Перейти к содержимому


monves

Регистрация: 28 Апр 2014
Offline Активность: Скрыто
-----

Мои темы

Богослужение – живой опыт Царства Небесного. Беседа матушки Домники

19 Февраль 2019 - 13:12

Игумения Домника (Коробейникова)

...Если человек вырастает в царском дворце, то он становится царственным, приобретает внутреннее благородство. И тем более, когда человек каждый день пребывает в обществе святых, он становится благородным, освященным. И это можно увидеть в монашеской жизни. Монах, который любит богослужение и каждый день находится в храме, приобретает особое благородство, духовный аристократизм. Как о Матери Божией поется, что Она «в храме воспитанная», так и все мы воспитываемся в храме, в обществе святых.

  

Сегодня я хочу с вами поговорить об одном сокровище, которым владеет каждая из нас и которое мы не променяли бы ни на какие блага мира. Что это за сокровище? Это ежедневное богослужение. Это подлинно многоценная жемчужина монашеской жизни. Ежедневный круг богослужений – это, можно сказать, ежедневное райское блаженство! И пусть придут к нам самые богатые цари и покажут нам все свои богатства – мы богаче их. Пусть соберутся самые удачливые люди в мире и расскажут о своих победах – мы счастливее их. Пусть придут мудрейшие из мудрецов – у нас в руках сокровище, которое дает высочайшую премудрость.

Человек, который каждый день бывает на богослужении, – подобен царскому сыну. Он каждый день входит в Царский Чертог Господень, словно в свой родной дом! И мы должны быть безмерно благодарны Богу за этот дар. Помните, как говорит Пророк: «Аз же по множеству милости Твоея вниду в дом Твой, поклонюся ко храму святому Твоему в страсе Твоем».

По множеству милости Божией и мы каждый день входим в дом Господень! И для нас так естественно любить богослужение и иметь большую и горячую ревность к нему. Так чтобы в нашем сердце всегда была ненасытная тяга к богослужению, чтобы мы, едва ударят в колокол, бежали в храм веселыми ногами! Как говорит старец Эмилиан, хорош тот монах, который «первым бежит в церковь, чтобы, когда священник возгласит: “Благословен Бог наш…”, и самому, отбросив прочь всякий помысел, благословить Бога».

И если монах с самой большой ревностью и радостью стремится к богослужению, то можно быть уверенным, что он обретет и Бога, и спасение, и святость.

Вы, наверно, замечали, что если даже мы просто заходим в храм, когда там не совершается служба, – то мы уже чувствуем благоговение и мир. Мы сердцем ощущаем, что храм – это нечто надмирное, святое. И, побыв хотя бы несколько минут в храме, мы не можем не измениться. Хочу прочитать вам одну историю, которую рассказывает митрополит Антоний Сурожский:

«Однажды в наш храм пришел человек с посылкой для одной из прихожанок. Он был неверующий, довольно нетерпеливый. Он рассчитал время так, чтобы прийти к концу службы, потому что намеревался передать посылку, но не хотел иметь ничего общего с тем, что происходило в этих стенах. Но Провидение распорядилось по-своему: он пришел до того, как вечерняя служба закончилась. В нетерпении он расположился со своей посылкой на скамейке у выхода. И тут с ним нечто произошло, потому что после того, как он передал посылку и все ушли, я обходил церковь и обнаружил, что он все еще сидит у выхода. Я осторожно заметил: “Время расходиться по домам”. Он сказал: “Нет, сначала вы должны мне объяснить: что здесь происходит? Что на меня нашло? Я неверующий, я уверен, Бога нет, но все-таки здесь нечто происходило. Что это было: мерцание свечей? заунывное пение вашего хора? покой, какого не встретишь на улице?” Я пожал плечами и ответил ему: “Я бы сказал, это – Божье присутствие, но если вы уверены, что Бога нет, вам придется поискать другое объяснение”. Он сказал: “Да, но я хочу прийти сюда, когда в церкви никого не будет и на меня не сможет подействовать коллективная истерия ваших прихожан”. Я согласился: “Хорошо, приходите”.

Он приходил несколько раз, подолгу сидел и однажды сказал мне: “Знаете, когда здесь никого нет, в этой церкви все равно остается нечто, с чем я не встречался. Предположим, это – Бог, Который здесь живет, и в Его присутствии людям хорошо, спокойно, уютно, они испытывают друг к другу добрые чувства. Но что дальше?” Я ответил: “Не знаю, приходите еще и выясняйте”. Он продолжал приходить и однажды сказал: “Знаете, я заметил вот какую вещь: когда люди приходят в церковь, в их поведении – напряженность, но уходят они успокоенные. Чувствуется: они в мире с самими собой и друг с другом. И есть еще одна вещь, которую я просто не могу понять. Люди, которые подходят на утренней службе к ступеням вон там впереди и получают что-то из чаши ложкой, подходят с одним выражением, а когда идут обратно, их лица совершенно меняются, в них появляется свет. Поэтому ваш Бог, должно быть, не только Хозяин этого здания, Он – активный Бог, Он что-то делает с людьми. Мне тоже нужно измениться. Можно мне креститься?”»

Так этот человек, неверующий, даже настроенный против веры, совершенно переменился от одного пребывания в храме. Потому что в храме присутствует и действует живой Господь! Храм никогда не бывает пустым! О преподобном Иустине (Поповиче) рассказывают, что он нередко произносил проповеди в храме даже и тогда, когда в нем не было людей. Сестры говорили ему: «Авва, зачем вы говорите проповеди в пустом храме?» И он отвечал: «Храм никогда не бывает пустым! Он всегда полон ангелов!»

И, наверно, каждой из нас случалось, когда нас что-то тревожило или заботило, прийти в храм, немного помолиться, постоять перед иконами – и вот, мы обретали утешение, внутренний мир, благодатные силы. Все это свидетельствует, что в храме присутствует и действует Бог, в храме – ангелы и святые, которые стеной ограждают нас. У преподобного Иустина есть такие слова:

«Каждый святой храм – это частица неба на земле. И когда ты в храме, то, смотри, ты уже на небе. Когда земля измучит тебя своим адом, ты поспеши в храм, войди в него, и вот – вошел ты в рай. Если люди досадят тебе своим злом, ты прибегни к храму, припади к Богу, и Он примет тебя под Свою благую и всемогущую защиту. И если случится, что на тебя нападут целые легионы демонов, ты беги в храм – стань среди святых Ангелов, ибо храм всегда полон Ангелов, и Ангелы Божии охранят тебя от всех демонов мира сего. И ничто не сможет тебе повредить. Не забывайте, братья: мы, христиане, сильны Богом. Кто тогда может быть сильнее нас? Никто, никто!»

Храм – это наше самое главное прибежище. И если мы получаем духовную пользу, даже когда просто ненадолго зайдем в храм, то тем более мы освящаемся, когда присутствуем на богослужении. Потому что в эти моменты небо сходит на землю, отверзаются райские врата, время изменяет свое течение! И будь мы даже маловерными, немощными душой, нерадивыми, богослужение потрясает наше существо. На богослужении все содействует тому, чтобы мы освятились и изменились.

Во-первых, этому содействует красота богослужения. Сама архитектура храма, иконы, торжественность обрядов – все нас восхищает, радует, вдохновляет! В обычной повседневной жизни мы иногда из-за суеты можем перестать ощущать присутствие духовного мира. Но когда мы приходим в храм, на богослужение, мы словно пробуждаемся. Мы услаждаемся красотой духовного мира, и уже от одного этого изменяемся. Игумен Никон (Воробьев) рассказывал о себе, что когда-то в дни своей юности он утратил веру в Бога, а вместе с ней и смысл жизни. И вновь обрел он и то, и другое именно во время богослужения в храме. Вот как он об этом пишет:

«В храме я первым делом вспомнил предание о послах Князя Владимира, которые, когда вошли в греческую церковь, уже не знали, где находятся: на небе или на земле. И вот первое ощущение в церкви: человек – не на земле. Церковь – не земля, это кусочек неба. Какая радость была слышать: “Господи помилуй!” Это просто неимоверно действовало на сердце: все богослужение, постоянное воспоминание имени Божия в разных формах, песнопениях, чтениях. Это вызывало какое-то восхищение, радость, насыщало».

Одно сладкое имя Господа, которое мы постоянно слышим в храме, уже дарит нам великое вдохновение! И если мы внимательно слушаем всю службу, то обязательно хотя бы несколько слов затронут наше сердце, и оно взыграет и ощутит близость Божию. Смотрите, как дерзновенно говорит об этом старец Эмилиан:

«Большинство песнопений нашей Церкви потрясают человека. Когда мы их поем или слушаем, то они вызывают такой восторг, что у нас появляется головокружительное ощущение! Мы чувствует себя так, будто нам хочется петь, торжествовать. В монастыре, где богослужение совершается каждый день, мы ежедневно видим то, о чем говорит псалмопевец Давид и отцы Церкви: “радуйтеся, праведнии”, “восплещите руками”, “воскликните Богови вся земля”».

Действительно, как точно эти слова из псалмов передают то, что происходит на богослужении! «Радуйтеся, праведнии», «восплещите руками»! В храме мы радуемся вместе со святыми! Представьте, мы стоим рядом со святыми и вместе с ними, можно сказать, рукоплещем от радости. Близость святых, их радость и торжество вдохновляют нас! И рядом с ними мы тоже освящаемся и изменяемся. В общении со святыми мы усваиваем их святые, божественные мысли и чувства. Каждый день мы вместе с мучениками торжествуем победу над смертью, вместе с преподобными воспламеняемся ревностью к подвижнической жизни, вместе с апостолами славословим Бога. И святые помогают нам. Они не просто принимают от нас славословие, но они деятельно участвуют вместе с нами в богослужении: слушают наши молитвы и приносят их Богу, вместе с нами преклоняют колени, помогают нам лучше понять службу. Бывает, например, мы слышим стихиру, посвященную какому-либо святому, и чувствуем особое умиление или получаем ответ на какой-либо духовный вопрос. И это значит, что святой сказал это нашей душе, научил нас. Как говорит один старец, Господь для того и учредил богослужение, чтобы мы могли общаться со святыми и от них учиться святости:

«Когда человек хочет научиться святым чувствам, то разве возможно, чтобы Бог лишил его этого и не отозвался на его желание? Именно для этого устраивает Господь церковные собрания, богослужения. Поэтому посылает ангелов, и архангелов, и святых сюда – к нам, грешникам, чтобы мы общались друг с другом, чтобы святые даровали свою святость грешным, а грешные поведали святым о своем стремлении стяжать такую же святость и в ней им уподобиться».

Представьте, если человек вырастает в царском дворце, то он становится царственным, приобретает внутреннее благородство. И тем более, когда человек каждый день пребывает в обществе святых, он становится благородным, освященным. И это можно увидеть в монашеской жизни. Монах, который любит богослужение и каждый день находится в храме, приобретает особое благородство, духовный аристократизм. Как о Матери Божией поется, что Она «в храме воспитанная», так и все мы воспитываемся в храме, в обществе святых.

И знаете, в чем еще особая сила богослужения? Почему оно так влияет на нас? В храме мы едины не только со всеми святыми, но и друг с другом. Переживая единство Церкви, мы с особенной остротой чувствуем и наше единство друг с другом. И это изменяет каждую из нас. В храме мы, можно сказать, обретаем соборное сознание. Звучит возвышенно, но это на самом деле чувствует каждая из нас, даже самая простая сестра! Что значит соборное сознание? Это значит, что я не одинока, я иду к Богу вместе с другими. Все помогают мне, и я помогаю всем, и все вместе мы стяжеваем спасение.

И в особенности великую силу имеет наша соборная молитва. На богослужении мы объединяем свои духовные силы. Человеку очень трудно молиться одному. А когда он молится вместе с другими, то его молитва обретает крылья. И он освящается уже от того, что вокруг него все молятся. Как говорил старец Софроний (Сахаров):

«Какие это чудные часы — находиться в помещении, где кто-то призывает имя Господне! И когда кругом вас призывают Христа и вы живете в этой атмосфере, то это с годами перерождает всю вашу природу».

И даже если нам показалось, что мы на службе из-за своей душевной немощи или от усталости совсем не молились, все равно из храма мы выходим измененными. Какие бы у нас ни были немощи и недостатки – в храме они восполняются добродетелями других! Владыка Афанасий Лимассольский в одной своей беседе говорит:

«Церковь, богослужение похожи на самолет. Ты заходишь в самолет и хочешь – не хочешь, понимаешь – не понимаешь ты в самолетах, но летишь вместе с другими. Самолет взлетает вместе со всеми находящимися внутри. На это похоже богослужение.

Вот ты пришел на литургию и стоишь пень пнем. Пусть так, пусть ты даже ничего не понимаешь, пусть даже ум твой витает, скитается и носится где-то там, но ты приди только, и будь ты хоть пнем, сухим бревном – но и дерево в Церкви освящается, и камни, и пыль. Когда мы подметаем храм, мы не высыпаем пыль в мусорное ведро: у нас есть специальное место, куда мы ее выбрасываем, потому что в храме даже пыль священна».

И если в храме даже пыль освящается, то как же не освятится человек, для которого и создан храм? Человек на богослужении становится не просто освященным, а божественно прекрасным, царственным! Присутствие святых и ангелов, единство Церкви, единство сестринства так воздействуют на нашу душу, что мы возвышаемся над самими собой.

И еще можно сказать, что в храме каждая из нас становится премудрой, намного мудрее тех, кто оканчивает университеты или академии. Потому что на богослужении мы получаем самые важные знания. У старца Эмилиана есть такие слова:

«Царство Небесное есть основное знание».

Действительно: что для нас знать важнее всего? То, что относится к нашему спасению, к жизни вечной. И это бесценное знание мы обретаем именно на богослужении. Это знания, которые нас изменяют, делают нас совершенно иными людьми, потому что это живой опыт Царствия Небесного. И богослужение никогда не может наскучить. Это некая неисчерпаемая глубина! Сколько бы мы ни черпали из этого источника, мы никогда не скажем, что взяли все, что уже больше нечего взять. И побывав на богослужении, мы потом в течение всего дня помним о Царстве Небесном, о Боге. Мы пропитываемся памятью Божией, и она руководит всеми нашими поступками, нашим общением с ближними, вдохновляет нас к непрестанной молитве.

Итак, богослужение – это поистине самое великое сокровище в нашей жизни. Оно нас освящает, дает нам высочайшую премудрость, опытное знание Царства Небесного, оно ведет нас ко спасению.

И давайте будем дорожить этим сокровищем, будем стремиться приобрести в богослужении все, что оно может нам дать! А при каких условиях мы можем получить особую пользу от богослужения? Очень много зависит от того, как мы готовимся к богослужению.

Как вы думаете, в чем состоит самая главная подготовка к службе? Что более всего помогает нам правильно воспринять службу, напитаться ею? Конечно, келейное правило перед службой. Помните притчу Спасителя о Великой вечере? Мы с вами тоже приглашены на Великую вечерю, на пир, где Сам Господь ждет нас. И на эту вечерю нам нужно прийти в брачной одежде. А где мы облекаемся в брачную одежду? На правиле. Там мы облачаемся в светлые ризы – чистый ум, свободу от суеты и забот. После правила все мы приходим в храм одетыми по-царски! И даже если за день мы были отягощены какими-то проблемами, грехами, суетой, то правило может нас от всего этого освободить!

У одного афонского старца, отца Анфима, послушник как-то спросил: «Отче, как избавиться мне от бремени грехов моих?» Старец Анфим отвечал: «А всегда ли ты делаешь свой келейный канон, чадо? Когда человек в тишине келии предстоит Христу, то Христос невидимо раз от разу облегчает его бремя греховное, и наконец настает день, когда человек чувствует себя легким как птица». «Когда же будет это, отче?» — спросил снова послушник. «По мере усердия каждого подается это от Бога. Чем ревностнее и прилежнее будешь ты к своему келейному деланию, тем скорее приникнешь к „объятиям Отчим“».

Действительно во время правила мы получаем облегчение от бремени наших грехов, как бы сбрасываем с себя ветхую одежду. И когда мы приходим в храм, наш ум просветлен, и мы гораздо лучше понимаем все, что слышим на службе.

Теперь мне хотелось бы кратко сказать еще о втором способе, как мы готовимся к богослужению. Подготовкой является наше угождение Богу в течение дня. От того, как мы провели день, как общались с ближними, как исполняли свое послушание, зависит, как мы будем молиться на службе, как воспримем ее. Собственно, вся наша повседневная монашеская жизнь является для нас прекрасной подготовкой к богослужению. Потому что монашеская жизнь – это непрестанный подвиг – подвиг самоотречения, послушания, жертвенности, любви. И все эти подвиги имеют великую цель. Благодаря им, человек становится способным, по словам старца Эмилиана, «совершать свою литургию с большей силой, непосредственностью, остротой – чтобы небо и земля гремели, когда мы совершаем литургию».

Потому будем любить подвиг! Не будем искать полного комфорта или того, чтобы исполнялись все наши желания, или чтобы ближние всегда относились к нам с уважением. Наоборот, будем с жаждой искать того, чтобы послушаться, согласиться, почтить ближнего, склонить перед ним свою голову! Все это не только делает нашу повседневную жизнь более полной, глубокой, но и готовит нас к высшей радости – встрече с Богом на богослужении.

В особенности такую силу имеет подвиг послушания. Так, например, и все наши труды становятся для нас подготовкой к богослужению, когда мы исполняем их в правильном духе, то есть с усердием и отсечением своей воли. Помните прекрасные, вдохновенные слова святого Иоанна Лествичника, которые он сказал о братиях, трудящихся в общежитии:

«Видел я блистающих послушанием, и по возможности не нерадящих о памяти Божией, совершаемой умом, которые, ставши на молитву, вскоре овладевали умом и проливали потоки слез, потому что были предуготовлены святым послушанием».

Эти слова могут относиться к каждой из нас. Любое наше дело, любой труд, совершаемый с отсечением своей воли, открывает наше сердце для благодати Божией. И мне хочется прочитать вам один рассказ из воспоминаний монахини Евстолии, жившей в XIX веке:

«В нашей обители был заведен такой порядок, что проходившие искус послушнический в течение трех лет должны были изучить все послушания монашеские — и огородничанье, и работу в поле, когда приходилось и косить, и жать, и снопы вязать. Мне же, как воспитывавшейся в довольстве и холе, сие было непривычно. Служила я и в трапезе. И при постройке храма вместе с другими новоначальными подносила строителям известь и кирпичи. Один раз случилось мне три субботние дни кряду не бывать у всенощного бдения. Когда же со скорбью сказала о том казначее, она сурово выговорила мне за леность к трудам монастырским и своеволие. Что за буря была в душе моей! Каковой ропот пришлось преодолеть в своем сердце, ибо прещение сие казалось мне и жестоким, и несправедливым! Милосердый же Господь, по молитве моей, не только умягчил и смирил мое сердце, ибо положила я завет никогда отселе не перечить и своего не искать, но и даровал великий дар Свой. Ибо когда на следующее утро пришли мы вновь на свое послушание, оказалось, что рабочие в тот день не приехали, и матушка велела всем нам идти к утрене и ранней обедне. Что за сладость была мне в каждом слове службы! Чувство, будто не на земле, а в раю нахожусь и от всего сердца воспеваю Господа и Пречистую Матерь Его со всеми святыми! Как запели “Честнейшую”, то казалось, сердце мое от умиления пред Пресвятою Богородицею прекратит биться и растает! Не ведала, как стою и где нахожусь. И когда о сем сказала потом матушке, она и говорит: “То Господь подал за то, что смиряешь себя. Делай так, и сия сладость станет присным достоянием твоим”».

Так и мы, когда потерпим что-то в течение дня, когда с ревностью отсечем свою волю, то становимся пред Господом мучениками, и Он с любовью приближает нас к Себе. И мы тогда с особым дерзновением предстоим на службе, как предстоят перед царем его верные воины.

Есть еще одно важное условие для того, чтобы мы глубоко прочувствовали богослужение, чтобы оно вошло в наше сердце. Это участие во всех службах суточного круга: вечерне, повечерии, полунощнице, утрене, часах.

Какое богатство нам дано – полный суточный круг! Кто бывает на всех этих службах, у того появляется чувство, что он живет в раю, и что в сердце у него рай. У такого человека нет помыслов, нет проблем. Ему легче хранить непрестанную молитву, легче трудиться, общаться с ближними в духе любви.

В особенности большое значение имеет вечерня. Хотя эта служба краткая, но в ней заключается великая благодать! Владыка Афанасий Лимассольский рассказывает такую историю:

«Помню в Салониках одного водителя автобуса, который вместе с кондуктором во время поездки совершал вечерню, часы, параклис. И как-то я над ними пошутил: “Ваш автобус, ребята, как монастырь на колесах”. Входишь в него и видишь кондуктора с большим часословом в руках. В этом автобусе была благодать, потому что эти люди молились».

Видите, как сладки все службы суточного круга! Они вдохновляют всех, кто любит Бога, кто хочет вести серьезную духовную жизнь. Тем более они должны вдохновлять нас!

И если бы мы знали, как Господь и Божия Матерь желают видеть нас на вечерне, то мы бежали бы туда со всех ног, боясь опоздать хоть на минуту! Помните случай, о котором рассказывает Оптинский старец, преподобный Никон (Беляев)? Я хочу зачитать запись из его дневника:

«Вот что сегодня сказал мне Батюшка:

- Я вам и раньше говорил, что нужно приходить к службам до звона, чтобы звон заставал вас уже в храме. Почему так? Потому что в это время Матерь Божия входит в храм. Это я читал где-то прежде. Потом читал про Киевского отца Паисия... Это был подвижник-монах юродствовавший. Однажды он пришел к вечерне, отзвонили. В храме нет никого. Пономарь, оправив все, вышел из храма. Остался он один. Вдруг он слышит шелест, как будто кто идет. Он посмотрел и видит Величественную Жену высокого роста в сопровождении святого апостола Петра и еще кого-то. Она оглянула храм и произнесла такие слова: “К вечерне отзвонили, а монахов нет”. Затем, обратившись к отцу Паисию, благословила его, осенив широким крестным знамением, и пошла из храма, подымаясь в то же время от земли. Отец Паисий вышел за Ней из храма, провожая Ее взглядом. Она поднималась все выше и выше, пока не исчезла совсем из глаз отца Паисия».

Вот такой случай. И на самом деле, по тому, приходят ли монахи на вечерню, можно судить о всей жизни монастыря. Именно любовь к службам суточного круга показывает, что в монастыре действительно есть ревность к духовной жизни. И Господь подает все необходимое для жизни тому монастырю, в котором братство молится на вечерне. И главное, в таком монастыре изобильно действует благодать Святаго Духа.

Когда мы бываем на вечерне и всех других службах, то потом более глубоко понимаем литургию. У старца Эмилиана есть такие слова:

«Кто в наше время ходит на вечерню, на утреню? Сколько людей совершает повечерие? Кто знает наши последования? Кто слушает церковные каноны? Богатство последований оставляют, отодвигают куда-то в угол. Считается, что достаточно одной Божественной литургии. Однако таким образом литургия не питает нас, не изменяет, не возводит к божественным переживаниям».

фото «5» справа Конечно, в любом случае литургия воздействует на нас. Но когда мы приходим на нее подготовленными, совершив вечерню, повечерие, полунощницу, утреню, – тогда литургия возносит нас на небеса!

Вообще, очень многое в нашей жизни зависит от того, бываем ли мы на часах, вечерне. Например, у нас многие сестры замечают, что их настроение после вечерни отличается от того, в каком они пришли на вечерню. Бывает так, что днем смущают и тревожат какие-то помыслы, а после вечерни все это отступает, в душе водворяется мир и тишина. Мы чувствуем, что день со всеми его заботами завершился, настало время готовиться к следующему дню, к новой встрече с Богом, к причастию Святых Христовых Таин. И мне очень хотелось бы, чтобы все мы имели горячую ревность к службам суточного круга. Из этого будет ясно, что у нас есть твердая вера, что мы свободны от пристрастия к земному, от излишних попечений и устремлены к единому на потребу.

И самое главное, наша любовь к богослужению свидетельствует о нашей любви к Богу. На самом деле, мы приходим в храм не столько для того, чтобы что-то получить от Бога. Мы приходим туда, потому что любим Бога, потому что мы просто не можем иначе! Наверно, вы замечали, как много у Церкви есть песнопений, в которых не содержится никакого прошения, а которыми она просто хвалит, благодарит и славословит Христа. «Слава Тебе, Господи, слава Тебе!» «Благословен еси, Господи!» «Аллилуйя!» «Осанна!» И как пишет митрополит Вениамин (Федченков), «Церковь от любви своей так поет Ему, Жениху своему Небесному. Все службы Церкви, этой чистой невесты Христовой, есть гимн любви ее к Богу. И все святые души пламенели этой любовью. “Сладчайший Иисусе” – эти слова не образное выражение, они отвечают горению сердца».

Все богослужения Церкви – это, прежде всего, вдохновенная песнь любви к Сладчайшему Иисусу! И в особенности для нас, монахов, так естественно постоянно стремиться в храм, чтобы вместе со всею Церковью воспевать Христу песнь любви! Почему в монастырях храм всегда строится в центре? Потому что, как говорит архимандрит Василий Иверский, «вся наша жизнь вращается вокруг Бога. Наше главное занятие — это Он».

Источник: sestry.ru

Нажмите здесь для просмотра статьи


Монашество всегда актуально, всегда молодо

19 Февраль 2019 - 11:51

Игумен Иосиф (Крюков)

Монашеская община – это камертон, который должен задавать тональность жизни выше, чем на то способен каждый отдельный из ее членов. Если этого не происходит, то через интернет, через посредство мобильных телефонов послушник ищет утешение не в общине, а в толпе, в которой растворяется его личность, дегенерирует монашеский характер и человеческое достоинство...

  

«Монастырский вестник» продолжает публиковать цикл бесед с участниками направления «Древние монашеские традиции в условиях современности» XXVII Международных Рождественских образовательных чтений, организованного Синодальным отделом по монастырям и монашеству. На вопросы портала ответил игумен Иосиф, настоятель Московского подворья Спасо-Преображенского Валаамского монастыря.

Отец Иосиф, XXVII Рождественские чтения были посвящены молодежи. О молодежи много говорилось и во время работы монашеского направления. Как Вы думаете, в чем нуждается сегодня молодежь, приходя в монастыри?

Человек во все времена ищет в Церкви одно и то же – Бога. То, что формы этого поиска и сложности, с которыми он может быть связан, в определенной мере обусловлены особенностями нашего времени, не означает, что основным центром внимания, в нашем случае, монастырей, но в целом – и пастырей, и христиан, занимающихся просветительской деятельностью, – должно быть изыскание каких-то особенных форм общения с окружающим миром, которые сделали бы Церковь «привлекательной», а ее благовестие «актуальным».

2018 год был отмечен интересным событием, которое может дать пищу для размышлений о значении монашества в жизни нашего общества, а также том месте, которое оно приобрело на Западе. В октябре прошлого года в Католической Церкви состоялся так называемый «Синод епископов о молодёжи, вере и распознавании призваний». Его итоговый документ анализирует широкий спектр вопросов, связанных с участием молодежи в церковной жизни: необходимость привлечения молодых людей к принятию тех или иных решений, гендерные роли, вопросы образования, влияние интернета, и прочие важные и интересные вопросы. Все это многообразие тем отмечено, однако, одним примечательным и важным фактом: во всем тексте, состоящем – ни много, ни мало – из вступления, преамбулы, двенадцати глав и заключения, – «монашество» и родственные ему слова не упомянуты ни разу.

Но что такое монашество, как не стремление к полноте жизни во Христе? «Будьте святы, потому что Я свят» (1 Петр 1.16) – это призвание каждого христианина, которое для монашествующего приобретает особенное значение, когда мы вспоминаем вторую часть фразы, из книги Левита, на которую и ссылается апостол Петр: «Я отделил вас от народов, чтобы вы были Мои» (Лев. 20.26). Монах – это человек, который был «отделен» Святым Духом и призван оставить всякое попечение, всякое желание и всякое притязание до такой степени, что уже не он живет, но в нем живет Христос.

По этой причине монашество всегда актуально, всегда молодо. Наша задача, на мой взгляд, не в том, чтобы адаптировать монашество (или любою другую сторону жизни Церкви) под то, что представляет интерес для молодежи. Святитель Филарет (Дроздов) говорил: «Если век стремится в бездну, лучше отстать от него». Но в другом месте тот же святитель, обращаясь к наместнику Троице-Сергиевой Лавры, пишет: нельзя девятнадцатый век сделать четвертым, а Вологодскую губернию – Фиваидою. Монашеская жизнь в наиболее явной форме утверждает величие призвания человека, значение его духовного мира, глубину его сердца. Монашеская жизнь сегодня призвана вернуть человеку умение любить, способность радоваться Божию творению и благодарить. Встречая наших современников, ищущих монашеской жизни, наша главная задача – осознавая и творчески используя разницу эпох и социальных и культурных условий, быть подлинными в том служении, которое мы совершаем и тем вдохновлять молодых послушников. По слову свщмч. Иринея Лионского, слава Бога – это подлинно живущий человек. Если приходящие к нам будут видеть в нас эту подлинность, то исполнится и вторая часть высказывания святого, и они познают, что истинная жизнь есть видение Бога.

В своем выступлении вы говорили о том, что сегодняшние иноки отличаются от своих предшественников уровнем образования. Насколько важно для монаха, на ваш взгляд, иметь возможность продолжать обучение, пребывая в монастыре?

Действительно, в своем докладе я даже привел интересный, на мой взгляд, факт: число монашествующей братии Валаамского монастыря, имеющих высшее образование, сегодня составляет более тридцати пяти процентов, в то время как в девятнадцатом веке Валаам был известен как «мужицкая обитель» и «крестьянское царство». Вполне вероятно, что в крупных или городских монастырях этот процент будет отличаться от того, что можно встретить в более отдаленных или периферийных. Объективную оценку этой информации, наверное, удобнее дать тому, кто имеет возможность наблюдать динамику развития монашества в более крупном масштабе, нежели я – в первую очередь, священноначалию и руководителям Синодального отдела по монастырям и монашеству. В своем докладе я обращал внимание не столько на значение академического образования как такового, сколько на возросшую степень «информированности» в результате и получения формального образования все большим количеством людей, и развития интернета. Это означает, что монастырь должен быть способен поддерживать интеллектуальный диалог с окружающим его миром как через контакты с посещающими его паломниками, так и с теми, кто рассматривает возможность связать с ним свою жизнь.

В то же самое время, необходимо понимать, что человек приходит в монастырь не ради того, чтобы найти иной «ответ» на вопросы, которые ставит перед ним жизнь, или иное объяснение сути происходящего в мире. Современный человек дезориентирован, но это не значит, что формальное духовное образование само по себе способно придать его жизни правильное направление. «Ответы», которые ищет современный послушник и которые ему нужны, заключаются не в словесных формулах или логично сформулированной картине мира. В самом существе современного человека живет недоверие к логике и к системе любого порядка. Его нужды и его чаяния лежат в области парадоксов, куда не в силах проникнуть академическая логика, потому что это область личного и уникального. Монастырь должен быть, в первую очередь, явлением и школой любви к чему-то, кроме мира – с одной стороны, и свидетельством о любви Бога к человеку в мире – с другой. Осознание необходимости принятия постнического покаянного жития пропорционально способности послушника к искренней любви. А искренность нашей любви во многом зависит от веры в то, что несмотря на все недостатки и падения мы можем быть любимы.

Трудно ли, на Ваш взгляд, в современном монастыре находить золотую середину между необходимостью нести разнообразные послушания и получать знания, к которым человек, живший в миру, привык иметь неограниченный доступ?

Я бы не сказал, что обычный человек в миру стремится реализовать неограниченный доступ к знаниям. Информированность о чем-либо и знание – не одно и то же. Поэтому если Ваш вопрос касается того, насколько сложно находящемуся в монастыре человеку преодолеть стремление к сбору разного рода информации, то ответ на него, я думаю, будет заключаться в том, насколько монастырь способен быть зримым явлением любви к чему-то, кроме мира, о чем я уже говорил. Монашеская община – это камертон, который должен задавать тональность жизни выше, чем на то способен каждый отдельный из ее членов. Если этого не происходит, то через интернет, через посредство мобильных телефонов послушник ищет утешение не в общине, а в толпе, в которой растворяется его личность, дегенерирует монашеский характер и человеческое достоинство.

Если же вопрос касается взаимоотношения между академическим образованием монашествующих, послушаниями, церковной молитвой и келейным деланием, то я не вижу в этом особенной проблемы. По опыту жизни в Валаамском монастыре я могу сказать, что братия в целом довольно положительно реагирует на возможность приобретения самых различных знаний: несколько лет назад на Валааме даже специально приглашенным преподавателем из числа волонтеров проводились довольно длительные курсы английского языка. В основном, проблемы появляются, когда встает необходимость отсылать насельника за пределы монастыря на несколько дней или даже недель – для прохождения каких-нибудь установочных лекций, сдачи экзаменов и т. п. Это, конечно, часто негативно сказывается на духовной жизни насельника и имеет иногда последствия радикального свойства.

Полезны ли, на Ваш взгляд монашеские форумы? Иногда приходится слышать мнение, что они занимают довольного много времени, которое монаху можно было бы потратить на дела духовные.

Конечно, инерционная сила присутствует в любом деле, и определенное количество людей, возможно, воспринимает участие в подобного рода мероприятиях как некую спущенную на них сверху обязанность. Но в конечном итоге те, кто поставлен священноначалием возглавлять Синодальный отдел и наблюдать за устройством монастырской жизни, это своего рода игумены над игуменами. Они несут на себе неблагодарную роль воспитателей. Как внутри монастырей не каждый послушник или монах понимает необходимость исполнения тех или иных послушаний, соблюдения того или иного порядка и уклада, точно также, когда мы все собираемся вместе, то можем чего-то не понимать, не ценить. Но это не означает, что подобного рода мероприятия не имеют объективной ценности. И, повторюсь, даже если такая инерционная сила присутствует, ее надо принимать как неизбежный момент воспитательного процесса, возрастания нашего соборного монашеского сознания. А вообще, конечно, очень полезно и даже необходимо нам время от времени встречаться всем вместе, чтобы поделиться и во время заседаний, и в кулуарах своими наблюдениями, размышлениями и проблемами.

Беседовала Екатерина Орлова

Фото: Владимир Ходаков

Источник: monasterium.ru

Нажмите здесь для просмотра статьи


Почему монахам нужно образование

05 Февраль 2019 - 17:38

Архиепископ Верейский Амвросий

Доклад архиепископа Верейского Амвросия, ректора Московской духовной академии на ХХVII Международных Рождественских образовательных чтениях. Направление «Древние монашеские традиции в условиях современности» (Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь Москвы, 28–29 января 2019 года).

 

Рад приветствовать вас, Преосвященные владыки, дорогие отцы, всечестные игумении, матушки, братья и сестры!

Это небольшое выступление будет посвящено вопросу образования. Давайте подумаем, зачем монашествующим необходимо образование, являвшееся абсолютной ценностью в самые разные эпохи человеческой цивилизации. Согласно выразительной сентенции Посидония, «один день образованного человека дольше самого долгого века невежды» [1]. Конечно же, прежде всего, стоит говорить о богословском образовании, но помимо этого иметь в виду и гуманитарное образование в самом широком смысле этого слова, и прикладное образование.

Сами по себе образование, ученость или неученость – не влияют прямо на дело нашего спасения. Господь Иисус Христос ничего не говорит о том, что знания необходимы для спасения. Он спас нас от духовной смерти, даровал путь веры, призвал следовать узким путем, ведущим в Небесное Царствие. Именно вера, живая благодаря делам доброделания, приводит нас ко спасению. Однако почему же тогда вообще мы поднимаем вопрос об образовании для монахов? И если посмотреть шире ‒ почему именно христианское монашество в последние две тысячи лет было очагом образованности, учености, знаний? Особенно, если посмотреть на средневековую науку: едва ли не каждый второй в ряду выдающихся ученых – монах.

Если же говорить о нашем богословии, о богословских трактатах, о книгах, посланиях, текстах, из которых в числе прочего сложилось Предание Православной Церкви ‒ подавляющее большинство из них написано учеными монахами. То есть, сама ученость монашества заложена в основание нашего Предания. И надо иметь в виду, что ученость, начитанность – это не каприз души, а в полной мере добродетель. Так, например, преподобный Феодор Студит прямо пишет о чтении в составе «первых добродетелей»: «слеза, молитва, коленопреклонение, плач, умиление, стихословие, чтение, рукоделие, бдение, безмолвие, исшествие ума к Богу…» [2]. Преподобный Максим Исповедник пишет в свою очередь: «Любовь и воздержание освобождают душу от страстей, чтение и созерцание – освобождают ум от неведения, а состояние молитвы поставляет его перед Богом» [3].

Из чтения древних текстов не всегда понятно, о каком познании и образовании идет речь. У преподобного Ефрема Сирина находим: «Уста монаха да открываются словом Божиим, а его сердце да изучает словеса Господни без рассеяния» [4]. Большинство текстов описывают харизматические состояния души подвижников, переживаемые как откровение. «Монах ‒ это воспитанный язык». «Монах ‒ это утверждённый разум» [5], ‒ читаем у известной ученой монахини IX века Кассии, которая, пользуясь лучшими достижениями современной ей учености, пыталась дать образ идеального монаха. «Монах – это всеисторическая книга, одновременно показывающий примеры и учащий» [6]. Монахиня Кассия так же, как и ряд духоносных отцов, исходила из идеала любомудрия, сформулированного в античности, но получившего огромное развитие в христианскую эпоху. Данный идеал – в абсолютной гармонии между словом и делом, между теорией и практикой. Образован не тот, кто много знает, или кто знает плохое и хорошее; не тот, кто, подобно первозданному Адаму, вкушает от древа познания добра и зла, а тот, кому удается реализовать в своей жизни идеальные и священные принципы добра.

Мы живем в другую эпоху. И, конечно, говорить о том, что образование современным монахам необходимо совершенно по тем же причинам, по которым оно было необходимо монахам средневековым, ‒ мы не можем. У нас другие причины и мотивы, продиктованные обстоятельствами нашего времени. И вот тут можно найти достаточно веские причины для утверждения, что монахам необходимо базовое богословское образование и шире ‒ гуманитарное.

Наши монастыри и монашествующие не настолько удалены от мира, чтобы не иметь с ним соприкосновения. Нынешние монастыри стоят в городах и весях, они не закрыты, в них едут люди для того, чтобы получить назидание, наставление, поддержку и духовный совет. И в этой ситуации у большинства монашествующих, особенно молодых, все-таки недостаточно духовного, да и житейского опыта для того, чтобы давать ответы вопрошающим. И вот этот недостаток личного опыта может восполнить образование. Ведь образование ‒ не что иное, как творческое перенятие и использование сконцентрированного опыта других людей, более опытных в чем-либо.

По этому поводу я хотел бы привести слова митрополита Сурожского Антония, с которыми он обращался к молодым священникам своей епархии. Он говорил им: «Ты выбери – или будь невеждой и святым, или хорошо образованным человеком; но пока ты не святой, пожалуйста, будь образованным человеком, потому что иначе получится, что на вопросы, на которые человек имеет право получить ответ, ты не отвечаешь ни по святости, ни по образованию. Скажем, когда нормально образованный прихожанин говорит: Я читал книгу такого-то писателя; что о нем думать? – и вы никогда не слыхали о нем, в то время как все вокруг давным-давно прожужжали уши об этом, чтó подумает этот человек? что он от вас получит? Если вы пошли бы с этим же вопросом к Серафиму Саровскому, который, конечно, Тейяра де Шардена не читал бы, он все равно ответил бы на вопрос, но из другого источника. А от необразованности ничего не прибавится. Я не специально светски образован, но опыт показывает, что иногда то немногое, что я знаю, мне дает доступ к людям, которым нужен этот доступ; а если сказать: не знаю, никогда не слыхал, – люди просто ушли бы» [7].

Это утверждение относится и к монашествующим не меньше. Ведь недаром к нам идут за духовной поддержкой люди. Согласно классическому выражению преподобного Иоанна Лествичника: «Свет монахам – ангелы, а свет всех людей уединённое, [то есть монашеское], жительство» [8]. Люди ищут у монахов духовной мудрости, света, ищут знаний, которые недоступны им. И нам, монашествующим – необходимо давать ответ. А для этого нужно быть либо святыми, либо образованными. И вот пока мы не святые ‒ нужно быть хотя бы образованными. А когда станем святыми – про образование можно будет забыть. Но до этого нельзя утверждать, что нам не нужно быть образованными.

Монашествующие могут принести много пользы приходящим в обители людям. Но для того, чтобы суметь передать церковное Предание, – необходимо понимать язык, на котором говорят современные люди, особенно молодежь. Ведь как мы сможем дать им то, что они хотят услышать, если мы не знаем, с одной стороны, глубоких потаенных пластов христианской традиции, а с другой стороны, языка, на котором пришедший человек поймет то, о чем мы говорим? Вот в таких вещах и обязано помочь образование.

Конечно, можно надеяться на то, что Дух Святой даст и подходящие слова, когда к нам придет со своими чаяниями вопрошающий человек. Однако, такая идея, с одной стороны, может происходить и из гордости, из уверенности в том, что раз есть некий опыт богообщения, то всенепременно Дух Святой освятит и уста и ум настолько, чтобы, не имея слóва, они могли изречь его. А с другой стороны, читая Писания и Творения Отцов мы видим, что люди, избранные Богом, через которых Он вещал Свое слово, часто по-разному выражали свой опыт, в зависимости от своих дарований и образования.

Плюс ко всему, ни для кого из нас не секрет, что монастырь с юридической точки зрения – организация, которая существует в обществе и государстве, и взаимодействует с государством и с различными службами. Нам необходимо вести монастырское хозяйство, уметь поддерживать свою инфраструктуру, иметь возможности для проповеди. И для таких вещей должны быть вполне специфические знания: юриспруденции, технические, педагогические, экономические, медицинские. И было бы очень хорошо, если бы этими знаниями в монастырях обладали монашествующие, которые и сейчас по факту выполняют эти послушания, но не всегда на хорошем профессиональном уровне, и часто организация монастыря может терпеть от этого некоторый ущерб.

Мы живем в эпоху, когда процент образованных людей увеличивается, и церковное слово, обращенное к ним, должно соответствовать их уровню. Можно, конечно, сказать, что они должны бы смириться и, как некогда философы слушали простых рыбаков-апостолов, так и они должны бы слушать простые речи и проникаться ими. Однако, и апостолы, и святые отцы нередко прибегали к риторическим изяществам и обращались к образам мирских наук, дабы уловить в спасительные сети Церкви людей, находящихся во тьме.

Мы можем вспомнить, что и отцы Церкви, такие как святители Василий Великий, Григорий Богослов, Григорий Нисский, Иоанн Златоуст, Григорий Палама, преподобные Иоанн Дамаскин, Феодор Студит, Максим Исповедник и другие не гнушались образованием, а некоторые и писали творения, побуждавшие изучать не только церковное учение, но и творения эллинских мудрецов, черпая из них мудрость, подобно пчеле, собирающей нектар со многих цветов. Нам известны монашеские флоригелии (анфологии, цветословы), составленные не только из цитат отцов, но из философских изречений древних мыслителей.

Святитель Василий Великий в своем знаменитом слове о том, как получать пользу от чтения языческих сочинений, писал о подготовительной к духовным подвигам роли образования: «И мы, конечно, должны держаться той мысли, что нам предлежит подвиг, важнейший всех подвигов, – подвиг, для которого всё должны сделать, для приготовления к которому надобно трудиться по мере сил, беседовать и с стихотворцами, и с историками, и с ораторами, и со всяким человеком, от кого только может быть какая-либо польза к попечению о душе. Красильщики назначенное к окраске приготовляют сперва особыми способами, и потом наводят цвет, пурпуровый, или другой какой: подобным образом и мы, чтобы добрая слава наша навсегда оставалась неизгладимою, посвятив себя предварительному изучению сих внешних писателей, потом уже начнем слушать священные и таинственные уроки, и как бы привыкнув смотреть на солнце в воде, обратим, наконец, взоры к самому свету» [9].

В данном случае святитель Василий формулирует универсальный принцип глубочайшей пользы светского образования для получения образования духовного. Эти слова можно понять и в более универсальном смысле – как указание на вспомогательный для спасения характер образования. Так или иначе, образованный монах, имея опыт пусть и внешнего трудолюбия ума, должен быть столь же дисциплинированным (если вспомнить характерное побуждение аввы Дорофея) в вопросах молитвенной практики и созерцания.

Некогда монастыри были образовательными центрами, в настоящее время они могут стать центрами церковной науки. Нет никакой нужды содержать сегодня огромные сельхозугодия для того, чтобы монастырь мог жить. Но послушания у монахов быть должны. Нет нужды и в переписывании книг, однако имеется огромная потребность в переводах творений отцов Церкви, в комментариях к ним, в комментариях к Писанию на языке современной культуры; необходим ответ на идеологии, противящиеся христианству, такие, как Новый атеизм.

Замечателен пример древнейшего монастыря Антония Великого в Египте, в который принимаются только лица с высшим образованием, отслужившие в египетской армии, прошедшие трехлетний период испытания. Такие же условия касаются и многих коптских монастырей. Потому что быть самостоятельными – особенно важно монастырям, находящимся на территории мусульманских стран, ведь они могут быть ущемлены в правах в любое время, им просто нельзя быть беспомощными.

Можно и нужно, конечно, надеяться на чудеса и помощь Духа Святого, но вместе с тем необходим наш труд и не только молитвенный. Ведь так было всегда, во все времена существования монашества, особенно в древности. Монастыри были и должны быть оплотами образованности, книжности, оплотами мудрости житейской и духовной. О необходимости монашеского трудолюбия прекрасно сказано у святого императора Юстиниана: «Подобает монахам делать двойное дело: или заниматься Божественными Писаниями, или подобающим монахам деланием, которое принято именовать рукоделием, занятиями и трудом. Ибо мысль, в пустоте пребывающая, не сможет породить ничего хорошего» [10].

В монастырях должен быть и физический, и духовный, и интеллектуальный труд, облагодатствованный Божественной силою, чтобы и ныне они могли соответствовать риторическому вопросу святителя Иоанна Златоустого: «Или ты не видишь, что пришла (ко Христу) вся вселенная? Что заблуждение угасло? Что философия монахов светит сильнее солнца?» [11].

[1] Сенека. Письма к Луцилию. Кемерово, 1986. Письмо 78. С. 256.

[2] Феодор Студит, прп. Великое оглашение // Феодор Студит, прп. Творения. М., 2010. Т. 1. Ч. 2. Огл. 119. С. 169.

[3] Максим Исповедник, прп. Главы о любви // Добротолюбие. М., 2010. Т. 3. С. 223.

[4] Ефрем Сирин, прп. Советы подвижникам // Ефрем Сирин, прп. Собрание творений. М., 2015. Т. 1. С. 617.

[5] Кассия Константинопольская, прп. Стихи св. инокини Кассии о монахах / пер. с древнегр. Сениной Т. А. // Вертоградъ, № 1 (80), 2004. С. 31.

[6] Кассия Константинопольская, прп. Стихи // K. Krumbacher. Kasia. München, 1897. S. 368.

[7] Антоний (Блум), митр. О встрече. [Электронный ресурс] https://predanie.ru/...0592-o-vstreche (Дата обр.: 21.01.2019)

[8] Иоанн Лествичник, прп. Лествица. Сергиев Посад, 1908. Слово 26-е. С. 181.

[9] Василий Великий, свт. Беседа 22. К юношам о том, как получать пользу из языческих сочинений // Василий Великий, свт. Творения. М., 2008. Т. 1. С. 720.

[10] Юстиниан император. Новеллы 675:1-6.

[11] Иоанн Златоуст, свт. Толкование на первое послание к Коринфянам. Беседа 6 // Иоанн Златоуст, свт. Полное собрание творений. СПб., 1904. Т. 10. Ч. 1. С. 56.

Источник: monasterium.ru

Нажмите здесь для просмотра статьи


Внутренние и внешние трудности, с которыми встречается новоначальная послушница в монас...

24 Январь 2019 - 12:46

Игумения Евфросиния (Лаптик)

Тема, на которую мне предстоит говорить, видится мне очень важной, так как от того, как начнется монашеская жизнь человека, зависит то, как она будет продолжаться. Даже если ревность монашествующей сестры с течением времени охладеет, правильно заданный в начале импульс поможет ей на выбранном пути. Необходимо, чтобы сестра, вступая на монашеский путь, ясно понимала цель и смысл монашества. Когда человек осознанно решается на тяжелую борьбу со своим ветхим человеком, с миром и дьяволом, тогда любые трудности будут восприниматься им уже как задачи, как условия для спасения его души...

 

21 декабря 2018 года в нашем монастыре прошла монашеская секция IV Белорусских Рождественских чтений на тему «Подлинная свобода и ответственность». В конференции приняли участие игумены и игумении монастырей Белорусского Экзархата. В числе выступавших была также настоятельница Свято-Елисаветинского монастыря игумения Евфросиния (Лаптик). Вашему вниманию — ее доклад «Внутренние и внешние трудности, с которыми встречается новоначальная послушница в монастыре».

Тема, на которую мне предстоит говорить, видится мне очень важной, так как от того, как начнется монашеская жизнь человека, зависит то, как она будет продолжаться. Даже если ревность монашествующей сестры с течением времени охладеет, правильно заданный в начале импульс поможет ей на выбранном пути.

Необходимо, чтобы сестра, вступая на монашеский путь, ясно понимала цель и смысл монашества. Когда человек осознанно решается на тяжелую борьбу со своим ветхим человеком, с миром и дьяволом, тогда любые трудности будут восприниматься им уже как задачи, как условия для спасения его души.

Современный человек приходит из мира со сбитыми ориентирами, с искаженными представлениями о добродетели и свободе, с привычкой к комфорту, и в монастыре ему предстоит принять не только иной образ жизни, но иной образ мышления. Ему нужно отказаться от усвоенной им годами земной логики, от духа этого мира и приобрести духовное видение и рассуждение.

Святитель Игнатий Брянчанинов писал о современном ему монашестве: «Вступили они в монастырь, — пишет он, — сняли мирские одежды, облеклись в черные иноческие, но навыки и настроение, получаемые в мирской жизни, остались с ними и, пребывая неудовлетворенными, приобретают новую силу»[1].

И это при том, что во время жизни святителя Игнатия послушники приходили в монастырь из семей, воспитанных в православной вере в течение поколений. Тогда семьи были многодетными, был опыт совместной жизни с разными по возрасту и характеру людьми: старшими, младшими, немощными и т.д. С детства формировался опыт заботы, поддержки, коллективного труда.

Сейчас ситуация совершенно иная. Во многих семьях детям прививаются совершенно чуждые христианству ценности. Даже правила поведения, которые раньше были традиционными для нашей культуры: уважение к старшим, послушание родителям, сдержанность, самопожертвование, взаимопомощь, бытовая неприхотливость — сейчас являются редкостью.

Поэтому прежде чем новоначальная сестра постигнет высоты монашеской жизни, ей нужно восполнить то, что она не получила в свое время в семье и обществе, то есть ей нужно стать просто порядочным человеком.

Особенно тяжело пожилым послушницам. Они приходят в монастырь уже сформировавшимися личностями со своими представлениями о жизни (в том числе духовной), с ожиданиями, что монастырь решит их проблемы и удовлетворит какие-то их запросы.

Зачастую послушницы имеют очень смутные представления об основах православной веры, о богослужении, о монашестве.

Устав монастыря, включающий в себя суточный круг богослужения, молитвенное правило, общие послушания, чтение святых отцов, пост, правила поведения и прочее, является той спасительной системой, которая способствует формированию нового человека. Поэтому очень важно, чтобы новоначальная сестра была сразу же ознакомлена с уставом обители и неукоснительно его выполняла.

Готовя данный доклад, я попросила нескольких сестер обители описать трудности, с которыми им пришлось встретиться в начале их монастырской жизни. Исходя из их ответов перечислю следующие внутренние и внешние трудности.



Внешние трудности


В основном внешние проблемы послушницы обусловлены внутренними проблемами — отсутствием навыка спрашивать, страхом показаться не знающей чего-то. Необходимо, чтобы новопришедшей сестре ответственная сестра рассказала подробно всё, что касается внешней стороны жизни, а именно:

1. Личные вещи

2. Правила внешнего поведения

3. Распорядок дня

4. Трапеза

5. Выезды в мир (в поликлинику, по послушанию и т.п.)

6. Общение с родственниками и знакомыми

7. Подарки, угощения

8. Лекарства

Все внешние заботы и трудности, как правило, ложатся на плечи настоятельницы и помогающих ей сестер. И здесь важна мера и даже строгость. На опыте нашего монастыря я вижу: когда много дано и много позволяется, возрастает потребительский неблагодарный дух, сестры расслабляются. Излишнее ограждение сестер от внешних трудностей зачастую оборачивается для них внутренними трудностями — разленением, праздностью, а значит и страстями.
 

Внутренние трудности


Одиночество

Долгое время (даже очень долгое время) после прихода в монастырь сестра чувствует себя как в гостях, или в общежитии, она не может привыкнуть, что келья — это теперь ее дом, сестра боится что-то спросить на правах члена семьи, она не может просто поговорить и посоветоваться с любой из старших сестер, ей кажется, что они особые люди, к которым нет доступа.

Чувство одиночества, мысли о том, что она чужая, могут привести к тому, что сестра решит уйти из обители. В этот период для сестры очень важна поддержка со стороны настоятельницы и старших, ей необходимо обычное человеческое внимание. Это могут быть простые вопросы: как дела? почему грустишь? и т.п. Сестре нужно почувствовать, что она здесь нужна, что она в новой семье.

Одна послушница поделилась, что не выдержала бы и не осталась бы в монастыре, если бы ей не помогла сокелейница — старшая монахиня, которая относилась к ней как к младшей сестре, всячески заботилась, постоянно интересовалась ее проблемами.

Разочарование

Обычно сестра, приходящая в обитель, имеет восторженное, даже романтическое мнение о монахах и их жизни.

И, не найдя в монастырском образе жизни идеала своей мечты, постоянно сталкиваясь с немощами и грехами сестер (ведь в монастыре все друг у друга на виду), сестра разочаровывается и начинает сильно унывать.

В этот период самой острой становится проблема неприятия окружения, сестер, связанная с обидой и болью. Это может не выражаться во внешнем общении и быть практически незаметным.

Вспоминается эпизод, как на монашеском собрании одна послушница, обиженная грубым обращением монахини, воскликнула: «Я не понимаю, куда я попала?! И это святое место?!»

Только Божией милостью, терпением и покаянием приходит понимание, что монастырь, как и вся Церковь — единая семья, и принятие ближнего с его немощами, внутреннее примирение есть основа духовного становления.

Привязанность к миру, близким людям

У новоначальной сестры еще очень сильна привязанность к миру — к родственникам и друзьям, к комфорту, к привычным развлечениям. И каждое соприкосновение с миром вызывает сильную борьбу в неокрепшей душе, приводит к тоске, саможалению и может поколебать сестру в выборе монашеского пути. Крайне опасны для послушницы долгое пребывание вне монастыря, бесконтрольный доступ к Интернету, свободное общение с людьми, живущими в миру.

В нашем монастыре новоначальные сестры не имеют мобильных телефонов, и хоть это переживается ими крайне болезненно, но потом они сами понимают необходимость такого правила. Через телефон поддерживается связь с миром, с родственниками, тратится много времени на пустые и даже вредные разговоры.

Послушнице необходимо согласовывать с игуменией и духовным отцом границы своего общения с родственниками и свой график дня. Если послушница, несмотря на благословение, превысит меру общения с близкими, у нее обязательно возникнет сначала некая отчужденность к сестрам монастыря, а затем и конфликты с ними.

О соблазнах, которым будет подвержена сестра, несущая послушание в миру, не стоит и говорить.

Тишина, отсутствие постоянного звукового фона, потока информации, смены картинок сначала оказывает давящее действие на пришедшую сестру. Например, одна наша послушница сильно страдала из-за того, что нет радио. Духовник сказал ей: «Хорошо, слушай радио, но каждый раз бери на это благословение». И у сестры сразу почему-то пропало желание включать радиоприемник.

Послушание

Новоначальной послушнице нелегко усвоить привычку на все свои действия брать благословение у игумении и духовного отца. Привыкнув в миру жить по своим умозаключениям, взглядам и убеждениям, ей бывает трудно понять, что отныне нужно всегда обо всем спрашивать, начиная с распорядка дня и заканчивая внутренними борениями. Даже самый мелкий вопрос, кажущийся и так понятным, сестра не вправе решать самостоятельно.

Часто новопришедшая сестра ждет, что в монастыре ей всё скажут, и не догадывается, что ей нужно самой спрашивать, т.к. невозможно каждой в отдельности сестре всё расписать и быть в курсе ее занятости.

Иногда послушница стыдится задать вопрос, потому что ей кажется, что она одна чего-то не знает, а всем остальным всё понятно.

Затруднение у сестры может вызывать непонимание, как спрашивать, насколько подробно нужно описывать ситуацию, что из сказанного старшим — благословение, а что — личное мнение, что нужно исполнять, а что — принять к сведению как вариант.

Может возникнуть проблема, если сестра находится в послушании у старшей ей сестры, а, например, благочинная попросит выполнить какую-либо дополнительную работу. Если послушница не поставит об этом в известность старшую сестру, происходит невыполнение основного послушания и физический надрыв.

Напряжение

Для большинства послушниц вначале очень тяжел сам ритм монастырской жизни. Возникают непрекращающееся напряжение, усталость, чувство голода и недосыпания (даже если трапеза хорошая и сон достаточный по времени). Это связано с тем, что сестра не умеет отдыхать, она стесняется попросить об отдыхе, о свободном времени, считая, что в монастыре это не положено. У нас в обители благословлен один день в неделю, так называемый «отсыпной», когда сестра может побольше поспать, почитать, переделать какие-то мелкие бытовые свои дела.

Кроме того, раз в год сестрам разрешен отдых на монастырской даче, где они могут походить по лесу, побыть в уединении, вместе посмотреть благословленные духовником фильмы.

Видение своих грехов

В монастыре у сестры начинают обнаруживаться страсти, не замечаемые ею при рассеянной жизни в миру. И наступает тяжелая борьба: приходится постоянно видеть свою греховность, свою неспособность жить по заповедям Божиим. Может возникнуть ропот на Бога: «Я же шла сюда для того, чтобы Ты меня исправил, я же рассчитывала, что это всё исчезнет сразу, и начнется святая жизнь. Почему же она не начинается?»

Проблемы каждой сестры — это сложность для всей общины. Соответственно, и решать их необходимо с помощью монастырской семьи. В нашей обители существуют еженедельные монашеские собрания сестер, игумении и духовника. На этих собраниях сестры делятся как своими трудностями, недоумениями, так и своим опытом. Польза таких собраний неоценима, это огромная поддержка для духовной жизни как новопришедших послушниц, так и старших сестер обители. Большое значение имеет и то, что все сестры еженедельно исповедуются у духовника, многие ведут духовные дневники, которые прочитывает духовный отец.

И вот еще о чем хотелось бы сказать в этом докладе. Многие современные духовники говорили о том, что в наше время стать послушником — это уже подвиг. Как писал архимандрит Иоанн (Крестьянкин): «Нынешние чада Церкви совершенно особые, порождение всеобщей апостасии, они приходят к духовной жизни, отягченные многими годами греховной жизни, извращенными понятиями о добре и зле. А усвоенная ими правда земная восстает на оживающее в душе понятие о Правде Небесной. И две эти правды по сути своей совершенно различны и непримиримы. На земле Небесная Правда пригвождается ко кресту»[2]. И, наверное, задача духовника, настоятельницы — помочь новоначальным сестрам устоять в этой Правде, всячески поддерживая и снисходя к их немощам. Запомнился рассказ одного послушника, который до прихода в монастырь был резким, до мозга костей светским человеком, а пожив в монастыре полгода, очень изменился. Когда его сестра приехала к нему и увидела его благостным и умиротворенным, она удивилась и спросила: «Тебя, наверное, так засмиряли, что ты уже стал шелковым?» Он ответил, что как раз наоборот, его никто не трогает и не дергает. «Если бы меня стали смирять, то я стал бы еще более буйный и озлобленный, — сказал он. — Но ко мне относятся по-человечески, по-христиански».

Поэтому самое важное, чтобы в обители прежде всего была любовь. Тогда все трудности, как внешние, так и внутренние, с Божией помощью преодолеваются.

Благодарю за внимание.


[1] Игнатий (Брянчанинов), святитель. Творения. Т. 1. М., 1997.

[2] Иоанн (Крестьянкин), архимандрит. Письма. О духовничестве. Интернет-ресурс, точка доступа: http://www.pravoslavie.ru, доступ 24.11.2018.

Источник: obitel-minsk.ru

Нажмите здесь для просмотра статьи


Как я уходила в монастырь. Истории старшей сестры Гремячева Свято-Успенского монастыря

06 Декабрь 2018 - 22:33

Монахиня Михаила (Осипова)

...Ожидала, что старец начнет нас ругать, но он не ругал, а с улыбкой говорил: «Пробуйте все: и пост, и молитву, и ночные труды: в монашестве все пригодится. Не бойтесь, пока вы в монастыре, над вами Божий покров. А вот если выйдете – будете беззащитны...»

  

Обычная мирская девушка

У меня по жизни все очень хорошо складывалось с детства: благополучная семья, любимые родители, чудесная бабушка, безмятежная жизнь без особенных трудностей. И жених был, очень хороший парень, и большие планы на будущее, но жили мы без Бога и Церкви, как и многие наши сверстники, воспитанные в атеистическом государстве в советское время.

В общем, была я обычной мирской девушкой, и звали меня Ольга Евгеньевна Осипова. В 1988-м году, в возрасте 19 лет, я случайно попала в Оптину пустынь. После этого вся моя прежняя жизнь закончилась, и началась новая: почти три десятилетия я подвизаюсь в монастыре.

Как я приехала в Оптину

Но расскажу все по порядку. Мои родители очень любили путешествия, романтику, мама работала гляциологом, изучала ледники, папа – геодезист. И мне, по всей видимости, от них перепала любовь к природе. Мне очень нравились походы, и, уже оказавшись в монастыре, я все норовила вырыть в лесу пещеру и подвизаться в одиночестве в лесах, как подвизались монахи в древности.

В Оптину я приехала некрещеной, с такими же некрещеными друзьями, жарким летним днем, в шортах и с гитарой наперевес. Мы тогда понятия не имели, куда едем и что такое монастырь: просто прочитали объявление ВООПИиК. Не знаете, что такое ВООПИиК? Это Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры. Мы, студенты, (а училась я в Московском педагогическом государственном университете), дружно откликались на призывы ВООПИиК об участии в восстановлении старинных особняков и храмов, а Оптину пустынь только что вернули Церкви, она лежала в руинах и нуждалась в помощи.

Мы ехали в автобусе, пели туристические песни, а потом даже читали про Оптину знаменитую книгу Концевича, она тогда была большим раритетом. Нас особенно увлекло описание пруда в скиту. Помню, мы вычитали, что в прежней Оптиной старцы не благословляли послушникам ходить туда в одиночку, так как там случались страхования. Мы ничего про эти страхования толком не поняли, но, конечно, захотели пруд увидеть, и непременно ночью, чтобы уж вышло настоящее приключение.

Оптинская братия первого призыва

Приехали в монастырь, который только что начал возрождаться. Братия первого призыва была очень смиренная, полная любви – Господь их призвал, они откликнулись, и Он давал им особенную благодать. Они сразу увидели, что мы духовные младенцы и ничего совершенно не понимаем, но отнеслись к нам с большим терпением, как к младшим сестренкам. За наш совершенно неподходящий для монастыря вид нас не оттолкнули, не заругали, а накормили в трапезной, разместили на ночлег и отнеслись с такой любовью, таким терпением и кротостью, каких мы раньше в миру не встречали, – и это очень поразило нас. Такое воплощение Евангельских заповедей в жизни.

Благодать возрождающегося монастыря, которую давал Господь на руинах, среди крапивы в рост человека, оказалась настолько сильной, что все мы, неверующие и некрещеные молодые студенты, пришли к Богу, покрестились, воцерковились, а многие даже избрали монашеский путь. Очень быстро сами поняли, как правильно следует одеваться в монастыре, сменили шорты на длинные юбки и сарафаны и стали выглядеть вполне благочестиво.

Первый вечер в монастыре

А в первый вечер в Оптиной нас определили на ночлег внутри монастырской ограды, в нынешнем храме преподобной Марии Египетской. До передачи монастыря Церкви там действовало сельскохозяйственное училище, так что храм Марии Египетской был полуразрушен сверху, а нижние, цокольные помещения использовались училищем в качестве мастерских. Братия устроили там две большие паломнические келлии: женскую и мужскую. Вот в женской келлии мы и ночевали на матрасах, прямо на полу.

Но до ночлега мы, конечно, как и собирались, потихоньку отправились на пруд, о котором читали у Концевича. Ничего интересного и страшного там не обнаружили, но возвращались назад уже в полной темноте, и ворота в монастырь оказались закрыты. Мы помнили, что в ограде где-то есть пролом, и пошли вдоль стены, пытаясь на ощупь этот вход найти. Я, как старшая, шла первая. Помню, что заметила: кирпичная стена кончилась, под руками решетка.

Ну, думаю, сейчас тихонько перемахнем через эту решетку – и на свои матрасы. Полезла. Представляете? Юная студентка, с гитарой за спиной (как я петь любила, так и до сих пор регент), лезет ночью в мужской монастырь через дырку в стене. Внезапно вижу свет фонарика. Выходит такой огромный и добродушный послушник и укоризненно мне говорит:

– Барышня, ну зачем же вы через решетку-то лезете?! Ведь это ворота в монастырь, которые я бы и так вам открыл.

Послушания в Оптиной

Собиралась я в монастырь на пару дней, в итоге прожила все лето и трудилась на довольно трудных послушаниях. Раньше тяжелее ручки, ложки и гитары ничего в руках не держала, была непривычна к физическому труду, а тут мы помогали разгружать кирпичи, мыли груду посуды – делали все, что нужно.

Когда скит вернули обители, нужно было приводить в порядок скитской храм, где находился музей. Музей выехал, из алтаря повытаскивали стеллажи, а за ними – пыль, паутина, мухи. Все это мы мыли, чистили. Сейчас женщин почти не пускают в скит, только по праздникам святого Иоанна Предтечи, а тогда мы еще толком и не осознавали, какое это счастье: участвовать в возрождении старинного монастыря. Мне дали послушание отчищать изразцовую печку в келлии преподобного Амвросия, и Господь оказал мне такую милость: трудиться в святом месте. Мы были очень благодарны братьям и Богу, позволившим нам прикоснуться к святыне.

Святое Крещение

Тогдашний отец наместник, архимандрит Евлогий (Смирнов), ныне митрополит Владимирский и Суздальский, благословил окрестить нас в источнике святого Пафнутия Боровского. Купели еще не было, просто такой колодец, сруб. Одним распрекрасным утром, на рассвете, мы, бывшие неверующие советские студентки, приняли Святое Крещение.

Наступила осень, но мне не хотелось возвращаться в Москву и продолжать учебу. Наверное, я бы бросила институт и сразу ушла в женский монастырь, так сильно действовала в нас призывающая благодать, но уже начала понимать, что такое «послушание». Иеромонах Мелхиседек (Артюхин), ныне архимандрит, настоятель храма святых апостолов Петра и Павла – подворья Оптиной пустыни в Москве, благословил меня продолжать учебу и ходить в приходской храм Преображения Господня в Богородском, потому что когда-то в юности сам начинал там петь на клиросе.

Чудесная встреча

Я вернулась в Москву, стала учиться дальше, пришла в этот храм и узнала, что там после пожара в 1954-м году уцелели только Тихвинская икона Пресвятой Богородицы и икона святителя Николая Чудотворца. Тихвинская икона была особо чтимая, перед ней служили молебны. И у меня случилось такое узнавание, такая чудесная встреча!

Я вспомнила, как в детстве уже встречалась с этой иконой. Моя бабушка, 1913 года рождения, росла верующей девочкой, исповедалась, причащалась, как и большинство жителей России в те годы. В 15 лет она исповедалась и причастилась в последний раз, а потом уже начались такие сильные гонения на веру, что позакрывали все церкви в округе. А бабушка еще и замужем была за коммунистом, но веру в душе хранила.

И вот, когда бабусе моей было уже 80 лет, а мне 11, мы с ней проводили лето в деревне. Она увидела, что соседка смастерила дверцу в хлеву из большой храмовой иконы – Тихвинской Божией Матери. Икона сильно почернела, но можно было разобрать лик. И бабушка выкупила этот образ у соседки за солидные по тем временам для нее, пенсионерки, деньги.

Мы с ней очистили икону от грязи, я в свои 11 лет догадалась проконсультироваться у папиных знакомых художников, как правильно ее реставрировать, и три лета просиживала у этого образа все свое свободное время, очищая его с помощью яичной эмульсии и утюга. Мои сверстницы развлекались вовсю, а я не отходила от спасенной бабушкой иконы. Зачем я, советская пионерка, ничего не понимавшая в вопросах веры, это делала так упорно? Что притягивало меня к святому образу?

До сих пор этого не могу объяснить, но мне кажется, что с той поры Пресвятая Богородица всю мою семью и меня саму покрыла Своим Покровом и ведет нас по жизни.

Покров Пресвятой Богородицы

Как потом мне вспомнилось, я и в Оптину приехала на Тихвинскую, и первый храм, где училась петь на клиросе, был с чтимой Тихвинской иконой.

Мама моя покрестилась на Тихвинскую. Сначала совсем не собиралась креститься – обиделась, когда я в монастырь ушла. Но потом на Тихвинскую приехала в наш монастырь и случайно разговорилась с православным врачом. Эта врач рассказала ей, как умирают неверующие и как умирают православные люди. И мама за пять минут разговора полностью изменилась, такое сильное впечатление произвела на нее беседа. Видимо, так устроила Пресвятая Богородица, что мама покрестилась в этот же день.

Пресвятая покрыла Своим Покровом и мою бабушку. Ей было уже под 90, когда случился инсульт, и ее парализовало. Я уже была в монастыре. Приехала к бабушке, звала к ней священников, но почему-то никого не могла найти, все как-то были заняты. Потом знакомый попросил отца Артемия Владимирова, и он не отказал, приехал к незнакомой старушке, соборовал, исповедал, причастил, и бабушка мирно отошла ко Господу.

Как мы «безнадежно испортились для мира»

Покрестившись, мои подруги и я все же очень хотели сразу пойти в монастырь, мирская жизнь как-то потеряла свою привлекательность для нас. Митрополит Тихон (Шевкунов), побывав в юности в Псково-Печерском монастыре, писал: «Единственное место, где теперь я чувствовал себя хорошо, был храм. Ни друзья, ни развлечения, ни желанная когда-то работа – ничто не касалось моего сердца. Даже книги, даже любимые Достоевский и Толстой не задерживали внимания. Я понял, что совершенно изменился. А может, безнадежно испортился для этого, столь любезного для меня раньше, мира. Открылась другая жизнь, по сравнению с которой все, прожитое мною за двадцать четыре года, не шло ни в какое сравнение».

Вот так и мы, съездив в Оптину, по всей видимости, «безнадежно испортились для мира»... Иногда говорят, что, дескать, в монастырь уходят от несчастной любви. Матушка-игумения по этому поводу замечает:

– Мы ушли в монастырь по счастливой любви – любви к Богу.

Наш духовный отец – старец-схиархимандрит Михаил (Балаев) (1924–2009), подвизавшийся в Троице-Сергиевой лавре, говорил:

– Монахом становится человек не при постриге монашеском, а еще в миру – когда сердце загорается любовью ко Христу.

Печоры

А тогда мы решили получить благословение старца Иоанна (Крестьянкина) на наш уход в монастырь и отправились в Печоры. Шел 1989 год, и отец Иоанн был очень подвижный, живой, весь белоснежный. Еще он оказался очень открытым, радостным – смотрел на нас, девчонок, так, словно знал нас всю нашу недолгую жизнь. Сразу обнял как родных, и, когда мы ему с порога заявили, что хотим в монастырь, ответил:

– Будете в монастыре, но сначала нужно доучиться! И хорошо бы, чтобы вас благословили на монашество родители, тогда, под покровом родительского благословения, вся ваша жизнь пойдет правильно.

Получишь диплом – и на все четыре стороны!

Ожидать от моей мамы благословения на монашество было нереально: она очень хотела, чтобы я закончила институт и получила диплом. И когда я, следуя совету старца, сказала ей, что буду доучиваться, она успокоилась и ответила:

– Вот получишь диплом – и на все четыре стороны!

Мама, конечно, не предполагала, что я на самом деле приму монашеский постриг. Она надеялась, что дочка в скором времени остынет и «выбросит эту дурь из головы». А я была очень ее словами обрадована и позднее радостно объявила отцу Мелхиседеку:

– Батюшка, мама благословила меня в монастырь!

«Деточка, да идите вы, куда хотите!»

А мама решила подстраховаться и отправилась в деканат, попросив там повлиять на дочь. Меня вызвали в деканат и заявили:

– Нам стало известно, что вы собираетесь в монастырь! Государство потратило средства на вашу учебу, и после окончания института вы по советским законам должны отработать в школе три года!

Я ответила, что готова отработать, но сильно расстроилась от того, что моя мечта откладывается еще на три года. В расстройстве зашла в первую попавшуюся мне юридическую консультацию и наивно спросила, как мне быть. В консультации сидели толстые, важные дяди-юристы. Один из них, выслушав мою печальную историю, ласково сказал:

– Деточка, да идите вы, куда хотите! Закон тот давно отменили, так что отправляйтесь в свой монастырь на здоровье и молитесь там за всех нас!

Таким образом, я нашла поддержку в совершенно неожиданном для себя месте...

Как мне пригодилось мое образование

Позднее мне на самом деле очень пригодилось мое педагогическое образование: матушка-игумения посылала меня преподавать «Основы православной культуры» в школе детского приюта и даже в частной школе-интернате, где учились дети из довольно обеспеченных семей.

Я стала учить старшеклассников, несколько избалованных, и очень боялась, что они не захотят слушать начинающего преподавателя. Но дети есть дети, и они тянулись к слову Божьему, задавали много вопросов, слушали с интересом.

«Господи, верни, пожалуйста, наших мальчишек живыми!»

Да, я упоминала, что у меня был жених. Ребята из нашего класса все оказались в Афганистане, были на войне, и он в том числе. Я очень боялась: вдруг его убьют из-за моего желания стать монахиней. Такой у меня был навязчивый помысел. Молилась:

– Господи, я уйду в монастырь, а Ты верни, пожалуйста, наших мальчишек живыми.

Удивительно, что все они действительно чудом остались живы, а мой бывший жених быстро нашел себе другую невесту, чему я была очень рада.

Толгский женский монастырь

Я заканчивала институт в 1990-м году, и как раз собирались открыть женский монастырь в Шамордино, рядом с Оптиной. Пока его не открыли, духовник посоветовал на зимних каникулах съездить в Толгский Свято-Введенский женский монастырь. Мне там очень понравилось, даже появилась мысль после окончания института остаться в этой обители.

Дали мне послушание: читать на трапезе для паломников. Открываю книгу на закладке, а там: «Основание старцем Амвросием Шамординской Казанской Горской женской общины». Это было жизнеописание старца Амвросия Оптинского, еще дореволюционное репринтное издание книги схиархимандрита Агапита (Беловидова), и я каждый день на трапезе этот раздел читала, словно Господь дал мне знак о Шамордино.

«Где там шамординская послушница?»

А потом духовник благословил меня съездить в Троице-Сергиеву лавру к своему духовному отцу, приснопоминаемому архимандриту Венедикту (Пенькову; 1939–2018), будущему наместнику Оптиной пустыни.

Встала в конец очереди на Исповедь, стою, жду – в разноцветной мирской одежде, обычная девушка. Вдруг отец Венедикт, с которым я ранее никогда не встречалась, подзывает меня:

– Где там шамординская послушница? Иди сюда!

Подошла в полном удивлении, а отец Венедикт сразу мне говорит:

– Если хочешь в Шамордино, я тебя благословлю, но сначала обязательно сдай экзамены и получи диплом. Тогда можешь уходить.

Это было на святого великомученика Георгия Победоносца, и в этот день в Троице-Сергиеву лавру привезли почившего Патриарха Пимена (Извекова) (1910–1990). Я его никогда не видела, но слышала, что он был человеком святой жизни и много пострадал. И я подошла к нему попрощаться и как бы получить его благословение. Поцеловала руку – она оказалась совершенно теплая, живая.

Схимонахиня Серафима Бобкова

Шамординской послушницей меня неожиданно назвала и схимонахиня Серафима (Бобкова), к которой меня и еще одну девушку отправил духовник, чтобы расспросить про старую Оптину. Матери Серафиме было уже около ста лет, жила она в Гомеле у родни, в избушке, которая так вросла в землю, что окно ее находилось на уровне дороги. В молодости старица, тогда еще инокиня Ирина (Бобкова), окормлялась в Оптиной пустыни, была духовным чадом оптинского старца, преподобноисповедника Никона (Беляева) (1888–1931).

В 1931-м году, не страшась опасностей и угрозы собственного ареста, матушка разыскала духовного отца в деревне Валдокурье Архангельской области, куда он был сослан, и нашла его уже угасающим от туберкулеза, покрытого вшами. В таком состоянии он продолжал выполнять свое молитвенное правило, читал Священное Писание, писал письма. Своими заботами матушка скрасила последние дни умирающего.

У матери Серафимы, несмотря на ее годы, был очень светлый и ясный ум. Когда мы запели канон святителя Андрея Критского, она начала нам подпевать, причем знала все ирмосы наизусть, и даже учила нас особому, постовому распеву. По всей видимости, она была прозорлива, поскольку называла нас шамординскими послушницами, которыми мы вскоре и стали. Та девушка, с которой мы вместе ездили к старице, сейчас игумения монастыря, и зовут ее матушка Серафима.

Когда открылся монастырь в Шамордино, старица Серафима (Бобкова) туда приехала и жила там примерно еще полгода. Она наставляла нас, молодых послушниц. Мы все искали какой-то мирской справедливости: почему тут так, почему не эдак, – а она была духовным человеком, учила нас смирению и послушанию.

Шамордино

На Пасху я и моя крестная Людмила, будущая игумения Николая, приехали в Шамордино – так обычно неофициально называют Казанскую Амвросиевскую женскую пустынь рядом с деревней Шамордино, в 12 километрах к северу от Оптиной. Литургию пока не служили, монастырь только начал восстанавливаться, отслужили Пасхальную заутреню, спели как могли, вразнобой. Я к тому времени уже два года пела на клиросе в приходском храме, знала наизусть Пасхальные часы, песнопения, стихиры.

Игумения Никона (Перетягина) (1941–2012) приняла нас хорошо. Будучи мудрым, духовным человеком, она понимала, что мы, новоначальные послушницы, сразу же смириться не сможем, и относилась к нам со снисхождением, а к тем сестрам, кто были постарше, – относилась строже. Мне дали клиросное послушание и вышивание.

Чудесное исцеление

Нужно сказать, что у меня с детства болели глаза, зрение падало до минус девяти, и я перенесла в школьные годы несколько операций. После них зрение сначала восстановилось до единицы, но со временем снова упало до минус четырех, но это все-таки было не минус девять.

И вот дали мне вышивать, и я от своей новоначальной ревности вышивала день и ночь, за исключением времени, когда пела на клиросе. А тут начался Великий пост, я работала над черным облачением, напрягала глаза, из-за большого напряжения зрение опять сильно ухудшилось, и я практически ослепла: вышивать не могла, читать не могла, на клиросе ничего не видела.

Матушка Никона благословила меня утром и вечером бегать на источник Казанской иконы Пресвятой Богородицы и промывать глаза. Через неделю мое зрение полностью восстановилось, и я даже совсем сняла очки.

Искушение

Характер я в миру имела довольно строптивый, случалось мне проявлять непослушание и в монастыре. Один раз я просилась по какому-то неважному делу у матушки к родителям, в Москву. Она не отпускала, я ее уговорила, и случилось искушение. Я точно знала, что родители дома, но на мой стук в дверь никто не открывал.

Ночь мне пришлось провести на вокзале, причем я чуть не попала в милицию, хорошо, что милиционеры попались добрые – они отправились со мной выяснять, где я живу. Звоним в дверь – родители открывают и говорят, что все время находились в квартире и никуда не выходили.

Как я собиралась подвизаться в пещере

Устав в Шамордино с самого начала ввели очень строгий, бывали ночные службы, а днем особенно отдыхать не получалось. На полунощницу приходили все, а потом оставались молиться дальше уже по силам. Хотели, конечно, все сестры, но не у всех имелись силы. У меня по юности сил хватало, а ревности было так много, что я чуть не впала в прелесть: все меня тянуло в пустыню, и я даже выкопала себе пещерку в лесу, чтобы там подвизаться. Если бы не духовник и матушка, я бы, конечно, погибла.

Игумения Никона видела мою чрезмерную ревность и, чтобы хоть как-то меня усмирить, хоть как-то сбавить мои обороты, давала мне послушание выдирать молоденькие березки и траву, которые в то время росли на крыше Казанского собора. Я боялась высоты, но за послушание, да с моей ревностью, мне ничего не было страшно, и я порхала, как птичка, по крыше.

Силы и здоровье имелись, и я пела днем и на ночных службах, а вот вышивать бегала то в лес, то на кладбище, мне там очень нравилось вышивать и молиться в уединении – тихое место над обрывом. Чтобы я по лесам хоть с какой-то пользой бегала, и мое своеволие не так ярко проявлялось, матушка Никона давала мне задание приносить со святого источника воду для алтаря, для больных, потом предлагала выкапывать в лесу деревца, и я приносила рябину и калину и высаживала аллею в монастыре. Все успевала, и матушка меня не очень ругала.

«Пока вы в монастыре – над вами Божий покров»

Когда мы ездили к нашему старцу Михаилу в Троице-Сергиеву лавру, у меня было понимание, что мы в Шамордино все новоначальные, и ревность наша бывает большей частью не по разуму. Я рассказывала духовнику, как мы усердно подвизаемся, как не спим по ночам, как меня все тянет в пещеру и в лес, но сама понимала, что это все крайности, что можно легко впасть в прелесть. Ожидала, что старец начнет нас ругать, но он не ругал, а с улыбкой говорил:

– Пробуйте все: и пост, и молитву, и ночные труды: в монашестве все пригодится. Не бойтесь, пока вы в монастыре, над вами Божий покров. А вот если выйдете – будете беззащитны.

Меня в монашеском постриге назвали, как и моего духовного отца, – Михаилой. Старец мои походы по лесам всерьез не принимал, а вот вышивание, клирос, иконопись (я начала учиться писать иконы) называл настоящим – «нетщетным делом», даже молитвой.

«Школа будущих инокинь»

Духовник Шамордино, отец Поликарп (Нечипорук), тоже понимал, что мы новоначальные, говорил:

– У нас сейчас здесь школа будущих инокинь.

Вот в этой школе будущих инокинь я и провела 10 лет. А потом уже началась настоящая монашеская жизнь. Господь привел меня в Свято-Никольский Черноостровский женский монастырь, где я подвизалась много лет под духовным руководством моей крестной и духовной матери – игумении этой обители.

Гремячев монастырь

Сейчас я старшая сестра Свято-Успенского монастыря, который является подворьем Свято-Никольского и находится в селе Гремячево Перемышльского района Калужской области.

Мы, бывшие послушницы 1990-х, давно повзрослели, выросли. Все эти годы монашеской жизни чему-то меня, конечно, научили, хотя эту науку постигать нужно до конца дней. Духовная жизнь – очень сложная.

Я рассказала все эти истории, вспоминая, как приходило к Богу мое поколение. В юбилейный год 1000-летия Крещения Руси государство наконец повернулось к Церкви лицом и стало возвращать отобранные в годы гонений монастыри. Возрождались старые и возникали новые обители, молодые люди принимали монашеский постриг, совершали неизбежные ошибки, падали и вставали, боролись и не сдавались.

Сейчас, спустя 30 лет, всем моим ровесникам уже 50 с лишним, и именно они являются ядром нынешних монастырей. Возможно, мои рассказы будут интересны, как портрет одной из тех, кто вошел в первый монашеский призыв после многих лет гонений на Церковь.

Сестры нашего монастыря собирают интересные и назидательные истории, и я надеюсь рассказать их вам в ближайшем будущем. Храни Господь!

Подготовила Ольга Рожнёва

Источник: pravoslavie.ru

Нажмите здесь для просмотра статьи