Перейти к содержимому


monves

Регистрация: 28 Апр 2014
Offline Активность: Скрыто
-----

Мои темы

Как я уходила в монастырь. Истории старшей сестры Гремячева Свято-Успенского монастыря

06 Декабрь 2018 - 22:33

Монахиня Михаила (Осипова)

...Ожидала, что старец начнет нас ругать, но он не ругал, а с улыбкой говорил: «Пробуйте все: и пост, и молитву, и ночные труды: в монашестве все пригодится. Не бойтесь, пока вы в монастыре, над вами Божий покров. А вот если выйдете – будете беззащитны...»

  

Обычная мирская девушка

У меня по жизни все очень хорошо складывалось с детства: благополучная семья, любимые родители, чудесная бабушка, безмятежная жизнь без особенных трудностей. И жених был, очень хороший парень, и большие планы на будущее, но жили мы без Бога и Церкви, как и многие наши сверстники, воспитанные в атеистическом государстве в советское время.

В общем, была я обычной мирской девушкой, и звали меня Ольга Евгеньевна Осипова. В 1988-м году, в возрасте 19 лет, я случайно попала в Оптину пустынь. После этого вся моя прежняя жизнь закончилась, и началась новая: почти три десятилетия я подвизаюсь в монастыре.

Как я приехала в Оптину

Но расскажу все по порядку. Мои родители очень любили путешествия, романтику, мама работала гляциологом, изучала ледники, папа – геодезист. И мне, по всей видимости, от них перепала любовь к природе. Мне очень нравились походы, и, уже оказавшись в монастыре, я все норовила вырыть в лесу пещеру и подвизаться в одиночестве в лесах, как подвизались монахи в древности.

В Оптину я приехала некрещеной, с такими же некрещеными друзьями, жарким летним днем, в шортах и с гитарой наперевес. Мы тогда понятия не имели, куда едем и что такое монастырь: просто прочитали объявление ВООПИиК. Не знаете, что такое ВООПИиК? Это Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры. Мы, студенты, (а училась я в Московском педагогическом государственном университете), дружно откликались на призывы ВООПИиК об участии в восстановлении старинных особняков и храмов, а Оптину пустынь только что вернули Церкви, она лежала в руинах и нуждалась в помощи.

Мы ехали в автобусе, пели туристические песни, а потом даже читали про Оптину знаменитую книгу Концевича, она тогда была большим раритетом. Нас особенно увлекло описание пруда в скиту. Помню, мы вычитали, что в прежней Оптиной старцы не благословляли послушникам ходить туда в одиночку, так как там случались страхования. Мы ничего про эти страхования толком не поняли, но, конечно, захотели пруд увидеть, и непременно ночью, чтобы уж вышло настоящее приключение.

Оптинская братия первого призыва

Приехали в монастырь, который только что начал возрождаться. Братия первого призыва была очень смиренная, полная любви – Господь их призвал, они откликнулись, и Он давал им особенную благодать. Они сразу увидели, что мы духовные младенцы и ничего совершенно не понимаем, но отнеслись к нам с большим терпением, как к младшим сестренкам. За наш совершенно неподходящий для монастыря вид нас не оттолкнули, не заругали, а накормили в трапезной, разместили на ночлег и отнеслись с такой любовью, таким терпением и кротостью, каких мы раньше в миру не встречали, – и это очень поразило нас. Такое воплощение Евангельских заповедей в жизни.

Благодать возрождающегося монастыря, которую давал Господь на руинах, среди крапивы в рост человека, оказалась настолько сильной, что все мы, неверующие и некрещеные молодые студенты, пришли к Богу, покрестились, воцерковились, а многие даже избрали монашеский путь. Очень быстро сами поняли, как правильно следует одеваться в монастыре, сменили шорты на длинные юбки и сарафаны и стали выглядеть вполне благочестиво.

Первый вечер в монастыре

А в первый вечер в Оптиной нас определили на ночлег внутри монастырской ограды, в нынешнем храме преподобной Марии Египетской. До передачи монастыря Церкви там действовало сельскохозяйственное училище, так что храм Марии Египетской был полуразрушен сверху, а нижние, цокольные помещения использовались училищем в качестве мастерских. Братия устроили там две большие паломнические келлии: женскую и мужскую. Вот в женской келлии мы и ночевали на матрасах, прямо на полу.

Но до ночлега мы, конечно, как и собирались, потихоньку отправились на пруд, о котором читали у Концевича. Ничего интересного и страшного там не обнаружили, но возвращались назад уже в полной темноте, и ворота в монастырь оказались закрыты. Мы помнили, что в ограде где-то есть пролом, и пошли вдоль стены, пытаясь на ощупь этот вход найти. Я, как старшая, шла первая. Помню, что заметила: кирпичная стена кончилась, под руками решетка.

Ну, думаю, сейчас тихонько перемахнем через эту решетку – и на свои матрасы. Полезла. Представляете? Юная студентка, с гитарой за спиной (как я петь любила, так и до сих пор регент), лезет ночью в мужской монастырь через дырку в стене. Внезапно вижу свет фонарика. Выходит такой огромный и добродушный послушник и укоризненно мне говорит:

– Барышня, ну зачем же вы через решетку-то лезете?! Ведь это ворота в монастырь, которые я бы и так вам открыл.

Послушания в Оптиной

Собиралась я в монастырь на пару дней, в итоге прожила все лето и трудилась на довольно трудных послушаниях. Раньше тяжелее ручки, ложки и гитары ничего в руках не держала, была непривычна к физическому труду, а тут мы помогали разгружать кирпичи, мыли груду посуды – делали все, что нужно.

Когда скит вернули обители, нужно было приводить в порядок скитской храм, где находился музей. Музей выехал, из алтаря повытаскивали стеллажи, а за ними – пыль, паутина, мухи. Все это мы мыли, чистили. Сейчас женщин почти не пускают в скит, только по праздникам святого Иоанна Предтечи, а тогда мы еще толком и не осознавали, какое это счастье: участвовать в возрождении старинного монастыря. Мне дали послушание отчищать изразцовую печку в келлии преподобного Амвросия, и Господь оказал мне такую милость: трудиться в святом месте. Мы были очень благодарны братьям и Богу, позволившим нам прикоснуться к святыне.

Святое Крещение

Тогдашний отец наместник, архимандрит Евлогий (Смирнов), ныне митрополит Владимирский и Суздальский, благословил окрестить нас в источнике святого Пафнутия Боровского. Купели еще не было, просто такой колодец, сруб. Одним распрекрасным утром, на рассвете, мы, бывшие неверующие советские студентки, приняли Святое Крещение.

Наступила осень, но мне не хотелось возвращаться в Москву и продолжать учебу. Наверное, я бы бросила институт и сразу ушла в женский монастырь, так сильно действовала в нас призывающая благодать, но уже начала понимать, что такое «послушание». Иеромонах Мелхиседек (Артюхин), ныне архимандрит, настоятель храма святых апостолов Петра и Павла – подворья Оптиной пустыни в Москве, благословил меня продолжать учебу и ходить в приходской храм Преображения Господня в Богородском, потому что когда-то в юности сам начинал там петь на клиросе.

Чудесная встреча

Я вернулась в Москву, стала учиться дальше, пришла в этот храм и узнала, что там после пожара в 1954-м году уцелели только Тихвинская икона Пресвятой Богородицы и икона святителя Николая Чудотворца. Тихвинская икона была особо чтимая, перед ней служили молебны. И у меня случилось такое узнавание, такая чудесная встреча!

Я вспомнила, как в детстве уже встречалась с этой иконой. Моя бабушка, 1913 года рождения, росла верующей девочкой, исповедалась, причащалась, как и большинство жителей России в те годы. В 15 лет она исповедалась и причастилась в последний раз, а потом уже начались такие сильные гонения на веру, что позакрывали все церкви в округе. А бабушка еще и замужем была за коммунистом, но веру в душе хранила.

И вот, когда бабусе моей было уже 80 лет, а мне 11, мы с ней проводили лето в деревне. Она увидела, что соседка смастерила дверцу в хлеву из большой храмовой иконы – Тихвинской Божией Матери. Икона сильно почернела, но можно было разобрать лик. И бабушка выкупила этот образ у соседки за солидные по тем временам для нее, пенсионерки, деньги.

Мы с ней очистили икону от грязи, я в свои 11 лет догадалась проконсультироваться у папиных знакомых художников, как правильно ее реставрировать, и три лета просиживала у этого образа все свое свободное время, очищая его с помощью яичной эмульсии и утюга. Мои сверстницы развлекались вовсю, а я не отходила от спасенной бабушкой иконы. Зачем я, советская пионерка, ничего не понимавшая в вопросах веры, это делала так упорно? Что притягивало меня к святому образу?

До сих пор этого не могу объяснить, но мне кажется, что с той поры Пресвятая Богородица всю мою семью и меня саму покрыла Своим Покровом и ведет нас по жизни.

Покров Пресвятой Богородицы

Как потом мне вспомнилось, я и в Оптину приехала на Тихвинскую, и первый храм, где училась петь на клиросе, был с чтимой Тихвинской иконой.

Мама моя покрестилась на Тихвинскую. Сначала совсем не собиралась креститься – обиделась, когда я в монастырь ушла. Но потом на Тихвинскую приехала в наш монастырь и случайно разговорилась с православным врачом. Эта врач рассказала ей, как умирают неверующие и как умирают православные люди. И мама за пять минут разговора полностью изменилась, такое сильное впечатление произвела на нее беседа. Видимо, так устроила Пресвятая Богородица, что мама покрестилась в этот же день.

Пресвятая покрыла Своим Покровом и мою бабушку. Ей было уже под 90, когда случился инсульт, и ее парализовало. Я уже была в монастыре. Приехала к бабушке, звала к ней священников, но почему-то никого не могла найти, все как-то были заняты. Потом знакомый попросил отца Артемия Владимирова, и он не отказал, приехал к незнакомой старушке, соборовал, исповедал, причастил, и бабушка мирно отошла ко Господу.

Как мы «безнадежно испортились для мира»

Покрестившись, мои подруги и я все же очень хотели сразу пойти в монастырь, мирская жизнь как-то потеряла свою привлекательность для нас. Митрополит Тихон (Шевкунов), побывав в юности в Псково-Печерском монастыре, писал: «Единственное место, где теперь я чувствовал себя хорошо, был храм. Ни друзья, ни развлечения, ни желанная когда-то работа – ничто не касалось моего сердца. Даже книги, даже любимые Достоевский и Толстой не задерживали внимания. Я понял, что совершенно изменился. А может, безнадежно испортился для этого, столь любезного для меня раньше, мира. Открылась другая жизнь, по сравнению с которой все, прожитое мною за двадцать четыре года, не шло ни в какое сравнение».

Вот так и мы, съездив в Оптину, по всей видимости, «безнадежно испортились для мира»... Иногда говорят, что, дескать, в монастырь уходят от несчастной любви. Матушка-игумения по этому поводу замечает:

– Мы ушли в монастырь по счастливой любви – любви к Богу.

Наш духовный отец – старец-схиархимандрит Михаил (Балаев) (1924–2009), подвизавшийся в Троице-Сергиевой лавре, говорил:

– Монахом становится человек не при постриге монашеском, а еще в миру – когда сердце загорается любовью ко Христу.

Печоры

А тогда мы решили получить благословение старца Иоанна (Крестьянкина) на наш уход в монастырь и отправились в Печоры. Шел 1989 год, и отец Иоанн был очень подвижный, живой, весь белоснежный. Еще он оказался очень открытым, радостным – смотрел на нас, девчонок, так, словно знал нас всю нашу недолгую жизнь. Сразу обнял как родных, и, когда мы ему с порога заявили, что хотим в монастырь, ответил:

– Будете в монастыре, но сначала нужно доучиться! И хорошо бы, чтобы вас благословили на монашество родители, тогда, под покровом родительского благословения, вся ваша жизнь пойдет правильно.

Получишь диплом – и на все четыре стороны!

Ожидать от моей мамы благословения на монашество было нереально: она очень хотела, чтобы я закончила институт и получила диплом. И когда я, следуя совету старца, сказала ей, что буду доучиваться, она успокоилась и ответила:

– Вот получишь диплом – и на все четыре стороны!

Мама, конечно, не предполагала, что я на самом деле приму монашеский постриг. Она надеялась, что дочка в скором времени остынет и «выбросит эту дурь из головы». А я была очень ее словами обрадована и позднее радостно объявила отцу Мелхиседеку:

– Батюшка, мама благословила меня в монастырь!

«Деточка, да идите вы, куда хотите!»

А мама решила подстраховаться и отправилась в деканат, попросив там повлиять на дочь. Меня вызвали в деканат и заявили:

– Нам стало известно, что вы собираетесь в монастырь! Государство потратило средства на вашу учебу, и после окончания института вы по советским законам должны отработать в школе три года!

Я ответила, что готова отработать, но сильно расстроилась от того, что моя мечта откладывается еще на три года. В расстройстве зашла в первую попавшуюся мне юридическую консультацию и наивно спросила, как мне быть. В консультации сидели толстые, важные дяди-юристы. Один из них, выслушав мою печальную историю, ласково сказал:

– Деточка, да идите вы, куда хотите! Закон тот давно отменили, так что отправляйтесь в свой монастырь на здоровье и молитесь там за всех нас!

Таким образом, я нашла поддержку в совершенно неожиданном для себя месте...

Как мне пригодилось мое образование

Позднее мне на самом деле очень пригодилось мое педагогическое образование: матушка-игумения посылала меня преподавать «Основы православной культуры» в школе детского приюта и даже в частной школе-интернате, где учились дети из довольно обеспеченных семей.

Я стала учить старшеклассников, несколько избалованных, и очень боялась, что они не захотят слушать начинающего преподавателя. Но дети есть дети, и они тянулись к слову Божьему, задавали много вопросов, слушали с интересом.

«Господи, верни, пожалуйста, наших мальчишек живыми!»

Да, я упоминала, что у меня был жених. Ребята из нашего класса все оказались в Афганистане, были на войне, и он в том числе. Я очень боялась: вдруг его убьют из-за моего желания стать монахиней. Такой у меня был навязчивый помысел. Молилась:

– Господи, я уйду в монастырь, а Ты верни, пожалуйста, наших мальчишек живыми.

Удивительно, что все они действительно чудом остались живы, а мой бывший жених быстро нашел себе другую невесту, чему я была очень рада.

Толгский женский монастырь

Я заканчивала институт в 1990-м году, и как раз собирались открыть женский монастырь в Шамордино, рядом с Оптиной. Пока его не открыли, духовник посоветовал на зимних каникулах съездить в Толгский Свято-Введенский женский монастырь. Мне там очень понравилось, даже появилась мысль после окончания института остаться в этой обители.

Дали мне послушание: читать на трапезе для паломников. Открываю книгу на закладке, а там: «Основание старцем Амвросием Шамординской Казанской Горской женской общины». Это было жизнеописание старца Амвросия Оптинского, еще дореволюционное репринтное издание книги схиархимандрита Агапита (Беловидова), и я каждый день на трапезе этот раздел читала, словно Господь дал мне знак о Шамордино.

«Где там шамординская послушница?»

А потом духовник благословил меня съездить в Троице-Сергиеву лавру к своему духовному отцу, приснопоминаемому архимандриту Венедикту (Пенькову; 1939–2018), будущему наместнику Оптиной пустыни.

Встала в конец очереди на Исповедь, стою, жду – в разноцветной мирской одежде, обычная девушка. Вдруг отец Венедикт, с которым я ранее никогда не встречалась, подзывает меня:

– Где там шамординская послушница? Иди сюда!

Подошла в полном удивлении, а отец Венедикт сразу мне говорит:

– Если хочешь в Шамордино, я тебя благословлю, но сначала обязательно сдай экзамены и получи диплом. Тогда можешь уходить.

Это было на святого великомученика Георгия Победоносца, и в этот день в Троице-Сергиеву лавру привезли почившего Патриарха Пимена (Извекова) (1910–1990). Я его никогда не видела, но слышала, что он был человеком святой жизни и много пострадал. И я подошла к нему попрощаться и как бы получить его благословение. Поцеловала руку – она оказалась совершенно теплая, живая.

Схимонахиня Серафима Бобкова

Шамординской послушницей меня неожиданно назвала и схимонахиня Серафима (Бобкова), к которой меня и еще одну девушку отправил духовник, чтобы расспросить про старую Оптину. Матери Серафиме было уже около ста лет, жила она в Гомеле у родни, в избушке, которая так вросла в землю, что окно ее находилось на уровне дороги. В молодости старица, тогда еще инокиня Ирина (Бобкова), окормлялась в Оптиной пустыни, была духовным чадом оптинского старца, преподобноисповедника Никона (Беляева) (1888–1931).

В 1931-м году, не страшась опасностей и угрозы собственного ареста, матушка разыскала духовного отца в деревне Валдокурье Архангельской области, куда он был сослан, и нашла его уже угасающим от туберкулеза, покрытого вшами. В таком состоянии он продолжал выполнять свое молитвенное правило, читал Священное Писание, писал письма. Своими заботами матушка скрасила последние дни умирающего.

У матери Серафимы, несмотря на ее годы, был очень светлый и ясный ум. Когда мы запели канон святителя Андрея Критского, она начала нам подпевать, причем знала все ирмосы наизусть, и даже учила нас особому, постовому распеву. По всей видимости, она была прозорлива, поскольку называла нас шамординскими послушницами, которыми мы вскоре и стали. Та девушка, с которой мы вместе ездили к старице, сейчас игумения монастыря, и зовут ее матушка Серафима.

Когда открылся монастырь в Шамордино, старица Серафима (Бобкова) туда приехала и жила там примерно еще полгода. Она наставляла нас, молодых послушниц. Мы все искали какой-то мирской справедливости: почему тут так, почему не эдак, – а она была духовным человеком, учила нас смирению и послушанию.

Шамордино

На Пасху я и моя крестная Людмила, будущая игумения Николая, приехали в Шамордино – так обычно неофициально называют Казанскую Амвросиевскую женскую пустынь рядом с деревней Шамордино, в 12 километрах к северу от Оптиной. Литургию пока не служили, монастырь только начал восстанавливаться, отслужили Пасхальную заутреню, спели как могли, вразнобой. Я к тому времени уже два года пела на клиросе в приходском храме, знала наизусть Пасхальные часы, песнопения, стихиры.

Игумения Никона (Перетягина) (1941–2012) приняла нас хорошо. Будучи мудрым, духовным человеком, она понимала, что мы, новоначальные послушницы, сразу же смириться не сможем, и относилась к нам со снисхождением, а к тем сестрам, кто были постарше, – относилась строже. Мне дали клиросное послушание и вышивание.

Чудесное исцеление

Нужно сказать, что у меня с детства болели глаза, зрение падало до минус девяти, и я перенесла в школьные годы несколько операций. После них зрение сначала восстановилось до единицы, но со временем снова упало до минус четырех, но это все-таки было не минус девять.

И вот дали мне вышивать, и я от своей новоначальной ревности вышивала день и ночь, за исключением времени, когда пела на клиросе. А тут начался Великий пост, я работала над черным облачением, напрягала глаза, из-за большого напряжения зрение опять сильно ухудшилось, и я практически ослепла: вышивать не могла, читать не могла, на клиросе ничего не видела.

Матушка Никона благословила меня утром и вечером бегать на источник Казанской иконы Пресвятой Богородицы и промывать глаза. Через неделю мое зрение полностью восстановилось, и я даже совсем сняла очки.

Искушение

Характер я в миру имела довольно строптивый, случалось мне проявлять непослушание и в монастыре. Один раз я просилась по какому-то неважному делу у матушки к родителям, в Москву. Она не отпускала, я ее уговорила, и случилось искушение. Я точно знала, что родители дома, но на мой стук в дверь никто не открывал.

Ночь мне пришлось провести на вокзале, причем я чуть не попала в милицию, хорошо, что милиционеры попались добрые – они отправились со мной выяснять, где я живу. Звоним в дверь – родители открывают и говорят, что все время находились в квартире и никуда не выходили.

Как я собиралась подвизаться в пещере

Устав в Шамордино с самого начала ввели очень строгий, бывали ночные службы, а днем особенно отдыхать не получалось. На полунощницу приходили все, а потом оставались молиться дальше уже по силам. Хотели, конечно, все сестры, но не у всех имелись силы. У меня по юности сил хватало, а ревности было так много, что я чуть не впала в прелесть: все меня тянуло в пустыню, и я даже выкопала себе пещерку в лесу, чтобы там подвизаться. Если бы не духовник и матушка, я бы, конечно, погибла.

Игумения Никона видела мою чрезмерную ревность и, чтобы хоть как-то меня усмирить, хоть как-то сбавить мои обороты, давала мне послушание выдирать молоденькие березки и траву, которые в то время росли на крыше Казанского собора. Я боялась высоты, но за послушание, да с моей ревностью, мне ничего не было страшно, и я порхала, как птичка, по крыше.

Силы и здоровье имелись, и я пела днем и на ночных службах, а вот вышивать бегала то в лес, то на кладбище, мне там очень нравилось вышивать и молиться в уединении – тихое место над обрывом. Чтобы я по лесам хоть с какой-то пользой бегала, и мое своеволие не так ярко проявлялось, матушка Никона давала мне задание приносить со святого источника воду для алтаря, для больных, потом предлагала выкапывать в лесу деревца, и я приносила рябину и калину и высаживала аллею в монастыре. Все успевала, и матушка меня не очень ругала.

«Пока вы в монастыре – над вами Божий покров»

Когда мы ездили к нашему старцу Михаилу в Троице-Сергиеву лавру, у меня было понимание, что мы в Шамордино все новоначальные, и ревность наша бывает большей частью не по разуму. Я рассказывала духовнику, как мы усердно подвизаемся, как не спим по ночам, как меня все тянет в пещеру и в лес, но сама понимала, что это все крайности, что можно легко впасть в прелесть. Ожидала, что старец начнет нас ругать, но он не ругал, а с улыбкой говорил:

– Пробуйте все: и пост, и молитву, и ночные труды: в монашестве все пригодится. Не бойтесь, пока вы в монастыре, над вами Божий покров. А вот если выйдете – будете беззащитны.

Меня в монашеском постриге назвали, как и моего духовного отца, – Михаилой. Старец мои походы по лесам всерьез не принимал, а вот вышивание, клирос, иконопись (я начала учиться писать иконы) называл настоящим – «нетщетным делом», даже молитвой.

«Школа будущих инокинь»

Духовник Шамордино, отец Поликарп (Нечипорук), тоже понимал, что мы новоначальные, говорил:

– У нас сейчас здесь школа будущих инокинь.

Вот в этой школе будущих инокинь я и провела 10 лет. А потом уже началась настоящая монашеская жизнь. Господь привел меня в Свято-Никольский Черноостровский женский монастырь, где я подвизалась много лет под духовным руководством моей крестной и духовной матери – игумении этой обители.

Гремячев монастырь

Сейчас я старшая сестра Свято-Успенского монастыря, который является подворьем Свято-Никольского и находится в селе Гремячево Перемышльского района Калужской области.

Мы, бывшие послушницы 1990-х, давно повзрослели, выросли. Все эти годы монашеской жизни чему-то меня, конечно, научили, хотя эту науку постигать нужно до конца дней. Духовная жизнь – очень сложная.

Я рассказала все эти истории, вспоминая, как приходило к Богу мое поколение. В юбилейный год 1000-летия Крещения Руси государство наконец повернулось к Церкви лицом и стало возвращать отобранные в годы гонений монастыри. Возрождались старые и возникали новые обители, молодые люди принимали монашеский постриг, совершали неизбежные ошибки, падали и вставали, боролись и не сдавались.

Сейчас, спустя 30 лет, всем моим ровесникам уже 50 с лишним, и именно они являются ядром нынешних монастырей. Возможно, мои рассказы будут интересны, как портрет одной из тех, кто вошел в первый монашеский призыв после многих лет гонений на Церковь.

Сестры нашего монастыря собирают интересные и назидательные истории, и я надеюсь рассказать их вам в ближайшем будущем. Храни Господь!

Подготовила Ольга Рожнёва

Источник: pravoslavie.ru

Нажмите здесь для просмотра статьи


Чтобы наши души возгревались любовью к Богу

23 Ноябрь 2018 - 21:19

...Столь же сильное впечатление произвели на меня рассказы членов делегации, по благословению Святейшего Патриарха Кирилла побывавших недавно в Египте, на родине монашества. Я даже не ожидала, что там до сих пор жив тот дух, который был при преподобном Антонии Великом, преподобном Павле Фивейском. Слушая их рассказы и вспоминая, что я читала в Отечнике, я очень воодушевилась! Мне захотелось не расплескать это чувство – донести его до сестер своей обители, чтобы их души тоже возгревались любовью к Богу, как у древних подвижников.

 

Портал «Монастырский вестник» попросил участников международной конференции «Преемство монашеских традиций в современных монастырях. Духовное наследие египетских отцов и его актуальность для современного монашества» поделиться впечатлениями от встречи и ответить на вопрос, имеют ли подобные форумы практическую пользу для современного монашества. Предлагаем вниманию читателей ответы игуменов и игумений, представлявших монастыри разных епархий Русской Православной Церкви. Часть вторая.

Игумен Исаакий (Иванов), настоятель Иоанно-Богословского мужского монастыря в с. Пощупово Рязанской епархии

Плюсом нынешней конференции, на мой взгляд, является то, что была поднята предложенная Святейшим Патриархом Кириллом тема по духовному наследию древних египетских отцов. Конечно, мы стараемся изучать историю православного монашества на Востоке, в частности, в Египте, где подвизались Антоний Великий – основатель отшельнического монашества, Пахомий Великий – основатель первых общежительных монастырей и другие подвижники – преподобные, святители, мученики, которые почитаются всем христианским миром. Но данная конференция подтолкнула нас к более подробному и пристальному изучению этого наследия и, можно сказать, сподвигла к более вдумчивому переосмыслению того, что применимо к жизни в наших обителях. В многочисленных древних египетских монастырях, монастырях общежительных, была одна душа, было единство в послушании, единство в стремлении ко Христу через игумена. Сейчас во многих наших обителях, к сожалению, такого единства не хватает. Часто люди, приходящие из мира в монастырь, приносят свой эгоизм. И чтобы воспитать в человеке чувство братства, потопить эгоизм в послушании, надо запастись терпением. Процесс этот длительный, нельзя рубить с плеча, что отчетливо прозвучало в ряде выступлений на форуме. Установления древних отцов следует применять с осмотрительностью. Также на форуме отмечалось, что новоначальных, стремящихся иногда к необдуманным непосильным подвигам, надо останавливать и возвращать к смирению. Подвиги должны быть не самочинными и не самовольными. Так было в древности – так должно быть и сейчас.

Целый ряд важных аспектов, прозвучавших в выступлениях, нам еще предстоит осмыслить. Взять хотя бы доклад иеромонаха Ермогена (Бурыгина), сотрудника Управления делами Московской Патриархии «Игумен монастыря по творениям египетских отцов Церкви IV-VII веков». По признанию самого отца Ермогена, опыта у него немного, и тем не менее его доклад привлек всеобщее внимание, поскольку в нем представлена хорошая подборка из египетских отцов, где есть немало моментов, которые перекликаются с нашим опытом. Например, докладчик привел слова преподобного Арсения Великого, считавшего, что иногда можно имитировать некоторые эмоции: гневаться – не гневаясь, угрожать – не злясь, и так далее (это не прямая цитата). То есть игумен, по убеждению святого, иногда может позволить себе в воспитательных целях как бы разгневаться – для того, чтобы подтолкнуть брата (если это игумения, то сестру) к правильному ходу жизни.
Соглашусь я с епископом Кронштадским Назарием, наместником Александро-Невской лавры в Санкт-Петербурге, отметившим, что всё из духовного наследия родоначальников монашества применимо на сто процентов. Насколько я понял, владыка Назарий имел в виду, что все принципы духовного руководства и духовной жизни древних египетских святых подвижников могут быть применимы и сейчас, в наши дни. Но в то же время нужно учитывать и то, что сказал в заключительном слове митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий, председатель Комиссии Межсоборного присутствия по организации жизни монастырей и монашества, под председательством которого проходил второй день форума. Подводя его итоги, владыка подчеркнул, что у нас есть и российские святые, свои столпы монашества, к сожалению, пока недостаточно изученные. И нужно также стараться изучать жития и наших соотечественников, воплотивших в своей жизни заповеди, в том числе и древних египетских отцов.


Игумения Питирима (Лисицына), настоятельница Боголюбского женского монастыря Екатеринбургской епархии

Недавно в составе делегации нашей Церкви я побывала на международной конференции «Монашество России и Кипра: духовно-культурные связи», которая проходила в столице Кипра, городе Никосия. Впечатление от посещения монастырей и храмов этого острова, где православное монашество сохранялось даже тогда, когда государственную власть захватывали далекие от христианской веры люди, сильное. И столь же сильное впечатление произвели на меня рассказы членов делегации, по благословению Святейшего Патриарха Кирилла побывавших недавно в Египте, на родине монашества. Я даже не ожидала, что там до сих пор жив тот дух, который был при преподобном Антонии Великом, преподобном Павле Фивейском. Слушая их рассказы и вспоминая, что я читала в Отечнике, я очень воодушевилась! Мне захотелось не расплескать это чувство – донести его до сестер своей обители, чтобы их души тоже возгревались любовью к Богу, как у древних подвижников. Путь ко Христу простой и непростой. Надо научиться любить людей такими, какие они есть, тогда мы сможем и Бога любить по-настоящему. Эта тема любви лейтмотивом проходила через многие доклады, открывались разные ее грани.

Наш монастырь небольшой по численности: в нем подвизается 10 сестер. Из исторических документов известно, что он был основан архимандритом Зосимой (Рашиным) по благословению святителя Феофана Затворника Вышенского в селе Сарсы в 1896 году как миссионерский. Создавался монастырь с целью просвещения черемисов-язычников, марийцев, башкир, которые далеки были от Бога. После советского лихолетья монашеская жизнь возобновилась на этом историческом месте в 2014 году, а осенью 2015 года решением Священного Синода монашеской общиной был получен статус Боголюбского женского монастыря. Сама я из толгских сестер, до Урала подвизалась в Свято-Введенском Толгском монастыре Ярославской епархии. Часто вспоминаю как матушка Варвара, наша настоятельница на Толге, рассказывала о старцах, которых она знала лично. Духовной литературы тогда почти не было, и мы слушали ее, затаив дыхание. Матушка говорила о старце Павле (Груздеве), который очень любил нашу обитель и приезжал туда. Тепло вспоминала она своего духовного отца схиархимандрита Никифора из Черниговской области, откуда матушка родом. Отец Никифор с детских лет окормлял ее. Сам он в свое время окормлялся у преподобного Лаврентия Черниговского и слышал от него строгое предупреждение (процитирую): «…обязательно нужно знать, помнить и не забывать, что было Крещение Руси, а не Крещение Украины. Киев – это второй Иерусалим и мать русских городов. Киевская Русь была вместе с великой Россией. Киев без великой России и в отдельности от России немыслим ни в каком и ни в коем случае». Сегодня о том, как эти люди, отмеченные Богом, по цепочке передавали друг другу опыт старческого служения, можно прочитать – благо, столько душеполезной литературы издается в наше время! И все же книги книгами, но когда ты приезжаешь на монашеский форум, то чувствуешь: живое слово одухотворяет сильнее. После каждой конференции, которая духовно обогащает и дарит замечательную возможность пообщаться с игуменами и игумениями других монастырей, я радуюсь, видя, как мое воодушевление передается сестрам обители, с которыми Господь судил мне поднимать разрушенный монастырь. А Египет, если на то будет воля Божия, возможно, когда-нибудь посещу. Очень хочется увидеть «Живой патерик», как назвал Египет епископ Лидский и Сморгонский Порфирий, председатель Синодального отдела по делам монастырей и монашеству Белорусского экзархата, возглавлявший делегацию монашествующих в той недавней поездке.


Игумен Илия (Ждамиров), настоятель Белогорского Воскресенского мужского монастыря Россошанской епархии (Воронежская митрополия)

Несомненно, наши монашеские форумы, на которые я приезжаю практически каждый год, становятся все более содержательными. Более полно раскрываются вопросы, касающиеся монашеской практики. В этот раз меня особо заинтересовали рассказы, о том, каковы отношения игумена с братией в коптских монастырях, где недавно побывала делегация монашествующих Русской Православной Церкви. Игумен там является не каким-то администратором, в основном решающим хозяйственные проблемы и требующим выполнения тех или иных дел от других. Он прежде всего показывает братии пример внутренней монашеской жизни. Это как в семье. Если отец и мать ведут себя благочестиво, уважительно, проявляют искреннюю любовь и заботу, их поведение, внутренний настрой становятся примером подражания для детей. Понравился мне назидательный эпизод, приведенный в одном из выступлений: когда два брата монастыря преподобного Антония Великого пришли к владыке, возглавлявшему эту обитель, и стали жаловаться один на другого, тот, выслушал каждого, попытался их примирить, но увидев, что мириться они не хотят, сказал: «Тогда меня простите». Какое в этом назидание для современного игумена!

Интересно было услышать и об отношении в монастырях Египта к паломникам. Судя по рассказам очевидцев, паломников там встречают с сердечным гостеприимством, проявляя к ним христианскую любовь. Для меня этот вопрос актуален, поскольку наш пещерный монастырь (где протяженность пещер культового назначения составляет около километра) с каждым годом все больше и больше людей посещает. Скорее всего их можно назвать туристами. Сегодня, мы знаем, очень распространен религиозный туризм, а паломничество – это все-таки несколько другое. Помню, в детстве я приезжал с мамой в Троице-Сергиеву лавру на пять или шесть дней – мы постились, ходили на богослужения, исповедовались, причащались. Сейчас автобусы чаще всего подвозят группы, когда служба в храме уже закончилась, и люди отправляются на экскурсию. Мы всех принимаем. Стараемся побеседовать, пообщаться. Братия сама водит экскурсии. Пройти пещеры – по времени это занимает 30-40 минут. И я прошу братию: «Когда вы проходите этот не короткий путь, то после знакомства с историей монастыря рассказывайте людям, почему надо исповедоваться, причащаться, соблюдать пост, вычитывать молитвенные правила. Ведь к нам приезжают и те, кто далек от веры». К слову, я знаю немало людей, которые в пятый, в десятый раз уже приезжают сюда, и они совсем другими глазами смотрят на монастырь и на нашу монашескую жизнь, центром которой является богослужение…

Много пищи для души дала нынешняя конференция, а один из докладов вызвал в памяти теплые воспоминания о старцах, с которыми я был знаком с юношеских лет.

Докладчик Зиновий Чесноков, член Союза писателей России, докторант Фрибургского университета (доклад «Вопроси отца твоего, и возвестит тебе: принципы духовного окормления древних египетских отцов») постарался провести некую аналогию между египетскими монахами, хранящими заповеди древних святых отцов, и святыми Глинскими старцами – хранителями монашества в советское время. Молодой человек побывал в Египте, побывал он в Глинской пустыни (к прискорбию, находящейся сейчас в бедственном положении) и сделал простой вывод: будь человек хоть в пустыне, хоть в шумном городе, везде он может спасаться. А старческое окормление, старческое преемство – это спасательный круг для верующих в бушующем житейском море. Когда я учился на втором курсе духовной семинарии, Промысл Божиий свел меня со схиархимандритом Авелем (Македоновым). Он стал моим духовником, и на протяжении шести лет я к нему ездил. Через год после окончания семинарии я принял постриг. С тех пор прошло 15 лет, и все эти годы я воспринимал и воспринимаю решение всецело посвятить себя служению Богу как верно избранный мною путь. Очень точно заметил один из участников нынешней конференции – епископ Кронштадтский Назарий, наместник Александро-Невской лавры – по поводу времени и человека. Действительно, время изменилось, изменились внешние обстоятельства, но человек внутренне не изменился. Он остается тем же – ищущим Бога. Владыка Назарий не выступал на этой конференции с докладом. Он отвечал на какие-то насущные вопросы, комментировал их из зала. Были и другие монашествующие, просившие слова с мест. Я бы назвал это еще одним плюсом монашеских форумов последних лет: каждый, у кого есть что сказать собратьям, может взять в руки микрофон и во всеуслышанье озвучить то, что его волнует. Попросить помощи в каких-то вопросах или высказать свою позицию.

Подготовила Нина Ставицкая

Источник: monasterium.ru

Нажмите здесь для просмотра статьи


Чему можно поучиться у христиан Египта?

23 Ноябрь 2018 - 21:12

...Я как бы воочию увидел, что обители эти сумели сохранить любовь, чего порой не хватает нам в современном мире. Почувствовал я и то, что неким опытом, который есть в современных египетских обителях, можно воспользоваться. Например, поучиться у них евангельской простоте общения.

  

Портал «Монастырский вестник» попросил участников международной конференции «Преемство монашеских традиций в современных монастырях. Духовное наследие египетских отцов и его актуальность для современного монашества» поделиться впечатлениями от встречи и ответить на вопрос, имеют ли подобные форумы практическую пользу для современного монашества. Предлагаем вниманию читателей ответы игуменов и игумений, представлявших монастыри разных епархий Русской Православной Церкви. Часть первая.

Игумен Сергий (Куксов), настоятель Вознесенской Давидовой пустыни Московской епархии

Много интересных докладов, выступлений, дискуссионных вопросов и обстоятельных ответов на них прозвучало на конференции. Одним из наиболее ярких впечатлений стало для меня следующее: слушая рассказы о монастырях Египта из уст людей, которые там побывали в составе делегации монашествующих Русской Православной Церкви, я как бы воочию увидел, что обители эти сумели сохранить любовь, чего порой не хватает нам в современном мире. Почувствовал я и то, что неким опытом, который есть в современных египетских обителях, можно воспользоваться. Например, поучиться у них евангельской простоте общения. Для меня и, думаю, для других участников форума было важно узнать, что сегодня там жив дух христиан первых веков, что и в третьем тысячелетии сохраняется преемство. У нас, к сожалению, в связи с советским периодом, ознаменовавшимся жесточайшими гонениями на христиан, оно было прервано, но, слава Богу, восстанавливается на наших глазах. Живые рассказы о посещении египетских монастырей наполнили сердце радостью и надеждой, что чувство любви к Богу и к труду во славу Божию придет и в наши монастыри – с их особенностями непростого становления в постсоветскую эпоху.

Немало почерпнул я для себя из доклада иеромонаха Ермогена (Бурыгина), сотрудника Управления делами Московской Патриархии «Игумен монастыря по творениям египетских отцов Церкви IV-VII веков». Я несу послушание игумена семь лет, и когда говорят о примере, к которому необходимо стремиться, это поддерживает и вдохновляет. Ты видишь свои немощи, свои недостатки и начинаешь осознавать, где тебе нужно немножко подтянуться, но главное – поблагодарить Бога. А общаясь с собратьями, понимаешь, что все мы находимся приблизительно в одинаковом положении. У кого-то больше, у кого-то меньше, но во всех монастырях присутствует влияние мира, и наши встречи, обсуждения наболевших вопросов на заседаниях, круглых столах, секциях, в кулуарах дают возможность находить разумные решения по преодолению негативного воздействия на души иноков.

Хотя в Давидовой пустыни насельников немного – всего восемь человек, однако есть около 20 трудников, которых можно считать послушниками – они живут у нас уже более пяти лет. В настоящее время, по моему ощущению, в нашем монастыре идет внутреннее становление монашеской жизни. Когда была стадия активного благоустройства обители, разумеется, ей сопутствовала внешняя суета. Сегодня ситуация другая. Приходит осознание главного: зачем я пришел в монастырь? Появилось духовное отношение к чтению святых отцов, что дает свои плоды. Сегодня нет ничего такого, что расстраивало бы меня как игумена. Есть стабильность. И если приходит к нам человек, который хотел бы потрудиться в монастыре или соединиться с монашеской общиной, то уже сама братия способна положительно влиять на него. Насельники помогают такому человеку почувствовать: жизнь в обители «его это или не его». Что, конечно, для меня является большим подспорьем, и я благодарю за все Бога. Иными словами, у нас появился монашеский общежительный дух. А когда он есть в монастыре, то быстро понимаешь, этого ты духа или другого.


Игумения Елена (Золотухина), настоятельница Костомаровского Спасского женского монастыря Россошанской епархии (Воронежская митрополия)

Я часто бываю на монашеских форумах. Особенностью нынешней конференции можно назвать то, что мы, наверное, впервые заговорили об опыте современных египетских монахов. Прежде упор в какой-то степени делался на монашество греческое, сейчас же было очень интересно послушать о современном монашестве Египта и о сохраненных иноками древних традициях практически в чистом виде. Интересно было услышать и о жизни самих коптов, которые готовы реально, а не в мечтах, в любой момент пойти на подвиг мученичества и исповедничества веры Христовой. И идут. В наши дни в Египте христиан убивают за веру, о чем мы узнали из выступлений на конференции. Не мог пройти мимо сердца тот случай, когда мусульмане лишили жизни молодую пару и младенчика, которого родители хотели покрестить в церкви, направляясь туда. Или когда бандиты схватили 21 парня и в течение 40 дней мучили их, требуя отречься от Христа и принять ислам. Потом «неверных» убили на берегу моря, где вода окрасилась в красный цвет, а матери убиенных возблагодарили Бога за то, что их сыновья оказались стойкими в вере. Эти примеры для нас поучительны, нам есть над чем задуматься. Все-таки как бы то ни было, но россияне и греки живут в относительно благополучном мире, где православным никто не препятствует исповедовать свою веру.

Особо важные, особо волнующие моменты я записывала на диктофон, чтобы по возвращению домой обсудить их с сестрами. Надеюсь, в ближайшее время можно будет ознакомиться с текстами всех докладов конференции. У нас в обители 32 сестры. Они ждут этих бесед, обсуждений, потому что если говорить о нашей внутренней духовной жизни, то можно смело утверждать, что мы пока пребываем в детском возрасте. Независимо от того, сколько мы подвизаемся в монастыре, мы новоначальные по своему духовному состоянию. Нам очень далеко до тех вершин монашества, о которых говорилось в докладах. Скорее всего, мы находимся на пути осознания: что такое настоящее монашество? Какими должны быть мы в монашестве? Вопросы, вопросы… Я уверена, что чрезвычайно важно найти на них ответы – понять, кто ты есть на самом деле на данный момент и работать с этим, скажем так, «материалом». (Под словом «материал» имею в виду не сестер, а себя). Не будем забывать, что современные насельники и насельницы обители вышли из среды, где сильно развит индивидуализм, эгоизм и прочее, прочее. Поэтому для начала нам следует хотя бы научиться друг друга уважать. Это – азы. Когда человек освоит азы – научится уступать, промолчит, чтобы не обидеть другого, тогда со временем Господь нам даст ту самую любовь, о которой мы часто говорим и мечтаем.

Возвращаясь к теме практической пользы монашеских форумов, добавлю некое свое наблюдение. Когда обитель замкнута на себе самой, в ней неизбежно происходят какие-то перекосы, а если ты понимаешь, что с похожими проблемами сталкиваются и другие, и можно спросить, как они справляются, что предпринимают, это много дает. Во все времена было: старцы ходили друг к другу за советом. И сегодня мы, игумены и игумении обителей Русской Православной Церкви, активно обмениваемся своим опытом, извлекая из этого большую пользу.


Игумен Петр (Барбашов), наместник Иоанно-Предтеченского мужского монастыря Астраханской епархии

Первое, что мне бы хотелось отметить как положительный момент: масштабные собрания монашествующих, проходящие в формате международных конференций, эволюционируют. Приезжая по благословению правящего архиерея (и с радостью в душе), я вижу, что постепенно исчезают всякие шероховатости. Даже такой дисциплинированной аудитории, как монашествующие, привыкшие ко всяким нагрузкам, порой нелегко было воспринимать излишне пространные доклады. О прозвучавших на этой конференции докладах и выступлениях можно сказать, что в большинстве они были очень емкими и интересными, их содержание захватывало слушателей.
Например, во время эмоционального выступления игумении Иулиании (Каледы), настоятельницы Зачатьевского ставропигиального женского монастыря Москвы «Дух всеобъемлющей любви во Христе в жизни современных египетских монастырей» я ни разу мысленно не отвлекся от содержания ее доклада. А слушая игумена Петра (Мажетова), наместника мужского монастыря Свято-Косьминская пустынь Екатеринбургской епархии «Духовное руководство братией в современных монастырях – использование наследия древних египетских отцов», понимал, что, хотя я и не со всем согласен из того, что говорил отец Петр, поднятые батюшкой с присущей ему искренностью темы важны и актуальны. Вообще в каждый доклад было вложено немало труда, и этого нельзя было не почувствовать. Думается, многие участники, почерпнув что-то для себя лично, к материалам конференции будут не раз возвращаться, чтобы уже вместе с братией или сестрами своей обители осмысливать те или иные аспекты монашеской жизни.

Мне также хочется отдать должное хорошей организации форума и поблагодарить, в частности, Зачатьевский женский монастырь. На каждом шагу мы ощущали гостеприимство и заботу. Эта поездка в Москву не только обогатила нас духовно, но и согрела душу. По опыту знаю, что меня подробно станут расспрашивать об увиденном и услышанном в родном монастыре, и я в домашней обстановке – после трапезы или после вечернего правила – буду рассказывать братии, как съездил, что впечатлило, что особенно тронуло. Обычно на таких форумах я конспектирую услышанное, чтобы по собственным записям легко восстановить, что следует донести до братии. По приезду домой я достаю свои конспекты или полученные на конференции доклады, и мы вместе погружаемся в глубинные пласты святоотеческого наследия, пытаясь соотнести молитвенный и житейский опыт духоносных старцев со своей жизнью.

И позвольте сказать несколько слов о нашем монастыре. Это единственный мужской монастырь в Астраханской епархии, и за всю свою трехсотлетнюю историю он никогда не был многочисленным. Сейчас в нем подвизается 12 человек братии плюс послушники. Под Астраханью есть большой монастырский скит, где братия занимается виноделием (кагор мы изготавливаем по старинным рецептам, без добавления спирта и консервантов). Еще производим гумус, ухаживаем за крупным рогатым скотом, разводим разную живность. В молочном цехе налажено производство масла, ряженки, сметаны. А в самом монастыре у нас помимо нашей прямой обязанности – молитвы и проповеди Евангелия, есть ответственное послушание, связанное с Центром духовно-нравственного воспитания «БоголепЪ», где занимается около 200 детей. Этот Центр дополнительного образования, названный в честь местночтимого святого, был создан нами более семи лет назад. В нем преподаются вероучительные дисциплины, также здесь есть студия художественного мастерства, музыкальная студия. Так что дел у нас хватает, но пути к сокровенному молитвенному деланию, примеры которого мы находим в житиях и творениях святых отцов Церкви, темы монашеских конференций и их раскрытие в докладах, выступлениях, на круглых столах, дискуссиях, у монастырской братии вызывают неподдельный интерес, чему я очень рад.

Подготовила Нина Ставицкая

Источник: monasterium.ru

Нажмите здесь для просмотра статьи


Монастыри и их пополнение

07 Ноябрь 2018 - 14:25

Игумен Серафим (Котенев)

...При знакомстве с материалами, повествующими о судьбах монашествующих, обращает на себя внимание то обстоятельство, что со многими из них происходили различные события, ставившие человека на грань жизни и смерти, что не могло не влиять на решение самого насущного для православного христианина вопроса – об образе спасения души – и во многом определяло последующий уход в монастырь.

  

Доклад игумена Серафима (Котенева), благочинного Юрьев-Польского монастырского округа, настоятеля Свято-Успенского Космина-Яхромского монастыря на монашеской секции IV Епархиальных Рождественских чтений в Александровской епархии Владимирской митрополии (Свято-Успенский женский монастырь г. Александрова, 26 октября 2018 года).

Никто не может прийти ко Мне,
если не привлечет его Отец.
Ин. 6:44


Естественная забота каждого монастыря – его пополнение. Проблема эта понятна: в монастырях «ни женятся, ни замуж не выходят» в силу обета целомудрия. Следовательно, в число насельников приходят люди извне, из мира. И это совместное действие Промысла Божия, устрояющего обстоятельства жизни, воздействующего на душу человека, и – свободной воли человека.

Поскольку в тематике докладов, предложенных к рассмотрению Синодальным отделом по монастырям и монашеству в рамках работы регионального этапа XXVII Международных Рождественских образовательных чтений в этом году, основной акцент сделан на состоянии новоначального, уже поступившего в обитель, мне бы хотелось взять темой доклада рассмотрение пограничного состояния, то есть причин и обстоятельств самого перехода из мира в монастырь. Они, эти обстоятельства, играют подчас решающую роль в духовном становлении новоначального.

Примеры для подтверждения основных положений взяты из житийных повествований о подвижниках благочестия XIX–XX веков. Они типовые для мужских и женских обителей, присущи любой эпохе и хорошо отражают основные закономерности процесса. Фактор влияния внешней среды – это отдельный вопрос, однако в рамках доклада он также по возможности рассматривается.

Причины ухода в монастырь

Рассмотрим сначала ряд причин, приводящих в своем сочетании или по отдельности к коренной перемене образа жизни – уходу в монастырь.

Семейное воспитание и религиозные впечатления детства и юности

В педагогике и психологии признается бесспорным влияние семейного воспитания на формирование личности – ее потенциальных возможностей, устремлений, мировоззрения. Поэтому исследование внешних стимулов к монастырской жизни необходимо начать с рассмотрения детства будущих монахов, а именно – исключительного влияния на ребенка благочестия религиозных семей.
Рассматривая религиозное семейное воспитание будущих иноков из различных сословий дореволюционной России, мы видим, что сословный, то есть имущественный и социальный факторы при этом особого значения не имели.
Так, из рода курских купцов Антимоновых вышли оптинский архимандрит Исаакий и его старший брат, наместник Киево-Печерской лавры, архимандрит Мелетий. Большую роль в их воспитании сыграл дед, Василий Васильевич Антимонов. «Отличаясь ревностью к посещению храма Божия и проводя вообще христианскую жизнь, он требовал исполнения религиозных обязанностей и от всей своей многочисленной семьи, главным распорядителем которой оставался до самой кончины» [1]. В крестьянской семье Судьбицких (Череповецкий уезд Новгородской губернии) трое из четверых детей стали монахами: иеросхимонах Иоанн, схиигумен Нил и иеродиакон Макарий.

Более значимы были роль и влияние родителей, особенно матери, в нравственном становлении детей. Пример материнской жизни во многом определял будущее решение детей уйти в монастырь. Так, у преосвященного Филарета (Гумилевского) «мать его, Настасья Васильевна, была образцом древнерусской благочестивой женщины. Убравшись с хозяйством, в праздничные дни она непременно шла в церковь, “чтобы совестливее было за стол сесть, дара Божия, хлеба-соли вкусить”. Она принимала странников, оделяла нищих» [2].

Большое значение имело и наличие в роду священства или монашествующих, а также внесемейное влияние на детей благочестивой среды: паломничества, встречи, отношения с лицами высокой духовной настроенности – иноками, странниками, юродивыми. Родители схиигумена Саввы (Остапенко; † 1980), посещая монастыри, часто брали сына с собой. Мальчик «по возвращении домой, делясь впечатлениями… говорил родным: “Вырасту, буду монахом”» [3].

Вышеприведенные примеры можно обобщить афонским присловьем, отражающим опыт многих поколений монашествующих: «Нельзя бросить всё на свете, если не увидишь на лице хотя бы одного человека сияние вечной жизни».

Применительно к современности влияние семьи как причина ухода из мира приобретает некоторые специфические черты. Детство многих нынешних насельников монастырей пришлось на советский период, и воздействие эпохи господствующего атеизма, как правило, коснулось их родителей. Само собой разумеется, что о получении религиозного воспитания в семье (за крайне редким исключением) не могло быть и речи. И здесь следует подчеркнуть особую роль представителей старшего поколения, поколения бабушек. В основном, именно они выступали инициаторами крещения и начального воцерковления детей. В жизнеописании оптинского инока Трофима (Татарникова), уби-енного на Пасху 1993 года, читаем, что у него была глубоко верующая бабушка Мария[4]. Так же и пример выживших в гонениях исповедников православной веры во многом влиял на формирование в молодом поколении представлений о монашестве как идеальном пути спасения.

Следующим фактором, определявшим выбор иноческой стези и равным образом воздействовавшим на людей разных складов характера, было чтение. Схиигумен Антоний (Путилов; † 1865) в отрочестве получал книги, присылаемые его старшими братьями, ушедшими в Саровскую пустынь, и, характеризуя впечатление от одной из них, писал родственникам в монастырь: «У меня от этой книги одно на уме: пачпорт да Саровская пустынь, т.е. получить пачпорт, да ехать в Саровскую пустынь»[5].

В современных условиях значение фактора религиозного чтения значительно выросло, и его влияние просматривается у абсолютного большинства монашествующих. Речь идет о поколении насельников монастырей, уже не испытывавших недостатка в духовной литературе. Люди же, выросшие в условиях антирелигиозных репрессий советского времени, знакомились со словом Божиим с большими трудностями, подчас в чрезвычайных условиях. Так, архимандрит Кирилл (Павлов) вспоминает: «После освобождения Сталинграда нашу часть оставили нести караульную службу в городе. Здесь не было ни одного целого дома… Однажды среди развалин… я поднял из мусора книгу. Это было Евангелие. Я нашел для себя такое сокровище, такое утешение…» [6].

Кризисные ситуации и уход в монастырь по обету

При знакомстве с материалами, повествующими о судьбах монашествующих, обращает на себя внимание то обстоятельство, что со многими из них происходили различные события, ставившие человека на грань жизни и смерти, что не могло не влиять на решение самого насущного для православного христианина вопроса – об образе спасения души – и во многом определяло последующий уход в монастырь.

Глинский подвижник схимонах Пантелеимон (Криущенко; † 1895 г.) ребенком упал в реку и был спасен находившимися поблизости рабочими. В другой раз овин, в котором он спал вместе с братом, ночью загорелся. Когда Максим (мирское имя схимонаха Пантелеимона) вытащил из огня брата, крыша овина обрушилась. «Вспоминая прошлое, старец говаривал: “Меня всюду Господь хранил: в воде не утонул и в огне не сгорел”» [7].

С кризисными ситуациями тесно связана и тема обетов: когда дается обещание Господу при избавлении от угрожающих обстоятельств послужить Ему тем или иным образом, в том числе и избранием монашества. Наиболее типичные обстоятельства принесения обетов – болезни, уголовное преследование и тюремное заключение, участие в войнах и боевых действиях.

Преподобный Амвросий Оптинский вспоминал: «В монастырь я не думал никогда идти. Но вот раз я сделался сильно болен. Надежды на выздоровление было очень мало. Почти все отчаялись в моем выздоровлении, мало на него надеялся и сам я. Послали за духовником. Он долго не ехал. Я сказал: прощай, Божий свет! И тут же дал обещание Господу, что если Он меня воздвигнет здравым от одра болезни, то я непременно пойду в монастырь» [8].

Иногда обет принятия иночества давался не за свое исцеление, а за выздоровление другого человека.

Видения как мотив ухода от мира

Необходимо сказать, что в православной аскетике подробно разработана тема видений как одного из способов откровения – открытия Божией воли человеку. Святоотеческое наследие, признавая важность в деле спасения получаемых в подобных состояниях сведений, призывает, прежде всего, к очень осторожному, трезвому и взвешенному к ним отношению, дабы спасающемуся не уклониться с истинного пути, не впасть в прелесть.

Житийная литература описывает различные виды видений, как сонных, так и наяву, определивших, по мнению ушедших в монастырь, их иноческий выбор. Как вспоминал саровский пустынножитель схимонах Марко († 1817), однажды в отрочестве, поздним вечером, в состоянии между бодрствованием и дремотой ему было духовное видение Страшного Суда Божия. Ощущение оказалось столь сильным, что юноша целые сутки «оставался без слов, как бы в оцепенении. С тех пор единственным его желанием и целию всей его жизни было избегнуть лютой участи грешников, им виденной… Он решился посвятить жизнь свою на служение Богу в чине иноческом» [9].

К подобной категории биографических данных, связанных с измененными состояниями сознания, относятся и свидетельства людей, перенесших клиническую смерть. Об этом много написано. Из литературы явствует, что абсолютное большинство лиц, оказавшихся на грани смерти, уверовало в существование Бога, но случаев принятия впоследствии монашества известно немного.

Физические недостатки и душевные травмы как основание для избрания иноческого пути

Материалы источников свидетельствуют, что иногда именно полученное в результате несчастного случая увечье, или же врожденный физический недостаток служили основной причиной выбора иночества. Схимонах Валаамского монастыря Агапий (Молодешин; † 1905) вспоминал: «Я в монастырь ушел двадцати двух годов не по духовной ревности ко спасению, но по причине убожества (болезни глаз) и с братом разнонравия. Если бы этого не было, мне никогда и мысль не приходила идти в монастырь»[10].

Помимо физических недугов и увечий решению уйти в монастырь способствовали и душевные, психические травмы. Из них наиболее распространенная, судя по имеющимся данным, – утрата смысла дальнейшей жизни в результате трудных личных обстоятельств, в частности, неразделенной любви. Эти причины прихода к монашеству (последствия физических и душевных травм) могли реализоваться лишь при наличии благоприятного условия для такого выбора – духовного потенциала будущего монаха. Подобным образом и решение, принятое на фоне временного уныния и даже отчаяния, оставалось твердым лишь тогда, когда опиралось на уже имеющийся уровень религиозности либо на возникшее горячее стремление к духовному совершенству.

Воспитание детей в стенах обители как источник пополнения состава монастырей

Наиболее полно эта традиция до революции была представлена в северных монастырях, таких, как Соловки и Валаам, но бытовала она и в других регионах страны. Суть института трудничества заключалась в том, что родители по собственной воле на определенный срок отправляли своего ребенка для «безвозмездных трудов» в святую обитель. Так, в Соловецком монастыре в начале ХХ века количество трудников равнялось 500-700 человек, возраст трудников составлял 12-17 лет, наиболее принятый срок пребывания – год, с весны до весны. Заняты трудники были во всех отраслях сложного монастырского хозяйства, обучались навыкам ремесел, в монастырском училище для них преподавались чтение, письмо, арифметика, Закон Божий. Многие после годичного срока выражали желание остаться в монастыре, но одного желания было недостаточно, существовала продуманная система отбора, наблюдение за воспитанниками осуществляли монастырские старцы. Если было получено их одобрение, то, испросив родительского благословения на дальнейшее пребывание в монастыре, мальчик переводился в разряд послушников. В настоящее время традиции церковной педагогики возрождаются, в разных регионах страны при монастырях открываются учебные заведения, в частности, школы-интернаты для детей, оставшихся без родительской опеки.

Выводами первого раздела доклада можно лишний раз подтвердить богословскую трактовку указанной темы, выраженную словами аввы Пафнутия: «Первое призвание – непосредственно от Бога; второе – через людей; и, наконец, третье – по нужде. Для первого характерно некое вдохновение, которое исполняет сердце человека даже во сне, неудержимо влеча его к любви Божией, к заповедям Христа. Второе – через людей, когда кто воспламеняется желанием божественным посредством слова человеческого или влиянием святых людей. Третье – по нужде, в силу постигающих нас бедствий, опасностей для жизни, потери близких, родных, что толкает человека обратиться к Богу» [11].

Уход в монастырь, как правило – максимальное выражение религиозности. Причины, приводящие к монашеству, в исторической реальности проявляются в совокупности, комплексно. То или иное сочетание указанных основных мотивационных факторов можно проследить в каждой иноческой биографии, а в некоторых жизнеописаниях они присутствуют полностью. Решение, стимулируемое событием, даже если сам факт носит внешне сугубо мирской, светский характер, основывается на религиозном сознании верующего.

Обстоятельства ухода в монастырь

Выделим из всего многообразия личностных особенностей ухода наиболее значимые обстоятельства, порядок и последовательность которых составляют определенные этапы на пути к монастырю.

Старческое благословение

Отношение к благословению старцев как к непременному религиозно-нравственному условию ухода в монастырь – устойчивая традиция в монашеской среде. Духовная литература и личный опыт открывают нам различные формы старческого благословения, отличающиеся как по категориям подвижников благочестия (насельники монастырей, белое духовенство, миряне), к духовному опыту которых прибегали верующие, так и по способам обращения – очная и заочная формы, письменное обращение, использование фотографий. В разных формах давался и ответ: обстоятельная беседа, лаконичный ответ или иносказательный. Символический ответ мог быть выражен и в действии или во вручении предметов. Содержание ответа носило не только положительный или отрицательный характер. Нередко оговаривались более или менее отдаленные сроки поступления в монастырь, указывалась определенная обитель. Примеры этого мы видим в жизни едва ли не каждого подвижника благочестия.

Дара прозорливости, способности предсказать наиболее соответствующий личностным особенностям человека путь спасения, достигали и православные подвижницы. И, конечно, верующие обращались и к ним за ответом о наличии Божией воли на принятие монашества. В известном примере из Жития преподобного Серафима Саровского под именем затворника Досифея скрывалась старица Досифея, вошедшая в историю русского женского монашества как образец исключительно редкого подвига.

В качестве более традиционного обращения к духовной опытности инокинь приведем историю указания монашеского пути братьям Тимофею и Ионе Путиловым – впоследствии игуменам Оптиной и Саровской пустыней – старицей Московского Иоанновского девичьего монастыря монахиней Досифеей († 1853) [12].

Ныне прославленный иеросхимонах о. Иосиф (Литовкин; † 1911) в скит Оптиной пустыни поступил по совету своей сестры, монахини Леониды, насельницы Борисовской пустыни [13]. Один из последних оптинских старцев, иеромонах Даниил (Фомин; † 1953), решая свою судьбу, «…посетил схимонахиню Марфу в Алексеевском монастыре, и на заданный ей вопрос о монашестве она благословила его идти в монахи» [14].
Традиция обращения к старцам за благословением на уход в монастырь сохраняется и в наши дни.

Отношение родителей и юридические условия ухода в монастырь

Представление о необходимости получения родительского благословения на уход в монастырь было органическим элементом национального сознания и признавалось государственными властями. Можно рассмотреть три варианта развития событий в этом отношении, каждый из которых влек за собою определенное сочетание юридических и морально-религиозных последствий:

1. Родители охотно благословляют намерение сына послужить Богу в монашеском чине. Нередко и сами способствуют (религиозным воспитанием) подобному выбору своих детей. Примером классического образца получения родительского благословения является житие преподобного Серафима Саровского. Вследствие ранней смерти отца Прохор Мошнин воспитывался матерью. Эпизод его прощания с родительским домом позволяет представить, как проходили проводы сыновей в благочестивых русских семьях XIX века: «Собравшись совсем, они посидели немного, по русскому обычаю, потом Прохор встал, помолился Богу, поклонился матери в ноги и спросил ее родительского благословения. Агафья дала ему приложиться к иконам Спасителя и Божией Матери, потом благословила его медным крестом. Взяв с собою этот крест, он до конца жизни носил его всегда открыто на груди своей» [15].

2. Родители дают благословение, смиряя свое нежелание и уступая неотступным просьбам будущего инока. Здесь возможно установление временны́х сроков ухода, а также выдвижение родителями иных условий и обязательств (хозяйственных, или присмотра за родителями до их преставления) перед оставлением родительской семьи. Так преподобный Лаврентий Черниговский († 1950) оставался с матерью до конца ее земной жизни [16].

3. Уход тайком, без получения родительского благословения. Препятствием к осуществлению ухода в монастырь в дореволюционный период могли стать также социальные и юридические обстоятельства. Для непривилегированных сословий они возникали, чаще всего, в связи с проблемой уплаты податей, а также приобретением и наличием необходимых документов. Для дворянства – в связи с военной службой или принадлежностью к аристократии, судьбы которой не могли кардинально меняться без согласия Императора, как это наглядно видно на примере святителя Игнатия (Брянчанинова) [17].

Юридические трудности были одной из причин развития в крестьянской среде келейничества. Этот институт отмечен исследователями в разных регионах России. Келейничество было особым, приспособленным преимущественно к сельским условиям, родом отхода от мирской жизни без монастыря и пострига, но с соблюдением безбрачия и монашеского подвижничества.

Применительно к современному периоду можно отметить, что многими реалиями текущей действительности: юридическими (сокращение количества и доступность получения необходимых документов), экономическими (материальная обеспеченность оставляемых родственников, не вызывающая опасений), нравственными (признание за молодым поколением широкой свободы самоопределения) – практически сняты все ранее существовавшие проблемы поступления в обитель.

Выбор монастыря

К выбору монастыря относились с большой тщательностью, стремясь к максимально точному определению Божией воли о себе, являемой или через людей, или в последовательности событий собственной жизни, воспринимаемой верующим человеком как промыслительное действие Господа. Наиболее просто и безошибочно вопрос решался при обращении к духовному опыту подвижников благочестия. Зачастую это происходило при получении благословения на монашество, когда одновременно указывалось и название обители. Иногда же к старцам приходили только с этим конкретным вопросом.

При исследовании источников можно также выделить значительное число сведений, свидетельствующих о выборе монастыря в ходе паломнических странствий, когда, останавливаясь на время в той или иной обители и приглядываясь к укладу общины, составу братии, наличию и уровню духовных наставников, человек определял возможность своей последующей жизни в ее стенах. Существенное значение при выборе монастыря имел и географический фактор, то есть территориальная близость обители и степень ее известности в той или иной местности. Можно говорить о наличии традиции, по которой большая часть уроженцев данной области уходила в заранее определенный монастырь, с которым сложились устойчивые связи. Помимо земляческих, оказывали влияние и родственные отношения: нередко в одном монастыре подвизались родственники различной степени близости. Более редкий способ выбора монастыря – выбор по жребию – закладывание жеребьевых записок за икону; указание пути посторонним лицом, где в качестве жребия используется вопрос, после усердной молитвы обращенный к «случайному» встречному. Также избрание монастыря мистическим способом – в результате видений (сонных и наяву), особых духовных переживаний.

В заключение хочется отметить, что у любого из монашествующих память о том, почему и как он пришел в монастырь остается самой светлой на протяжении всего монашеского пути. Эта память, овеянная живым чувством ощущения близости Божией, дает возможность ответить утвердительно на всеобщий искусительный вопрос новоначального: «Мое ли это место?» и на всем пути укрепляет сознанием, что если уж Бог так привел на это поприще и это воля Его, то и дальше не оставит.



[1] Жизнеописания отечественных подвижников благочестия XVIII и XIX веков. М., 1906–1912. – Репр. изд. – Козельск: Свято-Введенская Оптина пустынь, 1994–1999. Август. С. 413.

[2] Жизнеописания… Декабрь. Ч. 1. С. 7.

[3] Савва (Остапенко), схиигумен. Опыт построения истинного миросозерцания. М., 2002. С. 8.

[4] «Боже наш, помилуй нас!» М., 2002. С. 17.

[5] Житие преподобного схиигумена Антония. – Свято-Введенская Оптина пустынь, 1992. С. 8.

[6] Кирилл (Павлов), архимандрит. Проповеди. М., 1999. С. 119.

[7] Жизнеописания… Декабрь. Ч. I. С. 237.

[8] Жизнеописание оптинского старца иеросхимонаха Амвросия. М., 1992. С. 10.

[9] Жизнеописания… Ноябрь. С. 60.

[10] Русский Паломник. 1998. № 18. С. 128.

[11] Слова аввы Пафнутия. Цит. по: Софроний (Сахаров), архимандрит. Рождение в Царство Непоколебимое. М., 2000. С. 14.

[12] Житие прп. схиархимандрита Моисея. – Свято-Введенская Оптина пустынь, 1992. С. 17.

[13] Житие оптинского старца Иосифа. – Свято-Введенская Оптина пустынь, 1993. С. 20.

[14] Духовный собеседник. № 1 (29). 2002. С. 56.

[15] Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря. СПб., 1903. Ч. I. С. 42, 43.

[16] Преподобный Лаврентий Черниговский. М., 2003. С. 47.

[17] Жизнеописание епископа Игнатия (Брянчанинова). М., 2002.

Источник: monasterium.ru

Нажмите здесь для просмотра статьи


Наше табу — ни слова о недостатках ближнего

30 Октябрь 2018 - 14:54

Игумения Домника (Коробейникова)

...Святые отцы говорят, что не упрекать и не обличать ближнего – это одна из самых великих добродетелей. В древнем патерике рассказывается, как одного старца спросили: «Какая добродетель самая великая?» – и он ответил: «Другой такой добродетели нет, как не уничижать ближнего».

  

В «Добротолюбии» есть такой красивый образ: там говорится о некой триплетенной верви, которую сплетает Святая Троица, то есть Сам Триединый Бог. И человек может прикоснуться к этой божественной, сияющей верви, может даже ухватиться за неё, опоясаться ею и всегда носить её с собой. И тогда он будет крепко соединён с Богом и при этом защищён от всех врагов. Что же это за триплетенная вервь? Как говорят святые Каллист и Игнатий, это любовь, сплетённая со смирением и милостью. Это один из самых драгоценных даров, которые Бог подаёт человеку. И человек призван крепко держаться за эту золотую спасительную вервь — любовь, соединённую со смирением и милостью.

Нет ничего дороже любви. Любовь делает людей сильными, возвышает их над всеми трудностями, над самими собой. И никакие искушения никогда не смогут сломить их, пока они хранят любовь. Как говорят святые Каллист и Игнатий, любовь, сплетённая со смирением и милостью, – это непобедимое оружие против всех искушений. Вот как они пишут:

«Смирение, любовь и милосердие – сии три суть непобедимые оружия, кои даровала нам Святая Троица и на кои даже воззреть не может всё демонов полчище. Ибо в демонах и следа нет смирения. И где у них любовь или хоть тень милосердия? Облечёмся же в сии оружия, ибо носящий их вокруг себя неуловим для врагов».

Представьте: всё огромное воинство демонов отступает в бессилии, когда люди проявляют любовь друг ко другу, смирение и милость! Демоны даже смотреть на это не могут, а тем более ничего не могут сделать таким людям.

И мы можем каждый день созидать любовь между нами и нашими ближними, укреплять эту золотую вервь, соединяющую нас с Богом. Как мы можем это делать?

Прежде чем ответить на этот вопрос, я хочу, чтобы мы вместе подумали: за что мы любим своих ближних? Может быть, за то, что у них есть какие-либо достоинства, таланты? Или за то, что они по-доброму к нам относятся? Или мы просто к ним привыкли? Нет, всё это вещи второстепенные. Не за это мы любим ближних. Если каждый заглянет в глубину своего сердца, то увидит одну причину любви ко всем своим ближним. Об этой причине говорит святитель Иоанн Златоуст:

«Кто истинно любит, тот не разбирает ни рода, ни отечества, ни богатства, ни взаимной любви к себе, ни другого чего-либо подобного, но [каков бы ни был человек и как бы он себя ни вёл], любящий не перестаёт любить его, имея достаточную причину к любви – Христа. На Христа неуклонно взирая, он пребывает твёрд и неизменен в любви».

Причина любви в том, что мы чувствуем в человеке Христа. Мы не оцениваем, какое у него образование, какие способности, какие достоинства, какие недостатки. В каждом ближнем мы любим Христа, Который живёт в его душе.

И в этом для нас ответ, как мы можем ежедневно созидать и укреплять любовь, что именно мы призваны делать. Мы призваны каждому человеку помочь почувствовать, что он образ Божий, что в нем живёт Христос.

Образно говоря, мы призваны ежедневно выполнять работу иконописца. Когда мы смотрим на ближнего, говорим с ним – мы тем самым пишем в его душе некий образ. Что мы можем написать? Если, например, человеку то и дело говорить, что он чего-то не умеет, делает что-то не так, или неправильно себя ведёт, или что у него такая-то немощь – то какой образ напишется в его душе? Вероятнее всего, образ немощного, неумелого, странного человека. Но мы можем написать в душе ближнего совсем другой образ. Своей любовью, почтением мы можем постоянно напоминать ему, что он образ Божий. Тем, что мы не делаем ему замечаний, не говорим ему о его недостатках и немощах, мы чтим в нем Христа, и ближний обязательно это чувствует. И тогда он возвышается над самим собой, своими немощами. Он пребывает в мире, может молиться спокойно. И образ Божий начинает всё ярче сиять в его душе. У старца Эмилиана есть такое поучение:

«Мы никому не должны говорить об ошибке, которую совершил наш ближний, даже ему самому. Пусть об этом знает весь мир, мы не покажем ближнему, что знаем о его ошибке. Будем вести себя с ним просто и естественно, чтобы он чувствовал себя царём, радовался благородству человеческой природы».

Представьте, какая сила дана каждому из нас! Как много значит то, как мы общаемся с ближними! Мы можем возвысить человека, так что он будет чувствовать себя царём, чадом Божиим, будет помнить о Боге, стремиться к Нему. И наоборот, мы можем одним своим замечанием сделать так, что человек погрузится в уныние, будет думать о своих проблемах, недостатках. То есть будет заниматься чем-то земным, вместо того чтобы радоваться Богу.

И это не потому, что люди вокруг нас такие немощные. Ведь даже и со святыми бывало, что замечание причиняло им боль, и они на время теряли мир. Мне хочется рассказать вам один случай, который был с преподобным Порфирием Афонским. Вот как он сам о нём рассказывал:

«Когда я служил в поликлинике в Афинах, меня однажды попросили послужить молебен дома у одной болящей женщины, которая жила напротив поликлиники. После молебна женщина и её муж настойчиво стали предлагать мне поесть. Мне неловко было соглашаться, к тому же я человек очень простой, вырос в горах, не умею даже правильно держать ложку. И я стеснялся есть в их присутствии. Однако муж этой женщины стал настаивать:

— Батюшка, мы обидимся. Уважь нас. Вот и наша дочурка просит.

Тогда я принял предложение. Я прочитал молитву, благословил стол, и мы сели есть. Маленькая дочурка увидела, как я ем, и говорит родителям:

— Мам, он неправильно держит ложку.

А они:

— Молчи, молчи!

Через несколько минут опять:

— Он неправильно держит ложку.

Вы не представляете, что я, несчастный, испытал! Я посмотрел на них, как они держат ложки, и исправился. Потом мне положили ещё что-то, не знаю точно что, и я стал есть вилкой.

Малышка, увидев, как я держу вилку, аж подскочила:

— Мама, он неправильно держит вилку!

О, что я тогда вынес!»


Видите, как этот маленький случай задел сердце преподобного Порфирия. Он помнил о нём многие годы. А ведь в то время, когда это произошло, он уже был человеком святой жизни, имел дар прозорливости, был духовником. И всё же замечание его смутило.

И для нас одно из высших выражений любви – когда мы бережём ближних, не высказываем вслух оценок, как другой человек себя ведёт, что он делает, как он поёт или готовит, или работает; и даже не имеем мыслей об этом, самого желания исправить ближнего. Вот это подлинная любовь, которую другой человек всегда чувствует и которая его возвышает.

И точно так же человек чувствует, когда его не принимают таким, какой он есть, хотят исправить, и, например, обсуждают его за глаза. Мы можем думать, что этот человек нас не слышит и вообще мы ведь говорим о нем по-доброму, ничего страшного. А на самом деле человек всегда чувствует, что его осуждали, видит это по взгляду.

И через это теряется любовь, а значит, теряется и Христос. Бог не терпит ни малейшего уничижения ближнего, не может присутствовать там, где осуждение, упрёки, неприятие.

И неслучайно святые отцы говорят, что не упрекать и не обличать ближнего – это одна из самых великих добродетелей. В Древнем патерике рассказывается, как одного старца спросили:

«Какая добродетель самая великая?» – и он ответил:

«Другой такой добродетели нет, как не уничижать ближнего».


Почему это такая великая добродетель? Потому что не уничижать ближнего – это значит не уничижать Христа в его душе. И тогда Христос пребывает возле нас.

Христианин призван делать всё для того, чтобы с ним пребывал Христос, чтобы всегда чувствовалось Его присутствие. И это происходит не только благодаря молитве, но и благодаря отношению к ближним, общению с ними. Когда мы принимаем ближних такими, какие они есть, трезвимся, чтобы не обращать внимания на мелочи, особенности их характера, недостатки, но стараемся увидеть, что в каждом из них живёт Христос, тогда мы подлинно непрестанно предстоим пред Господом.

И в этом великая красота христианской жизни. Постараемся сохранить её навсегда, чтобы с нею войти в вечность, как говорит старец Эмилиан:

«Не будем считать чем-то обыкновенным наше общение, эту нашу красоту, когда она объемлет нежно, истинно, искренне, с почтением и любовью всё наше бытие, вмещает в себя всех людей. Когда мы живём, отрицаясь от своего “я” и преклоняясь перед ближним, тогда у нас есть надежда, что Бог удостоит нас Своей славы».

Источник: sestry.ru

Нажмите здесь для просмотра статьи