той причине, что трудов было слишком много и физически выдержать это иногда было очень непросто, то сейчас ситуация изменилась. Сегодня нам необходимо выстраивать организованную монастырскую жизнь. Ведь четкий внутренний распорядок – одна из основных особенностей монашества.

    Свой доклад на XXII Рождественских чтениях, посвященный традициям исихазма и их значению для современного монашества, вы завершили словами из беседы об организации жизни в обителях архимандрита Софрония (Сахарова): «Законы, уставы, правила могут помогать вначале, но затем они останавливают прогресс. Есть конец всякому закону. Задача, стоящая перед человеком, образом Божиим, превосходит все границы… самое трудное в организации жизни монашеского общежития состоит в том, чтобы удержать единство дисциплины и, вместе с тем, оставить свободу для проявления персонального характера каждого из братии». Как одновременно сохранить внутреннюю дисциплину и свободу?

    Трудом. Я не физический труд имею в виду. Трудом духовным, молитвенным, трудом над самим собой. Принуждать себя к терпению, смирению, великодушию. В каких-то ситуациях принуждать себя быть строгим. Я думаю, что только так. Ведь что самое трудное для человека? Потерпеть другого человека. Если мы терпим этого другого человека, мы себя понуждаем. Хотя иногда бывают такие ситуации, когда терпеть уже не правильно, и не потому что терпение иссякло. Ты можешь терпеть еще, и даже знаешь, что если будешь вынужден удалить из монастыря человека, которого приходится терпеть, он не станет лучше от этого. Просто кроме тебя и него в монастыре есть и другие люди, которых он может соблазнить. И братия призвана понимать, что все мы пришли в монастырь не для того, чтобы кого-то наказывать, а для того – и это самое главное – чтобы у нас поменялось сознание. Чтобы человек сам захотел этой жизни – её тяжести, неудобств, отречения от своей воли. И монастырь предоставляет такую возможность всем. Сам строй монастырской жизни формирует нас, отшелушивая все мирское. Мы поменяли внешний образ жизни, но должно поменяться наше внутреннее состояние – ума, чувств, воли. Мы должны понять, для чего мы становимся монахами. Святые отцы говорят, что очищение – это не конец, а лишь некий этап. Бог очистил нас от грехов и грех уже не действует в нас. Но после этого начинается другой этап – этап любви к Богу, любви к ближнему по образу Христа. Это этап полнейшей надежды на Спасителя, этап, когда предаешь Господу всего себя и всю свою жизнь.

    Современный человек привык спать до 12 часов, а в монастыре он в 5 утра уже на ногах, в 7 – трудится на послушании. Или привык сидеть в кабинете, а теперь ему надо потрудиться физически, замерзнуть, или устать от жары… Но для чего все это? Он должен привыкнуть к новой жизни и начать понимать ее смысл.

    На Святой Горе Афон человеку на протяжении первых 10–15 лет пребывания в обители не благословляли выходить из монастыря, не то что в мир, а даже в другой монастырь. И только по прошествии этого времени ему разрешали побывать на празднике в другом монастыре. Должна сформироваться привычка, столь необходимая для очищения сердца. Привычка жить по типикону необходима, чтобы произошло самое главное, чтобы мы начали жить не в типиконе, а во Христе, именно жить во Христе. Типикон очень важен для формирования монаха, но он не спасает. Но и без типикона не получится научиться монашеству. Если река выходит из берегов и разливается, то становится болотистой, а когда находится в своем русле, то вода течет быстро и прочищает само русло. Так я думаю.

    Владыка, расскажите, пожалуйста, почему Вы решили стать монахом?

    Об этом трудно говорить, не сбиваясь на жанр житийной литературы (смеется)…

    Но, может быть, что-то хотелось бы сохранить для будущих поколений? Молодые люди часто спрашивают, как услышать призыв Божий?

    В моей семье не было никаких препятствий для того, чтобы верить. Мама была человеком верующим, по праздникам она ходила в храм, у нас дома были иконы, зажигались свечи. В Рождественский и Пасхальный посты мама постилась, по крайней мере, первую и последнюю недели. Когда я был маленьким, она брала меня с собой в церковь. Детские впечатления от посещения храма до сих пор сохранились в моей памяти. Я и мои родители родом из Сухуми, там похоронены отец, дед, бабушка и все остальные родственники. В Сухуми мы посещали кафедральный Богородице-Рождественский собор. Помню, что в правом притворе стоял поклонный крест, а рядом с ним саркофаг святителя Иоанна Златоуста. Когда я был ребенком, думал, что Спасителя сняли с креста и положили в этот гроб. Правда, всегда удивлялся, что образы Спасителя и святителя Иоанна не похожи друг на друга. Позже, когда я немного подрос, ходил в храм на Рождество и Пасху за компанию. Бывало, что нас задерживала милиция. Стражи порядка лишь пугали нас немного, но, кажется, без агрессии относились к подросткам. Если ребята им не хамили, то, пожурив, всех довольно быстро отпускали.

    Осознанно я обратился к вере в 21 год. Помню, что мне было довольно трудно принять учение Христово о том, что надо прощать врагов. В те годы мне было ближе ветхозаветное «око за око», и я очень протестовал. Не понимал, почему я должен прощать, если к тому же не я «первый начал». Супруге моего брата принадлежит большая заслуга в деле моего воцерковления. Она принимала самое живое участие в наших спорах, беседовала со мною о вере. Но вот что именно происходит в душе человека, обратившегося ко Христу, описать довольно сложно. Антоний Великий услышал Евангельское слово, и с этого момента все изменилось в его жизни. Что-то действительно меняется, но часто мы и сами не понимаем, что именно. Иногда что-то может казаться непонятным, далеко не со всем мы согласны, но нас тянет к вере, и мы уже больше не можем жить как прежде.

    Помню, что в перестроечное время на улицах появились кришнаиты, баптисты, пятидесятники, и для многих из нас начался своего рода поиск собственной духовности. Журнал «Религия», выходивший в те годы, начинался с православной страницы, а заканчивался чуть ли не сатанизмом. Я побывал на кришнаитских собраниях, посетил баптистов. Но их собрания показались мне не вполне серьезными. А когда я пришел в православный храм, мне посчастливилось встретиться с протоиереем Иосифом Северином. Батюшке тогда было более восьмидесяти лет. Это был удивительный, очень смиренный человек. Находясь рядом с ним, я чувствовал такое умиротворение, какого не знал прежде. Помню, что отец Иосиф никогда никого не наказывал, ни к чему не принуждал. Он мог что-то посоветовать очень деликатно. И тебе хотелось это сделать. Его жизнь не была легкой. У него было трое детей, и последний из его сыновей, самый талантливый, который подавал большие надежды, заболел психической болезнью; многие годы, около двадцати лет, отец Иосиф и его супруга, матушка Мария, жили под одной крышей с психически неуравновешенным человеком, у которого случались приступы агрессии. Сам он, бедный, рассказывал, что слышал голос, который говорил ему: «Возьми топор и заруби родителей». Отец Иосиф очень переживал, что сын может наложить на себя руки, и тогда его душа после смерти будет страдать. Батюшка говорил нам: «Вот Авка (его сына звали Августин) поправится, и вместе мы пойдем в монастырь и будем там жить». Слава Богу, Августин не наложил на себя руки, скончался своей смертью, а после его ухода отошел ко Господу и отец Иосиф.

    В Сухуми тогда жили монахи из пустыни Сванетии Абхазий (Кодорское ущелие). Мы, прихожане храма, общались с ними. В то время людей в храме было немного, а молодежи и того меньше. И вот мы, молодые люди, человек пятнадцать, все друг друга знали, поддерживали морально, радовались, когда кто-то еще из молодежи приходил в храм.

    Желание монашества формировалось постепенно, кажется, незаметно даже для меня самого. Честно говоря, я не думал, что стану священником, я хотел именно монашества и начал переписываться с архимандритом Иоанном (Крестьянкиным). Это было в тот период жизни, когда я начал заниматься бизнесом, появились какие-то планы развития, но встал вопрос, как совместить бизнес и духовную жизнь. Вы, наверное, помните, что бизнес вовсе не был цивилизованным в те годы, и требования к человеку верующему и бизнесмену были разными. И я решил обратиться с вопросом к отцу Иоанну. И батюшка прислал мне письмо, в котором писал, что невозможно служить Богу и маммоне. В этом письме еще была приписка келейницы отца Иоанна, к сожалению, я не помню ее имени, где та писала, что отец Иоанн прошел тюрьмы и гонения за Бога, и что, мол, Вы хотите от него услышать? Чтобы мир и жизнь по Богу совместить? Я не дословно передаю содержание письма, но смысл его был именно таким.

    Потом мы отправились паломничать по святым местам Сухуми, поехали в Киево-Печерскую Лавру, в Оптину Пустынь. Я походил по Оптиной и надумал там остаться. Помню, незадолго до моего отъезда, поздно ночью по телевидению показали хорошую передачу об этом монастыре, она мне очень запомнилась. После Оптиной я поехал к отцу Иоанну в Псково-Печерский монастырь за благословением на монашество, пожил в Печорах три недели. Моя встреча с отцом Иоанном была удивительной, впечатление от нее трудно выразить словами. На вопрос о монашеской жизни он ответил, что если есть благословение матери, чтобы я остался жить в Оптиной, значит, есть Божия воля. Но Господь судил иначе. Началась война в Абхазии, и мне пришлось вернуться обратно. На Сухуми все рейсы были уже отменены, и я приехал в Тбилиси. Там произошла моя первая встреча со Святейшим Патриархом Илией II. Святейший спросил меня о дальнейших планах. Я ответил, что собираюсь остаться в Оптиной Пустыни. Он сказал: «Но у нас тоже есть монастыри». Я запротестовал, сказал, что все уже решил, попросил не отговаривать меня и благословить посетить отца Виталия (Сидоренко). Патриарх благословил съездить к старцу и дал нам в помощь иеромонаха Авива, он был духовным чадом отца Виталия.

    После того как я впервые съездил к старцу, я стал посещать его по несколько раз в неделю, и так продолжалось до самой кончины отца Виталия.

    Помню, как при первой нашей встрече отец Виталий, отвечая на мой вопрос о дальнейшей жизни, рассказал одну историю. Я, говорит, знал одного молодого человека, он тоже хотел уйти в монастырь, но у него не получилось. Только через два года он смог это сделать. Я тогда ничего не понял, подумал, при чем здесь этот молодой человек? Но потом произошло так, что я вернулся в Сухуми и остался в миру именно на два года. Хотя поехал туда лишь для того, чтобы взять благословение у матери, документы и вернуться в Оптину. Но в Сухуми начались военные действия, и я начал работать в Комитете по правам человека. Мне приходилось участвовать в городских гуманитарных миссиях, а также в совместных российско-грузино-абхазских и ООН-овских миссиях. Когда грузинское население вынуждено было покинуть город, я ушел в монастырь. Прошло именно два года после нашего разговора с отцом Виталием.

    Сколько вам было лет?

    Двадцать шесть.

    Где Вы приняли постриг?

    Сухумо-Абхазская епархия была в те годы временно расположена в монастыре Преподобного Антония Марткопского. Там я принял постриг. Настоятелем и духовным руководителем монастыря был владыка Даниил, тогда Сухумо-Абхазский, теперь Чиатурский и Сачхерский, благочинным – иеромонах Исайя, ныне митрополит Цхинвальский. Потом владыку Даниила назначили епископом Зугдидским и Циашским, и часть братии, которую он благословил, перешли в монастырь Успения Божией Матери в селе Корцхели. Это древний монастырь, который был в свое время метохией Крестова монастыря в Иерусалиме. Там нам пришлось делать первые шаги по возрождению монастыря. Нас было четверо. Потом меня перевели в Тбилиси. Я жил при Патриархии, служил в храме Святых Архангелов в Военной академии. После этого меня направили в Лавру Давида Гареджийского.

    Лавра переживала тогда сложный период, несколько настоятелей монастырей были не согласны с тем, что Грузинская Церковь находится в Совете Церквей и демонстративно покинули монастыри. Это был 97-й год. Меня назначили настоятелем в Гареджи. В то время там не было ни электричества, ни дороги. Из братии нас было двое иеромонахов и двое послушников. Потом стало на одного монаха больше. Духовником у меня был владыка Даниил, и, конечно, мы всегда советовались со Святейшим, потому что Лавра является ставропигиальным монастырем, и все вопросы по устроению обители мы решали только с благословения Патриарха. Еще писали письма отцу Иоанну (Крестьянкину), Батюшка наставлял нас и укреплял в вере.

    Довольно часто приходится слышать, что монашеская традиция в Русской Православной Церкви была прервана в эпоху социализма. Хотя есть и другое мнение. Схиархимандрит Гаврил (Бунге), выступая на одном из монашеских форумов, высказал мысль о том, что традиция старчества, которая является в монашестве основополагающей, в России не прерывалась никогда. То же самое, очевидно, можно было бы сказать и о Грузии. Что Вы думаете об этом? Ощущается ли сегодня разрыв традиции в монашестве?

    Я считаю неправильным мнение о том, что духовная традиция старчества была прервана. Может быть, была прервана традиция внешнего устройства монастырской жизни. Но у нас с самого начала были духовные наставники, которые говорили о значении послушания, учили смирению, рассказывали о необходимости исповеди помыслов и борьбы со страстями, о том, что надо очищать свое сердце. (Освященный Архиерейский Собор на заседании 30 ноября 2017 года канонизировал в лике преподобных тех, кого монашествующие Грузии считают своими духовными наставниками – митрополита Зиновия (Мажугу), схиархимандрита Андроника (Лукаша), схиархимандрита Серафима (Романцова) – Ред.). Когда скончался отец Виталий, мы обращались за духовным советом к матушке Серафиме (Дьяченко), которая около пятидесяти лет своей жизни провела рядом с отцом Серафимом (Романцовым).

    Расскажите немного о ней, пожалуйста.

    Матушка Серафима была удивительным человеком. Как я уже сказал, всю свою жизнь она провела рядом со старцами – с отцом Серафимом (Романцовым), владыкой Зиновием, отцом Андроником, отцом Виталием. Она ничего не говорила от себя, а только то, что слышала от них. Как-то я пришел к ней, уже будучи священником, не так давно рукоположенным. О чем думает молодой священнослужитель во время Божественной литургии? О том, чтобы служба была благолепной, чтобы не ошибиться ни в чем, вовремя молитву прочесть, вовремя Царские врата закрыть... Думаешь, что если молитву прочтешь бегло, то это неправильно, потому что нехорошо наскоро читать молитвы. И вот в таких раздумьях прихожу я к матушке, а она мне и говорит: «Что же Вы, батюшка, Литургию так долго служите?» – Я думаю, в чем же дело? – «Почему, матушка, долго? Служу как написано, как могу». – «Нет, – говорит она. – Людям на Литургии долго стоять тяжело. У них, бедных, один только день воскресный для отдыха. У кого ребенок дома, у кого муж, у кого хозяйство… Это надо как-то учесть, батюшка, и служить побыстрее, чтобы людей не мучить». Я-то с таким старанием, всё стремился исполнять, а матушка мне говорит, что я людей мучаю! Но после этих ее слов я начал исправляться. Она научила меня думать о людях, не только о том, что пред Богом предстою, служу Литургию, а значит, для всех, кто позади меня, я – предводитель. Нет. Надо думать и о том, как все за моей спиной себя чувствуют. А еще тому, что монашеские традиции – это исповедование Христа, помощь слабым, благодарность Богу за все, что происходит и произошло, недоверие себе… Всему этому учили нас наши наставники. Разве можно говорить о том, что эта традиция была прервана? Нет, конечно.

    Владыка, вы бываете на монашеских форумах, организатором которых выступает Синодальный отдел по монастырям и монашеству. Скажите, вопросы, которые обсуждаются там, актуальны ли для грузинских монастырей? Полезен ли тот опыт, которым монашествующие разных стран обмениваются друг с другом, или применить чужой опыт в своем монастыре все-таки довольно сложно?

    Во-первых, я хочу сказать, что очень важно, что Синодальный отдел по монастырям и монашеству существует и что он устраивает такие встречи. Нам обязательно нужно делиться опытом. В первую очередь, в лоне своей Церкви, конечно, но надо обязательно знать и опыт вселенского православия. Разве можем мы обойтись без опыта Святой Горы Афон или монастыря Святой Екатерины на Синае, монастыря Саввы Освященного в Иерусалиме? Я был в Сербии, и там тоже есть очень интересные монастыри. Этот опыт надо изучать, им надо делиться. А что именно перенимать из всего многообразия православной духовности, это уже нам решать. Церковь всегда исходила из реалий, которые ее окружали, трансформируя их в соответствии с Евангельским учением и церковным преданием. Так было во все века. Надо лишь научиться отделять полезное для души от той полемики о внешней стороне вопроса, которая забирает у нас энергию. Очень важно, что о наших общих проблемах теперь можно поговорить, не страшась получить нагоняй за мнение. Ведь если опасаться, что нас могут исключить из братии за наше отношение к тому или иному вопросу, мы просто мы не сможем друг другу доверять. А без доверия как спасаться?

    Несколько подобных встреч проходили раньше в Грузинской Церкви, но теперь мы надеемся, опираясь на опыт Синодального отдела, и у себя регулярно проводить монашеские собрания.

    Источник: monasterium.ru

    • 19 Дек 2017 14:18
    • от monves
  9. Молитва и внутреннее делание монаха: проблемы и...

    Доклад епископа Гостомельского Тихона, викария Киевской епархии, на конференции «Преемство монашеской традиции в современных монастырях» (Свято-Троицкая Сергиева лавра. 23–24 сентября 2017 года).

    Ваши Высокопреосвященства, Ваши Преосвященства, дорогие отцы, матери, братья и сестры!

    Прежде всего, следует определиться с целью монашеской жизни, как и жизни каждого христианина. По словам преподобного Иоанна Кассиана Римлянина, «Все науки и искусства имеют свою цель и конец, − смотря на которые, рачительный любитель искусства охотно переносит все труды и издержки». Итак, «конец нашей подвижнической жизни есть Царство Божие, а цель – чистота сердца, без которой невозможно достигнуть того конца». Таким образом, тому, что может нас направить к сей цели, то есть к чистоте сердца, мы и должны следовать всею своею жизнью.

    Но что подразумевает собой чистота сердца, как не уподобление Богу в добродетелях, как не обожение? Осуществление в своей жизни божественных совершенств – добродетелей, является одним из ключевых моментов монашеского делания. Исходным пунктом данного учения можно привести слова отцов, что «естество Божие – источник всякой добродетели»; добродетельная жизнь ведет к единению с Богом, собственно, потому, что «концом ее является уподобление Божеству»; «у добродетели один предел совершенства – не иметь самого предела» (святитель Григорий Нисский).

    Достичь общения с Богом возможно, прежде всего, исполнением Его заповедей. Человек, усыновленный Богу Таинствами церковными и прикладывающий собственные усилия, постепенно восстанавливает и раскрывает в себе образ Божий, «потемненный страстьми», и тем самым приближается к единению с Богом и к познанию Его, в меру, доступную ему как тварному существу. «Идущий путем истинной добродетели не иного чего причастен, как Самого Бога, − говорит святитель Григорий Нисский, − потому что Он есть всесовершенная добродетель».

    Устроение самого молящегося имеет первоочередное значение в духовной жизни. «Душа, очистившись полнотою добродетелей, − как говорит преподобный Нил Синайский, – поставляет ум в состоянии непоколеблемости, соделывая его способным принять устроение, которое требуется в молитве». Соединенная с внутренней деятельностью человека, со всей его жизнью, молитва является сильным средством внутреннего очищения и исцеления, за которым следует всецелое устремление человека к приобретению христианских добродетелей, к совершенству, к стяжанию Духа Святого. «Весь подвиг монашествующего состоит в том, − пишет святитель Василий Великий, − чтобы примириться с Богом, молитвой и покаянием очистить свое сердце, восстановить в себе образ Божий и подобие Божие».

    Таким образом, всякую беседу, совершаемую внутренне, всякое попечение доброго ума о Боге, всякое размышление о духовном можно назвать молитвой: «…будешь ли разуметь различные чтения, − говорит преподобный Исаак Сирин, − или глас уст в славословии Богу, или заботливую печаль о Господе, или телесные поклоны, или псалмопение в стихословии, или все прочее, из чего составляется все учение чистой молитвы, от которой рождается любовь Божия». Итак, цель молитвы – соединение с Богом, все остальное приходит как следствие такового единения.

    Раскрывая тему о молитве и внутреннем делании монаха, нельзя обойти и такую важную составляющую монашеской жизни, как телесный труд. Если для монахов, живущих в затворе, это поклоны, то для пребывающих в общежитии это трудовые послушания. Ведь тело, как и ум, и воля, и чувство, участвует в процессе спасения, оно играет деятельную роль в очищении ума и достижении совершенства, что основано на христологических предпосылках − на том, что Господь Иисус Христос вочеловечился, восприняв на Себя всего человека с умной душой и телом. Следовательно, человек спасается целостно, а не какой-либо своей частью. Не следует монахам избегать претрудностей в прохождении монашеской жизни, в том числе и физического труда, как писал святитель Феофан Затворник. «В монастыре идут два порядка жизни, − говорит святитель, − один внутренний, а другой внешний. Послушания, какие налагаются в монастыре, все касаются сей внешней жизни. Не знающий, что эти послушания необходимы только потому, что мы приносим в монастырь с собою и тело, и что дело спасения души должно идти среди сих послушаний своим чередом, с первых шагов может отвратиться от монастыря, почитая их несоответствующими своим целям и своему настроению…»

    В своем докладе мне хотелось бы отдельно коснуться и исконного монашеского делания − творения Иисусовой молитвы. Являясь важной частью келейного монашеского правила для всех насельников обители, она может быть применяема и вне чтения правила, практически во всякое время и на всяком месте. Как писали иноки Каллист и Игнатий в своем поучении: «монах должен: ест ли, пьет ли, сидит ли, служит ли, шествует ли путем, или другое что делает, − непрестанно взывать: "Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!"» Но следует особо подчеркнуть, что упование на автоматическое духовное преуспеяние только при произнесении положенного количества молитв не приведет к желаемому результату, ведь молитва Иисусова есть словесная молитва, как и всякая другая. «Сама в себе ничего особенного не имеет, а всю силу заимствует от того, с каким настроением ее творят», − пишет святитель Феофан Затворник. По словам архимандрита Софрония (Сахарова), «в молитве Именем Иисуса мы не имеем ничего автоматического или магического. Если мы не подвизаемся соблюдать заповеди Его, то напрасным будет и призывание Имени Его».

    Святая Церковь имеет в своем Предании обширную практику творения Иисусовой молитвы, но без опытного руководителя пользоваться ею следует с рассуждением. Вековой опыт афонской аскезы показал, что «ум соединяется с сердцем по действию Божию, когда монах пройдет солидный опыт послушания и воздержания, когда ум его, сердце и самое тело "ветхого человека" в достаточной мере освободится от власти греха», − напоминает нам архимандрит Софроний (Сахаров). Существо делания всякой молитвы не меняется на протяжении веков – это «сознательное состояние в присутствии Господа со страхом, верою и любовью», − по свидетельству опытного делателя молитвы святителя Феофана Затворника.

    Необходимо подчеркнуть, что какое бы ни прилагал монах усилие по достижению молитвы и стяжанию добродетелей, результат всегда зависит от Божественного вмешательства, что приучает его к смирению. Когда благодать коснется сердца человека, то «как бы некий умный свет озаряет его внутренность, − говорит игумен Харитон, − он может ясно видеть тогда, какие приходят к нему помыслы, намерения и желания, и охотно понуждает ум, сердце и волю на послушание Христово… всякое же уклонение заглаждает чувством сердечного покаяния и сокрушения».

    Святитель Григорий Палама сумел объяснить монашеский опыт на языке философии, развил учение о благодати, взаимоотношении Бога и мира, раскрыл смысл Преображения Господа и возможность видения подвижниками Фаворского Света. Важно помнить, что в трудах святителя, наряду с поучением об умной созерцательной молитве, много внимания уделено и таким внутренним деланиям монаха, как очищение сердца, стяжание добродетелей, борьба со страстями. И сейчас, когда у многих появляется интерес к богословию святителя Григория и все больше монашествующих обращают взор в сторону Афона, стоит задать вопрос: все ли отдают отчет в том, что умное созерцание Бога не есть цель и предел христианской жизни? Могут ли они для монаха и верующего семьянина быть различными? Нет. Мы все стремимся к одному – спастись и наследовать жизнь вечную, которая для нас есть приобщение Божественного естества в Его нетварных энергиях. Спасение и есть обожение, − как говорит преподобный Максим Исповедник. Каждый из нас, как образ Божий, стремится отобразить в себе Божественные черты, потому что человеку это свойственно от самого творения, дана ему и возможность обожения, − по словам святителя Григория Нисского. Если мы знаем свойства или атрибуты, или энергии Божии – такие как Любовь, Благость, Доброту, Милосердие и многое другое, то, стремясь к Богу всеми силами в молитве и внутреннем делании, мы обнаруживаем эти добродетели в себе. А приближаясь к Богу в добродетелях, в исполнении Его заповедей, мы становимся на Него похожими и имеем знание о Нем.

    Цель и устремление монашеской, да и всякой христианской жизни есть стяжание Духа Святого − мира сердечного, как сказал наш великий святой преподобный Серафим Саровский, или обожение, как говорили святые отцы, и есть не что иное, как «уподобление Богу в меру человеческого естества», возможное во всяком времени и месте, где только распространяются на нас благодатные действования Святой Церкви Православной.

    Теперь, когда мы кратко обрисовали цели и задачи монашеского делания, разберем проблему возможности применения древних традиций в современных монастырях.

    Сегодня мы нередко слышим о кризисе монашества, об ослаблении духа монастырского, о невозможности обращения к опыту святых отцов. Но в жизни Церкви всегда были сложные периоды. Посмотрите, какая была ситуация в Синодальный период с жесткой государственной политикой, но какие там засияли духовные светочи: преподобный Серафим Саровский, святитель Игнатий (Брянчанинов), святитель Феофан Затворник и другие. Да, они появились вопреки той системе, но главное не это. Следует всегда помнить о Промысле Божием, о том, что Господь − глава Церкви и если Ему будет угодно, Он все покроет Своей благодатью и возведет делателей на жатву Свою.

    Вспомните, какова была ситуация с верой в Советском Союзе, но и тогда Господь являл великих подвижников-монахов. Вспомните об оскудении монашества на Афоне, о тех немногих подвижниках, через которых Господь явно обновил духовную жизнь полуострова. Не будем жаловаться на время, а реально посмотрим на вещи. За свою историю Церковь по-разному свидетельствовала миру о Евангелии, в ее сокровищнице Предания есть примеры уединенных келий с затворниками, вся жизнь которых проходила в строгом посте, непрестанной молитве и рукоделии. Были и есть скитские поселения, где братия подвизается в своих кельях; были и есть общежительные монастыри, вся жизнь которых заключается в свидетельстве о Церкви как Теле Христовом. На сегодня общежительный монастырь является оптимальной формой для прохождения монашеской жизни, где следует руководствоваться книгами авторов, имеющих сходный опыт. Это прежде всего книги о молитве и монашеском делании преподобного Иоанна Лествичника, преподобного Аввы Дорофея, преподобного Никодима Святогорца, преподобного Феодора Студита, преподобных Варсонофия Великого и Иоанна Пророка, преподобного Кассиана Римлянина, творения святителей Игнатия (Брянчанинова) и Феофана Затворника, отцов Оптиной и Глинской пустынь.

    В жизни монаха встречаются всякого рода нестроения или даже притеснения от братий, что может привести по неопытности к ослаблению веры и охлаждению в несении послушаний. При этом зачастую забывают поучения делателей молитвы, что беззлобное несение прискорбностей и неприятностей, могущих встретиться среди братии монастыря, приводит к смирению и кротости. Тому, что это существует в монастырях, нечего удивляться, так как мир во зле лежит, и каждый из нас в той или иной степени подвержен влиянию этого последствия грехопадения. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю… (Рим. 7:19) − если это сказал апостол, то стоит ли удивляться тому, что люди, приходя в монастырь из мира, имеют такие искушения. Они не зависят ни от времени, ни от места, а будут всегда в этом падшем мире. Между прочим, по словам святителя Феофана Затворника, «эти искушения равняются руководителю и, при недостатке его, могут довольно его заменять, да и заменяют у человека верующего и смиренного. Ибо в таком случае Сам Бог есть руководитель, а Он, без сомнения, премудрее человека». С нашей стороны требуется вера в благой Промысл Божий о каждом человеке и приятие от Него всего посылаемого, «ибо, − как сказал авва Пимен, − всё, что делает с нами Бог, делает Он для нашей пользы. Любя и милуя нас. И мы должны, по слову апостола, о всем благодарити (1 Сол. 5:18) благость Его, и никогда не печалиться и не малодушествовать о случающемся с нами, но всё, что с нами бывает, принимать без смущения со смиренномудрием и с надеждой на Бога, веруя, что всё, что ни делает с нами Бог, Он делает по благости Своей, любя нас, и делает хорошо, и что это не может быть иначе хорошо, как только таким образом», − читаем у аввы Дорофея.

    Сейчас от многих можно услышать о необходимости применения в монастырях древних монастырских практик, введения уставов общежительных монастырей Афона – для восстановления нарушенной в советский период преемственности. Да, действительно, на Афоне сохранилась и существует большая аскетическая практика, но стоит ли ее слепо копировать? В истории Вселенской Церкви существовало немалое количество уставов, регламентирующих внутреннюю жизнь монастырей, в том числе и аскетические практики. Приведу только наиболее известные и авторитетные из них: «Пространные и краткие монашеские правила» святителя Василия Великого, «Устав и предание, и закон Лавры святого Саввы», «Завещание преподобного Феодора Студита», а начало им, без сомнения, положил преподобный Пахомий Великий, ученик аввы Антония Великого. Но имеют ли эти уставы основание другое, чем Евангелие, другое, чем Личность Господа нашего Иисуса Христа, другое, чем наше Православное вероучение? Нет, мне кажется, необходимо в первую очередь создать в монастырях условия для благочестивой жизни, обратить внимание насельников на саму суть их монашеского делания, на познание веры.

    А сейчас хочу поделиться своим личным − на протяжении шестнадцати лет − опытом устроения мужского монастыря Рождества Пресвятой Богородицы города Киева.

    Вначале у меня был опыт проведения катехизических бесед. Когда я после Киевской духовной семинарии и академии, где преподавал нравственное богословие и аскетику, был назначен в монастырь скитоначальником, я взял благословение наместника после утреннего богослужения и до обеда проводить занятия (с условием отца наместника, чтобы вся братия на них присутствовала). Мы разбирали толкования воскресного и дневного Евангелия, нравственное богословие, аскетику и толкования святых отцов. Со временем я увидел нежелание некоторых монахов учиться, а затем это переросло в прямое противление с их стороны. Одни говорили: «Мы бы лучше читали Псалтирь, молились, или что-то другое делали», некоторые вообще спали на занятиях. Видя это, я понял – не все способны к образованию. Я возвратил устав к тому, что было раньше – ora et labora (молись и трудись).

    Также у меня был опыт введения совместной практики Иисусовой молитвы. На это я выделил один день – среду. Творение молитвы решил проводить в пещерах – в нашем монастыре есть древние пещеры, основанные преподобным Феодосием Печерским. Вся братия после утреннего богослужения собиралась там и творила Иисусову молитву целый день, даже трапезничали в пещерах. Вначале, когда братия была единомысленна, было прекрасно: этот день пролетал в молитве как пять минут. Но позже, когда появились братья из других монастырей, то они выразили нежелание участвовать в молитве, и один иеромонах сказал: «Спаси Вас Господи, отец Тихон, я лучше пойду спать в келью». Я увидел, что монастырь разделяется, и я не в состоянии контролировать тех, кто не пошли в пещеры. Пришлось вернуть все к прежнему распорядку. Хотя до этого совместная молитва в пещерах всех сплотила, да и внешне все устраивалось наилучшим образом.

    Монастырь – это живой организм, как семья, и не терпит искуственности. Как в семье есть отец и дети, родные и приемные, так и в монастыре есть отец-настоятель и есть монахи-дети, постриженные в нем или пришедшие из других обителей. Как в семье невозможно насильно навязать детям образование, так в монастыре – молитву и внутреннее делание. Жалуются верующие родители, что дети их не слушаются, и в монастыре монаха, если у него нет желания, не заставишь учиться и молиться, его нужно терпеливо воспитывать. Нужно, по моему мнению, создать условия для благочестивой жизни и делать все, что возможно в современных условиях, для спасения, для воспитания монахов, а именно:

    1. Совершать Литургию с соблюдением суточного богослужебного круга, с обязательным участием в богослужении всех насельников монастыря.


    2. Заботиться о нравственности, не допускать пьянства и других пороков.


    3. Читать за трапезой деятельные творения святых отцов, таких как преподобный авва Дорофей, преподобный Иоанн Лествичник, преподобный Никодим Святогорец и других.


    4. Проводить личные духовные беседы − в меру, сколько каждому необходимо.


    5. Выделять монахов, способных к внутреннему деланию, и поощрять их образование.


    6. Монахам, которые не желают учиться, давать трудовые послушания.


    Невозможно семью, которая живет в городских условиях, заставить принять распорядок жизни по «Домострою». Так и в монастырях нельзя всем насильно ввести древний устав, так как он будет не органичен для нашего времени и положения. Я не пессимист, я реалист. Мы должны заботиться о монашеских традициях и хорошо, что эта конференция затрагивает такие важные вопросы и напоминает о нашем высоком призвании. Мы должны делать всё необходимое, всё возможное, чтобы восходить к истокам, но мы должны понимать реально, в каких условиях мы находимся, и терпеливо воспитывать монахов.

    Закончить хочу свой доклад словами святителя Феофана Затворника: «Из опытов в духовной жизни можно вывести верное заключение, что у кого есть усердие молиться, того нечего учить, как усовершенствоваться в молитве. Самый труд молитвенный, с терпением продолжаемый, доведет его и до высших степеней молитвы».

    Источник: monasterium.ru

    • 14 Ноя 2017 16:04
    • от monves
  10. Если бы у меня была возможность опять избирать...

    Бывают встречи, которые изменяют жизнь. Такова каждая встреча со старцем Ефремом Ватопедским. Многолетний опыт послушания великому старцу Иосифу Ватопедскому, опыт подвижнической жизни, молитвенного общения со Христом и Матерью Божией – всё это наделяет слово старца Ефрема огромной силой, и оно, при своей простоте, потрясает человека и глубоко проникает ему в сердце. Сестрам и прихожанам Александро-Невской Ново-Тихвинской обители посчастливилось встретиться со старцем во время его визита в Екатеринбургскую митрополию. Игумен одного из самых известных монастырей Святой Горы Афон совершил Божественную литургию в соборе святого Александра Невского и провел для сестер беседу.

    Митрополит Екатеринбургский и Верхотурский Кирилл возглавлявший служение Литургии, пришедшееся на Димитриевскую субботу, сказал по совершении службы, что в этот день мы поминаем защитников Отечества, положивших жизнь за други своя, но есть и современные воины, полагающие души свои за ближних. И один из них – отец Ефрем. Владыка напомнил всем, как шесть лет назад старец привозил в Россию пояс Пресвятой Богородицы. Это пробудило всю Россию, тысячи людей поклонились святыне, обрели веру. И после этого благого дела старец Ефрем потерпел искушение, будучи по ложному обвинению заключен в тюрьму, – так диавол пытался отомстить ему за его горячую проповедь о Христе и Пресвятой Богородице и жертвенную любовь к ближним. Но сегодня всё это позади, и мы вновь имеем счастье лично общаться с отцом Ефремом.

    Ответное слово старца Ефрема в храме утешило сердца всех собравшихся. Он говорил о Христе, Источнике воды живой, призывал людей приходить на Литургию в святую обитель, чтобы обрести отдохновение душе, утомленной мирской суетой и заботами. И еще более вдохновенно старец говорил сестрам о той великой чести, которую оказал им Господь, призвав к монашеской жизни. Сегодня мы публикуем приветственное слово и беседу отца Ефрема и надеемся, что Россия еще не раз получит счастливую возможность слышать его живое слово.

    Люди приходят в монастыри, чтобы почерпнуть живой воды, которая есть Сам Христос

    Приветственное слово старца Ефрема по совершении Божественной литургии

    Мне очень приятно было сегодня совершить богослужение вместе с Владыкой, приятно находиться здесь с вами, в этом монастыре, рядом с матушкой Домникой и духовником монастыря отцом Авраамом. Я радуюсь тому, что сестры поют на службах византийским распевом. Радуюсь, что мы служили в монастыре, так как монастырь – это настоящий оазис, где люди находят отдохновение для своей души. Каждый монастырь в этом смысле подобен колодцу Иакова. Сюда приходят люди, утомленные мирской суетой. Мы, духовники, которым они открывают свои сердца, видим, сколько сегодня у человечества боли. Темные силы делают всё, чтобы современный человек мучился; они утомляют его, сокрушают его душу, чтобы легче было им управлять. Но люди приходят в монастыри, чтобы почерпнуть живой воды, которая есть Сам Христос, подобно тому как Фотиния-самарянка приходила за водой на колодец Иакова. Они хотят почерпнуть воды, текущей в жизнь вечную (Ин. 4:14).

    Поэтому вы, дорогие сестры, должны быть носителями вечности, должны опытно жить вечностью. Сын Божий в Своей первосвященнической молитве обращается к Своему Небесному Отцу со словами: Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа (Ин. 17:3). Это цель человеческой жизни – познать Христа, Который невидимо с нами пребывает, особенно в Таинстве Божественной Евхаристии. И в первую очередь мы, монахи, призваны познать Бога, стяжать живое чувство Его присутствия. Поэтому будем подвизаться в отсечении своей воли, в очищении сердца, будем стремиться приобрести жертвенное расположение духа. Насколько очищается сердце, настолько возрастает ощущение присутствия в нем Христа.

    Сегодня Высокопреосвященнейший владыка совершал вместе с нами Божественную литургию, и каждый из присутствующих здесь в меру своего духовного ведения вкусил божественной благодати. Будем же по силам подвизаться добрым подвигом, чтобы жить Богом. Бог – Сущий, Он был, есть и будет. Наш старец и учитель Иосиф на Литургии всегда плакал. И когда мы у него по-детски спрашивали: «Старче, почему ты плачешь?», – он отвечал: «Чада, мой ум отверзается, преисполняется светом, и Бог раскрывает предо мной тайну истощания, самоумаления Его Слова». Бог пришел в мир, и Он пребывает в нем до скончания века. И мы должны познать Его, соединиться с Ним, полюбить Его. Наше сердце должно гореть от любви к Нему.

    И тогда этому миру, запутанному и опьяненному, мы сможем нести истинное свидетельство о Христе, так что люди, просто приходя сюда, в этот монастырь, будут убеждаться в том, что Евангелие выполнимо и сегодня; и просто находясь рядом с вами, в вашем безмолвном присутствии, они будут чувствовать Христа и понимать, что Христос вчера и сегодня и во веки Тот же (Евр. 13:8). Сегодня люди легко грешат, легче, чем раньше, но у них есть желание встретиться со святыми. А мы, монашествующие, призваны к святости, и нам даны средства, чтобы ее достичь, если только мы будем усердны и внимательны к себе. Монашество – это надежда Церкви, надежда всего мира. И сегодня наступило особенное для него время.

    Мы на Святой Горе помним и молимся о вас. Шесть лет назад мы привозили сюда пояс Пресвятой Богородицы. Это было большим благословением для вашего города и для всей страны. Когда мы встречались со Святейшим Патриархом Кириллом, он сказал мне слова, которые я до сих пор помню: «Благодаря тому, что вы привезли нам святой пояс, вы дали возможность нам всем, в том числе стоящим во главе Церкви, воочию увидеть силу Церкви. Как много людей пришло приложиться к нему!» Примерно то же самое сказал и господин Президент: «В день похорон Ленина государство объявило выходной, чтобы люди пошли на эти похороны. Но не думаю, что тогда людей пришло больше, чем сейчас, на поклонение святому поясу, и они пришли без всякого внешнего принуждения».

    Божия Матерь касается сердца всякого человека, Она утешает людей, Она Матерь Божия и Матерь всех нас, Матерь всего мира. Особенно же, как говорил один кипрский старец, Она Матерь монахов. На Святой Горе Божия Матерь является людям и в наши дни, причем является Она в таком же, как у вас, сестры, монашеском облачении. Именно Она влагает в сердце человека желание, рачение к Ее Сыну – и человек становится монахом или монахиней. Самая большая радость и утешение для Нее – видеть, что мы исполняем заповеди Ее Сына. Сегодня в Ее уделе, на Афоне, в нашем Ватопедском монастыре, совершается праздник с бдением в честь Ее иконы «Всецарица», от которой бывает очень много чудес, в особенности исцелений от рака. Часто эта икона благоухает. Так Божия Матерь показывает Свою любовь ко всей Церкви. От Ее удела преподаем вам Ее благословение. Не забывайте, что Она первая Монахиня после первого Монаха, Христа. Поэтому будем Ей угождать и Её упокоивать.

    В память о нашем пребывании в этом монастыре, с благословения Владыки, разрешите преподнести Матушке копию с древнего византийского Евангелия с изображениями Воскресения и Вознесения. Помните, что святогорцы молятся о вас, и вы сами моли́тесь о нас, потому что искушения и нас не обходят стороной. Христос Воскресе!



    Для человеческой природы нет более высокой чести и освящения, чем монашество

    Беседа старца Ефрема с сестрами

    То, что мы собрались сегодня вместе, это благословение Божие. Я радуюсь, видя, как возрождается ваш монастырь, благодаря поддержке благодетелей. И еще радуюсь, что вы стремитесь к стяжанию благодати Божией. Ваш монастырь – из числа тех обителей, которые поняли важность живого общения с монастырями Греции. Я не хочу сказать, что в Греции лучше, чем здесь. Но у Греции, по промыслу Божию, есть одно преимущество: там никогда не приходили к власти коммунисты, в отличие от вашей страны. Конечно же, коммунистическая власть причинила Русской Церкви и народу страшный вред. И не столько потому, что разрушались храмы, сколько потому, что за время коммунистического режима были уничтожены практически все живые носители благодати Божией. А для монашества необходимы именно такие люди, способные сделать монастыри школами благочестия и, прежде всего, совершенства; могущие не только говорить о совершенстве, но и приводить к нему своих учеников. И мы благодарим Бога за то, что Он в свое время привел нас к людям, исполненным добродетелей. В первую очередь, к нашему старцу отцу Иосифу Ватопедскому, который был великой духовной личностью. Старец Эмилиан в предисловии к жизнеописанию старца Иосифа Исихаста пишет: «Если Святая Гора каждые двести лет будет давать хотя бы одного старца, подобного Иосифу Исихасту, тогда она в полной мере исполнит свое предназначение». Этого великого подвижника, мы, конечно, не застали, но мы были знакомы с его послушниками, одним из которых был и наш старец Иосиф Ватопедский. Он постоянно рассказывал нам о том, что говорил им старец Иосиф Исихаст, чему он их учил, как себя вел.

    Другим его учеником был старец Ефрем Катунакский, который был послушником у старца Никифора в келье святого Ефрема Сирина на Катунаках. Когда старец Иосиф Исихаст вместе со своим сподвижником отцом Арсением жили в скиту святого Василия Великого, у них некому было совершать Литургию, поскольку ни тот, ни другой не имели священного сана. Как-то раз отец Иосиф попросил отца Никифора: «Не мог бы ты прислать к нам твоего священника совершить Литургию? Мы заплатим». И отец Никифор ответил: «Мы с отцом Ефремом оба священники, и нам нетрудно будет послужить у вас. Я пришлю к тебе отца Ефрема». Всё это было делом Божьего Промысла. Отец Ефрем в то время переживал трудный период в своей духовной жизни, его одолевали помыслы об уходе от своего старца. Придя на Афон, он не нашел у отца Никифора того, чего искал, чего жаждала его душа. Во-первых, старец Никифор был очень строгим. Но отца Ефрема огорчала не столько его непомерная строгость, сколько то, что он был неспособен дать ему духовное руководство. И смотрите, как благодать Святого Духа устроила жизнь отца Ефрема! В первый же раз, когда он пришел в скит святого Василия для совершения Литургии, отец Иосиф после службы подозвал его к себе и рассказал обо всем, что творилось в смущенной душе отца Ефрема. Затем он сказал ему: «Я могу тебе помочь. Мы можем с тобой духовно общаться. Но только если твой старец даст на это благословение. Нельзя ничего скрывать от своих духовных наставников». Отец Ефрем согласился, рассказал обо всем отцу Никифору, и тот благословил ему общаться с отцом Иосифом.

    С этого момента для отца Ефрема открылись небеса, и он начал учиться трезвенной жизни. Старец Иосиф учил его духовному плачу. Вы знаете, что духовный плач приводит человека к очищению сердца. Когда человек, в особенности монах, в продолжение длительного времени прилежит умному деланию, обращая ум вглубь своего сердца, тогда у него появляются слезы. Эти слезы происходят не от сентиментальности или какого-то особого психологического состояния, но от любви к Богу. Обретя духовный плач, человек начинает ощущать в себе действие Божественной благодати, он чувствует наслаждение от внутренней, сокровенной во Христе жизни. Когда духовный плач, слезы, соединяются с молитвой (конечно же, при условии полнейшего послушания), тогда человек приобретает ум Христов, как говорит апостол Павел: Сие да мудрствуется в вас, еже и во Христе Иисусе (Флп. 2:5). Тогда сердце начинает гореть от любви к Богу, и это горение не имеет конца. Стремление души к Богу возрастает все больше и больше.

    Тот, кто получил подобное просвещение, смотрит на все происходящее уже не с обычной человеческой точки зрения. Он смотрит иначе не только на события, которые касаются его лично, но и на всё вокруг. Как говорил преподобный Исаак Сирин (его слова часто повторял старец Иосиф Исихаст), подвижник начинает познавать сущность всего творения, он видит природу вещей: как Бог создал мир, как Он им управляет, как промышляет о нем. Он начинает опытно познавать милосердие и благоутробие Божие. Он понимает, почему Бог восхотел стать человеком. Благодать Божия входит в его сердце и показывает ему всю трагичность состояния, в котором человек оказался после падения; открывает ему истинное значение всех его мыслей и дел, и человек начинает осознавать свою греховность. Но поскольку он смотрит на нее через призму благодати, то не отчаивается, но кается. А покаяние – это и есть то, к чему призывал нас Христос: Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное (Мф. 3:2). Таким же было и первое слово проповеди святого Иоанна Крестителя. И это не случайно. Бог даровал нам благодать покаяния. Мы каемся, чувствуем облегчение и понемногу преуспеваем. Когда монах начинает вкушать благодать, тогда она открывает ему, Кто есть в действительности Христос. Монах не может объяснить это другим, поскольку то, что переживает человек в Духе Святом, невозможно выразить обычным человеческим словом. Это можно только переживать, и это переживание настолько захватывает душу монаха, что она начинает чувствовать отвращение ко греху. По словам святых отцов, душа смотрит на грех, совершаемый делом, как на разлагающийся труп, брошенный без погребения.

    Конечно, все сказанное мной – теория. На деле же это исполнить не так легко, поскольку на духовном пути человека ожидает брань. Ведь каждый из нас имеет на себе и отпечаток прародительского греха, и греховную наследственность, полученную от родителей, потому что греховность родителей передается при рождении их детям. Кроме того, нас борют и наши собственные грехи, совершенные в прошлом. Диавол все это знает и борется с нами, но мы можем отражать его нападения на уровне прилога. Он приходит и бьет нас, порой очень метко и сильно. Однако врагу оскудеша оружия в конец (Пс. 9:7). Почему? Потому, что Бог дал нам покаяние. А покаяние подразумевает, конечно, исповедь.

    Я часто читаю старца Порфирия (у меня с собой его книга), и этот великий святой – бог на земле! – рассказывает, как ему старцы запретили читать одну книгу. Но как-то раз, когда старцы ушли и он остался один, он взял и открыл эту книгу. И благодать в то же мгновение оставила его, так что он почувствовал себя как некрещеный. Почему? Потому что он исполнил свою волю. Как он говорит, он почувствовал, что внутри него разверзся ад. Пришли старцы, но он боялся им исповедаться. Несколько раз подходил к двери и уже собирался постучать, но не мог этого сделать. Такая была у него брань. Наконец, он решил избавиться от этих внутренних мучений и исповедовался. И тогда почувствовал благодать даже еще большую, чем у него была.

    Подобное бывает и с нами. Часто, проявляя непослушание, мы чувствуем внутри себя ад, оставление благодати. Но как только мы делаем то, что предписывает духовный закон, мы получаем благодать в еще большей мере, чем раньше. Так Бог хочет на деле показать нам, что Он изглаживает те грехи, в которых мы каемся. Поэтому святые отцы учили быть внимательными ко всем мелочам монастырской жизни. Поэтому мы и читаем их книги, и к счастью, сейчас таких книг много. Однако необходимо и живое слово назидания от носителей благодати – духовного отца или духовной матери.

    И, сестры, последнее, что я скажу: большое благословение для нас в том, что Бог призвал нас к монашеской жизни. Для человеческой природы нет более высокой чести и освящения. Будем же верны своему призванию. Не будем забывать своих обетов. Ошибки, конечно, для нас неизбежны, но будем исправлять их покаянием, взирая на начальника веры и совершителя Иисуса (Евр. 12:2). Аминь.

    Далее архимандрит Ефрем ответил на вопросы сестер монастыря.

    Благодарим вас, дорогой отец Ефрем, что вы приехали к нам! Для нас это большое благословение. Как показывает ваш опыт духовного отца: влияет ли на монаха его прошлое или нет?

    Существенного влияния прошлое, конечно, оказать не может, но если у человека были какие-то серьезные преткновения, он должен быть более внимательным к себе. Есть монахи, которые пришли в монастырь, сохранив чистоту и целомудрие, – их духовная брань будет иной, чем у монахов, имевших в миру опыт греховной жизни, и в особенности плотских грехов. Одно дело – знать о грехе теоретически, и другое – совершить его на деле. Те, у которых были в прошлом падения, должны больше подвизаться и прилежнее внимать себе. Все зависит от человека: святой Силуан Афонский в миру имел плотские падения, но это не помешало ему стать великим святым.

    Существуют также люди, которым влечение к какому-либо греху передалось по наследству от родителей. Если человек совершал грехи на деле, то он должен строже относиться к себе и тщательно хранить свою совесть. Авва Марк Подвижник говорит, что, если человек сочетался с грехом в помысле, то это уже дает диаволу право нападать на него; тем более, если он совершил грех на деле.

    Преподобный Силуан Афонский пишет, что у того, кто ревностно молится, часто бывают перемены в молитве. Какие перемены имеются в виду?

    Чем больше очищается сердце, тем духовнее становится наша молитва. Бывает, что молитва совершается механически или хладно. Бывает, что во время молитвы согревается наше сердце, и мы чувствуем близость Бога. Бывает, что молитва сопровождается слезами. В такие минуты человек чувствует себя самым ничтожным в мире, неким извергом (1 Кор. 15:8), как говорит апостол Павел. Когда человек переходит от страстного состояния к бесстрастному, тогда он начинает ощущать, как его сердце постоянно распаляется любовью к Богу. И это сердечное разжжение, по учению старца Софрония (Сахарова), есть первый опыт вкушения нетварного света.

    Есть и более высокие молитвенные состояния. Например, отец Ефрем Катунакский рассказывал мне, что однажды, когда он молился, вся его келья наполнилась светом. И, как он говорил, солнечный свет по сравнению с этим светом – это тьма. Тогда он вопросил благодать: «Что это?» И в ответ услышал слова третьей стихиры на Пятидесятницу: «Вся подает Дух Святый, точит пророчествия, священники совершает». Это всё знаки присутствия Святого Духа, и они принадлежат нам, монахам. Поэтому, сестры, никогда нельзя смотреть на события нашей жизни только глазами логики. Нужно научиться смотреть на всё духовно и подвизаться ради стяжания благодати Святого Духа.

    Бывает, что человек достигает такого состояния, когда ему дается столько благодати, что он не в силах этого вынести. Святой Силуан Афонский, обращаясь к Богу, говорил: «Не подавай мне больше благодати Твоей, я больше не могу». Все дары Божии принадлежат нам, у Бога нет лицеприятия. Он благ, и бесконечно благ, Он не сотворил никакого зла в мире. Даже диавол зол не по своей природе, а по произволению. И этот благой и благоутробный Бог, милостивый и человеколюбивый, посещает нас.

    Как обрести равную любовь ко всем окружающим, чтобы никого не выделять?

    Может быть, мы этого никогда не достигнем, но, по крайней мере, будем стараться.

    О монахах говорят, что они принадлежат к апостольскому чину. Хотелось бы понять, что это значит? Каждый ли монах способен быть апостолом?

    Монашеская жизнь – это продолжение жизни апостольской общины. Где был первый общежительный монастырь? Кто был первым игуменом? Христос – игумен, а община – двенадцать апостолов. И мы следуем их образу жизни.

    Можно ли в монастыре дружить? Бывает, с одной сестрой чувствуешь общность, а с другой не знаешь, о чем говорить.

    Это человеческий взгляд на вещи. Конечно, это естественно, что с каким-то человеком нам легче договориться, чем с другим, потому что нам ближе его характер. Но мы, монахи, от естественного, человеческого образа жизни должны перейти к вышеестественному. Старец Иосиф нам часто говорил: «В монастыре вы друг другу не друзья, а братья». Это совершенно разные вещи. Связь с друзьями обычно бывает основана на сентиментальных чувствах, на наших эмоциях, и, конечно, в миру, в семье или в кругу друзей, это закономерная вещь. Но мы, монахи, которые возжелали превышеестественной жизни, должны перешагнуть через свою сентиментальность, в монашестве этому нет места. Даже в браке, когда супруги преуспевают в духовной жизни, их отношения сами собой приходят к целомудрию. Хотя эти люди живут в браке, согласно человеческому естеству, но и для них наступает такое время, когда их начинает привлекать жизнь превышеестественная. Тем более мы, монахи, призваны быть девственниками не только телом, но и сердцем. Старец Иосиф – человек, стяжавший чистоту сердца, – часто нам говорил, что благодать Божия любит посещать чистого и целомудренного. Поэтому будем очень осторожны, все мы немощные люди. Даже когда мы прикасаемся друг к другу и чувствуем от этого некоторое тонкое наслаждение, мы должны в этом исповедоваться. Только так мы сможем достичь совершенства в духовной жизни.

    Какая связь между послушанием и молитвой?

    Послушание рождает молитву. Старец Иосиф Исихаст, который сам был строжайшим безмолвником, в 95–98 процентах своих наставлений говорил о послушании, и лишь изредка о молитве и безмолвии. И когда мы были послушниками, мы ощущали это на опыте: чем большее послушание оказывает монах, тем сильнейшую он чувствует радость и свободу.

    Это непостижимое таинство. Хотя внешне человек кажется зависимым, подчиненным, внутренне он чувствует себя свободным во Христе. Почему? Потому что через отсечение своей воли он познаёт истину, которая есть Сам Христос, как сказал Господь: Познаете истину, и истина сделает вас свободными (Ин. 8:32). Велики эти тайны Божии. И потому я могу сказать, что, если бы у меня была возможность опять избирать жизненный путь, я бы опять стал монахом.

    Полезно ли вдохновлять себя к монашеским добродетелям такими размышлениями, что мы принадлежим к ангельскому чину, подражаем Христу и Божией Матери? Не могут ли такие размышления привести к тщеславию?

    Я думаю, что, когда человек вкусит благодати, такие размышления заставляют его чувствовать бóльшую ответственность, а не превозноситься этим.

    Посоветуйте, пожалуйста, как сочетать в своей жизни беспопечительность и ответственное отношение ко всему? В чем выражается то и другое?

    Если мы пребываем в послушании и берем на себя попечение по заповеди, тогда наша попечительность становится беспопечительной. Чудо!

    Как правильно понимать слова апостола: Для меня мир распят, и я для мира (Гал. 6:14)? Как приложить их к своей жизни?

    Мы исполняем эти слова, когда умерщвляем себя для своей воли и своих желаний, когда предаем себя Христу и говорим Ему: «Христе, делай со мной, что Ты пожелаешь. Не хочу ничего своего».

    Слышала такую поговорку: «Когда вступаешь в монашескую жизнь, ревность должна быть с гору Афон, чтобы к концу остался хоть орешек». А бывает ли наоборот? Что делать, чтобы ревность возросла?

    Начинать свой подвиг без ревности – это гораздо труднее, потому что наш ветхий человек восстает в нас и борется с нами. В чине ангельского пострига Церковь нам всё говорит открыто, ничего не скрывая и не приукрашивая. Нас сразу предупреждают, что нас будут притеснять, уничижать, что мы претерпим многие скорби, потому что именно ими начертывается жизнь по Богу. Ревность же сохраняется через соблюдение заповедей, через послушание. Но мы должны знать, что придет такое время, когда нам станет тяжело ходить на службы и выполнять келейное правило; придет время, когда мы захотим побольше поспать, когда заповеди покажутся нам тяжелыми и неисполнимыми; придет время, когда мы будем обижаться и роптать. Мы не должны этому удивляться, это всё в порядке вещей. Но что говорит преподобный Иоанн Лествичник? На вопрос: «Что есть монашеское жительство?» он сам отвечает: «Монашеское жительство есть постоянное понуждение естества». Поэтому монашество и называется мученичеством совести.

    Если можно, расскажите, проявлял ли строгость ваш старец, отец Иосиф Ватопедский? Бывало ли, что он обличал или ругал монахов?

    Старец Иосиф был очень строгим. Иногда мог и побить. Я тоже несколько раз давал пощечины братьям, а однажды во дворе монастыря ударил одного брата посохом за то, что он мне перечил, и посох сломался. Когда было нужно, старец Иосиф был строгим, но при личных беседах проявлял отеческую любовь. Порой он сильно на нас кричал, но теперь мы благодарны ему за его строгость.

    Однажды мне нужно было научиться печь хлеб. Старец сам прекрасно умел это делать, и решил меня научить. Показал мне 2-3 раза, как замешивать тесто, и говорит: «Ну а теперь ты сам!» А я всю жизнь просидел за письменным столом и не умел даже яичницу жарить. Конечно, я ничего не запомнил, и несколько раз портил все тесто. На четвертый раз старец взял тесто, которое я завел, и вывалил мне на голову. И тут я сразу все понял и научился! И не только сам научился, но и других мог учить, как замешивать тесто. В ту пору мы заводили тесто руками, у нас не было таких механических приспособлений, как сейчас, которые управляются одной кнопкой.

    Духовные наставники должны быть в меру строгими. Но они сами решают, когда и как проявить строгость, их послушники не должны судить об этом.

    Должен ли быть у монаха страх, и какой? Чего он должен бояться?

    Бояться не надо, но необходимо быть внимательными. Наш Небесный Отец милостив. Не забывайте, что сейчас мы поклоняемся иконам тех, кто когда-то был величайшим грешником. Старец Зосима, который сам был девственником и с детства рос в монастыре, тем не менее, взял благословение у бывшей блудницы, святой Марии Египетской.

    Посоветуйте, пожалуйста, как соблюдать золотую середину, чтобы хранить молчание и в то же время не быть угрюмой, а быть приветливой?

    Если на вас возложено послушание беседовать с людьми, то, конечно, вы обязаны это делать, но при этом говорить надо благоразумно и рассудительно. Если вы будете вести себя благоразумно, то не будете испытывать при общении с людьми никаких затруднений и не будете погрешать, потому что будете исполнять послушание. Но когда монах хочет по собственной воле и желанию общаться с людьми, поддаваясь пристрастию, тогда общение не принесет пользы ни ему самому, ни людям. В таком случае монах согрешает. Очень хорошо говорил об этом наш старец Иосиф: «Миру поможет тот, кто не желает иметь с ним общения. А тот, кто имеет к миру пристрастие, и другим не поможет, и сам потерпит вред».

    Насколько важна для монаха естественность, как ему оставаться самим собой, чувствовать себя полноценной личностью и при этом держаться в рамках монашеской жизни, которая предполагает утеснение себя, отречение от своего «я»?

    Монастырский устав поначалу требует от нас понуждения, но он помогает приобрести хорошие навыки, и со временем, когда человек вкусит благодати и духовной радости, ему уже не будет трудно соблюдать устав. Он будет соблюдать его с радостью, и устав станет его вторым естеством.

    Как приобрести такое устроение души, чтобы всегда пребывать в мире и не огорчаться?

    Где Христос, там мир. Христос есть мир наш (Еф. 2:14). Мир – это не просто спокойствие, не просто когда нет войны, но это присутствие Христа в наших сердцах. Угодники Божии, даже находясь в многолюдстве, среди шума и суеты, могли пребывать в мире, потому что Христос был с ними. Мученики, идя на мучения, пребывали в мирном устроении духа.

    Чем мученики отличаются от тех, кто проповедует джихад? Мученики любили своих палачей, а проповедники джихада ненавидят мир. Когда святого мученика Каллиника вели на казнь, его палачи очень захотели пить, их мучила нестерпимая жажда. И он помолился, чтобы из земли забил ключ, и они смогли утолить жажду. В этом превосходство евангельской любви.

    Старче, благословите! Читала, что на Святой Горе и в наши дни постоянно происходят чудеса. Не могли бы вы рассказать о чудесах, очевидцами которых вы были и о которых вам рассказывали?

    В нашем монастыре много раз являлась Божия Матерь. Приехал как-то раз один врач со своим племянником на исповедь. Племянник попросил брата в архондарике позвать духовника для его дяди, который никогда не исповедовался. Ему ответили: «В четыре утра приходите в храм, и вас позовут, когда будет исповедь». Врач всю ночь не сомкнул глаз из-за переживаний, пришел рано утром в храм, сел и стал ждать. Четыре часа, пять, служба идет, а никто его не зовет. Тогда он решил было уйти и лечь спать, но в этот момент к нему подошла высокая Монахиня и сказала: «Подожди, не уходи, после шестопсалмия тебя позовут». А этот человек ничего не знал о Церкви, и что такое шестопсалмие, конечно, тоже не понял. Подождал еще несколько минут, и опять решил уходить. Тогда высокая Монахиня подошла к нему еще раз и сказала: «Куда ты торопишься? Я же сказала тебе подождать до шестопсалмия, скоро тебя позовут». И, действительно, вскоре его пригласили к духовнику. На исповеди этот врач спросил: «А у вас тут есть несколько монахинь, которые прислуживают в храме? Ко мне подходила одна монахиня высокого роста, и вела себя как хозяйка». Духовник сразу понял, о Ком идет речь, и ответил: «Монахиня здесь одна, и Она живет здесь постоянно». Это последнее из чудес, о котором я знаю.

    Как вы считаете, полезно ли в течение дня часто обращаться с молитвой к разным святым или лучше не отвлекаться и молиться Иисусовой молитвой? Правильно ли просить святых о даровании добродетелей, например, любви, терпения?

    Молитесь так, как ближе вашей душе. Например, кому-то нравится молиться Божией Матери: «Пресвятая Богородице, спаси нас!» – это тоже неплохо. А бывает, что благодать Божия каким-то образом научает человека молиться тому или иному святому, или сам святой подает ему некий знак, как бы привлекая к себе. Видимо, Промысл Божий устраивает так, чтобы определенные святые помогали определенным людям.

    Много ли братьев посещают в вашем монастыре вечерню и повечерие? Следите ли вы за посещением этих служб, или оно свободное?

    Служб, которые монах может посещать по своему выбору, нет. Только в исключительных случаях, по благословению, монах или монахиня могут пропустить службу. Обычно это больные братья и те, кто несет послушание в трапезной и на кухне. Существует особый бес, который приносит нам помыслы о послушаниях во время службы в церкви. И во время нашего келейного правила, и на службах этот бес приносит нам в помыслах самые лучшие решения всех насущных проблем. Он делает всё, лишь бы мы хоть на минуту забыли о молитве.

    Расскажите, пожалуйста, что говорил вам ваш старец, отец Иосиф Ватопедский, о молитве Иисусовой. Может быть, вы помните какие-то его высказывания?

    Старец говорил нам о молитве постоянно, призывая непрестанно упражняться в ней. В особенности, он просил нас произносить молитву устно на послушаниях, потому что при работах человеку трудно собрать свой ум и молиться умной молитвой. И что бы мы ни делали, трудимся ли мы или идем куда-то, и на ходу и за работой мы должны читать молитву Иисусову вслух.

    В каких случаях монах не может приступить к причастию? Как это принято на Афоне?

    Прежде всего, человек не должен приступать ко причащению в том случае, если он потерял внутренний мир, если имеет в сердце обиду на ближнего, совершил какие-то серьезные грехи и не исповедовал их. Вы все это, конечно, сами прекрасно знаете, но если сомневаетесь, то обращайтесь к Матушке, и она вам подскажет. Нужно причащаться по благословению. Мы знаем, что Святое Причастие – это свет, но одновременно это и огонь. Недостойное причащение может привести даже к серьезным болезням. Я не говорю, что мы должны стать достойными этого великого дара, причащения, – все мы знаем, что никогда не станем по-настоящему достойными. Но мы должны готовиться к причастию, делать то, что от нас зависит. Будьте очень внимательными к тому, чтобы не приступать к причастию, если вы сознательно совершили какие-то грехи и не исповедались в них. Святые отцы говорят, что когда мы приступаем к Чаше неготовыми, скрывая какие-то грехи, с тяжестью на совести, тогда диаволу дается над нами большая власть. Он помрачает наш ум, завладевает им настолько, что мы даже не чувствуем своей беды, не понимаем, что нуждаемся в покаянии, и думаем, что у нас все хорошо, а вот другие люди ведут себя странно. А когда благодать Божия просвещает наш ум, тогда бывает все наоборот: мы принимаем людей такими, какие они есть, и всегда бываем готовы к самопожертвованию.

    Игумения Домника: Благодарим Вас, дорогой старче! Полезно читать святых отцов, но живое слово имеет гораздо бóльшую силу. Мы благодарим Вас за то, что Вы так терпеливо делитесь своим духовным опытом. Для нас это очень важно.

    Архимандрит Ефрем: Я, к сожалению, плохой монах, но знал в своей жизни очень хороших монахов. Это налагает на меня большую ответственность, и потому прошу ваших молитв.


    Фото: сайт Екатеринбургской епархии, Александро-Невский Ново-Тихвинский монастырь

    Источник: monasterium.ru

    • 14 Ноя 2017 15:49
    • от monves
  11. Преподобный Савватий и пятисотлетняя традиция с...

    Отшельничество — уединенная жизнь аскета вдали от людей — принадлежит к числу труднейших монашеских подвигов. Именно с него где-то на рубеже III–IV вв. и началось христианское монашество. Молитвенные труды отцов-пустынников положили начало многим великим обителям. Среди них были и самые знаменитые монастыри Древней Руси — Киево-Печерский и Троице-Сергиев. В этом же ряду находился и Соловецкий монастырь, возникновению которого предшествовало лесное отшельничество на Соловках святого старца Савватия († 1435) и его молодого ученика Германа († 1484).

    Преподобный Савватий, подвизавшийся в Кирилло-Белозерском монастыре, а затем на Валааме, увенчал соловецким пустынничеством свой монашеский и вообще земной путь. Житие сообщает, что когда он впервые пришел на берега Белого моря и стал расспрашивать о Соловках, его голову уже украшали «седины многолетные», а поморы, видевшие его старость, всерьез опасались, что на необитаемом и холодном острове он попросту погибнет, «яко ничтоже могыи тружатися». Однако Савватий осуществил свое намерение и прожил на Соловках, «плоть духови повинуя», около шести лет. Причем последний год или даже больше — в полном одиночестве (Герман отправился «некыя ради потребы» на материк, но из-за непогоды, а потом долгой болезни не смог уже застать учителя в живых) [1].

    Что заставило старого монаха совершить то, на что не решался до него ни один русский инок, — поселиться на далеком морском острове? Житие объясняет его уход с Валаама тем смущением, которое он испытывал из-за почтительного отношения к себе со стороны игумена и братии. Следуя известной евангельской максиме, Савватий боялся, что, приняв похвалу от людей, он лишится воздаяния у Всевышнего (см.: Мф. 6: 1–2). «Лучше ми есть отлучитися от пребываниа места сего, — передавал мысли преподобного автор его жизнеописания, — нежели честь приимати и похвалы, и покой [здесь: заботу. — А.Л.] подобных мне человек, и всуе труд мой будет» [2].

    Однако если бы дело было только в этом, у старика не было нужды идти так далеко, за многие сотни верст. В окрестностях Ладожского озера, окружающего Валаам, и сейчас немало глухих мест, подходящих для молитвенного уединения. Наверное, мы не ошибемся, если предположим, что к Белому морю Савватия повели и какие-то иные соображения. Быть может, приполярный остров, где по полгода царствует зима, виделся ему самым подходящим местом для суровой аскезы. Тем более что острова [3] и горы, как бы изъятые своей географией из земного мира, издревле были излюбленными местами отшельников. Впрочем, дело могло быть не только в этом. Стремление средневековых подвижников удалиться в лесные дебри и на дальние острова, в места необжитые, еще не освященные христианской молитвой, было связано с представлением, что в таких местах господствуют силы зла, с которыми и призван бороться монах 4. Соловки для такой духовной брани должны были казаться идеальным местом. Они были покрыты языческими капищами прежних времен (а язычников в Древней Руси считали бесопоклонниками [5]) и время от времени посещались карелами, которые еще не до конца расстались со своим древним многобожием [6]. К тому же Соловецкие острова лежали в водах того самого моря, которое, по древним русскими поверьям, непосредственно граничило с царством зла: с обиталищем апокалипсических народов, какие примутся разорять мир накануне конца света, или даже с самим адом. На соседство таких ужасных народов с приполярной югрой указывала еще в начале XII в. «Повесть временных лет» [7]. Спустя два столетия новгородский архиепископ Василий Калика (1331–1352 гг.) писал, что многие из его духовных детей-новгородцев, побывавших на «Дышучемь мори» (как на Руси называли акваторию Ледовитого океана), свидетельствовали об увиденных и услышанных ими приметах близкого ада. Среди таковых они упоминали «червя неусыпающего, и скрежеть зубный, и реку молненую Моргъ», а также воду, которая трижды в день уходит в преисподнюю «и пакы исходить» [8].

    Преодолев телесные лишения и демонские «страшилища» (нападения, угрозы), поджидавшие отшельника на неприветливом острове, Саввавтий только перед самой кончиной вернулся на материк, чтобы причаститься Святых Тайн [9].

    Спустя какое-то время Герман продолжил молитвенные труды на Соловках с новым сопостником — монахом Зосимой († 1477). Постепенно вокруг двух преподобных собрались ученики и возник монастырь. Однако и после этого заложенная св. Савватием традиция соловецкого отшельничества не исчезла. Протянувшись через всю пятисотлетнюю дореволюционную историю обители, она дожила до советских лагерных времен, когда последних соловецких отшельников случайно находили в дебрях леса заключенные и охрана.

    Насколько позволяют судить разрозненные свидетельства источников, ближайшие последователи прп. Савватия, удаляясь в лес, сохраняли тесные связи с монастырем. Самый первый ученик прп. Зосимы монах Макарий после смерти учителя жил в лесной пустыни, но иногда посещал обитель, укрепляя собратьев своими наставлениями [10]. Другой ученик прп. Зосимы старец Герасим отшельничал в четырех верстах от обители, приходя в монастырь на праздничные службы [11]. Соловецкий постриженик Иоанн, заслуживший в среде братии славу великого подвижника, сочетал «пустынное… и отходное жительство» с работой на монастырь «въ рыбнои ловитве»[12]. Примерно в одно время с Иоанном в своей пустыни подвизался монах Филимон, уединенную келью которого посещали другие братья [13]. Все эти отшельники упомянуты в «чюдесах» Жития преподобных Зосимы и Савватия, записанных не позднее 1526 г.[14] Некоторые пустыни продолжали существовать и после кончины их основателей. Именно так произошло с лесной кельей старца Герасима. Один из ее насельников Леонид (Леванид), упомянутый под 1538 г. уже как старик, упражнялся там в аскетических подвигах (включавших и «умную молитву») и одновременно занимался ловлей озерной рыбы, «тружашеся на монастырь». Скончался Леонид около 1539 г.[15] Еще одним отмеченным в источниках отшельником этого времени был свт. Филипп (Колычев) — будущий соловецкий игумен, а затем и митрополит всея Руси. В конце 30-х — начале 40-х гг. XVI в. он, отпрыск знатного и богатого боярского рода, провел в лесном затворе «крайним жестоким житием» несколько лет[16]. Согласно монастырскому преданию удалялся Филипп в свою отшельническую келью и после того, как возглавил обитель[17] (что не было такой уж редкостью для русских игуменов).

    Вторая половина XVI в. принесла на Соловецкие острова много перемен. Расширившееся монастырское хозяйство — как островное, так и материковое — обременяло братию все новыми послушаниями. Еще сильнее на уклад монастырской жизни повлияло появление на Соловках военной крепости и гарнизона, а также та активная деятельность, которую пришлось осуществлять монастырю для защиты края от притязаний Швеции (создание фортификационных сооружений на архипелаге и на материке, обеспечение служилых людей всем необходимым, поддержание дипломатических контактов с неприятелем и т.д.). С наибольшей силой данный «фактор войны», нарушавший молитвенный покой соловецкой братии, проявил себя с конца 1570-х по начало 1620-х гг., когда военно-политическая ситуация в крае была особенно сложной. И именно к этому периоду относятся первые свидетельства о существовании на Соловках тайных отшельников — скрывавших свой подвиг не только от мира, но и от самой островной братии.

    Первым из них следует назвать пустынника Андрея, случайно обнаруженного в 1606 г. (или несколько ранее) в лесной чаще Большого Соловецкого острова монахом Василием Кенозерцем. Андрей был наг, его тело было «черно, аки земля, и сухо, аки мертвеца». Андрей рассказал Василию, что пришел в монастырь трудником еще при игумене Варлааме (1569 – ок. 1581 гг.) [18], работал в солеварне на берегу Сосновой губы и оттуда, «размыслихъ житие сие краткое и суетное», ушел отшельничать в лес. Подобно прп. Савватию, удалившемуся с Валаама без благословения, Андрей сделал это тайно, но суровостью своей телесной аскезы он намного превзошел первого соловецкого пустынника. Если Савватий и Герман построили себе «хижицы» и питались, разводя огород («землю копающе мотыками»)[19], то Андрей жил в земляной пещере, будто заранее погребая себя, и ел только моченую траву. Всего на момент встречи с Василием он провел в лесу 31 год, причем особенно тяжелыми ему показались первые три. Тогда от мук голода и бесовских наваждений он не раз хотел покинуть лес и «ити в миръ или в монастырь», но всякий раз обстоятельства не позволяли ему этого сделать, в чем он распознавал действие Божьего промысла. По прошествии трех лет телесные и духовные страдания отступили и, по словам Андрея, в его жизни «возсия… весна красная». Василий Кенозерец, вернувшись в монастырь, рассказал об удивительной встрече своему духовнику иеромонаху Иосифу, который и сам мечтал о пустынной жизни. Вдвоем они попытались отыскать лесную пещеру Андрея, но, проходив целую неделю, сделать этого не смогли [20].

    Другой духовный сын Иосифа, монах Дамиан († 1633), услышав о пустыннике Андрее, тоже захотел «вътайне работати Богу». Никому не сказав, он удалился в чащу соловецкого леса и принялся искать там пустынников, но через сорок дней блужданий едва не погиб от голода. Случайно спасенный иноками, собиравшими в лесу ягоды, он на какое-то время вернулся к братии, но затем вновь ушел в лес. На этот раз он повстречал двух отшельников и поселился рядом с ними, поскольку «возлюби зело уставъ жития ихъ». Впрочем, Дамиан жаждал духовного общения и с другими насельниками соловецких дебрей. Он принялся разыскивать их, и оказалось, что таковых на острове множество. Жизнеописание Дамиана называет имена некоторых из этих пустынников, сошедшихся на Соловки со всей России: Ефрем Черный, Алексий Калужанин, Иосиф и Тихон Москвитяне, Феодул Рязанец, Порфирий, Трифон, другой Иосиф, Севастиан, миряне Тимофей из Алексина и Никифор из Новгорода († 1617). Последний был сыном священника; поступив в число соловецких послушников, он внезапно для окружающих ушел в лес, где через двенадцать лет уединенной жизни принял монашеский постриг «от некоего пустынника иеромонаха Мисаила»[21]. Нет сомнения, что в начале XVII в. тайное отшельничество на Соловках приобрело массовый характер, причем отшельники общались друг с другом и, как видим, даже совершали постриги своих собратьев-мирян.

    Причиной этой массовости была, возможно, не только ставшая более беспокойной монастырская жизнь, но и эсхатологические настроения, охватившие известную часть русского общества в годы Смуты (1605–1613 гг.)[22]. Как это нередко бывало в истории, ощущение близящегося конца света приводило к подъему деятельной религиозности, в том числе и в форме стремления к крайним формам аскезы. Во всяком случае, один из собеседников Дамиана — Тимофей — сам признавался, что убежал из родительского дома, страшась «нестроения великого», вызванного тем, что царский престол оказался в руках самозванца Гришки Отрепьева. Царский престол в те времена считался священным, и захват его «угодником сатаны» и «предтечей антихриста» (как книжники именовали Отрепьева)[23] должен был неизбежно прочитываться в качестве признака наступающего светопреставления. «Тогда, — рассказывал отшельник Дамиану, — видевъ азъ таковое нестроение и мятежъ, абие оставлши родителей моихъ и все, еже имехъ, имение, никомуже ведущу, изыдохъ из дому». В поисках молитвенного убежища Тимофей добрался до Белого моря, переплыл его на малом карбасе и сразу же скрылся под покровом соловецкого леса[ 24].

    Судя по всему, в то время, когда Дамиан обнаружил в соловецких лесах целое «отшельническое царство», сам он еще не был готов к одинокой молитвенной жизни. Однако вспыхнувшая в нем любовь к пустынничеству не позволяла ему и покинуть соловецкие дебри. Свою кипучую энергию он направил на то, чтобы служить лесным праведникам, получая взамен их молитвы и мудрые «собеседования». Он погребал умерших отшельников, старался утешить унывающих, нуждающимся приносил из монастыря «потребная». Восторженные рассказы Дамиана об «ангелоподобном житии» в лесу увлекали некоторых насельников обители, и они тоже устремлялись «в пустыя места»[25]. Впрочем, далеко не вся братия одобряла деятельность Дамиана, и когда вместе с ним в лес ушел больничный келарь Кириак (видимо, владевший искусством врачевания [26]), в монастыре произошло возмущение. Братия и ранее того обвиняла Дамиана в том, что он «монастырь розоряет и пустыни строит, и монастырьскими потребами [их. — А.Л.] наполняеть, и братию из монастыря уводит в пустая места, и в пустынях пребывают, а не в манастыре трудятся». Теперь же недовольные направились к игумену Иринарху (1614–1626; † 1628) и «со слезами моляху» вернуть Кириака. В результате, в лес был послан целый отряд, состоявший из монахов, трудников и стрельцов. Обнаруженные отшельники были выведены из леса, а их кельи подверглись разрушению. Среди возвращенных был и Дамиан. «Натвердо оковавше», его посадили под замок, из под которого ему удалось сбежать лишь через полгода [27]. Спустя некоторое время преподобный перебрался на материк, поселился отшельником близ глухой лесной реки Илексы, где со временем вокруг него возник Юрьегорский монастырь.

    Почему святой игумен Иринарх, прославившийся подвижнической жизнью и имевший собственную пустынную келью в глубине леса [28], согласился на столь решительные меры против лесных жителей? Конечно, как глава монашеской общины, возглавивший ее в трудные времена войны со Швецией и еще продолжавшихся беспорядков внутри страны, он вслед за братией [29] не мог не понимать, что отток монахов в лес наносит ущерб хозяйству островной киновии. Но дело, видимо, было не только, а быть может, и не столько в этом. Отшельничество понималось отцами монашества как подвиг, доступный и полезный лишь избранным, а для остальных — опасный и порой гибельный. К примеру, прп. Иоанн Лествичник († 649), сам сорок лет проживший затворником в горах Синая, настойчиво предостерегал собратьев, еще не готовых к духовной брани, не только от удаления в пустыню, но даже от увлечения рассказами и мыслями «о безмолвствующих отцах и отшельниках». Святой подчеркивал, что «уединенная жизнь требует ангельской крепости». Монаха же, не имеющего такой крепости, но удаляющегося в пустыню, он сравнивал с неопытным воином, который отделяется от своего полка и выходит на единоборство, и еще с мужем, который думает переплыть море на доске[30]. Конечно, игумену Иринарху было хорошо известно и это святоотеческое отношение к отшельничеству, и сами эти слова автора «Лествицы» (которая имелась в библиотеке Соловецкого монастыря во множестве экземпляров [31]). В таком свете «отшельническое воодушевление», охватившее часть братии, должно было представляться ему небезопасным для духовной жизни как насельников обители, так и самих пустынников.

    На то, что игумен Иринарх не был противником отшельнического подвижничества как такового, указывает не только его собственные пустынные опыты, но и отношение к ревнителям уединенной молитвы, обитавшим на втором по величине острове архипелага — Анзере. Он способствовал созданию там скита, в котором отшельники жили в отдалении друг от друга, но, в отличие от тайных обитателей соловецких лесов, находились под духовным руководством опытного старца и регулярно собирались для совершения таинств в новопостроенном храме (деньги на который, пожертвованные матерью царя Михаила Феодоровича, на Соловки привез сам Иринарх [32]). Когда скитяне обратились к Иринарху с просьбой прислать богослужебный устав, он не только выполнил эту просьбу, но и отправил на Анзер уставщиком старца Дионисия Крюка — знатока богослужебной традиции Святой горы Афон. Основателем скита явился прп. Елеазар († 1656), проживший прежде того на Анзере четыре года в полном одиночестве [33]. С этим человеком Иринарха связывала духовная дружба, он посещал Анзерский скит и именно Елеазару поведал о своей близящейся кончине [34]. Не исключено, что доброе отношение Иринарха к анзеркому «скитскому отшельничеству» как новому для Соловков пути аскетической жизни было связано и с бурными событиями вокруг тайных отшельников Большого Соловецкого острова [35]. Впрочем, когда желающих переселиться из монастыря в Анзерский скит стало слишком много, игумен начал запрещать им покидать монастырь [36].

    Ни водворение части лесных отшельников в монастырь, ни организация скита для ревнителей «высокого жития» на Анзере, не привели к искоренению на Соловках тайного отшельничества. И далее «в пустыняхъ непроходимыхъ мнози жиша пустыницы», порой скрывавшие от мира не только места своих подвигов, но и сами имена [37]. Известия о некоторых из них все же просачивались в монастырь и передавались из уст в уста. Так, от монаха Илариона, который жил в пустыни некоего почившего отшельника Александра, стало известно о нескольких лесных обитателях Большого Соловецкого острова, подвизавшихся в 30-е гг. XVII в. Один из них, монах Адриан, жил в середине острова рядом с кельей прп. Иринарха, где и был погребен. Другой — мирянин Савва († 1636), бывший монастырский трудник, провел в «непроходимых местах» одиннадцать лет и был похоронен другими пустынниками рядом с пустынью прп. Дамиана. Там же обрел вечный покой и монах Нестор, спасавшийся невдалеке от кельи этого Саввы [38].

    Жизнеописание прп. Иова (Иисуса) Анзерского († 1720) свидетельствует, что, несмотря на потрясения периода «соловецкого сидения» (1668–1676 гг.)[39], пустынножительство было распространено на этом острове и в начале XVIII в. Иов еще в свою бытность строителем (настоятелем) Анзерского скита благословлял собратьев, мечтавших о безмолвии, удаляться в лесные кельи, но при этом часто посещал и поучал их. Несмотря на преклонный возраст, он и сам нередко уходил в пустынные места для молитвы. Однажды таким местом стала гора, где в то время жил почитаемый Иовом иеродиакон Паисий. Вскоре Иов основал на этой горе второй анзерский скит, получивший название Голгофо-Распятского. После смерти Иова скит на время прекратил свое существование, но пустынники и тогда продолжали жить в этом месте [40].

    Крутой поворот в государственной политике по отношению к Церкви и, в частности, к монастырям произошел при Петре I. В числе других утеснений отныне запрещалось отшельничество и «скитки пустынные» (1722 г.)[41]. Но и это радикальное узаконение не смогло поставить точку в истории соловецкого лесного отшельничества. Монастырское священноначалие было вынуждено предпринимать некоторые шаги для искоренения этого запрещенного явления (впрочем, как кажется, не всегда достаточно решительные), но при этом подвиги отшельников вызывали в монастыре явную симпатию, свидетельством чего была их письменная фиксация с последующим включением в «Соловецкий патерик».

    Из соловецких отшельников послепетровских времен наиболее показательна судьба монаха Феофана († 1819), постриженика Киево-Печерской Лавры и ученика прп. Паисия Величковского († 1794). С именем Паисия, долгое время прожившего на Афоне и затем возглавившего две большие монашеские общины в Молдавии, связывают начало духовного обновления русского монашества после всех испытаний и утрат XVIII в.[42] На Соловки Феофан пришел по благословению выдававшей себя за мужчину знаменитой киевской старицы Досифеи († 1776) — той самой, которая направила на путь иночества прп. Серафима Саровского († 1833). Феофан пытался пустынничать еще под Киевом, но власти это его намерение пресекали. На Соловках он какое-то время прожил в монастыре, но потом вновь скрылся от людей и поселился в землянке близ Ягодного озера в десяти верстах от обители. В лесу Феофан повстречал еще двух тайных отшельников, проживших там уже семь лет. Однако вскоре место его уединения открылось, и он был возвращен в монастырь, как того требовали правила. Через несколько лет, в 1793 г., Феофан решился на новый побег: на сей раз на материк. Претерпев много мытарств и едва избежав нового водворения в монастырь, он выкопал себе пещеру в дальних окрестностях Кеми, где и прожил почти четверть века. Ежедневное молитвенное правило пустынника, помимо самих молитв, включало по 2400 земных поклонов. В первые годы он питался мхом, ягодами и кореньями, а потом стал сеять зерно. Местные жители тайно посещали пустынника, просили у него советов и молитв. Были среди его почитателей даже старообрядцы. За два года до смерти, в возрасте 73 лет, Феофан был обнаружен монастырскими властями и перевезен на Соловки, после чего удалился в Голгофо-Распятский скит, где ему построили отдельную келью. Там старец прославился своей прозорливостью, и за духовными наставлениями к нему опять стали приходить посетители. Среди них теперь были и соловецкие монахи, которых он поучал, а иногда и обличал [43].

    Современником и товарищем Феофана был другой отшельник — Климент. Получив тайное благословение от своего духовного отца, он ушел в глубь Большого Соловецкого острова, ископал себе пещеру, но был найден и возвращен на место. Во второй раз, опять получив дозволение духовника, Климент решился бежать с острова, для чего из трех бревен соорудил утлый плот. Море вынесло его к Анзеру, где он и поселился в укромном месте, питаясь корнем некоего растения. Произошло это где-то во второй половине 1780-х гг. В анзерском лесу Климент общался с тремя другими пустынниками, которых после кончины похоронил своими руками. На момент случайной встречи с одним из соловецких монахов, которому он и рассказал свою историю, Климент провел в своей землянке уже шесть лет [44]. Жили отшельники и на третьем по величине острове архипелага — Большой Муксалме. Их имена (Антоний и Феодосий) сохранило жизнеописание Феофана, из которого следует, что скончались они раньше его, т.е. до 1819 г.[45]

    «Соловецкий патерик» повествует о нескольких соловецких отшельниках второй четверти — середины XIX в., которые уже не скрывали своего уединения от монастырской братии. Возможно, в этом проявилось изменение официальной позиции монастыря по отношению к лесным затворникам.

    В 1823 г. в Соловецкий монастырь пришел старый монах Герасим († 1848), которому было тогда уже 83 года. Свой монашеской путь он начал еще в молодости, отшельничая в брянских лесах под началом опытного старца, пришедшего с Афона. Позже он поселился в пустынной келье около Никандровой обители в Псковском уезде, которую покидал только для паломничества к святым местам и знакомства с жизнью других монастырей. Соловецкая братия охотно согласилась принять Герасима в свою среду. Однако вместо того, чтобы занять одну из монастырских келий, старик, получив благословение архимандрита Макария (1819–1825), который и сам за год до того устроил себе небольшую лесную пустынь для уединенных молитв [46], тут же удалился в лес. Там первые пять лет он прожил в землянке (в 10 верстах от монастыря) и потом еще два года в малой избушке. Из монастыря Герасиму приносили сухари (которыми он только и питался), а некоторые братья приходили к нему в лес для духовных бесед. В девяносто лет Герасим вышел из своего затвора из-за случившегося в избушке пожара и поселился в Филипповской пустыни. И лишь в возрасте 105 лет он, наконец, перебрался в стены обители, где и почил спустя еще три года [47].

    Другим отшельником этого времени был соловецкий монах Никодим († 1854). Примечательной была история его удаления в лес. Бежал он туда тайно, в первый день Великого поста. Место его убежища сразу же стало известно архимандриту Димитрию (1843–1852). В течение первой (весьма строгой) недели поста архимандрит не решился тревожить пустынника, но потом вернул его в монастырь, назначил епитимью за самовольство, после исполнения которой… отпустил обратно в лес. В небольшой келье, устроенной в четырех верстах от монастыря, подвижник провел много лет в строгом посте и аскетических подвигах, общаясь с неназванным по имени соседом-отшельником. Из монастыря Никодиму приносили хлеб, а перед кончиной братия забрала его к себе [48]. С разрешения соловецкого священноначалия пребывал в молитвенном уединении и еще один соловецкий монах этого времени — Филипп (в схиме — Феодор). В начале местом такого уединения ему был определен Большой Заяцкий остров, затем — остров Анзер, где он поселился в пустыни прп. Елеазара и лишь перед смертью перешел оттуда в Анзерский скит [49].

    Видимо, не исчезло в XIX в. и тайное отшельничество. Во всяком случае так позволяет думать одна находка, сделанная в середине 1920-х гг. сотрудниками лагерного Соловецкого общества краеведения (СОКа). Около о. Перт они обнаружили тесную пещеру отшельника с нетронутыми иконами, а в ней — «кости от скелета». Другими словами, отшельник умер, никому из людей не ведомый, и похоронен не был [50] (именно на такой случай, а также «для всегдашней памяти о смерти» некоторые отшельники держали у себя в кельях гробы [51]).

    Вообще же сотрудники СОКа отмечали, что по Большому Соловецкому острову «раскидано много землянок» [52]. Местом их скопления, к примеру, назывались окрестности Амбарного озера и расположенный на нем островок [53]. Некоторые отшельнические землянки соковцами были описаны. Одна из них, находившаяся невдалеке от Печерской часовни (что стояла у дороги из монастыря в Савватиево), располагалась около озера и со стороны была почти незаметна. Внутреннее ее пространство делилось на два помещения по 3 кв. м каждое (1,5 саж. x 1,5 арш.), стены были обложены досками, имелись остатки печи-каменки [54]. Еще одна землянка находилась у оз. Верхний Перт и принадлежала, по рассказам, отшельнику, ушедшему из монастыря уже во время Первой мировой войны (1914–1918 гг.). Вход в землянку был скрыт за двумя елями. Жилое помещение, также обложенное досками, имело площадь чуть больше 2 кв. м (3 x 1,5 арш.), к нему примыкал тесный коридорчик. Внутри имелась печь. Оконце было устроено в потолке и представляло собой «стекляную раму, поднимавшуюся на блоке» [55]. Более основательная келья-полуземлянка была зафиксирована между озерами 2-е Зеленое и Большое Хлебное. Над углублением площадью около 7 кв. м (3,6 x 2 м) находился бревенчатый сруб; косяком двери служил ствол растущего дерева. По преданию, хозяином кельи был монах Антоний, обитавший в ней до 1918 г. на протяжении сорока двух лет [56]. Рассказы о том, что в последние предреволюционные десятилетия по соловецким лесам продолжали жить «неведомые старцы», слышал и епископ Мануил (Лемешевский), отбывавший в 1924–1928 гг. свой срок заключения на Соловках [57].

    Последние соловецкие отшельники пережили в своих тайных убежищах сам монастырь (закрытый в 1920 г.). Среди соловецких заключенных передавалась то ли легенда, то ли быль о том, как однажды начальник Соловецкого лагеря особого назначения Ногтев наткнулся в лесу на землянку монаха и предложил «распросвятому отцу опиуму» выпить с ним водки, поскольку «теперь свобода» и «Бога отменили декретом». Отшельник молча поклонился комиссару и указал на свой отверстый гроб. Ногтев переменился в лице, ускакал прочь и потом месяц «без перестану» пил горькую. Рассказавший эту историю писатель Борис Ширяев, который сидел на Соловках в двадцатые годы, и сам встречал живого отшельника. Как-то раз, заплутав в лесу ночью, он увидел огонек в маленьком окне землянки. «Я заглянул в него. Прямо передо мной горела лампада, и бледные отблески света падали на темный лик древней иконы. Ниже был виден ничем не покрытый аналой, а на нем раскрытая книга… Это было всё, и лишь присмотревшись, я смог различить склонившуюся над аналоем фигуру стоящего на коленях монаха…». Писатель не решился побеспокоить праведника и до рассвета тихо простоял у окна [58].

    Лесным отшельником закончил свою жизнь и последний настоятель Соловецкого монастыря — архимандрит Вениамин († 1928). После закрытия обители он был арестован. Освободившись из тюрьмы, какое-то время прожил в Архангельске, а затем поселился со своим келейником Никифором в 60 км от города на берегу глухого Волкозера в маленькой избушке. Там подвижников нашли местные парни и зверски убили их, надеясь найти будто бы спрятанное пустынниками монастырское золото [59].

    Соловецкое лесное отшельничество, существовавшее на протяжение многих столетий, — одна из самых ярких и поразительных страниц истории приполярной обители. Вопреки распространенному мнению, былую славу монастыря — славу одного из главных духовных центров страны — составили вовсе не его хозяйственные успехи или участие в делах государства, а молитвенные труды множества соловецких аскетов, часть которых спасалась в лесных дебрях, а другая — в оградах скитов или в стенах самой обители. Без сомнения, тема соловецкого подвижничества, уже намеченная в историографии60, заслуживает дальнейшего внимания и самого пристального изучения.


    1 Дмитриева Р.П. Житие Зосимы и Савватия Соловецких в редакции Спиридона-Саввы // Книжные центры Древней Руси: Разные аспекты исследования. СПб., 1991. С. 228–231.

    2 Там же. С. 227.

    3 О семантике острова в культуре Русского Севера см.: Теребихин Н.М. Сакральная география Русского Севера: (Религиозно-мифологическое пространство севернорусской культуры). Архангельск, 1993. С. 29–36.

    4 Показательное рассуждение по этому поводу, вложенное в уста злых духов, читается в «Повестях о пустынножителях Соловецкого острова». Пытаясь изгнать пустынника из леса, духи «глаголаху» ему: «Почто пришелъ еси в наше жилище, что тебе до пустыни сей? Вамъ монастыри даны в жилище, намъ же необитаемая места!» (Петренко Н.А. Соловецкий патерик и Повести о соловецких пустынножителях. [Приложение] // Книжные центры Древней Руси: Соловецкий монастырь. СПб., 2001. С. 504). О том же в своей «своеручной хартии» свидетельствовал прп. Елеазар Анзерский. После его прихода на пустынный остров Анзер бесы «сь яростию» говорили ему: «Почто прииде на нас? Наше бо место искони бе…». Преподобный на это отвечал им: «Не ваше, [а. — А.Л.] Христа Бога нашего…» ([Севастьянова С.К.] Преподобный Елеазар, основатель Свято-Троицкого Анзерского скита. СПб., 2001. [Тексты.] С. 109).

    5 Гальковский Н.М. Борьба христианства с остатками язычества в древней Руси. Харьков, 1916. Т. 1. С. 112–114; Петрухин В.Я. Древняя Русь. Народ. Князья. Религия // Из истории русской культуры. М., 2000. Т.1 (Древняя Русь). С. 314.

    6 О «колдовской репутации» карел, долгое время сохранявшейся в среде русского населения края, см.: Теребихин Н.М. Указ. соч. С. 9–11.

    7 Полное собрание русских летописей. М., 1962. Т. 1. Стб. 235–236. См. также: Чекин Л.С. Безбожные сыны Измаиловы. Половцы и другие народы степи в древнерусской книжной культуре // Из истории русской культуры. Т.1. С. 697–698.

    8 Библиотека литературы Древней Руси. СПб., 1999. Т. 6. С. 44.

    9 Дмитриева Р.П. Житие… С. 231.

    10 Дмитриева Р.П. Житие… С. 264–265; Минеева С.В. Рукописная традиция Жития преп. Зосимы и Савватия Соловецких (XVI–XVIII вв.). М., 2001. Т. 2. Тексты. С. 55, 72.

    11 Дмитриева Р.П. Житие… С. 261; Минеева С.В. Рукописная традиция… Т. 2. С. 48–49, 422.

    12 Дмитриева Р.П. Житие… С. 268; Минеева С.В. Рукописная традиция… Т.2. С. 75, 422.

    13 Дмитриева Р.П. Житие… С. 261–262; Минеева С.В. Рукописная традиция… Т.2. С. 49–50.

    14 Минеева С.В. Рукописная традиция… М., 2001. Т. 1. С. 285–286. Согласно выводам исследовательницы, чудеса с упоминанием Герасима и Филимона были внесены в текст Жития в 1504–1514 гг., с упоминанием Макария и Иоанна — в 1514–1526 гг.

    15 Минеева С.В. Рукописная традиция… Т.2. С. 422–423.

    16 Колобков В.А. Митрополит Филипп и становление московского самодержавия: Опричнина Ивана Грозного. СПб., 2004. Приложения. С. 562, 564–565.

    17 История первокласснаго ставропигиальнаго Соловецкаго монастыря. СПб., 1899. С. 43–44; см. также: Скопин В.В. Филипповские пустынь и часовня на Соловках // Соловецкое море. Архангельск; М., 2007. Вып. 6. С. 103–104.

    18 Парфентьев Н.П., Парфентьева Н.В. Варлаам (Рогов Василий) // Православная энциклопедия (далее — ПЭ). М., 2003. Т. 6. С. 597.

    19 Дмитриева Р.П. Житие… С. 229–230.

    20 Петренко Н.А. Соловецкий патерик и Повести… С. 494–496. См. также: Андроник (Трубачев), игум. Андрей Соловецкий // ПЭ. М., 2001. Т. 2. С. 388.

    21 Петренко Н.А. Соловецкий патерик и Повести… С. 496–499, 502–503. Говоря о Никифоре, мы исходим из весьма вероятного тождества мирянина-новгородца Никифора, упомянутого в жизнеописании прп. Дамиана в качестве его собеседника, и новгородца Никифора, которому в «Повестях о пустынножителях Соловецкого острова» посвящена отдельная, 3-я повесть. В пользу такого тождества может свидетельствовать не только совпадение имени и происхождения, но и непротиворечивая хронологическая картина: Дамиан отправился в лес после 1606 г., Никифор же из 3-й повести пустынничал там в мирянском звании примерно с 1602 по 1614 г. (последнее следует из того, что скончался он в 1617 г., проведя отшельником 12 лет до пострига и 3 года после пострига).

    22 Перевезенцев С.В. Русская религиозно-философская мысль X–XVII вв. М., 1999. С. 276.

    23 Памятники литературы Древней Руси. Конец XVI – начало XVII веков. М., 1987. С. 136; Панченко А.М. О русской истории и культуре. СПб., 2000. С. 29–30.

    24 Петренко Н.А. Соловецкий патерик и Повести… С. 498–499.

    25 Там же.

    26 Житие прп. Дамиана так передает слова осиротевшей «братии болничной»: «никтоже тако нас упокоил, яко же сеи Кирикъ» (Отдел рукописей Государственного исторического музея (далее — ОР ГИМ). Син. 802. [Конец 1640–х гг.] Л. 1190; см. также: Петренко Н.А. Соловецкий патерик и Повести… С. 500.

    27 ОР ГИМ. Син. 802. Л. 1189–1190 об.; Петренко Н.А. Соловецкий патерик и Повести… С. 499–500.

    28 Петренко Н.А. Соловецкий патерик и Повести… С. 506. О месторасположении кельи в источнике сказано буквально следующее: «близъ озера, от Двинскаго наволока в середину острова за два поприща».

    29 В этом смысле показательно, что если позднейшая редакция рассказа об этих событиях резко осуждает братию, считая ее действия результатом дьявольского наущения (Петренко Н.А. Соловецкий патерик и Повести… С. 499), то первоначальная редакция, возникшая по свежим воспоминаниям через 20–25 лет после рассматриваемых событий, лишь выражает недоумение, что пустынников привели в монастырь, «аки [будто. — А.Л.] зло некое сотворших» (ОР ГИМ. Син. 802. Л. 1190).

    30 Иоанн Лествичник, преп. Лествица, возводящая на небо. М., 2007. С. 86 (4: 68), 88 (4: 73), 372 (27: 13–14) и др.

    31 Опись Соловецкого монастыря 1597 г. // Описи Соловецкого монастыря XVI века: Комментированное издание. СПб., 2003. С. 158, 160, 162, 164.

    32 [Севастьянова С.К.] Преподобный Елеазар… С. 110–111.

    33 Об истории возникновения Анзерского скита в контексте развития соловецкого отшельничества см. также: Морозов С.В. Тогда на Анзерском острове: Сборник материалов по истории соловецкого отшельничества. М., 2000. С. 39–53.

    34 ОР ГИМ. Увар. 886. Л. 36об.–37; [Севастьянова С.К.] Преподобный Елеазар… С. 106, 120–121, 131, 133–134.

    35 Согласно хронологическим наблюдениям иером. Никодима (Кононова), прп. Дамиан вселился на место будущего монастыря в 1620 г., уже проведя на материке какое-то время (Никодим (Кононов), еп. Архангельский патерик. М., 2000. С. 85). Если этот подсчет верен, братское возмущение против отшельников должно было произойти где-то в 1618 или 1619 г. (после него Дамиан пять с половиной месяцев провел «в железах» и еще шесть месяцев в соловецком лесу — ОР ГИМ. Син. 802. Л. 1190об.–1191). Строительство церкви в формирующимся скиту прп. Елеазара началось вскоре после этого — около 1620 г. ([Севастьянова С.К.] Преподобный Елеазар… С. 120–121, 159). Возможно, что такая последовательность событий случайной не была, и организация скита, в целом одобренная соловецким священноначалием, явилась в какой-то степени реакцией на рост пустыннических настроений части соловецкой братии. Не исключено, что идея создать на Анзере скит для ревнителей «высокого жития» появилась у монастырских властей даже еще раньше — при игумене Иакове (1581–1597) (Морозов С.В. Указ. соч. С. 44).

    36 [Севастьянова С.К.] Преподобный Елеазар… С. 170–172.

    37 Петренко Н.А. Соловецкий патерик и Повести… С. 503–505.

    38 Там же. С. 505–506.

    39 Вкладная книга Анзерского скита начала XVIII в. свидетельствует, что во время осады Соловецкого монастыря, сопротивлявшегося церковной реформе царя Алексея Михайловича и патриарха Никона, «бысть и Анзерскому скиту от начальствующих тогда велие разорение, и конечное ему сотворися запустение. Живущие же ту пустынники [т.е. скитяне. — А.Л.], до единаго со отока разгнанны, бежаша…» ([Севастьянова С.К.] Преподобный Елеазар… С. 226).

    40 Соловецкий патерик. М., 1991. С. 120–121, 134.

    41 Прибавление к Духовному регламенту // Федоров В.А. Русская Православная Церковь и государство: Синодальный период. 1700–1917. М., 2003. [Документы и материалы.] С. 344. Авторы документа, ища аргументы в пользу принятого решения, среди прочего авторитетно утверждали, что «пустыням прямым [т.е. без развитого хозяйства. — А.Л.] быть в России холодного ради воздуха невозможно».

    42 Смолич И.К. Русское монашество: 988–1917. Жизнь и учение старцев. М., 1999. С. 331–338, 405–409.

    43 Соловецкий патерик. С. 137–154.

    44 Там же. С. 141–144.

    45 Там же. С. 153.

    46 Скопин В.В. На Соловецких островах. М., 2007. С. 171.

    47 Соловецкий патерик. С. 177–179.

    48 Там же. С. 192–193. В рассказе патерика об этом подвижнике имеется хронологическая несостыковка. Указывается, что Никодим прожил в лесу 17 лет, что противоречит утверждению о его уходе в пустынь при архимандрите Димитрии (1854 - 17=1837). Видимо, автор рассказа ошибся либо в определении срока пустыннической жизни Никодима, либо в имени архимандрита, отпустившего его в лес.

    49 Там же. С. 196–197. Видимо, описание той самой избушки, в которой жил Филипп, сохранилось в лагерной газете «Новые Соловки»: «Около [Елеазаровой. — А.Л.] часовни очень старая избушка, крохотная, с маленькими оконцами, закрывающимися наглухо прочными ставнями. (…) Около избушки большой крест обычного соловецкого типа, ветхий, уже полуупавший» [Что видела экскурсия на Анзер // Новые Соловки. 1926. 1.08. № 31 (83). С. 4].

    50 Соловецкое пустынножительство // Новые Соловки. 1926. 1.08. № 31 (83). С. 4.

    51 См., напр.: Соловецкий патерик. С. 193.

    52 Соловецкое пустынножительство. С. 4.

    53 Экскурсия на Амбарное озеро // Новые Соловки. 1926. 1.08. № 33 (85). С. 2.

    54 Соловецкое пустынножительство. С. 4.

    55 В.Н. Тайное убежище // Новые Соловки. 1925. 18.10. № 42. С. 4.

    56 Эти данные содержатся в неопубликованном иллюстрированном описании архипелага, выполненном заключенными А.А. Евневичем и П.К. Казариновым в 1934 г. За предоставление этих данных благодарю сотрудника Церковно-археологического кабинета Соловецкого монастыря А.А. Сошину. См. также: Сошина А.А. Музей Соловецкого общества краеведения (1925–1937) // Соловецкое море: Историко-литературный альманах. Архангельск; М., 2004. Вып. 3. С. 139–140.

    57 Мануил (Лемешевский), митр. Соловецкий цветник // Духовный собеседник. 2000. № 1 (21). С. 94.

    58 Ширяев Б.Н. Неугасимая лампада. Нью-Йорк, 1954. С. 21–22, 132–133.

    59 Жизнеописание священномученика Вениамина, архимандрита Соловецкого, последнего настоятеля обители // Православный церковный календарь с повествованиями из истории Соловецкого монастыря. 2003. Б/м, 2002. С. 182; Дамаскин (Орловский), игум. Вениамин // ПЭ. М., 2004. Т. 7. С. 625; Столяров В.П. По следам новомучеников Соловецких: археологические работы на Волкозере в 2005 году // Соловецкое море: Историко-литературный альманах. Архангельск; М., 2006. Вып. 5. С. 222–225.

    60 См.: Морозов С.В. Указ. соч. С. 15–27, 39–53, 59–83.

    Лаушкин Алексей Владимирович кандидат исторических наук, доцент кафедры истории России до начала XIX в. исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова.

    Источник: solovki.info, фото solovki-monastyr.ru

    • 12 Окт 2017 14:25
    • от monves
  12. На Орлиных крыльях. Беседа о том, как человек с...

    Мне хочется начать беседу с одной притчи, которую рассказывает священномученик Серафим (Звездинский):

    «Была на свете страшная, тёмная пропасть, в ней томились заключённые, полные скорби. И вдруг в эту пропасть слетел чудный могучий орёл. Он распростёр два крыла и воскликнул: “Все вы, томящиеся в этой бездне! Возьмитесь за мои крылья, держитесь за них крепко, и я вынесу вас на высоту, к солнцу”.

    Поверили заключённые орлу. Крепко ухватились за его крылья. И могучий орёл понёс их из пропасти. Всё выше и выше поднимался он, а вместе с ним и те, кто держался за его крылья. Вот уже показалась земля, но орёл не останавливался. Люди, державшиеся за его крылья, стали говорить: “Подожди! Мы уже видим дорогόй нам свет: спасибо тебе! Куда же ты ещё нас несешь?” Орёл отвечал им: “Только держитесь крепко, я понесу вас выше, к самому солнцу!” И он стал возноситься всё выше и выше. Миновал небо, блистающее лучезарными светилами, пролетел второе небо, достиг третьего. Но и здесь не остановился, а поднялся к самому Престолу Вечного Солнца. И здесь, перед лицом Всемогущего, сложил свою ношу».


    Священномученик Серафим так объясняет эту притчу. Орёл – это, конечно, Христос, воскресший и вознесшийся на небеса. А люди, ухватившиеся за его крылья, – это все, кто возжелали Царства Небесного: начиная от ветхозаветных праведников и включая и нас с вами. И крылья Христа так велики, так сильны и пространны, что они могут поднять всех, весь род человеческий.

    Христос простирает Свои крылья и к нам. И для Него неважно, какие мы, кем мы родились, как жили раньше, какие у нас немощи. Он хочет только, чтобы мы держались за Его крылья, а Он отнесёт нас в Небесное Царство.

    Так было и со всеми святыми. Собственно, кто такие святые? Это те люди, которые ухватились за крылья Христа. А до этого они были простыми, обычными людьми. Каких только людей нет среди святых! Военачальник Евстафий Плакида и беглый раб Онисим, ставший потом апостолом. Царская дочь Екатерина и простая служанка Матрона, эфиоп Моисей и индус Иоасаф; отроковица Евпраксия, с детства посвящённая Богу, и блудница Евдокия.

    Святые были, как и мы, разными до полной противоположности. Многие из них имели немощи, трудности, некоторые были даже великими грешниками. Но они ухватились за могучие крылья Христа, и Он вознёс их на высоту, и они стали святыми.

    И каких только способов ни изобретал Господь, чтобы всех их уловить и поднять с Собою к небесам! Например, святого Евстафия Плакиду Он уловил во время его любимого развлечения. Плакида охотился на оленя, а в это время Бог охотился за ним. И в тот самый миг, когда Плакида настиг оленя, Господь настиг Плакиду. И за праведным Петром Христос тоже охотился очень долго. Этот святой, живший в VI веке, был мытарём, самым немилосердным из всех мытарей. Господь следовал за ним много лет, наблюдал за его жестокостями. И, наконец, дождался момента, когда Пётр в гневе бросил в нищего хлебом. И Господь использовал этот случай, чтобы обратить жестокого Петра в Петра милостивого. Он показал Петру в видении, что хлеб, брошенный им в нищего, перетягивает на чаше весов все его злые дела, и после этого видения Пётр полностью переменился.

    Смотрите, как ищет Христос души человеческие! И как Он к любой душе находит подход и любого человека желает сделать святым! Свой, особый путь спасения и освящения Господь нашёл и для разбойника Моисея, и для словоохотливого Аввакира, и для «железного» Исидора. Каждую из этих душ Господь возлюбил всею силою Своей любви и каждую привёл к святости своим, исключительным путём.

    И с такой же силой Он любит и каждого человека, каждую из нас. Для Господа нет различия между святыми и нами. Каждая из нас для Господа – исключительная, неповторимая личность, драгоценная душа, какой в мире больше нет. И как говорит один старец, «каждый из нас для Господа – призванный святой». Очень важно для нас всегда это помнить! Мы для Господа не какие-то случайные люди, не второстепенные. Мы для Него – те люди, которых Он желает видеть в сонме святых.

    И как поступал Господь со святыми – так поступает Он и с нами. Для каждой из нас Он находит свой, исключительный путь святости. Как говорит старец Эмилиан:

    «Будем жить с чувством своей исключительности в очах Божиих. Посмотрите на святых. Каждый из них освятился своим способом. Один вкушал пищу, другой почти не ел. Один выходил на проповедь, другой уклонялся от неё. Один всегда жил в девстве, другой обратился после греховной жизни. Мириады святых, мириады исключительных личностей, каждая из которых освятилась своим особым образом. Дух один, а дарований много, поэтому виды святости бесчисленны: их столько же, сколько и душ, стремящихся к небесам. Не существует ни классификации святости, ни узких рамок для неё. Когда мы устремляемся к вечности, ничто не может нас удержать, ничто не может нас ограничить».

    И давайте теперь вспомним примеры из житий разных святых. Мы убедимся в том, что святые были такими же, как мы, как говорит старец Эмилиан:

    «Они шли по тому же пути, по которому теперь идём мы. Там, где сейчас я, когда-то были и они, но сейчас они — святые на небесах».

    Там, где сейчас мы, то есть в таких же обстоятельствах, как и мы, были когда-то и святые. И точно так же, как для них, любое обстоятельство может стать для нас драгоценным камнем в венце, который готовит нам Господь.

    Для начала хочу рассказать вам о святом, который половину своей жизни был самым заурядным человеком. Ни в детстве, ни в юности у него не проявлялось никаких дарований, окружающие считали его увальнем и простаком. Звали его Пётр. До 30 лет он не мог найти себе занятия по душе, служил простым псаломщиком в храме. Потом ему захотелось поступить в Духовную Академию, но экзамены он провалил, и только с помощью влиятельных родственников всё-таки туда поступил. Как вспоминали его современники, учился он без особых успехов, порой говорил: «И что хорошего в этой философии? Хоть убей, ничего в ней не разберу». Был он толстый, даже с брюшком, одевался щегольски, зимой ходил в дорогой енотовой шубе. Студенты называли его разными прозвищами и частенько посмеивались над ним. Пётр и сам вёл себя не очень серьёзно. Однажды был такой случай. Инспектор Академии разыскивал студентов по всем аудиториям, чтобы отвести их на лекцию, на которую по доброй воле никто не ходил. В одной аудитории он увидел компанию студентов и велел всем идти на занятие. В это время из шкафа послышался скрип. Инспектор отрыл дверки и увидел в шкафу Петра, который прятался там от него.

    Прошло несколько лет. Пётр окончил академию со средними результатами, немного поработал в ней, потом уволился и уехал в Гродненскую губернию, где устроился смотрителем духовного училища. Так текла его жизнь, и казалось, ничего особенного в ней уже никогда не будет. Но всё это время Христос неприметно для других, может быть, неприметно и для самого Петра, трудился над его душой. Пётр с годами становился всё более серьёзным, ответственным и вдумчивым. Из рассеянного он стал собранным, в нём уже не было прежней вялости и безразличия. Словно огонёк загорелся в его душе, и какое-то особое вдохновение стало переполнять его сердце. Он особенно полюбил храм, молитву и все свои силы отдавал Богу и людям. Духовное училище под его руководством преобразилось. А через несколько лет он был приглашён на служение в Москву.

    Там на него обратил внимание Патриарх Тихон и предложил ему стать монахом и епископом. Прошло ещё несколько лет, и епископ Пётр стал уже митрополитом Крутицким, местоблюстителем Патриаршего престола. В воспоминаниях о нём говорится: «На этом посту он проявил себя человеком доблестным, стойким, не склонным к компромиссам. Большевики разгадали, с кем имеют дело, – и отправили его в ссылку». Из ссылки он уже не вернулся, в 1937 году его расстреляли, и он вошёл в сонм святых как священномученик Пётр (Полянский).

    Вот такое удивительное житие. Только Господь знает, каким образом бывший увалень и простак стал исполином духа, пастырем и священномучеником.

    Теперь хочу напомнить вам ещё одно житие. Представьте себе человека, который очень старался выучиться, но у него не получилось, не хватило способностей. Все люди его круга были образованными, а он один остался почти неучёным. Находясь в светском обществе, он не понимал, о чём беседуют люди, потому что не смог выучить ни французского, ни немецкого языка, на которых тогда общалась русская аристократия. Этот человек чувствовал себя глупее всех.

    И однако из этой неудачи Господь сотворил славу. Вместо таланта к светским наукам этому человеку было дано особо тонкое и глубокое понимание закона Божия, житий святых, творений святых отцов. И этот человек весь погрузился в духовное чтение. С юности он посвятил себя монашеской жизни. Достигнув зрелых лет, этот человек стал истинно образованным. Он напитался духом святых отцов и написал прекрасные книги, которые мы сейчас читаем и наслаждаемся, и получаем духовную пользу. Вы, наверно, поняли, что это преподобный Зосима (Верховский).

    И хочу рассказать вам ещё об одном святом, который до 62-х лет жил самой обыкновенной жизнью. В миру его звали Василий Козырев. Отец Василия был одним из мелких служащих при дворце. И сам Василий в 15 лет, окончив гимназию, тоже поступил на службу в одно из дворцовых ведомств. Там он служил 40 лет, и ничего примечательного в его жизни за это время не произошло. После революции на месте ведомства была устроена автобаза, и Василий продолжал работать там простым кладовщиком. Так прошло ещё 7 лет. Василий вышел на пенсию. И в это время что-то изменилось в его душе, Христос коснулся её Своей благодатью. В 62 года Василий уехал в Калужскую область, поступил в монастырь и был пострижен с именем Феоген. Вскоре калужский епископ Герман попросил его быть его духовным отцом.

    В советские годы владыке Герману приходилось переезжать с кафедры на кафедру, вместе с Владыкой странствовал и отец Феоген. В Алма-Ате их арестовали. Незадолго до ареста к ним пришла мать начальника ОГПУ и сказала: «Вас хотят арестовать. Сын сначала велел мне никому не говорить, но потом пожалел меня, потому что знает, что я люблю Церковь. И он меня послал: “Пойди, скажи им”». Владыка и отец Феоген поблагодарили, но решили не скрываться от ареста. Они отслужили всенощное бдение на праздник в честь иконы «Знамение» и пошли в свои кельи молиться. Ночью их арестовали. После изнурительных допросов и суда они были отправлены в ссылку. Ни на одном из допросов отец Феоген не признал себя виновным. Он скончался в ссылке и теперь почитается Церковью как преподобномученик Феоген.

    Представьте, какую силу дал этому человеку Господь! 62 года он жил в миру, всегда на одном месте, на одной и той же работе, не стремясь к чему-то высшему. И уже в пожилом возрасте он начал жить заново. Обновилась, яко орля, юность его, потому что Христос вошёл в его жизнь. И последние 15 лет своей жизни он был совершенно иным человеком – монахом, странником, старцем.

    Видите, какие великие чудеса совершает Господь! Заурядного человека, простака, Он так преобразил, что этот человек сделался архипастырем и смог выстоять во время гонений. Неучёного человека Он превратил в истинно образованного и духовно мудрого старца. Из простого кладовщика Он вырастил мученика.

    И в нашей жизни Господь творит чудеса. Он изводит честнόе от недостойного, извлекает драгоценное из ничтожного, как говорится в Священном Писании. И не имеет никакого значения наше прошлое. Допустим, мы выросли в неверующей семье, много лет жили без Бога. Или, может быть, мы многие годы жили рассеянно, не сделали в своей жизни ничего серьёзного. Или, может быть, нам не удалось выучиться в университете. Всё это не важно. Бог не спрашивает нас, откуда мы пришли к Нему, с каким багажом. Для Него важно, что мы пришли. И Он принимает нас, потому что мы хотим новой жизни. И Господь даёт нам эту новую жизнь. Один современный духовник говорил своим духовным чадам:

    «Бог не спрашивает тебя о прошлом. Он тебя принимает. Когда? Когда ты покаешься».

    Для духовной жизни имеет значение только покаяние и обращение всем сердцем ко Христу.

    Одного духовного человека как-то спросили: влияет ли на христианина его прошлое? И он ответил: влияет, если человек начинает жить прохладно. Тогда все его прошлые грехи, недостатки, пристрастия всплывают в его памяти и начинают влиять на него. Но если человек всегда живёт в покаянии, в устремлении ко Христу, то его прошлое не имеет никакого значения.

    Вот в чём секрет, как святые, бывшие неверующими или равнодушными к вере, светскими людьми или даже грешниками, потом до конца своих дней жили подвижнической, святой жизнью. Покаяние было той высокой башней, на которую они однажды взошли и с которой уже никогда не сходили. Будем и мы жить на этой высокой башне, то есть жить в покаянии, не требуя уважения к себе, не отстаивая свои права, стараясь перед всеми смиряться и всем служить. И Господь будет вести нас по пути освящения точно так же, как вёл святых.

    Теперь я хочу рассказать вам ещё о двух святых. У одного из них от природы был очень горячий характер. Он легко поддавался чувствам и действовал по первому порыву. Из-за этого с ним однажды произошло большое искушение. Речь идёт о преподобномученике Онуфрии.

    В миру его звали Матфей. Когда он ещё был отроком и учился в училище, родители за что-то его наказали. Матфей огорчился и возмутился. Обида кипела в нём, и он сказал себе: «Ну, узнают они у меня!» В таком настроении он оказался в компании турок и сгоряча сказал: «Я решил сделаться магометанином». Он злорадно представлял себе, как огорчатся его родители, и не думал при этом, что оскорбляет Христа. Турки обрадовались и уже повели отрока с собой. Но, к счастью, родители узнали об этом и отняли у них сына.

    Впоследствии Матфей оставался таким же горячим и порывистым, но Господь обратил это ему во благо. Однажды Матфею захотелось поехать на Святую Гору, и он тут же туда отправился. Святая Гора пленила его сердце, и он остался там навсегда, приняв постриг с именем Онуфрий. Всю свою горячность он устремил к подвигам ради Христа. Его старец упражнял его в послушании и смирении, и в этом Онуфрий тоже был горячим и решительным – с первого слова бросался исполнять всё, что ему говорил старец. Однажды ночью Онуфрию во сне явился Господь, отчего сердце подвижника наполнилось небесной радостью. Весь день он был вне себя, однако на следующую ночь уже не ощущал той небесной радости. Весь в слезах он пришёл старцу и сказал:

    – Отче! Божественный огонь, который согревал моё сердце, угас! За что я, окаянный, лишился этого утешения?

    – За гордость, – отвечал ему старец, – ты возмечтал о себе нечто великое, и за это скрылась от тебя благодать Божия.

    – Увы мне, окаянному! – с рыданием сказал Онуфрий. – Какого я лишился драгоценного дара! Увы мне, грешному!

    Потом он стал на молитву и до тех пор горячо молился, пока опять не почувствовал в сердце теплоты и радости. Тогда он, с детской простотой обратившись к старцу, сказал:

    – Отче! Благословен Бог! Мне теперь опять хорошо.

    При всём этом Онуфрий никогда не забывал о том, что в детстве он отрёкся от Христа, и мечтал искупить свой грех мученическим подвигом. И когда его старец увидел, что он совершенно смирился и обрёл духовную силу, то благословил его на этот подвиг. Онуфрий вернулся к себе на родину, исповедал перед турками Христа и принял смерть.

    Так этот святой из-за своего характера сначала впал в искушение, а потом тот же характер помог ему освятиться и стать мучеником.

    У другого святого характер был совсем иной. Он был мягок, несколько рассеян, чересчур уступчив, до человекоугодия. Когда он поступил в монастырь, ему было нелегко потерпеть самого себя. Всё это известно из его писем к старцу, которые дошли до наших дней. В них подвижник постоянно сетует старцу на свои немощи и спрашивает совета: я сильно борим блудною страстью; опасаюсь, чтобы не впасть в отчаяние, скажи мне, отец мой, что мне делать? А как мне поступить с моим имуществом: отдать ли всё в монастырь или оставить что-то себе ради моей немощи? Бывает, что я вступаю в разговор с братьями, увлекаюсь, а потом стыжусь оставить разговаривающих и уйти – что мне делать? Он постоянно терпел внутреннюю борьбу и иногда писал старцу почти в отчаянии: «Я заповедую себе одно, а делаю другое, помолись обо мне». Старец ободрял его и писал ему, чтобы он вновь полагал начало добродетели. Однажды старец написал: «Непрестанно говори: “Иисусе, помоги мне”. И Он поможет». Подвижник, конечно, последовал этому совету, потому что чувствовал, что без помощи Божией неспособен исполнить заповеди. И через это испытание он приобрёл бесценный дар – научился непрестанно призывать Христа. Кроме того, он приобрёл тонкое рассуждение и большую духовную опытность. Так что и сам стал старцем для других и написал книгу, которую уже 15 веков читают все христиане. Она называется «Душеполезные поучения аввы Дорофея».

    Смотрите, какие разные характеры у святых. И это только два примера. Можно ещё вспомнить, например, что святитель Василий Великий был суровым и неуступчивым, что часто испытывали на себе и его родные. Священномученик Сергий Мечёв был вспыльчивым и часто своим острым словом задевал чувства людей. Но когда мы вспоминаем об этих святых, мы вспоминаем не об их характерах, а о том, как они любили Бога, как подвизались ради Него и как освятились.

    И вот так, как мы относимся к характерам святых, так же можем смотреть и на свой характер. Не будем придавать ему слишком большого значения. Характер – это всего лишь некоторые природные черты, которые мы унаследовали от родителей, нечто земное в нас. А мы состоим не только из земли и носим в себе не только то, что передали нам родители. Мы носим в себе и Духа Святого, образ Божий, божественную природу. Мы носим в своём сердце любовь ко Христу, стремление к чистоте и святости. И это гораздо сильнее в нас, чем всё земное. И если мы подвизаемся, пребываем в покаянии и молитве, то характер не имеет совершенно никакого значения. Как говорит один афонский старец:

    «Каждый со своим характером способен достичь неба».

    Так что же самое главное для спасения и освящения? Хорошее воспитание? Образование? Здоровье? Особые дарования? Все святые говорят нам своей жизнью: нет, не это главное. Если бы это было главное, тогда мало кто мог бы спастись. А Господь желает спасти всех. Что же главное? Главное – вера и любовь ко Христу. Как говорит преподобный Иустин (Попович):

    «Человеколюбив Господь! Не требует Он от нас ни учёности, ни славы, ни богатства, ни чего-то иного, что есть не у всех. А ждёт Он от нас только одного – веры и любви к Нему».

    Самое главное для нас в духовной жизни – вера и любовь ко Христу. Потому что именно Христос возносит нас на небо – не сами мы туда восходим. Нам нужно только держаться за Него. Так поступали все святые. Хотя у каждого святого был свой, исключительный путь, но все эти пути вели к одному – к тому, чтобы крепко держаться за Христа. Таков и наш путь – в любой ситуации призывать Христа.

    Не имеет значения ничто наше, например, наш чересчур живой характер или, наоборот, внутренняя вялость, наша образованность или недостаток знаний. Христос всё восполнит, исправит, приведёт к совершенству. Наше дело – только днём и ночью призывать Его имя: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешную!» Как говорит один старец:

    «Пока живёшь, не переставай вопиять ночью и днём ко Христу, даже если твоя молитва трудна, непонятна тебе самому, даже если тебе скучно и хочется спать или ты во рву греха, заблуждений и страстей. Кричи непрестанно: “Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного!”. И тогда Сам Христос, без того, чтобы ты это понимал, будет рядом с тобой и всегда будет твоей поддержкой».

    Это самый верный и простой путь к святости. Не нужно нам думать, что для нашего освящения надо сделать одно, другое, третье, увеличить правило, больше воздерживаться, поменять наше окружение. Так мы только будем постоянно ошибаться, огорчаться, терять душевный мир. Будем поступать иначе: прибегнем к имени Иисуса.

    В любой ситуации: и когда мы радуемся, и когда скорбим, и когда не знаем, что нам предпринять, и когда мы с кем-то в размолвке, и когда согрешаем, и когда нам грустно или скучно, когда мы теряем вкус к духовной жизни – будем с верой и надеждой призывать: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешную!» И мы из любой ситуации выйдем победителями. Потому что Сам Господь подскажет нам мудрое решение, даст силу исполнить то, что нужно, воспламенит наше сердце, если оно охладело.

    Всё Он сделает Сам. А нам оставлено самое простое – призывать Его имя. Как говорит старец Эмилиан:

    «Сосредоточенная молитва есть самое лёгкое и самое естественное дело для человека. Обращение и устремление нашего ума к Богу есть наша природная наклонность. Любить Бога, молиться сосредоточенно – это значит жить истинно. Я не живу, когда не люблю Бога и когда не молюсь внимательно.

    Если бы вы видели, сколько благодати Бог подаёт вам в молитве! Продолжайте молиться с жаждой, вниманием, и вы увидите чудеса. Всё, о чем говорят духовные книги, Священное Писание, жития святых, всё, что обещает нам Бог, станет для вас реальной действительностью.

    Оставьте ваши души Богу — пусть Он возьмёт их и вознесёт туда, где пребывает Он Сам, где пребывает Святая Троица».


    Пусть в нашем сердце всегда будет живая вера в то, что Господь рядом с нами. А эта вера рождается от непрестанной молитвы. И какой бы ни был у нас нрав, какое бы ни было прошлое, всё будет вести нас к святости. Ничто не ограничивает нас на пути к небесам, лишь бы мы любили Господа, искали Его, старались принести Ему то, что можем. Как говорит один проповедник:

    «Каждый из нас – призванный святой. Подумаем об этом! Каждому Бог дал все средства и все возможности, чтобы стать святым, ничем не меньшим прочих святых. Наша святость зависит только от того, насколько велика наша любовь к Богу, наша отдача себя Ему и наша жертва, которую мы Богу приносим. Чем больше мы приносим, тем ближе к Богу мы оказываемся».

    Источник: sestry.ru

    • 27 Сен 2017 22:37
    • от monves
  13. Византийские городские монастыри: особенности у...

    Доклад доктора богословия иеромонаха Кирилла (Зинковского) и доктора богословия иеромонаха Мефодия (Зинковского), преподавателей кафедры «Педагогики и теории образования» ОЦАД на базе РХГА, Санкт-Петербург, на круглом столе «Особенности устроения монашеской жизни в городских монастырях» (Санкт-Петербург, 8–9 августа 2017 г.).

    Наиболее известные из первых отцов православного монашества стремились к уединению в пустынях, смотря на него как на средство для беспрепятственного провождения жизни молитвенной, среду для духовного соединения с Богом. За ними последовали сотни других людей, возжелавших жизни подвижнической. Однако при этом преподобный Антоний Великий предупреждал своих учеников, чтобы они не считали отказ от мирских имений и комфорта за нечто великое: «ибо и вся земля эта очень мала пред целым небом» [1] и Царством Небесным, которое Бог уготовал любящим его.

    По многим житиям отшельников мы знаем, что чаще всего Господь не давал усовершившимся в уединении подвижникам оставаться в безвестности, но открывал места их подвигов для назидания и пользы других иноков и мирян. Более того, телесное удаление из мира никак нельзя признать за главную или важнейшую черту новозаветного монашества. Сам термин «монах» в древнегреческом оригинале указывает не только на уединение, уникальность и отделенность, но и, противостоя слову δῐχῆ (др. греч. – разделенный на двое), – на целибатный образ жизни. Сам Христос Спаситель, указав на высоту монашеского призвания, отметил не затвор или отшельничество, не ношение вериг или другой какой-то подвиг, но отказ от семейного супружеского образа жизни: есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного. Кто может вместить, да вместит (Мф. 19:12).

    Вдохновение святых пустынников питало свою силу не в желании отделения или уединения как такового, но в стремлении единения с Богом. Вот почему, по толкованию некоторых церковных писателей, термин «монах» более указывает на цельность природы в подвижнике, чем на отделение от человеческого сообщества. Вот почему ученик преподобного Силуана Афонского архимандрит Софроний (Сахаров) говорил о достижении монахом своего призвания, как о таинстве духовного единения со всеми людьми: «Все мы – клеточки великого тела всего человечества… И мы должны приготовить себя к уразумению сего, ибо тогда мы становимся подобными, отчасти, Адаму до падения и начинаем носить в себе всё человечество, всего Адама, как нечто единое, созданное Богом» [2].

    Ярким примером того, что само по себе отдаление от суеты городов не всегда приносит с собою тишину молитвенного созерцания, является засвидетельствованное святителем Игнатием Кавказским оскудение подвижнического духа практически во всех монастырях Российской империи в XIX веке [3], равным образом как городских, так и удаленных от мира.

    Особенно показательным является пример нестроений и пьянства в Валаамском монастыре, посетив который по поручению Священного Синода в начале 1838 года, архимандрит Игнатий (Брянчанинов) в своем рапорте отметил, что эта отдаленная от мира обитель страдает от нищих финнов, которые «целыми стаями спешат в монастырь», посещают кельи иноков, торгуют вином или обменивают его на хлеб, спаивая монахов. В иной месяц они перебывали в монастырь числом до 10 тысяч, причем многие вооруженными [4]. Главной причиной бедственного положения дел в обители святитель Игнатий признает Валаамский устав того времени, в котором по оценке святителя «воспитывается в братстве валаамском дух своеволия, самочиния, грубой гордости, раскола». Если не изменить его, то никогда нельзя будет увидеть в обители «ни спокойствия, ни устройства нравственного, ни успехов в монашеском жительстве» [5].

    Исторические данные свидетельствуют о великом множестве пригородных и городских монастырей на православном Востоке (впрочем, немало их было и на Западе) на всем протяжении истории Церкви, начиная практически со времени прекращения открытых гонений. Великий богослов и основатель множества монашеских общин святитель Василий Каппадокийский стал первым, кто разместил свои монастыри не в удаленной пустыне, а вблизи от города. Если киновии преподобного Пахомия Великого были призваны отобразить в себе реалии грядущего Царства Божия, то святитель Василий хотел, чтобы его братства несли на себе образ земного служения Христа, то удаляющегося от народа, то приходящего к нему и помогающего страждущим. Меньшие по числу насельников, чем у святого Пахомия, братства святителя Василия заняли место между городом и пустыней. Святитель построил большую больницу, где иноки служили как своего рода медбратья [6].

    В своих «Пространных правилах» для иноков святитель Василий достаточно подробно объясняет, почему он отдает предпочтение киновии, по сравнению с отшельничеством. Он считал, что именно в общежитии возможно сохраниться от прелести самоугодия, а также исполнить заповедь Христа о любви к ближнему (как к единомысленным братиям, так и к больным и странникам) [7].

    В «Подвижнических уставах подвизающимся в общежитии и в отшельничестве» святитель учит монахов, говоря о «внутреннем монастыре», в котором должен пребывать настоящий подвижник, «хотя бы случилось ему быть на рынке, или в торжественном собрании, или на горе, или в поле, или среди народного множества». Достигший истинного любомудрия «всегда заключен в этом естественном своем монастыре, внутрь собирая свой ум и любомудрствуя о том, что ему прилично. Можно, и дома сидя, скитаться помыслами вне, и находясь на рынке, но соблюдая трезвение, быть как бы в пустыне, обращаться только к себе самому и к Богу и не воспринимать чувствами тех мятежей, какие производятся в душе чувственными предметами» [8].

    Буквальный уход от мира, который многими может быть принят за главный признак монашества, на самом деле, не был исключительно приоритетным для монахов древней Церкви. Так, например, в Константинополе святитель Иоанн Златоуст начинает практику основания святых обителей прямо в столице империи. Златоуст смотрел на институт монашества, как на идеальное общество и считал, что весь мир христианский должен быть настолько нравственно высоким, чтобы отпала всякая нужда в монастырях [9]. Понимая недостижимость такого идеала, святой Иоанн хотел, чтобы, живя среди города, монахи примером своего посвящения Богу пробуждали всех прочих христиан от полусонного состояния, возвращая их к евангельскому духовному бодрствованию.

    Современные исследователи насчитывают почти 30 монастырей в Иерусалиме и его ближайших окрестностях в период с IV по VI век. Некоторые из древних городских обителей могли быть крошечными, другие имели значительную инфраструктуру и принимали множество паломников [10].

    Большинство из иерусалимских монастырей располагались вблизи трех святых мест – Гроба Господня, Гефсиманского сада и горы Сион. От VII века дошло свидетельство о 70-ти обителях в Иерусалиме. Если даже это число несколько преувеличено, то в любом случае современные археологические раскопки подтверждают богатство городской монашеской жизни не только в самом святом граде, но и в менее известных для паломничества малых городах древней Палестины. Так в южных городках и деревнях Палестины в XX веке были обнаружены остатки храмовых строений в виде базилик и папирусные документы, свидетельствующие о жизни местных общин в VI–VII веках. Согласно текстам древних документов, вырисовывается следующая картина: базилики были скорее всего построены на средства и для молитвы местных христиан-мирян, а монастыри образовались рядом с этими храмами. Монашествующие совершали богослужения для всей общины, включавшей значительно большее число мирян, чем монахов, а миряне поддерживали обители в их насущных нуждах [11].

    Пред нами предстает картина монашеской жизни, очень сильно отличающейся от образа подвижничества монахов расположенной недалеко Иудейской пустыни. Папирусы рисуют перед нами общины священноиноков и монахинь, пускай не столь многочисленные, но значимые по своему влиянию на жизнь города.

    Даже посреди египетской пустыни, о которой принято думать, что в ней подвизались исключительно совершенно удалившиеся от мира иноки и инокини, на самом деле было множество городских монастырей. Например, в третьем по величине городе Египта, региональной столице Оксиринхе (греческое название древнеегипетского города Пемдже), по свидетельству Руфина, в конце IV века подвизалось около 10 тысяч монахов и 20 тысяч инокинь [12]. Многие из монашествующих были не только рассеяны по пустыне, но и жили здесь либо вблизи городов, либо в селениях.

    Городские общины монашествующих появлялись с самых древних времен и на Западе империи. Например, в Риме в IV веке святая Маркелла собрала в своем доме женщин высших кругов римского общества, для того чтобы вести жизнь, посвященную молитве, аскетическим подвигам, изучению Священного Писания и делам милосердия. Блаженный Августин также превратил свой дом в Тагасте (Африка, конец IV века) в маленькую иноческую обитель, посвященную небольшому по продолжительности труду в поле, изучению Писания и молитве; а позже получил от Иппонского епископа сад, расположенный рядом с храмом, где им был устроен монастырь для более широкого круга единомышленников. Став епископом, святитель организовал неподалеку еще одну обитель для клириков.

    Сохранились сведения о немалом числе городских обителей в разных городах империи в VI веке. Что же касается новой столицы, то, по предположению Ж. Дагрона, уже в середине V века монахи в Константинополе составляли примерно 10–15 тыс. человек [13], а VI век отмечен подлинным расцветом столичных монастырей. «Константинопольское монашество образовывало важную социальную группу общества, которая, хотя и отличалась от других слоев населения, вместе с тем самым непосредственным образом вписывалась в жизнь города. Ни монашеское звание, ни монастырский образ жизни не отгораживали их от всего, что происходило в столице» [14].
    После Халкидонского собора властям города пришлось особенно бороться за удаление с улиц столицы бродячих иноков и водворение их в монастыри. В правление императора Иустиниана (VI век) развернулось «грандиозное строительство монастырей», число которых превысило 7015.

    Одним из главных центров монашества в Византии был также город Фессалоники. По данным святителя Евстафия Солунского, в XII веке как сам город, так и его окрестности были «переполнены монастырями». Население города пользовалось репутацией «монахолюбивого», а город получил название «второго Афона» (δεύτερος Ἄθως) и «малой Византии» (μικρὸν Βυζάντιον) [16]. Святые обители окружали город буквально со всех сторон как бы кольцом. «Эти местности представляли как бы один большой монастырь с бесчисленным множеством монахов и монахинь» [17].

    В Фессалоникийской митрополии особенно процветало столпничество. Здесь была целая колония столпников [18]. В Константинополе подвизались и столпники и затворники, здесь же была обитель с уникальных уставом, где монахи поддерживали «непрестанное и неусыпное псалмопение» («монастырь неусыпающих», основан в начале V века). В целом разнообразие монастырского подвижничества немало обусловливалось тем, что в византийских монастырях IX–XII веков не было одного общего для всех устава. Почти каждый византийский монастырь жил по своему особому уставу, регулировавшему жизнь монахов по желанию и воле его составителя.

    Не существовало и какого-либо специфического городского устава, хотя можно отметить общую большую открытость городских обителей к пастырскому, миссионерскому, социальному служению и научной деятельности. В тоже время основатели и игумены городских обителей должны были постоянно уделять особенное внимание сохранению безопасности и своеобразия монашеской жизни своих насельников.

    Некоторые уставы специально оговаривали уровень духовного совершенства, необходимый для принятия в обитель. Например, устав Михаила Атталиота «предписывал постригать в монастыре этого вельможи только евнухов и людей бесстрастных, ввиду того, что монастырь находился в городе близ торговой площади» [19]. Двойные обители, где раздельно, но все-таки в непосредственной близости жили и монахи, и монахини, устраивались также только для достигших высшей степени бесстрастия мужчин и женщин.

    В целом следует отметить, что городское монашество в древней Церкви, было гораздо более широким явлением, чем о нем принято думать и писать. Современная научная литература по данному аспекту византийского монашества весьма невелика, но можно смело сказать, что по своему укладу городские монастыри были гораздо более разнообразны и многочисленны, чем обители пустынные.

    Высота аскетических требований к иноческой жизни была одинаковой как для пустынных, так и для городских монастырей. Идеал евангельского совершенства наполнял содержание внутренней жизни обители вне зависимости от некоторых ее уставных особенностей. Возможно, лучшим примером духовно многоплодной городской обители навсегда останется константинопольский студийский монастырь, просуществовавший в столице империи практически семь с половиной веков (462–1204).

    Рассуждая о значении опыта византийского монашества в целом, а также наследия знаменитых городских обителей для современных монастырей Русской Церкви, обратим наше внимание на наставления самого прославленного студитского игумена – преподобного Феодора. Святой начал свое служение при братии из 12 человек, а окончил, когда под его окормление собралась тысяча иноков [20].

    О монашестве святой учил, что «монашеский образ есть обет девства (παρθενίας) и таинство монашеского совершенства (μυστήριόν ἐστι μοναχικῆς τελειώσεως)» (Письмо 489). Совершенство иноков преподобный Феодор видел в достижении «полноты возраста Христова» (Еф. 4:13), выражаемой в любви, «которая собирает и совокупляет произволения многих в один союз совершенства» [21]. Эта заповедь Христа всегда оставалась первой и главной.

    Однако сегодня, во времена переизбытка информации и как следствие – отсутствия авторитетов, мы стоим перед лицом особенного вызова. В монастыри приходят люди, подчас более образованные или, скорее, информационно осведомленные в святоотеческой литературе, чем те, которые подвизаются на духовном поприще уже не первый год. Поэтому представляется, что вряд ли возможно кого-то из них впечатлить и серьезно заинтересовать какой-то новой информацией, или собственными умозаключениями. Единственное, что может представлять сегодня ценность для душ, искренно ищущих Бога, это живой опыт стяжания любви, опыт жизни во Христе или хотя бы борьбы за стяжание такой жизни.

    Не уставая, преподобный исполнял заповедь Апостола: настой благовременне и безвременне, обличи, запрети, умоли (2 Тим. 4:2). Тем не менее, больше всего преподобный Феодор учил студитов своей высоконравственной жизнью, являясь для них образцом строгого соблюдения монашеских правил, примером в трудах, молитве и доброделании. Преподобный Феодор пламенел евангельской ревностью и духом самопожертвования.

    Поучая своих иноков жизни монашеской, святой Феодор признавал, что прежде всего для братства необходим высокий пример начальствующего. По мысли преподобного Федора Студита, игумен, чтобы «содействовать Богу и служить Его повелению», прежде всего сам должен «стремиться к добродетели, сообразовываясь с Божественным хотением» [22]. Он добавляет, что «настоятелю должно быть предусмотрительным, сколько возможно проницательным и вообще равноангельным», вкусить «преддверия бесстрастия» [23].

    Преподобный Федор предупреждает, что пастыри (особенно иереи, игумены и вообще все лица, занимающие выдающееся положение) будут нести особый ответ перед Богом: «посетили ли они болящее, обвязали ли сокрушенное, обратили ли заблуждающего (Иез. 34:4), смотрели ли зорко вперед и прогоняли ли искусителей демонов, – лечили ли и ухаживали ли по мере своих сил и способностей за каждым из своих пасомых так, чтобы обретенное создание Божие, ради коего явившийся во плоти Христос пролил кровь (см. 1 Тим. 3:16), не погибло» [24]. Игумен является посредником между Богом и людьми, ему вверенными, «и поставлен для того, чтобы противодействовать началом, и властем, [и] миродержителем тмы века сего (Еф. 6:12)» [25].

    Преподобный Феодор призывает начальствующего в монастыре быть «не исключительно добрым, но и не наоборот – исключительно строгим, чтобы отсюда не возникли ни дерзость, ни презрение, но… и тем и другим, совмещая оба, с больными разделяя их болезнь, с горюющими – их горе, трудящимся приходя на помощь» [26].

    Непрестанная личная забота о каждом из братий выразилась в словах признания святого: «я скорблю, мучаюсь и дрожу над тем, как бы у вас не случилось какой-либо неудачи в вашем стремлении и как бы вы, вследствие моей неспособности и неопытности, не заблудились [и не отошли] от пути Господня» [27]. «Сострадая страждущим и огорчаясь вместе с бедствующими», святой игумен был истинным отцом духовным для каждого из своих подопечных. Хотя преподобный Феодор по смирению своему часто исповедал свое недостоинство и даже хотел отказаться от игуменства, «однако все братство высоко чтило его и любило как истинного, опытного и совершенного руководителя, главу и пастыря, душу свою полагавшего за овец своих, исполнявшего свое служение с любовью и усерднейшей заботой о своих учениках» [28].
    Исключительно актуальным для нашего времени, на наш взгляд, является пастырский подход преподобного Феодора, согласно которому главным в своем игуменстве он полагал не власть или административные рычаги, но отеческое, духовное учительство на началах нравственного воздействия и духовного авторитета.

    Известно, что в студийском монастыре, как, впрочем, и во всех византийских обителях, в древности и сегодня, монахи открывали свои души и помыслы именно игумену. Однако практическая реализация такого подхода в наших реалиях зачастую вызывает многие осложнения в жизни монастыря. Чаще всего начальствующему не хватает долготерпения и отеческой/материнской любви для покрытия тех негативных эмоций, которые изливаются из души пасомых. Обремененный хозяйственными и административными попечениями, игумен очень часто не удерживает ту высокую планку бесстрастного поведения так, чтобы не отреагировать на обиды, претензии и лукавство слишком жестким способом, который приводит к закрытию души инока.

    Пример преподобного Феодора, разделявшего свою ежедневную жизнь с братией обители, стоит в ярком контрасте с опытом многих современных монастырей, где начальствующий живет вполне отдельным образом от своего братства. Монахи безбоязненно приходили к святому Феодору во всякое время, он был всегда доступен для духовного совета и руководительства [29]. Достойно также замечания, что преподобный Феодор в духовном руководительстве учитывал индивидуальные особенности иноков – соединял человеколюбие с суровостью, доброту со строгостью, повелительность со снисхождением, кротость и мягкость «смотря по обстоятельствам каждого отдельного лица» [30].

    Воспитанию младших новоначальных иноков уделялось в обители особое внимание. Для назидания молодых послушников был назначен специальный наставник (παιδευτὴς). В современном опыте старшие в обители стоят перед искушением использовать новопришедших для реализации их мирских навыков во внешней деятельности обители в ущерб духовному очищению и росту последних. Преподобный же особенно заботился, чтобы братия, особенно новоначальные, не имели нужды часто выходить в город или общаться с мирянами.

    В Студийском монастыре было прекрасно организовано благотворение и гостеприимство. Здесь находили себе пристанище и содержание бедные и больные, странники и пришельцы, престарелые и молодые. Сегодня тоже иноки и инокини призваны осуществить монашеское призвание, чтобы о нас могли сказать словами преподобного Феодора: «монах это тот, кто смотрит только на Бога, ищет только Бога, служит только единому Богу, но, желая служить единому Богу, становится источником мира для всех других» [31].

    Развитие современных транспортных коммуникаций и средств передвижения делает для нас все менее значимым различие между обителями в городе и вдали от него. Дай Бог нам всем услышать похвалу преподобного Феодора: «Находясь в городе, живете, как в пустыне, пребывая среди шума, соблюдаете тишину и спокойствие». Ибо «немного славы в том, чтобы безмолвствовать в пустыне и соблюдать тишину в одиночестве. Напротив, слава в том, чтобы в городе жить, как в поле, и среди шума, как в пустыне» [32].

    Можно утверждать, что евангельская идея развития и совершенствования личности человека до «всечеловечного» состояния, до вмещения или объятия своею личностью «всего Адама» (преп. Иустин Попович, архим. Софроний Сахаров) находит свое максималистическое выражение в идеалах православного монашества. И если исторической идеей всей эпохи античности был космоцентризм, если вся «тысячелетняя античная культура предстает», по мысли профессора А.Ф. Лосева, «носителем духа лишенного личностного начала космоцентризма», для которого смысл человеческого града-полиса «исчерпывается восприятием хорошо организованного и живого тела» [33], то в христианской культуре идея града-полиса как «христианского жительства» неразрывно связана с евангельскими идеалами обожения личности. Поэтому святые монашеские обители, сосредоточенно устремленные именно к реализации этой христианской земной сверх-задачи – личностного перихоресиса Божественного и человеческого, с необходимостью вписываются в духовный синтез или богочеловеческий симбиоз христианских городов и святых обителей.

    В результате получалось так, что многие монастыри становились и становятся поныне в прямом смысле градообразующими историческими началами. Вокруг их святости выстраивалась жизнь многих мирян и священнослужителей, крестьян и аристократии. В нашей истории достаточно вспомнить пример Киево-Печерской Лавры с ее основателями преподобными Антонием и Феодосием.

    Стоит отметить здесь и преувеличенное противопоставление нестяжательства монахов-отшельников и обременности имениями монахов, вписанных в бытие христианского полиса (в русской истории наиболее ярко обозначенного в противопоставлении таких аскетов-скитян, как преподобный Нил Сорский, и таких общежительных святых, как преподобный Иосиф Волоцкий). Преподобный Симеон Новый Богослов, долго живший в столичных обителях, оказывается одним из величайших тайнозрителей Православия, преподобные Антоний и Феодосий Киево-Печерские, развивая свою обитель в окрестностях столицы, сочетают величайшие подвиги внутреннего делания с окормлением мирян и лиц княжеского достоинства, а в лице плеяды великих преподобных Оптинских старцев мы созерцаем грады и веси русские, исходящие к аскетам в их пустыню, превращая ее в благодатный улей или муравейник благочестия.

    [1] Свт. Афанасий Великий. Житие преп. Антония Великого, п.17

    [2] Софроний (Сахаров), архим. Беседа 8: О принципах монашеской жизни. http://www.xpa-spb.r...y-1.html#note64

    [3] 15 ноября 1860 г. свт. Игнатий писал Михаилу Чихачеву: «Оскудело монашество и еще более должно оскудеть»; и в другом месте: «Подвигов нет, истинного монашества – нет, руководителей – нет: одни скорби заменяют собою все» (письмо 266).

    [4] Полное Жизнеописание святителя Игнатия Кавказского / М.: Изд-во им. Св. Игнатия Ставропольского; СПб.: Российская Национальная библиотека, 2002. С. 119.

    [5] Там же. С. 144.

    [6] Luc Bresard OSB, History of Monastic Spirituality. http://www.scourmont...tudium/bresard/

    [7] Вопрос 7. О том, что должно жить с людьми, согласно стремящимися к той же цели угождения Богу, и что трудно, и вместе опасно, жить отшельником.

    [8] Подвижнические уставы подвизающимся в общежитии и в отшельничестве. Гл. 5.

    [9] Свт. Иоанн Златоуст. К враждующим против тех, которые привлекают к монашеской жизни. Слово 1.

    [10] Goldfus H. Urban monasticism and monasteries of early Byzantine Palestine-preliminary observations. ARAM 15, 2003. Р. 75.

    [11] Там же. Р. 71–79.

    [12] «Иноки встречались нам со всех сторон в окрестностях города, а внутри он весь наполнен ими. Какие только в нем были общественные здания и храмы древнего суеверия – все обратилось в жилища иноков. Во всем городе, казалось нам, было гораздо больше монастырей, чем частных домов». Руфин, пресвитер Аквилейский. Жизнь пустынных отцов.

    [13] Dagron G. Les moines de la ville: le monachisme à Constantinople jusqu'au concile de Chalcédoine (451). TM, 1970. Т. 4. Р. 255.

    [14] Чекалова А. А. Константинополь в VI веке. Восстание Ника. – С-Пб., Алетейя, 1997.

    [15] Там же.

    [16] Соколов И.И. Состояние монашества в Византийской Церкви с середины IX до начала XIII века (824–1204). – С-Пб., Издательство Олега Абышко, 2003.

    [17] Там же. С. 72–73.

    [18] Там же. С. 285.

    [19] Там же.

    [20] Соколов И.И. Преподобный Феодор Студит, его церковно-общественная и богословско-литературная деятельность // Соколов И.И. Лекции по истории Греко-Восточной Церкви. В 2 т. СПб., 2005.

    [21] Поучение 73. На Успение Пресвятой Богородицы. О бывшем здесь духовном торжестве, и о стяжании Царства Небесного.

    [22] Великое оглашение. Ч. 1. Оглашение 60.

    [23] Великое оглашение. Ч. 2. Оглашение 25.

    [24] Великое оглашение. Ч.1. Оглашение 16.

    [25] Великое оглашение. Ч. 1. Оглашение 25.

    [26] Великое оглашение. Ч. 1. Оглашение 57.

    [27] Великое оглашение. Ч. 1. Оглашение 25.

    [28] Владимир (Иким), митр. Преподобный Феодор Студит, его церковно-общественная и богословско-литературная деятельность. Исторический очерк.

    [29] Феодор Студит, преп. Творения. Т. 1. С. 345.

    [30] Владимир (Иким), митр. Преподобный Феодор Студит…

    [31] Соколов И.И. Преподобный Феодор Студит, его церковно-общественная и богословско-литературная деятельность…

    [32] Великое оглашение. Ч. 3. Оглашение 34.

    [33] Семен Гальперин. Коммуникативность и осмысление целостности мироздания. Доклад на 11 конференции из цикла Григорьевские чтения.

    Источник: monasterium.ru

    • 15 Авг 2017 19:12
    • от monves
  14. Особенности внутренней монашеской жизни городск...

    Доклад настоятеля Успенского подворья Введенского ставропигиального мужского монастыря Оптина пустынь в Санкт-Петербурге игумена Арсения (Мосалева) на круглом столе «Особенности устроения монашеской жизни в городских монастырях» (Санкт-Петербург, 8–9 августа 2017 г.).

    Ваши Высокопреосвященства, Преосвященства, досточтимые отцы, матушки-игумении, разрешите представить небольшой доклад на тему «Особенности внутренней монашеской жизни городских подворий» – подворий, то есть небольших представительств монастырей в городах.

    Чтобы говорить об особенностях, надо четко понимать назначение современного городского подворья, являющегося подразделением монастыря и находящегося за его пределами. В подавляющем большинстве подворья в крупных городах открывают для финансово-хозяйственной и административной помощи основному монастырю. В конце 1980-х и в 1990-х годах это было очень актуально и необходимо, когда государство начало возвращать Русской Православной Церкви храмы и обители, которые находились в разрушенном или полуразрушенном состоянии.

    Мы помним, что в те годы было много желающих, и молодого возраста, и почтенного, посвятить себя монашеской жизни. Были необходимы средства и материалы, поскольку нужно было восстанавливать монастыри из руин. Как раз для таких целей и создавались столичные подворья. Они активно искали финансы, занимались приобретением и доставкой строительных материалов, оформлением различной документации, издательской деятельностью и многим другим. Так, до сих пор по линии Министерства культуры и Комитета по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры остается большой проблемой передача имущества религиозного назначения, проведение ремонтно-реставрационных работ, восстановление исторического облика обители и т. д. Эта работа с документацией занимала бы много времени у братии монастыря и заставляла бы выезжать в город. Но при современных условиях и технологиях братии можно в любое удобное время созвониться с сотрудниками, находящимися на городском подворье, самим не ехать в Москву или Петербург и решить дела, не выезжая из обители. Настоятели подворий, как правило, привлекают больше мирян, нежели монашествующих, для того чтобы специалисты в нужных областях знаний помогали монастырю, представляли их интересы в светских учреждениях и органах власти.

    Теперь, когда многие монастыри большей частью восстановлены, сами столичные подворья тоже окрепли. И в таком состоянии, в каком сейчас находится подворье, – подворье уже возродившееся, устроившееся – важно, не теряя своей основной задачи (финансово-хозяйственной и административной помощи монастырю), не впасть в многопопечительность. Настоятелям и братии подворий – монашествующим, пришедшим по зову сердца в монастырь, к монашескому житию, – важно правильно наполнить освободившиеся время. Нередко бывает, что свободное время неограниченно используется на богоугодную, на первый взгляд, деятельность (социальную, просветительскую, миссионерскую и прочее), связанную с прямыми взаимоотношениями с миром.

    На сегодняшний день главной особенностью монашеской жизни подворий является то, что игумен и его немногочисленная братия должны уже сами решать, как им жить, чтобы не впасть в мирскую многопопечительность. Если в монастыре наместник и братия руководствуются уставом и послушанием, то на городском подворье устав своего монастыря исполнить практически невозможно. Насельники подворья должны сами определить, как им сохранить монашеский образ жизни в сложившихся условиях, как им выстроить отношения с внешним миром, который доставляет вред монаху.

    По нашему опыту скажем: четыре года назад, когда мы с братией приехали нести послушание в Санкт-Петербург, мы попытались ввести оптинский устав на подворье и какое-то время продержались, год-полтора, но такой распорядок дня стал братии не под силу, это было очень тяжело, крайне тяжело до физического истощения (ранний подъем, служение полного суточного круга богослужений, питание и т. д.).

    Поэтому распределять время молитвы и время послушаний на подворье приходится ежедневно с особенной рассудительностью: с утра или с вечера определять как бы «новый устав» на день (или на ближайшее время). Если в монастыре строгий распорядок: молитва, послушание, отдых, молитва, послушание и т. д., то на подворье, в зависимости от текущих событий, праздников, деловых встреч, частых поездок в главный монастырь, приходится намечать себе время для молитвы, время для уединения и время для работы так, чтобы всё содействовало общей пользе братства и, в то же время, чтобы труд не препятствовал духовному деланию и монашеское сердце не наполнилось мирским духом.

    В «Дневнике послушника Никона (Беляева)», будущего преподобного Оптинского старца Никона, сохранилось высказывание старца Варсонофия Оптинского об устроении подворья от Оптиной пустыни. 29 марта 1910 года послушник Никон записывает в своем «Дневнике»: «Сейчас пришел от батюшки. Батюшка ходил в монастырь на собор старшей братии – иеромонахов, и сейчас мне передавал о том, как и что он говорил, и чем дело решено. Что Бог даст завтра. Батюшка всячески стоит против устроения подворья, говоря, что это будет разгром обители; если не разгром, то пролом в ее стенах, через который враг может влезть в обитель» [1].

    А в комментарии к «Дневнику» брата прп. Никона Ивана Беляева, который потом ушел из монастыря, есть уточнение: «На Соборе монастырской братии стоял вопрос об открытии подворья в Петербурге. Этого очень хотел о. архимандрит Ксенофонт, а Батюшка был против. Отец Архимандрит наметил и строителя в лице брата Михаила Ежова, которого за его хозяйственные наклонности да, видимо, и за характер, очень любил и иначе не называл, как Миша. На его предложение ехать в Питер на будущее подворье Миша, конечно, охотно дал свое согласие. Но дело это так и не состоялось» [2]. К началу ХХ века Оптина пустынь достигла расцвета и во внешнем – хозяйственно-экономическом и во внутреннем – духовном отношении. Наверное, поэтому, по мысли старца Варсонофия, какой-то особенной необходимости для устройства подворья в Петербурге не было, и городских подворий от монастыря до революции не существовало.

    Но на сегодняшний день мы имеем подворье как данность, как необходимость. По своему опыту замечу, что у насельников городского подворья больше времени для молитвенной жизни, для изучения Писания и чтения святых Отцов, чем у братии большого известного монастыря, хотя оно и отдалено от столицы.

    Относительно особенностей внутренней жизни подворья также стоит отметить, что при современных информационных технологиях и возможностях интернета, можно, не выходя с места послушания, решать практически все хозяйственные и насущные дела, избегая вреда от пагубных впечатлений мира.

    Подводя итог, можно сказать, что главной особенностью жизни на городском подворье является то, что настоятель и братия должны сами регулировать монашескую жизнь, причем внутренний уклад и устройство ее будут непостоянными. Ввести постоянно действующий устав для подворья, по крайней мере, нам (нашему подворью) и известным нам подворьям, не представляется возможным. Надо понимать, что современная жизнь на городском подворье – это жизнь постоянно движущаяся, изменчивая. Но Господь в своей первосвященнической молитве сказал: не молю, да возмеши их от мiра, но да соблюдеши их от неприязни (Ин. 17:15). Если мы имеем сердце, расположенное к монашеству, то мы верим: Господь нас будет вести так, чтобы и подворье развивалось, и наше внутреннее монашеское делание было в жизнеспособном состоянии.

    [1] Дневник послушника Никона Беляева (преподобного оптинского старца Никона). М., 2004. С. 355.

    [2] Там же. С. 456.

    Источник: monasterium.ru

    • 15 Авг 2017 19:11
    • от monves
  15. Не сбиваться с главного курса

    Беседа редколлегии альманаха «Соловецкое море» с Наместником и игуменом Спасо-Преображенского Соловецкого ставропигиального мужского монастыря, директором Соловецкого государственного музея-заповедника архимандритом Порфирием.

    УРОЖАИ МОНАСТЫРСКИЙ

    – Благословите, отец Порфирий! Может быть, традиционно начнем нашу беседу с наиболее памятных событий ушедшего года?

    Самое радостное событие ушедшего года – великое освящение Троицкого собора Святейшим Патриархом Кириллом. В монастырском укладе из года в год главные события – это Пасха, Рождество, праздники соловецкие. Но это лишь вершина айсберга. Подлинная история монастыря только на Страшном суде будет известна. Эти события совершаются в тишине кельи, в тайне молитвы сокровенной, сердечной, богослужебной. О них мы, к сожалению, поговорить не сможем. Такие события остаются известны только человеку, с которым они произошли, отчасти духовнику, близким духовным лицам и Богу-сердцеведцу. Плоды Духа Святого – в праведности. Хочется верить, что они собирались братьями как главный урожай монастырский.

    Прошедший год отмечен гибелью нашего послушника Валерия Гречихина. В его уходе различимы следы Промысла Божия. Он стал первым насельником нового братского кладбища в Филипповой пустыни. А при жизни каждое воскресенье, какая бы непогода ни стояла за окном, по благословению приходил туда и читал у креста акафист Святителю Филиппу. Валерий, как и все мы, имел немощи, трудности в характере своем, но и боролся с ними посильно. Царство ему Небесное!

    – А как у Вас лично прошел год, были какие- то яркие встречи, паломничества, такие моменты, воспоминание о которых согревает?

    – Много было и радостных, и горестных переживаний. Монаху все надо измерять ростом духовным. В духовной жизни на месте стоять невозможно. Если человек не падает, это уже достижение. Что-то удалось, что-то не удалось. Запоминающимися внешними событиями не измеряю свою жизнь. А внутреннюю жизнь нужно ли обсуждать?

    Из хороших новостей ушедшего года есть особо радостная и для вашего Морского музея – вскоре Храм Новомучеников в Бутово передаст монастырю частицу мощей преподобного Иринарха. Эта святыня из личных вещей священномученика Сергия Голощапова. Его рукой подписано: «Преподобный Иринарх Соловецкий» <его память – 30 июля, приходится на день рождения Соловецкого Морского музея. – Ред.».

    СТРОИТЕЛЬСТВО И РЕСТАВРАЦИЯ

    – Прошлый год соловчанам и гостям островов запомнился небывалым размахом строительных и реставрационных работ в монастыре и в поселке. Наибольшее общественное внимание, быть может, незаслуженно, вызвала история с новым зданием музея, строительство которого после выступления ряда экспертов было приостановлено. Какое решение стало окончательным: прекратить строительство, продолжить, перестроить здание по новому проекту?

    – Однозначно, нужен новый проект, который бы всех устроил. Нужно снизить этажность здания. Пока разработчики предлагают варианты. Чтобы не повторять допущенных ошибок, на сей раз должно быть правильно проведено согласование с Комитетом всемирного наследия ЮНЕСКО. Ждем результата, а пока стройка законсервирована. Все эти процессы контролирует федеральное правительство в связи с тем, что вопрос по Соловкам вместе с Херсонесом вынесен на рассмотрение сессии Комитета, которая состоится в Польше в начале июля.

    – А электростанция окончательно переезжает на новое место?

    – Основное технологическое оборудование уже давно в новом месте – через дорогу. В старом здании котлы допотопные стоят, земля на несколько метров пропитана соляркой. Если снять оборудование и рекультивировать почву, то может получиться неплохой выставочный зал. Есть и такой проект среди предлагаемых. Но и здесь трудностей немало. Так, в старом здании размещены склады, рабочие места. Можно представить себе и инженерные проблемы и затраты, если решаться на замену грунта под зданием, а это слой до шести метров при обильных грунтовых водах…

    – Не меньшие споры, чем о строительстве нового здания музея, вызвало решение реставраторов убирать лишайник с крепостной стены…

    – Убирать его или нет, должны решать специалисты. Как были, так и есть две противоположные точки зрения. Они сталкиваются в ходе рабочих совещаний. Только в споре профессионалов рождается истина. Если же профессиональный спор выходит на общественный уровень… это как богословские споры IV века – когда вопрос о Троичности Бога или о Двух Природах Христа обсуждался на базарных площадях. Но для нас очевидно, что если и беспокоиться за судьбу пятисотлетних валунов, то делать это надо в последнюю очередь – после реставрации сгнивших кровель и конструкций. А тем временем пусть ботаники, архитекторы и прочие специалисты «выясняют отношения».

    – Не раз приходилось слышать расхожее мнение, что ошибочные или спорные строительные и реставрационные решения на Соловках – плод некомпетентности монахов, которые не могут грамотно распорядиться памятниками архитектуры, оказавшимися в их пользовании. Такое мнение основано на неосведомленности о действительном положении вещей – вопросы реставрации и восстановления, как известно, решает на Соловках не монастырь, а соответствующие государственные органы. И все же хочется задать вопрос: при всех нынешних административных, юридических и финансовых реалиях способен ли монастырь хоть как-то влиять на ход восстановительных работ?

    – В системе о государственной реставрации есть шесть основных участников: генеральный подрядчик, генеральный проектировщик, пользователь, авторский надзор и технический надзор. Монастырь является пользователем. Это целый ряд прав и обязанностей, которые мы в меру своих сил и осуществляем. Но архитектурные и инженерные решения лежат на совести проектировщиков, а качество их воплощения – на совести строителей. Мы, например, не разбираемся в лишайниках или в высолах на кладке. На то есть профессионалы – одни проектируют, другие воплощают проекты в жизнь. Каждый отвечает за свои действия. Поэтому такого рода претензии к нам – просто не по адресу.

    – Отец Порфирий, в монастыре продолжаются не только реставрационные, но и восстановительные работы. Какие из ближайших планов в этой области Вы бы отметили?

    – Надеемся, что в следующем году будет заново отстроен храм прп. Онуфрия Великого. Проект есть, осталось получить согласование ЮНЕСКО. Есть благотворители, есть строители, которые отнеслись к этому проекту с самым чутким вниманием. Это будет ближайшее подворье монастыря с уставом приходского храма. Будем просить благословения, чтобы там можно было совершать таинство венчания. Уже занялись созданием копии иконы преподобного Онуфрия. Оригинал иконы из разрушенного храма сейчас хранится в музее «Коломенское». В таком же стиле и такого же размера будет написана и другая — «Собор новомучеников и исповедников Соловецких». Это будут две главные храмовые иконы, которые отразят его трагическую судьбу.

    – А восстановление исторического монастырского кладбища вокруг храма планируется?

    – О какой-либо сохранности могил, о возможности восстановить некрополь, по-видимому, говорить не приходится – слишком все разорено. Но в любом случае это вопросы следующего этапа. Все пространство вокруг храма именуется в генплане «мемориально-парковым комплексом». Пусть он проектируется на конкурсной основе, обсуждается. Новых братских захоронений на этом месте не будет. У нас есть новое Филипповское братское кладбище.

    ТРУДНИКИ, ДЕТИ И БРАТИЯ

    – Всем известна старинная соловецкая традиция: трудник приезжал в монастырь, чтобы потрудиться в нем целый год. А сейчас трудники-годовики в монастыре есть?

    – Есть разные категории трудников, есть среди них и годовики. Но хотел бы сказать о главном. Трудничество, думаю, – наиболее плодоносное изо всех возможных для мирян соприкосновение с обителью. (Я имею в виду духовную пользу для самого человека.) По существу, это не что иное, как опыт полноценной монастырской жизни при сохранении мирского статуса. В трудах, в молитвах, в общении он вполне ощущает себя членом монашеской семьи, а это значит, что ему приоткрывается та тайна, о которой говорит Лествичник: если бы люди знали благодать монашества, то все бы убежали в монастыри…
    Ежегодно монастырь принимает множество трудников самого разного возраста и социальною положения. Кто-то впервые живет в одной комнате с кем-то еще; кто-то из соседей прошел нелегкие жизненные университеты. Но при всех различиях ли люди друг другу родственны духовно. В круг трудников мы не допускаем носителей чуждого духа. Приобретается уникальный опыт братского общения. Во Христе нет социальных различий – отличия исключительно в личных достоинствах. А как взрастает человек если это прочувствует! И снова повторю – братия очень внимательно относится к трудникам. Предоставь это сообщество самому себе – никакой пользы не будет, а то и вред.

    – А братия в Соловецком монастыре прибавляется?

    – Братия прибавляется, но понемногу, постепенно. Слава Богу, к нам идут стремящиеся к монашеству. Ощутима нехватка братии в священном сане, особенно в паломнический сезон. Для посвящения в сан теперь необходимо богословское образование. Системы дистанционного обучения пока нет. Обещают вскоре создать. А пока священноиноки все прежние. Силы убавляются – и возраст, и Север берут свое. Но Господь не оставит! Вот неожиданно появились достойные священник и дьякон, желающие поступить в обитель.

    – Отец Иаков уже не первый год приглашает в Савватиевский скит подростков. Многие из них находятся в непростых жизненных ситуациях. В скиту они и трудятся по силам, а главное – учатся молитве. И это тоже продолжение дореволюционной традиции, когда родители отправляли своих «безбрадых» чад на воспитание и обучение в монастырь…

    – Важно и то, что у отца Иакова созданы условия для приема детей. Бытовые условия отвечают самым взыскательным требованиям, поэтому можно принимать группы. Все лето уже расписано. Насколько благотворно действует на юные души пребывание в атмосфере монастыря, убеждаешься всякий раз на опыте. Недавно, например, архангельские кадеты провели у нас три дня. Даже самые лучшие школы и интернаты не способны так живо погрузить их в мир веры и молитвы. Здесь ребята вырываются из напряженного информационного и насквозь секуляризованного пространства, погружаются в естественную благодатную жизнь, в живое, а не виртуальное общение.

    – А как поживает монастырская воскресная школа для детей? Участвует ли в ее работе братия.

    – Братья приходят в школу, но не на них, конечно, все держится, а на учителях. С воскресной школой тесно связана по духу и но занятиям шкода ремесел и музыкальная школа. Всем учителям – низкий поклон.

    Вновь, на сей раз со страниц вашего альманаха. Хочу поздравить с 25-летием нашу замечательную Соловецкую музыкальную школу и ее бессменного создателя, руководителя и труженика – Надежду Арсеньевну Леонову!

    ВОЦЕРКОВЛЕНИЕ ДУШИ

    – Среди приезжающих на Соловки и приходящих на исповедь много ли таких, которые исповедуются в первый раз?

    – Да, много таких, не знающих даже азов веры.

    – А что чаще приводит людей к этому: трудности или, наоборот, радости, или внутреннее томление? Может быть, батюшки делились своими наблюдениями?

    – Жизнь всякий раз подтверждает то, что записано святыми отцами об обращении человека к Богу. Святитель Феофан Затворник в «Пути ко спасению» замечательно изобразил этот главнейший судьбоносный и уникальный для каждого человека момент. Здесь действует Сам Бог-Вседержитель – Его призывающая благодать. Выглядит все так: вдруг приходит прозрение. Человек начинает отчетливо чувствовать пустоту, бессмысленность своей жизни, как ни полна она деятельностью. Это и есть первый момент в духовном рождении человека (как в притче о блудном сыне: «пришел в себя» (Лк 15. 17). Если он не остановится на этом, а придет к Отцу Небесному, войдет в Его Церковь, то так начнется в нем новая благодатная жизнь, спасительная и радостная.

    Господь строит спасение людей. Одних призывает. Других – всех нас, уже призванных – воспитывает: не достигнем ли степени избранных? На третьих являет Свое долготерпение.

    – Когда человек начинает делать самые первые шаги в духовной жизни, благодать действует в нем особенно явственно. Он воодушевлен, чувствует неотступную помощь Божию. Но потом проходит время и приходят трудности, а вместе с ними порой – и смущение. Человек начинает размышлять: вот, я сейчас так нуждаюсь в Его помощи, а ее нет; быть может, не любит меня Бог или Он не всемогущ? Что бы Вы посоветовали людям, находящимся в таких сомнениях?

    – Совет один: знать закон действия благодати Божией в душе человека. После призвания к вере и вступления в Церковь благодать действенно присутствует в нас: сначала – сокровенно, а если кто достойно пройдет этот период воспитания, то тогда Дух Святой явственно освящает человека. Эти два этапа яснейшим образом описаны в полном согласии со Священным Писанием и великими святыми древности святителем Феофаном в его «Пути ко спасению». Премудрость вначале «стропотно» – сурово, строго ходит с человеком, по слову премудрого Сираха – наводит на него боязнь и страх оставления Божия, и так продолжается долго, пока Бог не найдет душу человека верной. И только тогда благодать «паки возвратится прямо к нему» – явится снова как бы после разлуки – «и возвеселит его, и открыет ему тайны Своя» (Сир 4. 18–21). Дай Бог всем нам хотя бы приблизиться к этому состоянию!

    Возвращаясь к советам: очень рекомендую иметь упомянутую книгу святителя Феофана как учебник, буквально выучить ее наизусть. По ней нетрудно понять, на каком уровне духовного развития находишься и что надо делать в своем положении.

    Все мы без исключения пережили опыт призывающей благодати – на ее крыльях мы вошли в Церковь Христову. Но первая благодать действует недолго – не больше двух-трех лет. За это время нужно приобрести здравые понятия и навыки серьезной духовной жизни.

    Очень часто новокрещеные с восторгом осваивают лишь внешнюю церковную жизнь – разного рода деятельность, утешительное общение в среде единодушных людей. Глубинного же воцерковления – освоения вековой церковной мудрости – не происходит. Бог в древности устами пророка Исайи обличал церковных людей того времени: «Приближаются ко Мне люди, устами своими чтут Меня, сердце же их далеко» (Ис 29. 13). Если это про нас, то что далее? Господь, как положено, забирает первую благодать. Идти в храм, поститься, молиться становится тяжко. Человек принимает те мысли, которые прозвучали в Вашем вопросе, уступает им, возвращается к прежнему образу жизни. Кстати, здесь же и объяснение причины, почему дети в церковных семьях при достижении юношеского возраста также отпадают от Церкви.

    Если приложить к сказанному исторический масштаб, то мы подходим к коренным – духовным – первопричинам гибели всех православных империй. Внешняя прекрасная форма, унаследованная от живших во Святом Духе предков, вступает в конфликт с внутренним содержанием людей, которое стало сплошной тлен и персть. Обряды исполняются, а христианская правда ушла из жизни… Трудно жить с Богом, быть народом-богоносцем! Потому что Бог – ревнитель, и неискреннее сердце Он отвергает. Не удержались на высоте призвания ни Ветхозаветная Церковь, ни новозаветные народы, и потому на разрушение преданы и Иерусалимский храм и наши сорок сороков на город. Здесь справедливый суд Божий. В Его глазах нет большего лукавства, чем сохранять лишь облик истины и благочестия, когда их духа и силы уже нет. Лучше, правдивее не делать вида благочестия, когда его нет. Известно, что из храма Христа Спасителя перед революцией после службы мешок скорлупы от семечек выметали, а господин Ульянов-Ленин и тысячи ему подобных предъявляли начальству бумагу о прохождении Таинств Исповеди и Причастия.

    МОНАШЕСКОЕ СЛУЖЕНИЕ

    – Вы уже седьмой год наместник Соловецкого монастыря. Что самое тяжелое в Вашей деятельности?

    – В служении наместника много внешних забот и впечатлений. А духовная жизнь протекает только при условии внутренней собранности. Всегда есть соблазн поддаться удовлетворению от успешного решения внешних задач или, наоборот, потерять равновесие сердца из-за неизбежных скорбей. По-человечески естественно, а для духа – губительно... Восстанавливаются храмы, стены – хорошо. Но необходимо наполнить их молитвами. Вот явился прекрасный воссозданный Троицкий собор. Но это лишь предпосылка к духовной жизни, но не она сама. Как говорится, Бог – не в бревнах, а в ребрах. А плод духовный, по апостолу, – в добродетели, в праведности, в нравственности и вере (Гал 5. 22).

    Но без искушений нет искусности! С трудностями стараюсь справляться. По крайней мере, есть понимание иерархии ценностей. И одно дело, когда внешними делами монах занимается по послушанию, – тогда Господь «немощное врачует». А если монахи имеют возможность жить в глубокой тишине и работать над собой, но при этом переключаются на строительство, ремесло, искусство, науку – здесь сбой навигации.

    – В одном из интервью Вы говорили, что одна из первых задач братии монастыря состоит в том, чтобы как можно больше открыться миру и выпол­нять миссионерские функции. Что-то изменилось?

    – Никогда в качестве первой, то есть главной задачи монастыря какое-либо внешнее служение я не считал. Мое непоколебимое убеждение таково: лучшее приношение монаха миру – это его отреченность от мира. «Инок» – значит иной. Человека по-настоящему обогащает встреча с действительно другим человеком – носителем иной жизни, иного опыта. Если этого нет, то мы становимся такими же, как живущие в миру. Если к нам приходят в монастырь для того, чтобы получить совет по политическим, общественным, экономическим вопросам, и мы настолько компетентны, что все знаем, то есть следим за ходом этих событий внимательнейшим образом, разбираемся во всем, то мы – политологи, социологи, экономисты, но не монахи. Монах не должен этого всего знать. Мир получает великую пользу, если в монастыре живут люди не от мира сего. Сколько раз выношенное в пустынной тишине слово разума духовного обращало заблудившихся к Богу! Вот вам и самый действенный миссионерский проект. Конечно, мы и книги пишем, и устраиваем выставки, и в интернете присутствуем. Но все это – в свое время и на своем месте, далеко не первом.

    – Благодарим за беседу, отец Порфирий. Что Вы пожелаете редколлегии альманаха и читателям «Соловецкого моря»?

    – От всего сердца пожелаю, выражаясь вашим морским языком, не сбиваться с главного жизненного курса – ко спасению. Пусть душа при всех наших неисчислимых заботах будет сориентирована на эту одну заветную звезду!

    Источник: solovki-monastyr.ru

    • 02 Авг 2017 19:15
    • от monves
  16. О каноническом статусе рясофорных монахов

    ВВЕДЕНИЕ


    — Вы иеромонах или иеродиакон?
    — Нет, я еще просто в рясофоре.
    — Все же ведь уже это значит, вы инок?
    — Ну. . . да-с; вообще это так почитают.
    — Почитать-то почитают, — отозвался на это купец, — но только из рясофора-то еще можно и в солдаты лоб забрить.


    (Н.С. Лесков. Очарованный странник)


    Всякий христианин, желающий послужить Православной Церкви и устроить своё спасение в монашестве, вступает в монастырь и с послушаением и смирением принимает установленные Церковью правила и каноны. Подвизаясь на ниве монашеского подвига, он возрастает в «меру возраста Христова», в большинстве случаев последовательно проходя все ступени монашеского звания. В частности, сейчас в Русской Православной Церкви, предполагается, что послушник, принимающий рясофор, будет следовать следующим правилам и постановлениям, относящимся к этой монашеской степени, выработанным Межсоборным присутствием Русской Православной Церкви в «Положении о монастырях и монашествующих»:[1]
    «6.3. Иночество (рясофор).

    6.3.1. Общие положения. В современной монастырской практике иноческий постриг именуется также постригом в рясофор, а получившие его именуются иноками, рясофорными монахами или просто «рясофорами» (досл. с греч. – «носящими рясу»). Иночество (рясофор) является первой степенью монашества, хотя в некоторых обителях традиция постригов в рясофор отсутствует. Постриг в рясофор совершается над послушниками, прожившими в обители не менее 3 лет. Для выпускников духовных семинарий этот срок может быть сокращен.

    6.3.2. Статус иноческого пострига как первой степени монашества.
    Настоящим Положением определяется, что в Русской Православной Церкви иноческий постриг является вступлением в монашеский чин, со всеми соответствующими каноническими последствиями»[2].

    Как видим, Положение однозначно определяет рясофорное иночество как монашество. Не посягая на руководственный статус настоящего Положения, я задался целью рассмотреть канонические источники, на основе которых формировался статус рясофора в Православной Церкви, чтобы определить канонический статус рясофорного монашества и сделать соответствующие выводы, использовав базовые источники церковного права, изучаемые в соответствующем курсе Свято-Троицкой семинарии в Джорданвилле.

    Исторически проблема канонического статуса рясофорных монахов постоянно возникала в Православной Церкви, что всегда вызывало острые дискуссии о положении рясофорных монахов, отказавшихся принимать постриг в малую или великую схиму и ушедших по разным причинам в мир. Например, всегда в дискуссии на эту тему активное участие принимали и святогорские монахи[3]. Святогорцы обычно отражали современную им установленную святогорскую практику, подробно не вдаваясь в систематическое исследование канонических источников[4]. Они просто собирали общие широкоизвестные свидетельства, дававшие им достаточно оснований для подтверждения уже бытующей на Афоне практики, которую они представляли как главный аргумент. Первоначально всё сводилось к факту, записан ли послушник в монашеский реестр монастыря или нет, но впоследствии проблема потребовала более систематического и детального изложения. К тому же у святогорцев была не научно-академическая, но практическая цель: они в первую очередь стремились ограничить случаи возвращения в мир «начинающих» монахов, тогда как последние считали свой возврат в мир канонически беспрепятственным.

    I. ИСТОЧНИКИ


    В процессе написания работы я обращался к нескольким доступным источникам как в прямом доступе, так и в электронном виде в интернете на греческом и русском языках[5]. Основную ценность для исследования представляли «Правила Святых Апостол и Отец с толкованиями». Эта книга включает в себя изданные в конце XIX века правила святых апостолов, правил святых отцов и правил вселенских и поместных соборов[6]. Помимо церковнославянского перевода, издание включает греческий текст правил, русскоязычный перевод их толкований, принадлежащий византийским канонистам XII века: Алексею Аристину, Иоанну Зонаре и Феодору Вальсамону и комментарии из Славянской кормчей. Частично была использована и т.н. Афинская синтагма (Σύνταγμα τῶν θείων καὶ ἱερῶν κανόνων), которая представляет шеститомный свод норм византийского церковно-канонического права, изданный в Афинах в 1852—1859 годы под редакцией профессора Афинского университета М. Потли и председателя Элладского Верховного Суда Г. Ралли. В 1966 году было сделано фототипическое издание всех шести томов этого труда, которые сейчас выложены в Сеть[7]. В основном, мной были использованы 2-й и 4-й тома Синтагмы. Рассматривая мнение преподобного Никодима Святогорца, я пользовался его фундаментальной работой по кодификации церковных правил и установлений «Пидалион», над которой преподобный работал 10 лет, в период с 1790 по 1800 г. Интересовавшие меня комментарии содержались в любезно предоставленном мне греческом оригинале афинского издания 1990-го года. В целом в процессе работы я ориентировался на мение современного греческого канониста арх. Иеронима (Никопулоса) и на свои заметки, сделанные ещё в мою бытность клириком Элладской Церкви, на нескольких соборах братии в монастыре Петрас Катафигиу, где активно и разбирался вопрос о рясофорах.

    II. ИСТОРИЧЕСКИЙ ВЗГЛЯД НА ВОЗНИКНОВЕНИЕ РЯСОФОРА


    В ходе истории монашества у монашеского образа, или «схимы», развивались его градации, вследствие которых и возникла степень «рясофора». Монашеский образ передал Церкви преподобный Пахомий Великий в IV столетии, получив соответствующее откровение от ангела. С этого момента и начинается история организованного монашества. Причём на протяжении последующих столетий в аскетической литературе упоминается одна единственная cхима, переданная прп. Пахомием Великим.

    Самое раннее историческое упоминание о различиях между малым и великим образом схимы мы можем найти в послании преподобного Феодора Студита (+826) к своему ученику Николаю: «Не давай так называемой малой схимы, а потом как бы великой, ибо одна схима, подобно Крещению, как это было в обычае у святых отцов»[8]. Отсюда следует, что разделение монашеского пострига, которое преп. Феодор не принимал, уже находилось в процессе, несмотря на то что такой авторитетный отец ясно указывал на единый и неделимый характер монашеского образа. Тем не менее очевидно, что в церковной жизни это разделение уже распространялось, и сам Феодор Студит косвенно принимал его, даже регулируя епитимьи относительно того, совершён ли проступок монахом в великой или в малой схиме. Ирония даже в том, что постриг в три степени монашества как раз и оформился в Студийском монастыре, игумены которого составили «Схиматологий Феодора Студита» (Σχηματολόγιον Φεοδώρου ὁμολογητοῦ, ἡγουμένου τῶν Στουδίου)[9]. Практика разделения монашеского чина была настолько действенной, что она укоренялась повсеместно, несмотря на противодействие авторитетных отцов Церкви, например, свят. Григория Паламы (+1359), который в письме к иеромонаху Павлу Асеню пишет: «Это есть великая монашеская схима: малой же монашеской схимы отцы не ведали и не сообщали о ней, однако некоторые из потомков учили, что одна схима делится на две, но это разделение не соответствует истине. Так что подобное нововведение я считаю отклонением от истины, с какой стороны ни посмотри»[10]. Как итог, уже к XI веку разделение между монашескими степенями стало канонической традицией и вошло в уставы многих монастырей, включая и монастыри Святой Горы. Самый яркий пример этому мы находим в житии преп. Афанасия Афонского (+ок.1000), который сначала был пострижен в малую схиму, а уж затем в великую, следовательно, практика разделения внедрилась и на Святую Гору.

    Несмотря на прагматизм двух образов, до сего дня только великая схима считается совершенным монашеским образом, которая также именуется ангельской. По мнению преп. Никодима Святогорца, каждый мантийный монах должен стремиться к постригу в великую схиму до конца своей земной жизни, «чтобы не умереть понапрасну». А послушник, сподобившийся сразу великого образа, минуя малый, достоин всяческого восхваления, так как малая схима лишь залог великой и «является несовершенной»[11]. При этом в монастырской практике существовало духовное различие между мантийными монахами и великосхимниками. Хотя их канонический статус считался одинаковым, но каноны и монашеские уставы уже различали наказания и епитимьи; в частности, за проступки великосхимников они были строже.

    Исторически ситуация с разделением постригов получила своё развитие во времена Евстафия Солунского (+ок. 1195 г.), архиепископа Фессалоникийского, византийского историка и писателя, считавшегося, по мнению современников, учёнейшим человеком своего времени. В своей книге «Обозрение монашеской жизни» он уже разделил монахов на три ранга, соответствующих трём степеням духовного совершенства: «И вот есть монахи: они разделяются по постригу волос и подразделяются на совершенных, совсем не совершенных и средних; обычно говорят о великосхимниках, малосхимниках и средних мантийных»[12]. Тем не менее, это деление на три части не преобладало повсеместно, но являлось частной практикой некоторых монастырей, как и деление на две степени в своё время. Современный греческий богослов, профессор, протопресвитер о.Феодор Зисис в своей книге о монашеских степенях по Евстафию Солунскому пишет: «Евстафий не сообщает, были ли рясофорные послушники в его эпоху. Однако он совершенно ясно отличает новоначального монаха от послушника. Обращаясь к такому монаху, он замечает, что правилами определено время испытания, в течение которого ему следовало испытать, может ли он жить как монах»[13].

    Почти столетие спустя византийский писатель, иеромонах Иов Амартол в своём трактате «О таинствах церковных» повторяет это трёхчастное деление. Его-то свидетельство и приводит прп. Никодим Святогорец в «Пидалионе»: «А Иов Амартол в слове “О таинствах” говорит еще и о третьей схиме: «Монашеская схима восходит от меньшего к совершеннейшему, от так называемой малой схимы, или рясофора, к пострижению в святой образ, а от него уже к так называемой великой ангельской схиме»[14]. Однако в их трудах присутствует некоторая путаница с использованием термина «малосхимник», которым они пытались обозначить то начинающих монахов, то мантийных, зачастую смешивающихся в одну категорию. В дальнейшем с этой путаницей разбирался известный канонист своего времени, антиохийский патриарх Феодор Вальсамон (+1199), который первым и ввёл в обиход термин «рясофорный».

    Предварительные чины монашеского пострижения, именуемые «просхимой», а впоследствии «протосхимой» или «первой схимой», уже стали появляться с XI века. Это соответствовало постригу в мантию, хотя изначально обеты не произносились. Фактически он носил название «Чин облачения нового новоначального одеждами»[15]. Облачение в рясофор стало повсеместно появляться в XII веке как логическая замена «просхимы», когда чин «просхимы» включил в себя полноценные монашеские обеты и перестал являться новициатом. Тогда же Феодором Вальсамоном была предпринята первая попытка разобраться в каноническом статусе рясофора. Исторически же на трёхчастное деление монашеского пострига влияли многие факторы, такие как: формирование трёх видов монашеского жительства – пустынническое, скитское и общежительное, мнения видных богословов монашества, особенности духовной и политической жизни Византии и т.д. Как и разделение на две части, трёхчастное разделение монашеского пострижения встречало повсеместное противодействие со стороны отцов, поэтому реализация рясофора как отдельного чина окончательно сформировалась лишь к XV веку, так как в практике монашества возникла потребность начальной ступени для начинающих монахов.

    Что же касается практики рясофора на Руси, то до XV века в служебниках не было чина облачения в рясофор, а само слово появилось в середине XVII века и имело два значения: «ношение рясы (означающее принадлежность к монашеству)» и «того, кто носит рясу». Облачение в рясофор уже фигурирует в Требнике Петра Могилы 1646-го года в последовании «Чинъ бываемый на ѡдѣянїе расы и камылавхи» и, видимо, появляется в Великой Руси после реформ патриарха Никона как следствие украинского влияния на великорусскую церковную традицию[16].

    III. ВОЗНИКНОВЕНИЕ РЯСОФОРА КАК СТЕПЕНИ


    В процессе работы естественным образом возникает вопрос: какие факторы сыграли решающую роль в формировании рясофорного пострига и какова была его эволюция в церковной истории? Чтобы получить правильный ответ, необходимо проанализировать исторические обстоятельства и практические потребности монашества того времени.

    Лучший ответ на вопрос о рясофоре находится в письме Феодора Вальсамона к монаху Феодосию, являющимся на сегодняшний день самым полным историческим документом XII века, где изложены аргументы в пользу использования рясофора в Церкви. Антиохийский патриарх Феодор Вальсамон – один из самых значительных византийских законоведов и толкователей как имперских законов, относящихся к Церкви, так и самих церковных правил и канонов. Феодор Вальсамон диалектически рассматривает противоположные мнения о рясофоре как необходимом условии для начала монашествования. В этом письме[17] Вальсамон практически повторяет те же самые аргументы в защиту степени рясофора, которые он использовал в своём толковании к 5-му правилу Двукратного Собора[18] Константинопольской Церкви, состоявшегося в церкви Святых Апостоловв Константинополе в мае 861 г. под председательством св. патриарха Фотия[19].

    Излагая своё мнение о рясофоре, Вальсамон упоминает, что данный собор содержит важное для монашествующих правило, а именно 5-е, согласно которому был введён канонический запрет на постриг в малую схиму послушников, проживших в монастыре менее 3-х лет. Для пострига же в монашество рясофорных иноков не существовало временных ограничений, и это способствовало активному внедрению рясофора самими игуменами монастырей, которые использовали эту возможность в обход 5-го правила, чтобы избежать трёхлетнего срока искуса для своих послушников. Можно считать, что Вальсамон видит это первым практическим основанием для внедрения рясофорного пострига в монашескую жизнь.

    Следующий фактор, который Вальсамон считает способствовавшим образованию рясофора, – это идея «рангов», соответствующих степеням духовной жизни, которая бы стимулировала личное усердие и стремление к нравственному усовершенствованию. Фактически, помимо стимулирования, это канонически узаконивало бы духовную степень преуспеяния новоначального послушника. На практике же к послушнику, облечённому в рясофор, меняются требования в сторону более строгих, даётся монашеское правило, меняется порядок старшинства и т.д.

    К вышесказанному Вальсамоном исследователи истории монашества добавляют ещё исторические факторы, а именно обстоятельства той эпохи, когда эволюционировала степень рясофора. В ходе истории Византии, полной династических междоусобиц, переворотов, войн, крестовых походов, ересей и расколов, монастыри являлись островками относительной безопасности, куда постоянно устремлялись как потоки беженцев, так и миряне, сбегавшие от разного рода мирских повинностей. После падения Константинополя в 1453 году и во времена турецкого владычества эти потоки только усиливались, и многие миряне, не имеющие прямого призвания к монашеской жизни, вынуждены были жить в монастырях на монастырских условиях. В той ситуации рясофор послужил подходящим выходом как для постоянных насельников, заботящихся о достоинстве монашеского образа, так и для живущих с ними беженцев, которые по многим причинам не хотели возвращаться в мир, но и не могли принять монашеские обеты.

    Благодаря всем этим факторам и историческим последствиям компромиссных решений, облачение в рясофор и стало неотъемлемой реальностью монашеской жизни. Ныне клирики, решившие посвятить себя служению Церкви в миру и никогда не жившие в монастыре, но при этом не видящие себя в браке, могут избежать обязательного монашеского пострига перед рукоположением. Яркий пример тому – епископат Вселенского патриархата. Но тем не менее это остаётся всего лишь компромиссным решением, никоим образомне отменяющим актуальность 5-го правила Двукратного Собора, следуя которому послушник проходил бы в монастыре трёхлетний искус и, минуя рясофорию, менял свои мирские одежды на монашеские, приняв полноту монашеского образа.

    III. МНЕНИЕ НИКОДИМА СВЯТОГОРЦА


    Статус рясофорного пострига как первой степени монашества в современных церковных документах рассматривается на основании трёх видов свидетельств: канонических, литургических и святоотеческих. В данной работе мы рассматриваем канонические свидетельства и отчасти литургические. Святоотеческие свидетельства в большинстве случаев представляют собой личные мнения святых отцов и старцев, не затрагивающие рассматривамую нами тему. Канонические свидетельства обычно представлены позициями двух видных и авторитетных канонистов своего времени – преподобного Никодима Святогорца и вышеупомянутого патриарха Феодора Вальсамона. Позицию преп. Никодима как жившего ближе к нашему времени мы и рассмотрим первой.

    Преподобный Никодим, в крещении Николай, родился в 1748 году на греческом острове Наксосе. В возрасте 26 лет он пришел на Святую Гору Афон и там, в монастыре Дионисиат, принял постриг с именем Никодим. В течении 10 лет он подготовил издание новой редакции сборника церковных правил и канонов «Пидалион» и был известен как творец и толкователь священных песнопений и агиограф.

    Мнение преподобного Никодима практически всегда упоминается в любых дискуссиях, связанных с церковным правом. Спор о рясофоре не исключение. В своём сборнике канонических правил он недвусмысленно проговаривается, что считает рясофора монахом, достаточно явно признавая, что постриг в рясофор является препятствием для заключения брака. При этом сам чин облачения в рясофор преп. Никодим Святогорец считает «обещанием стать монахом», и это обещание должно «осуществиться»[20]. Очевидно, что эти слова указывают на то, что рясофор ещё не монашество. А нравственное обоснование хранить это обещание приводится преп. Никодимом в его комментарии к 28-ому правилу[21] Василия Великого[22], в котором он пишет, что христиане не должны нарушать своих обещаний, данных Богу. Тем не менее это обещание не сообщает рясофору монашеского статуса.

    Объективно рассматривая мнение преп. Никодима, я считаю, что оно не является конкретным правилом, а лишь его личной позицией, выраженной в примечании к толкованию 43-го правила[23] Шестого Вселенского Собора[24].

    Несмотря на отсутствие соответствующего правила, преп. Никодим лишь излагает своё мнение, подкрепляя его следующими аргументами:

    1. Имеет место «постризание влас»,
    2. Факт ношения рясы как таковой,
    3. Смена имени,
    4. Чтение двух молитв,
    5. Сравнение рясофора с обязывающим инока обещанием носить монашеский образ.

    К сожалению, преп. Никодим не упоминает существующую церковную практику своего времени, которая могла быть отлична от его мнения, а лишь разбирает существующие чины в требниках (евхологиях), сравнивая их с трактатом Иова Амартола.

    Стало быть, мы можем логически заключить, что, по мнению преподобного Никодима, рясофор обязан следовать целиком и полностью монашеской жизни, ожидая канонического пострига в монашеский образ, после которого им и приобретается полноценный монашеский статус. Положение рясофора при этом выше, чем статус простого послушника, и к тому же у него уже нет права ухода из монастыря и возвращения к мирской жизни. Фактически, преподобный Никодим определяетновую подготовительную монашескую категорию, до сих пор неизвестную церковному праву, в которой рясофор обязан продвигаться к официальному монашескому постригу через выполнение требований, по крайней мере, мантийного монаха.

    IV. СВИДЕТЕЛЬСТВО ПАТРИАРХА ФЕОДОРА ВАЛЬСАМОНА


    Важнейший источник, на который, несомненно, опирался преподобный Никодим, это мнение авторитетнейшего византийского канониста Феодора Вальсамона, опытного толкователя церковных канонов и законоведа. Вальсамон, насколько известно, впервые называл новоначальных монахов «рясофорными» (ῥασοφόροι); ранее же они именовались «начальными» (ἀρχάριοι)[25].

    Основная позиция Вальсамона выражена в рамках толкования 5-го правила Двукратного Константинопольского собора (861 г.), где само правило предписывает трёхлетний испытательный срок. Толкуя это правило, Вальсамон везде называет рясофорных «испытуемыми» (δοκιμαζόμενοι). То есть облечённого в рясофор Вальсамон относит к категории «некоторых», упоминаемых в правиле, а именно проходящих трёхлетний искус: «Как тот, кто сподобился совершенного пострига ранее трёх лет, не должен оставлять подвиг и обращаться к мирской жизни под предлогом того, что его постригли ранее указанного в правилах срока испытания… так и рясофорный инок до истечения трёх лет испытания не должен говорить: я раскаиваюсь. Ибо бремя уединенной жизни представляется мне тягчайшим и как бы бесполезным грузом. В общем, я не хочу потоплять корабль своей души грузом монашеского жития, но желаю, чтобы он несся на мирских парусах»[26].

    Скорее всего, в своём комментарии Вальсамон реагирует на существовавшую церковную практику XII века в Византии: игумены монастырей обходили 5-е правило, облекая в рясофор послушников и затем постригая их в мантию, не дожидаясь конца трехлетнего искуса. Это примечает и византийский канонист Иоанн Зонара в своём комментарии на 5-е правило: «В нынешнее время некоторые из игуменов собственные желания ставят выше канонов и только что прибывших постригают немедленно, а других спустя несколько дней, и притом таких, которые не знают, в чем состоит монашеский подвиг. Не удерживает игуменов от безрассудной поспешности в сем деле и эпитимия, состоящая, по правилу, в лишении игуменства и обращении опять в послушническое состояние, в наказание за бесчиние»[27]. Основание у игуменов было очень простое – раз он не в мирских одеждах, то и правило уже не действует. С другой стороны, если постриг не совершался, то по истечении трёх лет византийские иноки считали, что имеют полное право снять с себя монашеские одежды и вернуться в мир. Принимая во внимание диалектические толкования Вальсамона на каноны, резонно допустить, что церковный юрист находит такое объяснение действиям игуменов, умело связывавших новичков обетами, которое помогает избежать формального противоречия с буквальным требованием 5-го правила. Но при внимательном изучении можно увидеть, что Вальсамон осторожничает, предписывая инокам запрет на оставление обители, и при этом не считает их статус монашеским. Это и вносит противоречие и некоторую запутанность в свидетельства Вальсамона по данному вопросу.

    Основной комментарий Вальсамона состоит в следующем:

    « ...так как некоторые вступают в монастыри, облекаются в рясу, может быть, даже с [чтением при этом] Трисвят[ого по Отче наш] в храме, переменяют имя и вообще живут и внутри, и вне обители как монахи; но прежде чем принять полное монашеское пострижение, снимают с себя образ и обращаются в мирскую жизнь, а иногда и сопрягаются законным образом с женами; то некоторые утверждали, что таковые не делают ничего незаконного, но что они имеют право в течение установленного правилом трехлетия выходить из обители без предосуждения, слагать монашеские одежды и надевать мирские; потому что и правило дает предписание о постригаемых ранее трехлетия, а не о тех, которые еще находятся на испытании и суть рясофоры. А другие говорили, что правило называет монашеским образом пострижение; но не предписывает, чтобы испытание совершалось в монашеском одеянии и не предполагает того, чтобы кто-нибудь бросал это одеяние, надевал мирское и удалялся. Отсюда открывается, что несущий испытание должен нести оное в мирском одеянии; ибо кто однажды облекся в монашеское одеяние, тому не должно быть дозволено сегодня являться перед публикой монахом, а завтра выступать мирянином и как бы шутить, подобно актерам, над святым образом; поэтому правильнее было бы принуждать их к принятию пострижения. [...] Иные же высказывали, что, сделавшись рясофорами с Трисвятым, не должно быть дозволяемо обращаться в мирян; а которые приняли образ без этого, те, бесспорно, могут в течение трехлетия слагать с себя монашеские одеяния и надевать мирские. […] Таковы были мнения некоторых. А большинство людей более благоговейных думают, что кто вошел в монастырь и, как бы то ни было, надел черноеодеяние и живет подобно монахам, тот не имеет права сделаться опять мирянином; ибо, говорят, ему можно было в течение трехлетия вынести испытание в мирской одежде. А так как он надел монашеское платье, то должен быть вынужден к выполнению своего предположения…»[28].

    Анализируя это толкование, мы можем кратко выделить и рассмотреть его основные аргументы, на основании которых Вальсамон формирует духовно-нравственное обязательство принявшего рясофор вести жизнь, подобную монашеской:

    1. Ношение рясы,
    2. Смена имени и пострижение волос,
    3. Пребывание во внешней монашеской форме,
    4. Недопустимость появления рясофора то в иноческом, то в мирском одеянии,
    5. Отказ от ношения рясы приравнивается к уголовному наказанию, выносимому актёрам за глумление,
    6. Совершение чина облачения в рясофор с «чтением Трисвятого»,
    7. Ношение чёрных одежд приравнивается к трауру,
    8. Мирские одежды хранятся в рухольной монастыря лишь для напоминания о прежней греховной жизни в миру[29].

    Логично рассмотреть их подробно и привести контраргументы, если потребуется, потому что данное толкование используется как основное каноническое свидетельство для определения канонического статуса принявшего рясофор. Практически все вышеприведённые аргументы сводятся к одному – попытке Вальсамона обосновать канонический запрет на оставление обители рясофором, или «испытуемым», канонически ссылаясь лишь на 5-е правило Двукратного Собора и на 64 главу 123-й Новеллы императора Юстиниана(+565), запрещавшую актёрам одевать монашеские одежды[30], которую, по аналогии, Вальсамон пытается применить к испытуемым, отказавшимся носить монашеские одежды и уходящим в мир. Однако логически это никак не объяснимо, так как невозможно отождествить намерения актёра, ради глумления надевающего на себя рясу, с намерением рясофорного послушника. Такие же логические затруднения вызывает и употребление «Трисвятого»[31] в самом чине облечения в рясофор. В связи с тем, что любое богослужение в Православной Церкви включает в себя «Трисвятое», то данное литургическое свидетельство всерьёз принимать не стоит. Помимо этого, смена имени, принятая в качестве дополнительного символа отречения от ветхого человека, в практике облечения в рясофор зависит от личного произволения игумена и не является обязательной даже в рамках монашеского пострига. Пострижение же при «облачении в рясофор» похоже на оглашение в чине хиротесии в чтеца без упоминания имени, а не на пострижение в монашеский образ, что исключает литургическое сходство и не способствует приобретению монашеского статуса. Одежда же рясофора, включающая рясу и камилавку, несопоставима с полным монашеским одеянием, так как отсутствует аналав, или параман, – главный элемент, подтверждающий монашеский статус. Это в современной святогорской и восточной практике. В русской церковной практике рясофор облекается в клобук – этакий исторически видоизменённый древний куколь, – чтобы подчеркнуть принадлежность к монашескому братству. Но с канонической позиции, так как, в отличие от полного пострига, на облачение в клобук не читается официальная молитва, а лишь даётся игуменское благословение, то и этот элемент не присваивает рясофору канонического монашеского статуса. Что же касается аналогии ношения чёрных одежд с траурными, то и у срока траура есть свойство заканчиваться, если испытуемый решился вернуться в мир.

    Суммируя всё вышеприведённое, я могу заключить, что с позиции канонического права Вальсамон не может обосновать статус рясофора и вытекающие из него обязательства. Те канонические правила, к которым обращается Вальсамон, как раз и не предусматривают какого-либо промежуточного этапа для принятия полного монашеского пострига, равно и не упоминают о монашеском статусе рясофора. Более того, в толковании 2-го правила Собора в Софии(879 г.) он ясно подчёркивает, что «Пострижение и есть, собственно, облечение в великий и ангельский образ; ибо малый образ считается залогом того совершенного»[32]. Очевидно, что если сам Вальсамон понимает, что рясофор не изменяет канонический статус мирянина, переводя его в разряд монашествующих, то тем более непонятно, почему он так настаивает на запрете ухода из монастыря и обязательным принятием монашества, обосновывая это лишь нравственными аргументами. Поэтому его позиция всё-таки вносит путаницу в понимание рясофора как подготовительной стадии к монашеству и не способствует формированию границ канонической ответственности рясофорных послушников.

    V. О МОЛИТВАХ ИЗ «ЧИНА, БЫВАЕМОГО НА ОДЕЯНИЕ РЯСЫ»


    Для разностороннего расмотрения нашей темы необходимо проанализировать и литургические свидетельства «облечения в рясофор». А именно две молитвы, читаемые игуменом над принимающим рясофор. Первым делом я хочу привести интересный исторический факт, что основоположник русского монашества прп. Антоний Киево-Печерский (+1073), будучи монахом не в священном сане, по праву основателя монастыря и по благословению, полученному от святогорского игумена, создавал первую монашескую общину из новоначальных рясофоров, собственноручно облекая их в рясу. В исследовании по истории раннего монашества на Руси об этом пишется следущее:

    «Мы вправе полагать, что пострижение в рясофор (в новоначальный иноческий чин) не обязательно предполагало в то время, что постригающий является священником. В славянских требниках, русских и сербских, где представлены все три чина пострижения — как чин пострижения в рясофор, так и чины пострижения в малую и великую схиму (такие требники дошли до нас с XIѴ в. и, несомненно, восходят к греческим эвхологиям), — в рясофор постригает игумен, тогда как пострижение в малую или великую схиму предполагает участие священника. При этом здесь предусматривается возможность того, что игумен не является священником. Речь идет о начале чина пострижения в малую схиму, когда постригающийся входит в храм и ему задаются вопросы, ответы на которые являются произнесением монашеских обетов. Мы читаем, например, в требнике XѴ в.: “Подобаєтъ вѣд[а]ти яко аще ес[ть] игоуменъ иєрѣи, въпрашиваєт сего. Аще ли же ни, въпрашаєтсѧ ѡт с[вѧ]щ[е]нника”. Такую же фразу находим в сербских требниках XIѴ–XѴI вв.; несомненно, она восходит к греческому источнику. Участие священника, наряду с игуменом, в последовании малой или великой схимы предполагается в цитированных требниках (как русских, так и сербских) и при пострижении волос: священник предлагает постригаемому дать ему ножницы, тот дает их игумену, и священник берет их из рук игумена. Игумен выполняет при этом роль духовного восприемника. Характерным образом в греческом чине малой схимы ХІІІ в. мы находим замечание, вполне аналогичное только что приведенному, с совпадающим началом (Εἰδ’ οὐκἔστινὁἡγούμενοςὁἱερεύς…), т. е. указание на то, как должен действовать игумен, если он не является священником. Таким образом, присутствие священника было необходимо при пострижении в малую или великую схиму, но не при пострижении в рясофор: пострижение в рясофор осуществлялось игуменом, который священником мог и не быть. Чин пострижения в рясофор, представленный в указанных славянских рукописях (“Чин бываемый на одеяние рясы”), появляется относительно поздно, но сама дифференциация функций священника и игумена, предполагающая обязательное участие священника при пострижении в малую или великую схиму, по всей вероятности, относится к более раннему времени; она восходит, видимо, к эпохе, когда оформляются отдельные чинопоследования великой и малой схимы (ІХ–Х вв.)»[33].

    Со своей стороны можно добавить, что «Чин пострижения в рясофор» отсутствует в русских требниках XIV–XVI вв. Вышеприведённая цитата лишь подчёркивает разницу в подходе к рясофору и монашескому постригу, приравнивая последний к некому виду священнодействия. Но тот факт, что простой монах, даже будучи игуменом братства, благословлял лишь на ношения рясы, а на постриг в монашество приглашал иеромонаха, усиливает мнение, что в рясофоре не присваивается монашеский статус, а формируется чин испытуемых.

    Примечательно, что написано о рясофоре в двухтомнике «Православие», который на данный момент выражает богословскую и литургическую доктрину РПЦ: «Пострижение в рясофор не является в собственном смысле слова принятием монашества, так как в этом чинопоследовании отсутствует произнесение монашеских обетов. Чин пострижения в рясофор включает в себя чтение игуменом двух молитв, в которых он просит Бога сподобить постригаемого “пожити достойно во ангельском сем житии”, облечь его “освящения ризой” и препоясать чресла его целомудрием. Волосы послушника постригаются крестообразно, после чего игумен облачает его в рясу и клобук, не произнося при этом особых молитв. Затем читается третья молитва, в которой игумен испрашивает благодати Божией для «приемшаго начаток святаго образа», и совершается отпуст»[34].

    Ниже целиком приведём сами молитвы из чина:

    «Благодарим Тя, Господи Боже наш, иже по мнозей милости Твоей избавил еси раба Твоего, имярек, от суетнаго мирскаго жития, и призвал еси его на честное сие обещание, сподоби убо его пожити достойно во ангельстем сем житии, и сохрани его от сетей диавольских, и чисту его душу и тело соблюди даже до смерти, и храм свят Твой быти сподоби, вразуми его поминати Тя всегда и Твоя повеления. Смирение же и любовь и кротость даруй ему, молитвами Пречистыя Владычицы нашея Богородицы и Приснодевы Марии, и всех святых Твоих.

    Братия же вси глаголют: Аминь.Диакону же рекшу: Господу помолимся. И братиям: Господи, помилуй.

    Игумен чтет молитву вторую:

    Во иго Твое, Владыко, спасительное приими раба Твоего, имярек, и сподоби его сочетатися пастве избранных Твоих. Облецы его освящения ризою, целомудрием препояши чресла его, всякаго воздержания яви егоподвижника, в нем и в нас духовныхТвоих благодатей совершая дарование, молитвами Пресвятыя Владычицы нашея Богородицы и Приснодевы Марии, и всех святых Твоих.

    Братиям же рекшым: Аминь.

    Святый, Благий, Благаго Отца Сыне, гордыню отсецаяй, и упражняяй борение сопротивнаго, и изливаяй славу смиреномудрия на главу святых, и венчаваяй их неувядаемым и нетленным венцем жизни и безсмертия, и наставляяй в тесный путь, имже внидоша святии отцы, и восприяша самое место покоищное. Ты, Владыко Господи Боже наш, даруй еже от Тебе силу и благодать Твоего Божества, в дух и душу и тело к Тебе пришедшаго раба Твоего, имярек, и приемшаго начаток святаго образа, о имени Твоем освящающем всяческая, да и сего Сам освятиши именем Твоим всесильным и благим.

    Возглас: Яко Свят еси, Боже наш, и Тебе славу возсылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков. Братия: Аминь»[35].

    Не имея свидетельств о наличии этого чина в древних требниках, можно заключить, что он был новацией и приспосабливался авторами к церковной практике, которой они и следовали, а не к каноническому церковному порядку. Общие места этих молитв не дают никакого основания облекаемому в рясофор получить монашеский статус: с таким же успехом их можно отнести к послушнику, вступившему на путь аскетического подвига. Если же мы просто сравним эти молитвы с молитвами чина пострижения в мантию, то увидим, что только после пострига в мантию начинается монашеская жизнь и приобретается канонический монашеский статус, например: «Господи Боже наш, введи раба Твоего сего, имярек, в духовный Твой двор и сопричти его словесному Твоему стаду»[36]. Так же и вопросы к постригаемому: «Вопрошает его паки игумен: Желаеши ли сподобитися ангельскому образу, и вчинен быти лику инокующих? Он же отвещавает: Ей, Богу содействующу, честный отче»[37] фактически показывают, что постригаемый начинает канонически быть монахом с принятия малого образа или мантии, но никак не раньше.

    ЗАКЛЮЧЕНИЕ


    Настоящая работа не претендует на исследование, связанное с изучением рукописей, схиматологиев Димитриевского[38], исследований Пальмова[39] и т.д. Это лишь попытка взглянуть на начальную степень монашества с позиции рядового клирика, студента семинарии, имеющего в своём распоряжении доступные базовые источники церковного права. Но сейчас, когда монашество в Русской Церкви находится в состоянии возрождения, а игумены монастырей порой не обладают глубокими познаниями в каноническом праве, проблема последствий ухода рясофорных монахов в мир продолжает оставаться актуальной, и поэтому необходимо ясное понимание определённых положений церковного права, чтобы принимать непростые решения с позиции икономии или акривии. Поэтому, анализируя весь вышеизложенный материал, я, следуя посталенной задаче, должен сделать соответствующие выводы по вопросу канонического статуса рясофоров:

    1. Рясофорный монах не обладает монашеским статусом, но в монастыре рассматривается как послушник, проходящий как минимум трёхлетний искус перед постригом в монашеский образ; при этом, по каноническому праву, он не обязан его принимать. Поэтому-то и постригаемый в мантию испытывается перед постригом особыми вопрошениями от игумена.

    2. Несмотря на то, что рясофор может являться клириком и жить в монастыре, он не подпадает под действие трёх обетов монашества, однако сообразовывает свою жизнь с монашескими установлениями.

    3. Рясофор может покинуть обитель, отказавшись от намерения стать монахом, без каких-либо канонических последствий, но при этом обязан снять с себя монашескую одежду. Как раз для таких-то случаев его одежда и хранится в рухольной.

    4. После ухода из монастыря он может беспрепятственно вступить в брак.

    5. В монастыре рясофор находится на правах послушника и не может занимать управленческую должность, равно как и считаться полноценным членом братства. Пожалуй, исключение в этом случае составляют русские женские монастыри, где сёстры могут десятилетиями быть в рясофоре и только уже в возрасте сподобиться малого монашеского образа, а в очень преклонных летах – и великой схимы. Несмотря на усилия игуменов и игумений придать рясофору монашеский статус, долгое пребывание в нём без своевременного пострига в монашеский образ грозит для иночествующих состоянием внутренней неопределённости и унынием.

    6. Так как рясофор не принимает канонически монашеского отречения от мира, с точки зрения церковного и гражданского права он считается лаиком, имеет право сохранять и наследовать собственность, быть крёстным отцом, опекуном или поручителем, служить в армии.

    7. Рясофорный монах может быть рукоположен в священный сан и проходить своё служение в миру.

    Действительно, степень рясофора неким образом уникальна в Церкви, как уникален чин оглашенных перед крещением или чин обручившихся перед таинством брака. В идеале он выражает желание испытуемых в дальнейшем изменить свой статус в Церкви, хотя исторически возник и по другим причинам.

    В процессе работы у меня сложилось мнение, что лучше придерживаться канонического порядка, определённого отцами в 5-м правиле Констинопольскогого Двукратного Собора (во храме святых Апостол бывшего), а именно – облекать в полный монашеский образ после как минимум трёхлетнего искуса, во время которого испытуемый послушник носил бы мирские одежды. Единый монашеский постриг вносил бы равенство в братство и упразднил бы мнимую иерархию, усиливая ответственность у принимающих монашеские обеты. Главный же вывод моей работы состоит в том, что исторически формирование рясофора происходило не как самостоятельное посвящение в монашеский чин, вытекающее из двух чинов пострига в монашеский образ, а как форма благословения новоначальному, пришедшему из мира, на предварительные труды и аскетические упражнения в монастыре. Это и должно быть главным критерием, определяющим канонический статус.

    [1] http://www.patriarch...xt/2255384.html (19 мая, 2017 г.)

    [2] http://www.monasteri...shchikh/#_ftn41

    [3] http://www.bogoslov....xt/4016548.html

    [4] Святогорский монах. Последование на одеяние рясы и камилавки, или в какой мере принявший рясофорный постриг причастен монашескому званию.

    [5] http://e-vestnik.ru/...st_inokov_7324/

    [6] Правила святых апостол и святых отец с толкованиями. Репринт. Изд. Паломник; Сибирская благозвонница. М.,2000.

    [7] http://analogion.gr/...h-potlh-tomos-c

    [8] Преподобный Феодор Студит. Послания. Книга 1. Изд. Прихода храма Святаго Духа Сошествия. М.,2003. С.37.

    [9] Дмитриевский А.А. Описание литургических рукописей, хранящихся в библиотеках православного Востока. Изд. Εὐχολόγια. Киев, 1901. Т.2. С.557.

    [10] Святитель Григорий Палама. «Послание к преподобнейшему иеромонаху Павлу Асеню, вопросившему о восприятии великого ангельского образа». Ответ Павлу Асеню. Пер. Н. Холмогоровой под ред. Ю. Казачкова. «Альфа и Омега» № 2/3 (9/10). М., 1996. С.67.

    [11] Преподобный Никоодим Святогорец. Πηδάλιον τῆς Νοητῆς Νηός Μιᾶς, Ἁγίας, Καθολικῆς καί Ἀποστολικῆς Ἐκκλησίας. Изд. Астир. Афины, 1990. Примечание 1, С.259.

    [12] Евстафий Фессалонитский. Ἐπίσκεψιςβίου µοναχικοῦ (Обозрение монашеской жизни). Migne, P.G., Т. 135. 1820, С. 900.

    [13] Евстафий Фессалонитский. Αι μοναχι καί τάξεις και αι βαθμίδες της τελειώσεως (Монашеские чины и степени совершенства). Изд. Κληρονομία. Т.7. Ч.1. Фессалоники. 1975. С. 78

    [14] Никодим Святогорец. Πηδάλιον. Изд. Астир, Афины, 1990. Примечание 1, С.259.

    [15] Дмитриевский А.А. Богослужение в Русской Церкви за первые пять веков. Изд. Православный собеседник. Казань. Вып. 2. 1882. С. 130.

    [16] Успенский А.Б. Антоний Печерский и начальная история русского монашества (Рясофор в Древней Руси). Избранные труды. Изд. Высшая школа экономики. М., 1996. С. 94.

    [17] Святейший Антиохийский Патриарх Кир Феодор Вальсамон. Επιστολή πρός τόν ὁσιώτατον καθηγητήν τῶν κατάτόν Παπίκιον μοναστηρίων, μοναχόν κυρόν Θεοδόσιον, χάριν τῶν ῥασοφόρων (Послание к преподобнейшему наставнику монаху господину Феодосию о рясофорах). Ралли, Потли. Σύνταγμα (Синтагма). Изд. Г. Хартофилакоса, Аф., 1853. Т. 4. С. 497-510.

    [18] Полностью правило гласит: «5. Обретаем, яко отречения от мира, без разсужденияи испытания, много вредят монашескому благочинию. Ибо некоторые опрометчиво повергают себя в монашеское житие, и пренебрегши строгость и труды подвижничества, снова бедственно обращаются к плотоугодной и сластолюбивой жизни. Того ради святый собор определил: никого не сподобляти монашескаго образа, прежде нежели трехлетнее время, предоставленное им для испытания, явит их способными и достойными таковаго жития, и сие повелел собор всемерно хранити, разве когда приключившаяся некая тяжкая болезнь, понудит сократит время испытания, или разве кто будет муж багоговейный, и в мирском одеянии провождающий жизнь монашескую. Ибо для таковаго мужа к совершенному испытанию довлеет и шестимесячный срок. Аще же кто поступит вопреки сему: то игумену, по лишении игуменства, состояние подчиненности да послужит наказанием за отступление от порядка; поступивший же в монашество да предастся в другий монастырь, в котором сторого соблюдается устав монашеский».

    [19] Правила святых апостол и святых отец с толкованиями. Репринт. Изд. Паломник; Сибирская благозвонница. М.,2000.С. 233.

    [20] Никодим Святогорец, Πηδάλιον. Изд.Астир.Аф.,1990, С. 259-260.

    [21] «Сие же достойным смеха мне представилось, яко некто обещался воздерживаться от свиного мяса. Посему благоволи поучати таковых, чтобы воздерживались от нерассудительных зароков и обетов, и допусти употребление вещей неразнственных. Ибо никое же создание Божие отметно, со благодарением приемлемо (1Тим.4:4). Посему, как обет достоин смеха, то и воздержание не нужно».

    [22] Никодим Святогорец, Πηδάλιον. Изд. Астир. Аф., 1990. С.609

    [23] Полностью правило гласит: «46. Избравшие подвижническое житие и определенныя в монастыри отнюдь да не исходят. Аще же неизбежная некая нужда побудит их к сему: да делают сие по благословению и соизволению настоятельницы; но и тогда исходить должны не одне сами по себе, а с некоторыми старицами, и с первенствующими в монастыре, по повелению игумении. Ночевать же вне монастыря совсем не позволяется им. Такожде и мужи, проходящие житие монашеское, да исходят, когда настоит нужда, по благословению того, кому вверено начальство. Посему те, кои преступают сие нами постановленное определение, мужи или жены, да подвергнутся приличным епитимиям».

    [24] Никодим Святогорец, Πηδάλιον. Изд. Астир. Аф.,1990. С. 258.

    [25] Пальмов Н.Н. Пострижение в монашество: Чины пострижения в монашество в греческой церкви. Историко-археологическое исследование. Киев, 1914. С.308

    [26] Ралли, Потли. Σύνταγμα (Синтагма). Изд. Г. Хартофилакоса, Аф., 1853. Т. 4. С.5

    [27] Правила святых апостол и святых отец с толкованиями. Репринт. Изд.Паломник; Сибирская благозвонница. М.,2000. С. 811

    [28] Там же. С.813

    [29] Ралли, Потли. Σύνταγμα (Синтагма). Изд. Г. Хартофилакоса, Аф., 1853. Т. 4. С. 504-505

    [30] Сметанин В.А. Избранные новеллы Юстиниана. Изд. Уральский университет. Екатеринбург. 2005.

    [31] Правила святых апостол и святых отец с толкованиями. Репринт. Изд. Паломник; Сибирская благозвонница. М.,2000.С. 812

    [32] Там же С. 872

    [33] Успенский А.Б . Антоний Печерский и начальная история русского монашества (Рясофор в Древней Руси). Избранные труды. Изд. Высшая школа экономики. М., 1996. С. 96–100.

    [34] Митрополит Иларион (Алфеев). Православие. Изд. Сретенского монастыря. М., 2010. С. 737-750

    [35] Требник монашеский. На церковнославянском языке. Изд. Библиополис, М., 2014.

    [36] Там же.

    [37] Там же.

    [38] Дмитриевский А.А. Описание литургических рукописей, хранящихся в библиотеках православного Востока. Изд. Εὐχολόγια. Киев, 1901.

    [39] Пальмов Н.Н. Пострижение в монашество: Чины пострижения в монашество в греческой церкви. Историко-археологическое исследование. Киев, 1914.

    Источник: bogoslov.ru

    • 09 Июн 2017 15:07
    • от monves
  17. Проект «Положения о монастырях и монашествующих...

    Святитель Игнатий Кавказский как личность, его поучения и творения, представляют собой колоссальное наследие, которое сравнимо, пожалуй, с наследием великих отцов Церкви. Но самое главное, что стоит отметить в отношении его творений, это свойственная им глубина и духовная трезвость. Его слова стали «бессмертными», питающими поколения людей и сегодня.

    Святитель известен нам не только как аскет, созерцатель Божественных таин и строгий блюститель отеческих преданий, но и как добрый пастырь, епископ, мудро пасущий свою паству. Святитель стал непревзойденным образцом для подражания на поприще духовной монашеской жизни, епископского, игуменского и священнического служений.

    Будучи настоятелем Свято-Троицкой Сергиевой пустыни, архимандрит Игнатий был активно вовлечен в процесс устроения монашеской жизни не только в родной обители, но и в других монастырях епархии. Последнему посодействовало избрание его благочинным Санкт-Петербургских монастырей. Будущий святитель, с присущей ему ревностью, стремился упорядочить и наладить жизнь в обителях, находившихся под его попечением, а также способствовал расцвету духовной жизни древнего Валаамского монастыря.

    Принятые им административные решения, данные духовные советы и увещания оказались настолько плодотворными, что весть о святителе растеклась во все уголки Русской Православной Церкви. Свидетельством тому – колоссальное эпистолярное наследие святого, где значительную часть составляют письма монашествующим, архимандритам, игуменам и игумениям, тем, под чье попечение были вверены братства и сестричества, кому приходилось принимать, порой, очень сложные духовные и административные решения.

    Смиренное осознание глубины монашеского креста и непреложная покорность воле Божией, «добровольное мученичество»[1] – так понимал монашеское служение духоносный владыка Игнатий.

    За сравнительно небольшое время ему удалось полностью перестроить родную обитель, ее храмы и корпуса, завести сельское хозяйство, упорядочить богослужения, создать прекрасный хор и воспитать плеяду духовно образованных монахов, ставших впоследствии настоятелями монастырей. [2]

    В свои 27 лет он совмещал почти несовместимые должности настоятеля и духовника братии, обладал даром принятия помыслов.[3]

    Личность святителя и его духовное наследие наиболее актуальны сегодня, когда монашество принимает, как и в XIX столетии, новые вызовы времени, связанные с восстановлением и возрождением монашеской жизни после продолжительного периода безбожия и неверия. «Оправдайте свое избрание обновлением и устроением монастыря… и Москва не сразу строилась», – так утешал игуменов святитель Игнатий, зная на собственном опыте, «каково разоренные монастыри поправлять».[4]

    В связи с возрождением монастырей, открытием новых обителей и связанных с этим естественных проблем Президиумом Межсоборного присутствия было поручено Комиссии по вопросам организации монастырской жизни и монашества разработать проект «Положения о монастырях и монашествующих». Итогом деятельности данной комиссии явилось рассмотрение на последнем пленуме Межсоборного присутствия 23 января 2017 года упомянутого проекта «Положения».

    Члены Межсоборного присутствия внесли существенные поправки в представленный проект, который максимально точно выражает святоотеческий опыт монашеской жизни применительно к реалиям современной жизни.

    Наряду с древними отцами и основоположниками общежительного устроения монастырей особое внимание «Положение» уделяет наставлениям святителя Игнатия (Брянчанинова). В «Положении» содержится 10 пространных цитат святителя, поскольку учение святителя о монашеской жизни является выражением учения святых отцов православной Церкви о монашеском подвиге.

    В нашем сообщении отметим наиболее важные вопросы современной монашеской жизни, отраженные в проекте «Положения» в свете трудов святителя Игнатия Брянчанинова.

    Монашество по своей сути

    Святитель Игнатий был глубоко убежден, что «монашество есть установление Божие, отнюдь не человеческое», и возводит его ко временам самих апостолов.[5]

    Условием монашеского выбора является призвание и ответная любовь человека к Богу, а цель монашеской жизни – полное единение со Христом путем оставления всего для исполнения заповеди о всецелой любви к Богу и ближним.

    «Сущность монашеского жительства заключается в том, чтоб исцелить свою поврежденную волю, соединить ее с волею Божией, освятить этим соединением. Воля наша, в состоянии падения, враждебна воле Божией; она по слепоте своей и по состоянию вражды к Богу постоянно усиливается противодействовать воле Божией. Когда усилия ее останутся безуспешными, она приводит человека в раздражение, в негодование, в смущение, в огорчение, в уныние, в ропот, в хулу, в отчаяние. В отречении от своей воли для наследования воли Божией заключается отречение от себя, заповеданное Спасителем, составляющее необходимое условие спасения и христианского совершенства, столько необходимое, что без удовлетворения этому условию спасение невозможно, тем более невозможно христианское совершенство. «Живот – в воли Его», – сказал пророк (Пс. 29:6)».[6]

    Проект «Положения» указывает, что труд монаха состоит в борьбе с греховными помыслами, чувствами и желаниями ради достижения бесстрастия и душевной чистоты.[7]

    Епархиальный архиерей, Синодальный отдел по монастырям и монашеству

    В соответствии с правилами Вселенских и Поместных Соборов[8] монастыри находятся в ведении епархиального архиерея, который, по определению Устава Русской Православной Церкви, «имеет высшее начальственное наблюдение за входящими в его епархию монастырями».[9]

    Епископ оказывает духовное попечение о том или ином монастыре своей епархии, он «призван наблюдать, сохраняется ли в монастыре канонический и литургический порядок, хранят ли монахи верность святоотеческому учению, не уклоняются ли от чистоты Православия».[10]

    Подчинение монастыря епископу защищает монастырь от всякого рода церковного эгоцентризма, изоляции и самодовольства. Через епископа монастырь имеет отношения и связь со всеми епархиями и со всей Церковью.

    Архипастырь, являясь истинным отцом для монашествующих, является единственным лицом, который в Духе Святом может принимать решения по существенным вопросам монастырской жизни. Святитель Игнатий считал, что некоторые стороны монашеской жизни не могут быть предметом рассмотрения консистории.

    Исследовав проблемы Валаамского монастыря (1838 г.), помимо официального рапорта в Синод, он направил отдельное письмо митрополиту Серафиму с замечаниями и мыслями о монастырской жизни, «кои подлежат единственному взору архипастыря».[11] Святитель ясно осознавал, что проблемы монашеской жизни должны решаться внутри монашеской семьи.

    Этому вполне соответствует создание в Русской Православной Церкви Синодального отдела по монастырям и монашеству.

    Проект «Положения» предусматривает в качестве исполнительной власти Святейшего Патриарха и Священного Синода в вопросах, касающихся монастырей и монашества, деятельность Синодального отдела по монастырям и монашеству. Синодальный отдел представлен настоятелями и настоятельницами действующих монастырей Русской Православной Церкви, которым не понаслышке знакомы проблемы и трудности возрождения монашеской жизни в нашей Церкви.

    За несколько последних лет Синодальный отдел проводил и проводит колоссальную работу, оказывающую реальную помощь Святейшему Патриарху, епархиальным архиереям и самим монастырям.

    Святитель Игнатий призывал епископов проявлять особую заботу о монашестве. В одном из своих писем преосвященному Леониду (Краснопевкову), епископу Дмитровскому, владыка Игнатий прямо выражает благодарность своему собрату за внимание к монахам: «Спаси Вас, Господи, за любовь Вашу к монашеству. Многие ныне жалуются на него, видя, или отыскивая в нем разные недостатки; но монашество – барометр, который стоя в уединенной комнате, со всех сторон замкнутой, с точностью показывает состояние погоды на улице. Старые здания должно исправлять с большою осмотрительностью и знанием дела: иначе исправление может превратиться в разрушение».[12] Это наставление актуально и сегодня. Святитель Игнатий призывает нас к духовной трезвости и осмотрительности в исправлении неизбежных в процессе возрождения монастырей недочетов и недостатков.

    Во время своего настоятельства ему так и не удалось встретить добрую пастырскую заботу епархиального начальства.

    Духовный авторитет молодого настоятеля вызвал массу негодований, в результате чего появлялись мелочные и лживые слухи, на которые достаточно болезненно реагировал архимандрит Игнатий. В этот период он не раз указывал в своих письмах, что «епархиальное начальство в отношении к нашему монастырю при всяком случае проявляет свое неблаговоление».[13]

    Однако в этом святитель видел свой крест, и внешние трудности лишь подвигали монаха глубже проникать в тайны Божественного Промысла: «опытно познал я таинственное значение молчания Христова пред Пилатом и архиереями иудейскими. Какое счастье быть жертвою, подобно Иисусу! Или нет! Какое счастье быть распятым близ Спасителя…»[14]

    Пройдя горнило испытаний, святитель не потерял любовь к монашеству, и, оказавшись на своей кафедре, он не только продолжал изливать любовь на монастыри своей епархии, но и стремился прививать эту любовь своим собратьям епископам.

    Общежитие (киновия)

    «Отшельничество и затворничество решительно невозможно в условиях сего времени», – утверждал святитель Игнатий.[15]

    Справедливости ради, стоит отметить, что владыка питал особую любовь к подобной жизни, о чем писал настоятелю Валаамского монастыря, имевшему опыт отшельнической и скитской жизни. Однако святитель был уверен в необходимости новоначальному пройти поприще общежительного монастыря.

    «Общее правило заключается в том, что инок должен сперва обучиться деланию заповедей в обществе человеческом, в котором делание душевное сопряжено с деланием телесным, а потом уже, достигши достаточного преуспеяния, заняться исключительно душевным деланием в безмолвии, если окажется способным к нему. Способны к безмолвию редкие. Новоначальный никак не может вынести одного душевного делания».[16]

    Общежитие представляет собой добровольно собравшуюся евхаристическую общину монашествующих, объединенных евангельской любовью, молитвой и послушанием игумену, согласно принимаемому Проекту «Положения» о монастырях и монашествущих.[17] Такой образ жизни призван воспроизводить первохристианскую общину, где верующие жили «одним сердцем» и имели все общее (Деян. 2: 42-47).

    Киновия – самая распространенная форма монашеского жительства, содействующая монашескому преуспеянию в отсечении собственной воли, жительстве в единении с ближними, свободе от житейских попечений. В этом святитель Игнатий усматривал основание аскетической науки, где зарождаются и развиваются подлинные монашеский нравы.[18]

    В вопросе отшельнической жизни проект «Положения о монастырях и монашествующих» напрямую соотносится с позицией владыки Игнатия. Монах, прошедший искус в общежительном монастыре, стяжавший необходимый духовный опыт и желающий большего уединения для исполнения сугубых подвигов… может получить благословение духовного собора монастыря во главе с игуменом на жительство в некотором отдалении от прочей братии».[19]

    Помимо опасностей, связанных с традиционными видами затворничества, таковую может представлять совершенно новое явление, пропагандируемое на некоторых либеральных и раскольнических информационных ресурсах: монашество и затворничество в городских квартирах. Последние противопоставляют себя не только традиционным формам монашеского общежития, которое подчас ими именуется «тоталитарными сообществами», но и канонической Русской Православной Церкви. В основе подобной позиции лежит грех гордыни и непослушания Матери Церкви.

    Действительно, святитель Игнатий писал, что в его время можно было встретить монаха во фраке. Однако современные представители такого явления далеки от тех мотивов и идеалов, которыми руководствовался святитель. Упомянутые выше лица не только не следуют принципам монашеской жизни, но и с особым рвением отстаивают позицию невозможности спасения в современных монастырях.

    «Если та обитель, в которой вы живете, дает вам возможность проводить жизнь по евангельским заповедям, если вы не низлагаетесь соблазнами в смертные грехи: то не оставляйте обители. Потерпите великодушно ея недостатки и духовные и вещественные; не вздумайте всуе искать поприща подвигов, недарованнаго Богом нашему времени».[20]

    Внутреннее управление монастырем

    В «Аскетических опытах» святитель Игнатий выделяет следующую внутреннюю структуру монастыря.

    Первое послушание – служение настоятеля, которое возлагается на него всем братством, на которое благословляется, в котором утверждается он епархиальным архиереем. Это не есть начальство сего мира. Это – бремя легкое и вместе тяжкое. Эти рамена должны носить немощи всего братства. Какая крепость должна быть в раменах этих! Какое нужно иметь настоятелю великодушие, какое самоотвержение, нужно полное забвение своего «Я», чтоб эта угловатая и резкая буква не ранила, тем более не убивала никого из ближних. Второе послушание – послушание наместника, которого уже избирает настоятель с совета братии, а утверждает епархиальный архиерей. Наместник – главный помощник настоятеля по всем отраслям монастырского управления. Третье послушание – казначея, который имеет смотрение за суммами монастырскими; четвертое – ризничего, заведывающего ризницею. За ризничим следуют духовники. Подобно наместнику, казначей, ризничий и духовники утверждаются епархиальным архиереем и составляют вместе с наместником так называемый собор, или старшую братию, приглашаемую настоятелем на совещание и к участию в некоторых важнейших делах.[21]

    Святитель отражает сложившуюся практику управления монастырем своего времени.

    Проект «Положения» предусматривает в помощь игумену избрать из братии на следующие монастырские послушания:

    - благочинный,


    - казначей,


    - эконом,


    - келарь,


    - ризничий.[22]


    Отдельно «Положение» рассматривает послушание духовника обители. Предусматривает Проект «Положения» также существование в монастыре Духовного собора, состоящего из числа старшей братии под руководством игумена. Собор созывается игуменом для рассмотрения всех важнейших дел монастырской жизни. Решения собора утверждаются игуменом, а в случае, предусмотренных Уставом, правящим архиереем.[23]

    Святитель Игнатий поручал собору преимущественно решение хозяйственных вопросов, оставляя за собой право и обязанность в вопросах, связанных с духовной жизнью братства.

    Игумен – отец и наставник монастырского братства

    «Положение о монастырях» предписывает главной задачей игумена духовно окормлять своих насельников. Игумен или игумения, обладая духовной и административной властью в пределах, установленных уставом и традицией обители, как отец, воспитывает братьев словом и примером собственной жизни. [24]

    Будучи настоятелем Сергиевой пустыни, силой собственного стремления к высоким идеалам, святитель Игнатий оказывал могущественное влияние на юных иноков, пришедших искать иноческого жития под его руководством.

    Многосторонняя опытность, глубокая проницательность, точное самонаблюдение делали его искусным пастыреначальником своих овец.

    Сегодня в противовес принимаемому документу о монастырях порой звучат идеи о недопустимости или невозможности духовного окормления игуменом своих братьев в силу различных причин.

    Так эта мысль подкрепляется тезисом о полной свободе брата или сестры в выборе своего духовного наставника, пусть даже за пределами родного монастыря. Предписание же иметь духовное общение с игуменом порой расценивается как проявление тоталитаризма.

    Иным образом видел окормление братии святитель Игнатий. Юных иноков он призывал смело открывать свои помыслы, ибо трудно новоначальному разобраться в собственных страстях. Исповедание помыслов крайне полезно монаху в том случае, если выслушивающий помыслы сам обладает мудростью и опытом.[25]

    Измученный болезнями и телесными недугами святитель не переставал ни на один день принимать откровения своих братьев. «У учеников его было даже обыкновение вести дневную запись, и они открывали свои помыслы чистосердечно, с прямотою, потому что отец был способен принимать такою исповедь вполне бесстрастно».[26]

    В сохранившейся переписке с одной инокиней святитель настойчиво рекомендует не страшится открывать свое сердце старице: «нисколько не смущайся действующими в тебе бранями, сопряженными с тягостию, омрачением и унынием. Понуждай себя к простоте и откровенности пред Старицею… твое спасение единственно от твоей откровенности пред Старицею».[27] Открывать же свои помысли святитель призывает каждый день.[28]

    В одной из редакции «Положения» о монастырях причиной невозможности окормления игуменом братства называлось его чрезвычайная перегруженность хозяйственными и административными послушаниями. Удивительно, но в том же варианте редакции «Положения» игумену предлагалось участвовать в общих послушаниях с братией на полях, скотном дворе, лесозаготовках и др. Из жизни святителя Игнатия неизвестно о его участии в общих послушаниях с братией, что не умалило значение его подвига и духовного авторитета среди его братства. Святитель нес множество иных важных послушаний и попечений, требовавших его значительного времени и порой длительного отсутствия в обители. Обязанности настоятеля, благочинного монастырей, следователя Священного Синода, духовника множества светских лиц, корреспондента композиторов, художников, писателей не стали препятствием для его непосредственного руководства духовной жизнью собственного братства. В то же время святитель Игнатий духовно трезво оценивал возможности настоятелей, перегруженных попечениями об устроении обителей, в том числе строительными и хозяйственными работами.

    В одном из писем игумену Валаамского монастыря Дамаскину он указывает на необходимость приходить к богослужениям хотя бы по воскресеньям, двунадесятым праздникам и высокоторжественным дням, и по возможности, в эти дни бывать за общей братской трапезой.

    Пример жизни святого в Сергиевой Пустыни являет образ евангельской братской любви, которая складывается между игуменом монастыря и братией. Одна душа, одно сердце, один организм. В этом смысле представляется возможным для игумена сочетать и административные хлопоты о монастыре, и духовное попечение о своих насельниках.

    Для святителя Игнатия строительство и устроение монастыря – неотъемлемая часть духовной жизни. Современный дуализм сознания в разделении послушаний (служений) на административные и духовные является следствием секуляризации современного мышления. С молитвой и предстоянием пред Богом святитель приступал к любому возложенному на него послушанию, будь то принятие откровения помыслов, строительство храмов или тяжбы с крестьянами за землю.

    На недавнем Собрании игуменов и игумений Русской Православной Церкви Святейший Патриарх Кирилл сделал особый акцент на духовной составляющей в общении братии с игуменом.

    «Возникает также серьезный вопрос о духовнической функции игумена или игумении. Конечно, игумен или игумения должны быть последним авторитетом, который принимает решения относительно жизни насельников, в том числе духовной жизни. Поэтому очень важно, чтобы перед начальствующими открывались помыслы, чтобы и игумен, и игумения имели доступ к сердцам монашествующих, но для того чтобы этот доступ был, сердца монашествующих должны открываться навстречу игумену или игумении. Если сердца не открыты, никакими указаниями, никакими заявлениями, никакими внушениями вы не установите те отношения с монашествующими, которые приличествуют вашему званию. Игумен и игумения ответственны за духовную жизнь».[29]

    В своем докладе Святейший Патриарх также подчеркнул важность духовного авторитета игумена среди братии. Взращивается этот авторитет исключительно примером самоотверженного служения Богу. Игумен первый среди равных, первый в молитве, послушании, смирении и терпении скорбей. И яркий пример тому – жизнь святителя Игнатия.

    Он умел при любых жизненных обстоятельствах сохранять внутреннюю сосредоточенность, непрестанно совершать Иисусову молитву. В одном из писем отец Игнатий писал о себе: «Я, проведя начало своего иночества в уединеннейших монастырях и напитавшись понятиями строгой аскетики, сохранял это направление в Сергиевой пустыни, так что в моей гостиной я был репрезентабельным архимандритом, а в кабинете скитянином».[30]

    Служения настоятеля – тяжелый крест, и не каждому под силу его понести. В одном из своих писем игумену Варфоломею он пишет: «Мне с братией пришлось не только слезы, но и кровь пролить. Что уж делать? Такова судьба настоятелей… что без скорби сделаешь, то непрочно бывает, – что посеешь, да слезами не польешь, то худо всходит».[31]

    Обращаясь с наставлениями к игумении Феофании, настоятельнице Воскресенского Новодевичьего монастыря Санкт-Петербурга, святитель писал: «На ближних сильнее действует молитва о них, нежели слово к ним… мы, настоятели – не более как орудия Промысла Божия. Мы, сами по себе, ничего не значим и, без особенной помощи Божией, не можем окормлять не только ближних, но самих себя».[32] Так коротко и по существу определяет святитель жизнь настоятеля монастыря.

    Духовное окормление и духовник монастыря

    Идеалом общежительного монастыря является духовное окормление монастырского братства игуменом. Этим руководствовался святитель Игнатий в своей обители. Однако и во времена святителя Игнатия этой практике не препятствовало наличие должности братского духовника.

    Вместе с тем из опыта благочинного монастырей святитель знал об опасностях разделений при отсутствии единомыслия духовников с игуменом монастыря.

    В рапорте о смутах на Валааме святитель обращает особое внимание на прискорбный факт наличия разномысленных духовников, сложившихся в связи с этим партий, где игумен подчас подотчётен братии. По этому поводу святитель пишет: «…старцы должны быть помощниками настоятелю, а не составлять каждый отдельной партии, члены которой уже не хотят знать настоятеля и больше судьи его, нежели подчиненные».[33]

    «Духовники должны быть в духовном союзе с настоятелем и в полном у него повиновении, тогда точно они будут некоторое подобие семидесяти старцев, помощников Моисея в руководстве Израиля к земле обетованной… Сим учреждением уничтожатся партии, водворится единение, и вся братия будут иметь духовное наставление по заповеданию святых отцов».[34]

    В проекте «Положения» в разделе о духовном окормлении насельников в целом прослеживается та же логика необходимости духовного единства братства, старцев, духовников и игумена. Однако, на наш взгляд, проблематика не нашла своего полного раскрытия. В связи с этим при решении практических вопросов организации духовного окормления братств незаменимым подспорьем являются труды святителя Игнатия.

    Иные вопросы

    Проект «Положения» рассматривает возможность служения в монастыре при необходимости, в частности, при большом числе паломников, других клириков епархии, не являющихся членами братства, по благословению епархиального архиерея.

    Святитель Игнатий сравнивает монахов с хрупкими оранжерейными цветами, которые могут легко пострадать от любых негативных воздействий. Именно поэтому хочется обратить особое внимание на недопустимость направления в монастыри лиц, страдающих тяжкими душевными недугами. Они не только не способны исправиться сами в монастырских условиях, но и, скорее всего, принесут вред братству.

    Данную проблему неоднократно поднимает святитель Игнатий в своих письмах и рапортах. В сообщении о смутах на Валааме, он пишет: «Благостояние монастыря еще более требует удаления из оного подначальных, которые и сами приходят в состояние отчаяния и подают резкий пример безнравственности братиям, соблазняют их беседами злыми и ослабляют в благочестивых подвигах. Как попечения, имеющие целию милосердие, столько похвальные для человека мирского, могут быть вредными для инока уединенного, так и пример порока и беседа злая несравненно резче действуют на монаха, нежели на человека светского».[35]

    В заключении

    Труды святителя необъятны. Сегодня монашествующие, как никогда, нуждаются в глубоком изучении наследия великого отца Русской Церкви.

    При всей же своей необъятности поучения великого святого Русской Церкви не заслоняют евангельский образ Спасителя нашего Иисуса Христа, а наоборот, раскрывают его во всей своей полноте и красоте. Ведь исполнение Его воли полагается и в основу жизни монаха. Лишь одному Ему стоит уподобляться и Ему одному служить. В этом единогласны Предстоятель нашей Церкви, архипастыри, пастыри, игумены и игумении монастырей, а также боголюбивые миряне, черпающие в трудах святителя Игнатия вдохновение к созиданию монашеской жизни по святоотеческим заветам.

    [1] Игнатий, свт., еп. Кавказский. Собрание писем. С. 21
    [2] Игнатия, монахиня. Святитель Игнатий – Богоносец Российский. М.: Московское подворье Свято-Троицкой Сергиевой лавры, 2003. С. 42-43.
    [3] Игнатий, свт., еп. Кавказский. Собрание писем. С. 31
    [4] Игнатий, свт., еп. Кавказский. Собрание писем. С. 70.
    [5] Игнатий Брянчанинов, свт. О монашестве. Разговор между православными христианами, мирянином и монахом // Полное собрание творений: в 8 т. Т.1. М.: Паломник, 2001. С.421.

    [6] Приношение современному монашеству. Гл. 14. Цель монашеского жительства заключается в изучении воли Божией, в усвоении ее себе, в покорности ей. Электронная ссылка: https://azbyka.ru/ot...onashestvu/2_15 (Дата обращения 15.05.2017).
    [7] Проект Положения о монастырях и монашествующих. 2.1.
    [8] IV Вселенского 4, 8, 24; Двукратного 1.
    [9] Устав Русской Православной Церкви. XV.18.з.
    [10] Проект Положения о монастырях и монашествующих. 3.4.2.

    [11] Полное жизнеописание святителя Игнатия Кавказского. Москва: Изд-во свт. Игнатия Кавказского. 2002. С. 114
    [12] Игнатий, свт., еп. Кавказский. Собрание писем. С. 60.
    [13] Указ. соч. с. 818.
    [14] Игнатия, монахиня. Указ. соч. с. 141.
    [15] Марк Лозинский. С. 22.

    [16] Приношение современному монашеству. Глава 6. Богоугодному жительству в безмолвии должно предшествовать богоугодное жительство в обществе человеческом. Электронное издание. https://azbyka.ru/ot...monashestvu/2_4 (Дата обращения 18.05.2017)
    [17] Проект «Положения о монастырях и монашествующих». 4.1.1.
    [18] Жизнеописание епископа Игнатия Брянчанинова, составленное его ближайшими учениками, и письма преосвященного к близким ему лицам. СПб., 1881. С. 82.
    [19] Проект «Положения о монастырях и монашествующих». 4.1.3.
    [20] Игнатий (Брянчанинов), свт. Творения. Приношение современному монашеству. Т.V. Изд-во: Сретенский монастырь, 1998. С. 54.

    [21] Игнатий (Брянчанинов), святитель. Аскетические опыты. Т.1. С. 201
    [22] Проект «Положения о монастырях и монашествующих». 5.3
    [23] Проект «Положения о монастырях и монашествующих». 5.4
    [24] Проект «Положения о монастырях и монашествующих». 5.1
    [25] Жизнеописание епископа Игнатия. Указ. соч. С. 84.

    [26] Указ. соч. С. 85.
    [27] Собрание писем святителя Игнатия. Указ. соч. С. 242.
    [28] Указ. соч. С. 240.
    [29] Доклад Святейшего Патриарха Кирилла на Собрании игуменов и игумений Русской Православной Церкви. 23.09.2016. Электронная ссылка. http://www.patriarch...xt/4621772.html (Дата обращения 18.05.2017).
    [30] Собрание писем святителя Игнатия. Указ. соч. С. 31-32.

    [31] Игнатий, свт., еп. Кавказский. Собрание писем. С. 91-92.
    [32] РНБ РО. Ф. 1927. № 288. С. 277–279
    [33] Жизнеописание епископа Игнатия. Указ. соч. С. 130.
    [34] Указ. соч. С. 133.
    [35] Жизнеописание епископа Игнатия. Указ. соч. С. 121.

    Источник: monasterium.ru

    • 07 Июн 2017 18:07
    • от monves
  18. Духовный авторитет игумена как основа единства...

    Доклад митрополита Нижегородского и Арзамасского Георгия на XXV Международных Рождественских образовательных чтениях. Направление «Древние монашеские традиции в условиях современности» (Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь. 26–27 января 2017 года).

    В настоящее время, когда наша Церковь духовно возрождается, соборно вырабатываются определенные правила и нормы, касающиеся устроения самых разных сторон ее бытия в современных условиях. В комиссиях Межсоборного Присутствия рассматриваются актуальные темы жизни церковной, в дискуссиях и совместном поиске оптимальных решений формулируется наиболее взвешенная позиция по целому спектру насущных вопросов. Готовятся проекты документов, большинство из которых выносится на общецерковное обсуждение с последующим принятием на Священном Синоде или Архиерейском Соборе.

    Устроение монашеской жизни

    Несмотря на значительные трудности, прерванность духовной традиции, соблазны мира сего, возрождается и укрепляется сегодня и монашеская жизнь. Для многих из нас совершенно ясно, что именно сейчас необходимо духовно потрудиться, чтобы монашество в нашей Церкви избежало ошибок прошлого, не уклонилось ни одесную, ни ошуюю, но сохранило верность и дух святоотеческого предания, преумножило его богатство и принесло добрые плоды совершенной богоугодной жизни. Для этого необходимы соборные усилия. Вырабатываемые в настоящее время документы определяют существенно важные принципы устройства монашеских обителей, они призваны помочь, прежде всего, вновь возрожденным монастырским общинам (а таковых сегодня большинство) войти в русло многовековой монашеской традиции Русской Православной Церкви и вселенского Православия и воспринять ее во всей полноте.

    Игумен и братия

    На сегодняшний день комиссией Межсоборного Присутствия по вопросам организации жизни монастырей и монашества подготовлен ряд документов, два из которых являются наиболее значимыми и обсуждаемыми. Это «Положение о монастырях и монашестве» и «Концепция разработки Уставов внутренней жизни в монастырях Русской Православной Церкви». В каждом из них, в частности, идет речь и об игумене монастыря, его духовной ответственности, власти, обязанностях, следовании уставу, а также о его назначении и вступлении в управление обителью.

    При обсуждении проектов документов, особенно первого из них, наибольшую дискуссию вызвал вопрос об избрании или назначении игумена и его духовной роли в жизни обители. При этом принимались во внимание традиции и опыт монастырей иных Поместных Православных Церквей, особенно Греции и Афона. И сегодня не утихают споры о том, кем должен быть игумен – духоносным старцем, пекущимся о своем спасении и спасении братии, или талантливым администратором, хозяйственником, строителем, имеющим при себе опытного духовника? Что имеет преимущество – его возраст, духовный опыт, долголетие пребывания в постриге, или образование, житейский опыт и административный талант? Наблюдение за ходом дискуссии показывает, как легко можно впасть в крайность и противопоставить друг другу то, что противопоставлению не подлежит.

    О духовной трезвенности

    Одной из весьма важных добродетелей в духовной жизни вообще и в монашеском делании в частности является духовная трезвенность. Она позволяет подвижнику смотреть на себя и свои возможности, а также на окружающих его людей и их возможности, совершенно реалистично. Естественным для падшего, не возрожденного Духом Божиим человека является состояние противоположное, именуемое святыми отцами прелестью. Пребывание в ней в той или иной степени лишает человека способности увидеть себя и других в истинном свете и принять, когда это необходимо, единственно правильное решение. При рассмотрении вопросов, касающихся монастырской жизни в лоне всей Поместной Церкви, духовная трезвенность совершенно необходима, а некритическое отношение к своим суждениям, пренебрежение мнениями других и поспешность с выводами крайне опасны.

    О духовном возрасте современного русского монашества

    Никто не станет спорить, что духовный авторитет игумена обители имеет решающее значение для духовного единства братии. Большинство знаменитых на весь мир монастырей связаны, прежде всего, с именами святых основателей, старцев, духовных наставников, устроителей монашеских общин. Там, где есть личный духовный опыт противостояния страстям и стяжания добродетелей, молитвы и умного делания, там образуется центр притяжения для людей, ищущих наставления и помощи в деле спасения. Это духовная закономерность со всей определенностью проявляется и в истории, и в современности.

    Чтобы в полноте раскрыть тему выступления, необходимо обратиться к письменному монашескому наследию, привести наиболее яркие высказывания и показать на примерах, сколь важен духовный авторитет игумена для духовного единства монашеского братства. Но стоит ли это делать, раз эта истина столь очевидна для всех и оспаривать ее никто не желает? Гораздо важнее выяснить, а какие ошибки и заблуждения подстерегают нас в практической плоскости, там, где решается вопрос, кто будет назначен игуменом в конкретный монастырь конкретной епархии?

    Вот здесь эта духовная трезвенность и становится крайне востребованной, как и осторожность, рассудительность и духовный опыт. Прежде всего они необходимы епископу, а также всем, кто влияет на принятие этого решения, естественно, и самой братии обители: ее соборное мнение в первую очередь должно быть принято во внимание епископом.

    Первое, что приходится признавать в таком случае, это духовная незрелость вновь возрожденного монашества, в большинстве своем не готового к великим подвигам. Это не осуждение, не намеренное умаление монашеских достоинств, но констатация факта; его невозможно не принимать во внимание при установлении требований как к игумену, так и к братии.

    Духовная немощь является закономерным следствием целого ряда причин, самые главные из них – расцерковление нашего народа, из которого приходят в монастырь послушники, и трагический разрыв живой монашеской традиции. Было бы странным и неестественным, если бы в наших обителях подвизалось сегодня множество духоносных старцев.

    Как невозможно ожидать увидеть огромные зрелые плоды там, где семена посажены позавчера на недостаточно удобренную почву, так невозможно ожидать и духовных плодов в рассадниках благочестия – монашеских обителях, которые два десятилетия назад или стояли в полной разрухе, или вообще не существовали. В то же время, осознавая эту реальность, нужно понимать, что если не удобрять, не ухаживать, не проявлять терпения, не прилагать труда, то может так ничего и не вырасти. То, что понятно и простительно сегодня, не будет таковым всегда. Придет время собирать плоды, и горе, если их не будет. Трезвенное видение этой немощи открывает возможности для неспешного, но правильного духовного роста и вдохновляет на усилия к достижению благой цели.

    О духовном авторитете игумена

    Духовный авторитет игумена в среде братии также не появляется из ничего в одночасье. Из малого он способен возрасти до великого, но для этого требуется время, а если оно еще не пришло, то терпение. Его порой многим и не хватает. Свойственное совершенным желают видеть у новоначальных, причем сегодня и сейчас.

    Духовный авторитет игумена не появляется сам собой и со временем, с сединами в бороде. Он созидается внутренними духовными усилиями и опытом терпеливого и смиренного руководства братией, за которую игумен несет перед Богом ответственность. Причины немощей и падения насельников, их внутреннего охлаждения или возмущения, игумену, как духовному руководителю, необходимо искать в себе. Известно, что хорошие игумены берутся из хороших послушников. Они, однажды стяжав дух истинного послушания, сохраняют его как дар Божий. Послушание Богу, Церкви, Предстоятелю, правящему архиерею для таковых игуменов становится законом духовной жизни. И Господь за послушание ради Него благословляет их труды.

    О разумном использовании чужого опыта

    Отдельно нужно сказать и об опасности искусственного переноса на русскую почву правил и норм монашеской жизни современных монастырей иных Поместных Православных Церквей. Их духовный опыт, несомненно, представляет большую ценность, он должен быть изучен и оценен, но воспринят творчески и избирательно, с учетом исторических, духовных, национальных и культурных особенностей русского монашества. Эти золотые нити, привезенные издалека, нужно вплести в ткань руками русских мастеров и составить из них элементы оригинального изящного узора духовной жизни.

    О книжной мудрости

    Духовная трезвенность необходима и при обращении к письменному наследию святых отцов и великих подвижников древности. Их богомудрые наставления и советы, их аскетическое учение о совершенной жизни оживает и становится действенным только в реальном живом опыте духовной жизни, в русле подлинной монашеской традиции. Пока книжная мудрость усваивается, сохраняется и передается только на уровне ума, она лишь мертвая теория, но не живая практика.

    Все разговоры о страстях и добродетелях, о правильном устроении монастырской жизни, роли игумена, его правах и обязанностях, которые ведутся в настоящее время, часто грешат книжностью, духовным романтизмом и оторванностью от реальности. Ни в коем случае нельзя забывать об идеале, о тех высотах, которых достигали святые подвижники прошлого и к которым призваны все вступившие на путь иноческой жизни, но трезвенность как раз и состоит в том, чтобы не возомнить, будто от одного теоретического знания монашеского аскетического наследия, через распоряжения, документы и концепции можно в кратчайший срок достичь расцвета русского монашества. Вместе с тем знакомство с живым опытом монашеской жизни, обсуждение проблем, ошибок современного монашества, соборный поиск решений представляется очень важным. Этому в настоящее время способствуют собрания игуменов, монашеские конференции и другие формы общения тех, кто имеет непосредственное отношение к устроению монастырской жизни.

    Заключение

    Духовный авторитет игумена обители – вопрос исключительно важный, но он не может рассматриваться и решаться отдельно от целого комплекса иных вопросов монастырской жизни, невидимыми нитями сопряженной с жизнью епархии и всей Поместной Церкви. Усилия по устроению монашеской жизни сегодня необходимо распределять последовательно – от главного к второстепенному, от общего к частному, проявляя терпение и трезвенность, но при этом помня, что истинным Устроителем монашества является Бог, и если не Он созиждет дом, всуе будет трудиться зиждущий.

    Источник: monasterium.ru

    • 30 Янв 2017 11:37
    • от monves
  19. Мы пока еще только учимся задавать друг другу с...

    Пресс-секретарь информационной службы Синодального отдела по монастырям и монашеству ответил на вопросы портала «Монастырский вестник».

    Отец Мелхиседек, Вы исполняете послушание пресс-секретаря Синодального отдела по монастырям и монашеству. В среде монашествующих оказалось непросто изменить отношение к интернет-пространству. Монастырская жизнь сокровенна, и ее события действительно не всегда должны становиться предметом обсуждения. Однако сегодня монастыри присутствуют в социальных сетях, имеют официальные странички в интернете. Нет ли здесь противоречия, на Ваш взгляд?

    История монастыря, святыни и святые, условия проживания и условия трудничества, схема проезда,– вот тот необходимый минимум информации, с помощью которого можно составить представление об обители, и который должен быть доступен каждому человеку. Информационная служба Синодального отдела по монастырям и монашеству помогает монастырям вливаться в информационное пространство, создавать свои страницы с уникальным контентом, рассказывать о событиях, происходящих в монастырях.

    Как любая дружба начинается со знакомства, так интересный рассказ о монастыре может пробудить желание лучше узнать его. Для кого-то привлекательным становится живописное место, в котором расположена обитель, для кого-то – архитектура монастыря; одному человеку интересны исторические личности или святые, чья жизнь так или иначе была связана с обителью, другому – чудотворные иконы. У каждого – свой интерес, но, вдохновившись красивой фотографией или интересным рассказом, рано или поздно человек захочет совершить паломничество в монастырь, а знакомство с внутренней жизнью монастыря, его богослужениями, святынями, как показывает опыт, никогда не остается без доброго плода.

    Особенность нашего времени заключается в том, что знакомства часто завязываются в интернет-пространстве. Знакомство с монастырем тоже может начаться с посещения странички в социальных сетях или монастырского сайта. Эти знакомства бывают полезны как для самих монастырей, потому что будут в монастыре паломники и прихожане, будут и помощники, так и для тех, кто, познакомившись с внешней жизнью обители, захочет узнать и о ее духовной жизни.

    Внутреннюю жизнь монастыря, конечно же, описать сложнее. Ведь известно, что «о молитве может говорить только тот, кто достиг истинной молитвы. Но тот, кто достиг истинной молитвы, не захочет говорить о ней». Едва ли можно рассчитывать на то, что на своих страницах в интернете насельники монастырей будут описывать подвиги покаяния, исправления и доброделание братии. Чтобы узнать монашескую жизнь изнутри, лучше, как советовали старцы, «приезжайте, поживите и увидите»...

    Сегодня каждый человек имеет возможность пользоваться интернетом, и именно поэтому на страницы социальных сетей попадает не только правдивая информация о монастырях. Вопросы монастырской жизни обсуждаются и среди недоброжелательно настроенных по отношению к Церкви людей. Имеет ли смысл, на Ваш взгляд, опровергать ложь, или духовные люди должны терпеть клевету?

    Негативная информация о Церкви и монастырях всегда была, есть и будет. Никуда от этого не денешься. «Желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы (2 Тим. 3:12)», – говорил апостол Павел. От внешней критики мы не уйдем никогда. Но надо понимать, что пристальное внимание к нашей жизни вызвано тем обстоятельством, что люди хотят от солнца видеть свет. В том числе и поэтому Апостол предостерегает нас: «Смотрите, поступайте осторожно, не как неразумные, но как мудрые (Еф. 5:15)».

    Многое из того, что о нас говорят, не лишено оснований, и в нашей среде случается всякое. Ведь монастыри – это не сообщества святых людей, а сообщества людей, пожелавших духовного исцеления. Это острова спасения или, как и вообще вся Церковь, те же самые духовные лечебницы. Кто-то подвизается, кто-то находится в начале пути духовного делания.

    Но встречаются случаи откровенной клеветы, и тогда надо с кротостью дать вопрошающему ответ (ср.: 1 Пет. 3:16). Если против нас выдвинуто серьезное обвинение, то ситуация требует объяснений. Потому что в противном случае появляется повод думать, что события, о которых пишут клеветники, действительно происходили.

    Когда Господа на суде у Пилата один из воинов ударил по лицу, Спаситель спросил: «Если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?» (Ин.18:23). Другими словами, «объясни, что именно Я сказал плохого? А если ничего, за что ты бьешь Меня?» Так и мы, если нас критикуют справедливо, должны потерпеть. Но если нет, надо объяснить, что́ из того, что о нас говорят, правда, а что – нет. Доказать мы, конечно, ничего не сможем, но должны рассказать, что и как было на самом деле.
    Мы довольно часто сталкиваемся с похожими проблемами и внутри Церкви. Например, в Патриархию люди время от времени пишут жалобы на настоятелей храмов. И я, как настоятель нескольких храмов, знаю, что пишут и неправду. Например, в одной жалобе написали, что наш храм взял на продажу товар – иконы, книги, крестильные рубашки – и не расплатился с поставщиком. Пришлось написать объяснение, что на самом деле товар, который был сдан на реализацию, к тому моменту просто еще не был продан. Когда я объяснил ситуацию, все встало на свои места.

    Главным событием 2016 года стали торжества, посвященные 1000-летию присутствия русских монахов на Афоне. В конце сентября в Храме Христа Спасителя состоялись монашеская научная конференция и Собрание игуменов и игумений монастырей Русской Православной Церкви, которое возглавил Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл. В этот день Святейший Патриарх ответил на вопросы присутствовавших в зале представителей монастырей. Обмениваясь впечатлениями, монашествующие отмечали особую братскую атмосферу Собрания, радовались возможности лично пообщаться с Предстоятелем Церкви. И тем удивительнее было увидеть заголовки в светских СМИ, которые свидетельствовали о том, что журналисты, к сожалению, немногое поняли из того, что происходило в Зале церковных соборов Храма Христа Спасителя. Как Вы думаете, нужно ли приглашать светскую прессу на мероприятия, где обсуждаются внутренние вопросы монастырской жизни?

    То, о чем Вы говорите, можно назвать признаком времени разномыслия. Часто об одном и том же предмете люди имеют противоположные суждения. И все-таки, на мой взгляд, приглашать светскую прессу на монашеские мероприятия нужно. Важно только заранее тщательно продумывать повестку, уметь, по слову апостола Павла, «не давать повода ищущим повода (ср.: 2 Кор. 11:12)». Хотя в нашем случае удивительно, что не было вообще никакого повода, но журналистам его все-таки удалось «создать»… В связи с этим вспоминаются строки одного стихотворения:

    В одно окно смотрели двое.
    Один увидел дождь и грязь,
    Другой листвы зеленой вязь,
    Цветы и небо голубое.
    В одно окно смотрели двое.

    То, что мы видим, всегда зависит от того, как мы смотрим. И то, что мы слышим, зависит от того, как мы слушаем. Но независимо от того, переврали очевидцы или нет происходящие события, вынесли о них диаметрально противоположные суждения или нет, мы должны продолжать делать свое дело. Когда на монашеские собрания приглашают светских журналистов, они должны понимать, что Церковь оказывает им доверие, а потому передергивание фактов, искажение информации в СМИ – это случаи злоупотребления доверием. Монастырь – это семья. Обсуждать неподобающим образом проблемы семьи, по меньшей мере, неэтично.

    Еще не так давно в нашей Церкви не было собраний и конференций, и свои проблемы монашествующие несли старцам – отцу Иоанну (Крестьянкину), отцу Кириллу (Павлову), отцу Николаю с острова Залит... Сегодня время изменилось, и представители монастырей собираются в узком кругу единомышленников, чтобы иметь возможность послушать тех, кто соприкасался с подлинным духовничеством, пережил радостные моменты разрешения своих вопросов, и сегодня готов поделиться положительным опытом.

    Мы пока еще только учимся задавать друг другу сложные вопросы, и, может быть, даже не надеемся сразу найти на них ответы. Но мы знаем, о чем именно мы должны спрашивать и молимся, чтобы Господь послал через отцов духоносной монастырской жизни ответы. Конфуций говорил, что самый длинный путь начинается с первого шага. Мы начали это дело, и будем молиться, чтобы оно у нас получилось. А журналистов, которых приглашаем на наши мероприятия, просим заранее знакомиться с темой и проявлять деликатность в освещении событий монастырской жизни.

    Кроме монашеских собраний, есть ли еще какие-то способы решения вопросов современной монастырской жизни? За минувший год несколько громких событий попали в фокус внимания журналистов по той лишь причине, как может предположить читатель, что не нашлось решения проблем внутри монастырей.

    Надо понимать, что любая наша проблема, попав в информационное пространство, будет раздута до невероятных размеров. Ибо, как говорил герой романа Достоевского, «любит человек падение праведного и позор его». Мы находимся внутри сложной духовной жизни. По мнению экспертов, в социальных сетях, например, критически мало положительной информации о Православной Церкви.

    Конечно, духовная жизнь, как человека, так и монастыря, имеет совершенно иную природу, чем СМИ. Не в традиции Церкви сообщать о духовном преуспеянии, распиаривать, как теперь говорят, свой положительный духовный опыт. Разница между внешней и внутренней жизнью настолько же велика, насколько велика разница между грехом и праведностью. Тот, кто живет жизнью Церкви, знает хорошее о ней, часто не имеет желания трубить об этом, а тот, кто привык жить сплетнями и скандалами, испытывает удовлетворение от того, что распространяет негативную информацию.
    Есть поговорка: обиды пиши на воде, а благодеяния выбивай на меди. В пространстве соцсетей сегодня все наоборот: ошибку выбьют на меди, а добрый пример напишут на воде. И все мы все хорошо знаем, что один сумасшедший перекричит целый автобус.
    Ну, а проблемы, возникающие в монастырях, мы, в свою очередь, должны стараться решать до того, как они попадают в средства массовой информации. Замалчивать случившееся, на мой взгляд, неправильно.

    Я уже говорил, что еще не так давно было время, когда разногласия в монастырской жизни преодолевались при участии старцев. Почти все игумены и игумении имели старцев своими духовниками. Насельников монастырей при необходимости тоже благословляли ездить к старцам, и советы, которые они давали, были очень авторитетными. Игумены писали сопроводительные письма о сути вопроса и просили духовной помощи. Многие проблемы разрешались именно таким образом. Сейчас время изменилось, но путь решения духовных проблем все-таки должен быть.
    Когда я работал врачом на Скорой помощи, у нас была так называемая «горячая линия», по которой можно было сообщить о случившемся несчастье. Было бы хорошо, если бы у монашествующих тоже была такая «горячая линия», посредством которой они могли бы рассказывать о своих недоумениях представителю Синодального отдела по монастырям и монашеству или епархиального управления.

    Звонки на «горячей линии» должен принимать духовно рассудительный человек, который мог бы дать совет или хотя бы без искажений донести до священноначалия полученную информацию. А уже как решить вопрос – через молитву, духовный совет, собеседование – надо будет думать соборно. Во всяком случае, это всегда должно происходить через проникновение в суть проблемы.

    Важно, чтобы у нас была возможность узнавать о проблемах монашеской жизни не из светских источников информации. Паломники сегодня в большом количестве приезжают в монастыри, общаются с насельниками, так что скрывать и замалчивать проблемы стало почти невозможно, и лучше нам самим предварять нападки журналистов, узнавая о случившемся от участников событий.

    Часто приходится слышать о том, что период восстановления зданий завершен и настало время возродить духовную жизнь в монастырях. Насколько это верно, по Вашему мнению?

    Я не согласен с утверждением, что мы закончили этап восстановления монастырей. Это иллюзия. Дела наши никогда не закончатся. Когда-то архимандрит Венедикт, который был помощником казначея в Троице-Сергиевой Лавре, недоумевал, почему отец эконом (тогда – архимандрит, а ныне – митрополит Владимирский и Суздальский Евлогий), завершив ремонт одного корпуса, сразу же начинает ремонт другого, а через пять лет снова возвращается к тому, с которого начал. В Лавре столько корпусов, что их приходится ремонтировать по кругу постоянно. Но когда архимандрит Венедикт стал наместником Оптиной пустыни, то сам столкнулся с этой же проблемой. Кажется, в монастыре только недавно что-то построили, но проходит пять лет, и вот уже приходится ремонтировать то, что построили. Все надо поддерживать и приводить в порядок, и так до бесконечности. Но, как говорил старец Силуан Афонский: «Любить Бога никакие дела не мешают». Мало того, монастырь вообще не может начаться без духовной жизни, а труды даже и способствуют ей. Праздность, как известно, – мать порока. Ведь когда человек начинает что-то делать, он сталкивается с трудностями, и именно трудности сподвигают его к молитве. Блез Паскаль заметил, что если бы Бог время от времени не «укладывал нас на лопатки», нам бы некогда было посмотреть на небо.

    В этом году очередная встреча монашествующих состоится в рамках XXV Международных Рождественских образовательных чтений. Тема чтений звучит как «1917–2017 – уроки столетия» Доклады профильного монашеского направления тоже будут посвящены подвигу монашествующих в ХХ веке. Почему важно помнить о новомучениках и исповедниках веры?

    Периоды благоденствия, как показывает история, в нашей стране редко бывают продолжительными. В 1917-м году рухнула империя, и начались гонения на Русскую Православную Церковь, религия которой была государственной. Пример жизни новомучеников, пострадавших за веру в ХХ столетии, должен напоминать нам о необходимости дорожить каждым днем. Церковь многое доверила нам и должна получать отдачу в виде молитвы, богослужения, просветительской деятельности, миссионерской деятельности… «Вера без дел мертва»(Иак. 2:26). Молитва и труд во имя Церкви – неотъемлемая часть монашеской жизни. Это то, ради чего мы освобождены от внешнего попечения. Мы должны осолять этот мир (ср.: Мф.5:13). Каждый монах должен быть крупинкой этой соли, проживая свою жизнь на духовном пределе собственных возможностей и с благодарностью Богу. Анализ исторических событий полезен для того, чтобы понимать, что все может перемениться в одночасье.

    Беседовала Екатерина Орлова.

    Источник: monasterium.ru

    • 10 Янв 2017 13:47
    • от monves
  20. Древние монашеские традиции в условиях современ...

    Нам, участникам Рождественских чтений, в этом году предлагается поразмышлять о том, какие уроки преподает нам минувшее столетие?

    Начало ХХ века было бурным, трагическим и очень неоднозначным. Его окончательное осмысление, безусловно, еще впереди. Но вот на некоторые из уроков эпохи хотелось бы обратить внимание в связи с основной темой нашей встречи «Древние монашеские традиции в условиях современности».

    Прошедшее со всей яркостью показало нам, как легко могут рушиться вековые уклады, исторические традиции и даже менталитет целой нации. Но одновременно мы увидели и другое: чрезвычайную устойчивость и жизнеспособность традиций духовных.

    Дело в том, что духовная традиция по своей природе укоренена в Боге, в Духе Святом. Как сказал один русский богослов, переживший трагедию начала XX века (В.Н. Лосский): Предание Церкви – это жизнь Духа Святого в Церкви. А Дух Святой, как известно, обитает не в стенах и вещах, а в человеческих сердцах. Можно разрушить все внешние формы церковности, что и попытался сделать безбожный режим в России, однако пока остаются в народе живые носители Духа Божия, – духовная традиция жива. Именно эти духоносцы, мученики и исповедники веры, и составили чудо Русской Церкви XX века, ее сокровище и семя, плоды которого пожинаем мы теперь.

    Обратимся теперь к теме монашества. Сейчас много говорится о возрождении его древних традиций. Прежде всего, уточним, о каких традициях идет речь? Исчерпывающий ответ на этот вопрос дал митрополит Лимасольский Афанасий: «Когда мы говорим о традициях, что мы подразумеваем? что-то внешнее, однако все внешнее не приносит человеку большой пользы. Например, то, что моя скуфейка русская или греческая, не имеет никакого значения для спасения моей души. Подлинная традиция – это то, что говорит нам Евангелие, то, что говорит нам святой апостол Павел. Он говорит: “Братия, я передаю вам то, что принял”. Что принял апостол Павел? Что Господь Иисус Христос стал Человеком, распялся, воскрес для спасения мира. Это традиция Церкви. Это переживает каждый раз Церковь, когда совершается Божественная литургия. <…>

    В чем заключается сущность и традиция монашества? Христос – в сердце человека, то есть это союз нашего сердца с Женихом Христом. Вот это искусство нам передали святые Отцы. Православное монашество включает в себя разные виды подвижничества: столпники, пещерники, блаженные, юродивые, те, которые ходят по дорогам и просят милостыню, монахи, которые живут в общежительных монастырях, монахи, которые живут в скитах, монахи, которые живут по одному в пустынях, затворники. Но все эти виды подвижничества преследуют одну цель: стяжать Христа, иметь в сердце Христа» [1].

    Итак, монашеская традиция – это исцеленный, преображенный благодатью человек и Христос в нем. Такой человек способен привлекать к себе людей, создавать монастыри, рождать духовных чад и вести их за Христом, чтобы в конце концов сделать их Христоносцами. Чем были для нашей Церкви духоносные мученики ХХ века, тем становится такой человек для монашества. Он становится его семенем.
    После закрытия практически всех обителей большинство монашествующих остались верными своим монашеским обетам. Несмотря ни на что, они старались держаться вместе. По всей стране начали возникать так называемые «домашние монастыри», окормляемые духоносными старцами. Если монашествующие выходили на открытое служение, то их арестовывали, отправляли в ссылки и лагеря.

    Они пережили опыт колосальной боли – душевной и физической. Приведем в пример одно из воспоминаний отца архимандрита Иоанна Крестьянкина: «В заключении у меня была истинная молитва, – писал отец Иоанн, – и это потому, что каждый день я был на краю гибели. Молитва была той непреодолимой преградой, за которую не проникали мерзости внешней жизни. Повторить теперь, во дни благоденствия, такую молитву невозможно. Хотя опыт молитвы и живой веры, приобретенной там, сохраняется на всю жизнь» [2].

    Опыт новомучеников гораздо ближе к нашей жизни, чем опыт древних святых, они жили в близкую к нам историческую эпоху, они зовут нас подражать их подвигу терпения, мужества и любви к Богу и убеждают, что это возможно. Между нами существует связь, которая поддерживается молитвенным общением, осмыслением их жизни.

    Когда мы говорим о древних монашеских традициях, то естественно обращаем свои взоры на Восток. Именно там, среди раскаленных солнцем гор и морской прохлады, в среде фундаментальной философской мысли и горячего темперамента, монашество родилось и выработало свои основные принципы. Конечно, монашество – это универсалия Церкви. Если бы оно не зародилось в Византии, то в свое время обязательно явилось бы в каком-нибудь другом месте. И все же: суровая аскеза (особенно в Сирии и Египте), изысканная философско-богословская мысль, социальная активность, которой не мешали ни пустыни, ни ссылки, – все это характерные черты той эпохи и той культуры, в недрах которой Богу угодно было устроить первый в истории человечества расцвет христианства и монашества.
    Сегодня, желая возродить в наших монастырях древние традиции, мы вновь обращаем свои взоры на Восток. Греческое, и в особенности Афонское, духовное предание оказывают на нас огромное влияние. И слава Богу. Действительно, есть, чему поучиться.

    Перенесенное на русскую почву, монашество приобрело у нас свои неповторимые особенности. Это ни в коем случае не означает какого-то отступления от его существенных принципов. Просто иной этнос, иной менталитет, иной национальный характер. Разницу можно ясно увидеть, сравнивая, например, творчество Феофана Грека и Андрея Рублева. С одной стороны – очевидная преемственность. С другой: там, где Феофан разит мощью и достоинством, Андрей спокоен и кроток. Подвижники Феофана пылают напряженностью духовных битв, мученики красуются, как исполненные достоинства ратоборцы. У Андрея же преобладают покой, просветленность, тишина.

    Однако, нынешние чада Церкви совершенно особые, многие из них получили свое воспитание в неверующей среде, поврежденной обилием неполезной информации; они не приучены ни к внешней дисциплине, ни к дисциплине ума.

    Таким образом, основной проблемой современности является не столько давление внешней инфраструктуры, сколько глубокое разобщение духовных сил человека, подвластность греховным навыкам, рассредоточенность, неспособность сконцентрировать внимание на самом главном, что является «единым на потребу».
    Приходя в монастырь, они руководствуются самыми искренними намерениями и пожеланиями. Они задаются вопросами и размышляют, старательны в послушании, усердны к подвигам, но нетерпеливы. Им не хватает стойкости и мужества, потому что в основе жизненной философии сегодня лежит подход, в соответствии с которым ты должен добиваться успеха без особых затрат труда и потерь времени.

    Здесь должна быть мудрость духовного руководителя, чтобы направить душу к радости послушания, к освобождению души от гнета греховных помыслов, вселить бодрость к духовной борьбе, содействием Божиим через непрестанную Иисусову молитву.
    Сегодня мы прославляем новомучеников и исповедников как победителей в той страшной схватке. Их опыт – яркое свидетельство того, что быть монахами и оставаться верными Христу, бережно сохраняя монашеские традиции, можно не только в мирное время, благодаря условиям жизни в благоустроенном монастыре, но и в очень сложный исторический период. Главное – задать правильный вектор движения к поставленной цели, где Христос – это Альфа и Омега, начало и конец; Он всякого ищущего и жаждущего напоит от источника воды живой.

    Вспомним слова апостола Павла: «Все могу о укрепляющем мя Иисусе Христе» (Флп. 4:13), говоря не о собственных способностях, а радуясь тому, что Христос дает ему силу мужественно переносить испытания.

    При сохранении Богоустремленности проблемы современности если не исчезают, то отходят на второй план.

    Господь «вчера и днесь тойже, и во веки» (Евр. 13:8). Он не подвластен ни древности, ни современности, как Творец самого временного пространства и вечности.


    [1] Слово митрополита Афанасия Лимасольского, произнесенное в Свято-Успенском Жировичском монастыре 1 октября 2015 года. Цит. по: http://monasterium.r...dtse-cheloveka/

    [2] Цит. по: https://azbyka.ru/ot.../angel-molitvy/

    Источник: shuya-eparhia.ru

    • 30 Дек 2016 18:09
    • от monves
  21. Стоять на Предании и отразить собственный опыт

    - Отец Порфирий, в профильной Комиссии Межсоборного присутствия Русской Православной Церкви Вы руководили работой над проектом документа «Внутренний устав монастырей». В настоящее время работа завершена и документ отправлен в аппарат Присутствия. 23 сентября 2016 года на Собрании игуменов и игумений монастырей Русской Православной Церкви проходило обсуждение концепции типового устава. Комиссия также получила отзывы на документ из епархий. Скажите, помогло ли обсуждение документа улучшению его качества?

    - Обсуждение вопросов монастырской жизни и стало началом работы над формированием церковной позиции по теме устава. И, прежде всего, потому, что монастырские уставы – это живая насущная проблема, которая была зафиксирована. Действительно, в наших монастырях есть либо уставы, которые лежат на полке и не работают, либо их вообще нет. Но ведь монастырь – это уставная организация. Монастырский устав – фундамент, основание монашеской общины. Его значение трудно переоценить. Монах лишь тогда в полной мере может называться монахом, когда он не монах вообще, а насельник какого-то конкретного монастыря. Для него устав имеет такую же ценность, как Священное Писание и творения святых Отцов.

    Необходимость в уставах назрела в монастырях давно, и дальше решение вопроса надо было лишь перевести в практическую плоскость. Были предложены разные подходы. Обсуждалась сама возможность проектирования уставов для разных монастырей. Отстаивалось мнение, что есть смысл создать один типовой устав и именно таким образом решить эту проблему. Но, очевидно, что исполнять такой устав в полной мере монастыри не смогут хотя бы потому, что условия жизни разных монастырей в нашей стране сильно отличаются друг от друга. К самому факту этого разнообразия нужно отнестись с уважением, так как оно есть не что иное, как проявление действия Промысла Божиего в нашей жизни.

    Монастыри Сибири и Дальнего Востока отличаются от монастырей в Крыму или Краснодарском крае, как отличаются друг от друга монастыри мегаполисов и удаленных от городской суеты поселений. Одни находятся в исторических местах, другие построены в новейшее время. Но каждый из них являет собой действие Промысла Божия, творящего жизнь Церкви.

    Вот почему членами Комиссии единогласно был принят такой подход: устав должен, во-первых, основываться на Священном Предании, а во-вторых, быть «работоспособным» в конкретных условиях жизни каждого монастыря. Если задаться достижением этих двух целей, то мы приходим к выводу, что у каждого монастыря должен быть свой устав. А задача на общецерковном уровне заключалась в том, чтобы снабдить монастыри неким пособием, которое могло бы помочь им в том, чтобы, во-первых, поставить разработку устава на почву церковного предания и, во-вторых, предложить формат устава, то есть системный перечень вопросов, по которым устав обозначает некую норму.

    В результате нашей рабочей группой был создан документ объемом около 300 страниц. Почти половину составляют святоотеческие высказывания по основным вопросам уставного регулирования. Они размещены в Приложении. Именно благодаря Приложению документ получился настолько содержательным. Мы прочитывали его в монастырях за трапезой как полезное чтение. На наш взгляд, важно, чтобы в общем документе были отражены лучшие образцы устроения монашеской жизни. Монастырский устав должен вдохновлять братию к устроению общины. Но именно живое обсуждение и поиск правильного решения помогали нашей Комиссии находить единомыслие при работе над проектом этого документа.

    Широкое общецерковное обсуждение также показало, что документ состоялся. Мы получили положительные отзывы из епархий. Конструктивные предложения были рассмотрены и учтены в последней редакции.

    - Другими словами, все, кто хотел поучаствовать в обсуждении типового устава, так или иначе могли это сделать. Какой формат, по Вашему мнению, является наиболее эффективным для обсуждения подобных документов? Есть ли польза от дискуссий на официальных площадках Межсоборного присутствия и Синодального отдела по монастырям и монашеству в Интернете?

    - Польза, конечно, есть, и обсуждение вопросов монастырской жизни должно проходить в разных форматах, чтобы люди могли выбрать для себя наиболее удобные. Но могу сказать, что самые содержательные отзывы на проект документа мы получали в виде писем, адресованных Комиссии Межсоборного присутствия и Синодальному отделу по монастырям и монашеству. Очевидно, что их авторы выделили время на то, чтобы продумать и обстоятельно изложить свои замечания и предложения.

    Кроме того, живая дискуссия, где бы она ни проходила, почти всегда перерастает из обсуждения документа в обсуждение вообще всех злободневных проблем монастырской жизни и тем самым удаляется собственно от обсуждаемого вопроса. Но ведь все вопросы сразу обсудить невозможно, сколько бы ни было выделено времени на дискуссию. Как невозможно, впрочем, предусмотреть и прописать в уставе все проблемы монашества. Многие из наиболее часто поднимаемых во время дискуссий тем требуют специального изучения, в некоторых случаях – богословского исследования и только потом – принятия по ним церковных решений, если таковые возможны. Бывает, что общего решения и быть не может, когда объективно есть некий диапазон для творчества, так как один и тот же вопрос можно решать в разных монастырях по-разному.

    Если создавать единственный для всех устав, то он, конечно же, не отразит красоты и разнообразия жизни наших монастырей. С другой стороны, чтобы во множестве не потерять единства и стройности, мы рекомендуем всем разработчикам создавать устав, твердо встав на почву Церковного предания и лучших образцов устроения монашеской общины. Это путь сложный. Но кто обещал, что путь спасения должен быть простым?

    Беседовала Екатерина Орлова

    Источник: monasterium.ru

    • 26 Ноя 2016 11:59
    • от monves
  22. Монаху непросто на Невском

    Представление о монашеской жизни у широких мирских масс формируется опосредованно - через литературу и кино. То есть нам доступно не объективное знание о монастырском бытии, а взгляд художника, творчески переработанный и выражающий какую-то идею. У большинства узнать о происходящем за высокими стенами той или иной обители шансов никаких.

    А потому в глазах граждан жизнь монастыря всегда окутана завесой тайны и похожа на легенду. Приподнять эту завесу «СПб ведомости» попросили сегодняшнего гостя редакции, на протяжении 20 лет являющегося наместником Александро-Невской лавры.

    Владыка Назарий, вы возглавили Александро-Невскую лавру в 1996 году. Возрождали монашескую жизнь буквально с нуля. Как это происходило?

    — Когда я пришел, теоретически монастырь уже существовал, это было закреплено соответствующим решением Синода. Самые первые шаги по возвращению помещений от НПО «Прометей» монастырем были сделаны при архимандрите Кирилле (Начисе). Тогда обители было выделено шесть или семь комнат в Свято-Духовском корпусе. В них и поселились первые семеро монахов.

    Некоторые жили дома с родителями, некоторые тут. Здесь не было даже душевых, да и правильное монашеское питание было крайне сложно организовать. Но главное - приходилось сочетать приходское с монастырским, а это очень сложно. Из-за этого братья тогда не могли даже вести полный богослужебный круг.

    Первые литургии совершали на Никольском кладбище, а по праздникам служили вместе с белым духовенством в Троицком соборе.

    Есть пословица - «в чужой монастырь со своим уставом не ходят». Как пишутся эти уставы? Чем друг от друга отличаются?

    — В некоторых монастырях может быть принята приходская практика, и там служат вечернюю и утреннюю литургии с вечера, во всенощное бдение. В других служат вечерню, потом повечерие, а утром - утреннюю литургию. В одних обителях в понедельник принят более сугубый пост, в других он только по средам и пятницам. Бывают отличия и в том, как совершаются братские правила, как читаются каноны... Но общее и главное - все эти монастыри православные.

    И еще - почти все они воссоздавались в конце XХ века практически из руин...

    — Да, отцу Кириллу на первых порах пришлось заниматься здесь тем же, чем я занимался на Коневце (настоятелем Коневского монастыря архимандрит Назарий был в течение восьми лет, два года ему пришлось совмещать это служение с наместничеством в лавре. - Прим. ред.).

    Коневец был островом военных. Там испытывали новые торпеды, действовали склады военно-морской базы, секретности требовали также испытательная база ЛОМО и площадка Курчатовского института. Из центрального собора только-только вывезли боеприпасы, храму требовался ремонт. Мы молились сначала в трапезной, потом оборудовали для этого особое место в «белой» гостинице, пока восстанавливали собор...

    Коневец - особое для меня место. Там в моей жизни произошло историческое событие: довелось своими руками вместе с братьями вновь обрести мощи преподобного Арсения Коневского. И это первый монастырь, где я был настоятелем. Мне он так нравился... Место уединенное, более приспособленное для монастырской жизни, чем лавра. Я думал, там и помру. И сожалел, когда митрополит Владимир (ныне на покое) назначил меня в лавру.

    Наверное, в пользу такого решения митрополита сыграл ваш опыт по восстановлению монастыря, полученный на острове?

    — Да, опыт был. Но, с другой стороны, у меня тогда не было ощущения, что тот этап полностью реализован и логически завершен.

    А в отношении лавры, которой вы отдали почти треть своей жизни, такое ощущение есть?

    — Да. Лавра - это единственный объект, про который я могу сказать: работа практически доведена до логического завершения.

    Хотя... И этих 20 лет не хватило на то, чтобы вся лавра была передана нам. До сих пор не передана Благовещенская церковь (в ней размещается Музей городской скульптуры), я уже не говорю о Лазаревской и Тихвинской церквях на некрополях...

    Лавра строилась в XVIII веке на протяжении 60 лет, потом не единожды разрушалась и перестраивалась. В процессе реконструкции у нас бывало: открываем стену, а под штукатуркой заложенный кирпичом ход неизвестно куда. Никакой же документации не было - даже примерного плана строений. Из-за этого, кстати, мы не смогли войти ни в одну госпрограмму по восстановлению памятников культуры. Ведь нам передавали помещения буквально по комнате, на всем остальном лежал гриф секретности. Мы нашли какие-то исторические чертежи, но они не совпадали с реальностью. Как я представлю проект восстановления памятника на бюджетный конкурс, когда у меня за стеной секретное производство - химлаборатория? Станция переливания крови выезжала отсюда на протяжении 12 лет...

    Кто финансировал восстановительные работы?

    — Основные наши спонсоры - люди. Прихожане, горожане складывались буквально по рублю. Были и серьезные пожертвования. Я благодарен всем.

    У православных монастырей бывает какая-то «специализация»?

    — Некоторые отличаются социальным послушанием - при них есть богадельни, они присматривают за престарелыми. Бывали обители с тысячами насельников, которые обрабатывали землю, ухаживали за лесом - как, например, на Валааме. Это все складывается исторически: сначала в какой-то местности появлялся отшельник, который занимался монашеским трудом, со временем вокруг него собиралась братия. Так возникла, например, Троице-Сергиева лавра - преподобный Сергий с братом поселились в лесу, построили храм, стали совершать монашеские подвиги...

    Мы же возникли по указу Петра I почти одновременно с городом. И это тоже наложило свой отпечаток.

    Какой?

    — Решение о создании на этой земле духовного центра было принято Петром I за десять лет до основания Александро-Невской лавры. Братия тут не возрастала из отшельников, она была созвана из других монастырей России (более всего с Украины) императорским указом. Здесь были собраны лучшие силы, однако не все приехали с охотой. Кстати: поначалу тут даже пение было южноукраинское, как в Киево-Печерской лавре.

    Почти сразу при монастыре была организована школа, которая впоследствии переросла в семинарию и духовную академию, находившиеся в этих стенах почти век. К работе начали привлекать ученое монашество. Первая типография Санкт-Петербурга также появилась именно в лавре.

    В том, что император повелел перенести мощи благоверного князя Александра Невского из Владимира в монастырь новой столицы, был глубочайший смысл. Прорубив окно в Европу, Петр поставил у этого окна надежного стража - небесного покровителя, князя-воина, защитника.

    Велика ли сегодня братия Александро-Невского монастыря? Из кого она состоит, как формируется?

    — Лавра никогда не была многонаселенной, ее исторический максимум - около 300 человек. Немалая часть монахов тогда несли послушание в общецерковных структурах, преподавали в духовных школах. В синодальный период лавра была центром Русской православной церкви, тут находился первый член Синода - митрополит Санкт-Петербургский. Из этих стен вышли более 60 архиереев.

    Братия - это послушники, рясофорные и мантийные монахи, схимонахи. Сейчас здесь 55 иноков. В основном в возрасте 40 - 45 лет. Один из недостатков всякого городского монастыря, и в частности нашей лавры, в том, что мало послушников. А ведь они - почти единственный источник пополнения братии.

    Изначально наш монастырь находился в некотором отдалении от города. Потом монахи сами стали пробивать дорогу в мир, начав строить Невский проспект. Знали бы они тогда, насколько сложно будет жить, монашествуя на Невском...

    Слишком много кругом соблазнов, и любого-всякого сюда не возьмешь. В послушники часто идут люди, которые уже жили церковной жизнью, иногда даже в сане. Мы нередко берем и тех, кто хочет поступить в семинарию, прекрасно понимая, что, может быть, лишь один из десяти останется в монастыре.

    А из людей «при монастыре» - трудников - получаются монахи?

    — Нет. Это чаще всего личности, которым негде голову преклонить (часто из мест заключения), семейная жизнь не сложилась и все пошло наперекосяк... Я их называю «шатаева пустынь». Как солнце пригреет, они уходят в неизвестные края, где-то шатаются, а к зиме подтягиваются снова. Что ж, в монастыре всегда есть работа, мы не отказываем. Под общежитие отремонтировали часть корпуса. Здесь они всегда найдут приют, чистую постель, питание. Многих приходится заново учить гигиене, порядку, поведению за столом - всему тому, чему их не научили родители. Даже если они потом уходят в неизвестную даль, что-то почерпнув здесь, уже и то хорошо. Но из трудников в братию не идут.

    Есть ли какой-то конкурс из желающих стать монахом в лавре? Вступительные испытания? Как осуществляется отбор?

    — Очереди из желающих попасть сюда нет. Тот, кто истинно хочет монашеской жизни, скорее всего, найдет отдаленный монастырь. Невский проспект накладывает свои требования, поэтому и отбор жесткий. Я подолгу беседую с человеком, предлагаю пожить у нас месяц-другой: мы посмотрим на вас, а вы на нас. Принять человека в братию или нет, решаем вместе, на Духовном соборе. Бывает, я говорю - давайте возьмем, а братия возражает. Тут я прислушаюсь: может быть, они, живя с ним бок о бок, лучше видят черты характера, которые не подходят для общежития.

    Какие, например?

    — У кого-то склонность попраздновать с возлиянием, кто-то постом пренебрегает. А все внешние бытовые вещи очень часто совпадают с внутренним состоянием человека. Если он, придя в монастырь, в пост занимается тайноедением, это мука прежде всего для него самого. И чрезмерная «святость» тут тоже не ко двору: послушания не исполняет - все у него молитвы. Братья терпят-терпят, да и говорят: «Извини, мы твоей святости не можем выдержать, поищи себе место, где за тобой будут ухаживать, пока ты будешь акафисты читать».

    Братия - это семья. Если человек не стал в монастыре братом для остальных, он здесь долго не проживет.

    И что же, у монахов не бывает споров, конфликтов?

    —Случаются, все же люди... Брат может брату так сказать, что приходится на исповедь быстрее бежать. Таинство исповеди в монастырях чаще всего исполняется, потому что носить в себе что-то против другого для себя самого накладно. Случись такое, монах постарается в тот же час попасть к своему духовнику, покаяться в совершенном и, вернувшись, примириться с братом.

    А разочаровываться в выбранном пути инокам случается?

    — Редко, но бывает. Человек сначала вроде все впитывает, вживается, а потом ему вдруг делается тошно. Не хочет идти на службу, послушания исполнять, все ему кажется бессмысленным и тягостным. В миру это называют «выгоранием». На самом деле этот человек не имел глубоких духовных основ, настоящей веры. Может быть, ему просто нравились какие-то внешние проявления монашества: одежда, песнопения, некая «избранность». Может, тут он пытался спрятаться от черной полосы в своей жизни. Или на самом деле он циник и притворщик - и тогда ты чувствуешь свою вину за то, что не распознал в нем этого... Это не важно. Важно другое: без веры в монастыре не прожить.

    Как строится день монахов? Как они сосуществуют на одной территории с прихожанами-мирянами?

    — Городские монастыри никогда не утратят приходских функций - на этот счет есть даже специальное решение Синода. И я с самого начала считал, что нельзя враз объявить верующим: теперь тут живут монахи, вы здесь лишние. Люди привыкли здесь иметь приход. И мы отдельные черты приходского служения должны сохранить.

    Чем при этом пришлось поступиться? Какие традиции или правила нарушить?

    — В монастыре нельзя совершать таинство венчания. Раньше мы это правило нарушали. Теперь нашли решение: уже второй год венчаем в надвратном храме, который находится вне монастыря.

    Мы не тянем службу столько, чтобы это занимало большую часть суток, потому что кроме монахов ее стоят прихожане, а у них свои обязанности, гражданские и семейные.

    Часть богослужений, предписанных суточным кругом, мы совершаем без посторонних. Тем не менее в шесть утра, когда у нас начинается братский молебен, открываются ворота монастыря, и любой прихожанин может присутствовать на нем. Повечерие мы читаем не в соборе, а в домовых храмах - это келейная молитва.

    Как строится монашеский день? Чем он наполнен?

    — Официальный отбой в монастыре в 23.00. Чтобы успеть к братской молитве, монахи встают в 5.00 - 5.30. После ранней литургии они остаются на послушания. Кроме обычных дел по самообслуживанию работают в иконописной и ювелирной мастерских, в канцелярии. Скоро у нас откроется музей. Обширное хозяйство - склады, чайная, прачечная, гостиница для паломников на 120 мест - все это требует заботы и работы.

    Уже 18 лет у нас действует паломнический центр, ежегодно мы принимаем около 4,5 тыс. паломников. Некоторые монахи заняты в паломнической службе как экскурсоводы, работают в паломнической гостинице. Около 40% ее постояльцев живут у нас бесплатно (неимущие, инвалиды). Основные расходы монастырь берет на себя. Паломники могут заказать у нас и трапезу в братской трапезной по себестоимости.

    Кроме того, люди заказывают требы на дому, панихиды, молебны.

    Александро-Невская лавра - это не только прихожане и паломники, но и туристы. Тяжело монастырю быть центром туристского притяжения?

    — Очень тяжело. В год у нас бывают 40 - 50 тыс. туристов - все с разным менталитетом, уровнем культуры... И я хорошо понимаю братию, когда они по территории лавры перемещаются бочком да перебежками, стараясь незаметнее прошмыгнуть с послушания на службу, а оттуда сразу в келью. Келья - это единственное место, где монах может укрыться от досужего любопытства, от глупых и бестактных вопросов (вроде: почему вы не женились - вы больной или у вас разбитое сердце?). Случалось, туристы требовали показать им монашеские кельи... Монахов такое внимание просто выматывает.

    Почему-то некоторые люди именно у нас ведут себя не вполне адекватно. Женщины являются в храм в декольте или мини-шортах, какие уместны лишь на пляже. Да еще и крик подымают, когда их, полуголых, в лавру не пускают: «Это же общее народное достояние, принадлежит всем!». Бывает, на отпевание родственники наряжаются, как на свадьбу...

    Люди потеряли традицию. И нам, живущим в городском монастыре, это виднее всего. В отдаленных обителях такого не бывает - туда, как правило, едут подготовленные верующие, паломники.

    Получается, духовное строительство - дело куда более долгое и трудное, чем восстановление стен?

    — Вы правы. Ремонт можно завершить, и дальше останется только поддерживать красоту и порядок. Духовное же строительство не заканчивается никогда.

    Не всякий горожанин видит разницу между понятиями «братия» и «братство», «брат» и «братчик». Братия поселилась в Александро-Невской лавре в 1996 году. Братство же было восстановлено в 2008-м - с какой целью?

    — Впервые Александро-Невское братство появилось здесь с началом гонений на церковь, а конкретно - в 1918 году, после убийства отца Петра Скипетрова. Когда были осуществлены попытки насильственного захвата лавры, на ее защиту встали прихожане. Испросив благословения Святейшего патриарха Тихона, они образовали братство. По мере того как государство уничтожало храмы, священнослужителей и монашествующих, это объединение стало брать на себя церковные функции. В братство Александра Невского входили и монашествующие (архимандрит Лев Егоров), и светские люди, которые переживали за церковь и хотели сохранить веру, мужчины и женщины (например, Кира Оболенская, ныне прославленная как новомученица). Когда необходимость в защите лавры отпала в связи с ее закрытием, братчики стали вести обучение в кружках - церковнославянскому языку, богослужению, шитью церковной одежды и т. д.

    То братство было разгромлено в 1932 году. Мы возобновили его в 2008-м, для того чтобы оно занималось духовно-просветительской деятельностью.

    То есть в возрожденном монастыре его изначальная культурно-образовательная «специализация» продолжилась?

    — Да. Лавра сегодня стала не только духовным, но и культурным центром. Она такой и задумывалась.

    Само существование в наших стенах духовно-просветительского центра - это продолжение трехсотлетней традиции. В день тут бывает по два-три мероприятия. У нас работает свое издательство. Некоторым нашим фестивалям уже по 10 - 15 лет: например, фольклорному «Славим Рождество Христово» или «Невским куполам». Наша литературная премия имени Александра Невского была учреждена 13 лет назад - намного раньше патриаршей. У нас работают кружки для поэтов, литературные гостиные, народный театр. В «Песенной дружине» люди пишут песни духовно-патриотической направленности. На театральные пасхальные фестивали приезжают гости из Москвы и других регионов страны... Каждое в отдельности мероприятие, может, и не уникальное, но с учетом их количества и разнообразия можно сказать, что в них - уникальная особенность Александро-Невской лавры.

    Подготовила Инесса Юшковская

    Источник: lavra.spb.ru

    • 11 Ноя 2016 18:11
    • от monves
  23. Духовное достояние монастыря требует особого вн...

    Сколько российских обителей торжественно отметили свой многовековой юбилей! Есть древние монастыри, основанные более 800 и 900 лет назад. А у Константино-Еленинского женского монастыря Санкт-Петербургской епархии осенью 2016 года круглой датой стало 10-летие с момента его основания. То есть это детище третьего тысячелетия, чья летописная история пишется сегодня, на наших глазах. Об этом мы говорили с настоятельницей обители игуменией Иларионой (Феоктистовой), получившей свое монашеское имя в честь священномученика Илариона (Троицкого), архиепископа Верейского, чьи честные мощи были обретены на Новодевичьем кладбище Воскресенского Новодевичьего женского монастыря Санкт-Петербурга, где матушка начинала свой монашеский путь.

    На этой земле прежде не было даже православного храма...

    Матушка Илариона, если говорить о чудесах, творимых Господом в наше время, то, наверное, в их ряду можно назвать и возникновение Константино-Еленинского монастыря в поселке Ленинское Ленинградской области, где в былые времена никакой церковной традиции не было?

    — Действительно, ни православного храма, ни церковной традиции здесь в прошлые века не было, и место – приграничная финская деревня – называлось так: Хаапала (в переводе –«Осиновое»). После Великой Отечественной войны деревню переименовали в поселок Ленинское, куда прибыли русские переселенцы из разных областей РСФСР в организованный на этой земле совхоз. Рассказывая о нашем монастыре, в одном своем интервью в числе его особенностей я назвала и такую: ктиторская обитель. В 1998 году в поселке Ленинское была создана православная община. На средства ктитора Константина Вениаминовича Голощапова началось строительство приходского храма в честь святых равноапостольных Константина и Елены. Освящен он был в 2001 году Святейшим Патриархом Алексием II. А весной 2006 года сюда за послушание перешли пять сестер из Воскресенского Новодевичьего женского монастыря Санкт-Петербурга – возникла монашеская община, которую осенью того же года Священный Синод Русской Православной Церкви утвердил в статусе монастыря. То, что наш монастырь ктиторский, нигде не зафиксировано юридически, а, скорее, это такая особенность, которая сложилась в жизни. Выражается она в определенных формах. Прежде всего наш ктитор собирает святыни. Это особое служение, которое Господь ему даровал, потому что невозможно все это делать по своей воле. Святыни даются определенным людям, с определенными целями. Благодаря Константину Вениаминовичу в нашей обители очень много святынь для поклонения: ковчеги с частицами мощей святых царей Константина и Елены, святого апостола Варфоломея и святой равноапостольной Марии Магдалины, мучеников первых веков христианства – священномученика Харалампия и великомученика Феодора Стратилата, святых мученицы Иулитты и мученика Кирика, святителей Иоанна Златоуста, Василия Великого, Спиридона Тримифунтского и других. Есть у нас частица Древа Креста Господня. Особо почитаются образ Божией Матери «Всецарица» афонского письма, икона Нерукотворенного Образа Господня кисти Васнецова, Иверская икона Божией Матери, написанная на Афоне в 2002 году, и древний образ святителя Николая Чудотворца – дар Владимира Владимировича Путина. Все это духовное достояние монастыря, которое, безусловно, требует особого внутреннего состояния насельниц, их молитвенного усердия, о чем я с сестрами часто говорю.

    Это одна сторона, в чем выражается попечение нашего ктитора об обители. Другая – его постоянное участие в нашей молитвенной жизни, что тоже чрезвычайно важно. Мы вместе молимся, причащаемся. Надо отметить, что наш монастырь епархиального подчинения, и живет он в русле тех традиций, по тем правилам, что и остальные монастыри епархии. Каких-то особых отличий нет. Единственное – да, есть попечение. Но в то же время нельзя сказать, что это попечение одного человека. Оно соборное. Потому что наш ктитор обладает еще таким ценным даром – умением привлекать людей к храму, что требует больших духовных усилий. И к помощи монастырю он многих привлекает. К тому же у нас за это время сложился постоянный приход и появилось определенное количество близких людей, друзей, которые помогают, кто чем может, участвуя в нашей жизни. Словом, всё идет, как в большинстве российских монастырей. А число прихожан настолько увеличилось, что мы стали строить большой собор. Хотелось назвать его в честь Божией Матери. Название пришло после некоторых раздумий. В какой-то момент подумалось, что великопостная служба, которая носит название «Похвала Пресвятой Богородицы», настолько удивительная, проникновенная, теплая, такой радостью она наполняет наши сердца, прославляющие Пречистую Царицу Небесную как Заступницу рода человеческого, что мы решили: монастырский собор будет в честь Похвалы Пресвятой Богородицы. К тому же, праздник Похвалы связан со спасением Константинополя от нашествия иноплеменников, поэтому связан и исторически с равноапостольным Константином Великим.

    Похвальские храмы, как их называют в обиходе, в разных уголках России были построены в разные века. Ваш Похвальский собор, где еще продолжаются отделочные работы, производит сильное впечатление. Красота, гармония, интересное архитектурное решение...

    — Собор связан галереями с двумя другими монастырскими храмами – Константино-Еленинским и Никольским. Не покидая богослужения, можно побывать во всех трех храмах, помолиться у святынь трех церквей. Многие прихожане признаются: им порою трудно поверить в то, что совсем что недавно на месте собора стоял лишь синий забор.

    Объединены царской темой

    Готовясь к нашей встрече, я прочитала, что хотя Константино-Еленинский монастырь совсем молодой, но два его подворья корнями уходят в прошлое. И, как Вы сказали в докладе на Международной научно-практической конференции «Сакральная география. Аспекты познавательного и паломнического туризма», проходившей в этом году в Санкт-Петербурге, они дают историческую перспективу для монастыря.

    — Добавлю, что все три места нашего попечения объединяет царская тема. Обитель названа в честь святых равноапостольных царей Константина и Елены, ставших ее небесными покровителями. Храм преподобномученика Андрея Критского (городское подворье в Санкт-Петербурге, на Рижском проспекте) построен в 90-е годы XIX века после чудесного спасения царской семьи Императора Александра Ш в при крушении поезда в Борках. Инициатива исходила от тружеников одного из самых богатых государственных предприятий России конца XIX века – Экспедиции заготовления Государственных бумаг. Как известно, та страшная трагедия произошла на Курско-Харьковской-Азовской железной дороге: царский поезд сошел с рельсов и из 15 вагонов состава уцелело лишь два паровоза и три вагона, погибли и были ранены десятки пассажиров. По человеческому разумению, должен был погибнуть и Государь. Но обладавший недюжинной силой, он сумел удержать искореженную крышу вагона, пока вся семья не выбралась из-под обломков. И сказал после этого, с благоговением перекрестившись: «Бог Один спас нас и проявил над нами чудо». В память об этой милости Божией «движимые верноподданическими чувствами» люди захотели ознаменовать день спасения Царя каким-нибудь «добрым, богоугодным делом». Им стало строительство домовой церкви на пожертвования, собранные во всех подразделениях Экспедиции. Был создан храм вместимостью на две тысячи молящихся – причем такой красоты, что его, по мнению зодчих, можно отнести к подлинным шедеврам храмоздательства, имеющим вселенское значение. А для нас особенно дорого то, что молебен при закладке храма совершал Всероссийский пастырь отец Иоанн Кронштадский. Он был духовным наставником двух будущих настоятелей храма – священника Философа Орнатского, причисленного к лику святых Новомучеников и Исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском соборе Русской Православной Церкви в 2000 году, и сменившего его священника Петра Ивановского, на чью долю тоже выпали страдания за Христа в советское время. Почему этот храм назван в честь преподобномученика Андрея Критского? Его решено было освятить во имя того святого, чей день памяти приходится на 17 октября, когда произошло чудесное спасение Царской Семьи. 17 октября отмечалась память нескольких святых. Предпочтение отдали защитнику святых икон.

    Свято-Троицкий женский монастырь в Линтуле (название переводится с финского языка как «Птичье место») тоже был построен в 90-е годы Х1Х века после того чуда, что сохранило Государя и покой Отечества. В устроении обители непосредственное участие принимал святой праведный Иоанн Кронштадтский. И на нашем нынешнем городском подворье, и здесь преобладала миссионерская направленность: священомученик Философ Орнатский более 20 лет был настоятелем храма преподобномученика Андрея Критского и возглавлял Всероссийское Общество духовно-нравственного просвещения в духе Православной Церкви, а Свято-Троицкий женский монастырь в Линтуле, находясь среди финского населения, своей жизнью свидетельствовал о православной вере. Также при монастыре была создана школа-приют для местных детей. Но в связи с началом советско-финской войны – это конец 1939 года – монастырь был вынужден срочно переехать вглубь Финляндии, обустроиться на новом месте. Теперь он входит в юрисдикцию Финляндской Православной Церкви Константинопольского Патриархата, а бывший Свято-Троицкий Линтульский женский монастырь в 2007 году был приписан как подворье к нашей обители – для производства восстановительных работ. Причем в знаменательный для верующих день – 1 ноября, то есть в день рождения святого праведного Иоанна Кронштадтского...

    Судя по сообщениям в Интернете, Вы с сестрами продолжили просветительско-миссионерскую деятельность своих предшественников?

    — Как и во все времена, сегодня главное свидетельство об истине Православия – сам факт существования монастыря в нынешних условиях, в которых нужно противостоять вызовам современного мира. Давайте обозначим один из таких вызовов. Совсем недалеко от нашей обители, в поселке Солнечное, находится Управленческий центр Свидетелей Иеговы в России. И для нас важно, чтобы люди вокруг просвещались светом Христовым, а не становились заложниками секты, ее ложных вероучений. Поэтому интерес мирян к монастырю, их желание познакомиться с жизнью Церкви (а монастыри всегда были средоточием жизни нашей Церкви) вызывает у нас ответное желание помочь людям найти свой путь к Православию и увидеть его красоту – и внутреннюю, и внешнюю. Как многие российские обители, мы взяли на себя определенную миссионерскую нагрузку. Так начиная с 2008 года, наш монастырь стал проводить на городском подворье в Санкт-Петербурге научно-практическую конференцию «Линтуловские чтения», которая собирает немало единомышленников. Они могут совместно помолиться, пообщаться, поделиться своими знаниями и усвоить церковное Предание в его полноте. Еще монастырь выпускает литературно-публицистический альманах «Линтула» с широким кругом авторов, вызывающий живой интерес у прихожан и паломников. А в отношении монашеской семьи могу сказать, что по численности она небольшая – около 20 сестер. Послушаний, конечно, у всех хватает и в самом монастыре, и на наших подворьях. По послушанию сестры ездят и в Линтулу (в восстановленный практически из руин Свято-Троицкий храм), и в привлекающий великими святынями, молитвенным духом и благолепием храм преподобномученика Андрея Критского в Санкт-Петербурге, где участвуют в богослужениях, исполняют чередные послушания.

    Воспринимают открытым сердцем

    Матушка, Вы, наверное, осознаете всю важность богословского образования для монашествующих, поскольку в свое время закончили миссионерский факультет Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Трудно Вам было совмещать послушания в обители и учебу? И второй вопрос: как при большой загруженности послушаниями обстоят дела с учебой у сестер монастыря?

    — Вначале отвечу на первый вопрос. В момент поступления в тогда еще Православный Свято-Тихоновский Богословский институт я была мирянкой, пела в хоре Казанской церкви Воскресенского Новодевичьего женского монастыря, и помню, как в глубине души возникла мысль: вдруг богословские науки настолько меня увлекут, что я буду готова посвятить их изучению жизнь, пойду по научной стезе? Но уже во время сдачи вступительных экзаменов поняла, что хотя все это очень интересно, для меня монастырь и монашеская жизнь важнее. В 1999 году я поступила в ПСТБИ, а 1 января 2000 года стала послушницей Новодевичьей обители, решив, что если матушка-настоятельница благословит продолжить учебу, буду учиться, а нет – так нет. В то время это в женских монастырях как-то не было распространено, но игумения София (Силина) благословила – естественно, не в ущерб исполнению послушаний. Матушка отпускала на сессии, помогала где-то в Москве обустроиться, поскольку знакомых в столице у меня в те годы не имелось. И каждый год, каждый курс был как чудо! Господь давал силы, давал время на всё. В процессе учебы я чувствовала, что душа получает пользу.

    Вот и я благословляю на учебу в духовных заведениях наших сестер, любящих учиться, способных усваивать богословские науки. Две из них закончили в нынешнем году ПСТГУ, а одна сестра туда поступила. Еще две сестры учатся в Санкт-Петербургской духовной семинарии – это наш первый опыт учебы в семинарии. К тому же, начиная с 2007 года, к нам каждое лето приезжают преподаватели ПСТГУ и где-то в течение недели читают лекции. Гости из Москвы – надо отдать им должное – улавливают специфику «аудитории» и читают лекции с тонким пониманием того, чем живет монастырь. А наши сестры воспринимают все услышанное открытым сердцем. Причем монастырь так располагает человека, что он сразу применяет услышанное в жизнь, поэтому очень важно, что будет сказано, как будут расставлены акценты, на что будет обращено особое внимание. Сами лекции становятся своеобразными концентрированными курсами, определяющие программу на следующий учебный год, которую мы уже самостоятельно изучаем. Еженедельно я провожу занятия с сестрами, где все вместе разбираем конкретные вопросы и двигаемся по определенной программе. Что-то мы рассмотрели из христианской антропологии, дошли до истории Поместных Церквей, и, конечно, история Русской Православной Церкви, Новейшая история тоже в поле нашего внимания. Но здесь следует помнить о таком аспекте монастырской жизни: в монастырь приходят люди далеко не воцерковленные. Даже если у них имеется опыт хождения в храм, все равно по причине оскудения живой церковной традиции многие важные вещи тому, кто решил встать на путь монашества, бывают неизвестны. Для сестер нашей обители участие в богослужениях обязательно, и оно уже само по себе требует обучения – уставному чтению, церковно-богослужебному пению (кто может). На трапезе сестры читают жития святых – это тоже требует определенного понимания истории Церкви. Мы стараемся следить за грамотностью чтения, так как даже на русском языке бывают тексты с незнакомыми географическими названиями и именами, а некоторые события трудно озвучиваемы и трудно воспринимаемы. Практические задачи – спевки, обучение чтению, какое-то знакомство со служебным уставом и знакомство с церковными традициями – решаются в монастыре постоянно, потому что каждый день надо готовиться к службам. Это большая работа, и ее надо проводить неустанно. Что касается учебы сестер в духовных учебных заведениях и учебы в самом монастыре, то образовательный процесс подчинен главной цели: догматическое учение должно помочь им создать такое основание внутри себя, чтобы молитва была правильной. Каковы главные признаки правильной молитвы, мы знаем из творений и высказываний святых отцов: смирение, покаяние, внимание к словам молитвы, отсутствие мечтаний. Уже у преподобного Макария Великого можно прочитать о том, что правильно подвизаться можно при условии, если хорошо осознаешь, насколько красив и велик первозданный человек, что исказило в человеке грехопадение, как Господь Иисус Христос совершил дело искупления человеческого рода и каким образом мы в Церкви можем усвоить плоды Его искупительного подвига через покаяние, борьбу со страстями и молитву. Но больше всего, на мой взгляд, способна дать для правильного расположения духа и чувств монашествующих уставная внутренняя жизнь обители, которая есть выражение проверенного веками духовного опыта подвижников.

    Источник: monasterium.ru

    • 11 Ноя 2016 17:36
    • от monves
  24. Важнее всего было создать в Лавре атмосферу мон...

    25 октября 2016 года исполняется двадцать лет с того дня, как наместник Александро-Невской лавры епископ Кронштадтский Назарий прошел по благословенной земле Лавры уже не как бывший студент Ленинградской Духовной академии, а в новом для себя качестве. В должности наместника Лавры Священный Синод Русской Православной Церкви утвердил его чуть позже. Но именно в тот октябрьский день архимандрит Назарий, который не без душевных переживаний расстался с Коневским монастырем на Ладожском озере, где более пяти лет был настоятелем и надеялся посвятить его возрождению всю свою жизнь, отчетливо увидел, какие огромные труды предстоят ему, призванному к новому служению, по восстановлению величайшей святыни северной столицы.

    Владыка, давайте начнем наш разговор с события более чем полувековой давности. В ставленническом слове при наречении во епископа Вы вспомнили случай из детства. Ученику 2-го класса после посещения вместе с мамой Пасхальной службы учительница в качестве наказания и назидания для остальных школьников выстригла крест на голове и запретила стричься, чтобы другие ученики подольше могли издеваться над «святошей»! Но, к счастью, это не стало для вас душевной травмой...

    А стало для меня закалкой. Происшедшее тогда могу назвать одним из серьезных рубежей в своей жизни, потому что Господь помог мне, девятилетнему мальчишке, не отойти от Церкви, не озлобиться ни на «команду по вылавливанию», состоявшую из комсомольцев-активистов, ни на школьную учительницу, которая усадила меня на стул перед всем классом и взяла в руки ножницы. Если бы я затаил обиду на всю жизнь, то, наверное, запомнил бы свои детские переживания и сейчас бы смог их живописать. Но нет – помню лишь сам факт. В своей ставленнической речи на архиерейство я заметил, что, конечно, теперь к тому факту можно относиться с улыбкой и рассматривать его как прообраз настоящего пострига через 24 года...

    Разные рубежи пришлось преодолевать на пути к монашеству. Например, один из них – приезд из Киева в Ленинград, поступление в Духовную семинарию, причем в довольно зрелом для семинариста возрасте, в 30 лет – я помню точно. Я работал научным сотрудником в системе Академии наук Украины, в застойные брежневские годы писал диссертацию по генетике, и вдруг руководство узнает, что научный сотрудник Николай Лавриненко бросает все и уезжает поступать в Духовное заведение. «Как мы его просмотрели!» – негодовали члены комитета комсомола. (Что касается материалов, собранных мной для диссертации, то их я передал другому человеку, и он, доработав ее, через несколько лет защитился, чему я, конечно, рад: мои труды не пропали!) А в Ленинграде начались большие проблемы. Мне и еще нескольким абитуриентам, сдавшим экзамены, власти ни в какую не хотели давать прописку, собираясь нас выдворить из города на Неве. И вот буквально накануне «выдворения» ректор Ленинградских Духовных школ архиепископ Кирилл (Гундяев), нынешний Предстоятель Русской Православной Церкви, поехал к уполномоченному по делам религии и отстоял нас. Так что благодаря будущему Патриарху мы пополнили ряды семинаристов-первокурсников. Огромную роль он сыграл и в деле моего познания глубин богословия. Богослужения, чтение традиционного акафиста, речи и слова, с которыми ректор на протяжении двух лет, пока его не перевели в Смоленск, обращался к нам, – всё это отложилось в душе, словно напечатанное хорошим крупным шрифтом. И сегодня я произношу слова благодарности и признательности не потому, что давший мне «путевку» в большую духовную жизнь архипастырь стоит во главе нашей Церкви, а потому что такой факт был в моей жизни и имеет для меня очень важное значение. Дорого мне и то, что после поставления на престол Патриархов Московских и всея Руси Святейший Патриарх Кирилл вторым в череде архиерейских избраний возвел меня в сан епископа. Ранее Святейший Патриарх Алексий II назначал меня настоятелем Спасо-Преображенского собора в Выборг, он же возводил меня в сан игумена. При нем я был настоятелем подворья в Ленинграде Валаамского ставропигиального мужского монастыря...

    И приснопоминаемый Патриарх Алексий II говорил, что восстановление храмов и восстановление человеческих душ должно идти параллельно. И нынешний Патриарх Кирилл неустанно говорит об этом. Вы же однажды признались, что, когда стали восстанавливать монастырь, началась «жизнь на стройке»: даже во время богослужений в голову приходили мысли о стройматериалах, о выпавшем где-то окне и так далее. К настоящему времени удалось ли достичь столь необходимой нашим возрождающимся монастырям и храмам параллельности?

    Думаю, удалось. Хотя наверняка найдутся люди, которые с упреком заметят, что 56 человек братии в Лавре – численность небольшая. Однако нужно учитывать: тут все-таки Невский проспект, а не лес, не пустыня, не горы Кавказа. И набрать насельников в монастырь, где рядом шумит мегаполис, с которым связаны большие искушения, чрезвычайно сложно. Оглядываясь на прошедшие два десятилетия и вспоминая, сколько людей изъявляло желание остаться в монастыре, а я, прислушиваясь к себе и Духовному Собору Лавры, с которым всегда советуюсь по важным вопросам, отказывал многим, могу сказать: если бы мы брали всех подряд, уже бы за 300 человек было! Но я не склонен к тому, чтобы закрывать монастырь, ставить на воротах стражей как существенную преграду для монашествующих от соблазнов большого города. Коль человек твердо определился с выбором, значит, он должен понимать смысл и суть монашеской жизни. Поэтому полагаю, что 56 человек братии – для городского монастыря совсем неплохо. Убежден, что правильно поступают те священнослужители, которые, придя на место разрушенного храма или монастыря, обустраивают там, в первую очередь, какой-то уголок для молитвы. Правда, есть и другие. Они, к примеру, говорят: «Пока не поставлю пятиярусный иконостас, служить не буду». Это безмерная гордыня, когда человек выдвигает вперед собственное «я». Потому что без молитвы ко Господу и Божией Матери, как к особой Покровительнице монашества, без помощи тех святых, к которым ты обращаешься, всё будет идти намного сложнее, дольше. А если возводить стены и очищать свое сердце непрестанной молитвой и стараться исполнять евангельские заповеди, всё откроется, будет освящено ровно в то время, в какое надо. В этом контексте скажу, что основные труды по реставрационно-восстановительным работам в Лавре мы за минувшие 20 лет выполнили. И принцип параллельности – он работает!

    Но какой бы крепкой ни была монашеская семья, какой бы сильной ни была ее молитвенная энергия, из-за особого месторасположения Александро-Невской лавры остается опасность, что мирской дух может захватить кого-то из насельников обители. И тогда служение каждодневной суете вытеснит общение с Богом, о чем говорил Святейший Патриарх Кирилл на недавнем Собрании игуменов и игумений Русской Православной Церкви, проходившем в сентябре в Храме Христа Спасителя. Скажите, Владыка, Вам приходится в стенах Лавры с этой опасностью бороться?

    Приходится, и каждый день. Тем, кого я рукополагаю, я всегда говорю, что для священника и диакона, которые стоят у Престола Божия и возносят молитву за всех, очень важно, чтобы это не превратилось в работу. В «стояние возле токарного станка». В формальное отношение к своему сану – не как к великому служению, а именно как к работе, из-за чего и происходит то «пастырское выгорание», по поводу которого развернулась целая дискуссия в интернете. Только я бы оказался плохим руководителем, если бы брал всю ношу по борьбе с печальным явлением на себя. Конечно, когда монастырь начинает возрождаться или созидаться и в нем только один человек в священном сане – он и игумен, он и духовник – это одно дело. И совсем другое, когда в обители есть духовно опытные монахи, которых можно благословить на духовничество. Одна из обсуждаемых тем – афонская традиция откровения помыслов настоятелю монастыря – поднималась на Собрании игуменов и игумений. Я считаю себя настолько несовершенным человеком, что не могу принимать у братии откровение помыслов. Потому что я еще и администратор и если что-то такое услышу на исповеди, то вольно или невольно появится искушение позже использовать это в административном плане. Разумеется, когда ко мне приходит кто-то из братии с духовной проблемой, я пытаюсь найти нужные слова и сохранить сказанное им как тайну исповеди, но быть духовником – нет, не решаюсь. Новопостриженных мы обязательно вручаем так называемым старцам. Я всегда спрашиваю того, кого собираюсь постригать: «А у кого ты чаще всего исповедуешься?» И если вижу, что названный им человек может быть приемником при постриге, его и назначаю. Не ломаю через колено, назначив кого-то другого, а иду навстречу, прекрасно понимая ценность установившихся доверительных духовных отношений. Следует отметить, что мы разделяем понятия: духовник для братии и духовник для мирян. Хотя слово «монах» произошло от греческого слова «μοναχός», то есть одиночный, но судьба братии Свято-Троицкой Александро-Невской лавры такова, что мы не можем спасаться в одиночестве. Мы должны спасаться вместе с теми, кто приходит к нам за словом спасения. А приходит к нам очень много народа. Петербуржцы любят Лавру.

    Владыка, что из сделанного за 20 лет наместничества в Лавре вызывает у Вас радость и чувство внутреннего удовлетворения?

    В первую очередь, то, что нам – не мне, подчеркиваю, а нам – удалось все-таки создать атмосферу монастыря. Прибыв сюда из Коневской обители уже в новом качестве, я увидел бегавших по территории Лавры в спортивных трусах ребят из физкультурного техникума, располагавшегося в стенах старой Духовной академии, и людей, выгуливавших здесь собак. А еще – много влюбленных парочек и любителей в теплые деньки позагорать на большевистском кладбище посреди бурьяна. Это было одним из первых моих потрясений. Я понял: если здесь останется проходной двор, то даже начала монастырской жизни невозможно будет положить. Мы – в долг! – заказали кованые железные ворота и закрыли южный вход. (Северный вход оставался открытым). Но какая шумиха вокруг этого поднялась! Даже на Центральном телевидении меня «протянули»: мол, пришел новый наместник и закрыл народное достояние от людей. Устав от массированных атак СМИ и недовольства госорганов, священноархимандрит Лавры митрополит Владимир (Котляров), возглавлявший в то время Санкт-Петербургскую епархию, вызвал меня к себе и сказал, что ворота надо открыть. Не стану сейчас озвучивать те веские аргументы, что я привел в разговоре с Владыкой. Главное, он, человек мудрый, принял их и больше не настаивал на открытии ворот. Мы переждали какое-то время, пока все не утихло, но именно с того шага и началось создание монастырской атмосферы.

    Другой сложный вопрос, который пришлось решать на протяжении не одного года, это вопрос со Свято-Троицким собором Лавры. В советское время Лавра была закрыта, лаврский собор вернули Церкви в 1957 году, однако он долго действовал как приходской. В нем происходили венчания, и уже будучи в монастыре, мы еще шесть или семь лет венчали пары, чтобы не обижать людей. Это потом у нас появилась надвратная церковь – вне стен монастыря, прямо на Невском проспекте. Мы ее отреставрировали, и выглядит она нарядно, словно невеста. Возможно, кто-то подумает: стоит ли на первый план выдвигать эти негромкие, немасштабные, казалось бы, события? Однако для нас это было чрезвычайно важным делом. И – трудным по исполнению. По этой причине введение монастырского богослужебного круга шло постепенно... А относительно колоссальных восстановительных работ в Лавре могу сказать, что они были очень тяжелыми, и одна из причин – отсутствие каких-либо спонсоров. Мы все делали за счет аккумуляции средств, которые нам приносили люди, заказывая те или иные требы, жертвуя на свечи, иконы и т.д. И знаете, вовсе не потому, что я такой предприимчивый, мне пришлось здесь создать и иконописную мастерскую, и ювелирную, и швейную, и киотно-багетную, и столярную. Просто в какой-то момент понял: если все это делать на стороне, то никаких средств нам не хватит. Ведь не было никакой программы – ни федеральной, ни городской – для того, чтобы помочь восстановить Лавру. А в начале 2012 года, в свой 50-летний юбилей, сюда приехалпредседатель правления «Газпрома» Алексей Борисович Миллер. Он родился в роддоме, что находится недалеко от Духовной семинарии, вот и приехал к нам. Мы ему всё показали, гость удивился: «Я думал, что тут государство всё сделало». Пообещал помочь. Бесконечно ему благодарен за то, что он выделил средства непосредственно нам – не через КГИОП, не через Министерство культуры РФ, – и никакие крючки ничего не зацепили из тех денег, которые прямиком пошли на наш счет. На средства «Газпрома» столько всего удалось сделать, начиная с фасадных работ, реставрации Троицкого собора и заканчивая крайне необходимой в наших условиях автономной газовой котельной! Еще бы хотел назвать одного человека, тоже внесшего существенный вклад в восстановление монастыря. Это руководитель «Водоканалстроя» Владимир Андреевич Агиян.

    Многое из сделанного вызывает сегодня радость и чувство внутреннего удовлетворения. Не могу обойти вниманием небольшой монастырский Андреевский скит, расположенный в десятке километров от Санкт-Петербурга на «Дороге смерти», по которой в Великую Отечественную войну шли десятки тысяч солдат на легендарный «Невский пятачок». В скиту возведена деревянная церковь Преподобных Зосимы и Савватия Соловецких, совершается полный богослужебный круг. И те из братии, которые устают от многолюдности в Лавре, от шквала вопросов прихожан, паломников, туристов и хотят побыть в тишине и уединении, подумать о себе, своей душе, – они, слава Богу, имеют такую возможность. Сейчас мы взялись за создание второго скита – правда, далековато он находится и пока там одни развалины храма, но надеемся с Божией помощью восстановить святыню, обустроить скит, чтобы у лаврской братии появилось еще одно место, удаленное от шума многомиллионного города и мирских соблазнов.

    Ваше Преосвященство, а теперь к Вам вопрос как к председателю монашеского совета Санкт-Петербургской и Ладожской митрополии. Что на этом посту хотелось бы сделать?

    Где-то на протяжении 16 лет до разделения нашей епархии на четыре самостоятельных епархии я был благочинным епархиальных монастырей и подворий. Участвовал и в открытии обителей, и в их становлении, поэтому прекрасно знаю всех игуменов и игумений, многих членов монашеских общин. А активность Патриархии и созданного не так давно Синодального отдела по монастырям и монашеству в поиске новых форм, которые способствовали бы усилению координации во многих важных вопросах, объединению духовных усилий, заставляет думать о том, что заложенная в основу нашей Церкви соборность должна касаться и монашества. Хочется, чтобы мы могли в значительно большей степени делиться друг с другом разными достижениями в духовной жизни. Например, рассказывать о методах, которые применяются в тех или иных монастырях для воспитания молодых. Или какая работа ведется с трудниками, которые иногда становятся источником пополнения монашеской семьи. Мне кажется, что если и в этом деле будет заложен соборный принцип, оно пойдет более успешно. Сейчас в нашей митрополии 17 обустроенных монастырей, но есть все основания полагать, что их количество увеличится. И мне бы хотелось вдохновить монастыри становиться ближе друг к другу, потому что плохо, когда каждый варится в собственном соку и нередко решает проблемы, которые у соседа уже решены. Кроме того, мне бы хотелось, чтобы те интересные начинания, дела, события в монастырях (особенно в глубинке – ведь не только в Москве и Санкт-Петербурге монастырская жизнь кипит!) были не просто анонсированы. Возможно, следует выбираться на мероприятия в другие монастыри кому-то из братии или сестер – конечно, по благословению игумена или игумении той обители. Поехать туда, познакомиться, пообщаться. Одно дело – приедут благочинный или благочинная, настоятель или настоятельница и другое – простые монахи. Это уже будет более расширенный формат общения, который, на мой взгляд, позволит нам всем ощутить себя частью единого целого. Я считаю, что понятие монашеского братства не должно замыкаться в одном монастыре – оно должно быть всеобъемлющим. Пока такого общения не хватает.

    В этом месяце, 27 октября, Вы будете отмечать и день тезоименитства. Святой мученик Назарий Римлянин, Медиоланский, сразу стал Вам близким? Были ли Вы знакомы с его житием до пострига?

    Наверное, я нигде об этом не говорил, но теперь расскажу всё без утайки. В годы своего духовного становления и прихода в Церковь я особенно ощущал помощь святителя Николая Чудотворца, в честь которого был крещен. С житием мученика Назария прежде даже не был знаком. Думаю, сыграло роль то, что родом я с Украины и никогда не скрывал своей любви к украинскому языку и украинской культуре, потому-то покойный митрополит Мануил (Павлов), тогда архимандрит, исполнявший обязанности ректора Ленинградских Духовных школ, и назвал меня в честь мученика Назария. Имя Назар, Назарий довольно распространено на Украине. К своему стыду (я уже каялся в этом, так что могу теперь говорить), когда на следующий день после пострига нужно было причаститься, то, подходя к Святой Чаше, свое новое имя я вспомнил не по имени святого Назария, а по имени украинского певца Назария Яремчука, песни которого очень люблю. Но потом познакомился с житием святого (вначале с кратким, а несколько позже, освоив компьютер, – с полным), стал бывать в Италии и, попав в Милан (Медиолан по-старому), увидел построенную в IV веке церковь в честь Святого мученика Назария, где почивают его мощи. Конечно, это вызвало душевное волнение. Папский нунций, который был в Лавре в гостях, привез мне частицу мощей моего Небесного покровителя. Еще одну частицу его мощей я получил от наших священников, служивших там. Так что у меня есть икона с мощами святого мученика Назария, и постепенно – да, не сразу, а спустя время – он стал для меня таким же родным и близким, как святитель Николай. С одной стороны, это имя напоминает мне мою Родину, с другой – я рад, что получил имя этого известного мученика. И что не просто одно его имя сохранилось, но до нас дошло целое повествование о той четверице мучеников (Назарий, Гервасий, Протасий и Келсий), которые пострадали за Христа в I веке во время гонения на христиан.

    Беседовала Нина Ставицкая

    Источник: monasterium.ru

    • 26 Окт 2016 14:01
    • от monves
  25. Как созидается единство братства: возможные пре...

    Доклад игумена монастыря Симонопетра Святой горы Афон архимандрита Елисея на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой горе Афон (Москва, 21–24 сентября 2016 года).

    Ваши Высокопреосвященства, Преосвященные владыки, Ваши Высокопреподобия отцы игумены и игумении!

    Сегодняшнее собрание святых игуменов и игумений проходит в рамках празднования тысячелетнего пребывания русских монахов на Святой Горе Афон. И, конечно, нельзя себе и представить лучшего способа отпраздновать пребывание нашего возлюбленного русского народа на Афоне, чем собрание стольких игуменов и игумений, являющее наше единство во Христе.

    Непредвиденные обстоятельства, связанные с жизнью нашего монастыря и всего Афона, не позволили мне лично присутствовать на собрании, и поэтому мой доклад будет зачитан Его Высокопреподобием иеромонахом Авраамием, старцем нашей келии в честь св. Модеста.

    Тема моего доклада «Как созидается единство братства: возможные препятствия и их преодоление» очень актуальна и важна сегодня для правильного развития жизни наших монастырей.

    Вначале мне хотелось бы отметить, что для достижения единства требуется подвиг, и что единство необходимо любому сообществу, будь то церковная община или мирская, или государственная организация. В гораздо большей степени единство важно для монашеского братства; от этого зависит освящение и даже спасение братий.

    После слова «мама» самое дорогое и любимое слово во всем мире – это «брат». Все люди, всегда и везде, употребляют его с радостью и любовью. Если мы обратимся к этимологии греческого слова «брат» (αδελφός), то увидим, что оно происходит от слова «утроба» (δελφύς) и обозначает людей, рожденных от одной матери, из одной утробы. Именно поэтому единство между братьями является естественной необходимостью для нормальной жизни братства.

    Наверное, будет небесполезным отметить, что смысл слова «братство» глубже и важнее, чем слова «киновия, общежитие». Термин «братство» передает глубокое внутреннее единство, при котором мы имеем единое сердце, единую душу и единый дух. Киновия же создает предпосылки и условия для общей жизни монахов. Впрочем, смысл этих слов сводится к единой цели – созиданию единства общего тела братства.
    После этих вступительных замечаний мне хотелось бы остановиться на следующих аспектах данной темы:

    – прообраз;

    – материал для созидания единства;

    – препятствия и их преодоление.

    Прообраз

    Апостол Павел в своем Послании к Ефесянам, желая подчеркнуть единство Церкви, в которой подаются дары Святого Духа, умоляет уверовавших ефесян «жить достойно Того, Кто призвал вас к новой жизни, то есть Христа. Жить в смирении, кротости и терпении, с любовью снисходить друг другу и стараться сохранять единство, даруемое Духом Святым, в союзе мира. Вы все составляете одно тело, вас соединяет один дух, как одна и надежда ваша, ради которой призвал вас Бог. Один Господь, одна вера, одно крещение… однако каждому из нас дано свое особенное дарование по мере дара Христова» (см. Еф. 4:1–7). Мы должны подражать в нашей повседневной жизни Тому, Кто есть Глава, то есть Христу. Он соединяет все члены в единое тело, помогает этому телу расти и созидаться в любви.

    В толковании на монашеский устав блаженного Августина старец Эмилиан (Вафидис), проигумен монастыря Симонопетра, отмечает, что единство, как главная цель монашеского братства, является прообразом Царства Небесного и непрерывного общения между Христом и Церковью, между душой и Богом.

    Так и блаженной памяти архимандрит Георгий (Капсанис), игумен афонского монастыря Григориат, друг и брат по духу старца Эмилиана, незадолго до своей смерти высказывал подобные мысли в своем завещании. В частности, в словах, произнесенных перед братией 2 и 11 февраля 2014 года, ссылаясь на старца Софрония (Сахарова), он подчеркивал важную роль братского единства и соработничества в монашеской общине: «Не допускайте разногласий, группировок и партий… всё это пагубно… трудно найти такое братство, которое имело бы единство, особенно если это братство многочисленно». В конце своей беседы старец обращается к Богу и умоляет Его «да сохранится единство в братстве и после моего исхода из мира сего… потому что прежде всего от этого зависит наше спасение. Если будем иметь любовь между собой, то спасемся. В противном же случае спастись не можем». И затем лаконично и кратко старец завершает: «Братство, имеющее единство, похоже на рай, а страдающее от разделений – уподобляется аду. Отцы, будем подвизаться за сохранение единства!»

    Значит, через единство в вере и любви мы истинно познаем таинство Бога Отца и Сына Его, Христа. Именно во Христе сокрыты все сокровища премудрости и ведения.
    Следовательно, единство – это общая цель, объединяющая нас, единомыслие и «единонравие», то есть единый ум и единый нрав.

    Материал для созидания единства

    Однако единства в братстве нельзя достичь при помощи теоретических построений и размышлений. Для того чтобы единое тело братства было построено и возведено на твердом, непоколебимом основании, необходимы соответствующие строительные материалы.

    Старец Эмилиан говорит о том, что монастырь представляет собой город, построенный с исключительной продуманностью, где всё устроено наилучшим образом для доброго подвига и достижения единства между Богом и человеком. В этом городе собираются для того, чтобы вести духовную жизнь, возрастать в ней, благодаря подвигу и мистическому зрению Христа.

    Каковы же необходимые материалы для созидания единства?

    Благословение, слово и пример игумена. Благословение игумена – это сила, удерживающая киновию от распада, уничтожающая собственную волю, преподающая слово Божие и суд Божий, обеспечивающая единство.

    Мнение старца служит выражением сознания монашеского братства, но прежде всего, это мнение Самого Бога, поскольку хотя предводитель, игумен, видим, но Руководящий предводителем, Бог – невидим.

    Равным образом, слово игумена – это не простое поучение. Внешне оно может казаться таким, но на самом деле оно формирует и возделывает души, подобно хорошему земледельцу. Через слово старца нам передается Сам Христос. Слово умягчает души, так что они становятся способными принять семя евангельское. Слово, возделывая души, истребляет в них терния и волчцы. Оно воспитывает в них дух игумена, единый образ мысли и поведения.

    По словам старца Эмилиана, «игумен, становясь образцом для своего словесного стада, беззаветно полагает за овец свою душу, принадлежащую всем. Также и братия гармонично связаны между собой, и каждый член братства понимает и от сердца делает то, что решает, желает и может».

    Старец является отправной точкой, главой и главным условием единства. «Если нет игумена», как говорит в другом месте старец Эмилиан, «нет смысла создавать монастырь… поэтому лучше пусть игумен будет чурбаном, чем его не будет совсем».
    Старец-игумен является центром нашей иноческой жизни, нашим духовным отцом, который должен быть способным, по словам старца Софрония (Сахарова) к двум вещам: «вдохновлять членов братства и организовать повседневную жизнь».

    Очень показателен пример старца Георгия, игумена афонского монастыря Григориат. В своем завещании он пишет: «Отцы, я хочу рассказать вам о нескольких случаях того, как в первые годы мы, благодаря единству нашего братства, не творили своей воли. Мы ее отсекали.

    Когда мы ходили куда-то с отцом Андреем, то его везде принимали за игумена, а меня – за послушника, потому что он имел большую седую бороду и почтенный вид. Видя такого старца и молодого монаха рядом с ним, все кланялись отцу Андрею. Он же говорил им: "Нет, я не игумен, вот – игумен", и показывал на меня.

    И надо сказать, что и старшие отцы, несмотря на свои человеческие немощи, показывали нам любовь и уважение к нашему сану.

    Братство, которое мы нашли в монастыре Григориат, было духовно заброшенным, потому что были трудности с избранием игумена и тому подобное, и отцы жили без всякого руководства. Однако с Божией помощью я смог их объединить, чтобы монастырь стал истинным братством, скрепленным любовью. И я благодарю за это Бога. Между братьями были всяческие недоразумения и непонимание, но я поставил своей целью объединить их. Тогда я сказал им: “Отцы, я объединю вас. По мирским меркам, то, что я делаю, будет в ущерб мне самому, но зато этого требует закон Божий. Я объединю вас, и у вас появится больше сил, потому что между вами будет единство, а со мной вы сможете сделать, что хотите. Я все равно буду творить волю Божию. Пусть я потеряю всякий вес и значение в братстве, только бы братство имело единство и любовь”. И, слава Богу, всё пошло хорошо. Старчики, уходившие из этой жизни, уходили довольными и успокоенными, как и последний из преставившихся, отец Николай».

    Известно, что монастыри создаются вокруг человека, который подвизается, насколько это возможно, всем своим существом жить по Евангелию. Постепенно к нему приходят другие люди, и образуется монастырь.

    Следовательно, как мы сказали выше, учение и пример такого человека становится путеводителем для братства. Поэтому основатели монастырей, духовные отцы, передавали своим братствам уставы, устанавливали законы их жизни, но прежде всего передавали дух, который оживляет букву.

    Единство монастыря основано также на покровительстве, любви и благословении епископа и, можно сказать, всей Церкви. Местный архиерей должен не только контролировать монастыри, но, что самое главное, защищать их, помогать им жить в единстве. Как говорится в четвертом правиле IV Вселенского собора, «епископу града надлежит иметь о монастырях должное попечение».

    Деятельная любовь епископов воодушевляет и поощряет монашеские братства, но она должна быть соединена с признанием того, что монашеская жизнь особенная, что монашество – это духовная сила, противодействующая закону мира сего. Во внутренней же жизни епископы должны давать монастырям свободу.

    Старец Эмилиан подчеркивает, что епископы должны наставлять верующих не только в практической и деятельной христианской жизни, но и во внутренней духовной жизни. Помогать монахам они могут и советами, а не одними лишь проверками. И не должны они смотреть на монахов, как на будущих священников и кандидатов в епископы. Мнение и молитва епископа будут иметь для монахов большое значение, способствуя их единству. Под покровом и наблюдением епископа они будут для него самого «слухом, зрением и устами, сердцем и душой», как говорится в Апостольских постановлениях.

    Монашество живет внутри Церкви и для Церкви, как сердце или другой член тела, но монашеское братство имеет собственный ритм жизни. Ценность монашества состоит не в деятельности (хотя это не означает, что монашество не приносит пользы миру), но ценность монашества состоит во взыскании Бога.

    Частое участие в таинствах, в особенности в таинстве Святого Причащения, а также слушание слова Божия является благородным и бессмертным материалом для единства общего тела братства. Единое братство созидается благодаря общему подвигу, общему вкушению таинств и слова Божия. Во время богослужений и таинств глубинное, сокровенное и реальное единство братства подтверждается и закаляется, пожалуй, в гораздо большей степени, чем через любые подвиги и усилия. Центральные прошения Божественной литургии − о единстве веры, и свидетельством этого единства служит целование и всеобщее, в единомыслии исповедание Символа веры. Но и всякое славословие Бога должно осуществляться «едиными усты и единем сердцем».

    Личный вклад каждого монаха в созидание единства является важным и решающим. Для этого монах должен подвизаться, служить братии и молиться, а также соблюдать все условия монашеского отречения от мира.

    Теперь мы вкратце перечислим моменты повседневной жизни монахов.

    Монахи изучают и любят веру и догматы, и могут пожертвовать своей жизнью ради веры, однако в вопросах веры они не бегут впереди Церкви, но смиренно оказывают ей послушание, как Матери их спасения. Они избегают духа словопрения и раздражительности, потому что иначе может быть полностью разрушена и уничтожена их духовная жизнь. Кроме того, они добровольно берут благословение у игумена на все практические и духовные дела, а тем самым приносят себя в жертву Богу. Монах может высказать свое мнение, но никогда не настаивает на нем, потому что вся ответственность пред лицом Божиим лежит на игумене и его помощниках.

    Каким же образом каждый монах в отдельности может позаботиться о поддержании единства братства и гармоничном развитии монастыря? Такая возможность предоставляется ему каждый день в повседневных ситуациях. Мы перечислим здесь лишь некоторые черты в поведении монаха, пекущегося об общем единстве. Такой монах уважает распорядок дня своих братий, не беспокоит их в часы отдыха или работы на послушании, избегает ропота при исполнении своего служения, опасается завязывать частную дружбу или составлять группировки внутри монастыря даже под благовидными предлогами, от всего сердца уважает старших и оказывает им братское почтение, не допускает споров и бесполезных толков, отдает все силы ради исполнения своего послушания, стараясь, чтобы оно не рассеивало его, не нарушало тишину и единство, стремится к безмолвному жительству, никогда не говорит о мирском, но только о святом, похвальном и богоприличном. Конечно, самое главное, чтобы всё это монах делал добровольно, в духе смирения, сокрушения, покаяния и радости, и тогда его поведение действительно будет свидетельствовать о единстве братства.

    Прекрасно раскрывает эту тему старец Эмилиан в своем Уставе, написанном для женского монастыря «Ормилия»: «Ни одна монахиня не имеет права вмешиваться в дело и служение другой сестры, делать ей замечание или поправлять, а также пользоваться ее орудиями труда. Право на это имеет только игумения или другое, назначенное ею лицо. Сестры различаются между собой по старшинству. Пришедшие раньше и старшие по возрасту монахини всегда уважаемы… Но это не значит, что им непременно отдается предпочтение в назначении на различные должности. Они воодушевляют сестринство своим примером и ревностью к служению и смирению. Старшие по послушанию сестры заслуживают уважения во всем. Служения и послушания назначаются игуменией в соответствии с духовным устроением каждой сестры, а также нуждами всего монастыря, так чтобы в сестринстве поддерживалась любовь и единство».

    Для созидания единства представляются важными еще две вещи, о которых должен позаботиться каждый монах. Во-первых, необходимо разорвать связи с миром и освободиться от многообразной и многосложной мирской информации, потому что всё это пробивает бреши в монастырских стенах и упраздняет неприкосновенность монашеского жительства.

    Во-вторых, не следует интересоваться делами и послушаниями других братьев, но всецело быть занятым исполнением собственного дела. Таковы первоначальные условия правильного духовного устроения монаха и сохранения мирной и спокойной атмосферы в монастыре.

    Пусть не покажется странным, если мы скажем, что единству и сплоченности тела всего братства способствуют искушения и внешние скорби. В самом деле, по словам святых отцов, тот, кто познал истину, не противится встречающимся ему скорбям, он понимает, что они научают человека страху Божию. Господь сказал: …чтобы вы имели во Мне мир, – и прибавил: – В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир (Ин. 16:33). Иными словами, пусть даже у человека бывает много скорбей, напастей и искушений, от демонов ли или от людей, но, если он стяжал мир Христов, он вменяет их ни во что. И еще Господь сказал: Мир имейте между собою (Мк. 9:50), потому что тот, кто имеет мир с Богом и ближним, преодолевает всё. Душа пребывает в мире с Богом тогда, когда она всю себя посвятила Ему, а это, в свою очередь, достигается тогда, когда душа пребывает в мире со всеми ближними и терпеливо переносит трудности в отношениях с ними. Преподобный Паисий говорил, что мы не должны искать искушений, но должны принимать их, когда они приходят, потому что искушения смиряют наше естество, укрепляют любовь и содействуют единению и единодушию братьев.

    Препятствия и их преодоление

    На пути создания духа единства в монашеском братстве встречается немало препятствий и затруднений, разногласий и конфликтов. Где именно скрываются эти подводные камни?

    Нельзя сказать, чтобы многочисленность братства составляла препятствие для единства, но надо отметить, что в этом случае требуется большее внимание и более строгая организация, с тем чтобы соблюсти золотую середину между общежительным устройством и личным характером монашеской жизни, ее семейной атмосферой.

    История монашества показывает, что вопрос организации монашеской жизни в разные времена решался по-разному в зависимости от условий, обычаев и возможностей каждой эпохи. При этом задача была одна – сохранить основные принципы, на которых зиждется единство тела Церкви, и сберечь три монашеские добродетели: отречение, послушание и целомудрие. Рассматриваемый вопрос имел непосредственное отношение к открытию новых монастырей. Как замечает отец Софроний (Сахаров), в большинстве случаев монастыри возникали тогда, когда вокруг какого-либо святого человека собирались ученики. Так было с преподобным Антонием, преподобным Афанасием Афонским, преподобным Сергием, и так происходит до сих пор, уже со старцами нашего времени. И это, по мнению отца Софрония, лучше всего, потому что в таком случае монахи, как в древности, так и сейчас, имеют духовную свободу, искреннее послушание тому человеку, которому они доверились, и любовь к братьям, духовно возрастающим вместе с ними в обстановке сугубо монашеской и вместе с тем семейной.

    Здесь уместно вспомнить попытки преподобного Пахомия создать так называемые дома, то есть небольшие монашеские семьи, а также упоминание святителя Василия Великого о том, что в каждом монастыре должно быть около двадцати монахов. Вспомним и завещания разных старцев, ограничивающие число монахов в их монастыре определенной цифрой, и создание разных форм монашеских общин на Святой Горе (большие киновии, малые киновии, скиты, келии, исихастерии). Во всем этом видна забота о том, чтобы монашеские семьи восходили к своему первообразу – лику апостолов и первохристианским общинам, которые составляли единое тело и жили, вдохновленные дарованиями Святого Духа, в ожидании скорого пришествия Господня.

    Несмотря на все сказанное, мы можем утверждать, что многочисленность братства – это благословение, признак духовного многоплодия и многочадия. Просто необходимо больше трудов, подвигов и молитв, чтобы братство усвоило и сохранило черты подлинного собрания в Духе Святом.

    Многопопечительность, обмирщение и неограниченное использование средств связи. Неотъемлемая, конечно, и важная часть жизнедеятельности монастыря, состоящая в реставрационных работах и благотворительной деятельности, а сверх того, привнесение мирского образа жизни, использование разных предметов быта, избыток информации, бесконтрольное и непосредственное общение с мирянами, не ограниченное правилами подвижничества, – всё это способствует рассеянности и суетности, разрушает монашеское сознание, меняет взгляд на предание, искажает внутреннюю жизнь, губит таинственный и надмирный характер монашеского жительства и в конце концов разбивает единство, расторгает крепкие узы любви и мира, приводит к вражде и раздорам.

    Совместная жизнь в «монашеском граде», по словам старца Эмилиана, не преследует мирских идеологических целей, но направлена на обретение духовной жизни, основанной на подвижничестве и таинственном созерцании Бога.

    Всякий православный монастырь, чтобы преодолеть это «страшное и лукавое» препятствие, должен каждый день сознательно обращать свои взоры к эсхатологической действительности и предвкушать Божественную благодать. Монастырь существует для того, чтобы явить пример организованной общины, которая имеет решимость, желание и усердие жить с благоговением перед каждым человеком, с ощущением духовной свободы и служить ближним.

    Воздержание, трезвение и рассудительность – это лучшее снаряжение, которое помогает братству, опираясь на духовный опыт, сохранить правильные ориентиры и вместе с тем сберечь свое единство.

    Особножительство как искажение предания и идеология. Если в монастыре развивается дух особножительства, это может в короткий срок привести к расшатыванию самих устоев монастыря и великому несчастью.

    Монахи, как мы уже сказали, безусловно, изучают и любят православное вероучение и предание, но при этом они остерегаются духа словопрения и раздражительности, беспорядка, фанатизма и непримиримости, потому что всё это сокрушает святость, богоприличность и единство киновии и непременно приводит к подрыву устоев монашеской жизни.

    Игумен афонского монастыря Григориат Георгий (Капсанис) считает, что вывести из такого состояния может только смирение и примирение, потому что «без святого смирения Христова не может существовать ни умиротворенность, ни единство, ни совместный труд… Пусть старшие и младшие братья трудятся вместе, чтобы славился Бог, Церковь и монашество – самое важное в нашей жизни».

    Старец Эмилиан видит выход в другом, а именно в том, что мы назвали бы «сообразным жительством». Это означает, что мы должны сообразовывать свою жизнь с жизнью своего игумена. Каждый игумен – это особый человек, непохожий на другого, но монаху следует жить так, как учит его его собственный игумен. Духовная жизнь для монаха – это то, чему учит его игумен, что он преподает ему. Ведь игумен – это не рупор, но личность, наделенная волей. Он передает своим ученикам собственный опыт, то, как он стяжал Духа Святого. Ведь и современных старцев мы почитаем, несмотря на то, что они были совершенно разными людьми. Все они подчеркивали, как важно исполнять слово своего старца-игумена и подражать ему. Если я сообразовываю свою жизнь с жизнью игумена, то тем самым я избегаю особножительства и его идеологии, которые, как червь, разъедают единство братства.

    Иногда единству братства препятствует то, что общежительный монастырь слишком приспосабливает свою жизнь к искаженной психологии современного человека, его воспитанию и современным условиям жизни. Отменять монашеские правила и уставы нельзя, нужно только вникнуть в их дух и найти им правильное применение. Это способствует возрождению монашеской жизни, помогает монахам приобрести общие цели и устремления. Недопустимо устраивать жизнь в монастыре так, чтобы она, по словам старца Эмилиана, превращалась в дорожный каток, который уничтожает характер человека и подавляет его личность. Напротив, жизнь в монастыре должна быть устроена так, чтобы монахи укреплялись и воодушевлялись в любви к подвижническому житию. Обычаи, условия и развитие каждого монастыря покажут со временем, насколько и как приспосабливать его жизнь к современным условиям ради того, чтобы братство приносило духовный плод, а жизнь в обители была отрадной.

    Прежде всего и главным образом единству монашеского братства препятствует собственная воля монаха.

    Характер, страсти и особное жительство монахов потрясают и рассекают единое тело братства, нарушают подлинное общение монахов между собой и приводят к обособленности. Такая обособленность выливается в союз монаха не с Богом, а с самим собой и миром. Причина этого кроется в глубинной любви к своему «эго», в себялюбии, из которого вырастает эгоизм со всеми его последствиями.

    Подлинное общение монахов друг с другом является условием духовной жизни, и его можно достичь через труд, молчание и в особенности через богослужение. Такое общение делает человека мудрым. Когда он присутствует на богослужении, там же присутствует и Бог, и святые, и вся тварь. Он глубоко чувствует и переживает единство Церковного тела и свое сосуществование и сожитие с другими людьми.

    Если монах не хочет терять подлинной связи с Богом и людьми, ему нужно остерегаться того, чтобы завидовать, постоянно высказывать свое мнение, порочить кого-либо, противоречить, жаловаться, отстаивать свои права. Он должен осознавать свою ответственность за всё, что с ним происходит. «Я достоин всего того, что мне приходится терпеть», – говорил один старенький монах.

    Даже если монах всегда оправдывает себя, его оправдания бессмысленны, потому что Бог мыслит иначе. Бог смотрит на то, что подумал о тебе другой человек. «О тебе, – говорит старец Эмилиан, – Бог спросит другого, а о другом – тебя».

    Также монаху необходимо обращать внимание на свое поведение с ближними, потому что сохранение некоторой дистанции и молчание, по мысли старца, связывают людей между собой, а частые и продолжительные разговоры, наоборот, разъединяют их.

    Когда мы чувствуем себя единым телом с другими, как возлюбленные и честные братья, когда мы не вмешиваемся в жизнь ближнего и он в нашу, тогда мы ощущаем мир, защищенность и свободу. Тогда ближний не делается помехой на нашем пути, мы не боимся его присутствия, а он нашего. Мы спокойно проводим свою жизнь в искренней любви, труде и молитве.

    Если же отношения между двумя или большим числом братьев расстроены, то они уже не могут ни молиться, ни прилежать духовному чтению. Бог исчезает из поля зрения того человека, который уничижает ближнего. Слова из Соборного Послания Иоанна Богослова, где сказано, что не любящий брата своего, как может любить Бога? (1 Ин. 4:20) совершенно справедливы, потому что человек существо видимое. Если твои отношения с братом испорчены, разве можно говорить о твоей любви к Богу? Если ты не можешь нормально общаться с тем, кого видишь, кто разговаривает с тобой, и с кем говоришь ты, у кого есть сердце, немощи, – сможешь ли ты общаться с Богом? Если ты не в состоянии сострадать ему, как сострадает тебе Бог, – сможешь ли ты полюбить Бога? Поэтому все отцы-подвижники считают, что доказательством нашей любви к Богу, основанием и условием нашего соединения с Ним, крепостью нашей духовной жизни является ближний, а именно то, какое место он занимает в нашем сердце, наше умение трудиться и общаться с ним. Всё, что расстраивает наши отношения, необходимо устранить, иначе и наши отношения с Богом непременно нарушатся.

    ***

    Единство братства и, шире, Церкви – это образ Царства Божия на земле. В единстве воля Божия, Его любовь, Его радость. В очах Божиих весьма ценна забота о созидании такого единства, и можно сказать, Бог Сам многим жертвует во имя единства, содействует, сопереживает и помогает нам в этом деле. Каждое монашеское братство – Божий сотрудник, Божие строение. И игумен, и отцы, и старшие братья получают достойное и щедрое воздаяние за священное дело созидания единства, за стремление к этой святой цели. Единство противостоит сатане, который радуется раздорам, разногласиям и разделениям.

    Трезвение, ревность о спасении, полное и безраздельное посвящение монахов Богу, отсечение прочих уз и привязанностей, самоотдача и жертвенность в служении другим – всё это орудия, помогающие нам преодолеть препятствия, начертать, сформировать и создать единство тела каждого братства, которое в миниатюре представляет собой тело Христово. Таким образом, мы созидаем град будущего века, Горний Иерусалим, нерукотворную обитель нашего вечного упокоения.

    Монашеское братство, монашеское общежитие в своей повседневной жизни, будь она легкой или тяжелой, попечительной или беспопечительной, спокойной или порой шумной, − это призвание святое, призвание к отцовскому и материнскому единомыслию. Монашеское братство – это священное собрание монахов вместе с сонмом святых, этих живых заступников и стражей монастыря.

    Источник: monasterium.ru

    • 29 Сен 2016 11:57
    • от monves