Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 61 результатов с тегом устав

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. Византийские городские монастыри: особенности у...

    Доклад доктора богословия иеромонаха Кирилла (Зинковского) и доктора богословия иеромонаха Мефодия (Зинковского), преподавателей кафедры «Педагогики и теории образования» ОЦАД на базе РХГА, Санкт-Петербург, на круглом столе «Особенности устроения монашеской жизни в городских монастырях» (Санкт-Петербург, 8–9 августа 2017 г.).

    Наиболее известные из первых отцов православного монашества стремились к уединению в пустынях, смотря на него как на средство для беспрепятственного провождения жизни молитвенной, среду для духовного соединения с Богом. За ними последовали сотни других людей, возжелавших жизни подвижнической. Однако при этом преподобный Антоний Великий предупреждал своих учеников, чтобы они не считали отказ от мирских имений и комфорта за нечто великое: «ибо и вся земля эта очень мала пред целым небом» [1] и Царством Небесным, которое Бог уготовал любящим его.

    По многим житиям отшельников мы знаем, что чаще всего Господь не давал усовершившимся в уединении подвижникам оставаться в безвестности, но открывал места их подвигов для назидания и пользы других иноков и мирян. Более того, телесное удаление из мира никак нельзя признать за главную или важнейшую черту новозаветного монашества. Сам термин «монах» в древнегреческом оригинале указывает не только на уединение, уникальность и отделенность, но и, противостоя слову δῐχῆ (др. греч. – разделенный на двое), – на целибатный образ жизни. Сам Христос Спаситель, указав на высоту монашеского призвания, отметил не затвор или отшельничество, не ношение вериг или другой какой-то подвиг, но отказ от семейного супружеского образа жизни: есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного. Кто может вместить, да вместит (Мф. 19:12).

    Вдохновение святых пустынников питало свою силу не в желании отделения или уединения как такового, но в стремлении единения с Богом. Вот почему, по толкованию некоторых церковных писателей, термин «монах» более указывает на цельность природы в подвижнике, чем на отделение от человеческого сообщества. Вот почему ученик преподобного Силуана Афонского архимандрит Софроний (Сахаров) говорил о достижении монахом своего призвания, как о таинстве духовного единения со всеми людьми: «Все мы – клеточки великого тела всего человечества… И мы должны приготовить себя к уразумению сего, ибо тогда мы становимся подобными, отчасти, Адаму до падения и начинаем носить в себе всё человечество, всего Адама, как нечто единое, созданное Богом» [2].

    Ярким примером того, что само по себе отдаление от суеты городов не всегда приносит с собою тишину молитвенного созерцания, является засвидетельствованное святителем Игнатием Кавказским оскудение подвижнического духа практически во всех монастырях Российской империи в XIX веке [3], равным образом как городских, так и удаленных от мира.

    Особенно показательным является пример нестроений и пьянства в Валаамском монастыре, посетив который по поручению Священного Синода в начале 1838 года, архимандрит Игнатий (Брянчанинов) в своем рапорте отметил, что эта отдаленная от мира обитель страдает от нищих финнов, которые «целыми стаями спешат в монастырь», посещают кельи иноков, торгуют вином или обменивают его на хлеб, спаивая монахов. В иной месяц они перебывали в монастырь числом до 10 тысяч, причем многие вооруженными [4]. Главной причиной бедственного положения дел в обители святитель Игнатий признает Валаамский устав того времени, в котором по оценке святителя «воспитывается в братстве валаамском дух своеволия, самочиния, грубой гордости, раскола». Если не изменить его, то никогда нельзя будет увидеть в обители «ни спокойствия, ни устройства нравственного, ни успехов в монашеском жительстве» [5].

    Исторические данные свидетельствуют о великом множестве пригородных и городских монастырей на православном Востоке (впрочем, немало их было и на Западе) на всем протяжении истории Церкви, начиная практически со времени прекращения открытых гонений. Великий богослов и основатель множества монашеских общин святитель Василий Каппадокийский стал первым, кто разместил свои монастыри не в удаленной пустыне, а вблизи от города. Если киновии преподобного Пахомия Великого были призваны отобразить в себе реалии грядущего Царства Божия, то святитель Василий хотел, чтобы его братства несли на себе образ земного служения Христа, то удаляющегося от народа, то приходящего к нему и помогающего страждущим. Меньшие по числу насельников, чем у святого Пахомия, братства святителя Василия заняли место между городом и пустыней. Святитель построил большую больницу, где иноки служили как своего рода медбратья [6].

    В своих «Пространных правилах» для иноков святитель Василий достаточно подробно объясняет, почему он отдает предпочтение киновии, по сравнению с отшельничеством. Он считал, что именно в общежитии возможно сохраниться от прелести самоугодия, а также исполнить заповедь Христа о любви к ближнему (как к единомысленным братиям, так и к больным и странникам) [7].

    В «Подвижнических уставах подвизающимся в общежитии и в отшельничестве» святитель учит монахов, говоря о «внутреннем монастыре», в котором должен пребывать настоящий подвижник, «хотя бы случилось ему быть на рынке, или в торжественном собрании, или на горе, или в поле, или среди народного множества». Достигший истинного любомудрия «всегда заключен в этом естественном своем монастыре, внутрь собирая свой ум и любомудрствуя о том, что ему прилично. Можно, и дома сидя, скитаться помыслами вне, и находясь на рынке, но соблюдая трезвение, быть как бы в пустыне, обращаться только к себе самому и к Богу и не воспринимать чувствами тех мятежей, какие производятся в душе чувственными предметами» [8].

    Буквальный уход от мира, который многими может быть принят за главный признак монашества, на самом деле, не был исключительно приоритетным для монахов древней Церкви. Так, например, в Константинополе святитель Иоанн Златоуст начинает практику основания святых обителей прямо в столице империи. Златоуст смотрел на институт монашества, как на идеальное общество и считал, что весь мир христианский должен быть настолько нравственно высоким, чтобы отпала всякая нужда в монастырях [9]. Понимая недостижимость такого идеала, святой Иоанн хотел, чтобы, живя среди города, монахи примером своего посвящения Богу пробуждали всех прочих христиан от полусонного состояния, возвращая их к евангельскому духовному бодрствованию.

    Современные исследователи насчитывают почти 30 монастырей в Иерусалиме и его ближайших окрестностях в период с IV по VI век. Некоторые из древних городских обителей могли быть крошечными, другие имели значительную инфраструктуру и принимали множество паломников [10].

    Большинство из иерусалимских монастырей располагались вблизи трех святых мест – Гроба Господня, Гефсиманского сада и горы Сион. От VII века дошло свидетельство о 70-ти обителях в Иерусалиме. Если даже это число несколько преувеличено, то в любом случае современные археологические раскопки подтверждают богатство городской монашеской жизни не только в самом святом граде, но и в менее известных для паломничества малых городах древней Палестины. Так в южных городках и деревнях Палестины в XX веке были обнаружены остатки храмовых строений в виде базилик и папирусные документы, свидетельствующие о жизни местных общин в VI–VII веках. Согласно текстам древних документов, вырисовывается следующая картина: базилики были скорее всего построены на средства и для молитвы местных христиан-мирян, а монастыри образовались рядом с этими храмами. Монашествующие совершали богослужения для всей общины, включавшей значительно большее число мирян, чем монахов, а миряне поддерживали обители в их насущных нуждах [11].

    Пред нами предстает картина монашеской жизни, очень сильно отличающейся от образа подвижничества монахов расположенной недалеко Иудейской пустыни. Папирусы рисуют перед нами общины священноиноков и монахинь, пускай не столь многочисленные, но значимые по своему влиянию на жизнь города.

    Даже посреди египетской пустыни, о которой принято думать, что в ней подвизались исключительно совершенно удалившиеся от мира иноки и инокини, на самом деле было множество городских монастырей. Например, в третьем по величине городе Египта, региональной столице Оксиринхе (греческое название древнеегипетского города Пемдже), по свидетельству Руфина, в конце IV века подвизалось около 10 тысяч монахов и 20 тысяч инокинь [12]. Многие из монашествующих были не только рассеяны по пустыне, но и жили здесь либо вблизи городов, либо в селениях.

    Городские общины монашествующих появлялись с самых древних времен и на Западе империи. Например, в Риме в IV веке святая Маркелла собрала в своем доме женщин высших кругов римского общества, для того чтобы вести жизнь, посвященную молитве, аскетическим подвигам, изучению Священного Писания и делам милосердия. Блаженный Августин также превратил свой дом в Тагасте (Африка, конец IV века) в маленькую иноческую обитель, посвященную небольшому по продолжительности труду в поле, изучению Писания и молитве; а позже получил от Иппонского епископа сад, расположенный рядом с храмом, где им был устроен монастырь для более широкого круга единомышленников. Став епископом, святитель организовал неподалеку еще одну обитель для клириков.

    Сохранились сведения о немалом числе городских обителей в разных городах империи в VI веке. Что же касается новой столицы, то, по предположению Ж. Дагрона, уже в середине V века монахи в Константинополе составляли примерно 10–15 тыс. человек [13], а VI век отмечен подлинным расцветом столичных монастырей. «Константинопольское монашество образовывало важную социальную группу общества, которая, хотя и отличалась от других слоев населения, вместе с тем самым непосредственным образом вписывалась в жизнь города. Ни монашеское звание, ни монастырский образ жизни не отгораживали их от всего, что происходило в столице» [14].
    После Халкидонского собора властям города пришлось особенно бороться за удаление с улиц столицы бродячих иноков и водворение их в монастыри. В правление императора Иустиниана (VI век) развернулось «грандиозное строительство монастырей», число которых превысило 7015.

    Одним из главных центров монашества в Византии был также город Фессалоники. По данным святителя Евстафия Солунского, в XII веке как сам город, так и его окрестности были «переполнены монастырями». Население города пользовалось репутацией «монахолюбивого», а город получил название «второго Афона» (δεύτερος Ἄθως) и «малой Византии» (μικρὸν Βυζάντιον) [16]. Святые обители окружали город буквально со всех сторон как бы кольцом. «Эти местности представляли как бы один большой монастырь с бесчисленным множеством монахов и монахинь» [17].

    В Фессалоникийской митрополии особенно процветало столпничество. Здесь была целая колония столпников [18]. В Константинополе подвизались и столпники и затворники, здесь же была обитель с уникальных уставом, где монахи поддерживали «непрестанное и неусыпное псалмопение» («монастырь неусыпающих», основан в начале V века). В целом разнообразие монастырского подвижничества немало обусловливалось тем, что в византийских монастырях IX–XII веков не было одного общего для всех устава. Почти каждый византийский монастырь жил по своему особому уставу, регулировавшему жизнь монахов по желанию и воле его составителя.

    Не существовало и какого-либо специфического городского устава, хотя можно отметить общую большую открытость городских обителей к пастырскому, миссионерскому, социальному служению и научной деятельности. В тоже время основатели и игумены городских обителей должны были постоянно уделять особенное внимание сохранению безопасности и своеобразия монашеской жизни своих насельников.

    Некоторые уставы специально оговаривали уровень духовного совершенства, необходимый для принятия в обитель. Например, устав Михаила Атталиота «предписывал постригать в монастыре этого вельможи только евнухов и людей бесстрастных, ввиду того, что монастырь находился в городе близ торговой площади» [19]. Двойные обители, где раздельно, но все-таки в непосредственной близости жили и монахи, и монахини, устраивались также только для достигших высшей степени бесстрастия мужчин и женщин.

    В целом следует отметить, что городское монашество в древней Церкви, было гораздо более широким явлением, чем о нем принято думать и писать. Современная научная литература по данному аспекту византийского монашества весьма невелика, но можно смело сказать, что по своему укладу городские монастыри были гораздо более разнообразны и многочисленны, чем обители пустынные.

    Высота аскетических требований к иноческой жизни была одинаковой как для пустынных, так и для городских монастырей. Идеал евангельского совершенства наполнял содержание внутренней жизни обители вне зависимости от некоторых ее уставных особенностей. Возможно, лучшим примером духовно многоплодной городской обители навсегда останется константинопольский студийский монастырь, просуществовавший в столице империи практически семь с половиной веков (462–1204).

    Рассуждая о значении опыта византийского монашества в целом, а также наследия знаменитых городских обителей для современных монастырей Русской Церкви, обратим наше внимание на наставления самого прославленного студитского игумена – преподобного Феодора. Святой начал свое служение при братии из 12 человек, а окончил, когда под его окормление собралась тысяча иноков [20].

    О монашестве святой учил, что «монашеский образ есть обет девства (παρθενίας) и таинство монашеского совершенства (μυστήριόν ἐστι μοναχικῆς τελειώσεως)» (Письмо 489). Совершенство иноков преподобный Феодор видел в достижении «полноты возраста Христова» (Еф. 4:13), выражаемой в любви, «которая собирает и совокупляет произволения многих в один союз совершенства» [21]. Эта заповедь Христа всегда оставалась первой и главной.

    Однако сегодня, во времена переизбытка информации и как следствие – отсутствия авторитетов, мы стоим перед лицом особенного вызова. В монастыри приходят люди, подчас более образованные или, скорее, информационно осведомленные в святоотеческой литературе, чем те, которые подвизаются на духовном поприще уже не первый год. Поэтому представляется, что вряд ли возможно кого-то из них впечатлить и серьезно заинтересовать какой-то новой информацией, или собственными умозаключениями. Единственное, что может представлять сегодня ценность для душ, искренно ищущих Бога, это живой опыт стяжания любви, опыт жизни во Христе или хотя бы борьбы за стяжание такой жизни.

    Не уставая, преподобный исполнял заповедь Апостола: настой благовременне и безвременне, обличи, запрети, умоли (2 Тим. 4:2). Тем не менее, больше всего преподобный Феодор учил студитов своей высоконравственной жизнью, являясь для них образцом строгого соблюдения монашеских правил, примером в трудах, молитве и доброделании. Преподобный Феодор пламенел евангельской ревностью и духом самопожертвования.

    Поучая своих иноков жизни монашеской, святой Феодор признавал, что прежде всего для братства необходим высокий пример начальствующего. По мысли преподобного Федора Студита, игумен, чтобы «содействовать Богу и служить Его повелению», прежде всего сам должен «стремиться к добродетели, сообразовываясь с Божественным хотением» [22]. Он добавляет, что «настоятелю должно быть предусмотрительным, сколько возможно проницательным и вообще равноангельным», вкусить «преддверия бесстрастия» [23].

    Преподобный Федор предупреждает, что пастыри (особенно иереи, игумены и вообще все лица, занимающие выдающееся положение) будут нести особый ответ перед Богом: «посетили ли они болящее, обвязали ли сокрушенное, обратили ли заблуждающего (Иез. 34:4), смотрели ли зорко вперед и прогоняли ли искусителей демонов, – лечили ли и ухаживали ли по мере своих сил и способностей за каждым из своих пасомых так, чтобы обретенное создание Божие, ради коего явившийся во плоти Христос пролил кровь (см. 1 Тим. 3:16), не погибло» [24]. Игумен является посредником между Богом и людьми, ему вверенными, «и поставлен для того, чтобы противодействовать началом, и властем, [и] миродержителем тмы века сего (Еф. 6:12)» [25].

    Преподобный Феодор призывает начальствующего в монастыре быть «не исключительно добрым, но и не наоборот – исключительно строгим, чтобы отсюда не возникли ни дерзость, ни презрение, но… и тем и другим, совмещая оба, с больными разделяя их болезнь, с горюющими – их горе, трудящимся приходя на помощь» [26].

    Непрестанная личная забота о каждом из братий выразилась в словах признания святого: «я скорблю, мучаюсь и дрожу над тем, как бы у вас не случилось какой-либо неудачи в вашем стремлении и как бы вы, вследствие моей неспособности и неопытности, не заблудились [и не отошли] от пути Господня» [27]. «Сострадая страждущим и огорчаясь вместе с бедствующими», святой игумен был истинным отцом духовным для каждого из своих подопечных. Хотя преподобный Феодор по смирению своему часто исповедал свое недостоинство и даже хотел отказаться от игуменства, «однако все братство высоко чтило его и любило как истинного, опытного и совершенного руководителя, главу и пастыря, душу свою полагавшего за овец своих, исполнявшего свое служение с любовью и усерднейшей заботой о своих учениках» [28].
    Исключительно актуальным для нашего времени, на наш взгляд, является пастырский подход преподобного Феодора, согласно которому главным в своем игуменстве он полагал не власть или административные рычаги, но отеческое, духовное учительство на началах нравственного воздействия и духовного авторитета.

    Известно, что в студийском монастыре, как, впрочем, и во всех византийских обителях, в древности и сегодня, монахи открывали свои души и помыслы именно игумену. Однако практическая реализация такого подхода в наших реалиях зачастую вызывает многие осложнения в жизни монастыря. Чаще всего начальствующему не хватает долготерпения и отеческой/материнской любви для покрытия тех негативных эмоций, которые изливаются из души пасомых. Обремененный хозяйственными и административными попечениями, игумен очень часто не удерживает ту высокую планку бесстрастного поведения так, чтобы не отреагировать на обиды, претензии и лукавство слишком жестким способом, который приводит к закрытию души инока.

    Пример преподобного Феодора, разделявшего свою ежедневную жизнь с братией обители, стоит в ярком контрасте с опытом многих современных монастырей, где начальствующий живет вполне отдельным образом от своего братства. Монахи безбоязненно приходили к святому Феодору во всякое время, он был всегда доступен для духовного совета и руководительства [29]. Достойно также замечания, что преподобный Феодор в духовном руководительстве учитывал индивидуальные особенности иноков – соединял человеколюбие с суровостью, доброту со строгостью, повелительность со снисхождением, кротость и мягкость «смотря по обстоятельствам каждого отдельного лица» [30].

    Воспитанию младших новоначальных иноков уделялось в обители особое внимание. Для назидания молодых послушников был назначен специальный наставник (παιδευτὴς). В современном опыте старшие в обители стоят перед искушением использовать новопришедших для реализации их мирских навыков во внешней деятельности обители в ущерб духовному очищению и росту последних. Преподобный же особенно заботился, чтобы братия, особенно новоначальные, не имели нужды часто выходить в город или общаться с мирянами.

    В Студийском монастыре было прекрасно организовано благотворение и гостеприимство. Здесь находили себе пристанище и содержание бедные и больные, странники и пришельцы, престарелые и молодые. Сегодня тоже иноки и инокини призваны осуществить монашеское призвание, чтобы о нас могли сказать словами преподобного Феодора: «монах это тот, кто смотрит только на Бога, ищет только Бога, служит только единому Богу, но, желая служить единому Богу, становится источником мира для всех других» [31].

    Развитие современных транспортных коммуникаций и средств передвижения делает для нас все менее значимым различие между обителями в городе и вдали от него. Дай Бог нам всем услышать похвалу преподобного Феодора: «Находясь в городе, живете, как в пустыне, пребывая среди шума, соблюдаете тишину и спокойствие». Ибо «немного славы в том, чтобы безмолвствовать в пустыне и соблюдать тишину в одиночестве. Напротив, слава в том, чтобы в городе жить, как в поле, и среди шума, как в пустыне» [32].

    Можно утверждать, что евангельская идея развития и совершенствования личности человека до «всечеловечного» состояния, до вмещения или объятия своею личностью «всего Адама» (преп. Иустин Попович, архим. Софроний Сахаров) находит свое максималистическое выражение в идеалах православного монашества. И если исторической идеей всей эпохи античности был космоцентризм, если вся «тысячелетняя античная культура предстает», по мысли профессора А.Ф. Лосева, «носителем духа лишенного личностного начала космоцентризма», для которого смысл человеческого града-полиса «исчерпывается восприятием хорошо организованного и живого тела» [33], то в христианской культуре идея града-полиса как «христианского жительства» неразрывно связана с евангельскими идеалами обожения личности. Поэтому святые монашеские обители, сосредоточенно устремленные именно к реализации этой христианской земной сверх-задачи – личностного перихоресиса Божественного и человеческого, с необходимостью вписываются в духовный синтез или богочеловеческий симбиоз христианских городов и святых обителей.

    В результате получалось так, что многие монастыри становились и становятся поныне в прямом смысле градообразующими историческими началами. Вокруг их святости выстраивалась жизнь многих мирян и священнослужителей, крестьян и аристократии. В нашей истории достаточно вспомнить пример Киево-Печерской Лавры с ее основателями преподобными Антонием и Феодосием.

    Стоит отметить здесь и преувеличенное противопоставление нестяжательства монахов-отшельников и обременности имениями монахов, вписанных в бытие христианского полиса (в русской истории наиболее ярко обозначенного в противопоставлении таких аскетов-скитян, как преподобный Нил Сорский, и таких общежительных святых, как преподобный Иосиф Волоцкий). Преподобный Симеон Новый Богослов, долго живший в столичных обителях, оказывается одним из величайших тайнозрителей Православия, преподобные Антоний и Феодосий Киево-Печерские, развивая свою обитель в окрестностях столицы, сочетают величайшие подвиги внутреннего делания с окормлением мирян и лиц княжеского достоинства, а в лице плеяды великих преподобных Оптинских старцев мы созерцаем грады и веси русские, исходящие к аскетам в их пустыню, превращая ее в благодатный улей или муравейник благочестия.

    [1] Свт. Афанасий Великий. Житие преп. Антония Великого, п.17

    [2] Софроний (Сахаров), архим. Беседа 8: О принципах монашеской жизни. http://www.xpa-spb.r...y-1.html#note64

    [3] 15 ноября 1860 г. свт. Игнатий писал Михаилу Чихачеву: «Оскудело монашество и еще более должно оскудеть»; и в другом месте: «Подвигов нет, истинного монашества – нет, руководителей – нет: одни скорби заменяют собою все» (письмо 266).

    [4] Полное Жизнеописание святителя Игнатия Кавказского / М.: Изд-во им. Св. Игнатия Ставропольского; СПб.: Российская Национальная библиотека, 2002. С. 119.

    [5] Там же. С. 144.

    [6] Luc Bresard OSB, History of Monastic Spirituality. http://www.scourmont...tudium/bresard/

    [7] Вопрос 7. О том, что должно жить с людьми, согласно стремящимися к той же цели угождения Богу, и что трудно, и вместе опасно, жить отшельником.

    [8] Подвижнические уставы подвизающимся в общежитии и в отшельничестве. Гл. 5.

    [9] Свт. Иоанн Златоуст. К враждующим против тех, которые привлекают к монашеской жизни. Слово 1.

    [10] Goldfus H. Urban monasticism and monasteries of early Byzantine Palestine-preliminary observations. ARAM 15, 2003. Р. 75.

    [11] Там же. Р. 71–79.

    [12] «Иноки встречались нам со всех сторон в окрестностях города, а внутри он весь наполнен ими. Какие только в нем были общественные здания и храмы древнего суеверия – все обратилось в жилища иноков. Во всем городе, казалось нам, было гораздо больше монастырей, чем частных домов». Руфин, пресвитер Аквилейский. Жизнь пустынных отцов.

    [13] Dagron G. Les moines de la ville: le monachisme à Constantinople jusqu'au concile de Chalcédoine (451). TM, 1970. Т. 4. Р. 255.

    [14] Чекалова А. А. Константинополь в VI веке. Восстание Ника. – С-Пб., Алетейя, 1997.

    [15] Там же.

    [16] Соколов И.И. Состояние монашества в Византийской Церкви с середины IX до начала XIII века (824–1204). – С-Пб., Издательство Олега Абышко, 2003.

    [17] Там же. С. 72–73.

    [18] Там же. С. 285.

    [19] Там же.

    [20] Соколов И.И. Преподобный Феодор Студит, его церковно-общественная и богословско-литературная деятельность // Соколов И.И. Лекции по истории Греко-Восточной Церкви. В 2 т. СПб., 2005.

    [21] Поучение 73. На Успение Пресвятой Богородицы. О бывшем здесь духовном торжестве, и о стяжании Царства Небесного.

    [22] Великое оглашение. Ч. 1. Оглашение 60.

    [23] Великое оглашение. Ч. 2. Оглашение 25.

    [24] Великое оглашение. Ч.1. Оглашение 16.

    [25] Великое оглашение. Ч. 1. Оглашение 25.

    [26] Великое оглашение. Ч. 1. Оглашение 57.

    [27] Великое оглашение. Ч. 1. Оглашение 25.

    [28] Владимир (Иким), митр. Преподобный Феодор Студит, его церковно-общественная и богословско-литературная деятельность. Исторический очерк.

    [29] Феодор Студит, преп. Творения. Т. 1. С. 345.

    [30] Владимир (Иким), митр. Преподобный Феодор Студит…

    [31] Соколов И.И. Преподобный Феодор Студит, его церковно-общественная и богословско-литературная деятельность…

    [32] Великое оглашение. Ч. 3. Оглашение 34.

    [33] Семен Гальперин. Коммуникативность и осмысление целостности мироздания. Доклад на 11 конференции из цикла Григорьевские чтения.

    Источник: monasterium.ru

    • 15 Авг 2017 19:12
    • от monves
  2. Особенности внутренней монашеской жизни городск...

    Доклад настоятеля Успенского подворья Введенского ставропигиального мужского монастыря Оптина пустынь в Санкт-Петербурге игумена Арсения (Мосалева) на круглом столе «Особенности устроения монашеской жизни в городских монастырях» (Санкт-Петербург, 8–9 августа 2017 г.).

    Ваши Высокопреосвященства, Преосвященства, досточтимые отцы, матушки-игумении, разрешите представить небольшой доклад на тему «Особенности внутренней монашеской жизни городских подворий» – подворий, то есть небольших представительств монастырей в городах.

    Чтобы говорить об особенностях, надо четко понимать назначение современного городского подворья, являющегося подразделением монастыря и находящегося за его пределами. В подавляющем большинстве подворья в крупных городах открывают для финансово-хозяйственной и административной помощи основному монастырю. В конце 1980-х и в 1990-х годах это было очень актуально и необходимо, когда государство начало возвращать Русской Православной Церкви храмы и обители, которые находились в разрушенном или полуразрушенном состоянии.

    Мы помним, что в те годы было много желающих, и молодого возраста, и почтенного, посвятить себя монашеской жизни. Были необходимы средства и материалы, поскольку нужно было восстанавливать монастыри из руин. Как раз для таких целей и создавались столичные подворья. Они активно искали финансы, занимались приобретением и доставкой строительных материалов, оформлением различной документации, издательской деятельностью и многим другим. Так, до сих пор по линии Министерства культуры и Комитета по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры остается большой проблемой передача имущества религиозного назначения, проведение ремонтно-реставрационных работ, восстановление исторического облика обители и т. д. Эта работа с документацией занимала бы много времени у братии монастыря и заставляла бы выезжать в город. Но при современных условиях и технологиях братии можно в любое удобное время созвониться с сотрудниками, находящимися на городском подворье, самим не ехать в Москву или Петербург и решить дела, не выезжая из обители. Настоятели подворий, как правило, привлекают больше мирян, нежели монашествующих, для того чтобы специалисты в нужных областях знаний помогали монастырю, представляли их интересы в светских учреждениях и органах власти.

    Теперь, когда многие монастыри большей частью восстановлены, сами столичные подворья тоже окрепли. И в таком состоянии, в каком сейчас находится подворье, – подворье уже возродившееся, устроившееся – важно, не теряя своей основной задачи (финансово-хозяйственной и административной помощи монастырю), не впасть в многопопечительность. Настоятелям и братии подворий – монашествующим, пришедшим по зову сердца в монастырь, к монашескому житию, – важно правильно наполнить освободившиеся время. Нередко бывает, что свободное время неограниченно используется на богоугодную, на первый взгляд, деятельность (социальную, просветительскую, миссионерскую и прочее), связанную с прямыми взаимоотношениями с миром.

    На сегодняшний день главной особенностью монашеской жизни подворий является то, что игумен и его немногочисленная братия должны уже сами решать, как им жить, чтобы не впасть в мирскую многопопечительность. Если в монастыре наместник и братия руководствуются уставом и послушанием, то на городском подворье устав своего монастыря исполнить практически невозможно. Насельники подворья должны сами определить, как им сохранить монашеский образ жизни в сложившихся условиях, как им выстроить отношения с внешним миром, который доставляет вред монаху.

    По нашему опыту скажем: четыре года назад, когда мы с братией приехали нести послушание в Санкт-Петербург, мы попытались ввести оптинский устав на подворье и какое-то время продержались, год-полтора, но такой распорядок дня стал братии не под силу, это было очень тяжело, крайне тяжело до физического истощения (ранний подъем, служение полного суточного круга богослужений, питание и т. д.).

    Поэтому распределять время молитвы и время послушаний на подворье приходится ежедневно с особенной рассудительностью: с утра или с вечера определять как бы «новый устав» на день (или на ближайшее время). Если в монастыре строгий распорядок: молитва, послушание, отдых, молитва, послушание и т. д., то на подворье, в зависимости от текущих событий, праздников, деловых встреч, частых поездок в главный монастырь, приходится намечать себе время для молитвы, время для уединения и время для работы так, чтобы всё содействовало общей пользе братства и, в то же время, чтобы труд не препятствовал духовному деланию и монашеское сердце не наполнилось мирским духом.

    В «Дневнике послушника Никона (Беляева)», будущего преподобного Оптинского старца Никона, сохранилось высказывание старца Варсонофия Оптинского об устроении подворья от Оптиной пустыни. 29 марта 1910 года послушник Никон записывает в своем «Дневнике»: «Сейчас пришел от батюшки. Батюшка ходил в монастырь на собор старшей братии – иеромонахов, и сейчас мне передавал о том, как и что он говорил, и чем дело решено. Что Бог даст завтра. Батюшка всячески стоит против устроения подворья, говоря, что это будет разгром обители; если не разгром, то пролом в ее стенах, через который враг может влезть в обитель» [1].

    А в комментарии к «Дневнику» брата прп. Никона Ивана Беляева, который потом ушел из монастыря, есть уточнение: «На Соборе монастырской братии стоял вопрос об открытии подворья в Петербурге. Этого очень хотел о. архимандрит Ксенофонт, а Батюшка был против. Отец Архимандрит наметил и строителя в лице брата Михаила Ежова, которого за его хозяйственные наклонности да, видимо, и за характер, очень любил и иначе не называл, как Миша. На его предложение ехать в Питер на будущее подворье Миша, конечно, охотно дал свое согласие. Но дело это так и не состоялось» [2]. К началу ХХ века Оптина пустынь достигла расцвета и во внешнем – хозяйственно-экономическом и во внутреннем – духовном отношении. Наверное, поэтому, по мысли старца Варсонофия, какой-то особенной необходимости для устройства подворья в Петербурге не было, и городских подворий от монастыря до революции не существовало.

    Но на сегодняшний день мы имеем подворье как данность, как необходимость. По своему опыту замечу, что у насельников городского подворья больше времени для молитвенной жизни, для изучения Писания и чтения святых Отцов, чем у братии большого известного монастыря, хотя оно и отдалено от столицы.

    Относительно особенностей внутренней жизни подворья также стоит отметить, что при современных информационных технологиях и возможностях интернета, можно, не выходя с места послушания, решать практически все хозяйственные и насущные дела, избегая вреда от пагубных впечатлений мира.

    Подводя итог, можно сказать, что главной особенностью жизни на городском подворье является то, что настоятель и братия должны сами регулировать монашескую жизнь, причем внутренний уклад и устройство ее будут непостоянными. Ввести постоянно действующий устав для подворья, по крайней мере, нам (нашему подворью) и известным нам подворьям, не представляется возможным. Надо понимать, что современная жизнь на городском подворье – это жизнь постоянно движущаяся, изменчивая. Но Господь в своей первосвященнической молитве сказал: не молю, да возмеши их от мiра, но да соблюдеши их от неприязни (Ин. 17:15). Если мы имеем сердце, расположенное к монашеству, то мы верим: Господь нас будет вести так, чтобы и подворье развивалось, и наше внутреннее монашеское делание было в жизнеспособном состоянии.

    [1] Дневник послушника Никона Беляева (преподобного оптинского старца Никона). М., 2004. С. 355.

    [2] Там же. С. 456.

    Источник: monasterium.ru

    • 15 Авг 2017 19:11
    • от monves
  3. Не сбиваться с главного курса

    Беседа редколлегии альманаха «Соловецкое море» с Наместником и игуменом Спасо-Преображенского Соловецкого ставропигиального мужского монастыря, директором Соловецкого государственного музея-заповедника архимандритом Порфирием.

    УРОЖАИ МОНАСТЫРСКИЙ

    – Благословите, отец Порфирий! Может быть, традиционно начнем нашу беседу с наиболее памятных событий ушедшего года?

    Самое радостное событие ушедшего года – великое освящение Троицкого собора Святейшим Патриархом Кириллом. В монастырском укладе из года в год главные события – это Пасха, Рождество, праздники соловецкие. Но это лишь вершина айсберга. Подлинная история монастыря только на Страшном суде будет известна. Эти события совершаются в тишине кельи, в тайне молитвы сокровенной, сердечной, богослужебной. О них мы, к сожалению, поговорить не сможем. Такие события остаются известны только человеку, с которым они произошли, отчасти духовнику, близким духовным лицам и Богу-сердцеведцу. Плоды Духа Святого – в праведности. Хочется верить, что они собирались братьями как главный урожай монастырский.

    Прошедший год отмечен гибелью нашего послушника Валерия Гречихина. В его уходе различимы следы Промысла Божия. Он стал первым насельником нового братского кладбища в Филипповой пустыни. А при жизни каждое воскресенье, какая бы непогода ни стояла за окном, по благословению приходил туда и читал у креста акафист Святителю Филиппу. Валерий, как и все мы, имел немощи, трудности в характере своем, но и боролся с ними посильно. Царство ему Небесное!

    – А как у Вас лично прошел год, были какие- то яркие встречи, паломничества, такие моменты, воспоминание о которых согревает?

    – Много было и радостных, и горестных переживаний. Монаху все надо измерять ростом духовным. В духовной жизни на месте стоять невозможно. Если человек не падает, это уже достижение. Что-то удалось, что-то не удалось. Запоминающимися внешними событиями не измеряю свою жизнь. А внутреннюю жизнь нужно ли обсуждать?

    Из хороших новостей ушедшего года есть особо радостная и для вашего Морского музея – вскоре Храм Новомучеников в Бутово передаст монастырю частицу мощей преподобного Иринарха. Эта святыня из личных вещей священномученика Сергия Голощапова. Его рукой подписано: «Преподобный Иринарх Соловецкий» <его память – 30 июля, приходится на день рождения Соловецкого Морского музея. – Ред.».

    СТРОИТЕЛЬСТВО И РЕСТАВРАЦИЯ

    – Прошлый год соловчанам и гостям островов запомнился небывалым размахом строительных и реставрационных работ в монастыре и в поселке. Наибольшее общественное внимание, быть может, незаслуженно, вызвала история с новым зданием музея, строительство которого после выступления ряда экспертов было приостановлено. Какое решение стало окончательным: прекратить строительство, продолжить, перестроить здание по новому проекту?

    – Однозначно, нужен новый проект, который бы всех устроил. Нужно снизить этажность здания. Пока разработчики предлагают варианты. Чтобы не повторять допущенных ошибок, на сей раз должно быть правильно проведено согласование с Комитетом всемирного наследия ЮНЕСКО. Ждем результата, а пока стройка законсервирована. Все эти процессы контролирует федеральное правительство в связи с тем, что вопрос по Соловкам вместе с Херсонесом вынесен на рассмотрение сессии Комитета, которая состоится в Польше в начале июля.

    – А электростанция окончательно переезжает на новое место?

    – Основное технологическое оборудование уже давно в новом месте – через дорогу. В старом здании котлы допотопные стоят, земля на несколько метров пропитана соляркой. Если снять оборудование и рекультивировать почву, то может получиться неплохой выставочный зал. Есть и такой проект среди предлагаемых. Но и здесь трудностей немало. Так, в старом здании размещены склады, рабочие места. Можно представить себе и инженерные проблемы и затраты, если решаться на замену грунта под зданием, а это слой до шести метров при обильных грунтовых водах…

    – Не меньшие споры, чем о строительстве нового здания музея, вызвало решение реставраторов убирать лишайник с крепостной стены…

    – Убирать его или нет, должны решать специалисты. Как были, так и есть две противоположные точки зрения. Они сталкиваются в ходе рабочих совещаний. Только в споре профессионалов рождается истина. Если же профессиональный спор выходит на общественный уровень… это как богословские споры IV века – когда вопрос о Троичности Бога или о Двух Природах Христа обсуждался на базарных площадях. Но для нас очевидно, что если и беспокоиться за судьбу пятисотлетних валунов, то делать это надо в последнюю очередь – после реставрации сгнивших кровель и конструкций. А тем временем пусть ботаники, архитекторы и прочие специалисты «выясняют отношения».

    – Не раз приходилось слышать расхожее мнение, что ошибочные или спорные строительные и реставрационные решения на Соловках – плод некомпетентности монахов, которые не могут грамотно распорядиться памятниками архитектуры, оказавшимися в их пользовании. Такое мнение основано на неосведомленности о действительном положении вещей – вопросы реставрации и восстановления, как известно, решает на Соловках не монастырь, а соответствующие государственные органы. И все же хочется задать вопрос: при всех нынешних административных, юридических и финансовых реалиях способен ли монастырь хоть как-то влиять на ход восстановительных работ?

    – В системе о государственной реставрации есть шесть основных участников: генеральный подрядчик, генеральный проектировщик, пользователь, авторский надзор и технический надзор. Монастырь является пользователем. Это целый ряд прав и обязанностей, которые мы в меру своих сил и осуществляем. Но архитектурные и инженерные решения лежат на совести проектировщиков, а качество их воплощения – на совести строителей. Мы, например, не разбираемся в лишайниках или в высолах на кладке. На то есть профессионалы – одни проектируют, другие воплощают проекты в жизнь. Каждый отвечает за свои действия. Поэтому такого рода претензии к нам – просто не по адресу.

    – Отец Порфирий, в монастыре продолжаются не только реставрационные, но и восстановительные работы. Какие из ближайших планов в этой области Вы бы отметили?

    – Надеемся, что в следующем году будет заново отстроен храм прп. Онуфрия Великого. Проект есть, осталось получить согласование ЮНЕСКО. Есть благотворители, есть строители, которые отнеслись к этому проекту с самым чутким вниманием. Это будет ближайшее подворье монастыря с уставом приходского храма. Будем просить благословения, чтобы там можно было совершать таинство венчания. Уже занялись созданием копии иконы преподобного Онуфрия. Оригинал иконы из разрушенного храма сейчас хранится в музее «Коломенское». В таком же стиле и такого же размера будет написана и другая — «Собор новомучеников и исповедников Соловецких». Это будут две главные храмовые иконы, которые отразят его трагическую судьбу.

    – А восстановление исторического монастырского кладбища вокруг храма планируется?

    – О какой-либо сохранности могил, о возможности восстановить некрополь, по-видимому, говорить не приходится – слишком все разорено. Но в любом случае это вопросы следующего этапа. Все пространство вокруг храма именуется в генплане «мемориально-парковым комплексом». Пусть он проектируется на конкурсной основе, обсуждается. Новых братских захоронений на этом месте не будет. У нас есть новое Филипповское братское кладбище.

    ТРУДНИКИ, ДЕТИ И БРАТИЯ

    – Всем известна старинная соловецкая традиция: трудник приезжал в монастырь, чтобы потрудиться в нем целый год. А сейчас трудники-годовики в монастыре есть?

    – Есть разные категории трудников, есть среди них и годовики. Но хотел бы сказать о главном. Трудничество, думаю, – наиболее плодоносное изо всех возможных для мирян соприкосновение с обителью. (Я имею в виду духовную пользу для самого человека.) По существу, это не что иное, как опыт полноценной монастырской жизни при сохранении мирского статуса. В трудах, в молитвах, в общении он вполне ощущает себя членом монашеской семьи, а это значит, что ему приоткрывается та тайна, о которой говорит Лествичник: если бы люди знали благодать монашества, то все бы убежали в монастыри…
    Ежегодно монастырь принимает множество трудников самого разного возраста и социальною положения. Кто-то впервые живет в одной комнате с кем-то еще; кто-то из соседей прошел нелегкие жизненные университеты. Но при всех различиях ли люди друг другу родственны духовно. В круг трудников мы не допускаем носителей чуждого духа. Приобретается уникальный опыт братского общения. Во Христе нет социальных различий – отличия исключительно в личных достоинствах. А как взрастает человек если это прочувствует! И снова повторю – братия очень внимательно относится к трудникам. Предоставь это сообщество самому себе – никакой пользы не будет, а то и вред.

    – А братия в Соловецком монастыре прибавляется?

    – Братия прибавляется, но понемногу, постепенно. Слава Богу, к нам идут стремящиеся к монашеству. Ощутима нехватка братии в священном сане, особенно в паломнический сезон. Для посвящения в сан теперь необходимо богословское образование. Системы дистанционного обучения пока нет. Обещают вскоре создать. А пока священноиноки все прежние. Силы убавляются – и возраст, и Север берут свое. Но Господь не оставит! Вот неожиданно появились достойные священник и дьякон, желающие поступить в обитель.

    – Отец Иаков уже не первый год приглашает в Савватиевский скит подростков. Многие из них находятся в непростых жизненных ситуациях. В скиту они и трудятся по силам, а главное – учатся молитве. И это тоже продолжение дореволюционной традиции, когда родители отправляли своих «безбрадых» чад на воспитание и обучение в монастырь…

    – Важно и то, что у отца Иакова созданы условия для приема детей. Бытовые условия отвечают самым взыскательным требованиям, поэтому можно принимать группы. Все лето уже расписано. Насколько благотворно действует на юные души пребывание в атмосфере монастыря, убеждаешься всякий раз на опыте. Недавно, например, архангельские кадеты провели у нас три дня. Даже самые лучшие школы и интернаты не способны так живо погрузить их в мир веры и молитвы. Здесь ребята вырываются из напряженного информационного и насквозь секуляризованного пространства, погружаются в естественную благодатную жизнь, в живое, а не виртуальное общение.

    – А как поживает монастырская воскресная школа для детей? Участвует ли в ее работе братия.

    – Братья приходят в школу, но не на них, конечно, все держится, а на учителях. С воскресной школой тесно связана по духу и но занятиям шкода ремесел и музыкальная школа. Всем учителям – низкий поклон.

    Вновь, на сей раз со страниц вашего альманаха. Хочу поздравить с 25-летием нашу замечательную Соловецкую музыкальную школу и ее бессменного создателя, руководителя и труженика – Надежду Арсеньевну Леонову!

    ВОЦЕРКОВЛЕНИЕ ДУШИ

    – Среди приезжающих на Соловки и приходящих на исповедь много ли таких, которые исповедуются в первый раз?

    – Да, много таких, не знающих даже азов веры.

    – А что чаще приводит людей к этому: трудности или, наоборот, радости, или внутреннее томление? Может быть, батюшки делились своими наблюдениями?

    – Жизнь всякий раз подтверждает то, что записано святыми отцами об обращении человека к Богу. Святитель Феофан Затворник в «Пути ко спасению» замечательно изобразил этот главнейший судьбоносный и уникальный для каждого человека момент. Здесь действует Сам Бог-Вседержитель – Его призывающая благодать. Выглядит все так: вдруг приходит прозрение. Человек начинает отчетливо чувствовать пустоту, бессмысленность своей жизни, как ни полна она деятельностью. Это и есть первый момент в духовном рождении человека (как в притче о блудном сыне: «пришел в себя» (Лк 15. 17). Если он не остановится на этом, а придет к Отцу Небесному, войдет в Его Церковь, то так начнется в нем новая благодатная жизнь, спасительная и радостная.

    Господь строит спасение людей. Одних призывает. Других – всех нас, уже призванных – воспитывает: не достигнем ли степени избранных? На третьих являет Свое долготерпение.

    – Когда человек начинает делать самые первые шаги в духовной жизни, благодать действует в нем особенно явственно. Он воодушевлен, чувствует неотступную помощь Божию. Но потом проходит время и приходят трудности, а вместе с ними порой – и смущение. Человек начинает размышлять: вот, я сейчас так нуждаюсь в Его помощи, а ее нет; быть может, не любит меня Бог или Он не всемогущ? Что бы Вы посоветовали людям, находящимся в таких сомнениях?

    – Совет один: знать закон действия благодати Божией в душе человека. После призвания к вере и вступления в Церковь благодать действенно присутствует в нас: сначала – сокровенно, а если кто достойно пройдет этот период воспитания, то тогда Дух Святой явственно освящает человека. Эти два этапа яснейшим образом описаны в полном согласии со Священным Писанием и великими святыми древности святителем Феофаном в его «Пути ко спасению». Премудрость вначале «стропотно» – сурово, строго ходит с человеком, по слову премудрого Сираха – наводит на него боязнь и страх оставления Божия, и так продолжается долго, пока Бог не найдет душу человека верной. И только тогда благодать «паки возвратится прямо к нему» – явится снова как бы после разлуки – «и возвеселит его, и открыет ему тайны Своя» (Сир 4. 18–21). Дай Бог всем нам хотя бы приблизиться к этому состоянию!

    Возвращаясь к советам: очень рекомендую иметь упомянутую книгу святителя Феофана как учебник, буквально выучить ее наизусть. По ней нетрудно понять, на каком уровне духовного развития находишься и что надо делать в своем положении.

    Все мы без исключения пережили опыт призывающей благодати – на ее крыльях мы вошли в Церковь Христову. Но первая благодать действует недолго – не больше двух-трех лет. За это время нужно приобрести здравые понятия и навыки серьезной духовной жизни.

    Очень часто новокрещеные с восторгом осваивают лишь внешнюю церковную жизнь – разного рода деятельность, утешительное общение в среде единодушных людей. Глубинного же воцерковления – освоения вековой церковной мудрости – не происходит. Бог в древности устами пророка Исайи обличал церковных людей того времени: «Приближаются ко Мне люди, устами своими чтут Меня, сердце же их далеко» (Ис 29. 13). Если это про нас, то что далее? Господь, как положено, забирает первую благодать. Идти в храм, поститься, молиться становится тяжко. Человек принимает те мысли, которые прозвучали в Вашем вопросе, уступает им, возвращается к прежнему образу жизни. Кстати, здесь же и объяснение причины, почему дети в церковных семьях при достижении юношеского возраста также отпадают от Церкви.

    Если приложить к сказанному исторический масштаб, то мы подходим к коренным – духовным – первопричинам гибели всех православных империй. Внешняя прекрасная форма, унаследованная от живших во Святом Духе предков, вступает в конфликт с внутренним содержанием людей, которое стало сплошной тлен и персть. Обряды исполняются, а христианская правда ушла из жизни… Трудно жить с Богом, быть народом-богоносцем! Потому что Бог – ревнитель, и неискреннее сердце Он отвергает. Не удержались на высоте призвания ни Ветхозаветная Церковь, ни новозаветные народы, и потому на разрушение преданы и Иерусалимский храм и наши сорок сороков на город. Здесь справедливый суд Божий. В Его глазах нет большего лукавства, чем сохранять лишь облик истины и благочестия, когда их духа и силы уже нет. Лучше, правдивее не делать вида благочестия, когда его нет. Известно, что из храма Христа Спасителя перед революцией после службы мешок скорлупы от семечек выметали, а господин Ульянов-Ленин и тысячи ему подобных предъявляли начальству бумагу о прохождении Таинств Исповеди и Причастия.

    МОНАШЕСКОЕ СЛУЖЕНИЕ

    – Вы уже седьмой год наместник Соловецкого монастыря. Что самое тяжелое в Вашей деятельности?

    – В служении наместника много внешних забот и впечатлений. А духовная жизнь протекает только при условии внутренней собранности. Всегда есть соблазн поддаться удовлетворению от успешного решения внешних задач или, наоборот, потерять равновесие сердца из-за неизбежных скорбей. По-человечески естественно, а для духа – губительно... Восстанавливаются храмы, стены – хорошо. Но необходимо наполнить их молитвами. Вот явился прекрасный воссозданный Троицкий собор. Но это лишь предпосылка к духовной жизни, но не она сама. Как говорится, Бог – не в бревнах, а в ребрах. А плод духовный, по апостолу, – в добродетели, в праведности, в нравственности и вере (Гал 5. 22).

    Но без искушений нет искусности! С трудностями стараюсь справляться. По крайней мере, есть понимание иерархии ценностей. И одно дело, когда внешними делами монах занимается по послушанию, – тогда Господь «немощное врачует». А если монахи имеют возможность жить в глубокой тишине и работать над собой, но при этом переключаются на строительство, ремесло, искусство, науку – здесь сбой навигации.

    – В одном из интервью Вы говорили, что одна из первых задач братии монастыря состоит в том, чтобы как можно больше открыться миру и выпол­нять миссионерские функции. Что-то изменилось?

    – Никогда в качестве первой, то есть главной задачи монастыря какое-либо внешнее служение я не считал. Мое непоколебимое убеждение таково: лучшее приношение монаха миру – это его отреченность от мира. «Инок» – значит иной. Человека по-настоящему обогащает встреча с действительно другим человеком – носителем иной жизни, иного опыта. Если этого нет, то мы становимся такими же, как живущие в миру. Если к нам приходят в монастырь для того, чтобы получить совет по политическим, общественным, экономическим вопросам, и мы настолько компетентны, что все знаем, то есть следим за ходом этих событий внимательнейшим образом, разбираемся во всем, то мы – политологи, социологи, экономисты, но не монахи. Монах не должен этого всего знать. Мир получает великую пользу, если в монастыре живут люди не от мира сего. Сколько раз выношенное в пустынной тишине слово разума духовного обращало заблудившихся к Богу! Вот вам и самый действенный миссионерский проект. Конечно, мы и книги пишем, и устраиваем выставки, и в интернете присутствуем. Но все это – в свое время и на своем месте, далеко не первом.

    – Благодарим за беседу, отец Порфирий. Что Вы пожелаете редколлегии альманаха и читателям «Соловецкого моря»?

    – От всего сердца пожелаю, выражаясь вашим морским языком, не сбиваться с главного жизненного курса – ко спасению. Пусть душа при всех наших неисчислимых заботах будет сориентирована на эту одну заветную звезду!

    Источник: solovki-monastyr.ru

    • 02 Авг 2017 19:15
    • от monves
  4. О каноническом статусе рясофорных монахов

    ВВЕДЕНИЕ


    — Вы иеромонах или иеродиакон?
    — Нет, я еще просто в рясофоре.
    — Все же ведь уже это значит, вы инок?
    — Ну. . . да-с; вообще это так почитают.
    — Почитать-то почитают, — отозвался на это купец, — но только из рясофора-то еще можно и в солдаты лоб забрить.


    (Н.С. Лесков. Очарованный странник)


    Всякий христианин, желающий послужить Православной Церкви и устроить своё спасение в монашестве, вступает в монастырь и с послушаением и смирением принимает установленные Церковью правила и каноны. Подвизаясь на ниве монашеского подвига, он возрастает в «меру возраста Христова», в большинстве случаев последовательно проходя все ступени монашеского звания. В частности, сейчас в Русской Православной Церкви, предполагается, что послушник, принимающий рясофор, будет следовать следующим правилам и постановлениям, относящимся к этой монашеской степени, выработанным Межсоборным присутствием Русской Православной Церкви в «Положении о монастырях и монашествующих»:[1]
    «6.3. Иночество (рясофор).

    6.3.1. Общие положения. В современной монастырской практике иноческий постриг именуется также постригом в рясофор, а получившие его именуются иноками, рясофорными монахами или просто «рясофорами» (досл. с греч. – «носящими рясу»). Иночество (рясофор) является первой степенью монашества, хотя в некоторых обителях традиция постригов в рясофор отсутствует. Постриг в рясофор совершается над послушниками, прожившими в обители не менее 3 лет. Для выпускников духовных семинарий этот срок может быть сокращен.

    6.3.2. Статус иноческого пострига как первой степени монашества.
    Настоящим Положением определяется, что в Русской Православной Церкви иноческий постриг является вступлением в монашеский чин, со всеми соответствующими каноническими последствиями»[2].

    Как видим, Положение однозначно определяет рясофорное иночество как монашество. Не посягая на руководственный статус настоящего Положения, я задался целью рассмотреть канонические источники, на основе которых формировался статус рясофора в Православной Церкви, чтобы определить канонический статус рясофорного монашества и сделать соответствующие выводы, использовав базовые источники церковного права, изучаемые в соответствующем курсе Свято-Троицкой семинарии в Джорданвилле.

    Исторически проблема канонического статуса рясофорных монахов постоянно возникала в Православной Церкви, что всегда вызывало острые дискуссии о положении рясофорных монахов, отказавшихся принимать постриг в малую или великую схиму и ушедших по разным причинам в мир. Например, всегда в дискуссии на эту тему активное участие принимали и святогорские монахи[3]. Святогорцы обычно отражали современную им установленную святогорскую практику, подробно не вдаваясь в систематическое исследование канонических источников[4]. Они просто собирали общие широкоизвестные свидетельства, дававшие им достаточно оснований для подтверждения уже бытующей на Афоне практики, которую они представляли как главный аргумент. Первоначально всё сводилось к факту, записан ли послушник в монашеский реестр монастыря или нет, но впоследствии проблема потребовала более систематического и детального изложения. К тому же у святогорцев была не научно-академическая, но практическая цель: они в первую очередь стремились ограничить случаи возвращения в мир «начинающих» монахов, тогда как последние считали свой возврат в мир канонически беспрепятственным.

    I. ИСТОЧНИКИ


    В процессе написания работы я обращался к нескольким доступным источникам как в прямом доступе, так и в электронном виде в интернете на греческом и русском языках[5]. Основную ценность для исследования представляли «Правила Святых Апостол и Отец с толкованиями». Эта книга включает в себя изданные в конце XIX века правила святых апостолов, правил святых отцов и правил вселенских и поместных соборов[6]. Помимо церковнославянского перевода, издание включает греческий текст правил, русскоязычный перевод их толкований, принадлежащий византийским канонистам XII века: Алексею Аристину, Иоанну Зонаре и Феодору Вальсамону и комментарии из Славянской кормчей. Частично была использована и т.н. Афинская синтагма (Σύνταγμα τῶν θείων καὶ ἱερῶν κανόνων), которая представляет шеститомный свод норм византийского церковно-канонического права, изданный в Афинах в 1852—1859 годы под редакцией профессора Афинского университета М. Потли и председателя Элладского Верховного Суда Г. Ралли. В 1966 году было сделано фототипическое издание всех шести томов этого труда, которые сейчас выложены в Сеть[7]. В основном, мной были использованы 2-й и 4-й тома Синтагмы. Рассматривая мнение преподобного Никодима Святогорца, я пользовался его фундаментальной работой по кодификации церковных правил и установлений «Пидалион», над которой преподобный работал 10 лет, в период с 1790 по 1800 г. Интересовавшие меня комментарии содержались в любезно предоставленном мне греческом оригинале афинского издания 1990-го года. В целом в процессе работы я ориентировался на мение современного греческого канониста арх. Иеронима (Никопулоса) и на свои заметки, сделанные ещё в мою бытность клириком Элладской Церкви, на нескольких соборах братии в монастыре Петрас Катафигиу, где активно и разбирался вопрос о рясофорах.

    II. ИСТОРИЧЕСКИЙ ВЗГЛЯД НА ВОЗНИКНОВЕНИЕ РЯСОФОРА


    В ходе истории монашества у монашеского образа, или «схимы», развивались его градации, вследствие которых и возникла степень «рясофора». Монашеский образ передал Церкви преподобный Пахомий Великий в IV столетии, получив соответствующее откровение от ангела. С этого момента и начинается история организованного монашества. Причём на протяжении последующих столетий в аскетической литературе упоминается одна единственная cхима, переданная прп. Пахомием Великим.

    Самое раннее историческое упоминание о различиях между малым и великим образом схимы мы можем найти в послании преподобного Феодора Студита (+826) к своему ученику Николаю: «Не давай так называемой малой схимы, а потом как бы великой, ибо одна схима, подобно Крещению, как это было в обычае у святых отцов»[8]. Отсюда следует, что разделение монашеского пострига, которое преп. Феодор не принимал, уже находилось в процессе, несмотря на то что такой авторитетный отец ясно указывал на единый и неделимый характер монашеского образа. Тем не менее очевидно, что в церковной жизни это разделение уже распространялось, и сам Феодор Студит косвенно принимал его, даже регулируя епитимьи относительно того, совершён ли проступок монахом в великой или в малой схиме. Ирония даже в том, что постриг в три степени монашества как раз и оформился в Студийском монастыре, игумены которого составили «Схиматологий Феодора Студита» (Σχηματολόγιον Φεοδώρου ὁμολογητοῦ, ἡγουμένου τῶν Στουδίου)[9]. Практика разделения монашеского чина была настолько действенной, что она укоренялась повсеместно, несмотря на противодействие авторитетных отцов Церкви, например, свят. Григория Паламы (+1359), который в письме к иеромонаху Павлу Асеню пишет: «Это есть великая монашеская схима: малой же монашеской схимы отцы не ведали и не сообщали о ней, однако некоторые из потомков учили, что одна схима делится на две, но это разделение не соответствует истине. Так что подобное нововведение я считаю отклонением от истины, с какой стороны ни посмотри»[10]. Как итог, уже к XI веку разделение между монашескими степенями стало канонической традицией и вошло в уставы многих монастырей, включая и монастыри Святой Горы. Самый яркий пример этому мы находим в житии преп. Афанасия Афонского (+ок.1000), который сначала был пострижен в малую схиму, а уж затем в великую, следовательно, практика разделения внедрилась и на Святую Гору.

    Несмотря на прагматизм двух образов, до сего дня только великая схима считается совершенным монашеским образом, которая также именуется ангельской. По мнению преп. Никодима Святогорца, каждый мантийный монах должен стремиться к постригу в великую схиму до конца своей земной жизни, «чтобы не умереть понапрасну». А послушник, сподобившийся сразу великого образа, минуя малый, достоин всяческого восхваления, так как малая схима лишь залог великой и «является несовершенной»[11]. При этом в монастырской практике существовало духовное различие между мантийными монахами и великосхимниками. Хотя их канонический статус считался одинаковым, но каноны и монашеские уставы уже различали наказания и епитимьи; в частности, за проступки великосхимников они были строже.

    Исторически ситуация с разделением постригов получила своё развитие во времена Евстафия Солунского (+ок. 1195 г.), архиепископа Фессалоникийского, византийского историка и писателя, считавшегося, по мнению современников, учёнейшим человеком своего времени. В своей книге «Обозрение монашеской жизни» он уже разделил монахов на три ранга, соответствующих трём степеням духовного совершенства: «И вот есть монахи: они разделяются по постригу волос и подразделяются на совершенных, совсем не совершенных и средних; обычно говорят о великосхимниках, малосхимниках и средних мантийных»[12]. Тем не менее, это деление на три части не преобладало повсеместно, но являлось частной практикой некоторых монастырей, как и деление на две степени в своё время. Современный греческий богослов, профессор, протопресвитер о.Феодор Зисис в своей книге о монашеских степенях по Евстафию Солунскому пишет: «Евстафий не сообщает, были ли рясофорные послушники в его эпоху. Однако он совершенно ясно отличает новоначального монаха от послушника. Обращаясь к такому монаху, он замечает, что правилами определено время испытания, в течение которого ему следовало испытать, может ли он жить как монах»[13].

    Почти столетие спустя византийский писатель, иеромонах Иов Амартол в своём трактате «О таинствах церковных» повторяет это трёхчастное деление. Его-то свидетельство и приводит прп. Никодим Святогорец в «Пидалионе»: «А Иов Амартол в слове “О таинствах” говорит еще и о третьей схиме: «Монашеская схима восходит от меньшего к совершеннейшему, от так называемой малой схимы, или рясофора, к пострижению в святой образ, а от него уже к так называемой великой ангельской схиме»[14]. Однако в их трудах присутствует некоторая путаница с использованием термина «малосхимник», которым они пытались обозначить то начинающих монахов, то мантийных, зачастую смешивающихся в одну категорию. В дальнейшем с этой путаницей разбирался известный канонист своего времени, антиохийский патриарх Феодор Вальсамон (+1199), который первым и ввёл в обиход термин «рясофорный».

    Предварительные чины монашеского пострижения, именуемые «просхимой», а впоследствии «протосхимой» или «первой схимой», уже стали появляться с XI века. Это соответствовало постригу в мантию, хотя изначально обеты не произносились. Фактически он носил название «Чин облачения нового новоначального одеждами»[15]. Облачение в рясофор стало повсеместно появляться в XII веке как логическая замена «просхимы», когда чин «просхимы» включил в себя полноценные монашеские обеты и перестал являться новициатом. Тогда же Феодором Вальсамоном была предпринята первая попытка разобраться в каноническом статусе рясофора. Исторически же на трёхчастное деление монашеского пострига влияли многие факторы, такие как: формирование трёх видов монашеского жительства – пустынническое, скитское и общежительное, мнения видных богословов монашества, особенности духовной и политической жизни Византии и т.д. Как и разделение на две части, трёхчастное разделение монашеского пострижения встречало повсеместное противодействие со стороны отцов, поэтому реализация рясофора как отдельного чина окончательно сформировалась лишь к XV веку, так как в практике монашества возникла потребность начальной ступени для начинающих монахов.

    Что же касается практики рясофора на Руси, то до XV века в служебниках не было чина облачения в рясофор, а само слово появилось в середине XVII века и имело два значения: «ношение рясы (означающее принадлежность к монашеству)» и «того, кто носит рясу». Облачение в рясофор уже фигурирует в Требнике Петра Могилы 1646-го года в последовании «Чинъ бываемый на ѡдѣянїе расы и камылавхи» и, видимо, появляется в Великой Руси после реформ патриарха Никона как следствие украинского влияния на великорусскую церковную традицию[16].

    III. ВОЗНИКНОВЕНИЕ РЯСОФОРА КАК СТЕПЕНИ


    В процессе работы естественным образом возникает вопрос: какие факторы сыграли решающую роль в формировании рясофорного пострига и какова была его эволюция в церковной истории? Чтобы получить правильный ответ, необходимо проанализировать исторические обстоятельства и практические потребности монашества того времени.

    Лучший ответ на вопрос о рясофоре находится в письме Феодора Вальсамона к монаху Феодосию, являющимся на сегодняшний день самым полным историческим документом XII века, где изложены аргументы в пользу использования рясофора в Церкви. Антиохийский патриарх Феодор Вальсамон – один из самых значительных византийских законоведов и толкователей как имперских законов, относящихся к Церкви, так и самих церковных правил и канонов. Феодор Вальсамон диалектически рассматривает противоположные мнения о рясофоре как необходимом условии для начала монашествования. В этом письме[17] Вальсамон практически повторяет те же самые аргументы в защиту степени рясофора, которые он использовал в своём толковании к 5-му правилу Двукратного Собора[18] Константинопольской Церкви, состоявшегося в церкви Святых Апостоловв Константинополе в мае 861 г. под председательством св. патриарха Фотия[19].

    Излагая своё мнение о рясофоре, Вальсамон упоминает, что данный собор содержит важное для монашествующих правило, а именно 5-е, согласно которому был введён канонический запрет на постриг в малую схиму послушников, проживших в монастыре менее 3-х лет. Для пострига же в монашество рясофорных иноков не существовало временных ограничений, и это способствовало активному внедрению рясофора самими игуменами монастырей, которые использовали эту возможность в обход 5-го правила, чтобы избежать трёхлетнего срока искуса для своих послушников. Можно считать, что Вальсамон видит это первым практическим основанием для внедрения рясофорного пострига в монашескую жизнь.

    Следующий фактор, который Вальсамон считает способствовавшим образованию рясофора, – это идея «рангов», соответствующих степеням духовной жизни, которая бы стимулировала личное усердие и стремление к нравственному усовершенствованию. Фактически, помимо стимулирования, это канонически узаконивало бы духовную степень преуспеяния новоначального послушника. На практике же к послушнику, облечённому в рясофор, меняются требования в сторону более строгих, даётся монашеское правило, меняется порядок старшинства и т.д.

    К вышесказанному Вальсамоном исследователи истории монашества добавляют ещё исторические факторы, а именно обстоятельства той эпохи, когда эволюционировала степень рясофора. В ходе истории Византии, полной династических междоусобиц, переворотов, войн, крестовых походов, ересей и расколов, монастыри являлись островками относительной безопасности, куда постоянно устремлялись как потоки беженцев, так и миряне, сбегавшие от разного рода мирских повинностей. После падения Константинополя в 1453 году и во времена турецкого владычества эти потоки только усиливались, и многие миряне, не имеющие прямого призвания к монашеской жизни, вынуждены были жить в монастырях на монастырских условиях. В той ситуации рясофор послужил подходящим выходом как для постоянных насельников, заботящихся о достоинстве монашеского образа, так и для живущих с ними беженцев, которые по многим причинам не хотели возвращаться в мир, но и не могли принять монашеские обеты.

    Благодаря всем этим факторам и историческим последствиям компромиссных решений, облачение в рясофор и стало неотъемлемой реальностью монашеской жизни. Ныне клирики, решившие посвятить себя служению Церкви в миру и никогда не жившие в монастыре, но при этом не видящие себя в браке, могут избежать обязательного монашеского пострига перед рукоположением. Яркий пример тому – епископат Вселенского патриархата. Но тем не менее это остаётся всего лишь компромиссным решением, никоим образомне отменяющим актуальность 5-го правила Двукратного Собора, следуя которому послушник проходил бы в монастыре трёхлетний искус и, минуя рясофорию, менял свои мирские одежды на монашеские, приняв полноту монашеского образа.

    III. МНЕНИЕ НИКОДИМА СВЯТОГОРЦА


    Статус рясофорного пострига как первой степени монашества в современных церковных документах рассматривается на основании трёх видов свидетельств: канонических, литургических и святоотеческих. В данной работе мы рассматриваем канонические свидетельства и отчасти литургические. Святоотеческие свидетельства в большинстве случаев представляют собой личные мнения святых отцов и старцев, не затрагивающие рассматривамую нами тему. Канонические свидетельства обычно представлены позициями двух видных и авторитетных канонистов своего времени – преподобного Никодима Святогорца и вышеупомянутого патриарха Феодора Вальсамона. Позицию преп. Никодима как жившего ближе к нашему времени мы и рассмотрим первой.

    Преподобный Никодим, в крещении Николай, родился в 1748 году на греческом острове Наксосе. В возрасте 26 лет он пришел на Святую Гору Афон и там, в монастыре Дионисиат, принял постриг с именем Никодим. В течении 10 лет он подготовил издание новой редакции сборника церковных правил и канонов «Пидалион» и был известен как творец и толкователь священных песнопений и агиограф.

    Мнение преподобного Никодима практически всегда упоминается в любых дискуссиях, связанных с церковным правом. Спор о рясофоре не исключение. В своём сборнике канонических правил он недвусмысленно проговаривается, что считает рясофора монахом, достаточно явно признавая, что постриг в рясофор является препятствием для заключения брака. При этом сам чин облачения в рясофор преп. Никодим Святогорец считает «обещанием стать монахом», и это обещание должно «осуществиться»[20]. Очевидно, что эти слова указывают на то, что рясофор ещё не монашество. А нравственное обоснование хранить это обещание приводится преп. Никодимом в его комментарии к 28-ому правилу[21] Василия Великого[22], в котором он пишет, что христиане не должны нарушать своих обещаний, данных Богу. Тем не менее это обещание не сообщает рясофору монашеского статуса.

    Объективно рассматривая мнение преп. Никодима, я считаю, что оно не является конкретным правилом, а лишь его личной позицией, выраженной в примечании к толкованию 43-го правила[23] Шестого Вселенского Собора[24].

    Несмотря на отсутствие соответствующего правила, преп. Никодим лишь излагает своё мнение, подкрепляя его следующими аргументами:

    1. Имеет место «постризание влас»,
    2. Факт ношения рясы как таковой,
    3. Смена имени,
    4. Чтение двух молитв,
    5. Сравнение рясофора с обязывающим инока обещанием носить монашеский образ.

    К сожалению, преп. Никодим не упоминает существующую церковную практику своего времени, которая могла быть отлична от его мнения, а лишь разбирает существующие чины в требниках (евхологиях), сравнивая их с трактатом Иова Амартола.

    Стало быть, мы можем логически заключить, что, по мнению преподобного Никодима, рясофор обязан следовать целиком и полностью монашеской жизни, ожидая канонического пострига в монашеский образ, после которого им и приобретается полноценный монашеский статус. Положение рясофора при этом выше, чем статус простого послушника, и к тому же у него уже нет права ухода из монастыря и возвращения к мирской жизни. Фактически, преподобный Никодим определяетновую подготовительную монашескую категорию, до сих пор неизвестную церковному праву, в которой рясофор обязан продвигаться к официальному монашескому постригу через выполнение требований, по крайней мере, мантийного монаха.

    IV. СВИДЕТЕЛЬСТВО ПАТРИАРХА ФЕОДОРА ВАЛЬСАМОНА


    Важнейший источник, на который, несомненно, опирался преподобный Никодим, это мнение авторитетнейшего византийского канониста Феодора Вальсамона, опытного толкователя церковных канонов и законоведа. Вальсамон, насколько известно, впервые называл новоначальных монахов «рясофорными» (ῥασοφόροι); ранее же они именовались «начальными» (ἀρχάριοι)[25].

    Основная позиция Вальсамона выражена в рамках толкования 5-го правила Двукратного Константинопольского собора (861 г.), где само правило предписывает трёхлетний испытательный срок. Толкуя это правило, Вальсамон везде называет рясофорных «испытуемыми» (δοκιμαζόμενοι). То есть облечённого в рясофор Вальсамон относит к категории «некоторых», упоминаемых в правиле, а именно проходящих трёхлетний искус: «Как тот, кто сподобился совершенного пострига ранее трёх лет, не должен оставлять подвиг и обращаться к мирской жизни под предлогом того, что его постригли ранее указанного в правилах срока испытания… так и рясофорный инок до истечения трёх лет испытания не должен говорить: я раскаиваюсь. Ибо бремя уединенной жизни представляется мне тягчайшим и как бы бесполезным грузом. В общем, я не хочу потоплять корабль своей души грузом монашеского жития, но желаю, чтобы он несся на мирских парусах»[26].

    Скорее всего, в своём комментарии Вальсамон реагирует на существовавшую церковную практику XII века в Византии: игумены монастырей обходили 5-е правило, облекая в рясофор послушников и затем постригая их в мантию, не дожидаясь конца трехлетнего искуса. Это примечает и византийский канонист Иоанн Зонара в своём комментарии на 5-е правило: «В нынешнее время некоторые из игуменов собственные желания ставят выше канонов и только что прибывших постригают немедленно, а других спустя несколько дней, и притом таких, которые не знают, в чем состоит монашеский подвиг. Не удерживает игуменов от безрассудной поспешности в сем деле и эпитимия, состоящая, по правилу, в лишении игуменства и обращении опять в послушническое состояние, в наказание за бесчиние»[27]. Основание у игуменов было очень простое – раз он не в мирских одеждах, то и правило уже не действует. С другой стороны, если постриг не совершался, то по истечении трёх лет византийские иноки считали, что имеют полное право снять с себя монашеские одежды и вернуться в мир. Принимая во внимание диалектические толкования Вальсамона на каноны, резонно допустить, что церковный юрист находит такое объяснение действиям игуменов, умело связывавших новичков обетами, которое помогает избежать формального противоречия с буквальным требованием 5-го правила. Но при внимательном изучении можно увидеть, что Вальсамон осторожничает, предписывая инокам запрет на оставление обители, и при этом не считает их статус монашеским. Это и вносит противоречие и некоторую запутанность в свидетельства Вальсамона по данному вопросу.

    Основной комментарий Вальсамона состоит в следующем:

    « ...так как некоторые вступают в монастыри, облекаются в рясу, может быть, даже с [чтением при этом] Трисвят[ого по Отче наш] в храме, переменяют имя и вообще живут и внутри, и вне обители как монахи; но прежде чем принять полное монашеское пострижение, снимают с себя образ и обращаются в мирскую жизнь, а иногда и сопрягаются законным образом с женами; то некоторые утверждали, что таковые не делают ничего незаконного, но что они имеют право в течение установленного правилом трехлетия выходить из обители без предосуждения, слагать монашеские одежды и надевать мирские; потому что и правило дает предписание о постригаемых ранее трехлетия, а не о тех, которые еще находятся на испытании и суть рясофоры. А другие говорили, что правило называет монашеским образом пострижение; но не предписывает, чтобы испытание совершалось в монашеском одеянии и не предполагает того, чтобы кто-нибудь бросал это одеяние, надевал мирское и удалялся. Отсюда открывается, что несущий испытание должен нести оное в мирском одеянии; ибо кто однажды облекся в монашеское одеяние, тому не должно быть дозволено сегодня являться перед публикой монахом, а завтра выступать мирянином и как бы шутить, подобно актерам, над святым образом; поэтому правильнее было бы принуждать их к принятию пострижения. [...] Иные же высказывали, что, сделавшись рясофорами с Трисвятым, не должно быть дозволяемо обращаться в мирян; а которые приняли образ без этого, те, бесспорно, могут в течение трехлетия слагать с себя монашеские одеяния и надевать мирские. […] Таковы были мнения некоторых. А большинство людей более благоговейных думают, что кто вошел в монастырь и, как бы то ни было, надел черноеодеяние и живет подобно монахам, тот не имеет права сделаться опять мирянином; ибо, говорят, ему можно было в течение трехлетия вынести испытание в мирской одежде. А так как он надел монашеское платье, то должен быть вынужден к выполнению своего предположения…»[28].

    Анализируя это толкование, мы можем кратко выделить и рассмотреть его основные аргументы, на основании которых Вальсамон формирует духовно-нравственное обязательство принявшего рясофор вести жизнь, подобную монашеской:

    1. Ношение рясы,
    2. Смена имени и пострижение волос,
    3. Пребывание во внешней монашеской форме,
    4. Недопустимость появления рясофора то в иноческом, то в мирском одеянии,
    5. Отказ от ношения рясы приравнивается к уголовному наказанию, выносимому актёрам за глумление,
    6. Совершение чина облачения в рясофор с «чтением Трисвятого»,
    7. Ношение чёрных одежд приравнивается к трауру,
    8. Мирские одежды хранятся в рухольной монастыря лишь для напоминания о прежней греховной жизни в миру[29].

    Логично рассмотреть их подробно и привести контраргументы, если потребуется, потому что данное толкование используется как основное каноническое свидетельство для определения канонического статуса принявшего рясофор. Практически все вышеприведённые аргументы сводятся к одному – попытке Вальсамона обосновать канонический запрет на оставление обители рясофором, или «испытуемым», канонически ссылаясь лишь на 5-е правило Двукратного Собора и на 64 главу 123-й Новеллы императора Юстиниана(+565), запрещавшую актёрам одевать монашеские одежды[30], которую, по аналогии, Вальсамон пытается применить к испытуемым, отказавшимся носить монашеские одежды и уходящим в мир. Однако логически это никак не объяснимо, так как невозможно отождествить намерения актёра, ради глумления надевающего на себя рясу, с намерением рясофорного послушника. Такие же логические затруднения вызывает и употребление «Трисвятого»[31] в самом чине облечения в рясофор. В связи с тем, что любое богослужение в Православной Церкви включает в себя «Трисвятое», то данное литургическое свидетельство всерьёз принимать не стоит. Помимо этого, смена имени, принятая в качестве дополнительного символа отречения от ветхого человека, в практике облечения в рясофор зависит от личного произволения игумена и не является обязательной даже в рамках монашеского пострига. Пострижение же при «облачении в рясофор» похоже на оглашение в чине хиротесии в чтеца без упоминания имени, а не на пострижение в монашеский образ, что исключает литургическое сходство и не способствует приобретению монашеского статуса. Одежда же рясофора, включающая рясу и камилавку, несопоставима с полным монашеским одеянием, так как отсутствует аналав, или параман, – главный элемент, подтверждающий монашеский статус. Это в современной святогорской и восточной практике. В русской церковной практике рясофор облекается в клобук – этакий исторически видоизменённый древний куколь, – чтобы подчеркнуть принадлежность к монашескому братству. Но с канонической позиции, так как, в отличие от полного пострига, на облачение в клобук не читается официальная молитва, а лишь даётся игуменское благословение, то и этот элемент не присваивает рясофору канонического монашеского статуса. Что же касается аналогии ношения чёрных одежд с траурными, то и у срока траура есть свойство заканчиваться, если испытуемый решился вернуться в мир.

    Суммируя всё вышеприведённое, я могу заключить, что с позиции канонического права Вальсамон не может обосновать статус рясофора и вытекающие из него обязательства. Те канонические правила, к которым обращается Вальсамон, как раз и не предусматривают какого-либо промежуточного этапа для принятия полного монашеского пострига, равно и не упоминают о монашеском статусе рясофора. Более того, в толковании 2-го правила Собора в Софии(879 г.) он ясно подчёркивает, что «Пострижение и есть, собственно, облечение в великий и ангельский образ; ибо малый образ считается залогом того совершенного»[32]. Очевидно, что если сам Вальсамон понимает, что рясофор не изменяет канонический статус мирянина, переводя его в разряд монашествующих, то тем более непонятно, почему он так настаивает на запрете ухода из монастыря и обязательным принятием монашества, обосновывая это лишь нравственными аргументами. Поэтому его позиция всё-таки вносит путаницу в понимание рясофора как подготовительной стадии к монашеству и не способствует формированию границ канонической ответственности рясофорных послушников.

    V. О МОЛИТВАХ ИЗ «ЧИНА, БЫВАЕМОГО НА ОДЕЯНИЕ РЯСЫ»


    Для разностороннего расмотрения нашей темы необходимо проанализировать и литургические свидетельства «облечения в рясофор». А именно две молитвы, читаемые игуменом над принимающим рясофор. Первым делом я хочу привести интересный исторический факт, что основоположник русского монашества прп. Антоний Киево-Печерский (+1073), будучи монахом не в священном сане, по праву основателя монастыря и по благословению, полученному от святогорского игумена, создавал первую монашескую общину из новоначальных рясофоров, собственноручно облекая их в рясу. В исследовании по истории раннего монашества на Руси об этом пишется следущее:

    «Мы вправе полагать, что пострижение в рясофор (в новоначальный иноческий чин) не обязательно предполагало в то время, что постригающий является священником. В славянских требниках, русских и сербских, где представлены все три чина пострижения — как чин пострижения в рясофор, так и чины пострижения в малую и великую схиму (такие требники дошли до нас с XIѴ в. и, несомненно, восходят к греческим эвхологиям), — в рясофор постригает игумен, тогда как пострижение в малую или великую схиму предполагает участие священника. При этом здесь предусматривается возможность того, что игумен не является священником. Речь идет о начале чина пострижения в малую схиму, когда постригающийся входит в храм и ему задаются вопросы, ответы на которые являются произнесением монашеских обетов. Мы читаем, например, в требнике XѴ в.: “Подобаєтъ вѣд[а]ти яко аще ес[ть] игоуменъ иєрѣи, въпрашиваєт сего. Аще ли же ни, въпрашаєтсѧ ѡт с[вѧ]щ[е]нника”. Такую же фразу находим в сербских требниках XIѴ–XѴI вв.; несомненно, она восходит к греческому источнику. Участие священника, наряду с игуменом, в последовании малой или великой схимы предполагается в цитированных требниках (как русских, так и сербских) и при пострижении волос: священник предлагает постригаемому дать ему ножницы, тот дает их игумену, и священник берет их из рук игумена. Игумен выполняет при этом роль духовного восприемника. Характерным образом в греческом чине малой схимы ХІІІ в. мы находим замечание, вполне аналогичное только что приведенному, с совпадающим началом (Εἰδ’ οὐκἔστινὁἡγούμενοςὁἱερεύς…), т. е. указание на то, как должен действовать игумен, если он не является священником. Таким образом, присутствие священника было необходимо при пострижении в малую или великую схиму, но не при пострижении в рясофор: пострижение в рясофор осуществлялось игуменом, который священником мог и не быть. Чин пострижения в рясофор, представленный в указанных славянских рукописях (“Чин бываемый на одеяние рясы”), появляется относительно поздно, но сама дифференциация функций священника и игумена, предполагающая обязательное участие священника при пострижении в малую или великую схиму, по всей вероятности, относится к более раннему времени; она восходит, видимо, к эпохе, когда оформляются отдельные чинопоследования великой и малой схимы (ІХ–Х вв.)»[33].

    Со своей стороны можно добавить, что «Чин пострижения в рясофор» отсутствует в русских требниках XIV–XVI вв. Вышеприведённая цитата лишь подчёркивает разницу в подходе к рясофору и монашескому постригу, приравнивая последний к некому виду священнодействия. Но тот факт, что простой монах, даже будучи игуменом братства, благословлял лишь на ношения рясы, а на постриг в монашество приглашал иеромонаха, усиливает мнение, что в рясофоре не присваивается монашеский статус, а формируется чин испытуемых.

    Примечательно, что написано о рясофоре в двухтомнике «Православие», который на данный момент выражает богословскую и литургическую доктрину РПЦ: «Пострижение в рясофор не является в собственном смысле слова принятием монашества, так как в этом чинопоследовании отсутствует произнесение монашеских обетов. Чин пострижения в рясофор включает в себя чтение игуменом двух молитв, в которых он просит Бога сподобить постригаемого “пожити достойно во ангельском сем житии”, облечь его “освящения ризой” и препоясать чресла его целомудрием. Волосы послушника постригаются крестообразно, после чего игумен облачает его в рясу и клобук, не произнося при этом особых молитв. Затем читается третья молитва, в которой игумен испрашивает благодати Божией для «приемшаго начаток святаго образа», и совершается отпуст»[34].

    Ниже целиком приведём сами молитвы из чина:

    «Благодарим Тя, Господи Боже наш, иже по мнозей милости Твоей избавил еси раба Твоего, имярек, от суетнаго мирскаго жития, и призвал еси его на честное сие обещание, сподоби убо его пожити достойно во ангельстем сем житии, и сохрани его от сетей диавольских, и чисту его душу и тело соблюди даже до смерти, и храм свят Твой быти сподоби, вразуми его поминати Тя всегда и Твоя повеления. Смирение же и любовь и кротость даруй ему, молитвами Пречистыя Владычицы нашея Богородицы и Приснодевы Марии, и всех святых Твоих.

    Братия же вси глаголют: Аминь.Диакону же рекшу: Господу помолимся. И братиям: Господи, помилуй.

    Игумен чтет молитву вторую:

    Во иго Твое, Владыко, спасительное приими раба Твоего, имярек, и сподоби его сочетатися пастве избранных Твоих. Облецы его освящения ризою, целомудрием препояши чресла его, всякаго воздержания яви егоподвижника, в нем и в нас духовныхТвоих благодатей совершая дарование, молитвами Пресвятыя Владычицы нашея Богородицы и Приснодевы Марии, и всех святых Твоих.

    Братиям же рекшым: Аминь.

    Святый, Благий, Благаго Отца Сыне, гордыню отсецаяй, и упражняяй борение сопротивнаго, и изливаяй славу смиреномудрия на главу святых, и венчаваяй их неувядаемым и нетленным венцем жизни и безсмертия, и наставляяй в тесный путь, имже внидоша святии отцы, и восприяша самое место покоищное. Ты, Владыко Господи Боже наш, даруй еже от Тебе силу и благодать Твоего Божества, в дух и душу и тело к Тебе пришедшаго раба Твоего, имярек, и приемшаго начаток святаго образа, о имени Твоем освящающем всяческая, да и сего Сам освятиши именем Твоим всесильным и благим.

    Возглас: Яко Свят еси, Боже наш, и Тебе славу возсылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков. Братия: Аминь»[35].

    Не имея свидетельств о наличии этого чина в древних требниках, можно заключить, что он был новацией и приспосабливался авторами к церковной практике, которой они и следовали, а не к каноническому церковному порядку. Общие места этих молитв не дают никакого основания облекаемому в рясофор получить монашеский статус: с таким же успехом их можно отнести к послушнику, вступившему на путь аскетического подвига. Если же мы просто сравним эти молитвы с молитвами чина пострижения в мантию, то увидим, что только после пострига в мантию начинается монашеская жизнь и приобретается канонический монашеский статус, например: «Господи Боже наш, введи раба Твоего сего, имярек, в духовный Твой двор и сопричти его словесному Твоему стаду»[36]. Так же и вопросы к постригаемому: «Вопрошает его паки игумен: Желаеши ли сподобитися ангельскому образу, и вчинен быти лику инокующих? Он же отвещавает: Ей, Богу содействующу, честный отче»[37] фактически показывают, что постригаемый начинает канонически быть монахом с принятия малого образа или мантии, но никак не раньше.

    ЗАКЛЮЧЕНИЕ


    Настоящая работа не претендует на исследование, связанное с изучением рукописей, схиматологиев Димитриевского[38], исследований Пальмова[39] и т.д. Это лишь попытка взглянуть на начальную степень монашества с позиции рядового клирика, студента семинарии, имеющего в своём распоряжении доступные базовые источники церковного права. Но сейчас, когда монашество в Русской Церкви находится в состоянии возрождения, а игумены монастырей порой не обладают глубокими познаниями в каноническом праве, проблема последствий ухода рясофорных монахов в мир продолжает оставаться актуальной, и поэтому необходимо ясное понимание определённых положений церковного права, чтобы принимать непростые решения с позиции икономии или акривии. Поэтому, анализируя весь вышеизложенный материал, я, следуя посталенной задаче, должен сделать соответствующие выводы по вопросу канонического статуса рясофоров:

    1. Рясофорный монах не обладает монашеским статусом, но в монастыре рассматривается как послушник, проходящий как минимум трёхлетний искус перед постригом в монашеский образ; при этом, по каноническому праву, он не обязан его принимать. Поэтому-то и постригаемый в мантию испытывается перед постригом особыми вопрошениями от игумена.

    2. Несмотря на то, что рясофор может являться клириком и жить в монастыре, он не подпадает под действие трёх обетов монашества, однако сообразовывает свою жизнь с монашескими установлениями.

    3. Рясофор может покинуть обитель, отказавшись от намерения стать монахом, без каких-либо канонических последствий, но при этом обязан снять с себя монашескую одежду. Как раз для таких-то случаев его одежда и хранится в рухольной.

    4. После ухода из монастыря он может беспрепятственно вступить в брак.

    5. В монастыре рясофор находится на правах послушника и не может занимать управленческую должность, равно как и считаться полноценным членом братства. Пожалуй, исключение в этом случае составляют русские женские монастыри, где сёстры могут десятилетиями быть в рясофоре и только уже в возрасте сподобиться малого монашеского образа, а в очень преклонных летах – и великой схимы. Несмотря на усилия игуменов и игумений придать рясофору монашеский статус, долгое пребывание в нём без своевременного пострига в монашеский образ грозит для иночествующих состоянием внутренней неопределённости и унынием.

    6. Так как рясофор не принимает канонически монашеского отречения от мира, с точки зрения церковного и гражданского права он считается лаиком, имеет право сохранять и наследовать собственность, быть крёстным отцом, опекуном или поручителем, служить в армии.

    7. Рясофорный монах может быть рукоположен в священный сан и проходить своё служение в миру.

    Действительно, степень рясофора неким образом уникальна в Церкви, как уникален чин оглашенных перед крещением или чин обручившихся перед таинством брака. В идеале он выражает желание испытуемых в дальнейшем изменить свой статус в Церкви, хотя исторически возник и по другим причинам.

    В процессе работы у меня сложилось мнение, что лучше придерживаться канонического порядка, определённого отцами в 5-м правиле Констинопольскогого Двукратного Собора (во храме святых Апостол бывшего), а именно – облекать в полный монашеский образ после как минимум трёхлетнего искуса, во время которого испытуемый послушник носил бы мирские одежды. Единый монашеский постриг вносил бы равенство в братство и упразднил бы мнимую иерархию, усиливая ответственность у принимающих монашеские обеты. Главный же вывод моей работы состоит в том, что исторически формирование рясофора происходило не как самостоятельное посвящение в монашеский чин, вытекающее из двух чинов пострига в монашеский образ, а как форма благословения новоначальному, пришедшему из мира, на предварительные труды и аскетические упражнения в монастыре. Это и должно быть главным критерием, определяющим канонический статус.

    [1] http://www.patriarch...xt/2255384.html (19 мая, 2017 г.)

    [2] http://www.monasteri...shchikh/#_ftn41

    [3] http://www.bogoslov....xt/4016548.html

    [4] Святогорский монах. Последование на одеяние рясы и камилавки, или в какой мере принявший рясофорный постриг причастен монашескому званию.

    [5] http://e-vestnik.ru/...st_inokov_7324/

    [6] Правила святых апостол и святых отец с толкованиями. Репринт. Изд. Паломник; Сибирская благозвонница. М.,2000.

    [7] http://analogion.gr/...h-potlh-tomos-c

    [8] Преподобный Феодор Студит. Послания. Книга 1. Изд. Прихода храма Святаго Духа Сошествия. М.,2003. С.37.

    [9] Дмитриевский А.А. Описание литургических рукописей, хранящихся в библиотеках православного Востока. Изд. Εὐχολόγια. Киев, 1901. Т.2. С.557.

    [10] Святитель Григорий Палама. «Послание к преподобнейшему иеромонаху Павлу Асеню, вопросившему о восприятии великого ангельского образа». Ответ Павлу Асеню. Пер. Н. Холмогоровой под ред. Ю. Казачкова. «Альфа и Омега» № 2/3 (9/10). М., 1996. С.67.

    [11] Преподобный Никоодим Святогорец. Πηδάλιον τῆς Νοητῆς Νηός Μιᾶς, Ἁγίας, Καθολικῆς καί Ἀποστολικῆς Ἐκκλησίας. Изд. Астир. Афины, 1990. Примечание 1, С.259.

    [12] Евстафий Фессалонитский. Ἐπίσκεψιςβίου µοναχικοῦ (Обозрение монашеской жизни). Migne, P.G., Т. 135. 1820, С. 900.

    [13] Евстафий Фессалонитский. Αι μοναχι καί τάξεις και αι βαθμίδες της τελειώσεως (Монашеские чины и степени совершенства). Изд. Κληρονομία. Т.7. Ч.1. Фессалоники. 1975. С. 78

    [14] Никодим Святогорец. Πηδάλιον. Изд. Астир, Афины, 1990. Примечание 1, С.259.

    [15] Дмитриевский А.А. Богослужение в Русской Церкви за первые пять веков. Изд. Православный собеседник. Казань. Вып. 2. 1882. С. 130.

    [16] Успенский А.Б. Антоний Печерский и начальная история русского монашества (Рясофор в Древней Руси). Избранные труды. Изд. Высшая школа экономики. М., 1996. С. 94.

    [17] Святейший Антиохийский Патриарх Кир Феодор Вальсамон. Επιστολή πρός τόν ὁσιώτατον καθηγητήν τῶν κατάτόν Παπίκιον μοναστηρίων, μοναχόν κυρόν Θεοδόσιον, χάριν τῶν ῥασοφόρων (Послание к преподобнейшему наставнику монаху господину Феодосию о рясофорах). Ралли, Потли. Σύνταγμα (Синтагма). Изд. Г. Хартофилакоса, Аф., 1853. Т. 4. С. 497-510.

    [18] Полностью правило гласит: «5. Обретаем, яко отречения от мира, без разсужденияи испытания, много вредят монашескому благочинию. Ибо некоторые опрометчиво повергают себя в монашеское житие, и пренебрегши строгость и труды подвижничества, снова бедственно обращаются к плотоугодной и сластолюбивой жизни. Того ради святый собор определил: никого не сподобляти монашескаго образа, прежде нежели трехлетнее время, предоставленное им для испытания, явит их способными и достойными таковаго жития, и сие повелел собор всемерно хранити, разве когда приключившаяся некая тяжкая болезнь, понудит сократит время испытания, или разве кто будет муж багоговейный, и в мирском одеянии провождающий жизнь монашескую. Ибо для таковаго мужа к совершенному испытанию довлеет и шестимесячный срок. Аще же кто поступит вопреки сему: то игумену, по лишении игуменства, состояние подчиненности да послужит наказанием за отступление от порядка; поступивший же в монашество да предастся в другий монастырь, в котором сторого соблюдается устав монашеский».

    [19] Правила святых апостол и святых отец с толкованиями. Репринт. Изд. Паломник; Сибирская благозвонница. М.,2000.С. 233.

    [20] Никодим Святогорец, Πηδάλιον. Изд.Астир.Аф.,1990, С. 259-260.

    [21] «Сие же достойным смеха мне представилось, яко некто обещался воздерживаться от свиного мяса. Посему благоволи поучати таковых, чтобы воздерживались от нерассудительных зароков и обетов, и допусти употребление вещей неразнственных. Ибо никое же создание Божие отметно, со благодарением приемлемо (1Тим.4:4). Посему, как обет достоин смеха, то и воздержание не нужно».

    [22] Никодим Святогорец, Πηδάλιον. Изд. Астир. Аф., 1990. С.609

    [23] Полностью правило гласит: «46. Избравшие подвижническое житие и определенныя в монастыри отнюдь да не исходят. Аще же неизбежная некая нужда побудит их к сему: да делают сие по благословению и соизволению настоятельницы; но и тогда исходить должны не одне сами по себе, а с некоторыми старицами, и с первенствующими в монастыре, по повелению игумении. Ночевать же вне монастыря совсем не позволяется им. Такожде и мужи, проходящие житие монашеское, да исходят, когда настоит нужда, по благословению того, кому вверено начальство. Посему те, кои преступают сие нами постановленное определение, мужи или жены, да подвергнутся приличным епитимиям».

    [24] Никодим Святогорец, Πηδάλιον. Изд. Астир. Аф.,1990. С. 258.

    [25] Пальмов Н.Н. Пострижение в монашество: Чины пострижения в монашество в греческой церкви. Историко-археологическое исследование. Киев, 1914. С.308

    [26] Ралли, Потли. Σύνταγμα (Синтагма). Изд. Г. Хартофилакоса, Аф., 1853. Т. 4. С.5

    [27] Правила святых апостол и святых отец с толкованиями. Репринт. Изд.Паломник; Сибирская благозвонница. М.,2000. С. 811

    [28] Там же. С.813

    [29] Ралли, Потли. Σύνταγμα (Синтагма). Изд. Г. Хартофилакоса, Аф., 1853. Т. 4. С. 504-505

    [30] Сметанин В.А. Избранные новеллы Юстиниана. Изд. Уральский университет. Екатеринбург. 2005.

    [31] Правила святых апостол и святых отец с толкованиями. Репринт. Изд. Паломник; Сибирская благозвонница. М.,2000.С. 812

    [32] Там же С. 872

    [33] Успенский А.Б . Антоний Печерский и начальная история русского монашества (Рясофор в Древней Руси). Избранные труды. Изд. Высшая школа экономики. М., 1996. С. 96–100.

    [34] Митрополит Иларион (Алфеев). Православие. Изд. Сретенского монастыря. М., 2010. С. 737-750

    [35] Требник монашеский. На церковнославянском языке. Изд. Библиополис, М., 2014.

    [36] Там же.

    [37] Там же.

    [38] Дмитриевский А.А. Описание литургических рукописей, хранящихся в библиотеках православного Востока. Изд. Εὐχολόγια. Киев, 1901.

    [39] Пальмов Н.Н. Пострижение в монашество: Чины пострижения в монашество в греческой церкви. Историко-археологическое исследование. Киев, 1914.

    Источник: bogoslov.ru

    • 09 Июн 2017 15:07
    • от monves
  5. Проект «Положения о монастырях и монашествующих...

    Святитель Игнатий Кавказский как личность, его поучения и творения, представляют собой колоссальное наследие, которое сравнимо, пожалуй, с наследием великих отцов Церкви. Но самое главное, что стоит отметить в отношении его творений, это свойственная им глубина и духовная трезвость. Его слова стали «бессмертными», питающими поколения людей и сегодня.

    Святитель известен нам не только как аскет, созерцатель Божественных таин и строгий блюститель отеческих преданий, но и как добрый пастырь, епископ, мудро пасущий свою паству. Святитель стал непревзойденным образцом для подражания на поприще духовной монашеской жизни, епископского, игуменского и священнического служений.

    Будучи настоятелем Свято-Троицкой Сергиевой пустыни, архимандрит Игнатий был активно вовлечен в процесс устроения монашеской жизни не только в родной обители, но и в других монастырях епархии. Последнему посодействовало избрание его благочинным Санкт-Петербургских монастырей. Будущий святитель, с присущей ему ревностью, стремился упорядочить и наладить жизнь в обителях, находившихся под его попечением, а также способствовал расцвету духовной жизни древнего Валаамского монастыря.

    Принятые им административные решения, данные духовные советы и увещания оказались настолько плодотворными, что весть о святителе растеклась во все уголки Русской Православной Церкви. Свидетельством тому – колоссальное эпистолярное наследие святого, где значительную часть составляют письма монашествующим, архимандритам, игуменам и игумениям, тем, под чье попечение были вверены братства и сестричества, кому приходилось принимать, порой, очень сложные духовные и административные решения.

    Смиренное осознание глубины монашеского креста и непреложная покорность воле Божией, «добровольное мученичество»[1] – так понимал монашеское служение духоносный владыка Игнатий.

    За сравнительно небольшое время ему удалось полностью перестроить родную обитель, ее храмы и корпуса, завести сельское хозяйство, упорядочить богослужения, создать прекрасный хор и воспитать плеяду духовно образованных монахов, ставших впоследствии настоятелями монастырей. [2]

    В свои 27 лет он совмещал почти несовместимые должности настоятеля и духовника братии, обладал даром принятия помыслов.[3]

    Личность святителя и его духовное наследие наиболее актуальны сегодня, когда монашество принимает, как и в XIX столетии, новые вызовы времени, связанные с восстановлением и возрождением монашеской жизни после продолжительного периода безбожия и неверия. «Оправдайте свое избрание обновлением и устроением монастыря… и Москва не сразу строилась», – так утешал игуменов святитель Игнатий, зная на собственном опыте, «каково разоренные монастыри поправлять».[4]

    В связи с возрождением монастырей, открытием новых обителей и связанных с этим естественных проблем Президиумом Межсоборного присутствия было поручено Комиссии по вопросам организации монастырской жизни и монашества разработать проект «Положения о монастырях и монашествующих». Итогом деятельности данной комиссии явилось рассмотрение на последнем пленуме Межсоборного присутствия 23 января 2017 года упомянутого проекта «Положения».

    Члены Межсоборного присутствия внесли существенные поправки в представленный проект, который максимально точно выражает святоотеческий опыт монашеской жизни применительно к реалиям современной жизни.

    Наряду с древними отцами и основоположниками общежительного устроения монастырей особое внимание «Положение» уделяет наставлениям святителя Игнатия (Брянчанинова). В «Положении» содержится 10 пространных цитат святителя, поскольку учение святителя о монашеской жизни является выражением учения святых отцов православной Церкви о монашеском подвиге.

    В нашем сообщении отметим наиболее важные вопросы современной монашеской жизни, отраженные в проекте «Положения» в свете трудов святителя Игнатия Брянчанинова.

    Монашество по своей сути

    Святитель Игнатий был глубоко убежден, что «монашество есть установление Божие, отнюдь не человеческое», и возводит его ко временам самих апостолов.[5]

    Условием монашеского выбора является призвание и ответная любовь человека к Богу, а цель монашеской жизни – полное единение со Христом путем оставления всего для исполнения заповеди о всецелой любви к Богу и ближним.

    «Сущность монашеского жительства заключается в том, чтоб исцелить свою поврежденную волю, соединить ее с волею Божией, освятить этим соединением. Воля наша, в состоянии падения, враждебна воле Божией; она по слепоте своей и по состоянию вражды к Богу постоянно усиливается противодействовать воле Божией. Когда усилия ее останутся безуспешными, она приводит человека в раздражение, в негодование, в смущение, в огорчение, в уныние, в ропот, в хулу, в отчаяние. В отречении от своей воли для наследования воли Божией заключается отречение от себя, заповеданное Спасителем, составляющее необходимое условие спасения и христианского совершенства, столько необходимое, что без удовлетворения этому условию спасение невозможно, тем более невозможно христианское совершенство. «Живот – в воли Его», – сказал пророк (Пс. 29:6)».[6]

    Проект «Положения» указывает, что труд монаха состоит в борьбе с греховными помыслами, чувствами и желаниями ради достижения бесстрастия и душевной чистоты.[7]

    Епархиальный архиерей, Синодальный отдел по монастырям и монашеству

    В соответствии с правилами Вселенских и Поместных Соборов[8] монастыри находятся в ведении епархиального архиерея, который, по определению Устава Русской Православной Церкви, «имеет высшее начальственное наблюдение за входящими в его епархию монастырями».[9]

    Епископ оказывает духовное попечение о том или ином монастыре своей епархии, он «призван наблюдать, сохраняется ли в монастыре канонический и литургический порядок, хранят ли монахи верность святоотеческому учению, не уклоняются ли от чистоты Православия».[10]

    Подчинение монастыря епископу защищает монастырь от всякого рода церковного эгоцентризма, изоляции и самодовольства. Через епископа монастырь имеет отношения и связь со всеми епархиями и со всей Церковью.

    Архипастырь, являясь истинным отцом для монашествующих, является единственным лицом, который в Духе Святом может принимать решения по существенным вопросам монастырской жизни. Святитель Игнатий считал, что некоторые стороны монашеской жизни не могут быть предметом рассмотрения консистории.

    Исследовав проблемы Валаамского монастыря (1838 г.), помимо официального рапорта в Синод, он направил отдельное письмо митрополиту Серафиму с замечаниями и мыслями о монастырской жизни, «кои подлежат единственному взору архипастыря».[11] Святитель ясно осознавал, что проблемы монашеской жизни должны решаться внутри монашеской семьи.

    Этому вполне соответствует создание в Русской Православной Церкви Синодального отдела по монастырям и монашеству.

    Проект «Положения» предусматривает в качестве исполнительной власти Святейшего Патриарха и Священного Синода в вопросах, касающихся монастырей и монашества, деятельность Синодального отдела по монастырям и монашеству. Синодальный отдел представлен настоятелями и настоятельницами действующих монастырей Русской Православной Церкви, которым не понаслышке знакомы проблемы и трудности возрождения монашеской жизни в нашей Церкви.

    За несколько последних лет Синодальный отдел проводил и проводит колоссальную работу, оказывающую реальную помощь Святейшему Патриарху, епархиальным архиереям и самим монастырям.

    Святитель Игнатий призывал епископов проявлять особую заботу о монашестве. В одном из своих писем преосвященному Леониду (Краснопевкову), епископу Дмитровскому, владыка Игнатий прямо выражает благодарность своему собрату за внимание к монахам: «Спаси Вас, Господи, за любовь Вашу к монашеству. Многие ныне жалуются на него, видя, или отыскивая в нем разные недостатки; но монашество – барометр, который стоя в уединенной комнате, со всех сторон замкнутой, с точностью показывает состояние погоды на улице. Старые здания должно исправлять с большою осмотрительностью и знанием дела: иначе исправление может превратиться в разрушение».[12] Это наставление актуально и сегодня. Святитель Игнатий призывает нас к духовной трезвости и осмотрительности в исправлении неизбежных в процессе возрождения монастырей недочетов и недостатков.

    Во время своего настоятельства ему так и не удалось встретить добрую пастырскую заботу епархиального начальства.

    Духовный авторитет молодого настоятеля вызвал массу негодований, в результате чего появлялись мелочные и лживые слухи, на которые достаточно болезненно реагировал архимандрит Игнатий. В этот период он не раз указывал в своих письмах, что «епархиальное начальство в отношении к нашему монастырю при всяком случае проявляет свое неблаговоление».[13]

    Однако в этом святитель видел свой крест, и внешние трудности лишь подвигали монаха глубже проникать в тайны Божественного Промысла: «опытно познал я таинственное значение молчания Христова пред Пилатом и архиереями иудейскими. Какое счастье быть жертвою, подобно Иисусу! Или нет! Какое счастье быть распятым близ Спасителя…»[14]

    Пройдя горнило испытаний, святитель не потерял любовь к монашеству, и, оказавшись на своей кафедре, он не только продолжал изливать любовь на монастыри своей епархии, но и стремился прививать эту любовь своим собратьям епископам.

    Общежитие (киновия)

    «Отшельничество и затворничество решительно невозможно в условиях сего времени», – утверждал святитель Игнатий.[15]

    Справедливости ради, стоит отметить, что владыка питал особую любовь к подобной жизни, о чем писал настоятелю Валаамского монастыря, имевшему опыт отшельнической и скитской жизни. Однако святитель был уверен в необходимости новоначальному пройти поприще общежительного монастыря.

    «Общее правило заключается в том, что инок должен сперва обучиться деланию заповедей в обществе человеческом, в котором делание душевное сопряжено с деланием телесным, а потом уже, достигши достаточного преуспеяния, заняться исключительно душевным деланием в безмолвии, если окажется способным к нему. Способны к безмолвию редкие. Новоначальный никак не может вынести одного душевного делания».[16]

    Общежитие представляет собой добровольно собравшуюся евхаристическую общину монашествующих, объединенных евангельской любовью, молитвой и послушанием игумену, согласно принимаемому Проекту «Положения» о монастырях и монашествущих.[17] Такой образ жизни призван воспроизводить первохристианскую общину, где верующие жили «одним сердцем» и имели все общее (Деян. 2: 42-47).

    Киновия – самая распространенная форма монашеского жительства, содействующая монашескому преуспеянию в отсечении собственной воли, жительстве в единении с ближними, свободе от житейских попечений. В этом святитель Игнатий усматривал основание аскетической науки, где зарождаются и развиваются подлинные монашеский нравы.[18]

    В вопросе отшельнической жизни проект «Положения о монастырях и монашествующих» напрямую соотносится с позицией владыки Игнатия. Монах, прошедший искус в общежительном монастыре, стяжавший необходимый духовный опыт и желающий большего уединения для исполнения сугубых подвигов… может получить благословение духовного собора монастыря во главе с игуменом на жительство в некотором отдалении от прочей братии».[19]

    Помимо опасностей, связанных с традиционными видами затворничества, таковую может представлять совершенно новое явление, пропагандируемое на некоторых либеральных и раскольнических информационных ресурсах: монашество и затворничество в городских квартирах. Последние противопоставляют себя не только традиционным формам монашеского общежития, которое подчас ими именуется «тоталитарными сообществами», но и канонической Русской Православной Церкви. В основе подобной позиции лежит грех гордыни и непослушания Матери Церкви.

    Действительно, святитель Игнатий писал, что в его время можно было встретить монаха во фраке. Однако современные представители такого явления далеки от тех мотивов и идеалов, которыми руководствовался святитель. Упомянутые выше лица не только не следуют принципам монашеской жизни, но и с особым рвением отстаивают позицию невозможности спасения в современных монастырях.

    «Если та обитель, в которой вы живете, дает вам возможность проводить жизнь по евангельским заповедям, если вы не низлагаетесь соблазнами в смертные грехи: то не оставляйте обители. Потерпите великодушно ея недостатки и духовные и вещественные; не вздумайте всуе искать поприща подвигов, недарованнаго Богом нашему времени».[20]

    Внутреннее управление монастырем

    В «Аскетических опытах» святитель Игнатий выделяет следующую внутреннюю структуру монастыря.

    Первое послушание – служение настоятеля, которое возлагается на него всем братством, на которое благословляется, в котором утверждается он епархиальным архиереем. Это не есть начальство сего мира. Это – бремя легкое и вместе тяжкое. Эти рамена должны носить немощи всего братства. Какая крепость должна быть в раменах этих! Какое нужно иметь настоятелю великодушие, какое самоотвержение, нужно полное забвение своего «Я», чтоб эта угловатая и резкая буква не ранила, тем более не убивала никого из ближних. Второе послушание – послушание наместника, которого уже избирает настоятель с совета братии, а утверждает епархиальный архиерей. Наместник – главный помощник настоятеля по всем отраслям монастырского управления. Третье послушание – казначея, который имеет смотрение за суммами монастырскими; четвертое – ризничего, заведывающего ризницею. За ризничим следуют духовники. Подобно наместнику, казначей, ризничий и духовники утверждаются епархиальным архиереем и составляют вместе с наместником так называемый собор, или старшую братию, приглашаемую настоятелем на совещание и к участию в некоторых важнейших делах.[21]

    Святитель отражает сложившуюся практику управления монастырем своего времени.

    Проект «Положения» предусматривает в помощь игумену избрать из братии на следующие монастырские послушания:

    - благочинный,


    - казначей,


    - эконом,


    - келарь,


    - ризничий.[22]


    Отдельно «Положение» рассматривает послушание духовника обители. Предусматривает Проект «Положения» также существование в монастыре Духовного собора, состоящего из числа старшей братии под руководством игумена. Собор созывается игуменом для рассмотрения всех важнейших дел монастырской жизни. Решения собора утверждаются игуменом, а в случае, предусмотренных Уставом, правящим архиереем.[23]

    Святитель Игнатий поручал собору преимущественно решение хозяйственных вопросов, оставляя за собой право и обязанность в вопросах, связанных с духовной жизнью братства.

    Игумен – отец и наставник монастырского братства

    «Положение о монастырях» предписывает главной задачей игумена духовно окормлять своих насельников. Игумен или игумения, обладая духовной и административной властью в пределах, установленных уставом и традицией обители, как отец, воспитывает братьев словом и примером собственной жизни. [24]

    Будучи настоятелем Сергиевой пустыни, силой собственного стремления к высоким идеалам, святитель Игнатий оказывал могущественное влияние на юных иноков, пришедших искать иноческого жития под его руководством.

    Многосторонняя опытность, глубокая проницательность, точное самонаблюдение делали его искусным пастыреначальником своих овец.

    Сегодня в противовес принимаемому документу о монастырях порой звучат идеи о недопустимости или невозможности духовного окормления игуменом своих братьев в силу различных причин.

    Так эта мысль подкрепляется тезисом о полной свободе брата или сестры в выборе своего духовного наставника, пусть даже за пределами родного монастыря. Предписание же иметь духовное общение с игуменом порой расценивается как проявление тоталитаризма.

    Иным образом видел окормление братии святитель Игнатий. Юных иноков он призывал смело открывать свои помыслы, ибо трудно новоначальному разобраться в собственных страстях. Исповедание помыслов крайне полезно монаху в том случае, если выслушивающий помыслы сам обладает мудростью и опытом.[25]

    Измученный болезнями и телесными недугами святитель не переставал ни на один день принимать откровения своих братьев. «У учеников его было даже обыкновение вести дневную запись, и они открывали свои помыслы чистосердечно, с прямотою, потому что отец был способен принимать такою исповедь вполне бесстрастно».[26]

    В сохранившейся переписке с одной инокиней святитель настойчиво рекомендует не страшится открывать свое сердце старице: «нисколько не смущайся действующими в тебе бранями, сопряженными с тягостию, омрачением и унынием. Понуждай себя к простоте и откровенности пред Старицею… твое спасение единственно от твоей откровенности пред Старицею».[27] Открывать же свои помысли святитель призывает каждый день.[28]

    В одной из редакции «Положения» о монастырях причиной невозможности окормления игуменом братства называлось его чрезвычайная перегруженность хозяйственными и административными послушаниями. Удивительно, но в том же варианте редакции «Положения» игумену предлагалось участвовать в общих послушаниях с братией на полях, скотном дворе, лесозаготовках и др. Из жизни святителя Игнатия неизвестно о его участии в общих послушаниях с братией, что не умалило значение его подвига и духовного авторитета среди его братства. Святитель нес множество иных важных послушаний и попечений, требовавших его значительного времени и порой длительного отсутствия в обители. Обязанности настоятеля, благочинного монастырей, следователя Священного Синода, духовника множества светских лиц, корреспондента композиторов, художников, писателей не стали препятствием для его непосредственного руководства духовной жизнью собственного братства. В то же время святитель Игнатий духовно трезво оценивал возможности настоятелей, перегруженных попечениями об устроении обителей, в том числе строительными и хозяйственными работами.

    В одном из писем игумену Валаамского монастыря Дамаскину он указывает на необходимость приходить к богослужениям хотя бы по воскресеньям, двунадесятым праздникам и высокоторжественным дням, и по возможности, в эти дни бывать за общей братской трапезой.

    Пример жизни святого в Сергиевой Пустыни являет образ евангельской братской любви, которая складывается между игуменом монастыря и братией. Одна душа, одно сердце, один организм. В этом смысле представляется возможным для игумена сочетать и административные хлопоты о монастыре, и духовное попечение о своих насельниках.

    Для святителя Игнатия строительство и устроение монастыря – неотъемлемая часть духовной жизни. Современный дуализм сознания в разделении послушаний (служений) на административные и духовные является следствием секуляризации современного мышления. С молитвой и предстоянием пред Богом святитель приступал к любому возложенному на него послушанию, будь то принятие откровения помыслов, строительство храмов или тяжбы с крестьянами за землю.

    На недавнем Собрании игуменов и игумений Русской Православной Церкви Святейший Патриарх Кирилл сделал особый акцент на духовной составляющей в общении братии с игуменом.

    «Возникает также серьезный вопрос о духовнической функции игумена или игумении. Конечно, игумен или игумения должны быть последним авторитетом, который принимает решения относительно жизни насельников, в том числе духовной жизни. Поэтому очень важно, чтобы перед начальствующими открывались помыслы, чтобы и игумен, и игумения имели доступ к сердцам монашествующих, но для того чтобы этот доступ был, сердца монашествующих должны открываться навстречу игумену или игумении. Если сердца не открыты, никакими указаниями, никакими заявлениями, никакими внушениями вы не установите те отношения с монашествующими, которые приличествуют вашему званию. Игумен и игумения ответственны за духовную жизнь».[29]

    В своем докладе Святейший Патриарх также подчеркнул важность духовного авторитета игумена среди братии. Взращивается этот авторитет исключительно примером самоотверженного служения Богу. Игумен первый среди равных, первый в молитве, послушании, смирении и терпении скорбей. И яркий пример тому – жизнь святителя Игнатия.

    Он умел при любых жизненных обстоятельствах сохранять внутреннюю сосредоточенность, непрестанно совершать Иисусову молитву. В одном из писем отец Игнатий писал о себе: «Я, проведя начало своего иночества в уединеннейших монастырях и напитавшись понятиями строгой аскетики, сохранял это направление в Сергиевой пустыни, так что в моей гостиной я был репрезентабельным архимандритом, а в кабинете скитянином».[30]

    Служения настоятеля – тяжелый крест, и не каждому под силу его понести. В одном из своих писем игумену Варфоломею он пишет: «Мне с братией пришлось не только слезы, но и кровь пролить. Что уж делать? Такова судьба настоятелей… что без скорби сделаешь, то непрочно бывает, – что посеешь, да слезами не польешь, то худо всходит».[31]

    Обращаясь с наставлениями к игумении Феофании, настоятельнице Воскресенского Новодевичьего монастыря Санкт-Петербурга, святитель писал: «На ближних сильнее действует молитва о них, нежели слово к ним… мы, настоятели – не более как орудия Промысла Божия. Мы, сами по себе, ничего не значим и, без особенной помощи Божией, не можем окормлять не только ближних, но самих себя».[32] Так коротко и по существу определяет святитель жизнь настоятеля монастыря.

    Духовное окормление и духовник монастыря

    Идеалом общежительного монастыря является духовное окормление монастырского братства игуменом. Этим руководствовался святитель Игнатий в своей обители. Однако и во времена святителя Игнатия этой практике не препятствовало наличие должности братского духовника.

    Вместе с тем из опыта благочинного монастырей святитель знал об опасностях разделений при отсутствии единомыслия духовников с игуменом монастыря.

    В рапорте о смутах на Валааме святитель обращает особое внимание на прискорбный факт наличия разномысленных духовников, сложившихся в связи с этим партий, где игумен подчас подотчётен братии. По этому поводу святитель пишет: «…старцы должны быть помощниками настоятелю, а не составлять каждый отдельной партии, члены которой уже не хотят знать настоятеля и больше судьи его, нежели подчиненные».[33]

    «Духовники должны быть в духовном союзе с настоятелем и в полном у него повиновении, тогда точно они будут некоторое подобие семидесяти старцев, помощников Моисея в руководстве Израиля к земле обетованной… Сим учреждением уничтожатся партии, водворится единение, и вся братия будут иметь духовное наставление по заповеданию святых отцов».[34]

    В проекте «Положения» в разделе о духовном окормлении насельников в целом прослеживается та же логика необходимости духовного единства братства, старцев, духовников и игумена. Однако, на наш взгляд, проблематика не нашла своего полного раскрытия. В связи с этим при решении практических вопросов организации духовного окормления братств незаменимым подспорьем являются труды святителя Игнатия.

    Иные вопросы

    Проект «Положения» рассматривает возможность служения в монастыре при необходимости, в частности, при большом числе паломников, других клириков епархии, не являющихся членами братства, по благословению епархиального архиерея.

    Святитель Игнатий сравнивает монахов с хрупкими оранжерейными цветами, которые могут легко пострадать от любых негативных воздействий. Именно поэтому хочется обратить особое внимание на недопустимость направления в монастыри лиц, страдающих тяжкими душевными недугами. Они не только не способны исправиться сами в монастырских условиях, но и, скорее всего, принесут вред братству.

    Данную проблему неоднократно поднимает святитель Игнатий в своих письмах и рапортах. В сообщении о смутах на Валааме, он пишет: «Благостояние монастыря еще более требует удаления из оного подначальных, которые и сами приходят в состояние отчаяния и подают резкий пример безнравственности братиям, соблазняют их беседами злыми и ослабляют в благочестивых подвигах. Как попечения, имеющие целию милосердие, столько похвальные для человека мирского, могут быть вредными для инока уединенного, так и пример порока и беседа злая несравненно резче действуют на монаха, нежели на человека светского».[35]

    В заключении

    Труды святителя необъятны. Сегодня монашествующие, как никогда, нуждаются в глубоком изучении наследия великого отца Русской Церкви.

    При всей же своей необъятности поучения великого святого Русской Церкви не заслоняют евангельский образ Спасителя нашего Иисуса Христа, а наоборот, раскрывают его во всей своей полноте и красоте. Ведь исполнение Его воли полагается и в основу жизни монаха. Лишь одному Ему стоит уподобляться и Ему одному служить. В этом единогласны Предстоятель нашей Церкви, архипастыри, пастыри, игумены и игумении монастырей, а также боголюбивые миряне, черпающие в трудах святителя Игнатия вдохновение к созиданию монашеской жизни по святоотеческим заветам.

    [1] Игнатий, свт., еп. Кавказский. Собрание писем. С. 21
    [2] Игнатия, монахиня. Святитель Игнатий – Богоносец Российский. М.: Московское подворье Свято-Троицкой Сергиевой лавры, 2003. С. 42-43.
    [3] Игнатий, свт., еп. Кавказский. Собрание писем. С. 31
    [4] Игнатий, свт., еп. Кавказский. Собрание писем. С. 70.
    [5] Игнатий Брянчанинов, свт. О монашестве. Разговор между православными христианами, мирянином и монахом // Полное собрание творений: в 8 т. Т.1. М.: Паломник, 2001. С.421.

    [6] Приношение современному монашеству. Гл. 14. Цель монашеского жительства заключается в изучении воли Божией, в усвоении ее себе, в покорности ей. Электронная ссылка: https://azbyka.ru/ot...onashestvu/2_15 (Дата обращения 15.05.2017).
    [7] Проект Положения о монастырях и монашествующих. 2.1.
    [8] IV Вселенского 4, 8, 24; Двукратного 1.
    [9] Устав Русской Православной Церкви. XV.18.з.
    [10] Проект Положения о монастырях и монашествующих. 3.4.2.

    [11] Полное жизнеописание святителя Игнатия Кавказского. Москва: Изд-во свт. Игнатия Кавказского. 2002. С. 114
    [12] Игнатий, свт., еп. Кавказский. Собрание писем. С. 60.
    [13] Указ. соч. с. 818.
    [14] Игнатия, монахиня. Указ. соч. с. 141.
    [15] Марк Лозинский. С. 22.

    [16] Приношение современному монашеству. Глава 6. Богоугодному жительству в безмолвии должно предшествовать богоугодное жительство в обществе человеческом. Электронное издание. https://azbyka.ru/ot...monashestvu/2_4 (Дата обращения 18.05.2017)
    [17] Проект «Положения о монастырях и монашествующих». 4.1.1.
    [18] Жизнеописание епископа Игнатия Брянчанинова, составленное его ближайшими учениками, и письма преосвященного к близким ему лицам. СПб., 1881. С. 82.
    [19] Проект «Положения о монастырях и монашествующих». 4.1.3.
    [20] Игнатий (Брянчанинов), свт. Творения. Приношение современному монашеству. Т.V. Изд-во: Сретенский монастырь, 1998. С. 54.

    [21] Игнатий (Брянчанинов), святитель. Аскетические опыты. Т.1. С. 201
    [22] Проект «Положения о монастырях и монашествующих». 5.3
    [23] Проект «Положения о монастырях и монашествующих». 5.4
    [24] Проект «Положения о монастырях и монашествующих». 5.1
    [25] Жизнеописание епископа Игнатия. Указ. соч. С. 84.

    [26] Указ. соч. С. 85.
    [27] Собрание писем святителя Игнатия. Указ. соч. С. 242.
    [28] Указ. соч. С. 240.
    [29] Доклад Святейшего Патриарха Кирилла на Собрании игуменов и игумений Русской Православной Церкви. 23.09.2016. Электронная ссылка. http://www.patriarch...xt/4621772.html (Дата обращения 18.05.2017).
    [30] Собрание писем святителя Игнатия. Указ. соч. С. 31-32.

    [31] Игнатий, свт., еп. Кавказский. Собрание писем. С. 91-92.
    [32] РНБ РО. Ф. 1927. № 288. С. 277–279
    [33] Жизнеописание епископа Игнатия. Указ. соч. С. 130.
    [34] Указ. соч. С. 133.
    [35] Жизнеописание епископа Игнатия. Указ. соч. С. 121.

    Источник: monasterium.ru

    • 07 Июн 2017 18:07
    • от monves
  6. Духовный авторитет игумена как основа единства...

    Доклад митрополита Нижегородского и Арзамасского Георгия на XXV Международных Рождественских образовательных чтениях. Направление «Древние монашеские традиции в условиях современности» (Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь. 26–27 января 2017 года).

    В настоящее время, когда наша Церковь духовно возрождается, соборно вырабатываются определенные правила и нормы, касающиеся устроения самых разных сторон ее бытия в современных условиях. В комиссиях Межсоборного Присутствия рассматриваются актуальные темы жизни церковной, в дискуссиях и совместном поиске оптимальных решений формулируется наиболее взвешенная позиция по целому спектру насущных вопросов. Готовятся проекты документов, большинство из которых выносится на общецерковное обсуждение с последующим принятием на Священном Синоде или Архиерейском Соборе.

    Устроение монашеской жизни

    Несмотря на значительные трудности, прерванность духовной традиции, соблазны мира сего, возрождается и укрепляется сегодня и монашеская жизнь. Для многих из нас совершенно ясно, что именно сейчас необходимо духовно потрудиться, чтобы монашество в нашей Церкви избежало ошибок прошлого, не уклонилось ни одесную, ни ошуюю, но сохранило верность и дух святоотеческого предания, преумножило его богатство и принесло добрые плоды совершенной богоугодной жизни. Для этого необходимы соборные усилия. Вырабатываемые в настоящее время документы определяют существенно важные принципы устройства монашеских обителей, они призваны помочь, прежде всего, вновь возрожденным монастырским общинам (а таковых сегодня большинство) войти в русло многовековой монашеской традиции Русской Православной Церкви и вселенского Православия и воспринять ее во всей полноте.

    Игумен и братия

    На сегодняшний день комиссией Межсоборного Присутствия по вопросам организации жизни монастырей и монашества подготовлен ряд документов, два из которых являются наиболее значимыми и обсуждаемыми. Это «Положение о монастырях и монашестве» и «Концепция разработки Уставов внутренней жизни в монастырях Русской Православной Церкви». В каждом из них, в частности, идет речь и об игумене монастыря, его духовной ответственности, власти, обязанностях, следовании уставу, а также о его назначении и вступлении в управление обителью.

    При обсуждении проектов документов, особенно первого из них, наибольшую дискуссию вызвал вопрос об избрании или назначении игумена и его духовной роли в жизни обители. При этом принимались во внимание традиции и опыт монастырей иных Поместных Православных Церквей, особенно Греции и Афона. И сегодня не утихают споры о том, кем должен быть игумен – духоносным старцем, пекущимся о своем спасении и спасении братии, или талантливым администратором, хозяйственником, строителем, имеющим при себе опытного духовника? Что имеет преимущество – его возраст, духовный опыт, долголетие пребывания в постриге, или образование, житейский опыт и административный талант? Наблюдение за ходом дискуссии показывает, как легко можно впасть в крайность и противопоставить друг другу то, что противопоставлению не подлежит.

    О духовной трезвенности

    Одной из весьма важных добродетелей в духовной жизни вообще и в монашеском делании в частности является духовная трезвенность. Она позволяет подвижнику смотреть на себя и свои возможности, а также на окружающих его людей и их возможности, совершенно реалистично. Естественным для падшего, не возрожденного Духом Божиим человека является состояние противоположное, именуемое святыми отцами прелестью. Пребывание в ней в той или иной степени лишает человека способности увидеть себя и других в истинном свете и принять, когда это необходимо, единственно правильное решение. При рассмотрении вопросов, касающихся монастырской жизни в лоне всей Поместной Церкви, духовная трезвенность совершенно необходима, а некритическое отношение к своим суждениям, пренебрежение мнениями других и поспешность с выводами крайне опасны.

    О духовном возрасте современного русского монашества

    Никто не станет спорить, что духовный авторитет игумена обители имеет решающее значение для духовного единства братии. Большинство знаменитых на весь мир монастырей связаны, прежде всего, с именами святых основателей, старцев, духовных наставников, устроителей монашеских общин. Там, где есть личный духовный опыт противостояния страстям и стяжания добродетелей, молитвы и умного делания, там образуется центр притяжения для людей, ищущих наставления и помощи в деле спасения. Это духовная закономерность со всей определенностью проявляется и в истории, и в современности.

    Чтобы в полноте раскрыть тему выступления, необходимо обратиться к письменному монашескому наследию, привести наиболее яркие высказывания и показать на примерах, сколь важен духовный авторитет игумена для духовного единства монашеского братства. Но стоит ли это делать, раз эта истина столь очевидна для всех и оспаривать ее никто не желает? Гораздо важнее выяснить, а какие ошибки и заблуждения подстерегают нас в практической плоскости, там, где решается вопрос, кто будет назначен игуменом в конкретный монастырь конкретной епархии?

    Вот здесь эта духовная трезвенность и становится крайне востребованной, как и осторожность, рассудительность и духовный опыт. Прежде всего они необходимы епископу, а также всем, кто влияет на принятие этого решения, естественно, и самой братии обители: ее соборное мнение в первую очередь должно быть принято во внимание епископом.

    Первое, что приходится признавать в таком случае, это духовная незрелость вновь возрожденного монашества, в большинстве своем не готового к великим подвигам. Это не осуждение, не намеренное умаление монашеских достоинств, но констатация факта; его невозможно не принимать во внимание при установлении требований как к игумену, так и к братии.

    Духовная немощь является закономерным следствием целого ряда причин, самые главные из них – расцерковление нашего народа, из которого приходят в монастырь послушники, и трагический разрыв живой монашеской традиции. Было бы странным и неестественным, если бы в наших обителях подвизалось сегодня множество духоносных старцев.

    Как невозможно ожидать увидеть огромные зрелые плоды там, где семена посажены позавчера на недостаточно удобренную почву, так невозможно ожидать и духовных плодов в рассадниках благочестия – монашеских обителях, которые два десятилетия назад или стояли в полной разрухе, или вообще не существовали. В то же время, осознавая эту реальность, нужно понимать, что если не удобрять, не ухаживать, не проявлять терпения, не прилагать труда, то может так ничего и не вырасти. То, что понятно и простительно сегодня, не будет таковым всегда. Придет время собирать плоды, и горе, если их не будет. Трезвенное видение этой немощи открывает возможности для неспешного, но правильного духовного роста и вдохновляет на усилия к достижению благой цели.

    О духовном авторитете игумена

    Духовный авторитет игумена в среде братии также не появляется из ничего в одночасье. Из малого он способен возрасти до великого, но для этого требуется время, а если оно еще не пришло, то терпение. Его порой многим и не хватает. Свойственное совершенным желают видеть у новоначальных, причем сегодня и сейчас.

    Духовный авторитет игумена не появляется сам собой и со временем, с сединами в бороде. Он созидается внутренними духовными усилиями и опытом терпеливого и смиренного руководства братией, за которую игумен несет перед Богом ответственность. Причины немощей и падения насельников, их внутреннего охлаждения или возмущения, игумену, как духовному руководителю, необходимо искать в себе. Известно, что хорошие игумены берутся из хороших послушников. Они, однажды стяжав дух истинного послушания, сохраняют его как дар Божий. Послушание Богу, Церкви, Предстоятелю, правящему архиерею для таковых игуменов становится законом духовной жизни. И Господь за послушание ради Него благословляет их труды.

    О разумном использовании чужого опыта

    Отдельно нужно сказать и об опасности искусственного переноса на русскую почву правил и норм монашеской жизни современных монастырей иных Поместных Православных Церквей. Их духовный опыт, несомненно, представляет большую ценность, он должен быть изучен и оценен, но воспринят творчески и избирательно, с учетом исторических, духовных, национальных и культурных особенностей русского монашества. Эти золотые нити, привезенные издалека, нужно вплести в ткань руками русских мастеров и составить из них элементы оригинального изящного узора духовной жизни.

    О книжной мудрости

    Духовная трезвенность необходима и при обращении к письменному наследию святых отцов и великих подвижников древности. Их богомудрые наставления и советы, их аскетическое учение о совершенной жизни оживает и становится действенным только в реальном живом опыте духовной жизни, в русле подлинной монашеской традиции. Пока книжная мудрость усваивается, сохраняется и передается только на уровне ума, она лишь мертвая теория, но не живая практика.

    Все разговоры о страстях и добродетелях, о правильном устроении монастырской жизни, роли игумена, его правах и обязанностях, которые ведутся в настоящее время, часто грешат книжностью, духовным романтизмом и оторванностью от реальности. Ни в коем случае нельзя забывать об идеале, о тех высотах, которых достигали святые подвижники прошлого и к которым призваны все вступившие на путь иноческой жизни, но трезвенность как раз и состоит в том, чтобы не возомнить, будто от одного теоретического знания монашеского аскетического наследия, через распоряжения, документы и концепции можно в кратчайший срок достичь расцвета русского монашества. Вместе с тем знакомство с живым опытом монашеской жизни, обсуждение проблем, ошибок современного монашества, соборный поиск решений представляется очень важным. Этому в настоящее время способствуют собрания игуменов, монашеские конференции и другие формы общения тех, кто имеет непосредственное отношение к устроению монастырской жизни.

    Заключение

    Духовный авторитет игумена обители – вопрос исключительно важный, но он не может рассматриваться и решаться отдельно от целого комплекса иных вопросов монастырской жизни, невидимыми нитями сопряженной с жизнью епархии и всей Поместной Церкви. Усилия по устроению монашеской жизни сегодня необходимо распределять последовательно – от главного к второстепенному, от общего к частному, проявляя терпение и трезвенность, но при этом помня, что истинным Устроителем монашества является Бог, и если не Он созиждет дом, всуе будет трудиться зиждущий.

    Источник: monasterium.ru

    • 30 Янв 2017 11:37
    • от monves
  7. Мы пока еще только учимся задавать друг другу с...

    Пресс-секретарь информационной службы Синодального отдела по монастырям и монашеству ответил на вопросы портала «Монастырский вестник».

    Отец Мелхиседек, Вы исполняете послушание пресс-секретаря Синодального отдела по монастырям и монашеству. В среде монашествующих оказалось непросто изменить отношение к интернет-пространству. Монастырская жизнь сокровенна, и ее события действительно не всегда должны становиться предметом обсуждения. Однако сегодня монастыри присутствуют в социальных сетях, имеют официальные странички в интернете. Нет ли здесь противоречия, на Ваш взгляд?

    История монастыря, святыни и святые, условия проживания и условия трудничества, схема проезда,– вот тот необходимый минимум информации, с помощью которого можно составить представление об обители, и который должен быть доступен каждому человеку. Информационная служба Синодального отдела по монастырям и монашеству помогает монастырям вливаться в информационное пространство, создавать свои страницы с уникальным контентом, рассказывать о событиях, происходящих в монастырях.

    Как любая дружба начинается со знакомства, так интересный рассказ о монастыре может пробудить желание лучше узнать его. Для кого-то привлекательным становится живописное место, в котором расположена обитель, для кого-то – архитектура монастыря; одному человеку интересны исторические личности или святые, чья жизнь так или иначе была связана с обителью, другому – чудотворные иконы. У каждого – свой интерес, но, вдохновившись красивой фотографией или интересным рассказом, рано или поздно человек захочет совершить паломничество в монастырь, а знакомство с внутренней жизнью монастыря, его богослужениями, святынями, как показывает опыт, никогда не остается без доброго плода.

    Особенность нашего времени заключается в том, что знакомства часто завязываются в интернет-пространстве. Знакомство с монастырем тоже может начаться с посещения странички в социальных сетях или монастырского сайта. Эти знакомства бывают полезны как для самих монастырей, потому что будут в монастыре паломники и прихожане, будут и помощники, так и для тех, кто, познакомившись с внешней жизнью обители, захочет узнать и о ее духовной жизни.

    Внутреннюю жизнь монастыря, конечно же, описать сложнее. Ведь известно, что «о молитве может говорить только тот, кто достиг истинной молитвы. Но тот, кто достиг истинной молитвы, не захочет говорить о ней». Едва ли можно рассчитывать на то, что на своих страницах в интернете насельники монастырей будут описывать подвиги покаяния, исправления и доброделание братии. Чтобы узнать монашескую жизнь изнутри, лучше, как советовали старцы, «приезжайте, поживите и увидите»...

    Сегодня каждый человек имеет возможность пользоваться интернетом, и именно поэтому на страницы социальных сетей попадает не только правдивая информация о монастырях. Вопросы монастырской жизни обсуждаются и среди недоброжелательно настроенных по отношению к Церкви людей. Имеет ли смысл, на Ваш взгляд, опровергать ложь, или духовные люди должны терпеть клевету?

    Негативная информация о Церкви и монастырях всегда была, есть и будет. Никуда от этого не денешься. «Желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы (2 Тим. 3:12)», – говорил апостол Павел. От внешней критики мы не уйдем никогда. Но надо понимать, что пристальное внимание к нашей жизни вызвано тем обстоятельством, что люди хотят от солнца видеть свет. В том числе и поэтому Апостол предостерегает нас: «Смотрите, поступайте осторожно, не как неразумные, но как мудрые (Еф. 5:15)».

    Многое из того, что о нас говорят, не лишено оснований, и в нашей среде случается всякое. Ведь монастыри – это не сообщества святых людей, а сообщества людей, пожелавших духовного исцеления. Это острова спасения или, как и вообще вся Церковь, те же самые духовные лечебницы. Кто-то подвизается, кто-то находится в начале пути духовного делания.

    Но встречаются случаи откровенной клеветы, и тогда надо с кротостью дать вопрошающему ответ (ср.: 1 Пет. 3:16). Если против нас выдвинуто серьезное обвинение, то ситуация требует объяснений. Потому что в противном случае появляется повод думать, что события, о которых пишут клеветники, действительно происходили.

    Когда Господа на суде у Пилата один из воинов ударил по лицу, Спаситель спросил: «Если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?» (Ин.18:23). Другими словами, «объясни, что именно Я сказал плохого? А если ничего, за что ты бьешь Меня?» Так и мы, если нас критикуют справедливо, должны потерпеть. Но если нет, надо объяснить, что́ из того, что о нас говорят, правда, а что – нет. Доказать мы, конечно, ничего не сможем, но должны рассказать, что и как было на самом деле.
    Мы довольно часто сталкиваемся с похожими проблемами и внутри Церкви. Например, в Патриархию люди время от времени пишут жалобы на настоятелей храмов. И я, как настоятель нескольких храмов, знаю, что пишут и неправду. Например, в одной жалобе написали, что наш храм взял на продажу товар – иконы, книги, крестильные рубашки – и не расплатился с поставщиком. Пришлось написать объяснение, что на самом деле товар, который был сдан на реализацию, к тому моменту просто еще не был продан. Когда я объяснил ситуацию, все встало на свои места.

    Главным событием 2016 года стали торжества, посвященные 1000-летию присутствия русских монахов на Афоне. В конце сентября в Храме Христа Спасителя состоялись монашеская научная конференция и Собрание игуменов и игумений монастырей Русской Православной Церкви, которое возглавил Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл. В этот день Святейший Патриарх ответил на вопросы присутствовавших в зале представителей монастырей. Обмениваясь впечатлениями, монашествующие отмечали особую братскую атмосферу Собрания, радовались возможности лично пообщаться с Предстоятелем Церкви. И тем удивительнее было увидеть заголовки в светских СМИ, которые свидетельствовали о том, что журналисты, к сожалению, немногое поняли из того, что происходило в Зале церковных соборов Храма Христа Спасителя. Как Вы думаете, нужно ли приглашать светскую прессу на мероприятия, где обсуждаются внутренние вопросы монастырской жизни?

    То, о чем Вы говорите, можно назвать признаком времени разномыслия. Часто об одном и том же предмете люди имеют противоположные суждения. И все-таки, на мой взгляд, приглашать светскую прессу на монашеские мероприятия нужно. Важно только заранее тщательно продумывать повестку, уметь, по слову апостола Павла, «не давать повода ищущим повода (ср.: 2 Кор. 11:12)». Хотя в нашем случае удивительно, что не было вообще никакого повода, но журналистам его все-таки удалось «создать»… В связи с этим вспоминаются строки одного стихотворения:

    В одно окно смотрели двое.
    Один увидел дождь и грязь,
    Другой листвы зеленой вязь,
    Цветы и небо голубое.
    В одно окно смотрели двое.

    То, что мы видим, всегда зависит от того, как мы смотрим. И то, что мы слышим, зависит от того, как мы слушаем. Но независимо от того, переврали очевидцы или нет происходящие события, вынесли о них диаметрально противоположные суждения или нет, мы должны продолжать делать свое дело. Когда на монашеские собрания приглашают светских журналистов, они должны понимать, что Церковь оказывает им доверие, а потому передергивание фактов, искажение информации в СМИ – это случаи злоупотребления доверием. Монастырь – это семья. Обсуждать неподобающим образом проблемы семьи, по меньшей мере, неэтично.

    Еще не так давно в нашей Церкви не было собраний и конференций, и свои проблемы монашествующие несли старцам – отцу Иоанну (Крестьянкину), отцу Кириллу (Павлову), отцу Николаю с острова Залит... Сегодня время изменилось, и представители монастырей собираются в узком кругу единомышленников, чтобы иметь возможность послушать тех, кто соприкасался с подлинным духовничеством, пережил радостные моменты разрешения своих вопросов, и сегодня готов поделиться положительным опытом.

    Мы пока еще только учимся задавать друг другу сложные вопросы, и, может быть, даже не надеемся сразу найти на них ответы. Но мы знаем, о чем именно мы должны спрашивать и молимся, чтобы Господь послал через отцов духоносной монастырской жизни ответы. Конфуций говорил, что самый длинный путь начинается с первого шага. Мы начали это дело, и будем молиться, чтобы оно у нас получилось. А журналистов, которых приглашаем на наши мероприятия, просим заранее знакомиться с темой и проявлять деликатность в освещении событий монастырской жизни.

    Кроме монашеских собраний, есть ли еще какие-то способы решения вопросов современной монастырской жизни? За минувший год несколько громких событий попали в фокус внимания журналистов по той лишь причине, как может предположить читатель, что не нашлось решения проблем внутри монастырей.

    Надо понимать, что любая наша проблема, попав в информационное пространство, будет раздута до невероятных размеров. Ибо, как говорил герой романа Достоевского, «любит человек падение праведного и позор его». Мы находимся внутри сложной духовной жизни. По мнению экспертов, в социальных сетях, например, критически мало положительной информации о Православной Церкви.

    Конечно, духовная жизнь, как человека, так и монастыря, имеет совершенно иную природу, чем СМИ. Не в традиции Церкви сообщать о духовном преуспеянии, распиаривать, как теперь говорят, свой положительный духовный опыт. Разница между внешней и внутренней жизнью настолько же велика, насколько велика разница между грехом и праведностью. Тот, кто живет жизнью Церкви, знает хорошее о ней, часто не имеет желания трубить об этом, а тот, кто привык жить сплетнями и скандалами, испытывает удовлетворение от того, что распространяет негативную информацию.
    Есть поговорка: обиды пиши на воде, а благодеяния выбивай на меди. В пространстве соцсетей сегодня все наоборот: ошибку выбьют на меди, а добрый пример напишут на воде. И все мы все хорошо знаем, что один сумасшедший перекричит целый автобус.
    Ну, а проблемы, возникающие в монастырях, мы, в свою очередь, должны стараться решать до того, как они попадают в средства массовой информации. Замалчивать случившееся, на мой взгляд, неправильно.

    Я уже говорил, что еще не так давно было время, когда разногласия в монастырской жизни преодолевались при участии старцев. Почти все игумены и игумении имели старцев своими духовниками. Насельников монастырей при необходимости тоже благословляли ездить к старцам, и советы, которые они давали, были очень авторитетными. Игумены писали сопроводительные письма о сути вопроса и просили духовной помощи. Многие проблемы разрешались именно таким образом. Сейчас время изменилось, но путь решения духовных проблем все-таки должен быть.
    Когда я работал врачом на Скорой помощи, у нас была так называемая «горячая линия», по которой можно было сообщить о случившемся несчастье. Было бы хорошо, если бы у монашествующих тоже была такая «горячая линия», посредством которой они могли бы рассказывать о своих недоумениях представителю Синодального отдела по монастырям и монашеству или епархиального управления.

    Звонки на «горячей линии» должен принимать духовно рассудительный человек, который мог бы дать совет или хотя бы без искажений донести до священноначалия полученную информацию. А уже как решить вопрос – через молитву, духовный совет, собеседование – надо будет думать соборно. Во всяком случае, это всегда должно происходить через проникновение в суть проблемы.

    Важно, чтобы у нас была возможность узнавать о проблемах монашеской жизни не из светских источников информации. Паломники сегодня в большом количестве приезжают в монастыри, общаются с насельниками, так что скрывать и замалчивать проблемы стало почти невозможно, и лучше нам самим предварять нападки журналистов, узнавая о случившемся от участников событий.

    Часто приходится слышать о том, что период восстановления зданий завершен и настало время возродить духовную жизнь в монастырях. Насколько это верно, по Вашему мнению?

    Я не согласен с утверждением, что мы закончили этап восстановления монастырей. Это иллюзия. Дела наши никогда не закончатся. Когда-то архимандрит Венедикт, который был помощником казначея в Троице-Сергиевой Лавре, недоумевал, почему отец эконом (тогда – архимандрит, а ныне – митрополит Владимирский и Суздальский Евлогий), завершив ремонт одного корпуса, сразу же начинает ремонт другого, а через пять лет снова возвращается к тому, с которого начал. В Лавре столько корпусов, что их приходится ремонтировать по кругу постоянно. Но когда архимандрит Венедикт стал наместником Оптиной пустыни, то сам столкнулся с этой же проблемой. Кажется, в монастыре только недавно что-то построили, но проходит пять лет, и вот уже приходится ремонтировать то, что построили. Все надо поддерживать и приводить в порядок, и так до бесконечности. Но, как говорил старец Силуан Афонский: «Любить Бога никакие дела не мешают». Мало того, монастырь вообще не может начаться без духовной жизни, а труды даже и способствуют ей. Праздность, как известно, – мать порока. Ведь когда человек начинает что-то делать, он сталкивается с трудностями, и именно трудности сподвигают его к молитве. Блез Паскаль заметил, что если бы Бог время от времени не «укладывал нас на лопатки», нам бы некогда было посмотреть на небо.

    В этом году очередная встреча монашествующих состоится в рамках XXV Международных Рождественских образовательных чтений. Тема чтений звучит как «1917–2017 – уроки столетия» Доклады профильного монашеского направления тоже будут посвящены подвигу монашествующих в ХХ веке. Почему важно помнить о новомучениках и исповедниках веры?

    Периоды благоденствия, как показывает история, в нашей стране редко бывают продолжительными. В 1917-м году рухнула империя, и начались гонения на Русскую Православную Церковь, религия которой была государственной. Пример жизни новомучеников, пострадавших за веру в ХХ столетии, должен напоминать нам о необходимости дорожить каждым днем. Церковь многое доверила нам и должна получать отдачу в виде молитвы, богослужения, просветительской деятельности, миссионерской деятельности… «Вера без дел мертва»(Иак. 2:26). Молитва и труд во имя Церкви – неотъемлемая часть монашеской жизни. Это то, ради чего мы освобождены от внешнего попечения. Мы должны осолять этот мир (ср.: Мф.5:13). Каждый монах должен быть крупинкой этой соли, проживая свою жизнь на духовном пределе собственных возможностей и с благодарностью Богу. Анализ исторических событий полезен для того, чтобы понимать, что все может перемениться в одночасье.

    Беседовала Екатерина Орлова.

    Источник: monasterium.ru

    • 10 Янв 2017 13:47
    • от monves
  8. Древние монашеские традиции в условиях современ...

    Нам, участникам Рождественских чтений, в этом году предлагается поразмышлять о том, какие уроки преподает нам минувшее столетие?

    Начало ХХ века было бурным, трагическим и очень неоднозначным. Его окончательное осмысление, безусловно, еще впереди. Но вот на некоторые из уроков эпохи хотелось бы обратить внимание в связи с основной темой нашей встречи «Древние монашеские традиции в условиях современности».

    Прошедшее со всей яркостью показало нам, как легко могут рушиться вековые уклады, исторические традиции и даже менталитет целой нации. Но одновременно мы увидели и другое: чрезвычайную устойчивость и жизнеспособность традиций духовных.

    Дело в том, что духовная традиция по своей природе укоренена в Боге, в Духе Святом. Как сказал один русский богослов, переживший трагедию начала XX века (В.Н. Лосский): Предание Церкви – это жизнь Духа Святого в Церкви. А Дух Святой, как известно, обитает не в стенах и вещах, а в человеческих сердцах. Можно разрушить все внешние формы церковности, что и попытался сделать безбожный режим в России, однако пока остаются в народе живые носители Духа Божия, – духовная традиция жива. Именно эти духоносцы, мученики и исповедники веры, и составили чудо Русской Церкви XX века, ее сокровище и семя, плоды которого пожинаем мы теперь.

    Обратимся теперь к теме монашества. Сейчас много говорится о возрождении его древних традиций. Прежде всего, уточним, о каких традициях идет речь? Исчерпывающий ответ на этот вопрос дал митрополит Лимасольский Афанасий: «Когда мы говорим о традициях, что мы подразумеваем? что-то внешнее, однако все внешнее не приносит человеку большой пользы. Например, то, что моя скуфейка русская или греческая, не имеет никакого значения для спасения моей души. Подлинная традиция – это то, что говорит нам Евангелие, то, что говорит нам святой апостол Павел. Он говорит: “Братия, я передаю вам то, что принял”. Что принял апостол Павел? Что Господь Иисус Христос стал Человеком, распялся, воскрес для спасения мира. Это традиция Церкви. Это переживает каждый раз Церковь, когда совершается Божественная литургия. <…>

    В чем заключается сущность и традиция монашества? Христос – в сердце человека, то есть это союз нашего сердца с Женихом Христом. Вот это искусство нам передали святые Отцы. Православное монашество включает в себя разные виды подвижничества: столпники, пещерники, блаженные, юродивые, те, которые ходят по дорогам и просят милостыню, монахи, которые живут в общежительных монастырях, монахи, которые живут в скитах, монахи, которые живут по одному в пустынях, затворники. Но все эти виды подвижничества преследуют одну цель: стяжать Христа, иметь в сердце Христа» [1].

    Итак, монашеская традиция – это исцеленный, преображенный благодатью человек и Христос в нем. Такой человек способен привлекать к себе людей, создавать монастыри, рождать духовных чад и вести их за Христом, чтобы в конце концов сделать их Христоносцами. Чем были для нашей Церкви духоносные мученики ХХ века, тем становится такой человек для монашества. Он становится его семенем.
    После закрытия практически всех обителей большинство монашествующих остались верными своим монашеским обетам. Несмотря ни на что, они старались держаться вместе. По всей стране начали возникать так называемые «домашние монастыри», окормляемые духоносными старцами. Если монашествующие выходили на открытое служение, то их арестовывали, отправляли в ссылки и лагеря.

    Они пережили опыт колосальной боли – душевной и физической. Приведем в пример одно из воспоминаний отца архимандрита Иоанна Крестьянкина: «В заключении у меня была истинная молитва, – писал отец Иоанн, – и это потому, что каждый день я был на краю гибели. Молитва была той непреодолимой преградой, за которую не проникали мерзости внешней жизни. Повторить теперь, во дни благоденствия, такую молитву невозможно. Хотя опыт молитвы и живой веры, приобретенной там, сохраняется на всю жизнь» [2].

    Опыт новомучеников гораздо ближе к нашей жизни, чем опыт древних святых, они жили в близкую к нам историческую эпоху, они зовут нас подражать их подвигу терпения, мужества и любви к Богу и убеждают, что это возможно. Между нами существует связь, которая поддерживается молитвенным общением, осмыслением их жизни.

    Когда мы говорим о древних монашеских традициях, то естественно обращаем свои взоры на Восток. Именно там, среди раскаленных солнцем гор и морской прохлады, в среде фундаментальной философской мысли и горячего темперамента, монашество родилось и выработало свои основные принципы. Конечно, монашество – это универсалия Церкви. Если бы оно не зародилось в Византии, то в свое время обязательно явилось бы в каком-нибудь другом месте. И все же: суровая аскеза (особенно в Сирии и Египте), изысканная философско-богословская мысль, социальная активность, которой не мешали ни пустыни, ни ссылки, – все это характерные черты той эпохи и той культуры, в недрах которой Богу угодно было устроить первый в истории человечества расцвет христианства и монашества.
    Сегодня, желая возродить в наших монастырях древние традиции, мы вновь обращаем свои взоры на Восток. Греческое, и в особенности Афонское, духовное предание оказывают на нас огромное влияние. И слава Богу. Действительно, есть, чему поучиться.

    Перенесенное на русскую почву, монашество приобрело у нас свои неповторимые особенности. Это ни в коем случае не означает какого-то отступления от его существенных принципов. Просто иной этнос, иной менталитет, иной национальный характер. Разницу можно ясно увидеть, сравнивая, например, творчество Феофана Грека и Андрея Рублева. С одной стороны – очевидная преемственность. С другой: там, где Феофан разит мощью и достоинством, Андрей спокоен и кроток. Подвижники Феофана пылают напряженностью духовных битв, мученики красуются, как исполненные достоинства ратоборцы. У Андрея же преобладают покой, просветленность, тишина.

    Однако, нынешние чада Церкви совершенно особые, многие из них получили свое воспитание в неверующей среде, поврежденной обилием неполезной информации; они не приучены ни к внешней дисциплине, ни к дисциплине ума.

    Таким образом, основной проблемой современности является не столько давление внешней инфраструктуры, сколько глубокое разобщение духовных сил человека, подвластность греховным навыкам, рассредоточенность, неспособность сконцентрировать внимание на самом главном, что является «единым на потребу».
    Приходя в монастырь, они руководствуются самыми искренними намерениями и пожеланиями. Они задаются вопросами и размышляют, старательны в послушании, усердны к подвигам, но нетерпеливы. Им не хватает стойкости и мужества, потому что в основе жизненной философии сегодня лежит подход, в соответствии с которым ты должен добиваться успеха без особых затрат труда и потерь времени.

    Здесь должна быть мудрость духовного руководителя, чтобы направить душу к радости послушания, к освобождению души от гнета греховных помыслов, вселить бодрость к духовной борьбе, содействием Божиим через непрестанную Иисусову молитву.
    Сегодня мы прославляем новомучеников и исповедников как победителей в той страшной схватке. Их опыт – яркое свидетельство того, что быть монахами и оставаться верными Христу, бережно сохраняя монашеские традиции, можно не только в мирное время, благодаря условиям жизни в благоустроенном монастыре, но и в очень сложный исторический период. Главное – задать правильный вектор движения к поставленной цели, где Христос – это Альфа и Омега, начало и конец; Он всякого ищущего и жаждущего напоит от источника воды живой.

    Вспомним слова апостола Павла: «Все могу о укрепляющем мя Иисусе Христе» (Флп. 4:13), говоря не о собственных способностях, а радуясь тому, что Христос дает ему силу мужественно переносить испытания.

    При сохранении Богоустремленности проблемы современности если не исчезают, то отходят на второй план.

    Господь «вчера и днесь тойже, и во веки» (Евр. 13:8). Он не подвластен ни древности, ни современности, как Творец самого временного пространства и вечности.


    [1] Слово митрополита Афанасия Лимасольского, произнесенное в Свято-Успенском Жировичском монастыре 1 октября 2015 года. Цит. по: http://monasterium.r...dtse-cheloveka/

    [2] Цит. по: https://azbyka.ru/ot.../angel-molitvy/

    Источник: shuya-eparhia.ru

    • 30 Дек 2016 18:09
    • от monves
  9. Стоять на Предании и отразить собственный опыт

    - Отец Порфирий, в профильной Комиссии Межсоборного присутствия Русской Православной Церкви Вы руководили работой над проектом документа «Внутренний устав монастырей». В настоящее время работа завершена и документ отправлен в аппарат Присутствия. 23 сентября 2016 года на Собрании игуменов и игумений монастырей Русской Православной Церкви проходило обсуждение концепции типового устава. Комиссия также получила отзывы на документ из епархий. Скажите, помогло ли обсуждение документа улучшению его качества?

    - Обсуждение вопросов монастырской жизни и стало началом работы над формированием церковной позиции по теме устава. И, прежде всего, потому, что монастырские уставы – это живая насущная проблема, которая была зафиксирована. Действительно, в наших монастырях есть либо уставы, которые лежат на полке и не работают, либо их вообще нет. Но ведь монастырь – это уставная организация. Монастырский устав – фундамент, основание монашеской общины. Его значение трудно переоценить. Монах лишь тогда в полной мере может называться монахом, когда он не монах вообще, а насельник какого-то конкретного монастыря. Для него устав имеет такую же ценность, как Священное Писание и творения святых Отцов.

    Необходимость в уставах назрела в монастырях давно, и дальше решение вопроса надо было лишь перевести в практическую плоскость. Были предложены разные подходы. Обсуждалась сама возможность проектирования уставов для разных монастырей. Отстаивалось мнение, что есть смысл создать один типовой устав и именно таким образом решить эту проблему. Но, очевидно, что исполнять такой устав в полной мере монастыри не смогут хотя бы потому, что условия жизни разных монастырей в нашей стране сильно отличаются друг от друга. К самому факту этого разнообразия нужно отнестись с уважением, так как оно есть не что иное, как проявление действия Промысла Божиего в нашей жизни.

    Монастыри Сибири и Дальнего Востока отличаются от монастырей в Крыму или Краснодарском крае, как отличаются друг от друга монастыри мегаполисов и удаленных от городской суеты поселений. Одни находятся в исторических местах, другие построены в новейшее время. Но каждый из них являет собой действие Промысла Божия, творящего жизнь Церкви.

    Вот почему членами Комиссии единогласно был принят такой подход: устав должен, во-первых, основываться на Священном Предании, а во-вторых, быть «работоспособным» в конкретных условиях жизни каждого монастыря. Если задаться достижением этих двух целей, то мы приходим к выводу, что у каждого монастыря должен быть свой устав. А задача на общецерковном уровне заключалась в том, чтобы снабдить монастыри неким пособием, которое могло бы помочь им в том, чтобы, во-первых, поставить разработку устава на почву церковного предания и, во-вторых, предложить формат устава, то есть системный перечень вопросов, по которым устав обозначает некую норму.

    В результате нашей рабочей группой был создан документ объемом около 300 страниц. Почти половину составляют святоотеческие высказывания по основным вопросам уставного регулирования. Они размещены в Приложении. Именно благодаря Приложению документ получился настолько содержательным. Мы прочитывали его в монастырях за трапезой как полезное чтение. На наш взгляд, важно, чтобы в общем документе были отражены лучшие образцы устроения монашеской жизни. Монастырский устав должен вдохновлять братию к устроению общины. Но именно живое обсуждение и поиск правильного решения помогали нашей Комиссии находить единомыслие при работе над проектом этого документа.

    Широкое общецерковное обсуждение также показало, что документ состоялся. Мы получили положительные отзывы из епархий. Конструктивные предложения были рассмотрены и учтены в последней редакции.

    - Другими словами, все, кто хотел поучаствовать в обсуждении типового устава, так или иначе могли это сделать. Какой формат, по Вашему мнению, является наиболее эффективным для обсуждения подобных документов? Есть ли польза от дискуссий на официальных площадках Межсоборного присутствия и Синодального отдела по монастырям и монашеству в Интернете?

    - Польза, конечно, есть, и обсуждение вопросов монастырской жизни должно проходить в разных форматах, чтобы люди могли выбрать для себя наиболее удобные. Но могу сказать, что самые содержательные отзывы на проект документа мы получали в виде писем, адресованных Комиссии Межсоборного присутствия и Синодальному отделу по монастырям и монашеству. Очевидно, что их авторы выделили время на то, чтобы продумать и обстоятельно изложить свои замечания и предложения.

    Кроме того, живая дискуссия, где бы она ни проходила, почти всегда перерастает из обсуждения документа в обсуждение вообще всех злободневных проблем монастырской жизни и тем самым удаляется собственно от обсуждаемого вопроса. Но ведь все вопросы сразу обсудить невозможно, сколько бы ни было выделено времени на дискуссию. Как невозможно, впрочем, предусмотреть и прописать в уставе все проблемы монашества. Многие из наиболее часто поднимаемых во время дискуссий тем требуют специального изучения, в некоторых случаях – богословского исследования и только потом – принятия по ним церковных решений, если таковые возможны. Бывает, что общего решения и быть не может, когда объективно есть некий диапазон для творчества, так как один и тот же вопрос можно решать в разных монастырях по-разному.

    Если создавать единственный для всех устав, то он, конечно же, не отразит красоты и разнообразия жизни наших монастырей. С другой стороны, чтобы во множестве не потерять единства и стройности, мы рекомендуем всем разработчикам создавать устав, твердо встав на почву Церковного предания и лучших образцов устроения монашеской общины. Это путь сложный. Но кто обещал, что путь спасения должен быть простым?

    Беседовала Екатерина Орлова

    Источник: monasterium.ru

    • 26 Ноя 2016 11:59
    • от monves
  10. Монаху непросто на Невском

    Представление о монашеской жизни у широких мирских масс формируется опосредованно - через литературу и кино. То есть нам доступно не объективное знание о монастырском бытии, а взгляд художника, творчески переработанный и выражающий какую-то идею. У большинства узнать о происходящем за высокими стенами той или иной обители шансов никаких.

    А потому в глазах граждан жизнь монастыря всегда окутана завесой тайны и похожа на легенду. Приподнять эту завесу «СПб ведомости» попросили сегодняшнего гостя редакции, на протяжении 20 лет являющегося наместником Александро-Невской лавры.

    Владыка Назарий, вы возглавили Александро-Невскую лавру в 1996 году. Возрождали монашескую жизнь буквально с нуля. Как это происходило?

    — Когда я пришел, теоретически монастырь уже существовал, это было закреплено соответствующим решением Синода. Самые первые шаги по возвращению помещений от НПО «Прометей» монастырем были сделаны при архимандрите Кирилле (Начисе). Тогда обители было выделено шесть или семь комнат в Свято-Духовском корпусе. В них и поселились первые семеро монахов.

    Некоторые жили дома с родителями, некоторые тут. Здесь не было даже душевых, да и правильное монашеское питание было крайне сложно организовать. Но главное - приходилось сочетать приходское с монастырским, а это очень сложно. Из-за этого братья тогда не могли даже вести полный богослужебный круг.

    Первые литургии совершали на Никольском кладбище, а по праздникам служили вместе с белым духовенством в Троицком соборе.

    Есть пословица - «в чужой монастырь со своим уставом не ходят». Как пишутся эти уставы? Чем друг от друга отличаются?

    — В некоторых монастырях может быть принята приходская практика, и там служат вечернюю и утреннюю литургии с вечера, во всенощное бдение. В других служат вечерню, потом повечерие, а утром - утреннюю литургию. В одних обителях в понедельник принят более сугубый пост, в других он только по средам и пятницам. Бывают отличия и в том, как совершаются братские правила, как читаются каноны... Но общее и главное - все эти монастыри православные.

    И еще - почти все они воссоздавались в конце XХ века практически из руин...

    — Да, отцу Кириллу на первых порах пришлось заниматься здесь тем же, чем я занимался на Коневце (настоятелем Коневского монастыря архимандрит Назарий был в течение восьми лет, два года ему пришлось совмещать это служение с наместничеством в лавре. - Прим. ред.).

    Коневец был островом военных. Там испытывали новые торпеды, действовали склады военно-морской базы, секретности требовали также испытательная база ЛОМО и площадка Курчатовского института. Из центрального собора только-только вывезли боеприпасы, храму требовался ремонт. Мы молились сначала в трапезной, потом оборудовали для этого особое место в «белой» гостинице, пока восстанавливали собор...

    Коневец - особое для меня место. Там в моей жизни произошло историческое событие: довелось своими руками вместе с братьями вновь обрести мощи преподобного Арсения Коневского. И это первый монастырь, где я был настоятелем. Мне он так нравился... Место уединенное, более приспособленное для монастырской жизни, чем лавра. Я думал, там и помру. И сожалел, когда митрополит Владимир (ныне на покое) назначил меня в лавру.

    Наверное, в пользу такого решения митрополита сыграл ваш опыт по восстановлению монастыря, полученный на острове?

    — Да, опыт был. Но, с другой стороны, у меня тогда не было ощущения, что тот этап полностью реализован и логически завершен.

    А в отношении лавры, которой вы отдали почти треть своей жизни, такое ощущение есть?

    — Да. Лавра - это единственный объект, про который я могу сказать: работа практически доведена до логического завершения.

    Хотя... И этих 20 лет не хватило на то, чтобы вся лавра была передана нам. До сих пор не передана Благовещенская церковь (в ней размещается Музей городской скульптуры), я уже не говорю о Лазаревской и Тихвинской церквях на некрополях...

    Лавра строилась в XVIII веке на протяжении 60 лет, потом не единожды разрушалась и перестраивалась. В процессе реконструкции у нас бывало: открываем стену, а под штукатуркой заложенный кирпичом ход неизвестно куда. Никакой же документации не было - даже примерного плана строений. Из-за этого, кстати, мы не смогли войти ни в одну госпрограмму по восстановлению памятников культуры. Ведь нам передавали помещения буквально по комнате, на всем остальном лежал гриф секретности. Мы нашли какие-то исторические чертежи, но они не совпадали с реальностью. Как я представлю проект восстановления памятника на бюджетный конкурс, когда у меня за стеной секретное производство - химлаборатория? Станция переливания крови выезжала отсюда на протяжении 12 лет...

    Кто финансировал восстановительные работы?

    — Основные наши спонсоры - люди. Прихожане, горожане складывались буквально по рублю. Были и серьезные пожертвования. Я благодарен всем.

    У православных монастырей бывает какая-то «специализация»?

    — Некоторые отличаются социальным послушанием - при них есть богадельни, они присматривают за престарелыми. Бывали обители с тысячами насельников, которые обрабатывали землю, ухаживали за лесом - как, например, на Валааме. Это все складывается исторически: сначала в какой-то местности появлялся отшельник, который занимался монашеским трудом, со временем вокруг него собиралась братия. Так возникла, например, Троице-Сергиева лавра - преподобный Сергий с братом поселились в лесу, построили храм, стали совершать монашеские подвиги...

    Мы же возникли по указу Петра I почти одновременно с городом. И это тоже наложило свой отпечаток.

    Какой?

    — Решение о создании на этой земле духовного центра было принято Петром I за десять лет до основания Александро-Невской лавры. Братия тут не возрастала из отшельников, она была созвана из других монастырей России (более всего с Украины) императорским указом. Здесь были собраны лучшие силы, однако не все приехали с охотой. Кстати: поначалу тут даже пение было южноукраинское, как в Киево-Печерской лавре.

    Почти сразу при монастыре была организована школа, которая впоследствии переросла в семинарию и духовную академию, находившиеся в этих стенах почти век. К работе начали привлекать ученое монашество. Первая типография Санкт-Петербурга также появилась именно в лавре.

    В том, что император повелел перенести мощи благоверного князя Александра Невского из Владимира в монастырь новой столицы, был глубочайший смысл. Прорубив окно в Европу, Петр поставил у этого окна надежного стража - небесного покровителя, князя-воина, защитника.

    Велика ли сегодня братия Александро-Невского монастыря? Из кого она состоит, как формируется?

    — Лавра никогда не была многонаселенной, ее исторический максимум - около 300 человек. Немалая часть монахов тогда несли послушание в общецерковных структурах, преподавали в духовных школах. В синодальный период лавра была центром Русской православной церкви, тут находился первый член Синода - митрополит Санкт-Петербургский. Из этих стен вышли более 60 архиереев.

    Братия - это послушники, рясофорные и мантийные монахи, схимонахи. Сейчас здесь 55 иноков. В основном в возрасте 40 - 45 лет. Один из недостатков всякого городского монастыря, и в частности нашей лавры, в том, что мало послушников. А ведь они - почти единственный источник пополнения братии.

    Изначально наш монастырь находился в некотором отдалении от города. Потом монахи сами стали пробивать дорогу в мир, начав строить Невский проспект. Знали бы они тогда, насколько сложно будет жить, монашествуя на Невском...

    Слишком много кругом соблазнов, и любого-всякого сюда не возьмешь. В послушники часто идут люди, которые уже жили церковной жизнью, иногда даже в сане. Мы нередко берем и тех, кто хочет поступить в семинарию, прекрасно понимая, что, может быть, лишь один из десяти останется в монастыре.

    А из людей «при монастыре» - трудников - получаются монахи?

    — Нет. Это чаще всего личности, которым негде голову преклонить (часто из мест заключения), семейная жизнь не сложилась и все пошло наперекосяк... Я их называю «шатаева пустынь». Как солнце пригреет, они уходят в неизвестные края, где-то шатаются, а к зиме подтягиваются снова. Что ж, в монастыре всегда есть работа, мы не отказываем. Под общежитие отремонтировали часть корпуса. Здесь они всегда найдут приют, чистую постель, питание. Многих приходится заново учить гигиене, порядку, поведению за столом - всему тому, чему их не научили родители. Даже если они потом уходят в неизвестную даль, что-то почерпнув здесь, уже и то хорошо. Но из трудников в братию не идут.

    Есть ли какой-то конкурс из желающих стать монахом в лавре? Вступительные испытания? Как осуществляется отбор?

    — Очереди из желающих попасть сюда нет. Тот, кто истинно хочет монашеской жизни, скорее всего, найдет отдаленный монастырь. Невский проспект накладывает свои требования, поэтому и отбор жесткий. Я подолгу беседую с человеком, предлагаю пожить у нас месяц-другой: мы посмотрим на вас, а вы на нас. Принять человека в братию или нет, решаем вместе, на Духовном соборе. Бывает, я говорю - давайте возьмем, а братия возражает. Тут я прислушаюсь: может быть, они, живя с ним бок о бок, лучше видят черты характера, которые не подходят для общежития.

    Какие, например?

    — У кого-то склонность попраздновать с возлиянием, кто-то постом пренебрегает. А все внешние бытовые вещи очень часто совпадают с внутренним состоянием человека. Если он, придя в монастырь, в пост занимается тайноедением, это мука прежде всего для него самого. И чрезмерная «святость» тут тоже не ко двору: послушания не исполняет - все у него молитвы. Братья терпят-терпят, да и говорят: «Извини, мы твоей святости не можем выдержать, поищи себе место, где за тобой будут ухаживать, пока ты будешь акафисты читать».

    Братия - это семья. Если человек не стал в монастыре братом для остальных, он здесь долго не проживет.

    И что же, у монахов не бывает споров, конфликтов?

    —Случаются, все же люди... Брат может брату так сказать, что приходится на исповедь быстрее бежать. Таинство исповеди в монастырях чаще всего исполняется, потому что носить в себе что-то против другого для себя самого накладно. Случись такое, монах постарается в тот же час попасть к своему духовнику, покаяться в совершенном и, вернувшись, примириться с братом.

    А разочаровываться в выбранном пути инокам случается?

    — Редко, но бывает. Человек сначала вроде все впитывает, вживается, а потом ему вдруг делается тошно. Не хочет идти на службу, послушания исполнять, все ему кажется бессмысленным и тягостным. В миру это называют «выгоранием». На самом деле этот человек не имел глубоких духовных основ, настоящей веры. Может быть, ему просто нравились какие-то внешние проявления монашества: одежда, песнопения, некая «избранность». Может, тут он пытался спрятаться от черной полосы в своей жизни. Или на самом деле он циник и притворщик - и тогда ты чувствуешь свою вину за то, что не распознал в нем этого... Это не важно. Важно другое: без веры в монастыре не прожить.

    Как строится день монахов? Как они сосуществуют на одной территории с прихожанами-мирянами?

    — Городские монастыри никогда не утратят приходских функций - на этот счет есть даже специальное решение Синода. И я с самого начала считал, что нельзя враз объявить верующим: теперь тут живут монахи, вы здесь лишние. Люди привыкли здесь иметь приход. И мы отдельные черты приходского служения должны сохранить.

    Чем при этом пришлось поступиться? Какие традиции или правила нарушить?

    — В монастыре нельзя совершать таинство венчания. Раньше мы это правило нарушали. Теперь нашли решение: уже второй год венчаем в надвратном храме, который находится вне монастыря.

    Мы не тянем службу столько, чтобы это занимало большую часть суток, потому что кроме монахов ее стоят прихожане, а у них свои обязанности, гражданские и семейные.

    Часть богослужений, предписанных суточным кругом, мы совершаем без посторонних. Тем не менее в шесть утра, когда у нас начинается братский молебен, открываются ворота монастыря, и любой прихожанин может присутствовать на нем. Повечерие мы читаем не в соборе, а в домовых храмах - это келейная молитва.

    Как строится монашеский день? Чем он наполнен?

    — Официальный отбой в монастыре в 23.00. Чтобы успеть к братской молитве, монахи встают в 5.00 - 5.30. После ранней литургии они остаются на послушания. Кроме обычных дел по самообслуживанию работают в иконописной и ювелирной мастерских, в канцелярии. Скоро у нас откроется музей. Обширное хозяйство - склады, чайная, прачечная, гостиница для паломников на 120 мест - все это требует заботы и работы.

    Уже 18 лет у нас действует паломнический центр, ежегодно мы принимаем около 4,5 тыс. паломников. Некоторые монахи заняты в паломнической службе как экскурсоводы, работают в паломнической гостинице. Около 40% ее постояльцев живут у нас бесплатно (неимущие, инвалиды). Основные расходы монастырь берет на себя. Паломники могут заказать у нас и трапезу в братской трапезной по себестоимости.

    Кроме того, люди заказывают требы на дому, панихиды, молебны.

    Александро-Невская лавра - это не только прихожане и паломники, но и туристы. Тяжело монастырю быть центром туристского притяжения?

    — Очень тяжело. В год у нас бывают 40 - 50 тыс. туристов - все с разным менталитетом, уровнем культуры... И я хорошо понимаю братию, когда они по территории лавры перемещаются бочком да перебежками, стараясь незаметнее прошмыгнуть с послушания на службу, а оттуда сразу в келью. Келья - это единственное место, где монах может укрыться от досужего любопытства, от глупых и бестактных вопросов (вроде: почему вы не женились - вы больной или у вас разбитое сердце?). Случалось, туристы требовали показать им монашеские кельи... Монахов такое внимание просто выматывает.

    Почему-то некоторые люди именно у нас ведут себя не вполне адекватно. Женщины являются в храм в декольте или мини-шортах, какие уместны лишь на пляже. Да еще и крик подымают, когда их, полуголых, в лавру не пускают: «Это же общее народное достояние, принадлежит всем!». Бывает, на отпевание родственники наряжаются, как на свадьбу...

    Люди потеряли традицию. И нам, живущим в городском монастыре, это виднее всего. В отдаленных обителях такого не бывает - туда, как правило, едут подготовленные верующие, паломники.

    Получается, духовное строительство - дело куда более долгое и трудное, чем восстановление стен?

    — Вы правы. Ремонт можно завершить, и дальше останется только поддерживать красоту и порядок. Духовное же строительство не заканчивается никогда.

    Не всякий горожанин видит разницу между понятиями «братия» и «братство», «брат» и «братчик». Братия поселилась в Александро-Невской лавре в 1996 году. Братство же было восстановлено в 2008-м - с какой целью?

    — Впервые Александро-Невское братство появилось здесь с началом гонений на церковь, а конкретно - в 1918 году, после убийства отца Петра Скипетрова. Когда были осуществлены попытки насильственного захвата лавры, на ее защиту встали прихожане. Испросив благословения Святейшего патриарха Тихона, они образовали братство. По мере того как государство уничтожало храмы, священнослужителей и монашествующих, это объединение стало брать на себя церковные функции. В братство Александра Невского входили и монашествующие (архимандрит Лев Егоров), и светские люди, которые переживали за церковь и хотели сохранить веру, мужчины и женщины (например, Кира Оболенская, ныне прославленная как новомученица). Когда необходимость в защите лавры отпала в связи с ее закрытием, братчики стали вести обучение в кружках - церковнославянскому языку, богослужению, шитью церковной одежды и т. д.

    То братство было разгромлено в 1932 году. Мы возобновили его в 2008-м, для того чтобы оно занималось духовно-просветительской деятельностью.

    То есть в возрожденном монастыре его изначальная культурно-образовательная «специализация» продолжилась?

    — Да. Лавра сегодня стала не только духовным, но и культурным центром. Она такой и задумывалась.

    Само существование в наших стенах духовно-просветительского центра - это продолжение трехсотлетней традиции. В день тут бывает по два-три мероприятия. У нас работает свое издательство. Некоторым нашим фестивалям уже по 10 - 15 лет: например, фольклорному «Славим Рождество Христово» или «Невским куполам». Наша литературная премия имени Александра Невского была учреждена 13 лет назад - намного раньше патриаршей. У нас работают кружки для поэтов, литературные гостиные, народный театр. В «Песенной дружине» люди пишут песни духовно-патриотической направленности. На театральные пасхальные фестивали приезжают гости из Москвы и других регионов страны... Каждое в отдельности мероприятие, может, и не уникальное, но с учетом их количества и разнообразия можно сказать, что в них - уникальная особенность Александро-Невской лавры.

    Подготовила Инесса Юшковская

    Источник: lavra.spb.ru

    • 11 Ноя 2016 18:11
    • от monves
  11. Духовное достояние монастыря требует особого вн...

    Сколько российских обителей торжественно отметили свой многовековой юбилей! Есть древние монастыри, основанные более 800 и 900 лет назад. А у Константино-Еленинского женского монастыря Санкт-Петербургской епархии осенью 2016 года круглой датой стало 10-летие с момента его основания. То есть это детище третьего тысячелетия, чья летописная история пишется сегодня, на наших глазах. Об этом мы говорили с настоятельницей обители игуменией Иларионой (Феоктистовой), получившей свое монашеское имя в честь священномученика Илариона (Троицкого), архиепископа Верейского, чьи честные мощи были обретены на Новодевичьем кладбище Воскресенского Новодевичьего женского монастыря Санкт-Петербурга, где матушка начинала свой монашеский путь.

    На этой земле прежде не было даже православного храма...

    Матушка Илариона, если говорить о чудесах, творимых Господом в наше время, то, наверное, в их ряду можно назвать и возникновение Константино-Еленинского монастыря в поселке Ленинское Ленинградской области, где в былые времена никакой церковной традиции не было?

    — Действительно, ни православного храма, ни церковной традиции здесь в прошлые века не было, и место – приграничная финская деревня – называлось так: Хаапала (в переводе –«Осиновое»). После Великой Отечественной войны деревню переименовали в поселок Ленинское, куда прибыли русские переселенцы из разных областей РСФСР в организованный на этой земле совхоз. Рассказывая о нашем монастыре, в одном своем интервью в числе его особенностей я назвала и такую: ктиторская обитель. В 1998 году в поселке Ленинское была создана православная община. На средства ктитора Константина Вениаминовича Голощапова началось строительство приходского храма в честь святых равноапостольных Константина и Елены. Освящен он был в 2001 году Святейшим Патриархом Алексием II. А весной 2006 года сюда за послушание перешли пять сестер из Воскресенского Новодевичьего женского монастыря Санкт-Петербурга – возникла монашеская община, которую осенью того же года Священный Синод Русской Православной Церкви утвердил в статусе монастыря. То, что наш монастырь ктиторский, нигде не зафиксировано юридически, а, скорее, это такая особенность, которая сложилась в жизни. Выражается она в определенных формах. Прежде всего наш ктитор собирает святыни. Это особое служение, которое Господь ему даровал, потому что невозможно все это делать по своей воле. Святыни даются определенным людям, с определенными целями. Благодаря Константину Вениаминовичу в нашей обители очень много святынь для поклонения: ковчеги с частицами мощей святых царей Константина и Елены, святого апостола Варфоломея и святой равноапостольной Марии Магдалины, мучеников первых веков христианства – священномученика Харалампия и великомученика Феодора Стратилата, святых мученицы Иулитты и мученика Кирика, святителей Иоанна Златоуста, Василия Великого, Спиридона Тримифунтского и других. Есть у нас частица Древа Креста Господня. Особо почитаются образ Божией Матери «Всецарица» афонского письма, икона Нерукотворенного Образа Господня кисти Васнецова, Иверская икона Божией Матери, написанная на Афоне в 2002 году, и древний образ святителя Николая Чудотворца – дар Владимира Владимировича Путина. Все это духовное достояние монастыря, которое, безусловно, требует особого внутреннего состояния насельниц, их молитвенного усердия, о чем я с сестрами часто говорю.

    Это одна сторона, в чем выражается попечение нашего ктитора об обители. Другая – его постоянное участие в нашей молитвенной жизни, что тоже чрезвычайно важно. Мы вместе молимся, причащаемся. Надо отметить, что наш монастырь епархиального подчинения, и живет он в русле тех традиций, по тем правилам, что и остальные монастыри епархии. Каких-то особых отличий нет. Единственное – да, есть попечение. Но в то же время нельзя сказать, что это попечение одного человека. Оно соборное. Потому что наш ктитор обладает еще таким ценным даром – умением привлекать людей к храму, что требует больших духовных усилий. И к помощи монастырю он многих привлекает. К тому же у нас за это время сложился постоянный приход и появилось определенное количество близких людей, друзей, которые помогают, кто чем может, участвуя в нашей жизни. Словом, всё идет, как в большинстве российских монастырей. А число прихожан настолько увеличилось, что мы стали строить большой собор. Хотелось назвать его в честь Божией Матери. Название пришло после некоторых раздумий. В какой-то момент подумалось, что великопостная служба, которая носит название «Похвала Пресвятой Богородицы», настолько удивительная, проникновенная, теплая, такой радостью она наполняет наши сердца, прославляющие Пречистую Царицу Небесную как Заступницу рода человеческого, что мы решили: монастырский собор будет в честь Похвалы Пресвятой Богородицы. К тому же, праздник Похвалы связан со спасением Константинополя от нашествия иноплеменников, поэтому связан и исторически с равноапостольным Константином Великим.

    Похвальские храмы, как их называют в обиходе, в разных уголках России были построены в разные века. Ваш Похвальский собор, где еще продолжаются отделочные работы, производит сильное впечатление. Красота, гармония, интересное архитектурное решение...

    — Собор связан галереями с двумя другими монастырскими храмами – Константино-Еленинским и Никольским. Не покидая богослужения, можно побывать во всех трех храмах, помолиться у святынь трех церквей. Многие прихожане признаются: им порою трудно поверить в то, что совсем что недавно на месте собора стоял лишь синий забор.

    Объединены царской темой

    Готовясь к нашей встрече, я прочитала, что хотя Константино-Еленинский монастырь совсем молодой, но два его подворья корнями уходят в прошлое. И, как Вы сказали в докладе на Международной научно-практической конференции «Сакральная география. Аспекты познавательного и паломнического туризма», проходившей в этом году в Санкт-Петербурге, они дают историческую перспективу для монастыря.

    — Добавлю, что все три места нашего попечения объединяет царская тема. Обитель названа в честь святых равноапостольных царей Константина и Елены, ставших ее небесными покровителями. Храм преподобномученика Андрея Критского (городское подворье в Санкт-Петербурге, на Рижском проспекте) построен в 90-е годы XIX века после чудесного спасения царской семьи Императора Александра Ш в при крушении поезда в Борках. Инициатива исходила от тружеников одного из самых богатых государственных предприятий России конца XIX века – Экспедиции заготовления Государственных бумаг. Как известно, та страшная трагедия произошла на Курско-Харьковской-Азовской железной дороге: царский поезд сошел с рельсов и из 15 вагонов состава уцелело лишь два паровоза и три вагона, погибли и были ранены десятки пассажиров. По человеческому разумению, должен был погибнуть и Государь. Но обладавший недюжинной силой, он сумел удержать искореженную крышу вагона, пока вся семья не выбралась из-под обломков. И сказал после этого, с благоговением перекрестившись: «Бог Один спас нас и проявил над нами чудо». В память об этой милости Божией «движимые верноподданическими чувствами» люди захотели ознаменовать день спасения Царя каким-нибудь «добрым, богоугодным делом». Им стало строительство домовой церкви на пожертвования, собранные во всех подразделениях Экспедиции. Был создан храм вместимостью на две тысячи молящихся – причем такой красоты, что его, по мнению зодчих, можно отнести к подлинным шедеврам храмоздательства, имеющим вселенское значение. А для нас особенно дорого то, что молебен при закладке храма совершал Всероссийский пастырь отец Иоанн Кронштадский. Он был духовным наставником двух будущих настоятелей храма – священника Философа Орнатского, причисленного к лику святых Новомучеников и Исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском соборе Русской Православной Церкви в 2000 году, и сменившего его священника Петра Ивановского, на чью долю тоже выпали страдания за Христа в советское время. Почему этот храм назван в честь преподобномученика Андрея Критского? Его решено было освятить во имя того святого, чей день памяти приходится на 17 октября, когда произошло чудесное спасение Царской Семьи. 17 октября отмечалась память нескольких святых. Предпочтение отдали защитнику святых икон.

    Свято-Троицкий женский монастырь в Линтуле (название переводится с финского языка как «Птичье место») тоже был построен в 90-е годы Х1Х века после того чуда, что сохранило Государя и покой Отечества. В устроении обители непосредственное участие принимал святой праведный Иоанн Кронштадтский. И на нашем нынешнем городском подворье, и здесь преобладала миссионерская направленность: священомученик Философ Орнатский более 20 лет был настоятелем храма преподобномученика Андрея Критского и возглавлял Всероссийское Общество духовно-нравственного просвещения в духе Православной Церкви, а Свято-Троицкий женский монастырь в Линтуле, находясь среди финского населения, своей жизнью свидетельствовал о православной вере. Также при монастыре была создана школа-приют для местных детей. Но в связи с началом советско-финской войны – это конец 1939 года – монастырь был вынужден срочно переехать вглубь Финляндии, обустроиться на новом месте. Теперь он входит в юрисдикцию Финляндской Православной Церкви Константинопольского Патриархата, а бывший Свято-Троицкий Линтульский женский монастырь в 2007 году был приписан как подворье к нашей обители – для производства восстановительных работ. Причем в знаменательный для верующих день – 1 ноября, то есть в день рождения святого праведного Иоанна Кронштадтского...

    Судя по сообщениям в Интернете, Вы с сестрами продолжили просветительско-миссионерскую деятельность своих предшественников?

    — Как и во все времена, сегодня главное свидетельство об истине Православия – сам факт существования монастыря в нынешних условиях, в которых нужно противостоять вызовам современного мира. Давайте обозначим один из таких вызовов. Совсем недалеко от нашей обители, в поселке Солнечное, находится Управленческий центр Свидетелей Иеговы в России. И для нас важно, чтобы люди вокруг просвещались светом Христовым, а не становились заложниками секты, ее ложных вероучений. Поэтому интерес мирян к монастырю, их желание познакомиться с жизнью Церкви (а монастыри всегда были средоточием жизни нашей Церкви) вызывает у нас ответное желание помочь людям найти свой путь к Православию и увидеть его красоту – и внутреннюю, и внешнюю. Как многие российские обители, мы взяли на себя определенную миссионерскую нагрузку. Так начиная с 2008 года, наш монастырь стал проводить на городском подворье в Санкт-Петербурге научно-практическую конференцию «Линтуловские чтения», которая собирает немало единомышленников. Они могут совместно помолиться, пообщаться, поделиться своими знаниями и усвоить церковное Предание в его полноте. Еще монастырь выпускает литературно-публицистический альманах «Линтула» с широким кругом авторов, вызывающий живой интерес у прихожан и паломников. А в отношении монашеской семьи могу сказать, что по численности она небольшая – около 20 сестер. Послушаний, конечно, у всех хватает и в самом монастыре, и на наших подворьях. По послушанию сестры ездят и в Линтулу (в восстановленный практически из руин Свято-Троицкий храм), и в привлекающий великими святынями, молитвенным духом и благолепием храм преподобномученика Андрея Критского в Санкт-Петербурге, где участвуют в богослужениях, исполняют чередные послушания.

    Воспринимают открытым сердцем

    Матушка, Вы, наверное, осознаете всю важность богословского образования для монашествующих, поскольку в свое время закончили миссионерский факультет Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Трудно Вам было совмещать послушания в обители и учебу? И второй вопрос: как при большой загруженности послушаниями обстоят дела с учебой у сестер монастыря?

    — Вначале отвечу на первый вопрос. В момент поступления в тогда еще Православный Свято-Тихоновский Богословский институт я была мирянкой, пела в хоре Казанской церкви Воскресенского Новодевичьего женского монастыря, и помню, как в глубине души возникла мысль: вдруг богословские науки настолько меня увлекут, что я буду готова посвятить их изучению жизнь, пойду по научной стезе? Но уже во время сдачи вступительных экзаменов поняла, что хотя все это очень интересно, для меня монастырь и монашеская жизнь важнее. В 1999 году я поступила в ПСТБИ, а 1 января 2000 года стала послушницей Новодевичьей обители, решив, что если матушка-настоятельница благословит продолжить учебу, буду учиться, а нет – так нет. В то время это в женских монастырях как-то не было распространено, но игумения София (Силина) благословила – естественно, не в ущерб исполнению послушаний. Матушка отпускала на сессии, помогала где-то в Москве обустроиться, поскольку знакомых в столице у меня в те годы не имелось. И каждый год, каждый курс был как чудо! Господь давал силы, давал время на всё. В процессе учебы я чувствовала, что душа получает пользу.

    Вот и я благословляю на учебу в духовных заведениях наших сестер, любящих учиться, способных усваивать богословские науки. Две из них закончили в нынешнем году ПСТГУ, а одна сестра туда поступила. Еще две сестры учатся в Санкт-Петербургской духовной семинарии – это наш первый опыт учебы в семинарии. К тому же, начиная с 2007 года, к нам каждое лето приезжают преподаватели ПСТГУ и где-то в течение недели читают лекции. Гости из Москвы – надо отдать им должное – улавливают специфику «аудитории» и читают лекции с тонким пониманием того, чем живет монастырь. А наши сестры воспринимают все услышанное открытым сердцем. Причем монастырь так располагает человека, что он сразу применяет услышанное в жизнь, поэтому очень важно, что будет сказано, как будут расставлены акценты, на что будет обращено особое внимание. Сами лекции становятся своеобразными концентрированными курсами, определяющие программу на следующий учебный год, которую мы уже самостоятельно изучаем. Еженедельно я провожу занятия с сестрами, где все вместе разбираем конкретные вопросы и двигаемся по определенной программе. Что-то мы рассмотрели из христианской антропологии, дошли до истории Поместных Церквей, и, конечно, история Русской Православной Церкви, Новейшая история тоже в поле нашего внимания. Но здесь следует помнить о таком аспекте монастырской жизни: в монастырь приходят люди далеко не воцерковленные. Даже если у них имеется опыт хождения в храм, все равно по причине оскудения живой церковной традиции многие важные вещи тому, кто решил встать на путь монашества, бывают неизвестны. Для сестер нашей обители участие в богослужениях обязательно, и оно уже само по себе требует обучения – уставному чтению, церковно-богослужебному пению (кто может). На трапезе сестры читают жития святых – это тоже требует определенного понимания истории Церкви. Мы стараемся следить за грамотностью чтения, так как даже на русском языке бывают тексты с незнакомыми географическими названиями и именами, а некоторые события трудно озвучиваемы и трудно воспринимаемы. Практические задачи – спевки, обучение чтению, какое-то знакомство со служебным уставом и знакомство с церковными традициями – решаются в монастыре постоянно, потому что каждый день надо готовиться к службам. Это большая работа, и ее надо проводить неустанно. Что касается учебы сестер в духовных учебных заведениях и учебы в самом монастыре, то образовательный процесс подчинен главной цели: догматическое учение должно помочь им создать такое основание внутри себя, чтобы молитва была правильной. Каковы главные признаки правильной молитвы, мы знаем из творений и высказываний святых отцов: смирение, покаяние, внимание к словам молитвы, отсутствие мечтаний. Уже у преподобного Макария Великого можно прочитать о том, что правильно подвизаться можно при условии, если хорошо осознаешь, насколько красив и велик первозданный человек, что исказило в человеке грехопадение, как Господь Иисус Христос совершил дело искупления человеческого рода и каким образом мы в Церкви можем усвоить плоды Его искупительного подвига через покаяние, борьбу со страстями и молитву. Но больше всего, на мой взгляд, способна дать для правильного расположения духа и чувств монашествующих уставная внутренняя жизнь обители, которая есть выражение проверенного веками духовного опыта подвижников.

    Источник: monasterium.ru

    • 11 Ноя 2016 17:36
    • от monves
  12. Важнее всего было создать в Лавре атмосферу мон...

    25 октября 2016 года исполняется двадцать лет с того дня, как наместник Александро-Невской лавры епископ Кронштадтский Назарий прошел по благословенной земле Лавры уже не как бывший студент Ленинградской Духовной академии, а в новом для себя качестве. В должности наместника Лавры Священный Синод Русской Православной Церкви утвердил его чуть позже. Но именно в тот октябрьский день архимандрит Назарий, который не без душевных переживаний расстался с Коневским монастырем на Ладожском озере, где более пяти лет был настоятелем и надеялся посвятить его возрождению всю свою жизнь, отчетливо увидел, какие огромные труды предстоят ему, призванному к новому служению, по восстановлению величайшей святыни северной столицы.

    Владыка, давайте начнем наш разговор с события более чем полувековой давности. В ставленническом слове при наречении во епископа Вы вспомнили случай из детства. Ученику 2-го класса после посещения вместе с мамой Пасхальной службы учительница в качестве наказания и назидания для остальных школьников выстригла крест на голове и запретила стричься, чтобы другие ученики подольше могли издеваться над «святошей»! Но, к счастью, это не стало для вас душевной травмой...

    А стало для меня закалкой. Происшедшее тогда могу назвать одним из серьезных рубежей в своей жизни, потому что Господь помог мне, девятилетнему мальчишке, не отойти от Церкви, не озлобиться ни на «команду по вылавливанию», состоявшую из комсомольцев-активистов, ни на школьную учительницу, которая усадила меня на стул перед всем классом и взяла в руки ножницы. Если бы я затаил обиду на всю жизнь, то, наверное, запомнил бы свои детские переживания и сейчас бы смог их живописать. Но нет – помню лишь сам факт. В своей ставленнической речи на архиерейство я заметил, что, конечно, теперь к тому факту можно относиться с улыбкой и рассматривать его как прообраз настоящего пострига через 24 года...

    Разные рубежи пришлось преодолевать на пути к монашеству. Например, один из них – приезд из Киева в Ленинград, поступление в Духовную семинарию, причем в довольно зрелом для семинариста возрасте, в 30 лет – я помню точно. Я работал научным сотрудником в системе Академии наук Украины, в застойные брежневские годы писал диссертацию по генетике, и вдруг руководство узнает, что научный сотрудник Николай Лавриненко бросает все и уезжает поступать в Духовное заведение. «Как мы его просмотрели!» – негодовали члены комитета комсомола. (Что касается материалов, собранных мной для диссертации, то их я передал другому человеку, и он, доработав ее, через несколько лет защитился, чему я, конечно, рад: мои труды не пропали!) А в Ленинграде начались большие проблемы. Мне и еще нескольким абитуриентам, сдавшим экзамены, власти ни в какую не хотели давать прописку, собираясь нас выдворить из города на Неве. И вот буквально накануне «выдворения» ректор Ленинградских Духовных школ архиепископ Кирилл (Гундяев), нынешний Предстоятель Русской Православной Церкви, поехал к уполномоченному по делам религии и отстоял нас. Так что благодаря будущему Патриарху мы пополнили ряды семинаристов-первокурсников. Огромную роль он сыграл и в деле моего познания глубин богословия. Богослужения, чтение традиционного акафиста, речи и слова, с которыми ректор на протяжении двух лет, пока его не перевели в Смоленск, обращался к нам, – всё это отложилось в душе, словно напечатанное хорошим крупным шрифтом. И сегодня я произношу слова благодарности и признательности не потому, что давший мне «путевку» в большую духовную жизнь архипастырь стоит во главе нашей Церкви, а потому что такой факт был в моей жизни и имеет для меня очень важное значение. Дорого мне и то, что после поставления на престол Патриархов Московских и всея Руси Святейший Патриарх Кирилл вторым в череде архиерейских избраний возвел меня в сан епископа. Ранее Святейший Патриарх Алексий II назначал меня настоятелем Спасо-Преображенского собора в Выборг, он же возводил меня в сан игумена. При нем я был настоятелем подворья в Ленинграде Валаамского ставропигиального мужского монастыря...

    И приснопоминаемый Патриарх Алексий II говорил, что восстановление храмов и восстановление человеческих душ должно идти параллельно. И нынешний Патриарх Кирилл неустанно говорит об этом. Вы же однажды признались, что, когда стали восстанавливать монастырь, началась «жизнь на стройке»: даже во время богослужений в голову приходили мысли о стройматериалах, о выпавшем где-то окне и так далее. К настоящему времени удалось ли достичь столь необходимой нашим возрождающимся монастырям и храмам параллельности?

    Думаю, удалось. Хотя наверняка найдутся люди, которые с упреком заметят, что 56 человек братии в Лавре – численность небольшая. Однако нужно учитывать: тут все-таки Невский проспект, а не лес, не пустыня, не горы Кавказа. И набрать насельников в монастырь, где рядом шумит мегаполис, с которым связаны большие искушения, чрезвычайно сложно. Оглядываясь на прошедшие два десятилетия и вспоминая, сколько людей изъявляло желание остаться в монастыре, а я, прислушиваясь к себе и Духовному Собору Лавры, с которым всегда советуюсь по важным вопросам, отказывал многим, могу сказать: если бы мы брали всех подряд, уже бы за 300 человек было! Но я не склонен к тому, чтобы закрывать монастырь, ставить на воротах стражей как существенную преграду для монашествующих от соблазнов большого города. Коль человек твердо определился с выбором, значит, он должен понимать смысл и суть монашеской жизни. Поэтому полагаю, что 56 человек братии – для городского монастыря совсем неплохо. Убежден, что правильно поступают те священнослужители, которые, придя на место разрушенного храма или монастыря, обустраивают там, в первую очередь, какой-то уголок для молитвы. Правда, есть и другие. Они, к примеру, говорят: «Пока не поставлю пятиярусный иконостас, служить не буду». Это безмерная гордыня, когда человек выдвигает вперед собственное «я». Потому что без молитвы ко Господу и Божией Матери, как к особой Покровительнице монашества, без помощи тех святых, к которым ты обращаешься, всё будет идти намного сложнее, дольше. А если возводить стены и очищать свое сердце непрестанной молитвой и стараться исполнять евангельские заповеди, всё откроется, будет освящено ровно в то время, в какое надо. В этом контексте скажу, что основные труды по реставрационно-восстановительным работам в Лавре мы за минувшие 20 лет выполнили. И принцип параллельности – он работает!

    Но какой бы крепкой ни была монашеская семья, какой бы сильной ни была ее молитвенная энергия, из-за особого месторасположения Александро-Невской лавры остается опасность, что мирской дух может захватить кого-то из насельников обители. И тогда служение каждодневной суете вытеснит общение с Богом, о чем говорил Святейший Патриарх Кирилл на недавнем Собрании игуменов и игумений Русской Православной Церкви, проходившем в сентябре в Храме Христа Спасителя. Скажите, Владыка, Вам приходится в стенах Лавры с этой опасностью бороться?

    Приходится, и каждый день. Тем, кого я рукополагаю, я всегда говорю, что для священника и диакона, которые стоят у Престола Божия и возносят молитву за всех, очень важно, чтобы это не превратилось в работу. В «стояние возле токарного станка». В формальное отношение к своему сану – не как к великому служению, а именно как к работе, из-за чего и происходит то «пастырское выгорание», по поводу которого развернулась целая дискуссия в интернете. Только я бы оказался плохим руководителем, если бы брал всю ношу по борьбе с печальным явлением на себя. Конечно, когда монастырь начинает возрождаться или созидаться и в нем только один человек в священном сане – он и игумен, он и духовник – это одно дело. И совсем другое, когда в обители есть духовно опытные монахи, которых можно благословить на духовничество. Одна из обсуждаемых тем – афонская традиция откровения помыслов настоятелю монастыря – поднималась на Собрании игуменов и игумений. Я считаю себя настолько несовершенным человеком, что не могу принимать у братии откровение помыслов. Потому что я еще и администратор и если что-то такое услышу на исповеди, то вольно или невольно появится искушение позже использовать это в административном плане. Разумеется, когда ко мне приходит кто-то из братии с духовной проблемой, я пытаюсь найти нужные слова и сохранить сказанное им как тайну исповеди, но быть духовником – нет, не решаюсь. Новопостриженных мы обязательно вручаем так называемым старцам. Я всегда спрашиваю того, кого собираюсь постригать: «А у кого ты чаще всего исповедуешься?» И если вижу, что названный им человек может быть приемником при постриге, его и назначаю. Не ломаю через колено, назначив кого-то другого, а иду навстречу, прекрасно понимая ценность установившихся доверительных духовных отношений. Следует отметить, что мы разделяем понятия: духовник для братии и духовник для мирян. Хотя слово «монах» произошло от греческого слова «μοναχός», то есть одиночный, но судьба братии Свято-Троицкой Александро-Невской лавры такова, что мы не можем спасаться в одиночестве. Мы должны спасаться вместе с теми, кто приходит к нам за словом спасения. А приходит к нам очень много народа. Петербуржцы любят Лавру.

    Владыка, что из сделанного за 20 лет наместничества в Лавре вызывает у Вас радость и чувство внутреннего удовлетворения?

    В первую очередь, то, что нам – не мне, подчеркиваю, а нам – удалось все-таки создать атмосферу монастыря. Прибыв сюда из Коневской обители уже в новом качестве, я увидел бегавших по территории Лавры в спортивных трусах ребят из физкультурного техникума, располагавшегося в стенах старой Духовной академии, и людей, выгуливавших здесь собак. А еще – много влюбленных парочек и любителей в теплые деньки позагорать на большевистском кладбище посреди бурьяна. Это было одним из первых моих потрясений. Я понял: если здесь останется проходной двор, то даже начала монастырской жизни невозможно будет положить. Мы – в долг! – заказали кованые железные ворота и закрыли южный вход. (Северный вход оставался открытым). Но какая шумиха вокруг этого поднялась! Даже на Центральном телевидении меня «протянули»: мол, пришел новый наместник и закрыл народное достояние от людей. Устав от массированных атак СМИ и недовольства госорганов, священноархимандрит Лавры митрополит Владимир (Котляров), возглавлявший в то время Санкт-Петербургскую епархию, вызвал меня к себе и сказал, что ворота надо открыть. Не стану сейчас озвучивать те веские аргументы, что я привел в разговоре с Владыкой. Главное, он, человек мудрый, принял их и больше не настаивал на открытии ворот. Мы переждали какое-то время, пока все не утихло, но именно с того шага и началось создание монастырской атмосферы.

    Другой сложный вопрос, который пришлось решать на протяжении не одного года, это вопрос со Свято-Троицким собором Лавры. В советское время Лавра была закрыта, лаврский собор вернули Церкви в 1957 году, однако он долго действовал как приходской. В нем происходили венчания, и уже будучи в монастыре, мы еще шесть или семь лет венчали пары, чтобы не обижать людей. Это потом у нас появилась надвратная церковь – вне стен монастыря, прямо на Невском проспекте. Мы ее отреставрировали, и выглядит она нарядно, словно невеста. Возможно, кто-то подумает: стоит ли на первый план выдвигать эти негромкие, немасштабные, казалось бы, события? Однако для нас это было чрезвычайно важным делом. И – трудным по исполнению. По этой причине введение монастырского богослужебного круга шло постепенно... А относительно колоссальных восстановительных работ в Лавре могу сказать, что они были очень тяжелыми, и одна из причин – отсутствие каких-либо спонсоров. Мы все делали за счет аккумуляции средств, которые нам приносили люди, заказывая те или иные требы, жертвуя на свечи, иконы и т.д. И знаете, вовсе не потому, что я такой предприимчивый, мне пришлось здесь создать и иконописную мастерскую, и ювелирную, и швейную, и киотно-багетную, и столярную. Просто в какой-то момент понял: если все это делать на стороне, то никаких средств нам не хватит. Ведь не было никакой программы – ни федеральной, ни городской – для того, чтобы помочь восстановить Лавру. А в начале 2012 года, в свой 50-летний юбилей, сюда приехалпредседатель правления «Газпрома» Алексей Борисович Миллер. Он родился в роддоме, что находится недалеко от Духовной семинарии, вот и приехал к нам. Мы ему всё показали, гость удивился: «Я думал, что тут государство всё сделало». Пообещал помочь. Бесконечно ему благодарен за то, что он выделил средства непосредственно нам – не через КГИОП, не через Министерство культуры РФ, – и никакие крючки ничего не зацепили из тех денег, которые прямиком пошли на наш счет. На средства «Газпрома» столько всего удалось сделать, начиная с фасадных работ, реставрации Троицкого собора и заканчивая крайне необходимой в наших условиях автономной газовой котельной! Еще бы хотел назвать одного человека, тоже внесшего существенный вклад в восстановление монастыря. Это руководитель «Водоканалстроя» Владимир Андреевич Агиян.

    Многое из сделанного вызывает сегодня радость и чувство внутреннего удовлетворения. Не могу обойти вниманием небольшой монастырский Андреевский скит, расположенный в десятке километров от Санкт-Петербурга на «Дороге смерти», по которой в Великую Отечественную войну шли десятки тысяч солдат на легендарный «Невский пятачок». В скиту возведена деревянная церковь Преподобных Зосимы и Савватия Соловецких, совершается полный богослужебный круг. И те из братии, которые устают от многолюдности в Лавре, от шквала вопросов прихожан, паломников, туристов и хотят побыть в тишине и уединении, подумать о себе, своей душе, – они, слава Богу, имеют такую возможность. Сейчас мы взялись за создание второго скита – правда, далековато он находится и пока там одни развалины храма, но надеемся с Божией помощью восстановить святыню, обустроить скит, чтобы у лаврской братии появилось еще одно место, удаленное от шума многомиллионного города и мирских соблазнов.

    Ваше Преосвященство, а теперь к Вам вопрос как к председателю монашеского совета Санкт-Петербургской и Ладожской митрополии. Что на этом посту хотелось бы сделать?

    Где-то на протяжении 16 лет до разделения нашей епархии на четыре самостоятельных епархии я был благочинным епархиальных монастырей и подворий. Участвовал и в открытии обителей, и в их становлении, поэтому прекрасно знаю всех игуменов и игумений, многих членов монашеских общин. А активность Патриархии и созданного не так давно Синодального отдела по монастырям и монашеству в поиске новых форм, которые способствовали бы усилению координации во многих важных вопросах, объединению духовных усилий, заставляет думать о том, что заложенная в основу нашей Церкви соборность должна касаться и монашества. Хочется, чтобы мы могли в значительно большей степени делиться друг с другом разными достижениями в духовной жизни. Например, рассказывать о методах, которые применяются в тех или иных монастырях для воспитания молодых. Или какая работа ведется с трудниками, которые иногда становятся источником пополнения монашеской семьи. Мне кажется, что если и в этом деле будет заложен соборный принцип, оно пойдет более успешно. Сейчас в нашей митрополии 17 обустроенных монастырей, но есть все основания полагать, что их количество увеличится. И мне бы хотелось вдохновить монастыри становиться ближе друг к другу, потому что плохо, когда каждый варится в собственном соку и нередко решает проблемы, которые у соседа уже решены. Кроме того, мне бы хотелось, чтобы те интересные начинания, дела, события в монастырях (особенно в глубинке – ведь не только в Москве и Санкт-Петербурге монастырская жизнь кипит!) были не просто анонсированы. Возможно, следует выбираться на мероприятия в другие монастыри кому-то из братии или сестер – конечно, по благословению игумена или игумении той обители. Поехать туда, познакомиться, пообщаться. Одно дело – приедут благочинный или благочинная, настоятель или настоятельница и другое – простые монахи. Это уже будет более расширенный формат общения, который, на мой взгляд, позволит нам всем ощутить себя частью единого целого. Я считаю, что понятие монашеского братства не должно замыкаться в одном монастыре – оно должно быть всеобъемлющим. Пока такого общения не хватает.

    В этом месяце, 27 октября, Вы будете отмечать и день тезоименитства. Святой мученик Назарий Римлянин, Медиоланский, сразу стал Вам близким? Были ли Вы знакомы с его житием до пострига?

    Наверное, я нигде об этом не говорил, но теперь расскажу всё без утайки. В годы своего духовного становления и прихода в Церковь я особенно ощущал помощь святителя Николая Чудотворца, в честь которого был крещен. С житием мученика Назария прежде даже не был знаком. Думаю, сыграло роль то, что родом я с Украины и никогда не скрывал своей любви к украинскому языку и украинской культуре, потому-то покойный митрополит Мануил (Павлов), тогда архимандрит, исполнявший обязанности ректора Ленинградских Духовных школ, и назвал меня в честь мученика Назария. Имя Назар, Назарий довольно распространено на Украине. К своему стыду (я уже каялся в этом, так что могу теперь говорить), когда на следующий день после пострига нужно было причаститься, то, подходя к Святой Чаше, свое новое имя я вспомнил не по имени святого Назария, а по имени украинского певца Назария Яремчука, песни которого очень люблю. Но потом познакомился с житием святого (вначале с кратким, а несколько позже, освоив компьютер, – с полным), стал бывать в Италии и, попав в Милан (Медиолан по-старому), увидел построенную в IV веке церковь в честь Святого мученика Назария, где почивают его мощи. Конечно, это вызвало душевное волнение. Папский нунций, который был в Лавре в гостях, привез мне частицу мощей моего Небесного покровителя. Еще одну частицу его мощей я получил от наших священников, служивших там. Так что у меня есть икона с мощами святого мученика Назария, и постепенно – да, не сразу, а спустя время – он стал для меня таким же родным и близким, как святитель Николай. С одной стороны, это имя напоминает мне мою Родину, с другой – я рад, что получил имя этого известного мученика. И что не просто одно его имя сохранилось, но до нас дошло целое повествование о той четверице мучеников (Назарий, Гервасий, Протасий и Келсий), которые пострадали за Христа в I веке во время гонения на христиан.

    Беседовала Нина Ставицкая

    Источник: monasterium.ru

    • 26 Окт 2016 14:01
    • от monves
  13. Как созидается единство братства: возможные пре...

    Доклад игумена монастыря Симонопетра Святой горы Афон архимандрита Елисея на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой горе Афон (Москва, 21–24 сентября 2016 года).

    Ваши Высокопреосвященства, Преосвященные владыки, Ваши Высокопреподобия отцы игумены и игумении!

    Сегодняшнее собрание святых игуменов и игумений проходит в рамках празднования тысячелетнего пребывания русских монахов на Святой Горе Афон. И, конечно, нельзя себе и представить лучшего способа отпраздновать пребывание нашего возлюбленного русского народа на Афоне, чем собрание стольких игуменов и игумений, являющее наше единство во Христе.

    Непредвиденные обстоятельства, связанные с жизнью нашего монастыря и всего Афона, не позволили мне лично присутствовать на собрании, и поэтому мой доклад будет зачитан Его Высокопреподобием иеромонахом Авраамием, старцем нашей келии в честь св. Модеста.

    Тема моего доклада «Как созидается единство братства: возможные препятствия и их преодоление» очень актуальна и важна сегодня для правильного развития жизни наших монастырей.

    Вначале мне хотелось бы отметить, что для достижения единства требуется подвиг, и что единство необходимо любому сообществу, будь то церковная община или мирская, или государственная организация. В гораздо большей степени единство важно для монашеского братства; от этого зависит освящение и даже спасение братий.

    После слова «мама» самое дорогое и любимое слово во всем мире – это «брат». Все люди, всегда и везде, употребляют его с радостью и любовью. Если мы обратимся к этимологии греческого слова «брат» (αδελφός), то увидим, что оно происходит от слова «утроба» (δελφύς) и обозначает людей, рожденных от одной матери, из одной утробы. Именно поэтому единство между братьями является естественной необходимостью для нормальной жизни братства.

    Наверное, будет небесполезным отметить, что смысл слова «братство» глубже и важнее, чем слова «киновия, общежитие». Термин «братство» передает глубокое внутреннее единство, при котором мы имеем единое сердце, единую душу и единый дух. Киновия же создает предпосылки и условия для общей жизни монахов. Впрочем, смысл этих слов сводится к единой цели – созиданию единства общего тела братства.
    После этих вступительных замечаний мне хотелось бы остановиться на следующих аспектах данной темы:

    – прообраз;

    – материал для созидания единства;

    – препятствия и их преодоление.

    Прообраз

    Апостол Павел в своем Послании к Ефесянам, желая подчеркнуть единство Церкви, в которой подаются дары Святого Духа, умоляет уверовавших ефесян «жить достойно Того, Кто призвал вас к новой жизни, то есть Христа. Жить в смирении, кротости и терпении, с любовью снисходить друг другу и стараться сохранять единство, даруемое Духом Святым, в союзе мира. Вы все составляете одно тело, вас соединяет один дух, как одна и надежда ваша, ради которой призвал вас Бог. Один Господь, одна вера, одно крещение… однако каждому из нас дано свое особенное дарование по мере дара Христова» (см. Еф. 4:1–7). Мы должны подражать в нашей повседневной жизни Тому, Кто есть Глава, то есть Христу. Он соединяет все члены в единое тело, помогает этому телу расти и созидаться в любви.

    В толковании на монашеский устав блаженного Августина старец Эмилиан (Вафидис), проигумен монастыря Симонопетра, отмечает, что единство, как главная цель монашеского братства, является прообразом Царства Небесного и непрерывного общения между Христом и Церковью, между душой и Богом.

    Так и блаженной памяти архимандрит Георгий (Капсанис), игумен афонского монастыря Григориат, друг и брат по духу старца Эмилиана, незадолго до своей смерти высказывал подобные мысли в своем завещании. В частности, в словах, произнесенных перед братией 2 и 11 февраля 2014 года, ссылаясь на старца Софрония (Сахарова), он подчеркивал важную роль братского единства и соработничества в монашеской общине: «Не допускайте разногласий, группировок и партий… всё это пагубно… трудно найти такое братство, которое имело бы единство, особенно если это братство многочисленно». В конце своей беседы старец обращается к Богу и умоляет Его «да сохранится единство в братстве и после моего исхода из мира сего… потому что прежде всего от этого зависит наше спасение. Если будем иметь любовь между собой, то спасемся. В противном же случае спастись не можем». И затем лаконично и кратко старец завершает: «Братство, имеющее единство, похоже на рай, а страдающее от разделений – уподобляется аду. Отцы, будем подвизаться за сохранение единства!»

    Значит, через единство в вере и любви мы истинно познаем таинство Бога Отца и Сына Его, Христа. Именно во Христе сокрыты все сокровища премудрости и ведения.
    Следовательно, единство – это общая цель, объединяющая нас, единомыслие и «единонравие», то есть единый ум и единый нрав.

    Материал для созидания единства

    Однако единства в братстве нельзя достичь при помощи теоретических построений и размышлений. Для того чтобы единое тело братства было построено и возведено на твердом, непоколебимом основании, необходимы соответствующие строительные материалы.

    Старец Эмилиан говорит о том, что монастырь представляет собой город, построенный с исключительной продуманностью, где всё устроено наилучшим образом для доброго подвига и достижения единства между Богом и человеком. В этом городе собираются для того, чтобы вести духовную жизнь, возрастать в ней, благодаря подвигу и мистическому зрению Христа.

    Каковы же необходимые материалы для созидания единства?

    Благословение, слово и пример игумена. Благословение игумена – это сила, удерживающая киновию от распада, уничтожающая собственную волю, преподающая слово Божие и суд Божий, обеспечивающая единство.

    Мнение старца служит выражением сознания монашеского братства, но прежде всего, это мнение Самого Бога, поскольку хотя предводитель, игумен, видим, но Руководящий предводителем, Бог – невидим.

    Равным образом, слово игумена – это не простое поучение. Внешне оно может казаться таким, но на самом деле оно формирует и возделывает души, подобно хорошему земледельцу. Через слово старца нам передается Сам Христос. Слово умягчает души, так что они становятся способными принять семя евангельское. Слово, возделывая души, истребляет в них терния и волчцы. Оно воспитывает в них дух игумена, единый образ мысли и поведения.

    По словам старца Эмилиана, «игумен, становясь образцом для своего словесного стада, беззаветно полагает за овец свою душу, принадлежащую всем. Также и братия гармонично связаны между собой, и каждый член братства понимает и от сердца делает то, что решает, желает и может».

    Старец является отправной точкой, главой и главным условием единства. «Если нет игумена», как говорит в другом месте старец Эмилиан, «нет смысла создавать монастырь… поэтому лучше пусть игумен будет чурбаном, чем его не будет совсем».
    Старец-игумен является центром нашей иноческой жизни, нашим духовным отцом, который должен быть способным, по словам старца Софрония (Сахарова) к двум вещам: «вдохновлять членов братства и организовать повседневную жизнь».

    Очень показателен пример старца Георгия, игумена афонского монастыря Григориат. В своем завещании он пишет: «Отцы, я хочу рассказать вам о нескольких случаях того, как в первые годы мы, благодаря единству нашего братства, не творили своей воли. Мы ее отсекали.

    Когда мы ходили куда-то с отцом Андреем, то его везде принимали за игумена, а меня – за послушника, потому что он имел большую седую бороду и почтенный вид. Видя такого старца и молодого монаха рядом с ним, все кланялись отцу Андрею. Он же говорил им: "Нет, я не игумен, вот – игумен", и показывал на меня.

    И надо сказать, что и старшие отцы, несмотря на свои человеческие немощи, показывали нам любовь и уважение к нашему сану.

    Братство, которое мы нашли в монастыре Григориат, было духовно заброшенным, потому что были трудности с избранием игумена и тому подобное, и отцы жили без всякого руководства. Однако с Божией помощью я смог их объединить, чтобы монастырь стал истинным братством, скрепленным любовью. И я благодарю за это Бога. Между братьями были всяческие недоразумения и непонимание, но я поставил своей целью объединить их. Тогда я сказал им: “Отцы, я объединю вас. По мирским меркам, то, что я делаю, будет в ущерб мне самому, но зато этого требует закон Божий. Я объединю вас, и у вас появится больше сил, потому что между вами будет единство, а со мной вы сможете сделать, что хотите. Я все равно буду творить волю Божию. Пусть я потеряю всякий вес и значение в братстве, только бы братство имело единство и любовь”. И, слава Богу, всё пошло хорошо. Старчики, уходившие из этой жизни, уходили довольными и успокоенными, как и последний из преставившихся, отец Николай».

    Известно, что монастыри создаются вокруг человека, который подвизается, насколько это возможно, всем своим существом жить по Евангелию. Постепенно к нему приходят другие люди, и образуется монастырь.

    Следовательно, как мы сказали выше, учение и пример такого человека становится путеводителем для братства. Поэтому основатели монастырей, духовные отцы, передавали своим братствам уставы, устанавливали законы их жизни, но прежде всего передавали дух, который оживляет букву.

    Единство монастыря основано также на покровительстве, любви и благословении епископа и, можно сказать, всей Церкви. Местный архиерей должен не только контролировать монастыри, но, что самое главное, защищать их, помогать им жить в единстве. Как говорится в четвертом правиле IV Вселенского собора, «епископу града надлежит иметь о монастырях должное попечение».

    Деятельная любовь епископов воодушевляет и поощряет монашеские братства, но она должна быть соединена с признанием того, что монашеская жизнь особенная, что монашество – это духовная сила, противодействующая закону мира сего. Во внутренней же жизни епископы должны давать монастырям свободу.

    Старец Эмилиан подчеркивает, что епископы должны наставлять верующих не только в практической и деятельной христианской жизни, но и во внутренней духовной жизни. Помогать монахам они могут и советами, а не одними лишь проверками. И не должны они смотреть на монахов, как на будущих священников и кандидатов в епископы. Мнение и молитва епископа будут иметь для монахов большое значение, способствуя их единству. Под покровом и наблюдением епископа они будут для него самого «слухом, зрением и устами, сердцем и душой», как говорится в Апостольских постановлениях.

    Монашество живет внутри Церкви и для Церкви, как сердце или другой член тела, но монашеское братство имеет собственный ритм жизни. Ценность монашества состоит не в деятельности (хотя это не означает, что монашество не приносит пользы миру), но ценность монашества состоит во взыскании Бога.

    Частое участие в таинствах, в особенности в таинстве Святого Причащения, а также слушание слова Божия является благородным и бессмертным материалом для единства общего тела братства. Единое братство созидается благодаря общему подвигу, общему вкушению таинств и слова Божия. Во время богослужений и таинств глубинное, сокровенное и реальное единство братства подтверждается и закаляется, пожалуй, в гораздо большей степени, чем через любые подвиги и усилия. Центральные прошения Божественной литургии − о единстве веры, и свидетельством этого единства служит целование и всеобщее, в единомыслии исповедание Символа веры. Но и всякое славословие Бога должно осуществляться «едиными усты и единем сердцем».

    Личный вклад каждого монаха в созидание единства является важным и решающим. Для этого монах должен подвизаться, служить братии и молиться, а также соблюдать все условия монашеского отречения от мира.

    Теперь мы вкратце перечислим моменты повседневной жизни монахов.

    Монахи изучают и любят веру и догматы, и могут пожертвовать своей жизнью ради веры, однако в вопросах веры они не бегут впереди Церкви, но смиренно оказывают ей послушание, как Матери их спасения. Они избегают духа словопрения и раздражительности, потому что иначе может быть полностью разрушена и уничтожена их духовная жизнь. Кроме того, они добровольно берут благословение у игумена на все практические и духовные дела, а тем самым приносят себя в жертву Богу. Монах может высказать свое мнение, но никогда не настаивает на нем, потому что вся ответственность пред лицом Божиим лежит на игумене и его помощниках.

    Каким же образом каждый монах в отдельности может позаботиться о поддержании единства братства и гармоничном развитии монастыря? Такая возможность предоставляется ему каждый день в повседневных ситуациях. Мы перечислим здесь лишь некоторые черты в поведении монаха, пекущегося об общем единстве. Такой монах уважает распорядок дня своих братий, не беспокоит их в часы отдыха или работы на послушании, избегает ропота при исполнении своего служения, опасается завязывать частную дружбу или составлять группировки внутри монастыря даже под благовидными предлогами, от всего сердца уважает старших и оказывает им братское почтение, не допускает споров и бесполезных толков, отдает все силы ради исполнения своего послушания, стараясь, чтобы оно не рассеивало его, не нарушало тишину и единство, стремится к безмолвному жительству, никогда не говорит о мирском, но только о святом, похвальном и богоприличном. Конечно, самое главное, чтобы всё это монах делал добровольно, в духе смирения, сокрушения, покаяния и радости, и тогда его поведение действительно будет свидетельствовать о единстве братства.

    Прекрасно раскрывает эту тему старец Эмилиан в своем Уставе, написанном для женского монастыря «Ормилия»: «Ни одна монахиня не имеет права вмешиваться в дело и служение другой сестры, делать ей замечание или поправлять, а также пользоваться ее орудиями труда. Право на это имеет только игумения или другое, назначенное ею лицо. Сестры различаются между собой по старшинству. Пришедшие раньше и старшие по возрасту монахини всегда уважаемы… Но это не значит, что им непременно отдается предпочтение в назначении на различные должности. Они воодушевляют сестринство своим примером и ревностью к служению и смирению. Старшие по послушанию сестры заслуживают уважения во всем. Служения и послушания назначаются игуменией в соответствии с духовным устроением каждой сестры, а также нуждами всего монастыря, так чтобы в сестринстве поддерживалась любовь и единство».

    Для созидания единства представляются важными еще две вещи, о которых должен позаботиться каждый монах. Во-первых, необходимо разорвать связи с миром и освободиться от многообразной и многосложной мирской информации, потому что всё это пробивает бреши в монастырских стенах и упраздняет неприкосновенность монашеского жительства.

    Во-вторых, не следует интересоваться делами и послушаниями других братьев, но всецело быть занятым исполнением собственного дела. Таковы первоначальные условия правильного духовного устроения монаха и сохранения мирной и спокойной атмосферы в монастыре.

    Пусть не покажется странным, если мы скажем, что единству и сплоченности тела всего братства способствуют искушения и внешние скорби. В самом деле, по словам святых отцов, тот, кто познал истину, не противится встречающимся ему скорбям, он понимает, что они научают человека страху Божию. Господь сказал: …чтобы вы имели во Мне мир, – и прибавил: – В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир (Ин. 16:33). Иными словами, пусть даже у человека бывает много скорбей, напастей и искушений, от демонов ли или от людей, но, если он стяжал мир Христов, он вменяет их ни во что. И еще Господь сказал: Мир имейте между собою (Мк. 9:50), потому что тот, кто имеет мир с Богом и ближним, преодолевает всё. Душа пребывает в мире с Богом тогда, когда она всю себя посвятила Ему, а это, в свою очередь, достигается тогда, когда душа пребывает в мире со всеми ближними и терпеливо переносит трудности в отношениях с ними. Преподобный Паисий говорил, что мы не должны искать искушений, но должны принимать их, когда они приходят, потому что искушения смиряют наше естество, укрепляют любовь и содействуют единению и единодушию братьев.

    Препятствия и их преодоление

    На пути создания духа единства в монашеском братстве встречается немало препятствий и затруднений, разногласий и конфликтов. Где именно скрываются эти подводные камни?

    Нельзя сказать, чтобы многочисленность братства составляла препятствие для единства, но надо отметить, что в этом случае требуется большее внимание и более строгая организация, с тем чтобы соблюсти золотую середину между общежительным устройством и личным характером монашеской жизни, ее семейной атмосферой.

    История монашества показывает, что вопрос организации монашеской жизни в разные времена решался по-разному в зависимости от условий, обычаев и возможностей каждой эпохи. При этом задача была одна – сохранить основные принципы, на которых зиждется единство тела Церкви, и сберечь три монашеские добродетели: отречение, послушание и целомудрие. Рассматриваемый вопрос имел непосредственное отношение к открытию новых монастырей. Как замечает отец Софроний (Сахаров), в большинстве случаев монастыри возникали тогда, когда вокруг какого-либо святого человека собирались ученики. Так было с преподобным Антонием, преподобным Афанасием Афонским, преподобным Сергием, и так происходит до сих пор, уже со старцами нашего времени. И это, по мнению отца Софрония, лучше всего, потому что в таком случае монахи, как в древности, так и сейчас, имеют духовную свободу, искреннее послушание тому человеку, которому они доверились, и любовь к братьям, духовно возрастающим вместе с ними в обстановке сугубо монашеской и вместе с тем семейной.

    Здесь уместно вспомнить попытки преподобного Пахомия создать так называемые дома, то есть небольшие монашеские семьи, а также упоминание святителя Василия Великого о том, что в каждом монастыре должно быть около двадцати монахов. Вспомним и завещания разных старцев, ограничивающие число монахов в их монастыре определенной цифрой, и создание разных форм монашеских общин на Святой Горе (большие киновии, малые киновии, скиты, келии, исихастерии). Во всем этом видна забота о том, чтобы монашеские семьи восходили к своему первообразу – лику апостолов и первохристианским общинам, которые составляли единое тело и жили, вдохновленные дарованиями Святого Духа, в ожидании скорого пришествия Господня.

    Несмотря на все сказанное, мы можем утверждать, что многочисленность братства – это благословение, признак духовного многоплодия и многочадия. Просто необходимо больше трудов, подвигов и молитв, чтобы братство усвоило и сохранило черты подлинного собрания в Духе Святом.

    Многопопечительность, обмирщение и неограниченное использование средств связи. Неотъемлемая, конечно, и важная часть жизнедеятельности монастыря, состоящая в реставрационных работах и благотворительной деятельности, а сверх того, привнесение мирского образа жизни, использование разных предметов быта, избыток информации, бесконтрольное и непосредственное общение с мирянами, не ограниченное правилами подвижничества, – всё это способствует рассеянности и суетности, разрушает монашеское сознание, меняет взгляд на предание, искажает внутреннюю жизнь, губит таинственный и надмирный характер монашеского жительства и в конце концов разбивает единство, расторгает крепкие узы любви и мира, приводит к вражде и раздорам.

    Совместная жизнь в «монашеском граде», по словам старца Эмилиана, не преследует мирских идеологических целей, но направлена на обретение духовной жизни, основанной на подвижничестве и таинственном созерцании Бога.

    Всякий православный монастырь, чтобы преодолеть это «страшное и лукавое» препятствие, должен каждый день сознательно обращать свои взоры к эсхатологической действительности и предвкушать Божественную благодать. Монастырь существует для того, чтобы явить пример организованной общины, которая имеет решимость, желание и усердие жить с благоговением перед каждым человеком, с ощущением духовной свободы и служить ближним.

    Воздержание, трезвение и рассудительность – это лучшее снаряжение, которое помогает братству, опираясь на духовный опыт, сохранить правильные ориентиры и вместе с тем сберечь свое единство.

    Особножительство как искажение предания и идеология. Если в монастыре развивается дух особножительства, это может в короткий срок привести к расшатыванию самих устоев монастыря и великому несчастью.

    Монахи, как мы уже сказали, безусловно, изучают и любят православное вероучение и предание, но при этом они остерегаются духа словопрения и раздражительности, беспорядка, фанатизма и непримиримости, потому что всё это сокрушает святость, богоприличность и единство киновии и непременно приводит к подрыву устоев монашеской жизни.

    Игумен афонского монастыря Григориат Георгий (Капсанис) считает, что вывести из такого состояния может только смирение и примирение, потому что «без святого смирения Христова не может существовать ни умиротворенность, ни единство, ни совместный труд… Пусть старшие и младшие братья трудятся вместе, чтобы славился Бог, Церковь и монашество – самое важное в нашей жизни».

    Старец Эмилиан видит выход в другом, а именно в том, что мы назвали бы «сообразным жительством». Это означает, что мы должны сообразовывать свою жизнь с жизнью своего игумена. Каждый игумен – это особый человек, непохожий на другого, но монаху следует жить так, как учит его его собственный игумен. Духовная жизнь для монаха – это то, чему учит его игумен, что он преподает ему. Ведь игумен – это не рупор, но личность, наделенная волей. Он передает своим ученикам собственный опыт, то, как он стяжал Духа Святого. Ведь и современных старцев мы почитаем, несмотря на то, что они были совершенно разными людьми. Все они подчеркивали, как важно исполнять слово своего старца-игумена и подражать ему. Если я сообразовываю свою жизнь с жизнью игумена, то тем самым я избегаю особножительства и его идеологии, которые, как червь, разъедают единство братства.

    Иногда единству братства препятствует то, что общежительный монастырь слишком приспосабливает свою жизнь к искаженной психологии современного человека, его воспитанию и современным условиям жизни. Отменять монашеские правила и уставы нельзя, нужно только вникнуть в их дух и найти им правильное применение. Это способствует возрождению монашеской жизни, помогает монахам приобрести общие цели и устремления. Недопустимо устраивать жизнь в монастыре так, чтобы она, по словам старца Эмилиана, превращалась в дорожный каток, который уничтожает характер человека и подавляет его личность. Напротив, жизнь в монастыре должна быть устроена так, чтобы монахи укреплялись и воодушевлялись в любви к подвижническому житию. Обычаи, условия и развитие каждого монастыря покажут со временем, насколько и как приспосабливать его жизнь к современным условиям ради того, чтобы братство приносило духовный плод, а жизнь в обители была отрадной.

    Прежде всего и главным образом единству монашеского братства препятствует собственная воля монаха.

    Характер, страсти и особное жительство монахов потрясают и рассекают единое тело братства, нарушают подлинное общение монахов между собой и приводят к обособленности. Такая обособленность выливается в союз монаха не с Богом, а с самим собой и миром. Причина этого кроется в глубинной любви к своему «эго», в себялюбии, из которого вырастает эгоизм со всеми его последствиями.

    Подлинное общение монахов друг с другом является условием духовной жизни, и его можно достичь через труд, молчание и в особенности через богослужение. Такое общение делает человека мудрым. Когда он присутствует на богослужении, там же присутствует и Бог, и святые, и вся тварь. Он глубоко чувствует и переживает единство Церковного тела и свое сосуществование и сожитие с другими людьми.

    Если монах не хочет терять подлинной связи с Богом и людьми, ему нужно остерегаться того, чтобы завидовать, постоянно высказывать свое мнение, порочить кого-либо, противоречить, жаловаться, отстаивать свои права. Он должен осознавать свою ответственность за всё, что с ним происходит. «Я достоин всего того, что мне приходится терпеть», – говорил один старенький монах.

    Даже если монах всегда оправдывает себя, его оправдания бессмысленны, потому что Бог мыслит иначе. Бог смотрит на то, что подумал о тебе другой человек. «О тебе, – говорит старец Эмилиан, – Бог спросит другого, а о другом – тебя».

    Также монаху необходимо обращать внимание на свое поведение с ближними, потому что сохранение некоторой дистанции и молчание, по мысли старца, связывают людей между собой, а частые и продолжительные разговоры, наоборот, разъединяют их.

    Когда мы чувствуем себя единым телом с другими, как возлюбленные и честные братья, когда мы не вмешиваемся в жизнь ближнего и он в нашу, тогда мы ощущаем мир, защищенность и свободу. Тогда ближний не делается помехой на нашем пути, мы не боимся его присутствия, а он нашего. Мы спокойно проводим свою жизнь в искренней любви, труде и молитве.

    Если же отношения между двумя или большим числом братьев расстроены, то они уже не могут ни молиться, ни прилежать духовному чтению. Бог исчезает из поля зрения того человека, который уничижает ближнего. Слова из Соборного Послания Иоанна Богослова, где сказано, что не любящий брата своего, как может любить Бога? (1 Ин. 4:20) совершенно справедливы, потому что человек существо видимое. Если твои отношения с братом испорчены, разве можно говорить о твоей любви к Богу? Если ты не можешь нормально общаться с тем, кого видишь, кто разговаривает с тобой, и с кем говоришь ты, у кого есть сердце, немощи, – сможешь ли ты общаться с Богом? Если ты не в состоянии сострадать ему, как сострадает тебе Бог, – сможешь ли ты полюбить Бога? Поэтому все отцы-подвижники считают, что доказательством нашей любви к Богу, основанием и условием нашего соединения с Ним, крепостью нашей духовной жизни является ближний, а именно то, какое место он занимает в нашем сердце, наше умение трудиться и общаться с ним. Всё, что расстраивает наши отношения, необходимо устранить, иначе и наши отношения с Богом непременно нарушатся.

    ***

    Единство братства и, шире, Церкви – это образ Царства Божия на земле. В единстве воля Божия, Его любовь, Его радость. В очах Божиих весьма ценна забота о созидании такого единства, и можно сказать, Бог Сам многим жертвует во имя единства, содействует, сопереживает и помогает нам в этом деле. Каждое монашеское братство – Божий сотрудник, Божие строение. И игумен, и отцы, и старшие братья получают достойное и щедрое воздаяние за священное дело созидания единства, за стремление к этой святой цели. Единство противостоит сатане, который радуется раздорам, разногласиям и разделениям.

    Трезвение, ревность о спасении, полное и безраздельное посвящение монахов Богу, отсечение прочих уз и привязанностей, самоотдача и жертвенность в служении другим – всё это орудия, помогающие нам преодолеть препятствия, начертать, сформировать и создать единство тела каждого братства, которое в миниатюре представляет собой тело Христово. Таким образом, мы созидаем град будущего века, Горний Иерусалим, нерукотворную обитель нашего вечного упокоения.

    Монашеское братство, монашеское общежитие в своей повседневной жизни, будь она легкой или тяжелой, попечительной или беспопечительной, спокойной или порой шумной, − это призвание святое, призвание к отцовскому и материнскому единомыслию. Монашеское братство – это священное собрание монахов вместе с сонмом святых, этих живых заступников и стражей монастыря.

    Источник: monasterium.ru

    • 29 Сен 2016 11:57
    • от monves
  14. Значение игумена в духовном становлении новонач...

    Доклад епископа Лидского и Сморгонского Порфирия, председателя Синодального отдела по делам монастырей и монашеству Белорусского экзархата на международной научной конференции «Русь – Святая гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства» в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой горе Афон (Москва, 21–24 сентября 2016 года).

    Ваши Высокопреосвященства, Преосвященства, досточтимые отцы игумены, матушки игумении, братия и сестры!

    В своем докладе я попытаюсь рассмотреть, какова роль игумена в процессе духовного становления новоначальной братии.

    Под словом новоначальный в монашеской среде подразумевается человек, который только вступает на путь монашеской жизни и, в связи с этим, нуждается в особой заботе и попечении. Чадо, аще приступаешь работати Господеви, уготови душу твою во искушение (Сир. 2:1–2) – предупреждает премудрый Сирах, и эти же слова звучат при совершении монашеского пострига.

    Преподобный авва Исаия Отшельник составил «Правила и советы новоначальным инокам». Среди творений преподобного Ефрема Сирина находим «Советы новоначальному монаху о духовной жизни». «Правила наружного поведения для новоначальных» написал святитель Игнатий Брянчанинов, и другие святые отцы с чуткой заботой о новоначальных преподают им слово назидания.

    Церковь как любящая мать имела всегда особое попечение о новоначальной монашеской братии. Через святых своих она обращается к ним со словом назидания, утешения и поддержки. Для святоотеческих текстов, которые адресованы новоначальным, прежде всего характерны любовь, благорасположение, чуткая забота, желание преподать азы монашеской жизни, детально прописать все возможные опасности, которые могут встретиться на пути. Эти наставления чем-то напоминают план сражения, сражения длиною в жизнь, где детально расписаны планы наступательных и оборонительных действий: условия продвижения вперед, овладения важными рубежами, отражения наступления противника, удержания оборонительных позиций. В таком же духе относительно новоначальной монашеской братии необходимо действовать и игумену.

    Становление – это приобретение новых признаков, возникновение чего-то качественно нового в процессе движения вперед. Процесс нередко болезненный и сложный. После того как человек принял решение вступить на монашеский путь и начал встраиваться со всем своим багажом из прожитой жизни в жизнь монастыря, кем бы он ни был до монастыря, он начинает понимать, что все его предыдущие взгляды и представления рушатся. Всё, что было «до», осталось в прошлом, здесь и сейчас должна начаться новая жизнь. В чем нуждается душа на первых порах, которая из любви к Богу, желая духовного совершенства, оставляет всё и идет за Христом путем монашеской жизни? Разумеется, при условии, что душа эта открыта для принятия духовной помощи, имеет деятельное желание идти путем послушания. Нуждается она в том же, в чем нуждается молодое деревце: в хорошем садовнике, который будет прививать, подвязывать, поливать, удобрять, направляя энергию роста в нужную сторону. Личность игумена в этом процессе – ключевое звено. Человек, который приходит в монастырь, оставляет отца и мать и в лице игумена больше ищет мать, чем отца. От личности игумена в обители зависит абсолютно всё – начиная с духовного расцвета обители и заканчивая тем, насколько аккуратны братия в своей бытовой жизни. Но до этого игумен должен сам пройти необходимые ступени, пожить в послушании, направив все свои силы для получения практического опыта. «Что художник, который живописует на стенах воду и не может тою водою утолить своей жажды... то же и слово, неоправданное деятельностью»[1], – говорит преподобный Исаак Сирин.

    Игумен – тот человек, на которого Церковь возлагает ответственность ввести новоначального в таинство монашеской жизни, способствовать его духовному развитию, бережно укреплять хорошее и искоренять худое, усердно поддерживать, заботливо воспитывать, всячески оберегать и вдохновлять. Как сказал в одном из своих выступлений владыка Афанасий Лимасольский: «Известно, что игумен и братство взаимодействуют по принципу сообщающихся сосудов. Если игумен радостен, улыбается, спокоен и в хорошем настроении, то его состояние передается и всей братии, все пребывают в радости и хорошем расположении духа. И наоборот, если игумен ходит нахмуренный, расстроенный, если он раздражен или разочарован, тогда и всё братство словно погружается во тьму этих отрицательных переживаний»[2]. Здесь нужно сделать оговорку, что речь идет о таком положении вещей в монастыре, когда игумен совмещает в себе и духовную, и административную власть.

    Игуменство – это отцовство, сложнейший процесс, когда в муках рождения пасомый освобождается от пут греха, восстанавливая в себе образ Божий, который ему дан. Окрыленный первой ревностью и благодатью, новоначальный входит в новую для него монашескую жизнь, и в этот момент он и его духовный руководитель вступают в единоборство с невидимой силой, которая всеми способами будет стремиться к тому, чтобы низринуть душу пасомого со спасительного пути. «Вступил я в монастырь, – пишет святитель Игнатий Брянчанинов, – как кидается изумленный, закрыв глаза и отложив размышление, в огонь или пучину – как кидается воин, увлекаемый сердцем, в сечу кровавую, на явную смерть»[3]. Тяжелые брани и искушения сопутствуют монаху всю жизнь, но особенно опасны они в период духовного становления, так как многие брани на первых порах очень живо находят в душе новоначального сочувствие и отклик. Новоначальным свойственен максимализм, который может приводить их к крайностям в духовной жизни. Многие трудности монашеской жизни без должной духовной поддержки и руководства на этом этапе могут стать для человека непреодолимыми препятствиями к продолжению монашеского жития. Для того, чтобы новоначальный без больших внутренних потрясений встроился в жизнь монастыря, игумену прежде всего необходимо: посредством слова и своего примера преподавать новоначальному правильные понятия о монашеской жизни, следить за точным соблюдением монастырского устава, способствовать тому, чтобы новоначальный как можно чаще приступал к таинству исповеди, открывал чистосердечно все свои брани и искушения.

    Хотелось бы остановить внимание на примерах из жизни Церкви, чтобы наглядно посмотреть, как отражалось на внутренней жизни новоначального подвижника как присутствие, так и отсутствие, в период его духовного становления, опытного духовного наставника в лице игумена или духовника. Проанализировав в этом контексте эпизоды из жизни некоторых святых, нетрудно заметить, что в их духовных поисках, сердечных расположениях, мыслях, борениях новоначального периода, в той или иной степени, каждый из нас, вставший некогда на путь монашеской жизни, не может не увидеть себя.

    Преподобный авва Дорофей с самого поступления в монастырь имел своим духовным руководителем святого Иоанна Пророка, принимал от него наставления как из уст Божиих и «считал себя счастливым»[4], потому что так сложились обстоятельства его жизни в монастыре.

    После первой беседы со старцем Леонидом Оптинским Дмитрий Александрович Брянчанинов, будущий святитель Игнатий, говорит: «Сердце вырвал у меня отец Леонид; теперь решено: прошусь в отставку от службы и последую старцу, ему предамся всею душою и буду искать единственно спасения души в уединении»[5]. Несмотря на то, что спустя некоторое время, в силу разных причин, та горячность, с которой юный подвижник предался в руководство старца Льва, стала остывать, он всегда с благодарностью и уважением вспоминал о духовном наставнике своего новоначалия. Из новоначального периода будущего святителя Игнатия есть еще один показательный случай. Будучи еще юношей, стремящимся к монашеской жизни, Дмитрий Брянчанинов желал чаще приступать к Святому Причащению и сказал на исповеди священнику, что он борим множеством греховных помыслов. Духовник, поняв исповедь по-своему, заподозрил воспитанника в преступных политических замыслах и счел себя обязанным довести об этом до сведения начальника училища. Тот, призвав Брянчанинова, подверг его строгому допросу: в чем именно заключались его замыслы, которые он сам признал преступными или греховными. Немалого труда стоило объяснить различие между преступными замыслами и греховными помыслами, и тень подозрения была наброшена на юношу-подвижника. За ним стали следить. Неудачный выбор духовника имел крайне неблагоприятные последствия: юноша заболел, по словам отца Михаила Чихачева, и никогда уже после этого не оправлялся[6].

    Живой, общительный и подвижный, Александр Михайлович Гренков, будущий Оптинский старец Амвросий, несколько лет пребывал в тяжелой борьбе с собой относительно того, какой путь жизни избрать. Ему посоветовали съездить в Оптину Пустынь на два дня, познакомиться с обителью. Впоследствии старец Амвросий вспоминал о своих первых впечатлениях, полученных в Оптиной в свой новоначальный период: «Пришел к старцу Льву. Вижу, сидит он на кровати, сам тучный, и все шутит и смеется с окружающим его народом. Мне это на первый раз не понравилось»[7]. Спустя некоторое время Александр принимает окончательное решение остаться в Оптиной Пустыни навсегда. В его житии говорится о том, что в период своего новоначалия, находясь в скиту на поварском послушании, он имел возможность очень часто посещать старца о. Макария, к которому привязался всей своей любящей душой. Всегда, даже и в последние годы своей жизни, он с особенной любовью вспоминал об этих посещениях, считая это великою милостью Божией к себе. При этих посещениях Александр имел возможность говорить старцу о своем душевном устроении и получать от него мудрые советы, как поступать в тех или иных искушениях и затруднительных обстоятельствах[8].

    Очень мучительным и тернистым был путь старца Паисия Святогорца в период его новоначалия. Движимый любовью к Богу и к отшельнической жизни, в юном возрасте он приходит на Святую Гору Афон. Полагая, что так называмые «зилоты» получили свое название от их горячей ревности в служении Богу («ζήλος» в переводе с греческого – ревность), он какое-то время живет у них. Дальнейшее место его пребывания – одна из келий скита святой Анны, где юный подвижник был удовлетворен укладом аскетической жизни. Однако, по его словам, он чувствовал нужду в большей духовной помощи и руководстве, геронда же этой келии, отец Хризостом, был весьма неразговорчив. Арсений (так звали старца Паисия до принятия монашества), боримый помыслами, уезжает домой, снисходя к просьбе отца, который в письме рассказывает о трудностях жизни семьи. Спустя какое-то время он снова возвращается на Афон и оказывается в Кавсокаливии, где из-за идиоритмического сурового образа жизни приходит в полное изнеможение, душевное и телесное. Оставив это место совершенно обессиленным, он встречает по дороге одного епископа, который посоветовал ему идти в Эсфигмен, считавшийся общежительным монастырем. На пути в Эсфигмен Арсению встречается поврежденный монах, который настаивает на том, чтобы он поселился в их скиту. Четыре месяца проводит Арсений с людьми, весьма далекими от подлинной монашеской жизни, которые на все его попытки покинуть это место отвечают угрозами, говоря, что они знают всех на Святой Горе, и если он их оставит, то его нигде больше не примут. С большими трудностями, добравшись до монастыря Эсфигмен, будущий старец Паисий на этом этапе своей жизни обрел желаемый монастырь и духовное руководство в лице игумена отца Калинника[9].

    Спустя много лет, рассказывая о своей новоначальной жизни на Святой Горе, старец скажет: «Когда я решил стать монахом, ни от кого не обрел помощи. Две тысячи монахов жили тогда на Святой Горе, но в чьих руках я оказался! Я был измучен во всех отношениях»[10].

    Еще в одном письме, написанном им к новоначальным монахам, он поясняет, что подтолкнуло его им написать: «То, что я имею боль и интерес относительно новоначальных монахов, это правда, потому что я был очень измучен, когда был новоначальным, прежде чем обрел то, что искал. Естественно, никто не виноват в том, что я так страдал, кроме моих грехов. Второй причиной было то, что я был деревенский и непонятливый, и вверял себя всякому, кого встречал. <…> Я молюсь с болью за новоначальных, чтобы они сразу обрели необходимые условия и в соответствии со своим призванием преуспевали»[11].

    Подводя итог моему небольшому слову, хотелось бы отметить, что, как мы видим из предания Церкви, да и каждый из своего опыта монашеской жизни, духовное становление новоночального брата весь затрудительно, если в этом процессе живо и деятельно не участвует игумен монастыря. Даже очень способные к монашеской жизни и внутреннему деланию испытывают большие затруднения в своей духовной жизни без духовной поддержки и помощи игумена. Нам всем очень важно всегда помнить свой период новоначалия и связанные с этим тяжелые борения для того, чтобы быть особенно внимательными к новоначальной братии, быть терпимыми к их немощам, болеть за них душой и стремиться помочь.

    В заключение хотелось бы сказать еще несколько слов с позиции Председателя Синодального отдела по монастырям и монашеству Белорусского Экзархата. На данный момент мы посетили практически все монастыри Белорусской Православной Церкви с целью ознакомления с жизнью наших обителей. И должен отметить, что очень отрадно видеть, как игумены с глубоким осознанием того, какое важное значение имеет их слово, их жизнь для духовного преуспеяния всего братства, ревностно и самоотверженно занимаются с братией, проводят беседы, часто исповедуют, изо дня в день живут с ними одной жизнью, общими проблемами и радостями.

    В одном из своих писем отец Иоанн (Крестьянкин) писал: «Нынешние чада Церкви совершенно особые, порождение всеобщей апостасии, они приходят к духовной жизни, отягченные многими годами греховной жизни, извращенными понятиями о добре и зле. А усвоенная ими правда земная восстает на оживающее в душе понятие о Правде Небесной»[12]. С этим не поспоришь. Однако, одно из чудес, которое Господь являет в нашей Церкви, это то, что, несмотря ни на что, сегодня обретаются души, которые приходят в обители с одной и только одной целью – посвятить свою жизнь Богу. И находятся люди, которые в меру своих сил и возможностей, пусть с большими сложностями, стремятся к тому, чтобы показать приходящим красоту монашеской жизни и приобщить их к этой жизни. На этой оптимистичной ноте хотелось бы закончить свой доклад и пожелать всем игуменам открытой и искренне стремящейся к духовному совершенству новоначальной братии, а новоначальной братии – опытных и любящих игуменов.

    [1] Исаак Сирин, преп. Слова подвижнические, М., 1998. С. 14.

    [2] Афанасий Лимассольский, митр. Роль игумена в созидании атмосферы единения и любви в братстве. // Сайт Синодального отдела по монастырям и монашеству [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://monasterium.r...bvi-v-bratstve- / Дата доступа: 15.09.2016.

    [3] Полное собрание творений святителя Игнатия Брянчанинова, М., 2001. Т. 1. С. 522.

    [4] Душеполезные поучения. Преподобный авва Дорофей, М., 2005. С. 18.

    [5] Полное жизнеописание святителя Игнатия Кавказского, М., 2002. С. 44.

    [6] Там же. С. 33.

    [7] Житие преподобного Амвросия старца Оптинского, Свято-Введенская Оптина Пустынь, 2001. С. 38.

    [8] Там же. С. 51.

    [9] Ο Άγιος Παϊσιος ο αγιορείτης, Ιερόν Ησυχαστηριον «Ευαγγελιστης Ιωαννης ο Θεολόγος» Βασιλικά Θεσσαλονίκης, 2015. С. 90.

    [10] Там же. С. 108.

    [11] Там же. С. 109.

    [12] Письма архимандрита Иоанна (Крестьянкина). // Сайт ПРАВОСЛАВИЕ.RU [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.pravoslav...ma1/pisma01.htm / Дата доступа: 15.09.2016

    Источник: monasterium.ru

    • 23 Сен 2016 15:19
    • от monves
  15. Книги, святость и паломники

    Почему Афон в представлении некоторых верующих превратился в своего рода «православную Мекку»? Что делает Афон таким притягательным: святость ли его подвижников, древность ли его стен? Об этом мы беседуем с наместником Свято-Троицкой Александро-Невской лавры епископом Кронштадтским Назарием, ответственным за организацию мероприятий, посвященных тысячелетию русского присутствия на Афоне, в Санкт-Петербурге.

    НУЖНЫ ЛИ НАМ «АФОНСКИЕ ПОРЯДКИ»?

    — Владыка, в одном из интервью вы говорили, что «Афон оказал большое влияние на формирование русской государственности». Какие, на ваш взгляд, вехи нашей истории напрямую связаны с Афоном?

    — Становление российской государственности проходило не без участия монашества. Такого, чтобы афонские монахи писали для князей или царей свод законов, конечно, не было, но государство не было отделено от Церкви, а значит, процессы, происходящие в церковной жизни, влияли на ситуацию в стране в целом. А русское православие испытало влияние Афона. Это удел Божией Матери, который с самого начала распространения христианства стал центром монашеской жизни. Основатель Киево-Печерской лавры Антоний Печерский жил на Афоне. Арсений Коневский, основатель Коневского Рождество-Богородичного монастыря, получил благословение на устроение своей обители именно на Святой Горе. Ученик Сергия Радонежского Епифаний Премудрый, скорее всего, бывал на Афоне, обитель была не чужда афонский традиций. И именно к преподобному Сергию князь Дмитрий Донской пришел за благословением перед Куликовской битвой.

    — Какова сегодняшняя роль Афона в русском православии?

    — Как я уже сказал, Русская Церковь испытала сильное влияние Афона. Туда шли русские подвижники, там набирались опыта, переносили его на нашу землю: исихазм, умное делание — эта практика родилась на Афоне. Но русское монашество — не просто калька с греческого. Когда иноческая жизнь достаточно укоренилась на Руси, она стала приобретать свои собственные черты, складывалась именно русская монашеская традиция, свойственная только нашей Церкви. Эта традиция по-настоящему огромна, и не надо о ней забывать. Другое дело, что после революции 1917 года она была прервана и сохранялась лишь в считанных монастырях. В итоге после 70 советских лет перед Церковью стала задача, подобная той, которую решали основатели первых русских обителей. Что мы имели? Около 7 монастырей в России, и порядка 30 — на территории бывшего Советского Союза. Монашество приходилось возрождать, а вернее — начинать заново. Конечно, взоры многих обратились на Афон. Дошло до попыток копирования афонских порядков. Между тем традиции русского монашества почему-то не вспоминались. Они, конечно, не отличаются в корне от афонских, но в деталях весьма различны. Богослужебный обиход на Афоне совсем иной, чем у нас. «Давайте ночью молиться, а днем — спать», — предлагали некоторые. Простите, а работать кто будет? Нанятые со стороны люди? У нас ведь не Греция, маслины сами не растут. Даже природные условия диктуют свои правила, и переносить в наш северный климат принятый на Афоне обиход не следует. Но не только в обиходе дело. Например, в афонских монастырях принято, чтобы игумен одновременно был и духовником — в том смысле, что принимал бы личную исповедь у насельников обители. На Руси такая традиция почти нигде не прижилась. У нас духовник — специальное лицо, игумен же в основном исполняет административные обязанности. В некоторых монастырях попытались сделать, как на Афоне, но получилось не очень хорошо.

    — Что значит «не очень хорошо»?

    — Если я буду исповедовать братию, соблазн использовать рассказанное во время исповеди в административных целях очень велик. Надо быть ангелом во плоти, чтобы такой возможностью не воспользоваться. По крайней мере, мне: я настолько несовершенный человек, что даже от такого соблазна не смогу отказаться. Поэтому, считаю, не всякий афонский обычай может прижиться на нашей земле. Другое дело, что Афонская гора богата на великих подвижников духа и благочестия, оставивших нам пример достойной монашеской жизни, свои литературные творения.

    НЕНУЖНЫЕ СВЯТЫЕ?

    — Раз уж об этом зашла речь, не могли бы вы рассказать, существовало ли в Санкт-Петербурге особое почитание тех или иных афонских святых?

    — В чем выражается почитание святых Церковью и народом? Обычно — количеством освященных в их честь храмов. В целом по России «афонских» храмов мало, тем более в Петербурге. Даже в древние времена такие великие подвижники, как Афанасий Афонский, были не очень известны, тем более не существовало широкого их почитания в Санкт-Петербурге, достаточно молодом городе. Сейчас, я знаю, в России строят храмы в честь Силуана Афонского. Благодаря его поучениям в 1990-е годы многие пришли в Церковь.

    — Недавно был прославлен Паисий Святогорец, очень почитаемый и простыми людьми, и духовенством...

    — И о святом Паисии, и о Силуане Афонском мы знаем по их книгам. Для нас афонская святость прежде всего в трудах насельников Святой Горы. Но чтобы сами афониты были столь же любимы, как Николай Чудотворец, Сергий Радонежский или Серафим Саровский, — такого нет. Так что афонская святость в Россию по-настоящему не пришла. Мы больше знаем об Афоне по духовному опыту наших подвижников, подвизавшихся когда-то на Святой Горе, пусть даже и не прославленных, чем по опыту непосредственно афонитов.

    ЕХАТЬ ИЛИ НЕ ЕХАТЬ?

    — В чем, по-вашему, особенность Афона? Зачем туда стремятся паломники?

    — Верующий едет на Афон прежде всего для того, чтобы поклониться святыням: иконам Божией Матери «Достойно есть», «Иверская», «Троеручица», «Млекопитательница», мощам святых. Святынь там действительно много: их берегли, сумели сохранить в годы турецкого владычества, хотя попытки разорить монастыри, безусловно, были. Сохранилась нетронутой и архитектура, убранство храмов, что тоже немаловажно. Сейчас в России возводится много новых церквей, но куда ни зайди — везде софринские изделия, однотипная архитектура. Хорошо, конечно, что есть где помолиться, но с точки зрения эстетики, искусства — это не самые хорошие примеры. Не зря люди так стремятся в древние храмы. На Афоне их много. Да к тому же каждый монастырь — как отдельное государство, каждый со своей культурой, архитектурным стилем. Желание прикоснуться к истории, к древности тоже может быть одной из причин, почему люди едут на Афон. Другое дело, что порой человек едет на Святую Гору за одним, а увозит с собой то, чего и не стремился там обрести.

    — И всё же, в чем такая популярность Афона? Может быть, всё дело в рекламе?

    — Отчасти вы правы, но не совсем. С одной стороны, монастыри приглашают к себе паломников, с другой — особенно в некоторых обителях, в том числе, чего уж скрывать, в русских, — кажется, что не очень-то людям и рады. Во время визита на Афон вместе с патриархом мы ничего такого не почувствовали, конечно, но, по рассказам обычных паломников, дело обстоит именно так. Монахов можно понять: они живут своей жизнью, ушли из мира, а он, мир, не хочет отпускать их и здесь — особенно, когда люди лезут с вопросами «а почему ты не женился?». Нашествие паломников заставляет монахов принимать некие ответные меры, вводить ограничения на количество человек в группе, например.

    Я, будучи настоятелем Коневского монастыря, рассчитал, что за сезон мы можем свободно принять 6 тысяч посетителей. А если их 20 тысяч? Слишком много, люди не только монахов отвлекать будут, но даже нанесут вред окружающей природе.
    С другой стороны, раз пригласили, открыли перед паломниками двери — будьте добры организовать всё так, чтобы им было комфортно. Ведь в некоторых монастырях Афона даже на ночевку нельзя остаться. Ну, посмотрит человек на архитектуру, приложится к иконе, — а помолиться не получается. В таком случае нужно ехать трудником, что сейчас очень непросто. Мое мнение: нужно вводить ограничения на размеры паломнических групп, но закрываться от людей нельзя.

    — Но стоит ли мирянину ехать в такую даль? В России много своих древних обителей.

    — Если очень хочется поехать, пусть человек едет. Если он хочет поклониться святыням, а не просто поглазеть — почему бы и нет. И всё же сначала лучше ознакомиться со святынями, которые находятся рядом с тобой. Я очень неохотно благословляю паломнические группы на дальние поездки, если они не были еще в наших монастырях. Мы сами ходим по земле великих подвижников, известных всему миру.

    АФОНСКИЕ ГОСТИ И РУССКИЕ ПОСЛУШНИКИ

    — Владыка, что связывает с Афоном лично вас?

    — Я знаком с Афоном больше по книгам. До недавней поездки я посещал Святую Гору лет 20 назад, будучи настоятелем Коневского монастыря. Мне очень хотелось посмотреть Афон, обители Хиландар, где подвизался Арсений Коневский,Старый Русик, который тогда еще лежал в руинах: под куполом монастырского храма вили гнезда птицы. К сегодняшнему дню проделана большая работа, много отреставрировано. Монахов и сейчас мало, но богослужения совершаются, всё в порядке. Даже старая конюшня в Ксилургу — и та отремонтирована.

    — На 300-летие Александро-Невской лавры в 2013 году приезжал хор певчих братства Фомадес из Великой Лавры. Поддерживаете ли вы с ними связь и сегодня?

    — Задолго до этого у них была спланирована поездка по России. Узнав про юбилей нашей лавры, хор решил заехать и к нам. Это получилось случайно, и я им очень благодарен за то, что они порадовали нас визитом. Отношений с этим хором у меня и Александро-Невской лавры нет, как и в целом с Афоном. Хотя во время нынешней поездки на Святую Гору я встретил там нескольких насельников, ранее бывших послушниками в наших монастырях.

    — А трудно ли попасть на Афон послушником?

    — Просто так вас не примут. Этот вопрос решается через Афонское подворье, а у нас оно пока одно — в Москве. Надеюсь, что в этом году будет освящено и наше, петербургское. Но пока тем, кто хочет попасть на Афон послушником, нужно действовать через Москву, и процесс это долгий, ведь Афон — уже другая юрисдикция, Константинопольский патриархат. Хотя бывают случаи, что люди едут самостоятельно, и у них как-то получается там закрепиться. Но мне не кажется этоправильным. Все-таки монастырю легче принять человека на заранее обговоренное время, уже определившись с тем, какое послушание он будет нести.

    Источник: lavra.spb.ru

    • 19 Сен 2016 15:56
    • от monves
  16. В монастыре нет «выходных»

    Как обеспечить материальные потребности братства и не поступиться святоотеческими традициями монашеского общежития? Настоятельница Пюхтицкого Успенского ставропигиального женского монастыря игумения Филарета (Калачева) уверена, что для этого монашествующему недостаточно распять мир для себя, но прежде всего необходимо распять себя для мира. «Журнал Московской Патриархии» продолжает серию публикаций о монашестве в современном мире.

    Надо признать, что монастыри в наше время давно уже зависимы от мирской инфраструктуры: электричество, газ, отопление, одежда, лечение и лекарства, строительные и ремонтные инструменты и материалы, специалисты по этим работам. По поводу всего этого и многого другого приходится взаимодействовать с миром. Да и «желающие жития постнического» приходят из него же с полным комплектом стереотипов мирского мышления, с которым, как выясняется порой лишь со временем, они не спешат расставаться.

    Как удовлетворить в монастыре насущные потребности и не поступиться при этом святоотеческими традициями? Где граница между терпимым компромиссом и погибельным приспособленчеством? Какие из сложившихся и прижившихся отклонений от древних Уставов и канонических правил необходимо искоренять решительно и безоглядно, а какие стоит потерпеть, проявляя благоразумную гибкость и не ставя никаких сроков? Возможно ли в принципе ответить на эти вопросы и возможно ли в каждом конкретном случае?

    Если исходить из мудрого афоризма преподобного Амвросия Оптинского: «Где просто, там ангелов со сто, а где мудрено — там ни одного», ответ ясен: можно и нужно.

    Мне мир распяся, и аз миру

    Чем призван в жизни руководствоваться православный христианин, а наипаче монашествующий?

    Заповедями Божиими, через Евангелие данными, в апостольских посланиях и святоотеческих поучениях раскрытыми и истолкованными, сохраняемыми и ограждаемыми канонами и уставами церковными.

    Чем призваны, в частности, монашествующие руководствоваться как неоспоримым правилом?

    Принесенными Богу обетами, основанными на евангельских заповедях. Какими? Отречения от мира и сущих в мире с обязательством, «Богу содействующу», пребыть в обители (где постригается или где «от святаго послушания повелено будет») и в постничестве. Девства, целомудрия и благоговения. Послушания настоятелю и братии. Нестяжания (с оговоркой, что приобретать и хранить можно что-либо для общего пользования и только за послушание). Принятия от настоятеля иноческих общежительных уставов и святоотеческих правил, «любовью лобызая» их. Терпения «Царствия ради Небесного» всякой «тесноты и скорби иноческого жития».
    Все эти обеты носят не временный характер, а исполняются «даже до смерти».
    Вспомним с благоговением страшные слова постригавших нас о ножницах, которые мы брали с Евангелия и подавали им: «Се от руки Христовы приемлеши их: виждь, Кому обещаваешися, и к Кому приступлеши, и кого отрицаешися» (понятно, что отрицаемся мира и своего собственного «я»).

    Монах по определению — человек, удалившийся от дел мира сего не столько в пространственном отношении, поселившись за монастырской оградой, сколько в духовном, руководствуясь словами апостола: «Для меня мир распят, и я для мира» (Гал. 6, 14). Преподобный Авва Дорофей комментирует эти слова так: «Когда человек отрекается от мира и делается иноком, оставляет родителей, имения, приобретения, торговлю, даяние (другим) и притом (от них); тогда распинается ему мир, ибо он отверг его. <...> Как же человек распинается миру? Когда, освободившись от внешних вещей, он подвизается и против самоуслаждений или против самого вожделения вещей и против своих пожеланий, и умертвит свои страсти: тогда и сам он распинается миру, и сподобляется сказать с апостолом: мне мир распяся, и аз миру».

    Святитель Иоанн Златоуст уточняет: «Cказав: “И я для мира”, указывая этим на двойное умерщвление и как бы так говоря: “И это для меня мертво, и я, с другой стороны, мертв для этого; это не может овладеть мною или пленить меня, потому что раз и навсегда умерло для меня; и я не могу быть одержимым желанием его, так как и я мертв для этого”. Нет ничего блаженнее подобного умерщвления, так как оно служит основанием блаженной жизни».

    Исполнение монашеских обетов направлено не на лишение земных, преходящих благ, а на сосредоточенное, целеустремленное приобретение благ небесных, вечных. Ведь совоскресению Христу предшествует сораспятие и спогребение Ему. Но как распять для себя мир, если, как уже было сказано выше, приходится постоянно вступать с ним в общение для поддержания монастырской жизни? И можно ли без этого распять себя для мира?

    Ревность без крайностей

    «Все возможно верующему» (Мк. 9, 23). Мы не можем и не должны крушить всё, что, на первый взгляд, противоречит церковным правилам, давая волю ревности не по разуму. Безусловно, следует делать всё возможное, чтобы приводить монастырскую жизнь в соответствие с требованиями канонов и древних монастырских уставов. Монастырь — это своего рода государство в государстве, и суверенитет его должен быть максимальным, но к необходимости доброжелательного и конструктивного взаимодействия с мирскими организациями и чиновниками надо относиться максимально трезво, сводя это до минимума, но без крайностей. Распинать мир для себя надо в первую очередь внутренне, отказываясь от мирских условий жизни и его моделей поведения и по возможности отгораживаясь от него средствами, каковыми являются особый монастырский уклад жизни и, конечно же, иноческие обеты. Однако надо постараться, распиная мир для себя, не уязвить никого в нем. Тем более что, ревнуя о соответствии древней монашеской традиции по форме, рискуем оказаться «оцеживающими комара, а верблюда поглощающими» (Мф. 23, 24) фарисеями, перепутавшими по значимости средства и цель, ибо традиционный монастырский уклад — это средство обеспечения условий для упражнения в добродетели, плод которой — цель, а высшая добродетель — это любовь, которая побуждает нас к милосердию и состраданию, кротости и миротворчеству.

    Безусловно, иногда необходимо идти на жесткие меры, чтобы пресечь безобразие или предотвратить его, но пусть это остается исключительной мерой, не становясь нормой. Поэтому любые постановления, касающиеся внешних преобразований монастырской жизни, должны носить рекомендательный характер, считаясь с конкретными условиями каждой обители.

    Невозможно командно-административным методом изменить то, что формировалось не только в течение прошлого века, но возможно сосредоточиться на том, чтобы монашеские обеты не воспринимались как абстрактный диалог, а приносились с полной ответственностью и глубоким пониманием их смысла, со страхом Божиим, а затем строго соблюдались в тех конкретных условиях, в которых приходится жить каждой обители в рамках своего устава и исторически сложившихся традиций, при этом руководствуясь советом преподобного Иоанна Лествичника: «Место или обитель, в которую ты поступил, да будет тебе гробом прежде гроба: никто не исходит из гроба прежде общего воскресения, а если некоторые и вышли, то знай, что они умерли». Распинать для себя мир, пробираясь ежедневно сквозь толпы паломников, а то и не паломников, но обычных экскурсантов, тяжелее, чем в удаленной обители. Очень это трудно, исполняя послушания, связанные с делами за пределами монастыря, особенно если приходится, что называется, разговаривать на языке собеседника. Но Господь видит наши немощи и восполняет их Своей благодатью, если мы стараемся со смирением нести крест исполнения обетов послушания и пребывания в своей обители.

    Во избежание вреда

    Однако проблема распятия мира для себя не решается созданием внешних условий. Если человек, приходя в монастырь, недостаточно честен внутренне и пытается, подобно Анании и Сапфире, удержать нечто, но необязательно из материального имущества, а из своих мирских пристрастий, из привычного образа жизни, от которого он внешне отказался, но внутренне остается прежним, то никакой пользы ему не принесут ни пребывание в обители, ни богослужения, ни опытные наставники.
    И это касается не только монашествующих, но и послушников, потому что проживание в обители обязывает следовать ее укладу всех, вне зависимости от принесения или не принесения обетов. Ведь послушники, тем более рясофорные, — те же монахи. Как они смогут подготовиться к постригу, как определят, призваны ли они к монашеству? Да и братия или сестры монастыря как определят, монашеского ли они устроения, если им не дать возможности пожить полноценной монашеской жизнью?

    Приходя в монастырь, человек погружается в новую жизнь и посвящает себя Господу. При чем тут наличие или отсутствие стен, если, например, монах претендует на ежегодный, да еще и оплачиваемый отпуск?.. А как же обет пребывания «в монастыре сем… даже до последняго… издыхания»? Временно покидать пределы обители допустимо с благословения настоятеля, либо по монастырским делам, либо по личной необходимости, например для лечения или паломничества. Посещение родителей, родственников — вовсе не повод отлучаться из обители. Вспомним, что об этом пишет создатель «Лествицы»: «Мы удаляемся от близких наших, или от мест, не по ненависти к ним (да не будет сего), но избегая вреда, который можем от них получить. <...> Да будет отцом твоим тот, кто может и хочет потрудиться с тобою для свержения бремени твоих грехов; а матерью — умиление, которое может омыть тебя от скверны; братом — сотрудник и соревнитель в стремлении к горнему; сожительницу неразлучную стяжи память смерти; любезными чадами твоими да будут сердечные воздыхания; рабом да будет тебе тело твое, а друзей приобретай в небесных силах, которые во время исхода души могут быть полезными для тебя, если будут твоими друзьями. Сей есть род (то есть сродство) ищущих Господа (Пс. 23, 5)».

    Конечно, тут необходимо проявить твердость, но твердость гибкую, подходя индивидуально и осторожно к каждой конкретной ситуации, действуя во благо и обители в целом, и душ соблазняющихся, в надежде постепенно любовью вразумить их и отвести от края пропасти.

    Опасная терминология

    То же самое касается и желания регламентировать трудовые монастырские будни. Если бы подвижники 1990-х, поднимавшие из руин храмы и монастыри, оглядывались на достижения борьбы прогрессивного человечества за права трудящихся, святыни наши по сей день представляли бы такое же удручающее зрелище, как и при советской власти, когда на стенах разваливающихся храмов висели таблички: «Памятник архитектуры XVIII века. Охраняется государством».

    Разумеется, надо считаться с потребностями и возможностями организма, стараясь ему не навредить; безусловно, следует заботиться о профилактике и лечении, о восстановлении сил, но не надо бездумно прилагать мирские шаблоны к монашеской жизни. Даже с терминологией следует быть поаккуратней, потому что вместе с чуждым словом в церковную среду проникает и понятие в целом со всеми межпонятийными связями, и само именуемое им явление.

    Взять хотя бы безобидное и, казалось бы, всем понятное словосочетание «выходной день». В монастыре это словосочетание, неизбежно порождающее подсознательное противостояние «работодатель — трудящийся», «эксплуататор — эксплуатируемый», не должно даже мыслиться, не то чтобы произноситься. День отдыха или праздничный день звучит более нейтрально. «Выходной» сразу вносит с собой целый комплекс нормативных представлений, сформированных в секулярном обществе. А потому, чтобы не удивляться потом появлению в монастыре соответствующих ей настроений и нестроений, не стоит легкомысленно пропускать мимо ушей эту генетически чуждую монашеской жизни терминологию.

    «Выходные дни» — на производстве: там, где работают, и у тех, кто работает. У тех же, кто служит, а монашество — это жертвенное служение, выходных и отпусков в обычном смысле слова, как чего-то «законного», а потому неприкосновенного, быть не может. Время отдыха может и должно быть, но оно предполагает готовность при необходимости по долгу вернуться к своим обязанностям и трудиться, не считаясь ни с какими нагрузками и условиями. Пример такой самоотверженной монашеской жизни мы видели у старших монахинь нашей обители: схиигумении Варвары (Трофимовой), схиигумении Фотины (Вишняевой), схиигумении Любови (Залевской), схиигумении Ионы (Сапелкиной), матери Евфросинии (Чекмарёвой), матери Макарии (Калантаевой), схиигумении Авраамии (Ивановой), схиигумении Паисии (Николайчевой) и многих других. Но никогда они не говорили о какой-либо искусственной регламентации труда, отдыха и досуга в обители. Это всё должно определяться спецификой каждого монастыря, его Уставом и совестью его насельников, возглавляемых настоятелем. Что является злоупотреблением со стороны последнего, а что — насущной необходимостью, требующей жертвенной самоотдачи, должны решать те, кому это подобает в соответствии с церковными правилами и Уставом конкретного монастыря.

    Твердыня самолюбия


    Мирские модели производственных отношений проникают в монастырь не столько благодаря тому, что они привычны, а потому удобны, сколько из-за «нераспятости для мира» самих насельников. Если монах последовательно распинает себя для мира, то мир для него будет распят не только по форме, то есть пребывание в монастыре, воздержание, постриг, подчинение уставу и пр., но и по сути — искреннего и последовательного исполнения обетов.

    А вот распятие мира для себя еще не гарантирует распятие себя для мира, потому что отрицание мира может быть самым жестким и категоричным, постничество самым суровым, нестяжание самоотверженным, послушание безупречным, но в сердце будет взращиваться гордыня, процветать тщеславие, преобладать немилосердие. Причем обеты монашеские при таком «одностороннем распятии» не могут полноценно исполняться, потому что отречения от мира нет, когда сердце объято «демонской твердыней» самолюбия. Пребывание в пространстве монастыря недорого стоит, если постничество лишь телесное, ибо какой пост без смирения в основе? Девство, целомудрие и благоговение? Отнюдь… Воздержание с презрением к немощным обесценивает девство, разрушает целомудрие, суть которого здравое видение мира и ценностей в нем, а где презрение, там благоговению просто нет места. И о каком нестяжательстве можно говорить, когда самолюбивый гордец как идолопоклонник предается страсти лихоимства, суть которой в непомерных требованиях в отношении себя? И какая разница, из чего состоят эти сокровища? Ну а послушание без искреннего покаяния — это всего лишь повиновение, каким бы образцовым оно ни было. А если это так, то невозможно удовлетворить материальные блага насельников и при этом не поступиться святоотеческими традициями.

    Дай Бог нам заботиться о внутренности наших духовных сосудов, тогда и внешняя сторона, Богу содействующу, будет приведена в порядок.

    Источник: e-vestnik.ru

    • 02 Сен 2016 18:49
    • от monves
  17. Епитимья — это любовь, это не наказание

    В конце июля 2016 года Беларусь посетил иеромонах Серапион Симонопетрский (Святая Гора Афон) и монахини обители Благовещения Пресвятой Богородицы в Ормилии. В программу гостей входило посещение белорусских монастырей и храмов. Ниже приводим фрагмент общения иеромонаха Серапиона с сестрами одного из монастырей Белорусской Православной Церкви.

    – Что такое смирение в контексте монастырской жизни?

    – Отец Эмилиан говорил, что тот человек, который всегда предпочитает волю своего ближнего, тот действительно мертв для себя и идет по пути смирения. Мы иногда думаем, что, приходя в монастырь, через некоторое время мы станем такими, как преподобный Серафим Саровский. Но Господь от нас не требует этого. Он ждет от нас чего-то более простого в нашей повседневной жизни, например, в нашем послушании. Приведем пример: на кухне готовят еду две сестры, и если между ними появилось какое-то несогласие, то чье мнение будет предпочтительным? У нас, например, такой порядок, чтобы всегда предпочитать мнение того, кто старший на послушании. То есть мы вдвоем работаем на кухне, и я отказываюсь от своего мнения и своей воли и делаю то, что мне говорит старший по послушанию, хотя то, что я говорю, может быть более правильным. Но я делаю то, что говорит старший по послушанию. Когда я это делаю, когда я отсекаю свою волю, в тот момент я чувствую, что я как будто умираю, мне кажется, что то, что говорит старший, это все какие-то глупости. Все во мне восстает, я не хочу это принять. И посредством таких ситуаций мы умерщвляем себя, свои страсти. Оказываясь в подобной ситуации, мы должны постараться понять, что хочет наш ближний и принять его точку зрения. Вся наша жизнь состоит из таких вещей. Тот, кто свою волю предпочитает воле ближнего, идет по пути смирения. Такому человеку Господь дает большое благословение и благодать. В монастыре Симонопетра у нас был один старчик – его звали отец Симон – который считал, что, когда два человека не могут найти между собой согласия, тому монаху, который первый уступит и скажет «благословите», Ангел, стоящий рядом, надевает венец, то есть вознаграждает того монаха, который отсекает свою волю. И он сам всегда так делал. Это был очень смиренный человек, и его кончина была преподобнической.

    – Как научиться самопожертвованию и любви к ближнему?

    – То, что мы должны делать и что значит духовная жизнь, мы, как правило, все знаем. Что-то мы слышали, что-то мы читали в духовных книгах. Мы знаем, что мы должны иметь любовь к Богу, любовь к ближнему, послушание, покаяние и т.д. Но как это все происходит? Кто-то может сказать: «Я хочу покаяться, я хочу любить Бога, хочу возлюбить своего ближнего». Но на деле он этого не исполняет. Восстает его эгоизм. Отец Эмилиан говорит: «Прекрати заниматься собой». То есть прекрати постоянно думать: что со мной происходит, я хочу есть, хочу пить, меня не любят, обо мне не думают, забывают, не дают мне хорошего послушания – это все наше «эго». Первое – прекратить этим заниматься. И второе: не смотри за тем, что делают другие: разговаривают со мной, любят меня или не любят, меня ненавидят, на меня клевещут, хороший я или плохой… То, что я говорю – это наша жизнь. Каждый день эти вещи нас очень волнуют: что нам сказали, что нам не сказали.

    Если кто-то избавится от этих двух вещей, чем он будет занят? Он будет занят Богом. Именно за этим люди приходят в монастырь. Что значит «человек занят Богом»? Приведем пример. Я имею желание изучить иностранный язык. С чего я начну его учить? Вначале я выучу буквы, потом буду складывать слоги, потом – маленькие слова, потом – небольшие предложения, потом изучу грамматику, синтаксис, глаголы, чтобы я потом мог читать книги. Я не могу начать читать, например, Достоевского, если я выучил только пять слов, т.е. чтобы выучить язык, я следую такому методу.

    Что происходит в духовной жизни? Случается так, что мы не имеем метода духовной жизни. Как говорят отцы, и как говорит отец Эмилиан в своих книгах, этот метод называется «трезвением», т.е. трезвенной жизнью. Посредством этого метода я приближаюсь к Богу. Я не вижу, не смотрю и не слышу, что делается вокруг меня. Распорядок дня нашего монастыря включает в себя определенное количество часов, которое уходит на молитву, это 5–6 часов. Необходимо, чтобы у монаха оставалось время на келейное правило, которое совершается ночью. У нас у каждого свое индивидуальное правило, которое назначает духовный отец. В этом очень важен индивидуальный подход. Кому-то больше нравится всю ночь читать псалтирь, кому-то – класть много поклонов, кто-то может много молиться по четкам, кто-то – читать акафисты. Это правило является способом, который готовит душу к истинной молитве. Это не значит, что когда мы начинаем молиться, мы обязательно в каждой молитве будем чувствовать умиление и близость Бога. Мы не можем сказать Богу: «Приди, поговори с нами, потому что мы Тебя ищем, молимся Тебе». Господь придет нас утешить, поговорить с нашей душой тогда, когда Он посчитает это нужным. И тогда, когда мы будем свободны от эгоизма. Тогда мы будем иметь плоды в нашей духовной жизни. Смирение значит любовь, вера в Бога. И когда будем смиренны, мы будем читать Евангелие, и будем чувствовать, что это что-то очень нам знакомое и близкое.

    – Как отличить усталость от искушения?

    – В одной из последних книг с наставлениями нашего Геронды отца Эмилиана, которая недавно вышла, он говорит о том, что усталость и болезнь происходят от нашего духовного состояния. Иными словами, если кто-то болен, но старается жить духовно, он легче переносит свою болезнь, чем тот, который не имеет духовной жизни. Т.е. если человек имеет истинную веру в Бога, он легче несет свой крест и какие-то искушения. Больше всего утомляется наша душа, и меньше утомляется наше тело. Если наша душа не утомляется, то не утомляется и наше тело, а если душа наша утомляется, то это передается и телу. В книге отца Эмилиана «Толкование святого Максима Исповедника» написано, что ты не можешь чисто молиться, если имеешь какие-то желания, какие-то печали, какой-то гнев или злопамятство. Что значит все это? Если я люблю что-то, что не от Бога (это может быть все, что угодно и даже не греховное), то, к чему мое сердце привязывается…

    Например, мне очень нравится петь на клиросе. Разве это грех? Нет. Но если моя душа чрезмерно привязана к этому, и меня не ставят петь, я буду расстраиваться и не смогу молиться. И тогда я заболеваю. У меня начинают болеть руки, ноги, все, что угодно. Однако если я свободен от этой привязанности и это делаю только потому, что меня так благословили, то это совсем другое дело. Например, Господь мне дал хороший голос, но завтра Он может у меня его забрать, сегодня я могу петь, а завтра могу заболеть. Все эти дары не мои. Или я, например, очень сокрушаюсь о том, что меня не поставили на то послушание, где бы я хотел трудиться, и если мое сердце болит от этого, сжимается и как бы отдаляется от сестричества, от игумении, тогда я начинаю болеть и имею множество проблем.

    Обычно, как говорит наш Геронда, сатана нападает на подвижников, т.е. на тех людей, которые имеют духовные плоды. Как у нас говорят, дети бросают камни в те деревья, на которых висят плоды, чтобы сбить плод, а если на дереве только листья, кому оно интересно? Так же и диавол. Если видит, что у нас нет духовных плодов, мы ему неинтересны. А тот, кто имеет духовные плоды и добродетели, имеет и рассуждение: он понимает, когда искушение приходит от диавола, а когда происходит от его воли. Бывают такие случаи, когда искушение может быть очень тяжелым, и бывает трудно понять, откуда оно происходит. Например, мне нравится петь, и диавол мне не говорит: «Пой». Он подталкивает меня к тому, чтобы я пел. Потому что посредством этого и выражается мой эгоизм. И потом внутри меня может возникнуть такой помысел, что, благодаря моему участию в пении, так прекрасно совершается служба. Постепенно человек начинает верить, что он единственный такой талантливый. И если вдруг что-то случается и его освобождают от клиросного послушания, у него начинается брань вообще против монастыря. Он не думает о том, что за этим стоит искушение. Если же он человек смиренный, он это поймет, может, спустя какое-то время, или сразу. Но если у него нет смирения, тогда ему будут говорить все, но разве он это поймет? Если он это поймет, то это будет значить, что он имеет склонность к смирению, и может быть из этого искушения он научится многим вещам в духовной жизни.

    – Как полюбить свое послушание?

    – Мы говорили в начале, что в монастырь мы пришли не ради нашего послушания, не ради того, чтобы нам стать специалистами в этом послушании. Послушание – это какое-то рукоделие, какая-то работа, инструмент, который подталкивает меня к Богу и соединяет меня с братьями и сестрами. Конечно, со стороны монастыря и со стороны игумении должно присутствовать такое рассуждение, чтобы сестре дали то послушание, которое она может выполнять наилучшим образом и которое подходит ее характеру. Например, у сестры спокойный характер, ее очень утомляет множество людей, и ей было бы очень тяжело быть экскурсоводом, но она могла бы быть хорошим иконописцем. Требуется рассуждение, чтобы послушание помогало каждой сестре, способствовало ее духовной жизни.

    Однако, самое главное на послушании – это отношения сестер между собой. Это то, о чем мы говорили в начале. Проблемой не является послушание. Проблема в том, как полюбить сестру, которая находится рядом со мной, т.е. предпочесть свою волю воле другой. Приведу вам пример. Представьте, что два человека находятся в одной машине. Один, например, замерзает, а другой плохо переносит жару. И они оба разве не правы? У них разные организмы. Где находится истина? Истина в том, что кто-то должен принять то, что хочет другой. Человек, который мерзнет, должен прислушаться к тому, что хочет человек, который плохо переносит жару. И так во всем. Не существует такого: правильно или неправильно. Как говорит Геронда, правда одна: то, что говорит другой. Если мы это поймем и примем, то тогда мы полюбим все послушания.

    – Как при покаянии удержаться от уныния? Где грань между покаянием и унынием?

    – Прежде всего, хочу сказать, что покаяние не имеет никакого отношения вообще к унынию. Это разные вещи. То есть если мы подразумеваем под покаянием внешний покаянный вид, опущенную голову, то мы ошибаемся. Это не является покаянием. Покаяние есть там, где есть радость. Если нет радости, то и нет покаяния. Это может быть все, что угодно, но это не покаяние. Покаяние и радость – это одно целое. Когда мы расстраиваемся о наших согрешениях, это не значит, что мы покаялись. Может, мы поняли, что то, что мы делаем, это – грех. Одно – понять, а другое – покаяться. Покаяться – это изменить свою точку зрения, изменить свой образ мыслей. Иуда понял, что это плохо, что он предал Христа, и как говорит Евангелие, он признал то, что он сделал плохо, но он не покаялся. Это состояние подтолкнуто его к тому, что он впал в уныние и покончил жизнь самоубийством. Следовательно, покаяние и уныние не имеют никакого отношения друг к другу. То есть когда человек впадает в грех, почему он очень расстраивается? Потому что он верит в то, что он хороший, и когда он согрешает, тогда на него нападает отчаяние. То есть это гордость. Почему мы расстраиваемся, когда нам говорят что-то негативное? Например, я говорю сестре: «Ты не сделала хорошо эту работу». И сестра расстроилась. Почему? Потому что я разрушаю представление, которое она имеет о самой себе. Конечно, я не должен был ей это говорить. Но если бы у нее было смирение, она сказала бы: «Да, отец, ты прав, я – сплошной грех». Как говорили святые, что не делают ничего хорошего, и все их дела – это один сплошной грех. Если выходит что-то хорошее, то это дар Божий. Поэтому святые и имели ощущение, что они ниже всех, ниже всех животных. Это было их внутренне ощущение. Не существует святых, которые не говорили бы эти слова, что они хуже всех. Так говорил старец Паисий и отец Ефрем и все остальные.

    – Как пережить момент духовного равнодушия и как из него выйти?

    – Здесь важно понять причину, по которой человек впал в это духовное равнодушие. Бывают такие случаи, что я виноват в том, что на меня это напало. Например, меня ранило то, что мне сказал кто-то что-то не так, я расстроился потому, что не получилось так, как я хотел. Хотел я это послушание, но мне его не дали, просил у игумении благословения на что-то, она мне его не дала и т.д. И таким образом я впадаю в состояние равнодушия, уныния. То есть я должен понять причину. Если я расстроился потому, что не получилось по моей воле, я тогда должен это исправить. Однако если ничего такого не случилось, и это что-то такое, что не исходит от меня, в этом случае, как говорит Исаак Сирин, бери свою мантию, накрывайся и сиди, пока это состояние не пройдет. Это может быть искушение. Однако в 90 случаев из 100 это равнодушие происходит от нас самих. Случай с мантией – это то, что происходит со святыми, с нами это бывает редко. Если ты работаешь в миру в какой-то организации, и тебе поручают выполнить конкретную работу, а ты будешь просто сидеть и ничего не делать, понятно, что тебе скажут: «Господин, иди, делай что-нибудь другое».

    Но в монастырь человек приходит свободно. И когда ты стал монахом, ты дал Богу обещание, то есть, как говорят отцы, ты заключил завет с Богом, договор. Когда мы заключаем договор, приводим свидетелей, идем к адвокату и обещаем, что мы это поле купим и подписываем документ. Если вы помните последование монашеского пострига, там тот, кто постригает, говорит о том, что здесь, куда ты пришла, ты будешь жаждать, претерпевать уничижения, поношения и всяческие трудности, и не говори завтра, что я тебе этого не говорил. И в таинстве пострига спрашивают: «Ты пришел сам или кто-то тебя вынудил к этому?» Если ты это понял, принял, тогда становись монахом. «Если ты это примешь, то Я буду с тобой, – говорит Христос, – рядом с тобой буду спать, ходить, вместе с тобой буду исполнять послушания и дам тебе все блага Царства Небесного». Я своими словами сказал, о чем говорит последование пострига. Если мы это забываем, об этом не забывает Бог, и не забывают ангелы.

    – Какие мысли и расположения сердца должны быть у монахини в болезни, когда не хватает сил молиться и трудиться, как следует?

    – Бывают люди, которые унаследовали какие-то тяжелые состояния и болезни, в которых они не виноваты, то есть они имеют свою дорогу, свой путь. Это тяжелый крест. Единственное делание, которое они могут делать, это говорить: «Слава Тебе, Боже, слава Тебе!» И, конечно, относиться уважительно к тому месту, в котором они живут, не предъявлять свои требования к другим. И если они будут жить с таким славословием, в раю Господь поселит их в места блаженства. Потому что действительно они несут очень тяжелый крест. И от них не надо требовать выполнять какое-то правило. Нужно, чтобы они говорили: «Слава Тебе, Боже, слава Тебе!».
    Нашу веру и нашу любовь к Богу, настоящая ли она, мы показываем, когда в нашей жизни случаются какие-то непредвиденные и неожиданные события, скорби. Например, ты идешь по дороге, падаешь и ломаешь ногу. И ты находишься в кровати три месяца. Ты не можешь ходить на послушания, меняется твоя жизнь, ты не можешь ходить в церковь и так далее. Как ты себя ведешь? Ты говоришь Богу: «Почему это случилось?» Или же говоришь: «Слава Тебе, Боже, слава тебе». Но когда мы говорим: «Господи, почему так случилось», – мы изгоняем Бога из своей жизни.

    – Какие отношения должны быть с сестрой, с которой ты живешь в келье? Должны ли они быть ближе, чем с другими сестрами? Как избежать празднословия в келье?

    – Когда сестры в Ормилии жили по пять человек в келье, они старались вечером не разговаривать между собой, и каждая искала какое-то место для того, чтобы побыть одной и почитать свое правило. Кто-то ходил на какой-то склад, кто-то куда-то в коридор, кто-то в прачечную. У нас в Греции есть такое выражение: «Женщина, которая не хочет месить тесто, целый день просеивает муку». Так же, если ты не хочешь жить духовно, можно найти очень много оправданий. Однако если у тебя есть ревность, ты тогда найдешь способ и возможность для духовной жизни. И, как говорил отец Эмилиан сестрам тогда: сейчас, когда вы живет по пять человек в келье и вам трудно, вы ведете духовную жизнь, а потом, когда вы будете жить по одной в келье, такой духовной жизни не будет. Конечно, хорошо было бы, чтобы у каждой сестры была отдельная келья. И те, которые живут по двое, должны жить так, как будто они живут по одной, избегать того, чтобы иметь какое-то особое расположение друг к другу, но и не иметь какой-то неприязни. Потому что есть две тенденции: одна к сближению, вторая к разобщению. Живя вдвоем в келье, жить, как будто ты живешь одна. Единственное, есть одна сложность, за которой должна смотреть игумения, когда между двумя сестрами, которые живут в келье, может быть особенная дружба, которая отделяет этих сестер от всего сестричества.

    – Как должно складываться взаимоотношение матушки игумении и сестер в большом монастыре, чтобы у матушки оставалось время для отдыха?

    – Во-первых, мы должны избегать того, чтобы бегать к игумении по каждой мелочи и говорить о тех вещах, которые не имеют важности. Второе: надо на послушании усваивать правила и обычаи того монастыря, в котором ты живешь. Нужно стараться быть самостоятельными и не спрашивать об очевидных вещах. Есть правила, которых нужно придерживаться, о чем-то нужно спрашивать старшую сестру по послушанию. Потому что бывают такие случаи, когда старшая сестра очень нам мешает, и тогда мы бежим к игумении, чтобы как-то оправдаться перед ней и избежать общения со старшей сестрой. Этим самым мы добавляем матушке еще больше работы. Сестра, которая любит, которая уважает, которая понимает, что значит место игумении, делает все с любовью и пониманием и стремится к тому, чтобы сделать лучше матушке Игумении, а не себе. То есть она заботится о геронтиссе. Это – главное правило. И таким образом мы сможем дать немного времени матушке и не утомлять ее.

    Конечно, мы утомляем матушку, когда мы упорствуем в своей воле. Одна сестра говорит одно, другая сестра говорит другое, а игумения должна постоянно решать, кто прав. Бывают такие случаи. Матушка Игумения может сказать: «Сестра, ты сделай так». А сестра скажет: «Нет, матушка, Вы неправильно меня поняли, я сейчас Вам еще раз объясню, как это все было, чтобы Вы поняли». Геронтисса говорит: «Я поняла все, что ты говоришь, и сделай вот так». Она говорит: «Нет, матушка, Вы все-таки не поняли». Конечно, если мы так делаем, если упорствуем в своей воле, мы матушку очень утомляем. Это большая тяжесть, которую мы возлагаем на нее. Тот послушник, который действительно любит своего духовного руководителя, он никогда его не утомляет.

    Помните из «Отечника» такой случай, когда старец любил одного своего послушника больше других? Отцы пришли от этого в смущение и стали спрашивать об этом старцев. Тогда старцы пришли к нему и сказали, что он делает неправильно, что любит этого ученика больше других. Он говорит: «Да, вы правы, но пойдемте, посмотрим вместе». Он позвал какого-то монаха, тот даже не показался. Позвал второго, тот сказал, что он занят. Он зовет этого, которого, как сказали, он больше всех любит, и тот сразу говорит: «Да, отец, я сейчас иду». А он был письмоводителем и в то время писал, но, не дописав букву, оставил все и побежал к старцу. И старцы сказали тогда: «Знаешь, геронда, мы тоже его больше всех других любим». Потому что того, который послушный, смиренный, предупредительный и не заботится о себе, все его любят и, конечно, его любит геронда. Разве Христос не любил апостола и евангелиста Иоанна больше всех? Почему? Потому что Иоанн очень любил Христа.

    – Какие бывают поощрения и наказания в ваших монастырях?

    – Епитимий много. Без епитимий нет жизни (смеется). Епитимии – это любовь. Это не наказание. И если человек это воспринимает как какое-то наказание, тогда это мирской дух. Каноны, которые имеет Церковь, это не наказания, а способ, чтобы нам понять наши ошибки, понять то, насколько наша жизнь не согласовывается с волей Божией, и главное – чтобы мы покаялись. Потому что самая основная проблема – это то, что каждый из нас имеет «эго». Все мы верим и думаем, что мы хорошие монахи, все делаем хорошо, хорошо исполняем послушания. Отец Елисей, духовник монастыря Ормилия, в настоящее время наложил на монастырь следующую епитимию: если сестра не придет в храм по любой причине без благословения, она три дня не причащается, учитывая то, что причащаемся мы часто. Это общая епитимия. Например, еще одна: за то, что ты неаккуратно закрыл дверь, то есть хлопнул дверью и этим произвел шум в монастыре, три дня ты не ешь хлеб. Это наше общее правило. Хлопанье дверью – это плохо прежде всего потому, что характеризует нашу невнимательность, неосторожность. Если в рукодельной упадут ножницы на пол – 15 дней без сладостей. Также если ты разбил чашку, блюдце – это вещи монастыря, и они принадлежат Богу. И это имеет очень глубокий смысл. Я сам не имею ничего, и все, что имеется – принадлежит Богу, я не могу это разрушать. Но если я что-то разрушу, это значит, что у меня в голове тогда были какие-то помыслы, мой ум был не с Богом. Есть и другие епитимии, которые могут быть личными. Епитимия – это очень хороший способ, чтобы нам исцеляться от нашей невнимательности, потому что мы все делаем ошибки. Мне не важно, как ты сказала это слово, но ты ранила этим другую сестру. Ты говоришь: «Я не хотела ее обидеть». Но это не имеет никакой разницы, главное – результат. Если у тебя нет рассуждения, как сказать, чтобы ты не травмировала ближнего своими словами, независимо от твоего расположения, лучше всего не говори ничего. Или, если хочешь что-то сказать, говори о житии святых, память которых в этот день празднуется, расскажи о том, что ты читала, скажи что-нибудь о Боге. То, о чем я сейчас говорю, имеет очень большое значение, потому что мы все думаем, что это простые вещи, но если не относиться к этому внимательно, мы обижаем нашего ближнего, раним его разными способами. Мы сейчас не говорим о тех, которые обижают ближнего, побеждаясь злопамятством, гневом. Мы говорим о тех, которые просто невнимательно относятся к своим словам.

    А поощрения? Вот несколько сестер выполняли одну тяжелую работу в монастыре вместе, устали, и в качестве поощрения матушка благословила четырех из этих сестер взять в эту поездку в Беларусь..

    – Что объединяет сестер в единую монашескую семью и что разрушает монастырское единство?

    – Самую важную роль в этом имеет место Игумении. Монастырь должен иметь единый дух. Каждый монастырь имеет свой дух и следует каким-то правилам. Это исходит от Игумении, и сестры должны это понять и принять. Например, приходит новая сестра в монастырь. Она не должна приходить с какими-то своими идеями, представлениями. Если она хочет остаться в этом монастыре, она должна забыть все, что она знала и принять правила этого монастыря. Не хочет она это принять, не нравится ей этот монастырь – пусть она идет в другой монастырь. С того момента, когда она приняла решение прийти в монастырь, она должна принять правила этого монастыря. Это не значит, что этот монастырь имеет что-то лучшее, другой – что-то худшее. Если ты остаешься в этом монастыре, следует принять жизнь этого монастыря. Если все сестры имеют один дух, это ведет к единству. Если каждый имеет свою теорию, свои взгляды – это не направляет всех к единству. Поэтому, когда приходят в монастырь новые люди со сложившимися взглядами, какими бы они хорошими не были, лучше их не брать, если вы хотите иметь в монастыре единство. В древних типиконах прописано, что не желательно брать в монастырь тех, которые приняли постриг в другом монастыре. Потому что тот, который приходил, доставлял монастырю какие-то проблемы. Например, накрываю на стол, а он говорит: «А мы это делали так вот и так». Или: «Почему вы принимаете пищу в два часа? Мы в четыре часа принимали пищу». В данном случае нет таких слов: «правильно» или «неправильно». Правильно то, что этот монастырь имеет. И поэтому в период послушнического искуса человек должен понять, нравится ли ему распорядок этого монастыря. Если не нравится – не надо оставаться. Ты пришел не для того, чтобы тут что-то изменить. И поэтому необходимо проводить собрания, где мы разговариваем вместе, разбираем какие-то темы, каждодневные наши проблемы, учимся тому, что и как мы должны делать. И если мое мнение другое, а речь идет о смирении и покаянии, нужно принять то, что говорит Игумения. Это направляет к единству. Когда мы не оказываем послушания, это разрушает монастырь. Послушание – это понять дух, который имеет монастырь, правила этой жизни, которым монастырь следует. Не так, что все пошли на восток, а я пошел на запад. Ты спрашиваешь: «Почему ты пошел туда?» А он отвечает: «А мне никто не говорил». Это говорит о том, что ты не понял, что хочет монастырь, чему он следует. А это очень важно. И эти правила могут быть совершенно не такими, которым следует другой монастырь. Разрушиться монастырское единство может по разным причинам. Но главная – это та, когда каждый в монастыре хочет следовать своей воле, как бы прав он не был.

    Закрывая эту тему, приведу один прекрасный пример из «Отечника». Умер старец. Игуменом был выбран другой. В этом монастыре жил святой Климентин. И однажды он пошел к новопоставленному игумену взять благословение для выполнения какого-то послушания. Поскольку игумен имел зависть к этому монаху, он нашел причину и начал его бить до такой степени, что у него почернело все лицо. Когда игумен остановился, монах спрашивает: «Так Вы дадите мне благословение выполнить послушание?» Игумен спрашивает: «Ты на меня даже не обиделся?» Монах отвечает: «Нет». Когда он ушел, отцы увидели, что у него все лицо было черное и спрашивают: «Что с тобой случилось?» И как прекрасно он ответил: «Отцы, в том месте, где я выполнял мое правило, я упал и ударился». Он не сказал о том, что его побил игумен. Это значит любовь, уважение, смирение. Потому что Климентин был святым человеком, и в его жизни много таких примеров.

    – Есть такое понятие: «внешнее благочестие». Как пойти дальше, не ограничиваясь только внешним?

    – В Евангелии есть такая история, когда Христос встретился с самарянкой. Эта встреча началась с простого события. Евангелист Иоанн говорит прекрасную фразу. Когда Христос сел возле колодца, чтобы отдохнуть, туда пришла незнакомая женщина для того, чтобы зачерпнуть воды. И там происходит такой удивительный диалог, в котором Господь открывает ей, что Он Спаситель. В то время, когда это была простая и грешная женщина, у которой было пять мужей, именно ей Господь открывает самую великую истину, что Господь служит Богу в каждом месте в Духе истины. То есть придет время, когда не нужно будет идти в Иерусалим, чтобы поклониться Богу, а на каждом месте в Истине и Духе можно будет поклоняться Богу. Что Христос хотел этим сказать? То, что мы должны научиться Ему поклоняться и Ему служить на всяком месте именно в Святом Духе и Истине. Если сказать другими словами, несмотря на внешнюю атрибутику (поклоны и так далее), если нет внутри Истины и Святого Духа, то мы поклоняемся Богу так, как Ему поклонялись иудеи. В нашей жизни нужно смотреть на то, что все, что мы делаем, нужно делать ради Христа. Мы должны иметь внимательную совесть, чтобы все, что мы делаем, не делать ради себя, а ради любви ко Христу. Мы, монахи, поскольку мы живем внутри Церкви, многое делаем по простой привычке. Если каждый раз мы будем видеть перед собой Христа и будем ощущать присутствие Божие в своей жизни, все остальное вокруг исчезнет: искушения, помыслы, клевета, трудности, болезни… Все проблемы исчезнут. Потому что присутствие Божие, свет Божий все просвещает и все преображает. Когда Николая Сербского немцы схватили и заключили в лагерь смерти Дахау, он там пережил самый сильный опыт присутствия Божия. И он написал: «Я бы снова отдал всю свою жизнь за то, чтобы прожить еще один час в этой темнице». Это присутствие Божие, это общение с Богом в этой тюрьме, сделало тюрьму раем. Есть такие слова, что когда Христос придет на землю, найдет ли он веру на земле? Нас могли бы спросить: «Действительно ли мы истинно веруем?»

    Единственное, что от нас хочет Христос, чтобы мы верили в то, что Он является нашим Спасителем. Он говорит, что ничего другого не хочет от нас, только веры в то, что Он пришел в мир, распялся, Его погребли, и Он воскрес только для того, чтобы тех, которые в Него верят, Он спас и взял с Собой. Мы как монахи страдаем тем, что слабо верим в то, что здесь, сейчас, всегда с нами находится Христос. Как говорится в Евангелии: «Зачем вы заботитесь о завтрашнем дне? Обо всем забочусь Я. Даже все волосы на голове вашей сочтены». Он хочет сказать, что вся наша жизнь – в Его промысле и в Его любви. Поэтому когда мы имеем эту любовь, эту веру, все наши проблемы и трудности, которые мы сами создаем или условия нашей жизни, разрешаются, или, если, не разрешаются, мы легко их несем. Потому тогда крест делается легким, когда наш крест опирается на Крест Христа.

    Источник: monasterium.by

    • 12 Авг 2016 13:52
    • от monves
  18. Место тяжелое, но спасительное

    Если добираться до Знаменского женского монастыря г. Гороховца Владимирской области из Москвы, путь покажется несложным. Незаметно пролетят три с небольшим часа на скоростном поезде «Ласточка», идущем в Нижний Новгород. От станции Гороховец можно взять такси, и минут через 15 Вы уже на месте! Это – летом. Но каждую осень понтонный мост через Клязьму снимают, поэтому попасть на другой берег реки можно только на лодке, которую по просьбе гостей присылают из монастыря. А зимой – в стужу, в морозы – монастырь полностью «отрезан от мира». Как живется сестрам в лесу? О возрождении обители, трудностях и радостях жизни монашеской семьи мы беседовали с ее настоятельницей – игуменией Раисой (Шебеко).

    Условия бывают экстремальными

    Матушка Раиса, в Вашем лице мы встречаем не первую игумению, которую митрополит Владимирский и Суздальский Евлогий, можно сказать, взрастил. Взял из другого монастыря, из другой епархии, благословив возрождать разрушенную обитель на Владимирской земле. И настоятельница Свято-Троицкого Муромского женского монастыря игумения Тавифа (Горланова), и настоятельница Свято-Введенской островной пустыни игумения Феврония (Маратканова) рассказывали, что столкнулись они со страшной разрухой, но по молитвам Владыки, сестер, прихожан, благотворителей, благодаря трудам многих и многих всё постепенно преображалось. А Вы какой увидели Знаменскую обитель, попав сюда?

    – Начну с того, что на Владимирской земле я оказалась нежданно-негаданно. До этого подвизалась во Введенском женском монастыре города Иванова, несла послушание старшей на Подворье. И вот в июне 1999 года наш духовник архимандрит Амвросий (Юрасов) благословил меня поехать в отпуск к игумену Петру (Радзину) во Владимирскую область, где тот в Гороховце возрождал Свято-Никольский Троицкий мужской монастырь и Знаменский скит на другом берегу реки. Незабвенного отца Петра в Иванове знали хорошо: еще будучи мирским человеком, он часто приезжал к своему духовнику отцу Амвросию. Когда же семья Радзиных потеряла младшего сына, оба супруга решили избрать монашеский путь. С монахиней Маргаритой мы даже какое-то время жили в одной келии. А почему меня вдруг отправили в незнакомый мне город Гороховец, выяснилось позже. Оказывается, владыка Евлогий, о котором все единодушно отзываются как о монахолюбивом архипастыре, сильном молитвеннике, удивительном человеке с высоким духовным настроем, решил преобразовать Знаменский скит в епархиальный женский монастырь и попросил игумена Петра подыскать настоятельницу на Знаменку (так часто называют наш монастырь). Отец Петр привез меня сюда 14 июня, и вот уже семнадцать лет как я здесь.

    Что, в первую очередь, увидела? Немыслимой высоты бурьян! Когда на территорию монастыря заехал трактор, бурьян мгновенно его скрыл, трактор было не разглядеть. А возле Знаменского храма высилась свалка. В советское время «хозяева» часто менялись, но кто-то из последних разместил в самой церкви овец, в алтарной ее части – лошадей, сделав с другой стороны алтаря дверь, через которую лошадей заводили. Навоза было по окна. Владыка Евлогий приехал сюда 7 июля в сопровождении отца Петра и матушки Тавифы из Мурома. Владыка спросил у сестер (на тот момент просто женщин, собиравшихся жить в монастыре), кого они хотят избрать настоятельницей. Те ответили: «Мать Любу». Я тогда была в иноческом постриге инокиня Любовь и, честно говоря, настоятельницей становиться не хотела. 54 года мне в ту пору исполнилось, и за те девять лет, что я подвизалась во Введенском монастыре города Иванова, я привыкла жить по послушанию. Мысли, что придется руководить обителью, никогда не возникало. Но на все воля Божия. 25 декабря того же года владыка Евлогий постриг меня в мантию с именем Раисы – святой мученицы, пострадавшей за христианскую веру в начале IV века. Весной следующего года Священный Синод Русской Православной Церкви определил мне быть настоятельницей Знаменской обители, а в 2006 году я стала игуменией.

    – Монастырь в лесу – это сопряжено с экстремальными условиями жизни?

    – Если говорить об окружающей среде, экстрима много. Вспоминается такой момент: жившие здесь на выселках люди понастроили сараев и внутри их вырыли погреба. Столько в них было ужей и гадюк! В баню идешь, там тоже между бревнами гадюка лежит, шипит. А дикие кабаны два года подряд подчистую съедали наш урожай картофеля... Лопоухие зайцы тоже нас донимали, поедая морковь и капусту. Всякое бывало. Когда вода поднималась и в районе Гороховца был наибольший разлив реки, к нам даже дикие лоси наведывались, чтобы полакомиться сеном. Сена, скажу, не жалко, а вот сами звери, известные как крупнейшие животные наших лесов, вызывали опасение. Однажды волки нагнали страху, оставив на земле следы своих большущих лап. По следам было видно, что пронеслась целая стая. А два года подряд мы страдали от нашествия бешеных лис. Они искусали наших собак и кошек. Мы в Чистый четверг выходим из храма, видим – лиса крутится во дворе. Однако милостью Божией все обошлось. Ответственные за отстрел диких животных больных лис уничтожили, а кошек и собак ветеринарная служба была вынуждена усыпить. Кроме того, мы потеряли из-за укусов гадюк двух коров, дающих особенно много молока, 37–40 литров, но никто из людей, к счастью, за эти годы не пострадал.

    – Сильно ли усложняется жизнь монастыря без понтонного моста через Клязьму?

    – До морозов основным видом транспорта, помогающим сообщаться с городом, становятся лодки. Я сама когда-то научилась управлять веслами, хотя прежде и помыслить не могла, что буду на лодке плавать. И почти все наши сестры освоили эту непростую науку. Непростую потому, что она требует, помимо физической силы, еще и определенной ловкости, особенно когда плывешь против течения. Или, напротив, когда течение стремительно уносит тебя вниз по разлившейся на десять километров Клязьме. Бывает, по 20 раз на день приходится сестрам плавать туда-сюда, и сердце кровью обливается: как доберутся они при неожиданно усилившемся порывистом ветре или обрушившемся ливне? Все строительные материалы – вагонку, цемент, кирпичи, мел, известь – доставляли в монастырь по реке. Еще корма и продукты. Не сосчитать, сколько тысяч тонн груза за эти годы перевезли! Плаваем, что называется, до последнего. Иногда лавируем между льдинами, порою даже в темноте. Однако когда на реке происходит скопление больших льдин, когда Клязьму заторит возле нас, а мороза при этом нет и по льду на другую сторону берега не пробраться, мы «уходим в затвор». Как-то две зимы просидели, словно отшельники, но – без всякого ропота. (Я часто говорю сестрам, что грех прощаем, а ропот наказуем). Собираемся тогда в небольшом храме в честь Святого апостола и евангелиста Иоанна и молимся, молимся... Сегодня с уверенностью можно сказать, что нам нравится быть «в затворе». Молитва усиливается. Есть время читать духовные книги и соотносить свою жизнь с наставлениями и добрыми советами святых Отцов. Но и, выходя «из затвора», мы радуемся! Так что, как видите, радостных моментов в нашей жизни много.

    Монашество превосходит все явления этого мира

    Матушка, судя по Вашему рассказу, с многочисленными трудностями физического плана монашеская семья Знаменской обители научилась справляться. А как обстоит дело с проблемами в духовной жизни?

    – Их еще больше и справляться с ними еще сложнее. Внешне монашество у нас выстроилось: сестры научились правильно одеваться, правильно кланяться, просить прощения друг у друга, но вот с внутренним человеком, с ветхим человеком, беда. Монашеская традиция у нас прервана – старцев нет, стариц нет, остается искать ответы на волнующие нас вопросы у святых Отцов Церкви. Мы читаем на трапезе Глинских старцев. Читаем грузинских старцев, подвизавшихся в горах Кавказа. Всех Оптинских старцев уже прочитали... Должна сказать, что на душеполезные книги денег не жалеем – за эти годы в монастыре удалось создать по-настоящему хорошую библиотеку. У меня нередко возникает потребность что-то из прочитанного – какую-то особо важную мысль, запавшую в душу, – переписать в тетрадь, чтобы самой ее осмыслить и донести до сестер. «Лествица» преподобного Иоанна Лествичника, труды святителя Игнатия (Брянчанинова) давно стали для меня настольными книгами, необходимыми, как воздух. А недавно я открыла для себя нового духовного водителя – одного из самых почитаемых ныне греческих старцев, почетного игумена монастыря Симонопетра и духовного наставника женской обители в честь Благовещения Пресвятой Богородицы в Ормилии архимандрита Эмилиана (Вафидиса). Мне очень нравится его «Толкование на подвижнические слова аввы Исаии». Как точно он указует, что скорби иноков последнего времени стали утонченными и при поверхностном взгляде на них это даже нельзя принять скорбями, потому что враг рода человеческого заменил искушения явные, грубые и жестокие на изощренные! Да и не только монашествующим, мирянам тоже надо об этом помнить. А слова архимандрита Эмилиана о монашестве звучат словно музыка. Афонский подвижник говорит, что монашество превосходит все явления этого мира, и называет его величайшей честью, которой удостоил нас Бог. Постриг всякого монаха, по словам старца, это исключительное событие в истории, неповторимое в очах всех и ни с чем не сравнимое. Вселенское событие! Приняв постриг, мы должны ходить с ясным ощущение того, что мы одеты в одежду нетления, вечности, Божества...

    Бывает, читаю-читаю я книгу, только ее закрою, как приходит сестра с какой-то духовной проблемой, ответ на которую я только что видела. Тут же отыскиваю нужную страницу, зачитываю ей, растолковываю и вскоре с удовлетворением отмечаю, что сестра все поняла, душа ее успокоилась, поскольку решение проблемы найдено, дальнейшие действия ясны. Для меня лично серьезной духовной проблемой является практика откровения помыслов сестрами. Все время нахожусь в поиске, все время думаю, как мне правильно выполнять эту обязанность, чтобы получалось по слову преподобного Иоанна Лествичника: «Раны, которые будут показаны, не только не ухудшаются, но легче исцеляются». На первых порах было так: я сообщила сестрам, что Владыка благословил открывать помыслы, и, когда они стали ко мне с этим приходить, решила: пусть говорят что говорят, буду их потихонечку подправлять. Но спустя время заметила, что кто-то приходит раз в месяц, иные – раз в три месяца, а некоторые и вовсе не приходят. То есть получается, что стоим мы на месте, никуда не движемся, плесенью обрастаем! Собрала я собрание и обратилась ко всем со словами: «Сестры, так мы в Царствие Небесное никогда не войдем. Давайте что-то делать!» Предложив открывать помыслы раз в неделю, попросила их высказать свое мнение на сей счет – самим решить, подходит им это или нет. Все дружно ответили: раз в неделю, – конечно, подходит! Недовольство проявилось позже, когда то одна сестра, то другая спрашивали благословения причаститься, я же им отвечала: «Только после откровения помыслов». Заметив, что некоторым это не очень нравится, я твердо сказала: «Сестры, вы сами выбрали этот путь, я насилия не творила. Так что будем уважать общее мнение». Выразили желание приходить на откровение помыслов и трудники, живущие в монастыре. Чтобы запомнить, кто когда у меня был (а монашествующих вместе с трудниками около 30 человек), взяла лист бумаги и написала «Май». Другой лист: «Июнь». На каждом – имена и даты. Когда просматриваю эти листы, сразу становится видно, кто как относится к своему спасению. Прибегнув к цифрам, могу сказать: пятьдесят на пятьдесят. Пятьдесят процентов сестер серьезно работает над собой, другие же пятьдесят процентов, увы, пока не осознают всей важности старательного очищения сердца. Понятно, что все мы немощные и до каких-то серьезных результатов нам ох как далеко, но слава Богу, что дело с мертвой точки сдвинулось. По откровению помыслов можно определить духовное состояние сестер.

    А если сестра «забывает» о необходимости открывать помыслы игумении каждую неделю, как Вы в таких случаях поступаете?

    – Иду к ней и по-доброму, по-хорошему напоминаю, поскольку под лежачий камень вода не течет. Бывает, сестра уже c порога моего рабочего кабинета заявляет: «А я не знаю, матушка, о чем говорить». «Что ж, – отвечаю, – садись, и давай вместе разберемся. Допустим, все в тебе хорошо: ты никогда не возмущаешься, ни о ком ничего плохого не думаешь, никому грубого слова не сказала, никаких помыслов у тебя нет. А такие помыслы есть? Или такие? Вот я, например, приступаю к молитве, и появляются помыслы» (начинаю их перечислять)». Она удивленно: «Матушка, и у меня эти помыслы есть!» Я ей: «Значит, их нужно открывать». В этом вопросе большим подспорьем являются труды святителя Феофана, Затворника Вышенского, содержащие советы, как нужно бороться с помыслами. Святитель писал, что враг пристает с такими докуками, когда увидит, что душа робеет. А когда он увидит, что душа мужественна и понимает его козни, тотчас отстает... Сколько трудов нам надо положить, чтобы воспитать это великое свойство души – мужество! Еще мне помогает небольшая книжечка «Доброе слово новоначальному послушнику, желающему нелицемерно проходить путь Божий». Издана она 20 лет назад Троице-Сергиевой лаврой по рукописи преподобного Антония Радонежского (Медведева), сподвижника святителя Филарета Московского. Много раз случалось: сидит сестра напротив меня и мнется, не знает, с чего начать, какой у нее помысел греховен. «Хочешь, все про тебя расскажу?» – говорю ей и зачитываю вслух отдельные абзацы этой бесценной книги. Она удивляется: «Матушка, откуда Вы все про меня знаете?» – «Это не я, – отвечаю ей. – Это все про наши немощи знает преподобный Антоний Радонежский, который в XIX веке был наместником Троице-Сергиевой лавры и проявлял большую заботу о духовной жизни иноков». Еще я говорю сестрам, что, несмотря на непростые условия жизни, связанные с месторасположением монастыря, несмотря на множество послушаний, включая и такие трудоемкие, как послушания на скотном дворе, в курятнике, в теплицах и на огородах, в поле, они непременно должны находить время для чтения книг. Без книг нам никак нельзя! Должна сказать, что художественной литературы в монастырской библиотеке нет, только духовная. И я с радостью отмечаю, что сестры охотно ее берут. Недавно монахиня Алексия с воодушевлением сообщает: «Матушка, что за замечательная книга попала в руки! Читается на одном дыхании! "Сказание о жизни преподобных Варлаама и Иосафа" преподобного Иоанна Дамаскина». Делаю пометку: сама уже прочитала, пусть и сестры прочитают. Тем более что в аннотации приводится мнение святителя Феофана Затворника, который считал, что лучшей книги для познания христианской веры и жизни в общем обзоре нет и едва ли может быть.

    Но, разумеется, приоритетом являются молитвенное делание и богослужебная жизнь. Не передать словами, как сложно было на первых порах! Сильно усложняло нашу жизнь, вредило нам в духовном плане то обстоятельство, что клирики в монастыре менялись стремительно. Я подсчитала: пятнадцать священников было до отца Феодора Закирова, который служит в обители последние одиннадцать лет... Сейчас, слава Богу, богослужебная жизнь налажена, богослужения проходят чинно, сестры поют за богослужением, а я не устаю благодарить Господа за то, что сами поем, никого со стороны не привлекаем и сестринский хор стал слаженным. В храме во время службы у нас идеальный порядок. Прикладываться к иконам можно только до первого возгласа, пока церковница по благословению игумении ходит, ставит свечи на Литургии оглашенных. Начинается Литургия верных – никакого хождения, все остаются на своих местах. О разговорах прихожан или трудников друг с дружкой на службе (а тем более монашествующих!) и речи быть не может. Это мы изжили.

    Семья, в которой дети должны взрослеть, духовно мужать

    Семнадцать лет существования женского монастыря – по меркам новейшей истории нашей Церкви, эпохи возрождения церковной жизни на русской земле после гнета тоталитаризма это срок серьезный. У сестринской общины обители появилось за это время чувство семьи?

    – Появилось. Чувство семьи есть, а вот идиллии нет. Я в том смысле, что серьезные проблемы у нас имеются, и они требуют неусыпного внимания и решения. Например, в самом начале, видя перед собой совсем юных девушек, захотевших жить в монастыре, я что делала: как у кого-то день Ангела, мы накрываем стол, торжественно поздравляем именинницу. Дни рождения сестер тоже отмечали. Каких-то сладостей и фруктов накупим, сидим, чаевничаем. Девчушки такие счастливые! Потом они стали взрослеть, и я, естественно, стала строже, требовательнее к ним относиться. Выговариваю им за что-то, они смеются: мол, матушка нас любит и ругает только для проформы. Как-то одна из них мне с горячностью сказала: «Хочу, чтобы было как прежде!» – «Как прежде? – переспросила я. – Что ж, давай я тебя в детский сад отведу, в ясельную группу, раз ты просишь в то время вернуться. Тебе соску дадут, дадут тепленькое молоко, а мы будем ржаной хлеб кушать». Некоторые не хотят понять, что наступил новый этап в нашей жизни. Приходится разъяснять на самых простых примерах: ребенка отдают в ясли, затем в детский сад, потом он учится в школе, закончив которую при желании может поступить в институт, после – в аспирантуру, получить кандидатскую степень и так далее. То есть по мере взросления человека – детство, юношество, совершеннолетие, зрелость – меняются и требования к нему. «Как прежде у нас не будет, – спокойно ответила я сестре, пытавшейся вступить со мной в спор. – Будет так, как святые Отцы пишут, поскольку за каждую из вас я несу ответственность перед Богом».

    Ваш монастырь, как и многие другие обители, это живой организм, развивающийся одновременно в разных направлениях. Одно из них – обустройство быта и послушаний насельниц. Здесь Вы даже прибегли к современным инновациям, установив геотермальную систему отопления, которой, пожалуй, еще нет ни в одном российском монастыре...

    – Жизнь заставила это сделать. Надо было на зиму углем запасаться, а летом его не купишь. Уголь завозят в Гороховец только по осени. Но осенью понтонного моста через Клязьму нет. Что делать: мешками на лодке переправлять все 40–50–60 тонн «черного золота»? С дровами тоже проблема: в разгар летней страды некогда ими заниматься, не до того, а осенью без понтонного моста опять же возникали большие трудности. Сидели тут одни мужички без работы, маялись, однако чувствовалось: не лентяи, не бездари – мозговитые люди. Я им и предложи: «Давайте в Интернете поищем, что в нашей ситуации можно придумать». Они нашли информацию, мол, кто-то в Московской области поставил геотермальное отопление, имеющее много плюсов. Узнали, что лучшие тепловые насосы для такого отопления производят в Германии. Мы позвонили туда и решили поехать в Германию, чтобы увидеть все воочию. А когда увидели, то стало понятно, что для нашей обители это оптимальный вариант. Не буду описывать всю технологическую цепочку, как зарывали в землю четыре километра труб, как устанавливали бойлеры и две сестры получили послушание следить за электроникой, потому что этот альтернативный вид отопления всецело держится на электронике. Скажу только, что ребята – те самые, мозговитые – так загорелись все сделать сами, что были готовы выполнить работу бесплатно. Мы же расплатились с ними гусями, и обе стороны остались довольны друг другом. Жизнь нас заставила заняться и сыроделанием. Изготавливаем наши традиционные сыры – адыгейский, сулугуни, косички. Также производим сыры по итальянским технологиям – «Качотта», «Моцарелла», «Мотазио», «Страккино». Две сестры обители, по своей натуре очень дотошные, восприимчивые к наукам, ездили в Москву обучаться. А началось все с того, что у нас появилось много молока хорошего качества (потому что правильно кормим коров), и куда, скажите, его девать во время Великого поста? Решили консервировать это по европейским стандартам сыропригодное молоко, в сыр. Очень удобно: созревание большой головки твердого сыра длится от 4 до 6 месяцев. Попробовали его изготавливать для себя. Получилось! Но сыра оказалось так много, что излишки стали дарить прихожанам, гостям, благодетелям, оценившим вкус нашего натурального продукта.

    Еще не могу не сказать о другом современном оборудовании – коллекторах солнечной энергии, превращающих ее в тепло. Такие коллекторы установлены у нас на крышах, и летом из кранов бежит горячая вода, притом что на ее нагрев не расходуется ни единого киловатта! Экономия большая.

    Матушка, в одном из видеофильмов, размещенных на монастырском сайте znamenkamon.ru, Вы говорите, что место это тяжелое, но спасительное. Наверное, есть свои преимущества в том, что монастырь находится в отдалении от города?

    – Преимущества есть и немалые. Хотя город просматривается как на ладони (кажется, он совсем рядом!), в то же время мы отдалены от него, а порой и недосягаемы. Клязьма служит водоразделом. Несмотря на то, что река создает нам определенные трудности, все же в целом ее можно назвать благом. Когда пляжники на том или на этом берегу, не церемонясь, вовсю включают музыку или сами начинают петь в полный голос, река словно сквозняком уносит громкие звуки вниз по течению. До нас они не доходят. Мы живем в тишине, и это тоже способствует обретению внутренней тишины, усилению молитвенного делания.

    ***

    Также в фильме, посвященном Знаменскому женскому монастырю города Гороховца, есть кратенький рассказ о жизненном пути матушки Раисы. Воспитатель, затем кадровик, она в 1975 году услышала от своего руководства ультиматум: выбирай – или работа, или вера. Если ты снимешь крестик, то останешься на своей должности. Не снимешь – уходи. Крестик она не сняла, от веры не отреклась. Вскоре освоила новую профессию – водителя электротранспорта на шинном заводе. А в 45 лет вышла на пенсию и уехала с сыном в Иваново. Сын теперь – настоятель Свято-Лукиановой мужской пустыни возле города Александрова игумен Тихон (Шебеко). Это краткое изложение, пунктирно обозначившее определенные отрезки жизни, рождает мысль: только по великой милости Божией, пройдя разные этапы духовного становления, человек может настолько возрасти, духовно укрепиться, что его сердце охватит пламя любви к монашеству, и оно – сокровенная наука, наука из наук – станет его осознанным выбором. Затем должен последовать подъем по ступенькам, о которых писали святые Отцы.

    Беседовала Нина Ставицкая. Фотограф: Владимир Ходаков.

    Источник: monasterium.ru

    • 09 Авг 2016 13:49
    • от monves
  19. Монастырские мироносицы

    Служение жен-мироносиц, пришедших на заре помазать тело погребенного Христа благовонным миро и первыми узнавших о Его Воскресении, одухотворяет жизнь православных женщин во все времена. Но особый смысл оно приобретает в монастырях. Именно монастырские мироносицы делают то, что, кажется, не под силу крепким мужчинам: не только воссоздают из руин храмы и обители, но и устраивают в них дивную красоту – как отблеск красоты Небесной. 365 лет назад на владимирской земле преподобными Лукианом и Корнилием была создана женская обитель, пережившая после октябрьского переворота разорение и поругание. Нынче Свято-Успенский женский монастырь г. Александрова Александровской епархии отмечает 25-летие своего возрождения. О земных и духовных путях его насельниц размышляет настоятельница монастыря игумения Иоанна (Смуткина).

    «Если хоть один человек обратится к Богу через монастырь…»

    – Матушка Иоанна! Все 25 лет жизни возобновленного монастыря вы с ним – в скорбях и радостях. Что значит для вас игуменский крест? Кем вам больше приходится быть – психологом, духовником, хозяйственником, мамочкой для сестер?


    – Это очень непростой вопрос – и не для меня одной. Раньше игуменом монастыря не назначали, а избирали за святость жизни. В моем понимании святой человек – это имеющий дар послушания, который, с одной стороны, должен учитывать особенности каждого человека, а с другой – не останавливаться ни перед какими трудностями, ведя домостроительство Божие. Страшно не соответствовать своему призванию… Но в моей жизни был замечательный пример (как и для других насельниц Рижского Троице-Сергиева женского монастыря, где я в 80-е годы XX века начинала свой монашеский путь) – игумения Магдалина (Жегалова). Никогда не забыть ту любовь к людям, которая из нее лучилась. С какой теплотой, сердечностью, с какой участливостью она встречала каждого из нас, готова была в любую минуту поддержать и принять твою душевную боль! Именно такой в моем понимании должна быть настоятельница монастыря…

    Когда в 1991 году мы вдвоем с монахиней Архелаей (она сейчас настоятельница женского монастыря в Якутской епархии) получили благословение на восстановление Александровского монастыря, епископ (ныне митрополит) Евлогий сказал: «Если хоть один человек обратится к Богу через ваш монастырь – знайте, что вы жили не зря!»

    Да, мы понимали, что получаем огонь монашеской жизни из рук основателей монастыря преподобных Лукиана и Корнилия, заложивших обитель в 1651 году на месте государева двора в знаменитой Александровой слободе, получаем через тех подвижниц, которые души свои положили, чтобы этот огонь не погас даже в годы разорения монастыря, когда в святых стенах были и овощехранилище, и молокозавод, и свинарник, и кинопрокат… Не угасала молитва сестер, изгнанных из обители, репрессированных, ущемленных в правах…

    Но чтобы монашеская молитва снова стала центром духовной жизни Александрова, надо было приложить очень много сил. Однако… На первую же монастырскую службу в храм не пришло ни одного человека – все прихожане ушли за священником, которого перевели в приходской храм. И что делать?! Впору руки опустить. Смущали не голые стены разоренного келейного корпуса, а то, что монастырь воспринимался как некая непонятная диковина: «Какие такие монастыри? Какие монахини? Зачем они?» И где в незнакомом крае найти людей для множества послушаний? Нужна просфорница, да такая, чтобы с первого дня умела печь нормальные просфоры. Кого-то надо поставить на кухню… Нужны швеи, иконописцы, певчие…

    – Оставалось надеяться, наверное, лишь на чудо Божие?

    – Да! Иначе, как чудом, все происшедшее затем не назовешь. Врезалось в память наше второе утро в монастыре. В 7 утра мы услышали, как кто-то под окошечком нашей кельи, расположившейся прямо в стене, тоненьким голоском читает молитву. Открываем дверь – стоит худенькая женщина несколько болезненного вида. «Матушки! Мне сказали, что вы приняли сто сестер, возьмите меня хоть сто первую…» Мы отвечаем: «Проходи, будешь первою!» И хоть Галина была инвалидом, но стала для нас настоящим благословением Божиим. Как посыпались на нас милости! Кто-то везет плиту, кто стул, кто продукты! А один случай был вообще потрясающим. Надо было поднять новый крест на купол Троицкого собора. Мы даже представить не могли, какими силами будем это делать. В этих хлопотах и не обратили особого внимания на подтянутого интеллигентного мужчину, который спросил, что мы собираемся делать с крестом. А через пару дней увидели, как над куполом храма кружит вертолет. Мы понять ничего не можем. А оказалось, что это командир летной части из Домодедова прислал летчиков, чтобы они подняли крест на купол. А на вопрос – сколько это будет стоить, даже возмутился: «Что вы, матушка! Как можно брать деньги с монастыря?!»

    Конечно, мы понимали, чьими молитвами нам так помогает Господь. И получили тому необычное подтверждение. Как только мы поселились в монастыре, ко мне пришел милиционер, охранявший музей, чтобы предупредить: «Матушка, вам здесь будет очень трудно. Здесь по ночам ходит призрак Ивана Грозного!» Когда мы расспросили, как выглядит «призрак», милиционер описал нам старца в монашеской одежде… Удивительно, конечно…

    В это же время возобновили старинный крестный ход, устроенный еще преподобным Лукианом, из монастыря Лукианова пустынь – места явления чудотворной иконы Рождества Богородицы – в Успенский монастырь. В свое время этот крестный ход длился неделями – с чудотворным образом обходили дома Александрова, совершая молебны, и город избавлялся от многих бед и болезней…

    Целой эпохой было создание воскресной школы при монастыре, где кроме обучения ставили с детьми замечательные спектакли, занимались пением. С композицией «Русь называют святой» детки ездили в Международный славянский Центр в Москве. Но самое главное – дети повели в храм нецерковных еще родителей и усадили их вместе с собой за парты. Запомнилось, как после первого года учебы родители вместе с детьми сдавали также экзамены, а некоторые ребятишки и помогали мамам, если тем доставался трудный билет…

    Много было нелегких моментов. Мы пережили настоящее нашествие самых разных сект и оккультистов на наш город, которые выбирали для своих «сеансов» самые святые дни: Крещение, день Сошествия Святого Духа, Богородичные праздники. Но эти сатанинские действа нередко кончались ничем. Помню, как после молебна в нашем монастыре, молитв братии Троице-Сергиевой Лавры, после крестного хода прихожан вокруг Дома культуры, где должно было состояться представление Кашпировского, оно было практически сорвано – билеты приобрели всего несколько десятков человек, а сам «телемаг», опоздавший на собственный вечер на полтора часа, по рассказам очевидцев, был вне себя и грозил, что в городе, где «властвуют попы», он не появится в ближайшие 200-300 лет…

    А как люди менялись в эти годы! В Александрове оказался замечательный народ – неравнодушный, легкий, чуткий. С большим благоговением поток людей идет к святыне – мощам преподобного Корнилия, который очень многим помогает в болезнях телесных.

    У нас очень ревностные прихожане. Когда мы с помощью института реставрации восстановили иконостас, люди говорили: «Верните нам прежний, намоленный». А тот был временный, совсем маленький – привезен из одного закрытого сельского храма. Прихожане долго думали, что новый иконостас пластмассовый. И я поначалу ходила с кусочком липового дерева, чтобы показать сомневающимся, что он «настоящий». Зато когда была выполнена позолота пятиярусного иконостаса – прихожане приняли всей душой эту древнюю, возобновленную красоту. Любят у нас старину, древние храмы…

    Период романтизма?

    – Матушка! Когда монастырь только открылся, меня поражал необыкновенный энтузиазм. Одна из молоденьких послушниц, перетаскав целую гору кирпичей и буквально валясь с ног от усталости, вдруг радостно выдохнула: «Слава Богу – устала! Во славу Божию устала!!!» Может быть, раньше был какой-то монастырский романтизм? И на его волне люди готовы были горы свернуть. А сейчас, когда требуется постоянный, долговременный труд – кто-то сникает, кто-то уходит, и это тревожит многих игумений.

    – Не совсем верно называть то настроение романтизмом. Ведь люди шли в монастырь с серьезными намерениями: спасаться. И многие из пришедших в первые годы сегодня здесь, с нами. Ну а о тех, кто ушел, могу сказать, что это их путь. Они тоже по-своему спасаются. Тоже несут свой крест. И мы молимся обо всех, кто молился и трудился в нашем монастыре, не забываем никого. Они всегда с нами, в сердце нашем.

    Конечно, нельзя не признать, что монахини, заставшие время всеобщего безбожия, отличались большей целостностью, они понимали, что делают и зачем. Сейчас, когда не только духовные, но и нравственные законы попираются все больше, стало намного труднее. В итоге мы все (и монашествующие тоже) привыкаем винить время, окружение. И тем самым как бы оправдываем свое нерадение. Но учение Святой Церкви говорит, что нет людей, для которых духовная жизнь невозможна, и пример отцов Церкви со всей очевидностью свидетельствует, что нет таких препятствий, которые могли бы помешать верным рабам Божиим, если они хотят идти узким путем спасения. Даже сама трудность жизни, преодоление самого себя может открыть человеку многое в духовной жизни.

    Но на практике мы видим, увы, другое. Происходит подмена духовной жизни душевной. Мы перестаем искать смирения, послушания, начинаем требовать, чтобы нас понимали, чтобы слушали наше мнение, не мешали творить свою волю. То есть людей, по-настоящему ищущих подвига духовной жизни, становится меньше. Знаете, я только сейчас понимаю слова протоиерея Владимира Воробьева, которые я слышала очень давно, но они по сей день актуальны: «Каждому времени соответствует свой уровень трудности и свои духовные достижения. И Господь не вменит нам того, что мы не достигаем такой праведности и святости, как древние отцы. Но от нас требуется то же самое, что и от них: подвиг!»

    И хотя у нас дивные духовные традиции, и все мы призваны к святости, святость – это не чин, который можно «выслужить». Твоя цель – не преобразиться немедленно – сегодня, или, скажем, завтра. У каждого свой путь. И нужен упорный труд, нужно научиться понимать свою меру в духовной жизни, чтобы уберечься от серьезных падений и ошибок, раскрыться в том таланте, который дал Господь.

    В православных монастырях нет такой узкой специализации, как у католиков (умеешь, например, картошку чистить – и ты будешь чистить ее всё время). У нас монахиня всё должна уметь – это точно! Одна из сестер, например, умеет и хорошо готовить, и прекрасно вышивать, и пошить любое облачение, и быть хорошим экскурсоводом. Другая может нарисовать прекрасные портреты, проиллюстрировать книгу, испечь замечательный торт, помочь с переводом с английского, а в случае необходимости и клиросом управлять. Господь открывает таланты в монастыре более ярко, чем где бы то ни было.

    Приложи только любовь, труд, горение души – и всё получится

    – Матушка! У вас, как я знаю, не решаются серьезные проблемы с землеотводом, с отоплением Троицкого храма.

    – Троицкий собор всегда был летним, отопления в нем никогда не было. Его просто бессмысленно делать на такие объемы. Максимум, что возможно – отопление в приделах, утепление окон, крыши. Но и после этих мер температура в алтаре зимой не поднимается выше 9 градусов, везде сквозняки. Зима не за горами, а у меня душа болит – как мы будем зимовать, как жить. Ведь большинству из сестер по 50-60 лет, они все больные. Они, конечно, мученицы. Да и прихожанам с детьми не сладко.
    Выход был бы в передаче нам теплого зимнего Успенского храма, который сейчас используется музеем-заповедником «Александрова слобода». Но, как ни странно, у нас не решены ни вопросы раздела территории с музеем, ни проблемы землеотвода, монастырю не принадлежит ни одна из трех звонниц, звоним по чистой договоренности. Мы не раз поднимали эти вопросы, в том числе и в министерстве. Смысл ответов один: хватит с вас Троицкого собора, обойдетесь и так.

    Возможно, надо нам еще сколько-то потерпеть, потому что кому-то же надо быть и неуслышанным, и непонятым до конца, кому-то довольствоваться тем, что есть. Дело, конечно, не в том, чтобы сидеть сложа руки, а в том – с каким душевным настроем к этому относиться.

    Драгоценная тишина

    – Да, наверняка для монаха слишком комфортная жизнь не слишком полезна – сейчас многие об этом говорят. И я знаю, что в монастырях, которым благодетели обустроили все вплоть до теплых полов, бывает почему-то больше скорбей и неприятностей. Потому, возможно, что человек к удобствам быстро привыкает. Но с другой стороны, светские люди, от которых зависит решение, иногда спекулируют на этом, говоря: вы христиане, вот и «смиряйтесь». Но это же отговорка, вопиющая несправедливость! Вопреки тому, что Церкви должно быть передано все, что у нее было украдено большевиками.

    – Вы правы. Но приходится жить в той ситуации, которая есть: в условиях города, входящего в Золотое кольцо. Шум, суета, бесконечные туристы. Мы хотим тишины – у нас ее нет. До 9 часов вечера вход на монастырскую территорию открыт. А в 9 закрываем все ворота, и душой отдыхаем в тишине. Она дороже всего оказывается: когда ты дышишь этим монастырским духом, не находишь слов благодарности Богу за эту красоту. В эти моменты понимаешь, что не зря говорят: монастырь – самое красивое место на земле, потому что он соединяет Небо с землей. А оценить это можем только в вечернее время, когда спадает огромный экскурсионный поток. Это очень дорогого стоит. Сестры очень ценят возможность побыть вечером в келье, в тишине совершить келейную молитву.

    А наутро – новые потоки туристов. Наша задача – встретить каждого с любовью. Экскурсанты – не паломники, и порой задают самые неожиданные вопросы. Украшаем храм на Троицу. «Вот докажите, почему на Троицу надо ставить березы?» Видишь, что человек не праздно спрашивает. Отвечаешь: «А что может быть красивее, чем наша русская березка? Поставьте, например, черемуху – как она будет выглядеть?» Удивляются: «И вправду! Действительно березка должна стоять».

    «Матушки, встаньте!..»

    – Матушка, есть ли возможность у сестер получать духовное образование, заниматься самообразованием?

    – Конечно, всем нам нужно больше знаний. Нельзя же монашество воспринимать только как абстрактное учение об аскетике. Ничего хорошего из этого не получится. Чтобы иноческая жизнь стала твоей жизнью, именно твоей – монахиня должна уметь учиться, рассуждать, анализировать, пережить, переварить всё полученное. И только тогда появится возможность войти в иную жизнь и свидетельствовать о Христе.

    Мы проводим беседы-обсуждения – о послушании, о монашестве, обо всем, что волнует. У нас прекрасная библиотека, много периодики, и все сестры тщательно готовятся. Конечно, не обходится без споров. Как-то батюшка дал понять, что в монахи идут те, которые боятся трудного семейного креста. И мы обсудили с сестрами это мнение, кстати, не такое уж редкое в Церкви. Я спрашиваю: «Сестры, как вы считаете, что тяжелее – семейный или монашеский крест?» Мнения разделились. Одна ответила: «А что может быть тяжелее семейного? Это ж дети!» А другая возразила: «Нет, я не согласна! Там тоже нелегкий крест, но монашеский – тяжелее!» Пришли к тому, что эти призвания вообще нельзя сравнивать. Каждый несет тот крест, который ему по силам. А говорить, чей выше, чей ниже – это уничижение другого призвания…

    Все сестры два года учились на региональных богословских курсах в Киржаче. А игумении учились во Владимире – все, независимо от возраста.

    Знаете, какой забавный случай был, когда курсы только начинались? Когда мы, двадцать игумений, увидели программу, глянули на труднейшие билеты – то поняли, что никогда этого не осилим, учитывая нашу нагрузку… Тем более что самой старейшей игуменье было 74 года! И состоялось у нас общее голосование игумений: мы решили упасть земным поклоном перед владыкой Евлогием и не вставать, пока нас не отпустят с этих курсов! Чтобы архиерей донес до Патриарха, что нам такое не под силу… Сейчас смешно, а тогда нам было не до шуток! Представляете такую картину: владыка входит в аудиторию, а мы все упали на колени, лежим…

    Мне кажется, владыка даже прослезился! И сквозь слезы сказал нам: «Матушки, встаньте!» Мы видим, как он волнуется, и думаем: «Ну все, понял нас наш владыка, пожалел, сейчас отпустит!..» А он и говорит: «Проходите на свои места, матушки! Будем начинать урок». Вот так! Номер наш не прошел! Послушание есть послушание… А после мы так втянулись в учебу! Так интересно стало, так все понравилось! Конечно, учить приходилось ночами, потому что днем было некогда. Уходили в книги и конспекты с головой. А когда сказали, что у нас на днях выпускной, даже было как-то жалко. Хорошо бы и дальше учиться! И поняли, как оказался прав Святейший Патриарх, поставивший задачу каждой настоятельнице получить духовное образование!

    «Немощи немощных носите, а не себе угождайте…»

    – Я знаю, что монастырский музей у вас существует неформально, сестры постоянно ведут большие исторические изыскания, готовят серьезные работы.

    – Музей пришлось разместить в небольшом помещении кельи преподобного Корнилия. А материалов у нас огромное количество, которые в музей не помещаются, потому монастырские экскурсоводы рассказывают намного больше, чем можем показать паломникам.

    Одна из сестер нашего монастыря участвует в Комиссии по канонизации, собрала огромный материал о пострадавших за Христа в земле Александровской и Владимирской. Она приняла участие в подготовке материалов для уникальной книги Брониславы Поповой «Священник Андрей Сергиенко» о замечательном свидетеле истории ХХ века, который в конце своей жизни жил и служил на «101-м километре», в Александрове…

    Трудами монастырских сестер подготовлена канонизация святителя Афанасия (Сахарова), который нам особенно дорог, книга о нем. Мы много занимались и продолжаем заниматься в архивах.

    Мы нашли письмо святителя Афанасия из Дубравлага к его духовной дочери монахине Гаврииле, датированное 20 февраля 1954 года. Оно очень актуально сейчас, потому что в нем речь о судьбах будущего монашества. Святитель писал: «О судьбах будущего монашества было открыто, что последние монахи и по жизни своей будут как миряне, но что подвиги их будут равны подвигам древних отцов. Это сказано о наших временах. Мы плохие монахи, мы все время в мирской обстановке, у нас мысли мирские, мирские поступки. Но то, что мы в наше лукавое время, при всех наших немощах и грехах не стыдимся нашего христианского звания и не стыдимся нашего монашеского чина — это одно, я верю, вменится нам в подвиг, равный подвигам древних отцов-пустынножителей. Только при этом у нас должны быть еще два качества: смирение и любовь. Чтобы в сердце нашем не было и тени злобы или вражды, даже по отношению к врагам нашим. Немощи немощных носите, а не себе угождайте».
    Как это перекликается с евангельскими словами: «Имейте в себе соль и мир имейте между собою».
    Вот так все просто и так трудно…

    Так что если во главу ставить любовь, милосердие, поддержку ближнего, то и современная монашеская жизнь, в, казалось бы, совершенно немонашеских условиях, способна выстроиться должным образом.

    Беседу вела Алла Добросоцких

    Источник: monasterium.ru

    • 07 Июл 2016 14:54
    • от monves
  20. Сотериологические основания подвижничества в уч...

    Начало подвижнических трудов святого приходится на сложный период в жизни Византийской Церкви. В период, когда после правления иконоборческих императоров духовная жизнь монашества пришла в упадок, вследствие гонений нарушилась преемственность в опыте духовного делания; обмирщение и нравственная порча глубоко поразили церковную жизнь[1]. Несмотря на эти трудности, прп. Феодору удалось создать большую монашескую общину высокой духовной жизни, просиявшую исповедническим подвигом во второй период иконоборчества. Полагаем, изучение сотериологических взглядов Студийского игумена[2] и его опыта созидания общины спасаемых особенно актуальны сейчас, так как возрождение монашеских обителей в Русской Православной Церкви после периода господства атеистической идеологии проходит нередко в условиях нарушенной преемственности в опыте духовного делания и при существенном недостатке слаженных монашеских общин[3].

    Прп. Феодор, наставляя ко спасению, пишет: «…наше спасение (Ó σωτηρjα Óμ^ν), возлюбленные дети, состоит в том, чтобы правильно веровать (πιστεvειν ¥ρθ^ς) в Святую Троицу и совершать дела (¡ργα ¡χειν), засвидетельствованные святыми заповедями Божиими. О Христе Иисусе, как говорит апостол, ни обрезание что может, ни не обрезание, но вера любовию поспешествуема» (Гал. 5:6). Понятие о вере относится к учению о православии (τ4 τ|ς ¥ρθοδοξjας δ3γμα), а понятие о любви (τ|ς #γ=πης) – к учению о добром делании (τ4 τ|ς ε8πραξjας θε9ρημα)»[4]. Таким образом, преподобный выделяет два необходимых условия для спасения: православная вера и дела любви, согласные этой вере. Догматическое изложение прп. Феодором православного вероучения вполне традиционно, это хорошо отражено в его завещании, где преподобный постулирует тождество своей веры учению семи Вселенских Соборов[5]. Перейдем к анализу учения Студийского игумена «о добром делании» как пути ко спасению. Так, прп. Феодор обращается к братии: «По благоволению Божию, вы все – в числе спасающихся, все пришли сюда для того, чтобы спастись, и у всех вас нет никакой другой задачи, как только достичь спасения»[6]. Из этих слов видно, что для преподобного главным делом общины было достижение спасения. Отсюда естественно, что Студийский игумен увещевает братию приложить все силы в осуществлении этого дела: «Поэтому, прошу вас, братия, каждый добросовестно исполняй вверенное ему служение и тем прославляй Бога и приобретай свое спасение»[7]. Очевидно, что по мысли прп. Феодора, путем к спасению являются добросовестное служение братии в общине, дело любви. При этом исполнение вверенного служения есть способ славословить Бога.

    По мнению прп. Феодора, Бог вложил в человека чистую и прекрасную душу, причастную Богу в силу ее богообразности[8]. Разъясняя цель создания человека, преподобный говорит: «С той целью, чтобы, подобно Ангелам, служить для славы Его могущества путем соблюдения во всем Его заповедей, ибо мы, как опять сказано, лишь малым чим умалены от Ангелов (Пс. 8:6), а когда со временем, сбросив тление, переселимся в нетление, так и ничем не будем умалены»[9]. Отсюда видно, что для прп. Феодора существеннейшим в предназначении человека является подражание Ангельской жизни для более совершенного служения, «благоугождения»[10] Богу, то есть более совершенного проявления своей любви к Творцу[11]. Как Ангелы – боги по обожению[12] от Бога, а не по природе, так и человек призван стать богом по благодати[13].

    Восстановление искаженного грехом образа Божия в человеке происходит в таинстве крещения (усыновление Богу)[14], а в таинстве монашеского пострига (монашеского совершенства[15], обновление жизни[16]) человек становится причастным более совершенному образу бытия для всецелого служения Богу[17] и точного достижения цели, для которой был создан. А что свойственно человеку, проводящему жизнь, соответствующую цели своего создания, видно из следующих слов преподобного: «Ему [т. е. человеку почтенному образом Божиим – К. В.] свойственно дело Ангелов – размышлять о небесных благах, об устройстве миротворения, стремиться к люблению великой Любви ( πρ4ς #γ=πην το$ μεγ=λου ¡ρωτος ) и истинного Бога, устремляться на демонов, мыслить смиренно…»[18]. Из этих слов прп. Феодора можно заключить, что подражание ангелам для человека заключается в аскетическом устроении души («устремляться на демонов, мыслить смиренно») для созерцательной и деятельной жизни («размышлять о небесных благах, любление великой Любви»). По мнению прп. Феодора, общежительное монашество уподобляется строю ангельской жизни[19], соответственно и лучше следует цели жизни человека.

    Отметим, что некоторые исследователи склонны противопоставлять идеалы общежительного монашества, которые активно проповедовал прп. Феодор, с монашеским идеалом анахоретства[20], который разделял духовный отец святого прп. Платон в своем стремлении к уединенному образу жизни. Так, исследователь Ж. Леруа в одном из мест своей работы, посвященной студитской реформе, приводит критику Феодора в отношении современных ему безмолвствующих[21], в другом – отрицает за Студийским игуменом как учредителя киновии понимание созерцания как цели монашеской жизни[22].
    Полагаем, эти высказывания ученого не вполне обоснованы. Так, критике Феодор подвергает не вообще безмолвствующих, а тех, кто приступает к этому подвигу без необходимого духовного опыта. Студийский игумен пишет: «…преподобный Платон перешел… к его [т. е. Феоктиста, духовного отца Платона – К. В.] образу жизни, возлюбив безмолвие (τὴν ἡσυχίαν), законное и должное (6nn3mw~ te kaJ 6nq1smw~), – не так, как делают ныне многие: они необдуманно прибегают к безмолвию и, прежде чем научились подчинять плоть духу, решаются вступать в единоборство с духами злобы…»[23]. Из этих слов видно, что для Студийского игумена есть «законное и должное» безмолвие. Кроме того, у Феодора есть «Похвальное Слово святому Арсению анахорету», которое иначе чем гимном безмолвствующим не назовешь. В этом Слове прп. Феодор приводит следующие слова Арсения: «Если кто поистине пребывает в молчании и услышит голос воробья, то уже в сердце его нет мира…»[24], то есть Студийский игумен все же находил возможным восторгаться подобным стремлением к полноте безмолвия. Почему такое восхваление исходит от ярого сторонника общежительного монашества[25], становится понятно из других слов, усваиваемых игуменом прп. Арсению: «Видит Бог, что я люблю вас, но не могу жить вместе с Богом и людьми; вышния тысячи тысяч и тьмы тем одну волю имеют, люди же имеют много воль. Посему не могу оставить Бога и жить с людьми»[26]. Из слов анахорета, приведенных Студийским игуменом, видно, что содержательной стороной безмолвия является отречение от мира, от человеческих желаний ради всецелого исполнения воли Божией в подражание «вышним» – ангельским силам. Подобное понимание безмолвия, как воздержания от всякого чувствования, отвлекающего от Бога, близко и прп. Феодору. Так, в одном из огласительных слов Студийский игумен говорит: «Свяжи себя правилами относительно и глаз, и слуха, и… чтобы ты не был потоплен напором страстей. Ведь надлежит знать и то, что плывущий по чувственному морю невольно подвергается бурям и треволнениям, проходящий же по мысленному морю (τ\ν νοητ\ν 7γρὰν) – господин бурь и тишины. Ибо если кто мужественно отгоняет неуместные помыслы, он исполнится тишины, имея соплавателем Духа Святого, как повествуется о святом Арсении»[27]. Здесь безмолвие для прп. Феодора есть прежде всего состояние души («мысленное море»), необходимое для стяжания Святого Духа и насельникам киновии.

    На второе спорное суждение Ж. Леруа можно привести слова прп. Феодора о своем духовном отце прп. Платоне: «Умом и нравом боголюбезно покорившись [отцу] [Феоктисту – К. В.], он благоразумно и благополучно взошел на гору, очистил свой ум приближением к Богу и созерцанием Его усладился, умом обитая в высших сферах; ибо нет ничего приятнее того, как созерцать Бога, Который есть сладость и все желание для вкусивших Его бесконечной любви ( τ|ς ἀκορ1στου ἀγάπης) и через это совершенно забывающих о телесной пище»[28]. Здесь пояснение Студийского игумена [подчеркнуто – К. В.] на духовное состояние Платона звучит как свидетельство из личного мистического опыта. Отметим характерную метафору вкушения пищи («вкусивших бесконечной любви»[29]), что подчеркивает единство «забывшего о телесной пище» созерцающего и созерцаемого, «Который есть сладость и все желание», а также указывает на описание состояния обожения (по образу Евхаристии). Из приведенных слов («все желание», «нет ничего приятнее») видно и отношение прп. Феодора к созерцанию как к высочайшей ценности монашеского подвига. Слова Студийского игумена о подвижнике, который, очистившись, поднялся на гору созерцания[30], находят себе параллели и в литургическом творчестве прп. Феодора[31]. Более того, преподобный прямо определяет монаха как боговидца: «Ибо монах тот, кто взирает на одного Бога, кто Бога одного желает, кто одному Богу прилежит, кто Богу предпочитает служить, кто мир имеет с Богом и является виновником мира для других»[32]. Отсюда понятно, что для прп. Феодора смысл монашеского образа жизни в единении с Господом («мир имеет с Богом») и в приобщении к этому опыту богообщения других. В одном из оглашений Студийский игумен призывает братию: «...каждый день будем приобретать сокровище вечное – молитвы, моления, прошения, благодарения (1 Тим. 2:1), слезы, сокрушения, просвещения, благие созерцания»[33]. Здесь при перечислении духовных богатств «благия созерцания» как бы венчают этот ряд, что указывает на их особую ценность для подвижника. Из вышеизложенных «сокровищ вечности»:молитвы, благодарения, просвещения, благия созерцания – все диалогичны, являют личностную связь с Господом. А она для Студийского игумена осуществляется посредством отсечения своей воли и духовного руководства в киновиальной общине.

    Так, преподобный отмечает: «Конечно, велики служащие Богу в горах, в вертепах и в пропастех земных (Евр. 11:38), а также столпники всякого рода, затворники и другого рода подвижники. Но помните, мои возлюбленные и дорогие, что Сам Раздаятель неизреченных благ, Господь наш Иисус Христос, сойдя на землю, избрал не пустынное, не столпническое и не другое какое-либо из указанных житий, но закон и заповедь послушания»[34]. Отсюда киновиальный образ жизни (предполагающий «закон и заповедь послушания») как путь ко спасению для прп. Феодора есть прежде всего подражание жизни Царя и Господа Иисуса Христа, пришедшего в послушание Богу Отцу на служение людям[35]. При этом примером общежительного устройства для Студийского игумена служит первохристианская община. Так, прп. Феодор свидетельствует братии: «…у нас царствуют согласие, единодушие, единое желание и, как рассказывается в Деяниях (Деян. 2:44), общность имения… а затем, замечается также и то, что из этого вытекает, именно: нелицемерное, доходящее, как показали бывшие случаи, до пролития крови послушание…»[36]. Из этих слов видно, что следование идеалам первохристианской общины не только осуществимо в киновии, но и приносит действенный результат – следование Христу даже до крови, то есть приобщение к страданиям Спасителя («до пролития крови, послушание»)[37]. Кстати, такое понимание идеалов общежительного монашества позволяет объяснить и открытость Студийской общины в служении обществу[38].

    О значении послушания для личного подвига инока прп. Феодор пишет: «Многоразличны подвиги добродетели… Но из них ничто не требуется от послушника в такой мере, как подвиг исповеди и дело послушания, посредством которых душа освещается и воля умерщвляется, и происходит всецелое единение духовно рождаемого (послушника) с рождающим (старцем)»[39], – из этих слов видно, что никакой подвиг так не способствует духовному возрастанию, как отсечение своей воли (исповедь здесь как отсечение своеволия на этапе помыслов[40]). Также о сравнении подвигов ниже прп. Феодор пишет: «Воздержание и бдение или какой другой из перечисленных подвигов… не приносят пользы и даже служат причиною падения для поступающего самочинно, если он не управляется рассуждением и правилом игумена; и наоборот, кто упражняется в подвигах исповеди и послушания, уделяя остальному второе место, тот объемлет этими двумя подвигами все»[41], – то, что у Феодора идет речь о двух подвигах (исповеди и послушании) не должно смущать, так как это различные образы действия одного подвига – отсечения своей воли.

    Послушание для преподобного – не просто образ деятельности инока в киновии, а исполнение воли Божией, которая заключается в неразрывной связи с Богом через отсечение своей воли (как источника греха[42]). Так, в одном из писем прп. Феодор пишет следующее: «А так как всякий истинный игумен представляет лице Христа, то посредством него надобно неложно следовать (άκολουθε_ν 6στιν #yευδ^ς) за Христом»[43]. Отсюда видно, что духовный руководитель для послушника, по убеждению преподобного, предстает «богом после Бога», а отсечение своей воли образует связь: послушник – духовник (игумен) – Христос. Преподобный подробно останавливается в своем «Завещании» на том, каким должен быть истинный игумен[44]. Духовный руководитель, по мысли прп. Феодора, прежде всего сам обязан преуспевать во всяком доброделании[45], иметь собственный успешный опыт послушания и отсечения своей воли[46], неукоснительно следовать правилам (законам и канонам) святых отцов без нарушения заповеди Бога[47].

    Откровение помыслов и послушание под руководством такого игумена не остается бесплодным. Студийский игумен отмечает: «Поэтому я и требую от вас исповедания, чтобы мне знать моих чад и чтобы также и они, в свою очередь, знали меня. В этом состоит истинное и духовное рождение, искреннее подчинение, при этом условии возможны беспечальное шествие вперед, сладкая молитва, непрерывное преуспеяние, восхождение и обожение (θ1ωσις) того, кто стяжал этот дар [т. е. откровение помыслов – К. В.]»[48]. Из этих слов видно, что отсечением своеволия открывается путь восхождения посредством преуспевания в добродетелях, к обожению[49]. При этом само состояние причастности Богу (обожение) располагает стяжавшего его к действию по усилению этой причастности. Так, прп. Феодор призывает: «Итак, будем пребывать, братья, в благом Владыке нашем, как насажденные Им подобно винограднику, и принесем Ему грозды добродетелей, чтобы получить от Него благословение»[50]. Отсюда можно заключить, что подвижник, пребывающий в Боге, призван быть проводником любви Божией к её умножению: насаждаются Владыкой – приносят Ему – получают от Него.

    При этом то, что в своих оглашениях Студийский игумен призывает подражать святым, представляющим разную аскетическую традицию[51], может указывать на отсутствие четких предпочтений в выборе учения о добродетелях[52]. Однако есть все основания полагать, что если не предпочтением, то самой широкой популярностью и авторитетом пользовались труды прп. Иоанна Лествичника, чью «Лествицу» прп. Феодор называет «священной и богоначертанной»[53]. На высокий авторитет синайского подвижника указывает и тот факт, что студийские монахи осмеливались даже оправдываться перед игуменом, ссылаясь на труды прп. Иоанна[54]. Кроме того, прп. Феодор сослался на «Лествицу» в завещании, указывая, какого образа монашеского жития может держаться братия[55]. Вероятно, здесь имеет место общность аскетического опыта прп. Иоанна Синайского и прп. Феодора Студита, так как и у того и у другого в основании лежат два подвига (бегство от мира и послушание)[56], которые являют истинное монашеское делание – отречение своей воли.

    Таким образом, из вышеизложенного можно заключить, что сотериологические основания подвижничества в учении Студийского игумена определяются взглядом прп. Феодора на монашескую общину как место, где человек наиболее совершенным путем достигает цели своего создания – обожения. Эта цель начинает осуществляться уже в этой жизни, если община своим образом жизни через исполнение заповедей божиих подражает Ангельскому служению Богу. Путь к осуществлению этой цели начинается через таинства духовного рождения (крещение) и обновления жизни (постриг), сопровождается крестоношением и пролитием крови (отречение от мира, послушание – отречение своей воли), достигает через восхождение (путем совершенства в добродетели) состояния созерцания и обожения. Таким образом, спасение совершается через причастие спасительному подвигу Христа в таинствах, следовании за Ним в подчинении воли человеческой воле Божией и свидетельством любви Божией через дела любви к ближним.


    Список источников и литературы

    Принятые сокращения

    ВО Великое Оглашение. Прп. Феодор Студит. Великое оглашение // Прп. Феодор Студит. Творения. Т. 1. М., 2010. (Полное собрание творений святых отцов Церкви и церковных писателей в русском переводе Т. 5)
    ЖМП Журнал Московской Патриархии
    ПК Пападопуло-Керамевс А. И. Τοῦ ὁσίου Θεοδώρου τοῦ Στουδίτου Μεγάλη κατήχησις. ΒιβλJον δεύτερον / Изд.: А. И. Пападопуло-Керамевс // Великие Четьи Минеи, собранные Всероссийским митрополитом Макарием. Ноябрь, день 11-й. Выпуск седьмой. Приложение. СПб.: Типография Киршбаума, 1904
    ПСТСО Полное собрание творений святых отцов Церкви и церковных писателей в русском переводе. М., 2007 – 2012
    ТФС Творения прп. Феодора Студита в русском переводе. СПБ., 1907 – 1908
    BMFD Byzantine Monastic Foundation Documents
    CFHB Corpus Fontium Historiae Byzantinae
    NPB Nova Patrum Bibliotheca
    OCA Orientalia Christiana Analecta
    PC Parva Catechesis. Sancti Theodori Studitae sermones parvae catecheseos / Ed. J. Cozza Luzi, in A.Mai // Nova patrum bibliotheca. T. 9/1. Roma, 1888
    PG Patrologia Graeca / Ed. J. - P. Migne. Paris, 1860. Т. 99
    TSE Theodori Studitae Epistulae / Hrsg. G. Fatouros. Berlin, 1992

    Источники

    Священное Писание

    Библия: Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета: В русском переводе с параллельными местами и приложениями. – М.: Библейское общество, 1995.

    Святоотеческие труды

    1. Преподобного отца аввы Иоанна, игумена Синайской горы. Лествица. СПб., 1995.
    2. Преподобный Феодор Студит. Творения: В 3 т. М.: Сибирская Благозвонница, 2010. Т. 1., 2011. Т. 2., 2012. Т. 3.
    3. Свт. Григорий Богослов. Творения. М., 2007. Т. 1.
    4. Творения прп. Феодора Студита в русском переводе. СПб., Т. 1.,1908. Т. 2.
    5. Триодь Постная. М., 1992. Ч. 1.
    6. Theodori Studitae Epistulae / Ed. G. Fatouros. Corpus Fontium Historiae Byzantinae. Series Berolinensis. Berlin, 1992. Vol. 31/1–2.
    7. Patrologiae cursus completes / Ed. J.-P.Migne. Series graeca. Parisiis, 1860. Т. 99.
    8. Sancti Theodori Studitae sermones parvae catecheseos / Ed. J. Cozza Luzi, in A. Mai // Nova patrum bibliotheca. T. 9/1. Roma, 1888.
    9. Τοῦ ὁσίου Θεοδώρου τοῦ Στουδίτου Μεγάλη κατήχησις. ΒιβλJον δεύτερον / Изд.: А. И. Пападопуло-Керамевс // Великие Четьи Минеи, собранные Всероссийским митрополитом Макарием. Ноябрь, день 11-й. Выпуск седьмой. Приложение. СПб.: Типография Киршбаума, 1904.

    Литература

    1. Вейсман А. Д. Греческо-русский словарь / 5-е изд. СПб.: Издание автора, 1899. – Репринт: М.: Греко-латинский кабинет Ю.А. Шичалина, 2006.
    2. Доброклонский А. П. Преподобный Феодор, исповедник и игумен студийский. Одесса, 1913. Ч. 1.
    3. Сергей (Рыбко), иеромонах. С чего начать устроение обители? // Журнал Московской Патриархии. 2003. №2. С. 26–33.
    4. Leroy J. La réforme studite // Orientalia Christiana Analecta. 1958. Vol. 153. P. 181–214.
    5. Liddell H. G., Scott R. A Greek-English Lexicon. Oxford: at the Clarendon Press, 1996.
    6. Peter Hatlie. The Politics of Salvation: Theodore of Stoudios on Martyrdom (“Martyrion”) and Speaking out (“Parrhesid”) // Dumbarton Oaks Papers. 1996. Vol. 50. Р. 263–287.
    7. Roman Cholij. Theodore the Stoudite: the ordering of holiness. Oxford University
    Press, 2002.
    8. Иларион (Алфеев), митрополит . Монашество как Таинство Церкви // Международная богословская конференция Русской Православной
    Церкви «Монастыри и монашество: традиция и современность»
    (Свято-ТроицкаяСергиева Лавра, 23 сентября 2013 года). < http://www.bogoslov....xt/3513905.html > (copied 15. 10. 2014).
    9. Timothy Miller. Testament of Theodore the Studite for the Monastery of St. John Stoudios in Constantinople // BMFD Series Dumbarton Oaks Studies 35. Harvard University Press.Washington, DC. 2000. P. 76, 81 < http://www.doaks.org...aPDF/typ009.pdf > (copied 02. 03. 2008).

    [1] Характеристику нравов, царящих в обществе и Церкви, ко времени преподобного см. Доброклонский А. П. Преподобный Феодор, исповедник и игумен студийский. Одесса, 1913. Ч. 1. С. 151–155.

    [2] Несмотря на значительное количество обстоятельных научных изысканий, посвященных жизни и письменному наследию Студийского игумена, его богословским взглядам, сотериология преподобного нигде не находит целостного освещения, а только фрагментарное упоминание. Так, в исследовании, предпринятом Питером Хатли (Peter Hatlie. The Politics of Salvation: Theodore of Stoudios on Martyrdom (Martyrion) and Speaking out (Parrhesid) // DOP. 1996. Vol. 50. P. 263–287) раскрываются идеалы мученического подвига в учении о спасении прп. Феодора; раскрывается связь этого подвига с аскетикой – бескровным мученичеством. Отдельные сотериологические аспекты в сакраментологии преподобного можно узнать из работы Романа Чолия: RomanCholij. Theodore the Stoudite: the ordering of holiness. Oxford University Press, 2002. Для определения монашеских идеалов прп. Феодора сохраняют актуальность работы: А. П. Доброклонского (Доброклонский А. П. Преподобный Феодор, исповедник... Одесса, 1913. Ч. 1.) и Ж. Леруа (Leroy J. La réforme studite // OCA.1958. Vol. 153. P. 181–214).

    [3] Сергей (Рыбко), иеромонах. С чего начать устроение обители? // ЖМП. 2003. № 2. С. 26. Иларион (Алфеев), митрополит. Монашество как Таинство Церкви // Международная богословская конференция Русской Православной Церкви «Монастыри и монашество: традиция и современность» (Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 23 сентября 2013 года).http://www.bogoslov....xt/3513905.html (copied 15. 10. 2014).

    [4] Fatouros G. Theodori Studitae Epistulae // CFHB. Series Berolinensis. Berlin, 1992. Vol. 31/1 (далее – TSE. 1). S. 176; русский перевод см.: Творения прп. Феодора Студита в русском переводе. СПб., 1908. Т. 2 (далее – ТФС. 2). С. 536.

    [5] Theodorus Studita. Testamentum // PG. T. 99. Col.1813C–1816A (ТФС. 2. С. 853–854).

    [6] Τοῦ ὁσίου Θεοδώρου τοῦ Στουδίτου Μεγάλη κατήχησις. ΒιβλJον δεύτερον / Изд.: А. И. Пападопуло-Керамевс // Великие Четьи Минеи, собранные Всероссийским митрополитом Макарием. Ноябрь, день 11-й. Выпуск седьмой. Приложение. СПб.: Типография Киршбаума, 1904 (далее – ПК). Σ. 127; русский перевод см.: Прп. Феодор Студит. Великое оглашение (далее –ВО). 2. 40 // Прп. Феодор Студит. Творения. Т. 1. М., 2010. (Полное собрание творений святых отцов Церкви и церковных писателей в русском переводе (далее –ПСТСО). Т. 5). С. 514.

    [7] Sancti Theodori Studitae sermones parvae catecheseos (далее – PC) / Ed. J. Cozza Luzi, in A. Mai // Nova patrum bibliotheca ( далее – NPB). T. 9/1. Roma, 1888. P. 106 (ПСТСО. Т. 6. С. 100).

    [8] «Ибо Бог, будучи чистым, лучше сказать, будучи Высочайшим Светом, и примет к Себе чистых, и вложив в нас чистую душу, и от нас потребует ее чистою. Ибо если она создана по образу и по подобию Божию, то ясно, что, будучи отображением Божественной красоты, она и сама причастна этой красоте» ( Theod. Stud. PC. 20 // NPB. P. 47–48 (ПСТСО. Т. 6. С. 60), – отсюда можно заключить, что для прп. Феодора «образ и подобие» в душе человека есть одновременно и Божий дар (чистота, способность быть причастным божественной красоте, ср.: FatourosG. Op. cit. Vol. 31/2 (далее – TSE. 2). S. 442) и задание (по причине грехопадения) – залог, который потребуется вернуть, употребив старание, ср.: Прп. Феод. Студ. ВО. 1. 56 // ПСТСО. Т. 5. С. 357.

    [9] Θεοδ. Στουδ. Μεγ. κατήχ . 2. 83 // ПК. Σ. 256 ( ПСТСО. Т. 5. С. 600).

    [10] Прп. Феод. Студ. ВО. 1. 1 // ПСТСО. Т. 5. С. 221.

    [11] Через совершенное служение (соблюдение заповедей), совершенную любовь к Творцу человек обретает причастность Богу. Так, прп. Феодор наставляет: «…пусть так говорят о совершенстве твоей жизни, чтобы тебе стать славным как между своими братьями, так и вне. Ибо всякий человек, кто бы он ни был, раз он исполнением божественных заповедей стяжал в себе Бога, становится славным на небе и на земле, и эта слава становится тем больше, чем он больше, в свою очередь, увеличивает любовь к Богу» ( Θεοδ. Στουδ. Μεγ. κατήχ . 2. 55 // ПК. Σ. 173 –174; ПСТСО. Т. 5. С. 544–545). Отсюда видно, что «исполнение божественных заповедей» для человека есть путь к обожению («стяжал в себе Бога») и прославлению.

    [12] Theod. Stud.Oratio 6: In coelestium ordinum coetum // PG. T. 99. Col . 729 (ПСТСО. Т. 6. С. 392).
    [13] Прп. Феод. Студ. ВО. 1. 19 // ПСТСО. Т. 5. С. 275.

    [14] Theod. Stud.Oratio 3: In vigiliam Luminum // PG. T. 99. Col. 708B (ПСТСО. Т. 6. С. 378); Theod. Stud. PC. 29 // NPB. P. 70 (ПСТСО. Т. 6. С. 75).

    [15] TSE. 2. S. 720 (ТФС. 2. С. 555).

    [16] Theod. Stud. PC. 40 // NPB. P. 98 (ПСТСО. Т. 6. С. 94); Theod. Stud. PC. 100 // NPB. P. 232–233 (ПСТСО. Т. 6. С. 184–185).

    [17]Стоит при этом отметить, что прп. Феодор не считал таинство пострига столь же обязательным для спасения, как и крещение; для преподобного монашество лишь более удобный и совершенный образ жизни (про восхваление иноческой жизни прп. Феодором см. Доброклонский А. П. Указ. соч. Ч. 1. С. 434–441). Также, очевидно, возвышенное отношение преподобного к святости брака (см. TSE. 1. S. 147 (ТФС. 2. С. 309); TSE. 1. S. 96 (ТФС. 2. С. 268)). Кроме того, преподобный не разделяет христиан радикально на мирян и монашествующих в стремлении к совершенству, см.: TSE. 2. S. 665 (ТФС. 2. С. 482).

    [18] Прп. Феод. Студ. ВО. 1. 54 // ПСТСО. Т. 5. С.352.

    [19] Прп. Феод. Студ. ВО. 1. 12 // ПСТСО. Т. 5. С.254.

    [20] Если А. П. Доброклонский говорит осторожно о неодобрении прп. Феодором других видов монашеских подвигов, см. Доброклонский А. П. Указ. соч. Ч. 1. С. 443–444, то готовы решительно противопоставить идеалы Студийского игумена таковым анахоретов – Леруа, см. LeroyJ. Op. cit. Р. 199 (о нем подробнее см. основной текст) и Роман Чолий, см. RomanCholij. Op. cit. P. 29–30. При этом у Чолия, как и у Доброклонского, аргументом в защиту обозначенного мнения является критика прп. Феодором недостойно подвизавшихся, что несостоятельно ввиду направленности критики не против самих подвигов, а монахов, что берут их на себя, не имея духовного опыта.

    [21] LeroyJ. Op. cit. Р. 184 (примечание 25).

    [22] Ibid., P. 195. Отметим здесь и мнение А. П. Доброклонского, который считает, что для прп. Феодора цель иноческой жизни заключается лишь в нравственном совершенстве и спасении, см. Доброклонский А. П. Указ. соч. Ч. 1. С. 434. Полагаем такое мнение несколько поверхностным, т. к. оно не раскрывает то, в чем собственно есть спасение инока.

    [23] Theod. Stud.Oratio 11: Laudatio S. Platonis higumeni // PG. T. 99. Col.816С ( ПСТСО. Т. 6. С. 438).

    [24] Theod. Stud.Oratio 12. Laudatio S. Arsenii anachoretae // PG T. 99. Col . 856B (ПСТСО. Т. 6. С. 457).

    [25] Подробно о восхвалении киновии в трудах прп. Феодора см. у А. П. Доброклонского: Доброклонский А. П. Указ. соч. Ч. 1. С. 441–444.

    [26] Theod. Stud.Oratio 12. Laudatio S. Arsenii anachoretae // PG T. 99. Col.856A (ПСТСО. Т. 6. С. 457).

    [27] Theod. Stud. PC. 4 // NPB. P. 9 (ПСТСО. Т. 6. С. 33).

    [28] Theod. Stud.Oratio 11: Laudatio S. Platonis higumeni // PG. T. 99. Col . 816D–817A (ПСТСО. Т. 6. С. 439).

    [29] С тем же смыслом, но ближе к контексту (метафора приема пищи), здесь можно перевести «τ|ς ἀκορ1στου ἀγάπης», как «ненасытной любви», см. Вейсман А. Д. Греческо-русский словарь / 5-е изд. СПб.: Издание автора, 1899. – Репринт: М.: Греко-латинский кабинет Ю.А. Шичалина, 2006. С. 42; Liddell H. G., Scott R. A Greek-English Lexicon. Oxford: at the Clarendon Press, 1996. P. 53.

    [30] Здесь, возможно содержится аллюзия на слова Свт. Григория, см. Свт. Григорий Богослов. Слово 20 // Свт. Григорий Богослов. Творения. М., 2007. Т. 1. С. 254–255.

    [31] Триодь Постная. М., 1992. Ч. 1. С. 195 оборот.

    [32] Theod. Stud. PC. 39 // NPB. P. 95–94 (ПСТСО. Т. 6. С. 92).

    [33] Theod. Stud. PC. 90 // NPB. P. 208 (ПСТСО. Т. 6. С. 168).

    [34] Прп. Феод. Студ. ВО. 1. 42 // ПСТСО. Т. 5. С. 320.

    [35] О высоте послушания прп. Феодор пишет: «Сам Единородный Сын Божий совершил Домостроительство спасения мира, послушлив быв даже до смерти, смерти же крестныя» (Флп. 2:8)», – см.: Theod. Stud. PC. 125 // NPB. P. 295 (ПСТСО. Т. 6. С. 226). Этим Господь, по слову преподобного, совершил дело послушания Отцу: «…дело соверших, еже дал еси мне, да сотворю (Ин. 17:4), т. е. примирив небесное и земное, сделав нас самих сынами мира (εἰρήνης) и любви (ἀγάπης)», – см.: Theod. Stud. PC. 11 // NPB. P. 27 (ПСТСО. Т. 6. С. 46, см. также примечание № 1). В другом месте прп. Феодор говорит: «Если вопросит тебя: для чего (Господь) повешен на древе (и носил даже терния), то скажи ему: чтобы искоренить терния и волчцы Адамовы… дабы худо возделанную преслушанием землю соделать более плодоносною чрез посредство Его собственного послушания» ( Theod. Stud. Oratio 4: In Sanctum Pascha // PG. T. 99. Col.717A; ПСТСО. Т. 6. С. 383–384). Отсюда видно, какое значение имеет послушание в деле спасения мира: если непослушание Адама расстроило всю первозданную гармонию, царившую на земле, то восстановление последней стало возможным только через послушное перенесение Сыном Божиим крестных страданий.

    [36] Прп. Феод. Студ. ВО. 3. 40 // ПСТСО. Т. 5. С. 781.

    [37] Так, Студийский игумен возвещает: «Для нас же, которым, в силу истинного отречения и подчинения, распялся мир и остается только один крест, таинство смерти должно быть не печальным, но радостным… после того как Христос – Жизнь всех – за всех вкусил смерть (Евр. 2:9) …восходим в свет нескончаемый и в жизнь безопасную, которую Бог обещал любящим Его», – см.: Theod. Stud. PC. 126 // NPB. P. 297 (ПСТСО. Т. 6. С. 227–228); ср.: Theod. Stud. PC. 45 // NPB. P. 107 (ПСТСО. Т. 6. С. 101). Таким образом, и отречение, и подчинение, распятие миру – все указывает на мученический подвиг в подражание подвигу Христа, на приобщение через страдания пасхальной радости, радости евангельской веры, радости победы над смертью и встречи с Богом. Такое свидетельство любви к Богу для Студийского игумена является залогом спасения: «Вы знаете, что те, кто свидетельствовал за кого-либо, в жизни бывают соучастниками в его радости и в тех благах, за которые давали свидетельство. Можно заключить отсюда, что и свидетели Христовы… в грядущем веке будут объявлены сонаследниками Его», – см.: Theod. Stud. PC. 10 // NPB. P. 26 (ПСТСО. Т. 6. С. 45). Из этих слов видно, что для преподобного аскетический подвиг братии Студийской общины направлен на то, чтобы через свидетельство (которое есть мученичество) стать соучастниками и сонаследниками спасительного подвига Христа.

    [38] В Студийском монастыре, как и в первохристианской общине, социальному служению придавалось особое значение. В обители прп. Феодора была школа для детей, приют для странников; оказывалась щедрая благотворительная помощь, проводилось духовное окормление мирян; игумен входил в братство, оказывающее помощь в погребении умерших бедняков и чужестранцев, см. Доброклонский А. П. Указ. соч. Ч. 1. С. 580–586.

    [39] Theod. Stud.Oratio 11: Laudatio S. Platonis higumeni //PG. T. 99. Col . 812D (ПСТСО. Т. 6. С. 436).

    [40] Об этом прп. Феодор, обращаясь к братии, говорит: «...откуда в вас своевольные поступки и рождающиеся отсюда неуместные действия? Не от того ли, что вы не открываете, но скрываете свои пагубные помыслы?», – см.: Theod. Stud . PC. 133 // NPB. P. 314 (ПСТСО. Т. 6. С. 239).

    [41] Theod. Stud.Oratio 11: Laudatio S. Platonis higumeni //PG. T. 99. Col . 812D–813A (ПСТСО. Т. 6. С. 437).

    [42]Прп. Феод. Студ. ВО. 1. 60 // ПСТСО. Т. 5. С. 372.

    [43] TSE. 2. S. 670 (ТФС. 2. С. 542).

    [44] Так, в «Завещании» для игумена прописано двадцать четыре заповеди, а для братии только три – см.: Theod. Stud. Testamentum // PG. T. 99. Col. 1817CD–1824AB (ПСТСО. Т. 6. С. 508–511).

    [45]Theod. Stud. Testamentum // PG. T. 99. Col. 1817BC (ПСТСО. Т. 6. С. 508).

    [46] Обличая духовную неустроенность современного ему монашества, преподобный пишет о неопытных игуменах: «…затем, приняв обет, начальствуют здесь и господствуют над своими, приобретая себе рабов и всякое имущество. Вчера только давшие обет, ныне действуют как опытные игумены; вчера не умевшие управлять собою с рассуждением, ныне безрассудно принимаются руководить другими…», – см.: Theod. Stud. Oratio 11: Laudatio S. Platonis higumeni //PG. T. 99. Col.812BC ( ПСТСО. Т. 6. С. 436 ).
    [47] Theod. Stud. Testamentum // PG. T. 99. Col.1820C (ПСТСО. Т. 6. С. 510).

    [48] Θεοδ. Στουδ. Μεγ. κατήχ . 2. 25 // ПК. Σ. 79 ( ПСТСО. Т. 5. С.482).

    [49] Так, в другом оглашении игумен поясняет, в чем сила добродетели: «Возлюбим же лучше добродетель, как делающую людей Ангелами, даже больше – богами, соответственно [сказанному]: Аз рех: бози есте и сынове Вышняго вси (Пс. 81:6). Какая же сила добродетели? Отвращение от мира и соединение с Богом», – см.: Theod. Stud. PC. 79 // NPB. P. 186 (ПСТСО. Т. 6. С. 152–153); ср. Theod. Stud. PC. 26 // NPB. P. 64 (ПСТСО. Т. 6. С. 71).

    [50] Theod. Stud. PC. 25 // NPB. P. 60 (ПСТСО. Т. 6. С. 68).

    [51] Подробно о ссылках Студийского игумена на труды и примеры святых отцов см. у А. П. Доброклонского: Доброклонский А. П. Указ. соч. Ч. 1. С. 422–427.

    [52] Так, если в одном месте прп. Феодор восхваляет терпение как «величайшую добродетель из добродетелей» ( Theod. Stud. PC. 19 // NPB. P. 45 (ПСТСО. Т. 6. С. 58), то в другом называет девство «царицей добродетелей» ( Theod. Stud. PC. 65 // NPB. P. 154 (ПСТСО. Т. 6. С. 132).

    [53] Прп. Феод. Студ. ВО. 1. 27 // ПСТСО. Т. 5. С. 289.

    [54] Theod. Stud. PC. 47 // NPB. P. 114 (ПСТСО. Т. 6. С. 106).

    [55] Theod. Stud. Testamentum // PG. T. 99. Col . 1816D (ПСТСО. Т. 6. С. 507). Так же см. ссылку №8 в английском переводе - Timothy Miller. Testament of Theodore the Studite for the Monastery of St. John Stoudios in Constantinople // BMFD Series Dumbarton Oaks Studies 35. Harvard University Press. Washington, DC. 2000. P. 76, 81 <http://www.doaks.org...aPDF/typ009.pdf > (copied 02. 03. 2008). Так же еще ссылки на Иоанна Синайского, см. Theod. Stud. PC. 29 // NPB. P. 70 (ПСТСО. Т. 6. С. 75); ПСТСО. С. 264, 289, 336, 577, 639, 700; TSE. 2. S. 446 (ТФС. 2. С. 777).

    [56] Ср. со Св. Иоанн. Леств. Слово 1-3 и Слово 4, – см. Преподобного отца аввы Иоанна, игумена Синайской горы. Лествица. СПб., 1995. С. 14–31 и С. 32–35(соответственно).

    Источник: bogoslov.ru

    • 06 Июл 2016 13:41
    • от monves
  21. Господь для того нас держит на земле, чтобы люб...

    На вопросы редакции сайта «Монастырский вестник» отвечает настоятельница Иоанновского ставропигиального женского монастыря в Санкт-Петербурге игумения Людмила (Волошина).

    Два года назад Вы приняли монастырь, которым 22 года руководила Ваша сестра, приснопамятная схиигумения Серафима. Вы говорили, что всегда были близки по духу с матушкой Серафимой, у вас был один путь к монашеству, и обитель праведного Иоанна Кронштадтского вы восстанавливали, будучи все время рядом. Помогло ли Вам то, что Вам лучше, чем кому-то иному видны были все особенности, все трудности игуменского служения? Какие задачи Вы поставили перед собой, оказавшись преемницей Матушки?

    Конечно, в управлении монастырем мне очень помогает то, что я была рядом с матушкой Серафимой долгие годы. Последнее время, когда Матушка тяжело болела, она поручала мне многие серьезные дела, и мне приходилось все больше входить в управление обителью. Она часто говорила мне о тяжести игуменского креста. Сейчас я понимаю, что Матушка готовила меня к игуменскому служению.

    Мне кажется, одна из главных наших задач – это проявлять любовь к тем людям, которые приходят в обитель. Наш монастырь особенный: он находится в центре города. Поэтому на сестер ложится большая нагрузка по общению с людьми. Часто это люди израненные, ожесточенные, запутавшиеся, далекие от Церкви. При общении с ними нужно огромное терпение. Проявляя внимание, подсказывая, объясняя, мы и выполняем свою главную задачу перед Богом и людьми. Ведь сам отец Иоанн Кронштадтский говорил, что «Господь для того нас держит на земле, чтобы любовь к Богу и ближнему всецело проникла в наши сердца: этого и ждет Он от всех».

    Это трудно, это ежедневный подвиг, но если человек старается ради Бога и ближнего, Господь непременно поможет ему.

    Сколько сестер сейчас подвизается в монастыре? Какова практика приема в обитель, насколько долог обычно период искуса?

    В монастыре сейчас 85 насельниц и несколько трудниц, т.е. тех, кто пока только присматривается к монашеской жизни и к нашей обители. Обычно мы не сразу принимаем новеньких, но период испытания для всех разный. Это зависит от устроения человека, от его духовной подготовки, от того, насколько хорошо он понимает, куда пришел. Жизнь в монастыре достаточно тяжела. Если человек пришел без серьезных намерений, то он не задерживается, а если у него глубокое стремление к монашеству и его решение взвешено, то он терпеливо и с радостью несет все трудности.

    Каковы основные послушания насельниц? Сколько времени они могут уделять келейному молитвенному правилу?

    В нашей обители Богослужения совершаются ежедневно утром и вечером. Это и определяет основные послушания: церковь, клирос, свечной ящик. Есть и другие послушания: кухонное, просфорное, швейное, садовое и другие. На нашем монастырском подворье в дер. Вартемяги в основном сельско-хозяйственные труды: сестры трудятся на коровнике, в саду, на огороде. Все выращивают своими руками.

    Согласно Уставу нашей обители ежедневно утром и вечером в церкви совершается общее монашеское молитвенное правило. Утром оно начинается в 6 часов и включает 3 канона, акафист Иисусу Сладчайшему или Божией Матери, трехсотницу, по одной главе из Евангелия и Апостола, утренние молитвы, полунощницу и дневной акафист. Вечером читается повечерие, вечерние молитвы с помянником и совершается «Богородичное правило».

    Многие сестры келейно читают Евангелие, псалтирь, акафисты, творения святых отцов. С этого года все насельницы поочередно келейно читают акафист святому покровителю нашей обители – праведному Иоанну Кронштадтскому.

    Сколько времени сестра уделит келейной молитве, зависит и от послушания, и от ее усердия, и от того, как долго она живет в монастыре. Конечно, новоночальной послушнице трудно исполнять большое правило, а монахини стараются больше молиться.

    Какие методы, какой подход в духовном руководстве Вам близок (практика откровения помыслов, общие, индивидуальные беседы, или что-то иное)? Актуальна ли для Вас проблема послушания в монастыре и как Вы ее решаете?

    Все сестры разные, и духовное устроение у всех разное. Одной сестре нужно постоянно напоминать о послушании и молитве, а другую нужно предостерегать от чрезмерного усердия. Поэтому и подход к каждой свой. Если сестрам необходимо, то они подходят побеседовать, говорят о своих проблемах, трудностях, недоумениях и мы вместе пытаемся их решить. Но в основном в монастыре воспитывает сама обстановка. Главное, чтобы у человека было послушание. Если нет послушания, то не будет и духовного преуспеяния, сколько бы он ни молился. Речь идет о настоящем послушании, которое творится с любовью и самоотвержением. Можно заставить человека подчиняться, исполнять что-то, но если он все время сомневается, так ли это надо делать, если он все время рассуждает: «А почему не иначе? А лучше бы вот так», если у него ропот и противление, то это не послушание, даже если внешне он не выражает своего недовольства или несогласия. Пока человек сам этого не поймет, будет только внешняя дисциплина, а духовного плода не будет. Раньше люди были проще, воспринимали всё с верой, имели доверие к Богу и старшим, выполняли порученное им дело без рассуждения, поэтому жизнь была более радостной. Современный человек склонен много рассуждать, пытаться постичь всё своим умом, на всё у него свое мнение, но плод этого – томление духа и немирность.

    Придерживаетесь ли Вы мнения, что, придя в монастырь, человек может и должен использовать свой профессиональный опыт, приобретенный в миру, и легче ли осуществить это в обители, находящейся в центре большого города?

    Конечно. Почему бы сестре, если она хорошая швея, не шить монашескую одежду для сестер? Или если она получила специальность регента, почему бы ей не быть регентом монастырского хора? Профессиональные знания и навыки, приобретенные в миру, очень помогают в жизни обители. Но с другой стороны, каждая приходящая в монастырь сестра проходит разные послушания и учится всему: и готовить, и шить, и работать в саду, и читать на клиросе, и петь. Монастырь – это школа, где человек учится не только молитве, но и приобретает разные практические навыки.

    Как в обители решается вопрос духовного образования сестер, насколько они сами ощущают потребность в этом?

    Потребность в духовном образовании у приходящих в монастырь очень велика. В нашей обители собрана большая духовная библиотека, которой пользуются сестры, но этого недостаточно. Нужны упорядоченные знания. По благословению Святейшего Патриарха Кирилла с 2013 года у нас проводятся катехизаторские курсы для насельниц. Ведет их один из клириков монастыря, закончивший Санкт-Петербургскую Духовную академию. Занятия проходят 1 раз в неделю. За это время изучались Литургика и Богослужебный Устав, Четвероевангелие, история Вселенской Православной Церкви. Сейчас изучается история Русской Церкви. Сестрам очень нравятся эти занятия, и все темы они воспринимают с большим интересом. Они могут задать волнующий их вопрос – не только по теме урока, но и по Евангелию, и по святым отцам – и получить обстоятельный ответ.

    В чем выражается сегодня миссионерская деятельность монастыря? В какой мере используются при этом современные информационные технологии?

    В монастыре действует воскресная школа для детей, проводятся катехизаторские занятия для взрослых, огласительные беседы для тех, кто хочет принять Святое Крещение. Люди, которые приходят в монастырь, могут побеседовать со священником. Наши священнослужители стараются внимательно относиться к каждому, выслушать, помочь разобраться в проблемах, и прежде всего, направить человека на правильный духовный путь – путь воцерковления. Сестрам, которые несут послушание в церкви и за свечным ящиком, тоже приходится отвечать на вопросы приходящих, потому что в нашей стране, к сожалению, очень много людей, которые совсем не знакомы с Православием и с церковной жизнью.
    Но, пожалуй, главная роль в миссионерской деятельности нашей обители, если можно так выразиться, принадлежит дорогому Батюшке отцу Иоанну Кронштадтскому. Как при своей жизни отец Иоанн тысячи людей приводил к Церкви, так и теперь, предстоя Престолу Божию, он продолжает приводить к Богу неверующих. Люди читают книги о святом Иоанне Кронштадтском, воодушевляются верой, приезжают в его обитель на Карповке, молятся ему и получают помощь. Одновременно они обретают веру, начинают ходить в храм, исповедоваться, причащаться и вместе с исцелением тела, получают исцеление духа. Бывает и так, что люди случайно заходят в храм-усыпальницу, ничего не зная о святом, и сестры, которые дежурят в храме, стараются рассказать им о дорогом Батюшке, объясняют, как молиться ему, а дальнейшее совершает благодать по молитвам отца Иоанна.

    Возникают ли проблемы с использованием сестрами новых технологий, средств связи в личных целях?

    В монастыре пользоваться средствами мобильной связи можно только по благословению. Наш монастырь городской, поэтому многим сестрам приходится по послушанию пользоваться компьютером и сотовым телефоном. Но недопустимо, чтобы сестры бесконтрольно общались по телефону с родными, которых они оставили ради любви к Богу. Самая лучшая связь с родственниками – это молитва о них. Если сестра, переживая за своих родных, часто звонит им, то получается, что внешне она в монастыре, а внутренне пребывает в миру. В монастыре не запрещают общения с родственниками, но в общении с миром должно быть ограничение.

    Известно, что в Иоанновском монастыре существует сильный, дружный приход. Расскажите, пожалуйста, как складываются ваши взаимоотношения, пополнялось ли сестричество из числа прихожанок?

    В нашем монастыре большой приход, потому что люди очень почитают св. прав. Иоанна Кронштадтского. Каждый из прихожан может рассказать о том, как помог ему дорогой Батюшка. Очень многие, обращаясь за помощью к св. Иоанну Кронштадтскому, становятся постоянными прихожанами и помощниками обители. Получив помощь от дорогого Батюшки, люди предлагают помощь монастырю. Прихожанки помогают в уборке храмов, на кухне – в дни престольных праздников, в саду. А мужчины обеспечивают порядок в храме во время Богослужения, а также порядок во время крестных ходов, участвуют в уборке храма. Мы эту помощь очень ценим и благодарны нашему приходу.

    Фотограф: Владимир Ходаков

    Источник: monasterium.ru

    • 06 Июл 2016 13:28
    • от monves
  22. Главное — сохранить в обители строгий монашески...

    Как будущему монаху успокоить своих родителей, желающих многочисленных внуков, из чего складывается строгий монашеский дух обители и почему нельзя торопиться с постригами? Журнал «МВ» беседует с архимандритом Варлаамом (Максаковым), игуменом Успенского Свято-Георгиевского мужского монастыря в Башкирии.

    «Верую»

    Отец Варлаам, еще 18 лет назад здесь ничего не было, а сейчас – статный, величественный монастырь. И Вы когда-то были просто гражданином Советского Союза, а теперь – игумен монастыря. Каким был этот путь?

    – Я родился в 1965 году в Башкирии близ города Мелеуз. Понятно, что мое детство проходило в знакомой многим советской, атеистической атмосфере. Просто собирать яйца на Пасху, тем более дарить их было чревато неприятными последствиями. Школьника за такое могли вызвать на линейку, публично отчитать. Это был, конечно, позор. Но, как ни странно, я не боялся такого позора и на Пасху – тайком, но без какого-то страха – ходил к родственникам, знакомым, поздравлял их.

    Молитве меня никто не учил. Семья моя придерживалась традиционного праздничного календаря: Рождество, Пасха – все это как-то праздновалось, но в храм мы не ходили. Я же с детства тянулся к другой, духовной, жизни. Но как это было сделать? Книг не было, о Боге никто не говорил – это вообще было не принято в обществе, в храм бы меня никто не сводил. Но стремление оставалось...

    Помню, на поминках бабушки пели молитвы – канон, 17-ю кафисму. Мне было 9 лет. Вот к этой молитве у меня появилась просто любовь. Я ее как-то особенно прочувствовал, хотелось ее тоже петь, но не знал слов. В силу возраста мне было неловко при взрослых даже перекреститься, хотя этого очень хотелось. Даже от мамы все это скрывал.

    Очень любил ходить на кладбище. Там я перед крестами молился своей молитвой, тут же сам и сочинял, хотя многого и не понимал.

    В армии – я служил в Ярославской области – нас повезли на дежурство. И вот там я впервые услышал колокольный звон – он доносился откуда-то издалека.

    Это было что-то необыкновенное, звон будто бы переполнял меня. Хотелось туда полететь; жаль, крыльев не было...

    Когда командир части отпустил меня в отпуск, я первым делом решил побывать в храме. Приехал в Москву и специально посетил храм Василия Блаженного на Красной площади. Это мой первый храм. И хотя он был недействующий, мне было достаточно просто в нем находиться, почувствовать его атмосферу.

    После армии я решил опять посетить церковь, в Мелеузе. Встал вопрос, как это сделать. И я предложил маме: «Давай освятим пасху в храме». Она: «Хорошо. Я испеку – ты сходишь, освятишь». Это был первый «почти» прямой разговор о Церкви.

    Потом у меня возникло желание петь в храме. Поосле одной службы подошел к певчим, спрашиваю: «Вы какую молитву пели сейчас?» Они: «Верую». Так вот я, чтобы выучить молитвы, купил в уфимском храме книжку «Закон Божий». Эта книга стоила тогда 70 рублей, а у меня зарплата была 120 рублей. Так я начал просто петь в храме, на службе.

    А дальше – пригласили петь на клиросе.

    У батюшки первое благословение брал, очень переживал, думал, как бы что не перепутать. Но рад был очень, что пою на клиросе, с нетерпением ждал воскресенья.

    А меня в то время выбрали председателем профкома колхоза. И многие из моей деревни тоже в храм ходили – я же все-таки старался от них скрываться. Зайду в храм и быстро на клирос поднимусь. Односельчане меня видели, но им было неудобно спрашивать, я это или не я.

    А потом настоятель отец Владимир предложил ехать к Владыке брать благословение на священническую хиротонию. Я еще даже маме не сказал, что на клиросе пою, а тут уже хиротония!

    Говорю ей: «Знаешь, мам, я вот на клиросе пою...»

    Она: «А мне ж все говорят, что видели тебя в храме, мол, поешь ты на клиросе! А я им все отвечаю: “Не он это, не он!.. “»

    Приехали к Владыке, он благословил увольняться из колхоза. В трудовой книжке отметка стоит «Переведен в Казанскую Богородицкую церковь» и печать колхозная.

    «Там все – мои родственники»

    Какое было первое послушание?

    – Рукоположили во диакона, через месяц уже во священника. Это, конечно, очень скоро, очень быстро. Я был молодой, ничего не знал, не понимал. Назначили настоятелем Петропавловской церкви в селе Красный Ключ. Я ехал туда – просто слезы на глаза наворачивались. На месте стоял деревянный сруб, все прихожане – «полтора человека», спеть некому. Подходит ко мне как-то женщина: «Батюшка, можно я к вам в храм пойду песни петь?» Я говорю: «У нас в церкви не песни поют, а молитвы». Разумеется, не взял ее с таким настроем... А потом понимаю, что, действительно, петь некому, пошел к ней, она на торговом предприятии работала. Прихожу: «Петь пойдешь в храм?» Она говорит: «Батюшка, да как муж скажет...» В итоге Татьяна (так ее зовут) с этого предприятия уволилась, вот уже 25 лет в церкви на клиросе поет.

    Вам еще нужно было храм восстанавливать?

    – Да. Сруб просто стоял – без окон, без дверей. А я к строительству никогда не имел никакого отношения. Потихоньку стал односельчан звать то полы сделать, то крышу. Всем миром делали. Кто бульдозер даст, кто машину, кто трактор. У меня было чувство, что там все мои родственники.
    То есть все помогали, негативного отношения к Церкви не было? Это же все люди с советским воспитанием!

    Да, как ни странно, не было. Ничего подобного. Все дружно помогали, и такой красивый храм, в конце концов, построили!

    Ответ отца Наума

    Как в Вашей жизни стала появляться мысль о монашестве?

    – Когда я еще в Мелеузе на клиросе пел, прихожане часто подходили ко мне, говорили: «Тебе надо монахом быть». А я даже не знал, кто они, эти монахи. Рукоположили меня во священники, принял я целибат. Планировал постриг принять. Надо было все маме как-то объяснить, она ведь не понимала всех этих тонкостей. Я ей пробовал намекать, что, мол, нет настроя жениться и вообще нельзя мне, уже рукоположен. Она меня не хотела слушать, это вызывало у нее резкий протест, возмущение! Я тебе, мол, уже и невесту нашла. Даже не знал, что делать... Но потом потихоньку градус ее негодования становился все меньше, а как-то раз она даже сказала: «Из троих сыновей (двое семейные) надежда есть только на того, что выбрал церковный путь», – подразумевая, что у меня все правильно сложится, без ненужных проблем и перипетий.

    Мамы это сердцем чувствуют.

    – Самое интересное, что в итоге всех ее жизненных перипетий я ее постриг в монашество с именем Феодора. А ведь когда-то она говорила, что боится монахов. Папа тоже воцерковился, исповедовался, причащался. А братья мой монашеский выбор приняли сразу, даже разговоров никаких не было.

    Еще был памятный случай, связанный с этим моим выбором. В 1991 году, еще до моей диаконской хиротонии и тем более пострига, мы с мелеузской делегацией приехали в Москву на перенесение мощей преподобного Серафима Саровского из Елоховского собора в Дивеево. Раз прибыли в столицу, решили заехать в Лавру к архимандриту Науму. А у него, как известно, всегда было много посетителей. В первый день не попали, на второй настоятель нашей церкви отец Владимир все же к нему пробрался и спрашивает: «Отец Наум, подскажите, что делать моему послушнику, – может, ему жениться?» Отец Наум отвечает: «Пусть женится, вот тут девушка есть, как раз замуж хочет». «А он вот не хочет жениться». – «Пусть учиться идет». – «А может, ему монашество принять?» – «Пусть принимает, если желание есть». Таков был ответ отца Наума. Конечно, я больше растерялся от его слов, потому что проблема-то осталась. А жили мы в столице у схимонахини Антонии, так вот мы к ней приезжаем из Лавры, а она мне говорит: «Примешь ты священнический сан, потом постриг в 30 лет. Родители будут против, но ты им скажешь, что они народили плоть, которая будет молиться за них. И поставь свечку перед иконой Богородицы «Скоропослушница» – Божия Матерь управит твои дела». Еще что-то говорила, но я тогда растерялся, не запомнил всего.

    Ее слова сбылись?

    – Да, все так и было потом. Принял сан, в монашество постригся без 2-х месяцев в 30 лет. Родители, как я рассказывал, действительно были против. Думаю, схимонахиня Антония была человеком от Бога. Хотя тогда, в 91-м, я вообще не знал ее, мне даже слова ее напомнили много позже другие люди, свидетели того разговора.

    «А ты чего мясо ешь?»

    Но даже после всех этих событий сомнения в выборе оставались?

    Сомнения были, конечно. Как-то владыка Никон приехал ко мне в храм в Красном Ключе, спрашивает: «Когда думаешь постригаться?» А я: «Не знаю, дайте, пожалуйста, подумать года два». Год прошел, опять спрашивает, а я еще времени прошу на размышления. Чувствую, что сердце в нерешительности, в переживании. Но при этом я уже приготовил себе четки, клобук, мантию, но никому никакого ответа не давал. А потом Владыка сам мне говорит: «Приезжай в епархию 16 августа, будешь постригаться». Это я воспринял как благословение свыше. Точная дата назначена.

    Как готовились к постригу? Усилили пост, молитву?

    – Есть мясо я перестал почти сразу после хиротонии. Как-то на общей трапезе в епархии накладываю себе колбаски, а мне один монах – отец Игнатий – говорит: «А ты чего мясо ешь? Тебе ж все равно постриг принимать рано или поздно». С тех пор я от мяса отказался.
    У нас монастырей в то время в епархии не было вообще. Но меня тянуло именно к монастырской жизни. Я и в деревне, в Красном Ключе, готовился к созданию будущего монастыря, мне даже несколько пустующих домиков пожертвовали.

    Вагончик и баня

    Но постепенно Промысл Божий направлял Вас в сторону «Святых кустиков».

    – Да. Одна бабушка из деревни Ежовка подарила мне книгу об этой обители. Прочитав, я уже не мог жить, как прежде – меня просто потянуло на это место. Я, естественно, приехал сюда. Тут поле да лес, пустынь. Но мне просто находиться здесь было приятно, благодатно.

    На приходе я объявил о том, что на праздник Вознесения Господня здесь, в «Святых кустиках», будут совершаться богослужения. Много народу приезжало и до сих пор приезжает в этот день сюда.
    Даже не думая, что здесь будет когда-нибудь монастырь, начал собирать разные сведения о бывшей обители. А бабушка, которая когда-то меня на клирос позвала петь, оказывается, окончила школу при этом Успенском монастыре, и у нее сохранились разные фотографии, документы, рассказывающие историю тех давних лет.

    Однажды встретил здесь, в «Святых кустиках», одну бабушку из Красноуральска. Мы планировали вместе поехать приложиться к мощам Симеона Верхотурского. Поехать не получилось, но она мне прислала письмо, рассказала, что ей приснился сон, будто служу я среди лесов, среди холмов, во «Святых кустиках». Это было удивительно. Так постепенно я стал окончательно понимать, что жизнь моя связана именно с этим местом.

    А в Уфе в это время возобновили Успенский мужской монастырь. С приходов собрали 7–8 монахов, но самой общины не сложилось, монастырской жизни не было. Меня туда определили экономом, а потом «Святые кустики» стали скитом этой обители, а я – его начальником. Женатый священник сюда бы вряд ли пошел – все-таки это пустынь. А я с радостью согласился, мне хотелось настоящей монашеской жизни.

    Как зарождался монастырь? С чего все началось?

    – С вагончика, в нем жил летом. А зимовал в деревянной бане – хоть и маленькая, но собрать легко, протопить не проблема. Жители окрестностей дали и коров, и лошадей. Первое время молился тоже в вагончике. Но у нас климат суровый, зимой холодно, на молитве просто замерзали.

    Первые благодетели меня спросили, чего требуется нашей молодой обители. Мне просить было неудобно. Я попросил пару мешков муки и крышу покрыть железом. А они: «Служи-ка ты лучше, отец, молебен на начало всякого доброго дела». Так началась масштабная стройка на этом месте. 13 единиц приехало сюда, гора просто гудела.

    Первые мои помощницы были, естественно, бабушки, и я им благодарен за все их труды. Но когда было принято решение открыть здесь мужской монастырь, стало понятно, что женщинам здесь уже не место. И приходилось со всеми помощницами расставаться.

    И как они встретили новость о том, что им надо уйти?

    – По-разному. Большинство не хотело уходить, а были и те, кого приходилось убеждать на протяжении долгого времени. Просто им здесь нравилось. Кроме того, они думали, что в будущем здесь будет организована женская обитель. Но организовали мужскую. Причем в другие женские монастыри никто уходить не хотел. Но порядок есть порядок. Сейчас в монастыре из женщин никто не трудится.
    А как шло «строительство» монастырской братии?

    «Строительство» началось с моего смирения. Люди должны были захотеть разделить со мной тяготы этой жизни, остаться здесь, в монастыре, без комфортных условий. Поэтому я должен был смиряться больше, чем они, приходилось с терпением и пониманием относиться к приходящим трудникам и братиям. Только примером собственного смирения можно зародить монашескую жизнь, показателем истинности которой является любовь между братией. Административными методами ее не построить.
    Поначалу разные люди сюда приходили, даже бывшие заключенные. Они по своей культуре, образу мыслей были далеки от Церкви, тем более от монашества. Я хоть и называл их «братией», но чувствовал, что желаемого единства духа нет. И опоры на них не было – они были временными людьми.
    Постепенно стали приходить люди, действительно ищущие спасения.
    «Лучше один раз увидеть»

    Как Вы устраивали этот порядок, ведь Вы же ни в каком монастыре до этого не жили, практическая сторона устройства Вам была неизвестна?

    – Да, не жил и опытно ничего этого не знал. Но я читал книги, в основном древних Отцов: «Добротолюбие», преподобного Феодора Студита.

    Но, самое главное, я на Афон начал ездить, там монашеская традиция не прерывалась, поэтому я надеялся увидеть то, о чем пишут Отцы, своими глазами. Более того, я почти всю свою братию туда свозил, чтобы они сами увидели эту нетронутую монашескую жизнь, впитали в себя этот дух. Потому что как им объяснить на словах, какую жизнь мы хотим построить в нашей обители? Лучше один раз увидеть. Я на Святой Горе начал примечать все «мелочи»: во сколько братия встает, как идет на молитву, как себя ведет с паломниками, как проходит трапеза, сколько длятся монастырские послушания. Все это было важно.

    Вы уже относительно долгое время управляете обителью. Какие уроки Вы извлекли из этих лет игуменства?

    – Нужно не забывать, с какой целью мы приходим в монастырь. В первую очередь, заботиться об исполнении монашеских обетов и не спешить. Особенно с постригами. В уставе написано, что искус должен быть 3 года. Значит, так оно и должно быть. Торопиться с монашеством, искусственно «ускорять» это решение – просто недопустимо. Человек должен созреть, а монах должен созревать в стенах монастыря.

    У нас монашество все еще очень слабое. Из мира люди приходят искалеченные грехом, буквально доползают до монастырских ворот. Не успеет человек прийти в себя, познать устроение собственной души, как на него налагают чрезмерный груз хозяйственных попечений. Еще хуже, если монах вынужден выходить за стены монастыря и идти в мир. Его «загружать» многочисленными задачами внешнего характера пока преждевременно. В город его нельзя пускать: там на него обрушится лавина искушений, справиться с которыми ему не под силу.

    У Вас по сравнению со многими другими монастырями достаточно строгий устав относительно пребывания женщин в обители...

    – Уверен, что это правильно. В мужском монастыре все должны делать сами насельники. Что это за монашество, если за монахов все делают «мамочки»? Как иноков воспитывать? При всем уважении вынужден признать, что женщины вносят свой дух в мужскую монашескую семью. От этого надо сохранять обитель, поэтому у нас ни на кухне, ни в «прачечной» никаких помощниц нет. Свой дух, свою атмосферу мы стараемся оберегать.

    «Неужели обратно?»

    По поводу хозяйства. Какую тут стратегию выбрать: больше производств, если средства позволяют, или меньше?

    – Никакой специальной стратегии нет. Она и не должна быть у монахов, это не его, монаха, дело – экономические стратегии вырабатывать. Главное – молиться. Господь Сам даст, сколько тебе надо, Сам вложит тебе в сердце нужную мысль. Труд важен, но он лишь одно из средств к воспитанию души. Все силы, все свежие силы нужно отдавать Богу. И «Той тя препитает». А монахи – они как птицы Небесные. Какие у них попечения?

    Монастырь и мир – какой Вы видите «формулу» их взаимодействия?

    – Сейчас этот вопрос вдруг стал проблемой, обсуждают его часто. На Афоне, например, я не вижу, чтобы это было проблемой. На Святой Горе монахи занимаются главным делом – прославлением Господа своей евангельской жизнью. Мир сам приходит к ним и учится у них воплощению христианских идеалов. А монахи эту жизнь являют во всем своем облике: в одежде, в походке, в интонациях голоса. Миряне видят это и «вкушают» монастырский дух. Получать духовную пользу паломники должны через участие в монастырских службах, Таинствах исповеди и Причастия от Самого Господа. В этом я и вижу главное направление взаимодействия с миром. Мы же, монахи, от мира отреклись. Неужели нам обратно в мир возвращаться?

    Источник: monasterium.ru

    • 21 Июн 2016 16:42
    • от monves
  23. Организация внутренней жизни монастыря святого...

    Ваше преосвященство дорогой владыка Порфирий,
    досточтимые матушки игумении и отцы игумены, Христос Воскресе!

    Прежде всего хочу поблагодарить Высокопреосвященнейшего Митрополита Минского Павла за благословение, и достопочтеннейшую игумению Евдокию за приглашение, и также возлюбленного во Христе брата Константина за содействие в нашей поездке в эту благословенную страну Беларусь, которая освящена жизнью святых мучеников и преподобных подвижников. Это факт, что наш достопочтенный Геронда (речь идет о митрополите Афанасии Лимассольском) благодарит Бога за то, что он сподобил его посетить Беларусь, и он получил от этого большое утешение. Я думаю, что это одна из причин, по которой он с таким желанием откликнулся на приглашение, приняв которое мы приехали для того, чтобы принять участие в конференции в этой святой обители преподобной Евфросинии Полоцкой по благословению Высокопреосвященнейшего Митрополита Минского Павла.

    Монастырь святого Ираклидия, как и свидетельствует его название, назван в честь этого святого, который жил в I веке. Святой Ираклидий был киприотом, его родители были идолопоклонниками. Когда святые апостолы Павел и Варнава и святой евангелист Марк впервые посетили Кипр в 45 году по Р.Х., они познакомились с маленьким мальчиком, которого звали Ираклидий. Они просветили его светом христианской веры и крестили во имя Святой Троицы. Позже, когда он вырос, они хиротонисали его в епископа, и по их завету он рукополагал других епископов на острове Кипр. По этой причине историки считают его первым епископом Кипрской Церкви. Святой жил в том месте, где сегодня находится наш монастырь, который носит его имя, сохранилась пещера-катакомба, где святой проповедовал слово Божие и совершал Божественную литургию вместе со святыми апостолами. Здесь же находится сегодня и рака, в которую его ученики положили его честные мощи. Достовернейшее свидетельство повествует о том, что святой был схвачен и замучен идолопоклонниками перед тем, как рукоположил во епископа своего преемника святого Мнаасона. В монастыре находится как ценнейшее и священное сокровище честная глава святого, как и другие части его благодатных мощей, от которых проистекает множество чудес до наших дней.

    Свидетельства о существовании монастыря восходят хронологически к V веку. К сожалению, исторические источники очень скудны, если не сказать, что их почти нет. В XVII веке в монастыре процветало искусство иконописания. Монастырские иконописцы разработали особый стиль византийской иконописи. Многие иконы, написанные в тот период, украшают сегодня многие монастыри и храмы нашей родины. В начале XX века умер последний монах монастыря, и монастырь был оставлен до 1962 года, до того времени, когда приснопамятная игумения Харифея с двумя другими монахинями по благословению архиепископа Макария III возродила жизнь монастыря как монастыря женского. С тех пор монастырь функционирует благодатью Божией до сегодняшнего дня.

    Святые обители – это похвала нашей Церкви, и монахи являются избранными воинами, которые сражаются на передовой. Монашество – это образ жизни, и требуется постоянное усилие над природой, поскольку употребляющие усилие восхищают Царствие Небесное[1]. Святой Иоанн Лествичник говорит: «Свет монахов суть Ангелы, а свет для всех человеков – монашеское житие». Пример для нас – Господь наш Иисус Христос, Который нас учит: «Научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем, и обрящете покой душам Вашим». И Он первый смирился до смерти, смерти крестной. По этой причине послушание, которое является плодом смирения для монаха, является жизнью, в то время как преслушание является смертью. Учение всех святых отцов говорит о том, что преслушание нас исторгло из рая, послушание же нас снова помещает в Царствие Божие. Поэтому важно монаху найти духовного отца и пребывать у него в послушании. И как говорит один современный старец святогорец отец Ефрем Катунакский: «Только дьявол знает, что значит духовный отец и знает, что значит послушание. Оказываешь послушание духовному отцу, Богу и Матери Божией оказываешь послушание».

    Приснопамятная наша игумения Харифея (которая почила в 2000 году), положила много труда на то, чтобы заложить духовный фундамент монастыря. Прежде чем перейти в жизнь вечную, она сподобилась увидеть монастырь увеличившимся и как в плане монастырских строений, так и по числу монашествующих. Присутствие (имеется в виду в жизни монастыря) митрополита Лимассольского Афанасия очень помогало Геронтисе и открыло новую страницу в истории монастыря святого Ираклидия.
    Митрополит Лимассольский Афанасий, как известно, духовно возрастал у ног преподобнейшего приснопамятного старца Иосифа Ватопедского на Святой Горе. Он учился добродетелям монашеской жизни у опытного его геронды не теоритически, но практически перенимая великую традицию преподобного духовного воина и геронды Иосифа Исихаста. Вспоминаю блаженнейшего и возлюбленного геронду Иосифа Ватопедского, с которым сподобилась иметь общение на протяжении многих лет. Он всегда подчеркивал важность традиции: то есть иметь духовных отцов, которые бы были укоренены в традиции, то есть обладали опытом нашей Церкви.

    Наш монастырь стремится к тому, чтобы не только сохранить, но и передать эту ценную традицию, которую мы сподобились получить от наших почитаемых духовных предков. Ниже я постараюсь привести важнейшие характерные черты организации жизни нашего монастыря.

    Духовный путь жизни, как монастыря в целом, так и каждой монахини в отдельности, определяется духовным отцом (дословно Γέροντα-εξομολόγο, духовник, который может исповедовать). Ответственность за то, чтобы хранить эту традицию с вниманием и точностью, прежде всего несет игумения, а затем и каждая монахиня.

    В монашеской жизни, согласно учению святых отцов, очень большое значение имеет точность в исполнении монастырского устава, и таким образом установленный распорядок дня в монастыре мы стремимся точно исполнять как в отношении времени послушаний, так и в отношении их соответствия уставу, касается это богослужений или же жизни монастыря в целом. Распорядок одинаков для всех монахинь. Служба, послушание, трапеза, молитва. Личное правило каждой монахини регулируется духовным отцом во время таинства исповеди и корректируется игуменией в соответствии с возможностями и запросами каждой сестры.

    Еще одна составляющая, которая является фундаментом нашего духовного делания, это чистосердечное откровение и исповедание помыслов с тем, чтобы монахини могли духовно преуспевать, как говорят отцы. Наш духовный отец (речь идет о владыке Афанасии Лимассольском) приезжает в монастырь часто и принимает исповедь монахинь, но параллельно монахини открывают свои помыслы и все, что касается их монашеской жизни и игумении. Это составляет большую часть моего служения, как служения игумении. Во время утренней службы ежедневно сестры исповедуются игумении, но и в другое время они могут также встретиться с игуменией, если им что-то необходимо или что-то случилось.

    Также, следуя традиции преподобного нашего геронды Иосифа Исихаста, в нашем монастыре мы очень часто служим Божественную литургию и причащаемся Святых Таин Господа нашего Иисуса Христа четыре раза в неделю: во вторник, четверг, субботу и воскресение, разумеется, соответствующим образом к этому подготавливаясь.

    Наследие великого нашего «родоначальника», как говорил приснопамятный старец Иосиф Ватопедский, непрестанное призывание имени Господа нашего Иисуса Христа «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя» мы стремимся, чтобы было непрестанным духовным деланием сестричества.

    Каждый монастырь является большой семьей, где любовь нашего Христа и единодушие должны доминировать. В нашем монастыре один раз в неделю мы все собираемся и читаем книги святых отцов, комментируя читаемое, в конце обсуждаем разные темы относительно духовной и практической жизни, которые беспокоят сестричество. Также собрания с участием всего сестричества проводятся с духовным отцом монастыря, который напоминает нам евангельские истины и говорит о неосмотрительности и недостатках, которые мы допускаем на нашем монашеском пути.

    Добродетель гостеприимства, служение нашему брату во Христе всегда восхвалялась отцами. В нашем монастыре мы стараемся возделывать эту добродетель, которая так важна особенно сегодня, когда человек так измучен и душевно, и физически. Многим женщинам разного возраста мы оказываем гостеприимство в нашем монастыре, от маленьких девочек до пожилых женщин. Для многих девушек это возможность познакомиться с монашеской жизнью и пойти по этому пути, разумеется, после испытательного срока. Ответственность перед Богом, но и перед душой другого человека велика, поэтому мы очень внимательны. Мы испытываем разными способами душу, которая хочет стать монахиней. Делаем это не с тем, чтобы ее удержать от монашеского пути, но для того, чтобы ей помочь увериться: то ли это, чему она действительно хочет последовать в своей жизни, и действительно ли она определилась и действительно ли это решение ее (имеется в виду не навязанное кем-то). Также мы не умалчиваем и говорим очень прямо о трудностях, которые включает в себя монашеская жизнь. Она должна познакомиться с монастырем, но и мы должны познакомиться с ней. Не только она должна найти у нас покой, но и нас должна упокоить. Испытательный срок может продлиться до двух лет в зависимости от разных факторов, таких как возраст, характер и т.п.

    Соблюдение церковного чина и уважение к начальству, к священным канонам святой нашей Церкви, хранение монашеских обетов, которые мы давали во время пострига, как и возделывание нашего церковного сознания, как мы это приняли – все это мы стараемся возделывать и передавать душам сестер.

    Что касается управления монастырем, хотела бы сказать следующее: когда я оказалась на игуменском месте, я была молода возрастом и не имела опыта, который необходим для этого служения. Самой серьезной проблемой, с которой мы столкнулись, была проблема, касающаяся совместной жизни монахинь разного возраста, которые собрались в одном монастыре. В нашем монастыре было примерно 50 монахинь, это не мало, если учитывать население нашей маленькой родины. Примерно половина сестер была в возрасте старше 50 лет, остальные были в возрасте 20-25 лет. С большим рассуждением, любовью и терпением разделение по возрастному принципу наше сестричество преодолело, теперь мы соединены неразрывно и считаем это большим благословением. И мы видим, что это не проблема и не препятствие, как нам казалось вначале.

    Приснопамятная наша Геронтиса столкнулась с многими трудностями в начале монашеской жизни в монастыре, главным образом извне, однако и по причине того, что управление монастырем осуществлялось без многих юридических оформлений. Старшие сестры привыкли к такой системе, молодые же были неопытны в управленческих вопросах. Ответственность за души, которую мы взяли на себя, велика и подвиг труден. Для того чтобы иметь лучшее наблюдение за духовной программой жизни каждой монахини, но и за организацией жизни монастыря, мы возложили на четырех монахинь ответственность за решение практических вопросов монастырской жизни. Они выполняют эту работу в качестве Духовного собора. Каждая отвечает за какую-то одну часть, несет ответственность и имеет соответствующие обязанности. Один раз в неделю мы собираемся и обсуждаем разные вопросы, обмениваемся мнениями и принимаем решения.

    Наш монастырь имеет особенную радость и благословение относиться к Тамасской митрополии, которую возглавляет Митрополит Исаия. В монастыре возникают вопросы, которые касаются митрополита и о которых мы имеем возможность поговорить с ним лично. Наш митрополит человек очень благородный, имеет любовь и страх Божий. Он очень любит наш монастырь и всегда с большим желанием откликается на все, что может послужить на пользу наших душ. Мы очень благодарим Троичного нашего Бога за епископа, которая его благость нам даровала.

    Подвиг наш труден и он не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего. И наш монастырь, как и каждый монастырь, сталкивается с разными проблемами. Поддержание деятельности женского монастыря со всем, с чем при этом приходится сталкиваться, имеет свои трудности, и требуются способные руки в критические моменты, чтобы уводить корабль подальше от скал и рифов, но мы имеем надежду нашу на всеблагого Бога, Который всегда заботится о своих творениях и никогда не оставит никого, поскольку, как написано в Евангелии «и волосы наши на голове все сочтены».

    Заканчивая слово об организации внутренней жизни монастыря святого Ираклидия, хотела бы поблагодарить всех, кто был и является орудием Промысла Божия, помогая разными способами монастырю. Хочу поблагодарить нашего митрополита, который находится рядом с нами как поддержка и помощник в нашем подвиге. Благодарю сестер, которые совершают свой добрый подвиг, но и терпят мое недостоинство на этом месте. Благодарю нашего духовного отца (речь идет о владыке Афанасии Лимассольском), который несет наши немощи, ведя нас по пути Евангелия. Благодарю также всех наших духовных предков. Естественно, особенно благодарю нашего предстателя и отца святого священномученика Ираклидия, который нежно заботиться о нас как настоящий отец своей святой обители, терпя наши недостатки, благодарю великого Предтечу нашего Христа и начало вождя монашеского воинства. Утешение в скорбях наших Госпожу нашу Богородицу. Более же всех и за все благодарю всеблагого, милосердного и великого нашего Бога.

    Прошу Вас помолиться за наш монастырь святого Ираклидия и за всех, кто живет и трудится на мученическом Кипре, чтобы мы совершали свой добрый подвиг во славу великого Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа. Аминь.

    [1] Мф. 11:12

    Источник: monasterium.by

    • 20 Май 2016 14:11
    • от monves
  24. Игумен — отец, а братия — духовные дети

    Решили начать с закладки фундамента духовного

    — Батюшка, в начале 90-х годов прошлого века по благословению правящего архиерея – митрополита Калужского и Боровского Климента (в то время архиепископа) – Вы приехали сюда на руины, оставшиеся от святыни. С чего начали?

    — Очень важно было начать правильно. Вспомним, что говорил Спаситель в Нагорной проповеди о доме, построенном на песке и другом, возведенном на камне. Один дом во время нашествия стихии постигла печальная участь: «...и он упал, и падение его было великое» (Мф.7:24-27). А возведенный на камне устоял! Поэтому мы решили начать с закладки фундамента – твердого непоколебимого основания. Учитывая, какие страшные потрясения пережила наша страна, в которой все было разрушено, в том числе и монашеская жизнь, стали искать этот духовный фундамент, чтобы заложить его на российской стороне. Поначалу я чуть ли не каждый год ездил на Святую Гору Афон и общался там с наместниками монастырей, старцами, духовно опытными монахами. Задавал им конкретные вопросы, напряженно обдумывал, как перенести опыт святогорцев на русскую почву, в наши непростые условия. Правда, в первый свой приезд услышал от некоторых монахов, что когда они мне дают советы, то теряют, а я получаю. Другими словами, мне дали понять, что со мной не хотят говорить. Пришлось проявить настойчивость. Я объяснял им, что наша древняя обитель стоит в руинах, но в ней начинает собираться братство и монастырь возрождается. Просил афонитов проявить христианское милосердие – подробно рассказать о духовной жизни Афона. В результате многие согласились, добавляя, что делают это за послушание, а также – благодаря моей настойчивости. С особым вниманием и доброжелательностью ко мне отнеслись в греческом монастыре Симонопетра, где прошли самые плодотворные беседы.

    — Побывавший там несколько лет назад паломник из России описывает эту обитель как чудо, с которым, по его мнению, вряд ли сравнятся египетские пирамиды и остальные шесть древних чудес света. Но это скорее эмоциональное впечатление от внешнего вида обители на отвесной скале, «монастыря-скалы». А Вас что в нем особенно привлекло и поразило?

    — Прежде всего, духовная зрелость монашествующих. По благословению своего старца-духовника они прибыли сюда с острова Метеоры, заняли этот монастырь, находящийся на высоте 230 метров над уровнем моря, стали его восстанавливать и создали свою школу монашества. В монастыре есть опытные духовники. Мне посчастливилось с ними общаться, причем беседовали мы часами. А когда я продумывал Устав нашей обители и показал им проект, они его утвердили и благословили. Еще чем привлек монастырь Симонопетра, так это прекрасным афонским пением. Есть греческое пение, о котором можно услышать, что оно монотонное, скучное, не соответствует нашему духу. У нас в России есть партесное пение – мелодичное, более чувственное… Поэтому оно нам не подходило. Хотелось найти золотую середину между монотонным греческим пением и партесным. Поскольку в нашем монастыре братство было новое и некоторые братья имели высшее музыкальное образование, то мы поставили задачу изначально создать духовное пение. Нашли искомую «золотую середину» в монастыре Симонопетра и взяли за образец его лучшие песнопения. В настоящее время многие прихожане и паломники отмечают, что, благодаря пению, в нашем монастыре особенная молитва.

    Влияние Афона сказалось и в том, что в Свято-Тихоновой пустыни укоренилось пение, которое нравится нам и паломникам обители. Еще братии пришлась по душе практика частого причащения. В нашем монастыре принято причащаться раз в неделю. В посты мы причащаемся два раза в неделю. Если выпадают большие праздники, бывает и чаще. Частое причастие способствует духовному укреплению братии. Не раз замечал: когда кто-либо из братьев по какой-то причине причащается реже, он духовно расслабляется. Каждую неделю у нас проходит братская исповедь. Причащаешься ты или нет, но исповедоваться обязан. Это чрезвычайно важно, потому что грехи накапливаются. Грех можно сравнить с темным стеклом, которое закрывает духовные очи и затемняет сердце человека. Как говорит святитель Иоанн Златоуст, грех исповеданный становится меньше, а неисповеданный – больше... Также практикуется откровение помыслов игумену: каким бы плотным ни был у меня распорядок дня, стараюсь находить «окошко», чтобы исполнить эту духовную обязанность. Словом, для правильного устроения монашеской жизни мы многое переняли у Афона, и все же на первое место я поставил бы послушание. На Афоне есть учение, в котором утверждается, что если ты не слушаешься игумена монастыря, значит, ты не слушаешься Христа. Поскольку игумен поставлен священноначалием по воле Божией, то монастырем управляет Сам Христос, говорится в святоотеческом Предании. Так, благодаря духовной связи с Афоном у нас привилось правильное понятие о роли игумена в монастыре.

    Свято-Тихонова пустынь – строгий монастырь

    — По поводу послушаний, отец Тихон: удается ли в вашем монастыре соблюдать баланс между послушаниями и молитвой?


    — Если подсчитать, сколько в общей сложности у братии уходит времени на молитву, то получится от 8 до 10 часов в сутки. У нас ежедневно совершается Литургия, а чаще всего – две. Во время богослужения в монастыре и на скитах благодать Божия наполняет храмы, и это нельзя не почувствовать. Еще один примечательный момент: поскольку наш монастырь принимает паломников и порой их бывает так много, что братия изрядно устает, на Духовном соборе было принято решение создать скит в честь преподобного Ефрема Сирина. Этот скит особенный, сделан он по афонскому образцу – без электричества и автомобильных дорог. В нем пребывают только насельники обители, а миряне мужского пола могут попасть в него лишь в дни больших праздников. При создании скита преподобного Ефрема Сирина мы исходили из того, что братия должна иметь возможность там успокоиться, отдохнуть, сосредоточиться, помолиться в уединении. Продолжая разговор о балансе, скажу: мы утвердили особый распорядок, напоминающий афонский, где предусматривается время для келейной молитвы. Известно, что в некоторых российских монастырях монашествующие и послушники перегружены общими послушаниями. Огороды, строительство, социальное служение «съедают» большую часть суток, а времени на келейную молитву почти не остается, что, разумеется, неправильно. Молитва – центр жизни монаха. Когда-то мы хотели сделать в обители ночную молитву, но не получили благословения правящего владыки. Поэтому в настоящее время сложился следующий распорядок дня: в половине шестого утра служится братский молебен, полунощница, совершаются часы, Божественная литургия. После Литургии, около часа, можно отдохнуть или почитать молитвенное правило. А в девять утра мы все идем на трапезу, причем трапеза по утрам полная – с первым, вторым, третьим блюдами. По-афонски! Почему это важно? Потому что далее следуют общие послушания, и, чтобы выполнять их, нужны силы. Время общих послушаний длится около четырёх часов. В два часа дня у нас иноческое правило, обязательное для всех. В домовом храме в честь иконы Богородицы «Всех Скорбящих Радость» читаются три канона с акафистом и одна кафизма. В три часа дня у братии ужин. Перед вечерней службой образуется часа полтора свободного времени. Как им распорядиться? На Афоне я услышал интересное высказывание: «Хочешь хорошо помолиться, нужно поспать, отдохнуть перед службой». Действительно, сон перед службой придает бодрости, отдохнувший монах – не чета уставшему – принимает самое живое и внимательное участие в богослужении. А после вечерни все пьют чай с вареньем, сухариками, затем совершается малое повечерие, читаются вечерние молитвы, по окончании которых насельники монастыря, молча, расходятся по кельям, совершают в них своё иноческое правило, данное игуменом. Келья – это самое удобное место для молитвенного делания, Иисусовой молитвы, чтения Евангелия, трудов святых Отцов и великих учителей Церкви, исполнения каких-то личных духовных упражнений!

    — В начале XX века братии в святой обители было 230 человек. А сколько сейчас здесь насельников?

    — На сегодняшний день в братии около восемнадцати человек. Должен сказать, что вопрос создания братства для нас непростой, мы прошли разные этапы рождения братской общины. Вначале брали всех подряд, поскольку нужно было заполнять монастырь людьми. Чуть позже начался вполне объяснимый процесс отбора. Не всем пришедшим в обитель понравился Устав и далеко не все осознали, что такое монашеская жизнь по своей сути. Начитавшись книг про монашество, некоторые наивно полагали, что они в монастыре получат дар прозорливости, дар исцеления людей от физических и духовных немощей и станут такими, как оптинские старцы. А то, что монашеская жизнь – это большой и кропотливый труд, отречение от своей воли, смирение, понуждение себя во всем, оказалось не под силу усвоить. Такие люди ушли, остался костяк. Крепкий костяк, состоящий из братии, которая подвизается здесь 15 лет и более. Когда приходят новоначальные, они уже видят традицию, сложившуюся в монастыре. Наблюдают опыт монахов-старожилов и потихонечку привыкают к Уставу в Свято-Тихоновой пустыни. Наш монастырь считается строгим, потому что здесь много времени уделяется молитве! Есть строгость и к келейному правилу: мы просим, иногда понуждаем братию неукоснительно исполнять его. Если кто-то не исполнил правло, он должен пойти и покаяться – сказать, по какой причине не смог. Некоторых это напрягает – не все хотят пребывать в таком ритме. Но те, кто многие годы здесь подвизается, полюбили сложившийся распорядок. Братия у нас очень активная, любит трудиться и молиться. Однажды к нам приехал послушник из другого монастыря, побыл какое-то время и засобирался обратно. Я спросил его, почему он не хочет остаться, а в ответ услышал: «У вас столько трудов! В нашем монастыре я день тружусь, два дня отдыхаю. У вас же все дни надо трудиться». Что ж, в крупном монастыре, где более 300 насельников, наверное, можно избежать ежедневной работы с мыслью: пусть кто-то, а не я, проявляет усердие в трудах и послушаниях. Но в нашей обители за чужие спины не спрячешься...

    А вот разговор с другим человеком, напротив, вызвал у меня теплые чувства. Знакомый предприниматель из Москвы, прежде приезжал к нам буквально на несколько часов, но как-то я уговорил его приехать с ночевкой (накануне подготовиться к Причастию и причаститься в монастыре). Он так и сделал, после чего пришел ко мне в кабинет и сказал: «Батюшка, объясните, пожалуйста, что за чудо произошло: я пробыл в обители всего лишь сутки, а ощущение такое, будто я тут дней десять нахожусь. При этом чувствую себя отдохнувшим. Знаете, батюшка, подобное чувство у меня бывало, когда я ездил на какой-нибудь заграничный курорт, жил там около десяти дней, затем возвращался домой с новыми силами». Я ответил ему, что объяснение простое – действие благодати Духа Святого. И это дивное чудо практически постоянно происходит на наших глазах: многие паломники и гости приезжают в обитель с «разряженным аккумулятором души», в монастыре «заряжаются», получают силы, благословение, чтобы дома, в миру, направлять эту энергию на свершение добрых дел.

    — Два разноплановых примера, но оба они свидетельствуют, что за минувшие годы удалось возродить не только стены Свято-Тихоновой пустыни, поражающей нынче красотой своих храмов и ухоженностью монастырских зданий, но и ее дух. Как по Вашим впечатлениям, те, кто стал крепким костяком монашеской семьи, сразу почувствовали святость этого места и величие подвига преподобного Тихона Калужского или потребовалось время?

    — Господь так мудро устраивает, что мы узнаем историю этого места постепенно. Помню, как поначалу нам хотелось почувствовать дух преподобного Тихона Калужского. Именно дух нашего старца! Ведь Отцы Церкви говорят, что святого нужно прославлять не только торжественными богослужениями в день его памяти, не только красивыми песнопениями или прекрасными застольями во время праздника. Для святого особенно ценно, когда мы подражаем его житию, его добродетелям. Поэтому хотелось понять, как подвижник, не имея ни привычной пищи, ни теплой одежды (а та, что была на нем, обветшала, сносилась), ни, скажем, отопления, мог жить здесь один в суровое время года. Это тайна и, действительно, какой-то особый дух русского монашества, его особая харизма. Взять, допустим, такие страны, как Греция, Египет, Палестина. Там и зимой плюсовая температура. А в нашем краю сорокаградусные морозы были не редкостью! Мы пытались представить себе, как постриженик многолюдного Чудова монастыря в Московском Кремле, стремясь к более строгой подвижнической жизни, по благословению настоятеля удаляется в дремучие леса между Калугой и Медынью, находит на берегу речки Вепрейки исполинский дуб и поселяется в его дупле. Казалось бы, обрекает себя на смерть. И только благодаря всесильной помощи Божией он смог выжить и совершить свой суровый аскетический подвиг в уединении, чтобы затем, по Промыслу Божию, основать на Руси новую обитель, именуемую впоследствии Тихоновой пустынью. В 1992 году Русская Православная Церковь отмечала 500-летие преставления преподобного Тихона чудотворца, и Россия узнала, как много чудес за эти века произошло по предстательству смиренного угодника Божия ко Господу. Думается, возрождение нашего монастыря после свершения кровавой революции и последующих десятилетий тоталитарного строя – одно из этих чудес.

    А в 2006 году яркий свет упал на еще одну страницу отечественной истории, связанную с этим святым местом. Ученые – историки и археологи, проводившие изыскания, пришли к мнению, что Великое стояние на Угре в 1480 году, положившее конец монголо-татарскому игу, происходило как раз тут, недалеко от Тихоновой пустыни. Угорские события произошли, когда Преподобный был еще жив и управлял обителью, обучая братию монашеской жизни! Армия великого князя московского Ивана III, противостоящая хану Большой Орды Ахмату, насчитывавшая около 100 тысяч человек, располагалась в двух км от монастыря. Фронт по берегам Угры растянулся приблизительно на шестьдесят километров. В то время люди были другие, Церковь не была отделена от государства, поэтому не могли великие князья, воеводы и рядовые воины идти в бой без молитвы, без исповеди и Причастия. А если кто погибал смертью храбрых, совершалось отпевание, читались заупокойные молитвы. При создании музея-диорамы «Великое Стояние на Угре», ставшего собственностью Церкви, мы постарались отразить участие монахов в столь значимом событии, знаменующим собой зарождение новой Руси – Московской. Роль монахов в нем была едва ли не ключевая...

    — Батюшка, эта тема настолько объемна, что лучше по ней сделать отдельный материал. Рассказать, почему Угру называют Поясом Пресвятой Богородицы, и по каким причинам Тихонова пустынь взялась за создание уникального музея. Также интересен аспект сотрудничества, точнее, соработничества монастыря с заслуженным художником России калужанином Павлом Рыженко, для которого полотно диорамы «Великое стояние на Угре 1480 года» к прискорбию стало последней работой.

    — Согласен, что это отдельная тема для разговора.

    Еще больше любить, еще больше прощать...

    — А теперь давайте снова вернемся к вопросу об игуменстве. Исходя из немалого по нынешним меркам опыта управления монастырем (более двух десятилетий), что бы Вы могли посоветовать настоятелям, наместникам, недавно возглавившим обители?

    — С годами все больше понимаешь, что такое игуменство, а также степень своей ответственности. Мои начальные мысли об игуменстве изменились, опять-таки благодаря Афону. Те духовники-святогорцы, с которыми довелось беседовать на Святой Горе Афон, говорили, что главное – учить братию монашеской жизни не только словами, но, в первую очередь, личным примером, своими делами. Поэтому игумен должен, прежде всего, начать духовное лечение с себя, осознавая, что все мы слабые, все духовно больные, и не следует требовать от братии чего-то чрезмерного. Понятно, что строгость и дисциплина в монастыре нужны, однако в разумных пределах, иначе монашеская община будет разрушена. Что касается дисциплинарных наказаний, их следует давать с любовью. Так что моё пожелание собратьям, настоятелям и наместникам: стараться полюбить братию со всей искренностью и снисходительно относится к ее немощам, по-отечески ее воспитывать. А еще лучше по-матерински. Именно такую задачу я ставлю и перед собой. Ведь кто, как не любящая мать, прощает своих детей, какими бы те ни были, вразумляет и утешает их? Конечно, это особый уровень духовной жизни, для этого нужно иметь большую благодать. У меня пока не очень-то получается, но я к этому стремлюсь.

    — Мы много с Вами говорили о влиянии Афона на жизнь возрождающейся обители на Калужской земле. Но скажите, отче, можно ли полностью переложить опыт святогорского монашества на русскую почву?

    — Я поначалу пытался это делать, а теперь отчетливо вижу ошибочность некоторых своих устремлений. Помню, наш правящий владыка митрополит Климент справедливо высказывал замечания в мой адрес: мол, что ты устраиваешь Афон в епархии? Конечно, это милость Божия, что дух Афона передается России, что на наших монашеских форумах последних лет выступают афониты, и все же к этому следует относиться грамотно, без фанатизма. Как большинство российских монастырей, Свято-Тихонова пустынь находится сейчас на младенческом уровне развития монашеской жизни. А младенца, как известно, не кормят твердой пищей – ему дают молоко или жиденькую овсяную кашку. Монастырь, как и человек, взрослеет постепенно. В данный момент мы только учимся жить по-монашески. Кроме того, нельзя забывать, что у нас свой менталитет, своя история, своя самобытная культура. Пока опыт показывает: Афон «в чистом виде» у нас не применим. А вот взять оттуда основу для фундамента можно. Вспомним слова из притчи царя Соломона, что всему свое время: время разбрасывать камни, и время собирать камни. Сейчас у нас время собирания монашеского опыта. Потребуется не один десяток лет, чтобы новоначальные монахи стали духовно опытными. Не одно поколение российских монахов сменится, прежде чем нам удастся достичь уровня афонитов. Для этого нужно неустанно трудиться, нужны условия для развития монашества в России. Сейчас они прекрасные.

    Я очень благодарен Синодальному отделу по монастырям и монашеству за организацию международных конференций, на которые приезжают святогорские монахи. Недавно в рамках XXIV Международных Рождественских образовательных чтений такая конференция (с чрезвычайно важной, поучительной практической частью) прошла в Новоспасском монастыре в Москве. Многое легло на душу. Особо запомнился такой эпизод: после выступления игумена афонского монастыря в честь Святого Павла наши игумены и игуменьи засыпали досточтимого гостя вопросами. Вопросы все были жизненные, актуальные. Когда переводчик попытался перевести ответ на первый вопрос, с места смело поднялась одна игумения и сказала: «Вы неточно переводите слова старца, я – носитель языка и могу перевести его ответы!» Далее мы услышали перевод, отличавшийся от перевода светского человека, который, судя по всему, не был знаком с духовной стороной монашеской жизни.

    Сегодня проблема нашей Церкви в том, что не осталось в России старцев, да и опытных духовников все меньше и меньше. Поэтому следует ценить глубокие и мудрые слова монахов со Святой Горы Афон, обращенные к нам, «собирающим камни». Для братии Свято-Тихоновой пустыни памятным событием стала конференция «Древние монашеские традиции в условиях современности», проводившаяся в нашем монастыре в октябре прошлого года. Увидеть воочию афонита, услышать его доклад (на конференции выступил благочинный Нового Скита монастыря Святого Павла схимонах Иларион) – дорогого стоит.

    — Отец Тихон, и в заключение нашего разговора можете рассказать о том, как Вы стали монахом, где подвизались?

    — Я служил диаконом в Свято-Троицком кафедральном соборе Калуги. В 1991 году к нам в собор приехал владыка Климент, и хотя в епархии еще не было ни одного действующего монастыря, я рассказал ему о своем сокровенном желании стать монахом. Вдруг на Светлой седмице, не припомню, в понедельник или во вторник, около одиннадцати часов ночи приезжает машина из епархиального управления. Водитель говорит, что его послали за мной – владыка меня ждет. Сам разговор с архиепископом Климентом много времени не занял. Диалог состоялся приблизительно такой: «У тебя есть мечта стать монахом?» – «Да!» – «Ну вот завтра твоя мечта осуществится. Церкви передали Свято-Пафнутьев Боровский монастырь – ряд его зданий, Ильинский храм. С утра я еду в Москву, по дороге заброшу тебя в обитель. Оставайся там и подвизайся». – «Но мне нужно вещи собрать!» – «А что монаху надо? Молитвослов, зубная щетка и паста. И Евангелие не забудь». В разрушенном Боровском монастыре, где по приезду я не встретил ни души, началась моя подготовка к монашескому постригу. Я стал первым насельником этой древней обители, первым постриженником в нашей епархии. А когда в 1992 году юбилейные торжества, связанные с 500-летием преставления преподобного Тихона Калужского, должен был возглавить Святейший Патриарх Алексий II, и нужно было кого-то направить сюда, в эти развалины, чтобы начать подготовку к празднику, владыка Климент выбрал меня. Видимо, подумал, что коль он при постриге дал мне имя Тихона, в честь святителя Тихона Задонского, значит мне и ехать в Тихонову пустынь. С того времени мы несем крест восстановления и возрождения святой обители. Оглядываясь на прошлое, живя настоящим и думая о будущем, скажу так: я рад, что Господь заметил меня и сделал монахом. Сокровенное желание исполнилось.

    Беседовала Нина Ставицкая.

    Снимки Владимира Ходакова и из архива Калужской Свято-Тихоновой пустыни.


    Источник: monasterium.ru

    • 03 Мар 2016 22:08
    • от monves
  25. Нам всегда есть чему поучиться друг у друга — б...

    — Матушка, благословите! В этом году Вы приняли участие в работе направления «Древние монашеские традиции в условиях современности» XXIV Международных Рождественских образовательных чтений. Поделитесь, пожалуйста, своими впечатлениями об этом событии.

    — Господь да благословит наше общение! Прежде всего, я хочу выразить свою благодарность Синодальному отделу по монастырям и монашеству за приглашение принять участие в Рождественских чтениях. Для меня это было возможностью духовного общения со своими братьями и сестрами во Христе. Особенно я бы отметила, что организация таких форумов – это большая забота Церкви о монашествующих. Часто бывает так, что у настоятелей монастырей из-за занятости не остается времени, чтобы глубоко обдумать ту или иную духовную проблему. Но, даже просматривая темы докладов и круглых столов монашеского направления, можно было понять, насколько актуальны вопросы, предложенные для обсуждения.

    — Чьи выступления особенно запомнились Вам и почему?

    — Мы, к сожалению, присутствовали только в первый день работы направления, 26 января, так как (14) 27 января наша Церковь празднует день святой равноапостольной Нины и нас ждала грузинская паства в храме Св. Георгия на Большой Грузинской.

    В первый день были зачитаны семь докладов, я с большим интересом слушала все выступления, и мне трудно выделить из них какой-нибудь один.

    С одной стороны, все вроде знакомое, не раз прочитанное в духовной литературе. Но слово приобретает силу, когда оно прожито, когда имеется собственный опыт. Именно сила слова чувствовалась в каждом выступлении. Так игумен Авксентий (Амбражей) в начале своего доклада отметил, что человек, приходящий в монастырь, ищет покоя, но вместе с тем он приносит в монастырь все свое «духовное наследство из мира»... Одна из матушек-игумений уточнила, какой покой он имеет в виду? Ведь все мы знаем, что приходим в монастырь для подвига. Отец Авксентий согласился, что он не подразумевал спокойную жизнь, и тихо добавил: «Я сам искал покоя, когда пришел в монастырь...» – тем самым еще раз подтвердив, что говорит о пережитом, а не просто зачитывает собранные из святоотеческой литературы цитаты.

    — Как Вы думаете, полезны ли такие собрания для насельников монастырей и смогут ли участники Чтений применить что-то из услышанного в своих обителях?

    — Мы, монашествующие, не очень любим выезжать из монастырей и оставлять свои келии, что естественно и понятно. Однако, если выходим по послушанию, Господь обязательно дает душеполезный урок. Так было и с великими Отцами-подвижниками

    Пользу можно получить только если через смиренный помысел прислушаться к своим братьям и сестрам во Христе и поучиться у них. Вспоминается одна из бесед архимандрита Софрония (Сахарова), где он говорит о различии между незнанием и невежеством. В частности, о том, что ни один человек не может знать всего (мы все чего-то или многого не знаем), а невежа думает, что знает все. Исходя из этого, думается, надо себя считать незнающим, чтобы не впасть в невежество.

    Преподобный старец Паисий Святогорец в одной из проповедей приводил в пример монаха, который приехал на Афон Великим постом. Услышав после Литургии Преждеосвященных Даров, что служащий иеромонах упомянул св. Григория Диологоса, Папу Римского, он возмутился, выбежал из церкви, не стал выслушивать объяснений, закричал, что на Афоне поминают Папу Римского, и пр. И такое бывает... Необразованность и замкнутость вместе могут породить высокомерие. Для монашествующих, которые выбрали путь смирения, это может кончиться прелестью – тяжелым заболеванием души.

    — Какие темы, по-Вашему мнению, было бы полезно рассмотреть в будущем на монашеских форумах? Что необходимо обсудить за круглым столом, чтобы услышать несколько мнений?

    — Искренне скажу, я не думала об этом. Благодаря матушке Иулиании (Каледе) до меня доходили материалы прежних Рождественских чтений, с которыми я всегда знакомилась с большим интересом. Знакомилась также и с дискуссией, развернувшейся вокруг проекта «Положения о монастырях и монашествующих». Темы и вопросы наших встреч обычно формируются в ходе жизни разных монастырей и умножения числа монашествующих.

    — Матушка, что из услышанного Вы хотели бы укоренить в своем монастыре?

    — У нашего монастыря есть устав, который складывался в течение всех лет восстановления монашеской жизни в обители. В основу устава нашего монастыря был положен один из древних грузинских уставов – устав Петрицонского монастыря XI века, а также чин греческого монастыря Архангела Михаила, женского подворья Филофейского монастыря Святой Горы, так как первые сестры начинали монашеское житие в этом монастыре. Для формирования устава и монастырских правил подают повод случаи из жизни. Конечно, если станет необходимо что-то менять, пригодится опыт и других монастырей.

    Однако, вернувшись в свой монастырь и зная, что мои сестры интересуются темами, которые обсуждались на Чтениях, некоторым, знающим русский язык, я раздала напечатанные доклады, которые привезла с собой, а тем сестрам, кто не знает языка, во время духовных бесед перевожу их.

    — Пожалуйста, расскажите немного о Вашей обители. Какие послушания несут сестры? Есть ли духовник у насельниц? С какими трудностями периода возрождения столкнулся монастырь?

    — В нашей монашеской семье 24 сестры. Из них 3 сестры трудятся на подворье в Тбилиси, в новопостроенном монастыре Св. Иоанна Предтечи, где у нас находится монастырское издательство.

    Что касается трудностей периода возрождения, они знакомы всем, кто пришел в разоренные атеистической эпохой монастыри. Однако я бы отметила, что самые большие трудности рождаются от потери преемственности и традиции. Все требовало от сестер больших трудов и напряжения, но при этом возрастала вера и упование на милость Божию, без которой никакие труды не могут быть благословлены, на собственном опыте утверждались в истинности слов свт. Игнатия (Брянчанинова), что «монашество есть установление Божие, отнюдь не человеческое».

    Старцем и духовником нашей обители является авва Алавердский митрополит Давид. Помыслы сестры открывают игумении, а исповедуются только у владыки Давида, духовного отца всех сестер. Нет ничего скрытого от матери-игумении. Разрешительную молитву по благословению Владыки читает перед Святым Причастием служащий священник. В монастыре ежедневно совершается полный цикл богослужений. Сестры трудятся на различных послушаниях, пекут просфоры и делают свечи не только для обители, но и для храмов всей епархии. Монастырь принимает многочисленных гостей, паломников и туристов, так как входит в список культурного наследия страны. Сестры занимаются различными послушаниями: рукоделиями, издательской деятельностью, переводами духовной литературы, в основном, с греческого языка.

    — Есть ли в Вашем монастыре свое хозяйство? Занимается ли монастырь социальной деятельностью?

    — У нас есть хозяйство: скотный двор, огород, яблочный сад, а также посевы. По возможности мы стараемся питаться своими продуктами.

    Социальной деятельностью в виде больниц, школ и т.д. монастырь не занимается. Думаю, однако, если учесть, что каждый монастырь несет апостольское служение, принимает страждущих и нуждающихся и помогает им, он несет и социальное служение тоже. Скажу, что молитва и есть главное социальное служение монастырей, но, если при этом они еще по послушанию занимаются больницами и школами, это вопрос послушания, устроения и традиции того или иного монастыря. Преподобному Исааку Сирину принадлежат слова: «Мы отделяемся от людей, чтобы объединиться с ними».

    Вспоминаются наши современные святые: прп. блаженный Гавриил (Ургебадзе) и прп. Паисий Святогорец. Каким высоким было их социальное служение! Но для такого единения в любви с людьми сначала надо отделиться от мира.

    — Есть ли, на Ваш взгляд, отличительные особенности у монастырей в Грузии?

    — Наши монастыри по численности не такие большие, как монастыри России. Исходя из этого, отличительной особенностью наших монастырей я бы назвала тесные семейные отношения. В этом есть и положительные, и трудные моменты. Каждый проходит свою брань как бы на виду у целой монашеской семьи.

    Еще я бы отметила особенное отношение и доверие нашего народа к монахиням. В стране святой Нины и святой царицы Тамары (мы ее называем царем а не царицей), женщина всегда занимала особенное положение – матери, жены, монахини. В жизнеописании великого грузинского святого IX в. прп. Григория Хандзтели встречаются повествования о жизни монахинь, мирских, царственных, вельможных и простых женщин, которые предстают полноправными, деятельными и уважаемыми членами христианского сообшества, а преподобная мать Феврония предстает как Ангел Церкви, явившийся на церковное собрание, чтобы сотворить суд над нечестивым епископом.

    И сейчас мы чувствуем особенное, благоговейное отношение нашего народа к нам. Люди смотрят на нас с большой надеждой.

    — Не мешают ли национальные особенности общению монашествующих? Есть ли чему учиться нам друг у друга?

    — Национальные особенности не могут мешать общению монашествующих, но учитывать их надо. Нас Господь собирает совершенно разных и говорит: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18, 20). Учиться друг у друга всегда есть чему – было бы желание учиться. Смиряющийся перед братом найдет пользу.

    — Матушка, интервью с Вами будет опубликовано на сайте Синодального отдела по монастырям и монашеству. Его прочтут многие люди в России, на Украине, в Белоруссии. Скажите, о чем сейчас, на Ваш взгляд, важно помнить православным, чтобы сохранить веру и наследовать жизнь вечную?

    — Я не дерзну обратиться к такому множеству людей. Скажу то, о чем мы часто напоминаем себе в монастыре. Грузинский святой Гавриил (Кикодзе) в одной из проповедей на день святых апостолов Петра и Павла говорит: «Посмотрите на святых апостолов, учеников Христа, сколько гонений и бедствий они переносили, но всегда были бодрыми, веселыми и довольными». А преподобный Серафим Саровский говорил: «Берегите пасхальную радость в ваших сердцах». Если мы, православные, не будем иметь радости в сердце, кто же будет ее иметь?!

    Хочется рассказать недавний случай, о котором я узнала от одного священника.

    В одной деревне западной Грузии во дворе маленькой церквушки собралось несколько священников, приехавших из столицы. Они говорили о проблемах нашего времени. Недалеко от них сидел старичок и слушал их разговор. В какой-то момент старичок с благоговением подошел к ним и спросил, можно ли задать вопрос. Ему ответили, конечно, можно. «Отцы, – сказал дед, – вот вы все говорите, как трудно и тяжело, а Христос сказал: ''Иго Мое благо, и бремя Мое легко'' (Мф.11, 30). Вот я слушаю вас и думаю, кому же верить, вам или Христу?» И священники в один голос ответили: «Христу! Конечно, надо верить Христу!»

    «Иисус Христос вчера и днесь и той же, и во веки». Аминь.

    Источник: monasterium.ru

    • 03 Мар 2016 21:41
    • от monves