Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 92 результатов с тегом афон

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. Духовно-просветительская деятельность афонского...

    Во второй половине XIX — начале XX века русский афонский Свято-Пантелеимонов монастырь (Руссик) вел очень значительную духовно-просветительскую деятельность в России. Эта деятельность в основном осуществлялась через многочисленные подворья и метохи монастыря. С 1870-х гг. на них паломникам бесплатно раздавали сотни тысяч популярных недорогих листков и брошюр духовно-назидательного содержания (многие из которых были написаны или составлены духовником святогорской русской обители иеросхимонахом Иеронимом), а также духовно-нравственных книг, текстов святых отцов, экзегетических сочинений авторов XIX века, описаний паломничеств прежних столетий и др. Часть этой литературы продавалась в действовавших на подворьях книжных церковных магазинах.

    В вышедшем в 1909 г. 16-м издании «Каталога книг, изданных Афонским Русским Пантелеимоновым монастырем» указывалось, что в России эти книги можно выписать и получить в Московской афонской часовне св. вмч. Пантелеимона, на Одесском подворье Руссика, Ново-Афонском подворье в Санкт-Петербурге и на складе Петербургского православного братства во имя Пресвятой Богородицы в Александро-Невской Лавре. [1]

    Посетивший Свято-Пантелеимоновский монастырь весной 1913 г. статский советник Мансуров в своем донесение министру иностранных дел от 5 апреля так охарактеризовал значение просветительской деятельности обители и ее «отраслей»: «Главным центром русского монашества на Афоне с половины XIX столетия был Пантелеимонов монастырь. Первая, вероятно, по численности своей братии православная обитель в мире, она отличалась высоким благоустройством, как в духовном, так и в материальном отношении. Далеко распространялось ее благотворительное просветительское влияние; вспомним цветущую ее отрасль: «Новый Афон» на черноморском берегу Кавказа, в другой области мы видим ее огромную издательскую деятельность, в которую входит как часть издание всех трудов епископа Феофана Затворника, столь могущественно влияющего на духовную жизнь русского народа». [2]

    Важнейшим центром просветительско-издательской деятельности Свято-Пантелеимоновского монастыря на территории России стало его Московское подворье, устроенное в 1873 г. трудами иеромонаха Арсения (Минина), первоначально в виде в часовню св. вмч. Пантелеимона при Богоявленском монастыре на Никольской ул., а с 1883 г. существовавшее в возведенном на той же улице здании новой значительно более обширной Пантелеимоновской часовни.

    Исполняя послушание настоятеля часовни, отец Арсений придавал большое значение просветительской деятельности. Он писал много поучительных писем, составлял духовно-нравственные наставления и был инициаторов начала издательского дела при Московском подворье. Старец умел из святоотеческих творений составлять назидательные книги и брошюры, в частности, в 1866 г. издал книгу «Беседа о молитве», в 1868 г. — книгу «Единое на потребу», а в 1876 г. — «Маргарит, или Избранные душеспасительные изречения, руководящие к вечному блаженству, с присовокуплением некоторых бесед, относящихся исключительно к женским обителям». Отец Арсений также составил жизнеописания некоторых подвижников, которые впоследствии были изданы Свято-Пантелеимоновским монастырем под названием «Афонские современные подвижники», написал много статей духовного содержания, которые публиковались в различных журналах, был главным редактором ряда монастырских изданий, участвовал в начале выпуска в Москве первого периодического издания Руссика – журнала «Душеполезные размышления».

    В 1870 г. отец Арсений посетил Святую Землю и по впечатлениям от своей поездки составил «Путеводитель во святый град Иерусалим…», который был выпущен в 1872 г. В перечне благотворительных дел Руссика второй половины XIX века указывалось: «Миссионер Пантелеимонова монастыря иеромонах Арсений в России совершает поездки и издает свои книги против расколов на средства Пантелеимонова монастыря». [3] После кончины старца монастырь опубликовал собрание его писем под названием «Письма в Бозе почившего афонского старца иеросхимонаха Арсения Минина к разным лицам с добавлением мыслей и заметок о разных предметах веры и нравственности».

    Упомянутый журнал «Душеполезные размышления» стал выходить с 1878 г. в количестве 12 номеров в год. Наряду с различными статьями духовного содержания, в том числе о. Арсения, в нем печаталась летопись жизни русского Афона. В перечне благотворительных дел Руссика второй половины XIX века указывалось: «Ежемесячно издаются в Москве «Духовные Размышления» по 15-20 тысяч экземпляров для бесплатной раздачи и рассылки в России и ежегодно бесплатно распространяется около 2 миллионов листков – изданий Пантелеимонова монастыря и раздается до 300 тысяч экземпляров в год мелких книг духовно-нравственного содержания». [4]

    Стараниями преп. иеромонаха Аристоклия с 1888 г. в Москве на Афонском подворье вместо журнала «Душеполезные размышления» стал издаваться ежемесячный журнал «Душеполезный собеседник», который рассказывал о жизни русских монахов на Святой Горе, знакомил с жизнеописаниями афонских подвижников, с письмами старцев к своим духовным чадам. Благодаря этим публикациям, вызывающим у благочестивых людей огромный интерес, русский Афон воспринимался читателями как неотъемлемая часть, уголок России на Востоке. В результате русские монастыри на Афоне стали пополняться новыми послушниками, на щедрые пожертвования россиян восстанавливались пострадавшие от пожаров монастырские постройки, возводились новые храмы. Ктиторы и настоятели российских храмов стали заказывать через Афонское подворье иконы с ликами святых для своих церквей, как в двух столицах, так и в провинции. [5]

    В конце XIX – начале XX веков трудами братии подворья в Москве вышли десятки книг Свято-Пантелеимоновского монастыря: «Собрание писем святителя Феофана. Вып. 1-8» (1898-1901); «Письма Святогорца к друзьям своим о Св. Горе Афонской. В 3 частях» (1895, 8-е изд.), «Афонский патерик или жизнеописания святых на Св. Афонской Горе просиявших. В 2 частях» (1897, 7-е изд.) и многие другие, 384 издания Афонских листков, сотни номеров журнала «Душеполезный собеседник» и т.д. Некоторые издания не только раздавались на подворье, но и бесплатно рассылались по стране. «Каталог книг, изданных Афонским Русским Пантелеимоновым монастырем», выдержавший около 20 изданий, также выпускался в Москве, и по нему можно было заказать различные книги и брошюры, которые отправлялись заказчикам с книжного склада при подворье. [6]

    После постройки в 1909 г. нового комплекса зданий подворья вблизи ул. Большая Полянка в одном из них были размещены издательство православной литературы и большой книжный склад, откуда продолжалась рассылка изданий по стране. Так, например, 2 марта 1914 г. председатель Совета Донского Союза русского народа (в г. Новочеркасске) статский советник Л. Епифанович выслал игумену Мисаилу письмо с благодарностью за отправку этой организацией заведующим книжного склада Московского подворья Руссика монахом Илларионом (Громовым) 87 наименований книг, брошюр и листков. [7]

    Подобная деятельность братии подворья продолжилась и в годы Первой мировой войны. 10 декабря 1914 г. Николаевский Цурский монастырь Донской епархии выслал игумену Мисаилу благодарность за ящик книг, брошюр, Афонских листков и номеров журнала «Душеполезный собеседник», отправленных через Московское подворье. [8] Миссионер Тайпинского отделения Алтайской Православной Духовной Миссии иеромонах Николай 24 января 1915 г. в письме настоятелю Московского подворья Руссика выразил благодарность за присланную «богатую лепту», в том числе духовно-нравственные листки и т.д. [9]

    Вторым по значению центром просветительско-издательской деятельности Свято-Пантелеимоновского монастыря на территории России постепенно стало устроенное в 1876 г. Одесское подворье. Впервые в середине 1880-х гг. насельники подворья пожертвовали братству св. ап. Андрея при храме Одесской Духовной семинарии одну тысячу рублей для издания брошюр и листков против штундистов, а также выделили 70 тысяч экземпляров духовно-нравственной литературы. В дальнейшем такая помощь Свято-Андреевскому братству стала регулярной. [10]

    Особенно активизировалась просветительская деятельность Одесского подворья, когда его заведующим в 1905 г. был назначен будущий известный старец иеромонах Кирик (Максимов). В частности, 1 марта 1908 г. отец Кирик от имени монастыря передал градоначальнику Одессы генерал-майору И.Н. Толмачеву 1125 книг духовно-нравственного содержания. 12 октября 1908 г. настоятель Александро-Невского собора г. Ревеля (Таллина) протоиерей Симеон Попов в письме игумену Мисаилу выразил благодарность за безвозмездную высылку из Одессы иеромонахом Кириком для раздачи прихожанам 204 экземпляра «Сборника душеполезных листков» за 1907 г. и попросил присылать их и в дальнейшем. [11]

    8 июня 1914 г. председатель Иоанно-Предтеченского общества трезвости в Челябинске священник Михаил Пеньковский поблагодарил игумена Мисаила за присланное иеромонахом Кириком из Одессы «целое книжное богатство». 25 июля того же года уже приходское попечительство и общество трезвости при Спасской церкви Оханского уезда Пермской губернии выразило благодарность игумену за пожертвованный о Кириком ящик книг и листков религиозно-нравственного содержания. [12]

    В годы Первой мировой войны братия Одесского подворья во главе с отцом Кириком пожертвовала российским воинам на фронт брошюр и листков духовно-нравственного содержания на 65 тысяч рублей (только в 1915 г. – на 17 тысяч), кроме того, в военные лазареты и убежища Татиановского комитета беженцев в Одессе было роздано более одной тысячи икон и еще свыше 250 икон – полковым священникам и офицерам на общую сумму пять с лишним тысяч рублей. Для открытого в 1914 г. на подворье лазарета раненых и больных воинов была создана специальная библиотека с духовной литературой, в помещении которой также проводились духовные беседы с воинами, которые продолжались до осени 1917 г. В это же время братия Одесского подворья внесла 450 рублей на издание епархиального журнала. [13]

    В первой половине 1870-х гг. было создано подворье Свято-Пантелеимоновского монастыря в г. Ростове-на-Дону области Войска Донского. [14] Его настоятелем в 1874-1897 гг. и в начале XX века (с перерывами) служил иеросхимонах Михаил (в миру Михаил Иванович Савицкий), который очень много сделал для издания и распространения духовно-нравственной литературы. [15]

    В конце XIX — начале XX веков отцом Михаилом было роздано в городе и разослано безвозмездно по стране Афонских и Троицких листков на 150 тысяч рублей. В перечне благотворительных дел Руссика во второй половине XIX века указывалось: «Монахами, отправленными в Таганрог и Ростов для заготовки продовольствия раздается в Причерноморье ежегодно бесплатно более 1 миллиона экземпляров духовно-нравственных листков – изданий Пантелеимонова монастыря и Троице-Сергиевой Лавры». [16]

    Во время русско-японской войны 1904-1905 гг. трудами иеромонаха Михаила книгами и листками духовно-нравственного содержания постоянно снабжались склады императриц Александры Федоровны и Марии Федоровны, великой княгини Елизаветы Федоровны для приема пожертвований в пользу раненых и войск на Дальнем Востоке, эвакуационные лазареты и русские военнопленные в Японии. [17]

    В письме игумена Руссика о. Мисаила в Центральный комитет Партии правового порядка от 6 апреля 1906 г. отмечалось: «Наш ревностный патриот-миссионер иеромонах Михаил печатает и рассылает душевно полезные книги, сборники и листки», и сообщалось, что только в 1905 г. было выслано в госпитали для русских воинов в Маньчжурии 300 сборников листков и более 200 пудов книг для военнопленных в Японию. [18]

    Важным центром просветительской деятельности на Кавказе был официально основанный в 1879 г. насельниками Руссика Ново-Афонский Симоно-Канонитский монастырь, который не только распространял издания Руссика, но также выпускал духовно-нравственную литературу и имел свою переплетную мастерскую. В 1888 г. было устроено совместное подворье Ново-Афонского и Свято-Пантелеимоновского монастырей в Санкт-Петербурге, насельники которого также занимались просветительской деятельностью. В подворских зданиях располагались иконописная мастерская с лавкой и книжный церковный магазин, в котором продавались все основные издания Руссика.

    Важное значение имело духовное взаимодействие Свято-Пантелеимоновского монастыря с различными российскими обителями, прежде всего с Троице-Сергиевой Лаврой. Большой вклад в его развитие в XIX веке сделал выдающийся представитель русского ученого монашества постриженник Оптиной пустыни (1857), затем начальник Русской Духовной Миссии в Иерусалиме (с 1863), настоятель российской посольской церкви в Константинополе (с 1865), настоятель Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря (с 1869) и, наконец, наместник Троице-Сергиевой Лавры (с 1877) архимандрит Леонид (в миру Кавелин Лев Александрович, 1822-1891).

    Отец Леонид неоднократно посещал Святую Гору: в 1859, 1866, 1867 и 1868 гг., изучая, прежде всего, книжные собрания славянские обители – Руссика, Хиландара и Зографа. [19] Архимандрит очень много сделал для изучения архива Свято-Пантелеимоновского монастыря. В 1867 г. в статье «Историческое обозрение Руссика» («Херсонские епархиальные ведомости») отец Леонид опубликовал часть его документов. Затем в 1868 г. в 24-й книге «Гласника» по снимкам и копиям архимандрита были изданы 18 актов Руссика на славянских языках. Участвовал отец Леонид и в дальнейших изданиях документов обители. Он также составил подробные исторические описания многих монастырей, в том числе «Критический обзор сведений о Свято-Троицкой Сергиевой лавре» (М., 1876); «Абхазия и в ней Ново-Афонский… монастырь» (Ч. 1-2. М., 1885). В 1881 г. архимандрит был избран членом-корреспондентом Академии наук. [20]

    Посетив в 1866 г. Свято-Пантелеимоновский монастырь отец Леонид был «очень очарован прекрасным местоположением старого Руссика, убеждал позаботиться о нем и даже распланировал, где быть какой постройке и просил насколько возможно не трогать древних развалин».21 В 1874 г. архимандрит Леонид пожертвовал в Руссик большую икону престольных праздников церквей и параклисов старого русского афонского монастыря св. Пантелеимона Целителя. [22]

    Наряду с указанным направлением в жизни Троице-Сергиевой Лавры большое значение для ее духовного взаимодействия со Святой Горой имели путешествия русских паломников на Афон, в том числе иноков Лавры. [23] Также существовала определенная взаимосвязь в издательской и просветительской деятельности двух обителей, в частности в издании и распространении Афонских и Троицких листков.

    Связи с Афоном, в том числе с Руссиком, всегда сильно ощущались и в Киево-Печерской Лавре, основанной святогорцем преподобным Антонием. Его изображение традиционно присутствовало в иконографии собора Афонских святых, а также среди чтимых в монастыре Есфигмен святых. В свою очередь, Святая Гора нередко изображалась на создаваемых в Киево-Печерской Лавре иконах, фресках, гравюрах и акварелях. В середине XIX века насельник Киево-Печерской Лавры архимандрит Амвросий, несколько лет живший на Афоне, устроил на земле Свято-Пантелеимоновского монастыря келлию с церковью во имя преподобных Печерских. [24]

    Многие святыни, пожертвования и большое количество духовно-нравственной литературы посылала братия Руссика в различные российские монастыри. Так 24 сентября 1904 г. настоятельница Свято-Троицкого Покровского женского монастыря Черниговской губернии, игумения Архелая в письме игумену Мисаилу сообщила о получении через Одесское подворье иконы св. вмч. Пантелеимона. 3 июня 1906 г. настоятельница Спасо-Преображенского женского монастыря Екатеринодарской епархии (Кубанской области) игумения Раиса в письме игумену Мисаилу сообщила о получении подаренных Руссиком Иверской иконы Божией Матери и образа св. вмч. Пантелеимона, а также ящика с 22 сборниками Афонских листков, акафистом иконы Божией Матери и двумя акафистами св. вмч. Пантелеимону. 10 декабря 1914 г., как уже говорилось, Николаевский Цурский монастырь Донской епархии выслал игумену Мисаилу благодарность за ящик книг, брошюр, Афонских листков и номеров журнала «Душеполезный собеседник» и т.д. [25]

    10 июня 1906 г. настоятель Второ-Афонского монастыря иеромонах Герасим в письме игумену Мисаилу выразил благодарность Руссику за пожертвованные «св. книги для руководства юной моей обители». [26] Следует упомянуть, что и братия «отрасли» Руссика Ново-Афонского Симоно-Кананитского монастыря с 1880-х гг. жертвовала другим менее богатым монастырям (прежде всего, на Северном Кавказе) иконы, церковную утварь, облачения и духовно-нравственную литературу.

    Еще одним направлением духовно-просветительской деятельности братии Руссика было снабжение соответствующей литературой частей российской армии, особенно в период военных кампаний. Так в 1880-е гг., в период походов русских войск в Среднюю Азию, братия Свято-Пантелеимоновского монастыря отправила генералу Комарову в Асхабад (Ашхабад) для раздачи солдатам и офицерам крестики, иконки, духовно-нравственные книги и брошюры. [27]

    Большую помощь оказало русское святогорское монашество и, в частности Свято-Пантелеимоновский монастырь, российской армии во время войны России с Японией в 1904-1905 гг. Братия монастыря св. вмч. Пантелеимона, прежде всего, оказывала помощь отправкой в войска духовно-нравственной литературы и пожертвованиями на больных, раненых и пленных солдат. [28]

    19 января 1905 г. товарищ обер-прокурора Святейшего Синода Владимир Карлович Саблер написал иеромонаху Михаилу, что комендант склада императрицы Александры Федоровны выразил благодарность за пожертвования Руссиком ящика с книгами «Письма Святогорца к друзьям своим». 22 марта 1905 г. В.К. Саблер сообщил уже игумену Нифонту, что императрица Александры Федоровны объявила благодарность монастырю за пожертвования на больных и раненых воинов на Дальнем Востоке. 26 марта и Комитет имени императрицы Марии Федоровны по оказанию помощи больным и раненым воинам выразил игумену Нифонту благодарность за пожертвование большого количества «Афонских листков», отметив, что о нем будет доложено императору Николаю II. [29]

    8 апреля на склад великой княгини Елизаветы Федоровны для приема пожертвований в пользу раненых и войск на Дальнем Востоке поступило от Руссика 17 тысяч книг духовно-нравственного содержания для русских военнопленных в Японии. 11 апреля на склад императрицы Марии Федоровны были приняты от Свято-Пантелеимоновского монастыря три ящика книг духовного содержания для раненых и больных воинов (5 мая выслана благодарность), а 24 апреля на склад великой княгини Елизаветы Федоровны поступили от Руссика одна тысяча серебряных крестиков и 44585 книг духовно-нравственного содержания. [30]

    15 апреля 1905 г. В.К. Саблер написал игумену, что императрица Александра Федоровна лично приняла монаха Свято-Пантелеимоновского монастыря о. Савела, вручившего ей икону и 5 тысяч рублей на пленных русских воинов. В это время книгами и листками монастыря постоянно снабжались склады обеих императриц, великой княгини Елизаветы Федоровны, эвакуационные лазареты и русские военнопленные в Японии. Только в 1905 г. в Маньчжурию для чтения воинам в лазаретах было послано 80 ящиков (около 300 штук) сборников листков, помимо книг духовно-нравственного содержания, а военнопленным в Японию – более 200 пудов (3200 килограмм) литературы. Всего в годы Русско-японской войны братия монастыря св. вмч. Пантелеимона пожертвовала деньгами 30 тысяч рублей и духовно-нравственной литературы более чем на 10 тысяч рублей, не считая крестиков и иконок. [31]

    Книги для воинов регулярно отправлялись и позднее. Так, в апреле 1906 г. для русских солдат и офицеров в Маньчжурии было отправлено 16 тысяч сборников листков, по 500 страниц в каждом. 4 декабря 1906 г. товарищ обер-прокурора Святейшего Синода А. Рогович сообщил игумену Мисаилу, что заведующий канцелярией императрицы Александры Федоровны 23 ноября выразил братии обители благодарность от имени императрицы за пожертвования душеполезных книг и брошюр солдатам и офицерам. 29 января 1907 г. и секретарь императрицы Марии Федоровны выразил благодарность игумену Мисаилу за безвозмездную отправку для раздачи войскам 500 брошюр «Церковь и государство», 8290 сборников душеполезных листков и трех ящиков с книгами «Письма Святогорца к друзьям своим о Святой Горе Афонской», отметив, что императрица указала раздать эту литературу частям гвардии и Санкт-Петербургского военного округа. [32]
    Кроме того, в эти годы братия Руссика осуществляла духовное попечение команды базировавшегося в Севастополе эскадренного броненосца «Пантелеймон». [33] Еще более значительной была духовно-просветительская деятельность насельников монастыря св. вмч. Пантелеимона в российской армии в период Первой мировой войны. Однако после революции 1917 г. все связи русских святогорцев со своей Родиной прервались, прекратилась и их духовно-просветительская деятельность в России.

    М.В. Шкаровский

    [1] Архив Русского Пантелеимонова монастыря на Афоне (АРПМА). Оп. 10. Д. 106. Док. 129. Л. 28об.
    [2] Архив внешней политики Российской империи. Ф. 142. Греческий стол. Оп. 497. Д. 697. Л. 20 22об.
    [3] АРПМА. Оп. 10. Док. 359. Л. 7.
    [4] Там же. Л. 6.
    [5] Дмитриевский А.А. Русские на Афоне. М., 2011. С. 294-337.
    [6] АРПМА. Оп. 10. Д. 106. Док. 129. Л. 6-28.
    [7] Там же. Оп. 44. Д. 17. Док. 3826. Л. 105.
    [8] Там же. Оп. 10. Д. 106. Док. 129. Л. 2об.
    [9] Там же. Л. 45.
    [10] Там же. Оп. 10. Док. 359. Л. 6-7.

    [11] Там же. Д. 106. Док. 129. Л. 4-4об.
    [12] Там же. Л. 1об-2.
    [13] Там же. Л. 51-52.
    [14] Там же. Оп. 49. Д. 2. Док. 4020. Л. 812об.
    [15] Монахологий Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне. Святая Гора Афон, 2010. С. 36, 359 и др.
    [16] АРПМА. Оп. 10. Док. 359. Л. 6.
    [17] Там же. Д. 5. Док. 85. Л. 10.
    [18] Там же. Оп. 44. Д. 17. Док. 3826. Л. 93.
    [19] См.: Сказание о Святой Афонской Горе игумена Русского Пантелеимонова монастыря Иоакима и иных святогорских старцев. СПб., 1882.
    [20] Иеромонах Афанасий (Гумеров). Леонид Кавелин // Русские писатели 1800-1917. Т. 3. М., 1994. С. 320-321.

    [21] Русский монастырь св. великомученика и целителя Пантелеймона на Святой Горе Афонской. М., 1994. С. 170.
    [22] Там же. С. 110.
    [23] См.: Священник Анатолий Просвирник. Афон и Русская Церковь. Библиография. Богословские труды. Сб. 15. М., 1975. С. 185-256.
    [24] Русский монастырь св. великомученика и целителя Пантелеймона на Святой Горе Афонской. С. 164.
    [25] АРПМА. Оп. 10. Д. 106. Док. 129. Л. 2об, 38-39, 40.
    [26] Там же. Л. 4.
    [27] Там же. Л. 6.
    [28] Там же. Оп. 44. Д. 4. Док. 3807. Л. 92.
    [29] Там же. Л. 102-104.
    [30] Там же. Д. 21. Док. 3824. Л. 1-2; Оп. 10. Д. 106. Док. 129. Л. 47об.
    [31] Там же. Оп. 44. Д. 4. Док. 3807. Л. 105-105об; Оп. 10. Д. 5. Док. 85. Л. 10.
    [32] Там же. Оп. 10. Д. 106. Док. 129. Л. 5-5об; Оп. 44. Д. 21. Док. 3821. Л. 7-7об.
    [33] Там же. Оп. 44. Д. 22. Док. 3825. Л. 29; Оп. 10. Д. 106. Док. 129. Л. 3об.

    Источник: Официальный сайт Санкт-Петербургской православной духовной академии

    • 21 Апр 2015 23:23
    • от monves
  2. Беседа настоятеля афонского монастыря Святого П...

    12-14 ноября 2011 г. Соловецкие острова с паломническим визитом посетил игумен афонского монастыря Святого Павла архимандрит Парфений (Мурелатос). Гостя сопровождали насельники обители, члены духовного собора. Паломники молились за Всенощным бдением накануне воскресного дня в храме святителя Филиппа. За воскресной Божественной Литургией архимандрит Парфений и прибывшие с ним священники сослужили наместнику монастыря архимандриту Порфирию. Вечером в воскресение состоялась встреча архимандрита Парфения и членов делегации с братией Соловецкой обители. Отвечая на вопросы отца наместника и братии, архимандрит Парфений рассказал о своем монашеском пути на Святой Горе, где он провел уже более 57 лет, из которых 37 лет исполняет послушание игумена монастыря Святого Павла.

    Архимандрит Порфирий, наместник Соловецкого монастыря:
    - Ещё раз приветствуем отца Парфения - нашего дорогого гостя вместе с его братьями по монастырю святого Павла. Сегодня у нас есть, наверное, единственная возможность пообщаться со старцем, задавая вопросы о своей, о монашеской жизни, и о духовной жизни. Ну и, наверное, стоит начать этот разговор, поставив сразу одну из таких проблем, которые очень волнуют всех нас - это тема преемства монашеской жизни. Наш монастырь, батюшка, возродился лишь 20 лет назад: среди нас есть братия, которые 20 лет назад, в 1990-1991 гг., пришли сюда, в центр разорённой обители (монастырь был упразднён в 1920 г.), и, соответственно, семьдесят лет спустя после разгона монастыря здесь возобновилась монашеская жизнь.
    Конечно, ни о каком преемстве не может быть речи - оно было утрачено: из тех монахов, которые жили здесь до закрытия монастыря никого в живых не осталось, поэтому монашеская жизнь 20 лет назад началась здесь «с нуля».
    В Свято-Троицкой Сергиевой Лавре, например, получилось так, что она была закрыта в 1920 г., а возобновлена в 1946 г., т.е. её закрыли на 26 лет, и в возрождённый монастырь вернулись монахи, бывшие там ещё до закрытия обители.
    Другой пример являют нам афонские монастыри: для России это, конечно, удивительный пример, прежде всего, монашеского преемства. В частности, возглавляемый Вами монастырь святого Павла: нам известно, что вот уже сорок лет Вы являетесь игуменом, то есть старцем, духовником монастыря, причем сами провели в нём 60 лет, кроме того, нужно помнить, что монастыри Афона не переживали ничего подобного тому, что здесь пережило российское монашество.
    Монашеское преемство сильно живыми примерами Евангельского монашеского совершенства и, очевидно, Вы, батюшка, тоже застали тех, о ком можете засвидетельствовать, что они действительно являются духоносцами, что они имели чистую молитву, были обладателями даров Божиих, и Вы перенимали от них опыт монашества.
    Поэтому, нам были бы интересны несколько Ваших суждений, несколько слов о тех людях, которых Вы можете назвать своими учителями, наставниками и примером монашеского совершенства, а также о некоей школе монашества в Вашем монастыре, о преемстве, священном преемстве монашества.

    Архимандрит Парфений:
    - Прежде всего, благодарю Бога и Божью Матерь, которая удостоила меня на закате жизни - потому что мне уже больше 80 лет, быть рядом с Вами, святый старче, о. Порфирий! Благодарим Вас за то, что Вы приняли нас с большой любовью в этом монастыре, который является очень древней обителью с очень большими и хорошими традициями. Мы с юных лет находимся на Святой Горе и живём там, куда нас призвал Господь. В этом святом месте мы видели монашеский пример жизни очень хороших отцов и не просто видели его, а жили рядом с ними, жили этим примером. И когда мы пришли на Святую Гору, мы нашли очень хорошие и добрые традиции и нам оказывали очень большую любовь и внимание все отцы, которые тогда были в монастыре и, прежде всего, игумен монастыря. Я пришёл в монастырь во время игуменства о. Серафима, он управлял нашим монастырём на протяжении 40 лет. Он старался брать пример с тех отцов, которые были до него ранее, и это был хороший монах. Когда он скончался, то игуменом стал другой монах, которого звали о. Андрей. И после него, на протяжении 7 лет игуменом был о. Евсевий. О. Евсевия сменил снова о. Андрей. Все эти отцы-игумены были очень хорошими монахами, они были большими подвижниками. Затем, в 1974 г. настал черёд моего игуменства. Отцы нашего монастыря с помощью Бога и Божьей Матери, придерживаются традиций, которым научились от монахов прежде нас живших - мы застали их в обители в момент своего прихода. Отцы, приехавшие вместе со мной, конечно, давно пребывают в монастыре, но они более молоды в духовном смысле по сравнению с теми, которые были там. Святая Гора в том виде, в каком она существует теперь, какой мы её сейчас видим, смогла сохранить себя только благодаря заступничеству Господа и Божьей Матери. Пресвятая Богородица является хранительницей Святой Горы; мы также познали, что Она является нашей предстательницей перед Богом и получили очень большую помощь от Неё и от Господа.
    Многие люди замышляли или пытались сделать на Афоне что-то плохое, то есть, каким-то образом разрушить духовную атмосферу - но Божья Матерь всегда была нашей заступницей и не допустила того, чтобы что-то изменилось на Святой Горе.
    Мы верим в то, что наше нынешнее паломничество не случайно, но совершается по благословению Божию и Божьей Матери. На Святую Гору для поклонения приезжает большое число монахов из России, они узнают для себя там очень много нового, также и мы узнаём от них многие вещи о состоянии государства, Церкви и монашества здесь, в России.
    Вместе с отцами, находящимися здесь, мы также ездили в паломничество по Румынии. Из нашего монастыря, который находится около города Яссы, мы повезли с собой мощи святого Максима Исповедника. Во время поездки у нас была возможность поклониться святыням многих монастырей.
    Я хотел бы сообщить вам свои ощущения от посещения вашей обители - как я это чувствую. Радуюсь, когда вижу вашего старца - игумена и вас - отцов обители. Сегодня Господь удостоил нас сослужить с вами и причащаться. От всего сердца желаю, чтобы Господь и Божья Матерь покрыли это святое место своей благодатью и чтобы ваша обитель всегда была под их предстательством и заступничеством.
    Я чувствую печаль, когда думаю о том, какие великие испытания и мучения здесь испытал православный народ в эпоху гонений. То, что люди смогли поднять руку на святое, то есть попытались, насколько это возможно, под корень уничтожить храмы и монастыри, было делом рук дьявола, который ненавидит и Церковь, монастыри, и вообще духовную жизнь. Мы должны днём и ночью молить Бога о том, чтобы эти годы никогда не вернулись, чтобы их больше никогда не было в нашей жизни. Вижу что в вашей обители все монахи достаточно молодые. Нужно, чтобы монах проводил годы своей жизни богоугодно: прежде всего, он должен иметь страх Божий и пребывать в послушании, кроме того, монах должен любить церковные службы и тот личный долг, те обязанности, которые на него возлагаются, днём и ночью умолять Господа о своём спасении и о спасении всех православных христиан и всего мира вообще. Потому что если между братией не будет любви, послушания, терпения, - они не смогут по-монашески жить в этом святом месте.

    Переводчик:
    - Старец предлагает задать следующий вопрос.

    Архимандрит Порфирий:
    - Спаси Господи! Братия, пожалуйста, ваши мысли, вопросы, недоумения, как угодно?

    Игумен Ианнуарий, благочинный Соловецкого монастыря:
    - Геронда, расскажите, пожалуйста, как трудовая жизнь насельников монастыря сочетается с богослужебной? Сколько часов в день трудится братия, бывают ли такие послушания, которые вынуждают человека отсутствовать на службе, есть ли у вас монахи, которые заняты послушаниями настолько, что редко бывают в храме, есть ли послушания миссионерского характера, которые могут занимать человека весь день?

    Архимандрит Парфений:
    - Все отцы, которые живут в нашей обители, обязательно имеют свои послушания, однако, мы стараемся так определять, то есть устаивать нашу жизнь, чтобы послушания и работы не мешали человеку приходить в храм и молиться во время совершения богослужения. И всё-таки, существуют два послушания, которые в какой-то мере препятствуют тем людям, которые их совершают, приходить вовремя в церковь, - это послушание в поварне и в трапезе. Другие послушания не препятствуют их исполнителям приходить в храм вовремя.
    Раньше, когда в нашем монастыре было больше монахов, у нас было очень много совместных послушаний, на которых присутствовала вся братия, но сейчас мы избегаем этого, потому что монахов стало меньше, и мы стараемся с их помощью исполнять лишь те послушания, которые совершаются внутри монастыря. А для послушаний за пределами монастыря у нас есть рабочие. В нашем монастыре не ведётся общественная деятельность как таковая. Вот, скажем, в других монастырях принято беседовать с мирянами, устраивать катехизические беседы или что-то иное - мы этого, в общем-то, избегаем, и только если паломники сами просят об этом - тогда мы, идя им навстречу, что-то им говорим, что-то им рассказываем, беседуем с ними.

    Переводчик:
    - Здесь нужно учесть некоторое различие в менталитете русского и греческого монашества: в греческой традиции работа, которую исполняет монах - никогда не называется послушанием, - она называется «дьяконима». То есть послушание, которое исполняет монах в полном смысле - это послушание духовному отцу, игумену, оно считается вещью чисто духовного порядка, тогда как в России в понятие «послушание», сейчас часто вкладывают тот смысл, который правильнее выразить словом «дьяконима», то есть работа, или, правильнее сказать, служение. Необходимо, чтобы вы учитывали эту смысловую разницу…

    Архимандрит Порфирий:
    - Спаси Господи, Вы сказали нам сейчас очень важную вещь…
    Действительно, часто случается так, что для верного понимания многих вещей нужно соотнести какое-либо понятие с греческим этнонимом для установления смысловой первоосновы. Принципиально важно правильно понимать послушание как одну из важнейших составляющих монашества - мы действительно часто думаем, что выполнять какую-либо работу равно добродетели послушания.

    Архимандрит Парфений:
    - Мы стараемся, чтобы в нашей обители все послушания, непосредственно касающиеся монастырской жизни, такие как послушания в гостинице, в трапезе, в поварне, в храме несли только монахи или послушники нашей обители. Мирян или рабочих мы стараемся не привлекать к послушаниям такого рода.

    Архимандрит Порфирий:
    - Да, пожалуйста, отцы…
    Насельник Соловецкой обители:
    - Хотелось бы задать вопрос, касающийся обычных мирян, которые посещают Святую Гору, приходят ли в Ваш монастырь люди, не готовые ещё к монашеской жизни, но желающие приобщиться к жизни обители?

    Архимандрит Парфений:
    - Такие люди приходят на Святую Гору и в наш монастырь в том числе, и мы их принимаем. Мы оставляем их в монастыре на какое-то время, чтобы они испытали себя и увидели монашескую жизнь. Они никогда не остаются без духовного окормления, мы стараемся следить за тем, чтобы они исповедовались, ходили на службы, даём им посильное правило, то есть следим за их духовной жизнью, чтобы они не жили в обители просто как им хочется и как они читают нужным. Приходит много людей, желающих исповедоваться, они нуждаются в совете и помощи, часто у них очень много всяких проблем. И мы, конечно, стараемся им всячески помочь: я, в первую очередь, и мой помощник, духовник монастыря - о. Анфим. Обычно в греческих монастырях игумен является духовником, и вся братия ходит на исповедь к игумену. Но поскольку в силу своих обязанностей игумен часто не может исповедовать, когда необходимо принять исповедь, например, у многих приходящих к нам мирян, то назначается ещё один духовник, к которому могли бы за отсутствием игумена обратиться и миряне, и монахи, имеющие какие- либо духовные или другие нужды.
    У меня очень много духовных чад и, конечно, я выезжаю в мир чтобы их исповедовать, но большей частью они поддерживают со мной связь по телефону, я исповедую их либо даю совет по телефону.

    Переводчик:
    - Два раза в год старец выезжает из монастыря, чтобы исповедовать своих духовных чад в Салониках и Афинах. Это делается осенью, он выезжает после праздника святого Герасима Кефалинийского, и находится в отъезде до Рождественского поста, т.е. отсутствует в монастыре практически весь ноябрь. О. Парфений едет в Афины и там исповедует, затем, в Салониках также исповедует женщин и детей, то есть людей, которым закрыт доступ на Святую Гору. Кроме того, он посещает своих чад в Греции во время Великого поста или, наоборот, бывает, что старец выезжает после Пасхи, тогда он тоже исповедует людей и в Афинах, и в Салониках. Для неотложных случаев старец поддерживает с ними связь по телефону в течение года.

    Архимандрит Парфений:

    - Слава Богу, что монашество на Святой Горе именно православное - оно до сегодняшнего дня сохранилось в чистоте от лжеучений или ересей. Поэтому каким-то образом, все монастыри и все монахи Святой Горы объединены строго определённой догматической линией и придерживаются одной традиции. Существует определённое духовное течение или духовная традиция, которой все придерживаются. В разных монастырях можно увидеть, конечно, небольшие различия, но в основном, если Вы приедете на Святую Гору - Вы найдёте везде одно и то же направление, которое всюду будет одинаковым. Я говорю сейчас о том, что есть одно святогорское направление, то есть святогорская духовная традиция.

    Отец Тарасий:
    - Есть ли у Вас какие-либо ещё помощники, кроме помощника духовника? Как составлено монашеское правило: сколько монахи уделяют молитве, сколько работают, какова по времени продолжительность службы?

    Архимандрит Парфений:
    - Вместе с послушниками нас где-то 35 человек. Для каждого монаха его личное правило определяется игуменом, оно не может быть одинаковым для всех, потому что мы должны обращать внимание на то, что некоторые люди сильны, а другие немощны. Если, например, кто-то не может делать земные поклоны, потому что у него болит поясница или ноги, то конечно, мы не заставляем их делать. Традиционно в нашем монастыре принято совершать 150 поклонов - их делают те монахи, которые в состоянии это делать, им я даю такое благословение. Послушники делают 50 или 70 поклонов, а если, например кто-то может делать больше, то я могу благословить ему делать и 400, и 500 поклонов.
    Я очень внимательно отношусь к этому, потому что некоторые люди имеют очень большую ревность и хотят совершать и 1000, 2000 и 3000 поклонов, однако я ни в коем случае не разрешаю им этого никогда, потому что, может пройти месяц, два, три, а потом они вообще бросят делать поклоны.
    В молодости я был лесником: у нас на Афоне есть лес и лесничество, там стоит келья с церковью и постоянно живёт лесник с каким-нибудь помощником. В это время я слышал о том, что один монах делает 1000 поклонов, другой монах делает 2000 поклонов, но я обычно делал 150 поклонов, хотя, конечно, бывали случаи, когда я делал и 400, но не больше.
    Однажды, когда я был в том лесу, я сказал себе, что сегодня я должен сделать 1000 поклонов. Я их сделал, это было в полдень: было очень жарко, солнце было в зените и … первые 500 поклонов я сделал быстро, но потом с меня пот начал течь ручьём, я стал мокрым, как будто я находился в море. И когда я встал от этих поклонов - у меня начала кружится голова, земля и небо вертелись как колесо. Но через 15 минут я пришёл в себя и сказал: «ну вот, я попробовал, что такое 1000 поклонов, но в следующий раз никогда больше не буду этого делать».
    В житии святого Христодула мы читаем, что он жил на острове Патмос и делал от 3000 до 4000 поклонов в день, но это, как бы сказать, вышеестественный подвиг. В наши время, когда все более менее немощны или больны, это не доступно. Мы удивляемся и восхищаемся древними отцами, которые совершали такие великие подвиги, но им помогала, конечно, их великая любовь к Богу и Божья благодать, но и времена, были несколько другие, потому что сейчас этот подвиг стал уже нам недоступным.
    Что касается духовного собора в нашем монастыре, т.е. тех отцов, которые непосредственно помогают игумену управлять монастырём - все они, начиная с игумена, избираются.
    В нашем монастыре действует внутренний устав, кроме того, он управляется последним уставным статутом Святой Горы, утверждённым в 1926 г. и общим уставом Святой Горы, который входит в Конституцию Греции, потому что Афон - это самоуправляемая часть страны. На основании двух последних уставов все монастыри Святой Горы являются автономными и самоуправляемыми - каждый монастырь управляется непосредственно игуменом и духовным собором. И конечно, если братия монастыря, игумен и духовный собор являются хорошими монахами, монахами духовными, тогда и в монастыре бывает всё хорошо и, в общем-то, нет никаких проблем.
    Вся братия, все отцы очень внимательны к тому, что говорит и делает игумен, а он, в свою очередь, внимательно наблюдает за отцами, и за монастырём, за тем, как монастырь управляется и заботится о монахах и монастыре.
    Самое тяжёлое служение, которое существует в монастыре - это служение игумена. Я говорю так, потому что это попробовал, я это испытал на себе, когда 20 лет я был послушником.

    Переводчик:
    - Нужно помнить, что в греческой духовной практике слово «послушник» обозначается двумя разными словами, которые имеют разное значение: первое, - «докимос монахос» - это человек, который живёт в монастыре и пробует монашескую жизнь, при этом он не является ещё монахом и может никогда им не стать, и второе, - «ипотактикос» - тот, который испытывает монашескую жизнь. В этом случае человек «потасите», т.е. слушается, он уже по сути дела стал монахом и его священной обязанностью является слушаться игумена, потому что он дал обеты. Этот человек называется ипотактикосом.

    Насельник Соловецкой обители:
    - Получается, что если, например, какой-нибудь архиерей вдруг придёт в монастырь и скажет: «Я хочу быть здесь монахом в этом монастыре», то у него будет свой старец, и по отношению к своему старцу, этот человек, имеющий сан архиерея, всё равно будет называться послушником, потому что он находится в послушании своему старцу…
    Переводчик:
    - Старец имеет в виду, что он 20 лет, он был вот этим «ипотактикосом» - т.е. в течение 20 лет находился в полном послушании у игумена, при этом, когда он был простым монахом, а затем, когда стал схимником, он делал то, что ему говорит игумен, то есть в течение 20 лет он испытывал, что значит слово «послушание» в духовном смысле этого слова.

    Архимандрит Парфений:
    - Как я уже сказал, 20 лет я был послушником в монастыре. У меня никогда не было проблем в моём служении, потому я всегда старался иметь послушание к игуменам и мне нравилось трудиться - я был рад послужить чем-то святой обители. Однако, когда я стал игуменом, то оказался в очень большом затруднении и много раз лично для меня ситуация была очень тяжёлой. Тогда я многократно умолял Госпожу нашу Богородицу о помощи, от Неё я имел и имею до сих пор великую помощь. У меня никогда не было никаких жалоб на своих монахов, на своих отцов, потому что они всегда слушались меня, всегда меня уважали и уважают, и я благодарю Бога за это. Это очень важно, потому что, каким бы достойным человеком не являлся игумен монастыря, он ничего не сможет сделать без поддержки братии. Все равно, что в какой-нибудь семье будет отец, имеющий 5-6 детей, которые не слушают ни отца, ни матери, и что он сможет тогда сделать, этот отец?
    Поэтому святые отцы говорят так: «когда один помогает другому и имеют друг к другу любовь, они, таким образом, соединяются в одно тело и живут в любви Христовой».
    Будничные службы в нашем монастыре… Конечно, каждый день у нас совершается Литургия. Часто у нас совершаются и две, и три Литургии, их служат в других пределах монастыря. Все основные службы совершаются в нашей святой обители ночью: в зимнее время служба начинается в час ночи, а летом - в полчетвёртого ночи. Как правило, в это время совершаются: полуночница, затем утреня, первый, третий, шестой часы и Литургия. Обычно, если нет праздников, полностью вся служба занимает 4 или 4,5 часа, начиная с полуночницы и заканчивая Литургией. Однако, в какой-либо большой праздник, допустим, в день памяти Трёх Святителей, в нашем монастыре служится полиелейная соборная служба, совершающаяся в главном алтаре соборного храма (обычно будничные Литургии совершаются в двух его приделах), такая служба может продолжаться и 5 часов.
    Вечерняя служба летом начинается обычно в 6 часов вечера, а зимой - в полтретьего дня, и если это непостный день, то она длится час. На этой службе вычитывается канон Божьей Матери, один из канонов, которые собрал святой Никодим Святогорец в один сборник. На вечерней службе, совершающейся в постный день: понедельник, среду или пятницу, а также в воскресенье, служатся молебны местночтимым святым нашего монастыря, либо молебен Божьей Матери, и такая служба с молебном занимает обычно 1,5 часа: за это время совершают девятый час, вечерню и молебен.
    После вечерни полагается трапеза, после которой, если это постный день - перерыв примерно час, а если непостный, - то полтора часа, и потом совершается повечерие с акафистом Божьей Матери, которое обычно длится полчаса. Кроме того, в нашем монастыре совершаются уставные всенощные бдения, их бывает примерно 40 в год.
    Как вам известно, на Афоне принято другое время, и в нашем понимании полночь начинается с заходом солнца. То есть, сейчас, например, солнце заходит в шесть часов вечера, это значит по-афонски 12 часов ночи, всенощное бдение начинается в 12 часов ночи и длится от шести с половиной до семи часов, - если это простое всенощное бдение. Потом есть перерыв - он составляет около пяти часов, а после этого совершаются часы и Божественная Литургия в соборном храме. Затем следует общая братская трапеза.

    Насельник Соловецкой обители:
    - Скажите, как у вас на Афоне относятся к тем, кто приезжают в монастырь потрудиться, постараться навести порядок в сердце и голове. Как их задействуют, как к ним относятся?

    Переводчик:
    - Ну, на этот вопрос уже ответ был дан… К ним относятся очень внимательно, их всегда приглашают на исповедь, беседуют с ними, спрашивают, какие у них проблемы, пытаются им всячески помочь, молятся за этих людей, стараются, чтобы они получили духовную пользу от пребывания в монастыре. И обязательно назначают их на какие-то послушания, то есть следят за ними всячески и всячески им помогают, и всегда, когда эти люди остаются чем-то недовольны или просто хотят уехать, - игумен даёт благословение этим людям. Бывает так, что люди долго трудятся в нашем монастыре, например, полгода, год. Один такой трудник из России два года жил у нас был в монастыре, потом ушёл и игумен благословил выделить ему деньги на обратную дорогу домой. Мы относимся с очень большой любовью и по-человечески к этим людям, и наш игумен всячески старается им помочь.

    Насельник Соловецкой обители:
    - Многие, кто знаком с творениями древних старцев, говорят, что умное делание сейчас практически умерло. Как обстоит дело с Иисусовой молитвой на Святой Горе в наши дни? Слышали ли Вы об исихастах, которые достигли умного видения, существует ли вообще преемственность в этом?

    Архимандрит Парфений:
    - Я с юных лет нахожусь в афонском монастыре, но лично не видел, точнее, со мной рядом не было таких отцов, которые передали бы мне навык умной молитвы. Прежде всего, нас выучили оказывать послушание старцам, потому что те, кто стремятся к приобретению умной молитвы, должны пройти путь монашеского делания от азов, как бы с начальной школы до университета - это долгий путь, но его необходимо пройти. Поэтому я помню, что старые духовники, бывшие у нас в монастыре, учили нас постоянно молиться, однако в молитве ставили всегда некие пределы: например, сделать 200 поклонов, совершить 10 чёток или больше.
    В малой святой Анне был один старец, которого звали Ефрем, то есть Ефрем Катунакский, сейчас все о нём знают, потому что о нём сейчас издано очень много книг. Он был человеком послушания и молитвы, я знал его лично и он научил меня многим духовным вещам. О. Ефрем Катунакский… меня удостоил Господь, и я служил вместе с ним. Он был одним из лучших отцов Святой Горы. И когда он был игуменом в своём монастыре, он не следил за тем, имеют ли отцы умную молитву, но всегда следил за тем, имеют ли монахи послушание, т.е. слушаются ли они своих духовных отцов и старцев, и этому он учил их в первую очередь.
    Когда-то у нас в монастыре был один отец, он был немножко странный, потому что страдал подозрительностью и думал, что у него что-то крадут, или плохо говорят о нём, в общем, был он человеком подозревающем ближних. Один раз он пришёл ко мне и говорит: «Старче, благослови меня пойти к о. Ефрему и исповедоваться у него». У старца Ефрема же был порядок или установление, по которому, если к нему приходил какой-то человек на исповедь, и не имел при этом благословения от своего старца или духовного отца, он его не исповедовал и прогонял. И я сказал этому отцу, который намеревался пойти к старцу Ефрему: «У тебя есть благословение пойти к нему, но будь внимателен, не говори ему никакой лжи, т.е. не рассказывай свои подозрения, но скажи ему всю правду, потому что он поймёт, если ты где-то скажешь какую-нибудь неправду». Несмотря на то, что старец Ефрем был болен и лежал в кровати, он его принял. Старец спросил этого монаха: «Ну что у тебя там?». И этот отец, на протяжении часа-полутора рассказывал разные истории, о том, что игумен не оказывает ему внимания, а отцы притесняют его и желают выгнать, о том, что его никто не хочет видеть в этом монастыре.
    Блаженный старец Ефрем ничего не говорил ему на это, и тогда монах окончил, сказав: «Старче, я, говорит, закончил, всё, что я хотел сказать тебе - я сказал». Тогда говорит ему старец Ефрем: «Я хочу, говорит, спросить тебя одну вещь, и ответь мне о том, о чём я тебя спрошу: исполняешь ли ты как монах свою духовную обязанность, ходишь ли в храм, совершаешь ли своё правило, ты исполняешь это?»
    Этот отец отвечает о. Ефрему: «Я, говорит, ничего не делаю». На это старец ему сказал, что «в этом вся загвоздка, никто на самом деле перед тобой не виноват, винить ты должен только себя, ведь ты не исполняешь свои духовные обязанности, ты не исполняешь ничего, поэтому все перед тобой виноваты».

    Насельник Соловецкой обители:
    - Батюшка, скажите, сколько паломников принимает монастырь и не мешают ли они монастырской жизни?

    Архимандрит Парфений:
    - Сейчас к нам приходит действительно очень много паломников и мы стараемся принять их потому, что гостеприимство - это Божественное установление, в нашей духовной традиции существует очень много примеров гостеприимства. Когда монахи, отцы монастыря духовно подготовлены, хорошо воспитаны и имеют духовность, - никто из паломников не может причинить нам вреда или сделать что-то плохое и каким-то образом повлиять на нас, изменить нашу жизнь. Конечно, некоторые отцы искушаются тем, что приходит много паломников, но я слежу за этим и стараюсь помогать своей братии.

    Насельник Соловецкой обители:
    - Определяете ли Вы для монастыря некую квоту на посещение его паломниками, что, скажем, Вы не можете принять у себя в монастыре больше определённого числа людей?

    Переводчик:

    - Раньше такая квота действительно существовала, но сейчас её нет. Священный Кинод накладывал на нас ограничение принимать не больше 200 человек в день, но сейчас это, в общем-то, не совсем соблюдается, и поэтому в наш монастырь приезжает много людей. Наш игумен считает так: «Мы должны принять всех, кто к нам приходит, даже когда у нас нет комнаты, пусть разместят паломника где-нибудь в коридоре, дадим человеку одеяло, пусть он будет жить в таких условиях, если захочет, но выгонять никого нельзя - это нехорошо». Братия старается слушать игумена и всё равно всех, кто приходит - принимают, несмотря на то, что записан он или нет…
    Последний момент нуждается в пояснении, возможно, вы не знаете, что в некоторых афонских монастырях установлен лимит на посещение паломниками, например, один монастырь записывает только 20 человек. Затем монастырь высылает в Дафний машину за паломниками, которых на пристани встречают представители данного монастыря. И если человека не оказывается в списке, который есть у встречающих, то его не берут. У нас, к счастью, такого нет, и поэтому те указания, которые даёт нам старец, все исполняются на деле.

    Насельник Соловецкой обители:

    - Скажите, приходилось ли Вам за время Вашего игуменства выгонять кого-то из братии из монастыря и если да, то за что? Были ли монахи, которые сами уходили от вас? И ещё вопрос: переходят ли у вас монахи из одного монастыря в другой и принимают ли таких?

    Архимандрит Парфений:
    - За время моего игуменства у нас было много таких примеров. Святой Василий в своих аскетических творениях говорит, что если один монах в монастыре заболеет духовно, то есть станет больным и будет причиняет другим духовный вред, то полезно, чтобы такой человек ушёл из монастыря. Таких людей я всегда стараюсь возвратить на путь Божий, на путь духовной жизни, но если этот человек подвергся такой страсти анархии, безначалия, что с ним нельзя справиться, часто приходится просто изгонять таких людей. Конечно, для подобных случаев существуют определённые духовные наказания, которые применятся перед тем, как игумен принимает решение об изгнании человека и ему говорят: «Знаешь что, ты, наверное, уходи отсюда, потому что ты не сможешь здесь больше жить». Некоторые люди, которые сами уходят, потому что не могут привыкнуть к порядкам монастыря и не хотят подчиняться этим порядкам. Но такие монахи, уходящие из-за отказа подчиняться, куда бы они ни пошли, - они нигде не преуспеют. Конечно, сейчас вообще найдётся очень немного людей, которые находят духовных наставников и слушаются их и преуспевают. Некоторые отцы ушли из монастыря, ушли от послушания, оправдывая своё действие желанием жить более духовно, они думали, что пойдут и попросят келью в каком-нибудь другом монастыре.
    Но, к сожалению, эти люди через некоторое время теряли и келью и пещеру, которую они избирали и оказывались в миру. В итоге они сняли с себя рясы и стали мирскими людьми.
    Больше всего монахам помогает нестяжание, послушание и исповедь помыслов духовному отцу. Таких людей покрывает Господь, и они преуспевают духовно. И насколько человек смиряется и склоняет свою голову, настолько Господь ему и помогает. С гордыми людьми и эгоистами Господь не имеет никакого общения, Он не может с ними работать, не может ничем им помочь.

    Иеромонах Петр:
    - Скажите, сколько сейчас в вашем монастыре иеромонахов - служителей алтаря, и не мешает ли отцам пастырское служение быть настоящими монахами, то есть исполнять своё правило, но при этом находить время для общения с людьми и уделять им внимание? Существует ли вообще такая проблема? Насколько часто служат иеромонахи в вашем монастыре?

    Архимандрит Парфений:
    - Такой проблемы в нашем монастыре нет, потому что священники всегда должны быть добрым примером для остальной братии, т.е. для простых монахов. И священники всегда находятся рядом со старцем, с которым они во всём советуются. Сейчас, кроме меня, в нашем монастыре 5 священников, они являются непосредственно седмичными монастыря, т.е., совершают все службы. В воскресные, праздничные дни, и в дни престольных праздников мы всегда сослужим вместе. А игумен внимательно смотрит за тем, чтобы седмичный не имел в чем-либо препятствий для служения. В монастыре священники по старшинству имеют свою череду: каждый берет седмицу и служит всю неделю, совершая полностью весь седмичный круг богослужений. Затем, в другую неделю служит другой священник.

    Иеромонах Петр:
    - То есть у вас в монастыре священники служат по неделям?

    Переводчик:
    - По неделям, да.

    Архимандрит Парфений:
    - Если есть обстоятельства, по которым седмичный не может служить, то за него служит другой священник. Мы следим за этим и стараемся сделать так, чтобы всё было хорошо налажено и чтобы в этом существовало некое удобство, потому, что эта вещь требует большого внимания.

    Насельник Соловецкой обители:
    - Скажите, как часто насельникам монастыря рекомендуется ходить на откровение помыслов?

    Архимандрит Парфений:
    - Раньше, когда я был моложе, <здесь старец имеет в виду первые годы своего игуменства, ему самому было в то время 44 года. - Примеч. пер.>, в пятницу или в другой день звонили в колокол, все отцы приходили на исповедь и исповедовались в этот день. А сейчас, когда я уже постарел и не имею достаточно сил и терпения, я принимаю двух-трёх человек или немногим больше каждый вечер, обычно после повечерия. Но если у отцов есть какой-то помысел или вопрос - они могут прийти ко мне и в другие часы. Обычно, я совершаю общую исповедь во время Великого поста или накануне праздников. Конечно, я стараюсь услужить всем отцам: принять их, выслушать, и всем по возможности помочь.

    Отец Иоанн:
    - Мне хотелось бы узнать, что в последнее время Вас беспокоит больше всего, за что Вы переживаете, если говорить о духовной стороне жизни монашествующих?

    Архимандрит Парфений:
    - Духовные проблемы всегда занимают наше внимание, и мы думаем о них. И когда мы сталкиваемся с трудностями, очень большими проблемами, в таких ситуациях я молюсь, потому что очень часто никаким другим образом разрешить их не удаётся. В разрешении трудных ситуаций нам помогает Господь и Божья Матерь, нашим главным орудием в борьбе против разного рода проблем является молитва и когда у нас возникают трудности, мы просим милости Бога и Божьей Матери. Без их помощи мы просто не сможем совладать с тем количеством трудностей и проблем, которые сейчас существуют. Во время своего игуменства я постоянно сталкивался с проблемами, и только когда я молился, мне удавалось их разрешить и выйти из них, иначе бы я не смог просто ничего сделать, иначе эти проблемы никогда не разрешились бы сами собой. Господь посылал очень много испытаний: меня одолевали болезни, они одолевают и до сих пор. С детских лет я был физически сильным и мог много работать, поэтому я до конца исполнял те послушания, которые на меня возлагались. Когда я стал игуменом, мне было 45 лет. Но когда мне стало 58 лет, тогда начались испытания, т.е. начался подвиг испытаний, болезней от разных скорбей, немощей телесных, я оказался у врат смерти, на краю, т.е. на исходе из этой жизни. Но всё же, Бог и Божья Матерь не допустили мне умереть, и я нахожусь сейчас здесь, и славлю, и благословляю Бога и Божью Матерь, и говорю: «Слава Богу за всё! Слава Тебе, Боже!».
    Сейчас я нахожусь в преклонных летах и ожидаю окончания своей жизни, и, конечно же, надеюсь на милость Господа и Божьей Матери. Все посланные нам испытания, болезни и труды были очень полезны для нашего духовного состояния и дали мне очень большие духовные силы. Я с великой любовью и благодарностью Богу могу вам сказать, что, пройдя эти испытания, я ощутил, как усилилась моя душа, она действительно получила очень большие силы. Святые отцы говорят, что благодаря перенесению больших скорбей мы войдём в Царствие Божие, если нас удостоит Господь.

    Архимандрит Порфирий:
    - Что же, мы, наверное, не будем переутомлять старца. Сердечно благодарим Вас, о. Парфений и просим Ваших молитв и благословения - это самое главное, в чём все мы нуждаемся. Старец имеет опыт личного обращения и ответа по своему обращению к Богу и Божьей Матери. Для нас великой радостью является то, что о. Парфений посетил нашу обитель и нашу довольно ещё молодую по сравнению с братией монастыря святого Павла, братию Соловецкого монастыря, можно сказать, двадцатилетнюю с момента непрерывного монашеского жительства в этом месте. Будем также надеяться, что Господь сподобит нас побывать на Святой Горе Афон.


    Источник:http://solovki-monas.../exclusive/106/

    • 30 Янв 2015 11:58
    • от monves
  3. Любой кризис начинается с кризиса в Церкви

    В начале мая в Россию была принесена десница великомученика Георгия Победоносца. В столице, за неделю пребывания десницы в храме на Поклонной горе, святыне поклонились более 70 тысяч человек, а всего по России свыше 700 тысяч человек. Одним из сопровождавших святыню был иеромонах Иосиф заместитель игумена монастыря Ксенофонт святой горы Афон, откуда была принесена десница. В интервью «Правмиру» он рассказал о том, как пришел в монастырь, каким должен быть настоящий монах, о традициях монашеской жизни на горе Афон и в монастыре Ксенофонт.

    – В России отношение к Афону особенное. Мы воспринимаем Святую Гору как место, максимально близкое к идеалу монашества. Чем привлекает людей Святая Гора?


    – Монашеская жизнь всегда привлекала православных христиан, так как она была примером жизни Христовой. Монахи полностью отдают свою душу Господу, исповедуются, каются в своих грехах и становятся ближе к Господу. Афон имеет тысячелетнюю историю и практику монашеской жизни, и корни русского монашества также исходят из Афона в лице святого Антония. Поэтому и русское монашество, и русский народ тянутся к Афону.

    По преданию сама Богоматерь посетила Афон. Корабль, на котором Она с апостолами направлялась на остров Кипр, попал в бурю и причалил к Афонской горе. Язычники поверили Ее проповеди и крестились.

    В первые века Афон находился под владычеством Рима, который преследовал христиан до 313 года, когда император Константин Великий издал указ о даровании христианам права гражданства и свободы вероисповедания. К этому времени христианство на Святой Горе уже было довольно развито. Появились монастыри, расцвело иночество.

    Существует предание, что в 422 году дочь Феодосия Великого царевна Плакидия посетила Афон, но войти в монастырь Ватопед ей помешал глас, исходивший от иконы Божией Матери. С того времени доступ на Святую Гору лицам женского пола строжайше запрещен. Только два раза нарушался этот запрет: во время турецкого владычества и в ходе гражданской войны в Греции, когда женщины и дети спасались в лесах Святой Горы.

    Мы до сих пор живем по византийскому отсчету времени: каждый новый день начинается у нас с заходом солнца. Поэтому длина «афонского дня», проводимого в трудах и молитвах, зависит от времени года.

    – Традициям Святой Горы уже больше тысячи лет. В каждом монастыре они свои. А какая из особенностей монашеской жизни Ксенофонт Вам наиболее близка?

    – Как вы знаете, каждый монастырь на Афоне имеет своё отличие, свой вид и образ существования. Ни один из двадцати монастырей не похож на другой. Каждый из монастырей имеет свою внутреннюю политику, каждый монастырь имеет полную зависимость от игумена.

    Что касается монастыря Ксенофонт, то новая братия заселила монастырь в 1976 году с игуменом Алексием, который до этого был игуменом в монастыре Метео – монастырь в Греции. Этот человек с очень большой практикой духовной жизни. И очень много человеческих душ собираются вокруг него – как монахов, так и обычных людей, которые хотят узнать, что такое монашеская жизнь.

    В нашем монастыре люди тянутся к игумену. Он обнимает их своими объятиями любви – это безграничная любовь. И после первой встречи людям хочется встречаться с ним всё чаще и чаще.

    В монастыре Ксенофонт находится одна из известнейших иконописных мастерских. Возглавляет мастерскую монах Лука, который на сегодняшний день является одним из известнейших мастеров. Икона святой Богоматери Портаитис, которая находится в Кремле, – его работа.

    Название «ксенофонт» в переводе с греческого означает «гостеприимный». А над монастырем висят русские колокола из Ярославля. Но в нашем монастыре пока нет русских монахов.

    – Современному человеку трудно представить себе ежедневную, ежеминутную жизнь с Богом. А на Афоне это проще?

    – Да, действительно, на Афоне то чувство, что Афон является домом Господним, владением Господним, более ощутимое. Души людей становятся ближе к Богу. Присутствие Богородицы у нас – явное и ощутимое. На протяжении уже более тысячи лет многие люди перерождаются на Святой Горе, начинают новую жизнь после исповеди и причащения на Афоне.

    Перед тем, как мы приехали в Россию, у нас в монастыре побывало пятеро известных русских людей. Они исповедались и причастились, а мы потом спросили у их жён, изменились ли их мужья по возвращении с Афона. И те ответили, что да, действительно, их мужья изменились – стали лучше и добрее.

    – Монах – человек, живущий наедине с Богом. А что такое любовь к Богу?

    – Как говорил Серафим Саровский, смысл жизни человека в том, чтобы стяжать Святой Дух. Это как солнце, которое освещает человека и глаза его, – чем ближе человек находится к солнцу, чем больше раскрыты его глаза, тем больше он поглощает солнечную энергию. И чем ближе человек становится к Богу, чем больше раскрыты его объятия, тем больше и Господь его обнимает. То есть – насколько ты раскроешь свою душу Богу, настолько и Он войдет в тебя. Все зависит от желания человека.

    У нас есть один старец. Его спрашивают: «Сколько лет ты живешь на Афоне?» Он говорит: «60». – «И ты не устал после стольких лет пребывания на Афоне?» – «Если вы попробуете тот мед, которым я питаюсь столько лет, вы бы тоже не захотели никогда отсюда уходить». Он имел в виду Божию благодать, которая снизошла на него и оставалась с ним.

    Поэтому духовная жизнь и близость к Богу – это личные чувства. Вот как сказал один старец: «Чем больше мы открываемся Богу, тем Он ближе нам». Как в личной жизни, если мужчина любит женщину, то никакие обстоятельства не в силах разлучить их. Так и любовь человека к Господу Богу – если она действительно настоящая и естественная, ее невозможно разрушить ничем.

    – Вы родились в верующей семье? Каким был ваш путь к вере?

    – С детства я любил ходить в церковь, несмотря на то, что мои родители не имели никакого прямого отношения ни к церкви, ни к духовенству. Они были простые люди. К 20 годам, когда я начал узнавать монашескую жизнь в лице отца нашего геронтуса Алексия, у меня появился магнит души – любовь к Господу. Меня все больше и больше начало притягивать к монастырю.

    Понимаете, в душе должен быть зародыш, та самая Божия благодать, сила Господа, которая приводит нас в это состояние любви. Есть некоторые люди, которые, как я вижу, живут в обществе, и чувствуют, что являются чужими в этой жизни. У нас есть глаза, которыми мы видим. А есть глаза души, которые видят за нас. И у меня раскрылись глаза души, через которые я увидел свое отношение к Богу. И я понял, что должен прибыть к Богу.

    Как вы знаете, первые монастыри появились в III веке. До этого времени были гонения на христиан, и появлялись мученики за веру. После III века, когда гонения на христиан прекратились, проявилось сознательное мучение во имя Христа. Так появились первые монастыри и монахи, которые ради любви ко Христу начинают лишать себя всех благ и даров этой жизни. Они посвящают себя Господу Богу через обеты – любовь к Господу, послушание и девственность.

    – А что повлияло на Ваше решение принять монашество?

    – Монашество я принял в 20 лет. Чрезмерная и неограниченная любовь к Господу повлияла на этот выбор. Видя отношение людей к жизни, к сегодняшним жизненным идеалам, человек, вставая на путь к Господу, понимает, что лишается всего этого. Но он приобретает ту самую Божию благодать, которая остается вместе с ним на протяжении всей его жизни вместе с верой в вечную жизнь. Поэтому у монахов появляется ревностное отношение к Господу. И везде в монастырях написано: «Если умрешь, когда живешь, то будешь жить, когда умрешь».

    – Кто был Вашим духовным отцом? И кто из афонских старцев особенно повлиял на Вашу духовную жизнь?

    – Священник Константин был моим духовным наставником, он учил меня, был примером.

    А первой книгой, которую я прочитал о монашестве, была книга о жизни отца Максима Кавсокаливского. Он был монахом, который жил на горе Афон. Ему явилась Сама Богоматерь, дала ему напутствие и даровала особый дар молитвы. Вторым жизнеописанием, которое я прочитал, была книга об отце Иосифе Спеледисе – это пещерник. И третий старец, ставший, скорее всего, самым важным примером для меня, который повлиял на меня и мою жизнь, это Серафим Саровский.

    – Афон достаточно изолизован от современного мира. Но Вы, конечно, знаете о проблемах нашего времени. Что Вас особенно тревожит?

    – Монах, может быть, и закрыт в монастыре, но его душа открыта и чувствует всё происходящее в мире. И, как говорит святой Исаак Сирин, монах – это тот, кто отделен от всего, но живет вместе со всем обществом.

    Святитель Николай (Велимирович), сербский святой, а также отец Софроний (Сахаров), говорили, что правильный монах – это тот, кто имеет возможности и силу взять на себя все грехи других людей и отмаливать их у Господа Бога.

    Это и есть святая жизнь человека. И такую жизнь вел, например, святой Паисий Святогорец. Многие просили его о том, чтобы он выехал на материк с Афона и помолился за них. Но он не мог выехать по некоторым причинам. Тогда он поднялся на гору Афон без обуви, очень сильно устал, порезал ступни – на Афоне каменистая почва. Стал истекать кровью, и, подойдя к маленькой часовне Богоматери, которая находится наверху, обратился с просьбой к ней: «Святая Богородица, прими ту кровь, которую я пролил, во искупление грехов». И действительно, люди, которые нуждались в его молитвах, получили то, что хотели.

    – А экономические проблемы Греции и Европы отражаются на жизни Афона?

    – Да, конечно. Как вы знаете, мы относимся к греческому государству. Поэтому каждый монастырь сейчас испытывает кризис, так как испытывает кризис Греческая земля. На протяжении последних трех лет многие монастыри испытывают очень большие трудности. Но с помощью Богоматери мы всё это преодолеваем.

    Одной из основ существования монастырей были земли, которые у них есть на материке, которые они сдавали в аренду под магазины, участки, квартиры. Теперь же в связи с кризисом не сдается ничего, всё стоит, аренды нет. И все так называемые доходы, которыми монастырь жил и мог содержать всех паломников, которых сотнями приходят на Афон, сегодня закончились.

    – Сколько человек в среднем за год посещают Афон? Уменьшается ли это число с годами? Меняется ли качество людей, которые готовы в наши дни принять монашеский путь? Чем новые поколения монахов отличаются от прежних?

    – До двухсот тысяч человек посещают ежегодно Афон. После 90-х, когда открылись границы, у очень многих наших соратников появилась возможность приходить на Афон. В том числе из таких стран как Россия, Украина, Болгария, Румыния, Югославия. Людей стало значительно больше. Статистика показывает, что за последние 5 лет количество увеличивается, прогрессирует.

    Что касается качества, то, конечно, меняется. Все зависит от того, когда пришел человек. Каждая эпоха, каждое десятилетие нашего века имеет свои особенности, и люди, которые принимают монашество, соответствуют своей эпохе. Афон поглощает все особенности человека, пришедшего в мир, и делает из него человека своего общества. И это видно в стараниях и желаниях каждого монаха.

    В недавнем прошлом у монахов было больше возможности для уединения и тишины. А сегодня, видимо, святая Богоматерь хочет по-другому. Как известно, всё на Афоне делается по Ее пожеланию. И такой наплыв людей, какой сейчас есть на Афоне, мы связываем с желанием Богоматери. Мы не имеем права закрывать двери.

    – У нас открыта проблема с социальным служением монашествующих. Насколько монастырь должен быть открыт миру и заниматься активной работой с мирянами – служением милосердия, разного рода благотворительностью, детскими приютами, богодельнями?

    – Церковь – это Тело Господа с руками, ногами. Монахи в Теле Господа – это кровь, которая течет по жилам. Поэтому мы живем как тело, а не как части, которые должны делать что-то определенное. Поэтому мы занимаемся и детскими домами, и помощью всем людям.

    Занятие благотворительностью неотделимо, но не является главным смыслом. Некоторые говорят, что цель монаха – спасти свою душу. Если монах достиг такого уровня, что смог спасти свою душу, то этим самым он спасает души тысячи людей вокруг себя.

    К слову, один монах, живущий в пещере, может помочь вам больше, чем обычный человек, который подойдет и поделится с вами деньгами, или как-то материально, ощутимо. Если монах будет молиться за вас, то результат будет более обширным.

    Отец Паисий с двенадцати до часу ночи молился за всех тех, кто странствует и кто находится на дорогах, во избежание катастроф. И был такой случай. Это произошло в Афинах. Маленький мальчик выбежал на дорогу, когда там проезжала огромная фура. Ребенок исчез под колесами машины. Когда грузовик проехал, его отец увидел, что ребенок невредим. Мальчик начал спрашивать отца, где тот монах, который спас его, вытащив из-под колес машины. Отец подумал, что его ребенок сошел с ума от шока, потому что никакого монаха там не было.

    Через некоторое время отец с сыном приехали на Афон. И проходя через келью отца Паисия, мальчик сказал своему отцу: «Вот этот дедушка, который спас меня тогда из-под колес». Отец не поверил: «Как это может быть, ведь этот дедушка все время жил здесь». И они подошли к старцу. Отец Паисий ответил, что в Афинах никогда не был. «Скорее всего, это Господь Бог так изволил, так как в это время я всегда молюсь за людей на дороге», – сказал он.

    Поэтому мы видим, что смысл монашества не только в спасении своей души, но и душ человеческих в общем. Когда я в первый раз познакомился и увидел святого отца Катунакского, я понял, что Господь есть – об этом говорило его лицо. Он святой.

    А российская земля является матерью, рождающей святых людей. За последние 100 лет, начиная с 1900 года, на российской земле стало святых великомучеников больше, чем за все 2000 лет, которые существует православие. Это разве не святое дело?

    Однажды к одному аскету подошел человек, которому было 50 лет, он хотел развестись со своей женой. Увидев его, старец спросил, почему он это делает. Тот отвечает: «Я хочу расстаться со своей женой, потому что не могу терпеть ее». Так как старец всю жизнь прожил на Афоне, и был девственником, он не знал, что такое иметь жену. И спросил: «А как ты к ней обращаешься?» – «По имени», – был ответ. «Неправильно, – говорит старец, – ты должен говорить «любимая» или «любовь моя»». Человек отвечает, что ему 50 лет, какая любовь… А старец говорит: «Делай так, как я сказал, и увидишь, что будет».

    Что ж, послушание превыше молитвы и поста. И мужчина два месяца делал так, как сказал старец. Потом он вернулся к старцу, упал ему в ноги и сказал, что старец спас его и его семью: «Моя жена изменилась, она стала лучше». Старец и отвечает: «Это не она изменилась, а ты изменился». Так в тело семьи пришел здравый образ жизни.

    – Сегодня международная обстановка накалена, идет братоубийственная война на Украине, война между православными. Как людям — мирянам, которые в эпицентре, у кого погибли родные, погибли дети, сожжен дом, выстоять и не потерять веру?

    – Очень часто на гору Афон приходят и русские, и украинцы. Они всё время обращаются с одним вопросом к нам, с одной молитвой – чтобы настал мир на земле. Приходят к нам и некоторые русские монахи с иконами. Они ходят пешком по всему Афону, и в каждом монастыре, у каждой святыни молятся Господу о мире. Эти люди, и молитва этих людей приведет к тому, что придет мир.

    Только через молитву и приход к Господу может прийти мир. Всё в руках Господа. Самое главное, что изменения и мир могут прийти только через покаяние. К сожалению, исторически так сложилось, что главный кризис начинается с кризиса в Церкви. Поэтому мы считаем, что одной из самых главных проблем Украины является раскол Церкви. Митрополит украинский привел церковь к расколу.

    Старец Алексий дал наказание всем монахам молиться каждый день о решении этой проблемы. Через веру мы можем спастись. Это воля Господа, Он не хочет, но Он позволяет, чтобы так было. У Господа Бога два желания. Первое: Он Сам хочет спасения людей и жизни человеческой. Второе: Он позволяет произойти войне для спасения и для лечения. Война – результат того, что у нас теряются и ломаются отношения с Богом и утрачивается Божия благодать.

    Есть очень много примеров из истории. Один из первых – это падение Византийской империи в 1453 году. Это была одна из самых могущественных империй. Даже при сегодняшних возможностях электроники не достигнут тот уровень экономики, который был тогда. Но люди забыли Господа, они почувствовали себя богами и стали жить, как боги. В результате Господь наказал их 400-летним турецким игом.

    То же самое мы видим и на примере Российской империи в 1917 году. Господь позволил быть революции, потому что люди опять забыли Бога. И сегодня вы видите, что вера возрождается. Господь не наказывает, Господь учит. В христианской вере Господь является Отцом. А отец не наказывает, отец учит.

    – Как бы Вы оценили итоги возрождения монашеской жизни в России? Какие проблемы Вы замечаете, что могли бы посоветовать для их решения?

    – Что касается проблем, то у меня нет соответствующей картины происходящего, так как я не жил в вашем монастыре.

    Единственное, что я заметил, что обычный народ не нуждается только в исповеди, он также нуждается и в советах. Это как в лечении – главное не то, чтобы пойти к хорошему врачу, а главное – получить соответствующий рецепт и правильное лечение. Напутствие не имеет смысла наказания, оно имеет смысл в лечении, нахождении соответствующих ответов, чтобы человек получил моральное излечение. Действия медиков в большинстве случаев болезненны и нам неприятны, но после них наступает облегчение и выздоровление. Нет таблетки, положив в рот которую, вы не почувствовали бы горечь и не старались как можно скорее запить ее водой. Но зато потом наступает излечение.

    Ко мне подходят люди и говорят: я сделал то-то, мой духовник дал мне отпущение грехов, но он не сказал, что делать дальше. У людей есть желание получить мудрый совет, который помог бы им жить дальше с проблемой, с которой они обратились. Главная болезнь человека и что болит в человеке – его сознание.

    – А как было принято решение о принесении в Россию десницы великомученика Георгия Победоносца?

    – Мы оказались в России по инициативе благотворительного фонда. К нам обратились с официальным запросом, который изучался, рассматривался, был принят, одобрен, получено соответствующее разрешение, благословение и прочее, вследствие чего мы оказались здесь. Привоз святынь осуществляется по решению Священного Кинота Святой Горы Афон и по благословению патриарха Московского и всея Руси Кирилла при содействии Благотворительного фонда имени равноапостольного князя Владимира. Ковчег с десницей мощей великомученика Георгия Победоносца по всем городам сопровождали монахи нашего монастыря.

    Для нас было большой честью и радостью находиться на территории Российской Федерации среди дружественного нам, верующего, благочестивого народа, который чтит и любит святого Георгия Победоносца. Мы видим ту благодарность, и то почтение и трепет, которые испытывают горожане, идущие к деснице.

    Мы поразились тому, насколько благочестивы миряне, которые приходят в храм, поразились той дисциплинированности, которую мы наблюдали во время поклонения мощам. Я абсолютно убежден, что каждый пришедший к мощам, и обративший свои взоры, и свои молитвы к святому, получит от него необходимую помощь и поддержку.

    Любовь, которую испытывали паломники к святому Георгию, отражалась и на нас. Нас очень тепло и радушно принимали. Я никогда не видел такого гостеприимства!

    – С какими просьбами монахи Афона и паломники чаще всего обращаются к великомученику Георгию?

    – История нашего монастыря связана с Георгием Победоносцем с IX века. В том месте, куда явилась святая икона, забил источник. В нашем монастыре святой Георгий считается лекарем-дисуритом, что обозначает врача, лечащего заболевания мочеполового тракта. Поэтому очень много чудес у нас связано с излечением. Очень часто обращаются с мольбой об исцелении и деторождении.

    Одним из главных моментов является присутствие святого Георгия в монастыре. Его видели, он приходит, он является. Последний раз его видел один русский монах в воинской одежде.

    О случае исцеления один монах рассказывал из своей личной жизни. Послушания у монахов назначаются каждый год, и каждый год меняются. И вот этот монах по послушанию был поваром в монастыре. И в день празднования святого Георгия, когда идет всенощная, он вышел с кухни, посмотрел на монастырь, откуда доносились молитвы и чтение, и с горечью обратился к святому Георгию со словами, что только он один не удостоился чести присутствия на молитве.

    И святой Георгий явился ему в военном одеянии, благословил и сказал: «Я с тобой, отец Барлон». И это осталось с ним на всю жизнь. Он всегда повторял, что святой Георгий вместе с нами не только во время молитвы, но и во время послушания.

    Еще один случай произошел в Ярославле, во время принесения мощей. Пожилая женщина вышла со службы, обняла священника и сказала, что ее привели поклониться деснице, так как она плохо ходит и видит. После службы она уже идет своими ногами и видит хорошо.

    Я считаю, что каждый человек, который искренне обратится с той или иной просьбой к святому Георгию, получит от него помощь.

    М. Строганова.

    Источник: pravmir.ru

    • 25 Июн 2015 21:13
    • от monves
  4. Где искать камертон для монашеского делания?

    В конце сентября в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре состоится научно-практическая конференция «Монастыри и монашество: традиции и современность». Ожидается, что будет продолжено и обсуждение проекта «Положения о монастырях и монашествующих», вызвавшего в прошлом году очень острую дискуссию.

    Предваряя это разговор, игумен Ахтырского Свято-Троицкого монастыря, переводчик книг о жизни известных греческих старцев, архимандрит Симеон (Гагатик) размышляет о влиянии монашеского предания монастырей Святой Горы на традицию древних обителей Руси и современное русское монашество.


    — Последние годы в Церкви идет серьезной разговор о восстановлении живой монашеской традиции. Вы игумен монастыря, как вы видите эту задачу?

    — Монаху необходимо увидеть правильное устроение монашеской жизни. Здесь как в музыке. Если человек не найдет носителя подлинной, глубокой музыкальной традиции, то он не сможет стать хорошим музыкантом. Для этого необходим учитель, знающий музыкальный строй, который не фальшивит. Так и в монашестве. Если мы не увидим целостное устроение монашеского делания, у нас будут лишь отрывочные сведения о нем из творений святых отцов.

    Почему отрывочные? Потому что мы сами их для себя собрали. Что-то взяли у одного отца, что-то у другого. Нам понравились какие-то отдельные идеи в их книгах, и мы захотели воплотить их в жизнь. Но то, что мы будем делать, к сожалению, вряд ли жизнеспособно, потому что это лишь творчество нашего ума, не имеющее конкретного примера в жизни. Это сочинение, а не уже существующая живая святоотеческая традиция монашества.

    На мой взгляд, единственный путь к правильному устроению монашеской жизни — это найти те места, где монашеское предание существует в неповрежденном виде. Поехать туда, пожить, научиться. Живая традиция такого монастыря оставит след в душе и уме брата, и он сможет потихонечку воплощать ее в жизни, подобно ученику, который от учителя-музыканта усвоил правильное интонирование и стал способен чисто петь сам. И такое устроение монастыря будет привлекать своим совершенством всех, кто размышляет о выборе монашеского пути.

    Необходимо найти неповрежденное монашеское предание, научиться ему, увидеть все его преимущества и, главное, убедиться, что оно возможно в современной жизни, и понять, что уклонение от живого предания приводит к неизбежным болезненным явлениям. Фальшивая нота вызывает страдание. Точно так же вызывает страдание в жизни монашествующих нарушение правильного строя монастырской жизни. В результате происходят самые настоящие трагедии, свидетелями которых за последние годы стали многие из нас. Но повторения их можно избежать, если устранить их причины, вернувшись к правильному устроению монашеской общины.

    — Железный занавес пал более 20 лет назад, и сегодня не сложно посетить монастыри во многих странах. Можно обратиться к опыту монастырей Сербии, Греции, Кипра, Румынии — многие из них сохраняют преемственность и многолетнюю традицию. К примеру, монахи Валаамского монастыря имеют возможность пожить в монастыре Ватопед. Почему же до сих пор опыт других православных стран не помог нам в восстановлении монашеской традиции?

    — Это один из самых сложных вопросов, на который и у меня нет ответа. Но, скорее всего, причина в том, что у нас не ставилась такая задача: перенять у наших собратьев живую монашескую традицию в ее целостности.

    — В ходе обсуждения проекта «Положения о монастырях и монашестве» вами была опубликована статья «Записка о монастырях и монашестве», которую затем разместили у себя многие православные сайты. В ней вы пишете, что монашество Русской Церкви берет начало на Святой горе.

    — Да, житие преподобного Антония Печерского — первого русского монаха и основателя первого русского монастыря — прямо говорит, что он был пострижен и научился монашеству на Афоне. И сейчас на иконе преподобного Антония мы видим, что святой держит хартию, на которой написано: «Господи, да будет на месте сем благословение Святой Афонской горы». Надо полагать, на хартии написано самое заветное пожелание святого, самая горячая его молитва. То есть образ жизни афонских монахов был осознан Антонием как самое великое благо, которому он оказался причастен и которое он жаждал передать своим соотечественникам. И эти слова являются главным его завещанием, обращенным ко всем его последователям на нашей земле, а значит, и к нам, современным русским монахам.


    На Афоне незадолго до этого преподобным Афанасием был основан первый общежительный монастырь, примеру которого начали следовать и другие монашеские общины. Главные принципы монашеского общежития всегда одни и те же: вся братия вместе с игуменом присутствует на ежедневном богослужении от начала и до конца, питается только на общей трапезе, вкушая одинаковую для всех пищу, ни у кого нет личной собственности и денег, а также и личных связей с миром, духовным отцом является, как правило, игумен, которого сама братия себе и избирает.

    Такой общежительный Устав был введен у нас преподобным Феодосием Печерским, учеником преподобного Антония. Сам Антоний по своему характеру был отшельником и избегал игуменства. По его благословению игуменом стал преподобный Феодосий. Как подлинный ученик, Устав общежития он не мог ввести без благословения своего старца, преподобного Антония. И тот его, конечно, дал, так как увидел в действии все его преимущества на Афоне.

    Это событие самый крупный историк русского монашества Игорь Смолич характеризует так: «Важнейшим деянием Феодосия в первый период его игуменства было введение общежительного устава Студийского монастыря. Из жития Феодосия можно узнать, что он стремился к самому строгому исполнению братией иноческих обетов. Труды Феодосия заложили духовное основание Киево-Печерского монастыря и сделали из него на два столетия образцовую древнерусскую обитель».

    Сейчас нет возможности подробно говорить об истории монашества на Руси, но будет нехорошо, если мы ничего не скажем о роли Афона в расцвете русского монашества как плоде трудов преподобного Сергия Радонежского. Преподобный Сергий ввел в своем монастыре общежительный Устав, приняв совет, по сути, со Святой горы. Построй он очередной особножительный монастырь, не было бы и возрождения монашества на Руси.

    К XIV веку почти всё на нашей земле, и монастыри в том числе, было разрушено монголами и междоусобицами. Начиная свои подвиги, святой Сергий следовал современным ему примерам: строил маленький, особножительный монастырек, в котором общим является только богослужение, а обо всех житейских нуждах каждый монах должен заботиться самостоятельно. Удивительным, чудесным Промыслом Божиим он получил совет от Патриарха Константинопольского Филофея, который был до своего патриаршества игуменом первого общежительного монастыря Святой горы — лавры святого Афанасия Афонского. Святитель Филофей писал: то, что ты делаешь, прекрасно, но одного тебе недостает — общежития. Преподобный Сергий оказал послушание этому промыслительному откровению. В итоге то, что он создал, оказало огромное влияние на всё русское монашество.

    — Можно ли сказать, что это стало новым рождением русской монашеской традиции?

    — Да, так и есть. Возрождение русского монашества произошло благодаря личной святости преподобного и введению им общежительного Устава, который затем применили его ученики в создаваемых ими новых обителях по всей Руси Великой. Общежитие является наилучшей формой для монашеской жизни. Смолич, глубоко изучивший монашество, называет общежитие «самой совершенной аскетической системой монастырской жизни». Но сейчас, к сожалению, у нас почти не встречается подлинного общежития. Почти повсеместной нормой стала необязательность для всех присутствовать на ежедневном богослужении, у монаха могут быть собственные деньги и имущество, личные контакты с миром, он может питаться где, когда и чем захочет, и так далее.

    — Возможно ли следовать афонскому Уставу в реалиях современной жизни наших обителей?

    — Давайте исходить от противного. То, что сегодня происходит в жизни монастырей, по-настоящему нас удовлетворить не может. После 20 лет монашеского строительства у монахов нет уверенности, что тот монастырский уклад, который сейчас сложился, — правильный. Но если и в самом начале истории нашего монашества и в ее середине мы обращались к примеру Афона и это было нашим спасением, значит, и сейчас мы должны поступить точно так же, учась этому у наших предшественников.

    Посмотрим, в чем состоит служение игумена в современном афонском монастыре. Когда мирской еще человек выбирает для себя монастырь, он знает, что прежде всего выбирает себе духовного отца, которым и является в монастыре игумен. Еще будучи паломником, он его видит на всех службах. Игумен стоит или сидит в своей стасидии на правом клиросе вместе с поющей и читающей братией и сам читает и поет то, что положено ему по Уставу. В начале и конце богослужебного дня вся братия и паломники подходят к нему под благословение. То есть игумен реально возглавляет ежедневное богослужение, находясь при этом в самой гуще своей паствы.

    Затем он вместе со всеми на трапезе. И все братья, и паломники видят, что ест он то же самое, что и они. А о том, чтобы есть вне общей трапезы, никто и помыслить не может. И условий таких там просто нет. Когда игумен — это первый среди равных, то и исповедоваться у него просто и легко. И желающие могут делать это хоть каждый день. Прямо во время службы можно подойти к нему и попросить об исповеди. Тогда игумен идет в особый придел храма, где он сможет побеседовать один на один с исповедующимся. А во многих монастырях в определенные моменты службы игумен всегда находится в таком приделе и каждый желающий прямо туда к нему и идет.

    Келья игумена рядом со всеми другими кельями. Ничем особенным от остальных келий братии она не отличается. Он настоящий отец для всех своих монахов, и поэтому они называются и являются в подлинном смысле братьями. А отец не может и не хочет жить лучше своих детей ни в материальном, ни в духовном измерении. И поэтому он искренне старается помогать своим чадам во всех их телесных и духовных нуждах. Всё это — реальность, с которой братия нашего монастыря постоянно знакомится, когда мы бываем на Афоне и других монастырях афонской традиции. Что-то иное в современном мире просто не выживет. Если игумен будет вести себя иначе, никто в его монастырь не пойдет, и он в итоге окажется в одиночестве.

    А что такое богослужение в современном монастыре афонской традиции? Это самое прекрасное событие дня. Почти вся братия в нем участвует, почти вся стоит на клиросах. А если для всех не хватает места, то на клирос приходят по очереди. Ради такого участия все способные к пению тщательно его изучают на протяжении многих лет. В результате вся братия в этих монастырях — поющая. Но на буднях поют обычно по одному, по два, так что почти всем достается спеть по стихире или тропарю. Так сохраняется спокойствие богослужения и не истощаются силы братии.

    Если служба праздничная, тогда на клиросах собираются довольно большие хоры, к которым присоединяются и способные к пению паломники. И тогда уже забываешь, где ты — на небе или на земле. А еще одно важное следствие такого отношения к службе — отсутствие необходимости в мирских певцах, поющих за плату. Такие певцы поют только в приходских храмах, в монастырях вы их не найдете. Поэтому монастырское пение очень заметно отличается от мирского: у монаха нет желания выделяться, нравиться, он, когда поет, прежде всего молится. И такой настрой передается всем молящимся в храме.

    Еще одна важная черта монастырей афонского Устава — набор традиционных для монахов послушаний. Даже в самом маленьком монастыре, в котором нет и десяти братьев и сестер, будет иконописная мастерская. Игумен благословит кому-то заниматься иконописью, и брат будет ее изучать, копируя вначале хорошие иконы, и так постепенно сам становиться иконописцем. Поэтому в большинстве таких монастырей иконы пишут сами братья или сестры. Ведь и там иконы — это очень дорогое удовольствие, и у большинства монастырей нет возможности всё заказывать профессиональным иконописцам. Но Бог, видя у братии расположение и усердие к святому делу, каждому монастырю дарует и своих иконописцев. И так происходит у них со всеми служениями.
    В монастырях нет никаких платных работников — ни поваров, ни уборщиков, ни бухгалтеров, ни охранников. Монастырь полностью сам себя обслуживает. Никто из посторонних для братии не может играть там какую-то заметную роль.

    Что мешает всему этому научиться нам? Если кто-то скажет, что мы так не можем, не будет ли это оскорбительным для нас? Ведь это будет всё равно, что признать нас инвалидами, ни на что не годными. Но вынести такое суждение будет клеветой на наших монахов. Нам надо просто перенять опыт наших собратьев.

    К сожалению, исцелению от недугов нашего монашества препятствует и распространенная у нас идея, что в наше время и в нашей реальности жизнь по афонскому Уставу невозможна. Но эту идею опровергают факты. Сегодня мы все ездим на Афон и видим, что совершенная монашеская жизнь есть. Если она возможна на Афоне, в Америке и Европе, и вообще по всему миру, то почему же она невозможна у нас на Руси?

    — В Америке и Европе? Нужны примеры.

    — Во Франции несколько подворий афонских монастырей и, в частности, прекрасный женский монастырь около Лиона. Он живет в современных условиях европейского государства, но его сестры полностью соблюдают афонский устав. В США и Канаде — около 20 монастырей, созданных за последние годы старцем Ефремом Филофейским, учеником старца Иосифа Исихаста.
    Правильное устроение монашеской жизни не только оберегает от катастроф, но и радует всех: игумена, братию, паломников. Оно вдохновляет нас. Смотришь на такой монастырь как на прекрасную икону, которая писана по всем каноническим правилам. Трагичность в том, что видишь ты эту икону чаще за границей.

    — Верно ли, что современное монашество остается харизматичным? Ученики собираются вокруг старца, талантливого монаха. Там, где нет живого примера, жить очень непросто.

    — Если мы посмотрим на историю монашества Греции в ХХ веке, то увидим, что в ней появлялись яркие личности, старцы. В обители, в которой такой старец подвизался, собирались его ученики-монахи, и монастырь процветал. И вот старец умирал, постепенно умирала и братия, которая была им собрана, количество монахов уменьшалось, привлекательность монастыря падала. Но святые отцы пишут: не иди в известный монастырь. Поэтому маленькая обитель, в которой когда-то жил великий старец, а теперь осталось всего несколько монахов, не исчезает, а потихоньку продолжает жизнь и исполняет для Бога свое предназначение. И даже может привлечь новую братию, которая будет уже знать, что образ жизни в этом монастыре правильный. Поэтому уход харизматичного старца не является непоправимой бедой. Это печальное событие, но не катастрофа.

    — Не катастрофа, если не нарушается оставленное им правило?

    — Великие афонские старцы ничего не вносили своего в монашеское предание. В их монастырях не было ничего уникального в сравнении с другими хорошими монастырями. Людей собирал строй жизни, святость которого удостоверяется примером старца. Это похоже на то, как привлекает исполнение музыкального произведения гениальным музыкантом. Но смерть великого музыканта не лишает нас музыки вообще. Так же сохраняется и общий монашеский строй в монастыре после кончины старца.

    — Ваши слова из статьи «Записка о монастырях и монашестве»: «Проект отражает реальное состояние монашества, и ничего не изменится, пока не захотят изменений сами монахи». Но готовы ли сами монахи к переменам? И что может монах в одиночку?

    — Нужно желать исправления. Нельзя предавать свою совесть. Можно согласиться, что исправление положения — дело крайне сложное, почти невероятное. Но ведь сила Божия в немощи совершается. Разве может христианин потерять веру в чудеса, во всемогущество Божие? Единственное препятствие для Бога, Который всегда хочет нам помочь, — это наше нежелание исправления, неверие в его возможность.

    — Что главное для монаха в его служении? С чего начать изменение жизни в монастыре?

    — Когда мы говорим о важнейших элементах монашеской жизни, я думаю, ни один из них нельзя поставить на главное место. Послушание, богослужение, келейная молитва, причащение, исповедь, нестяжание, отсутствие индивидуальной связи с миром — важно всё. Когда мы смотрим на жизнь монахов в хороших монастырях, то видим, что в ней присутствует всё это.

    — Бывает, что монах приходит в некий тупик. Он всё исполняет, вычитывает, работает над собой, но ему не хватает опыта, чтобы двигаться дальше.

    — Нужно искать людей, которые достигли того, к чему монах стремится, но пока еще не смог приобрести. А когда такой человек найдется, то он будет рад поделиться своим опытом с ищущим и передать ему свое духовное богатство.

    — Вероятно, это можно посоветовать не только монахам, но и мирянам?

    — Да. Надо искать живой пример.

    — Святитель Игнатий (Брянчанинов) не рекомендует мирянам читать монашескую литературу, объясняя это тем, что мирянин может повредиться. Означает ли это, что мирянам не нужно брать пример с монахов вообще?

    — Преподобный Иоанн Лествичник дал заповедь для всех христиан: свет для монахов — ангелы, свет для мира — монахи. То есть монахи должны брать пример с ангелов: всецело отдавать себя служению Богу и непрестанно Его воспевать. А мирские должны насколько возможно подражать монахам в их любви к Богу и людям, в хранении своей совести чистой, в старании не терять из виду цель христианской жизни. Но как же тяжело всё это делать, если перед глазами нет примера! Поэтому монахи, призванные Самим Богом быть таким примером, в высшей степени нужны людям, живущим в миру. Если монахи исчезнут из мира, из мира исчезнет свет.

    С архимандритом Симеоном (Гагатиком) беседовала Анна Сашина.

    Источник: http://www.pravmir.r...skogo-delaniya/

    • 29 Янв 2015 15:03
    • от monves
  5. Благотворительная помощь афонского Пантелеимоно...

    17 октября 1876 г. в создаваемой братией Руссика на Кавказе Ново-Афонском Симоно-Кананитском монастыре была открыта мужская школа на 20 учеников для местных жителей – абхазцев, куда принимали преимущественно сирот на полное содержание монастыря. Во время состоявшегося в этот день праздника освящение первого построенного храма во имя Покрова Пресвятой Богородицы три мусульманских мальчика из числа ее воспитанников приняли святое крещение, а учитель с учениками причастились св. Таин. Однако уже через 40 дней после своего открытия (29 ноября 1876 г.), ввиду угрозы предстоящей Русско-турецкой войны 1877-1878 гг., школа по распоряжению местного начальства была закрыта, а ее ученики распущены по домам к своим родителям и опекунам, снабженные новой одеждой, бельем и обувью на средства обители.[1] Возобновила свою работу школа только после окончания войны – в конце 1878 г. В начале 1880-х гг. для нее был построен большой дом в нижней (приморской) части монастыря, где школа и функционировала вплоть до событий революции 1917 г. и гражданской войны.

    Русские святогорцы много сделали для создания нескольких русских учебных заведений в столице Османской империи и ее пригородах. В частности, 30 мая 1897 г. российский посол в Константинополе А.И. Нелидов известил игумена Руссика о. Андрея, что иеромонах Мисаил передал от его имени 100 турецких лир на устройство при посольстве русского училища (школы) – первого подобного учебного заведения в европейской части Османской империи. В своем письме А.И. Нелидов отмечал, что училище «было основано мною после многих стараний и с одобрения почившего отца игумена святой обители Вашей. От всего сердца радует меня теперь оказанная Вами помощь, благодаря которой станет возможным в будущем учебном году довершить дело школы при настоящей ее программе открытием высшего класса. Более 70 учеников получают в ней воспитание в духе православия и на русском языке и предохранены от поступления в руки иноверных пропаганд; некоторые из учеников перешли даже в нее из школ, содержимых этими пропагандами. Не сомневаюсь поэтому, что и на будущие годы святая обитель Ваша не оставит без поддержки единственного русского училища, призванного на утверждение святой нашей веры и русского влияния на Востоке»,[2]

    Непосредственно созданием училища занималась жена посла – госпожа Нелидова, обучались в нем в основном православные греки. Братия Руссика и в дальнейшем оказывала различную помощь этому учебному заведению. Так, например, 25 июня 1899 г. его директор В. Мошков в письме игумену Андрею выразил благодарность за труды регента ученического хора о. Полихрония, благодаря которому 12 учеников-греков «сделались почти настоящими русскими певчими».[3] В своем письме игумену Андрею от 28 июля 1903 г. посол И.А. Зиновьев сообщил, что получил через доверенное лицо монастыря в Константинополе иеромонаха Адриана 12 тысяч рублей, пожертвованных на постройку здания русского училища, и выразил «сердечную признательность за этот щедрый отзыв на мое обращение». Посол также поблагодарил за разрешение участвовать иеромонаху Адриану в хозяйственной комиссии училища в качестве казначея и попросил содействия со стороны опытной в строительном деле братии Свято-Пантелеимоновского монастыря.[4]

    В 1902 г. четыре большие келлии – свт. Иоанна Златоуста, Воздвиженья Креста Господня, Святой Троицы, и свт. Николая Чудотворца (Белозёрка), входящие в состав «Братство русских обителей (келлий) афонских в память священного коронования Государя Императора Николая II» при некотором участии Свято-Пантелеимоновского монастыря и содействии российских дипломатов основали школу для детей младшего возраста бедных русских и славянских жителей столицы Османской империи, с интернатом на 14 детей. Освящение купленного на деньги святогорцев школьного здания состоялось 19 декабря 1902 г. в присутствии российского посла в Константинополе И.А. Зиновьева и многих других высокопоставленных лиц.[5]

    Попечителем школы стал директор Русского археологического института в Константинополе (в 1894-1914 гг.) Федор Иванович Успенский. Ее создание было очень важным шагом, так как в Османской империи в те годы весьма активно действовали католические и протестантские миссионеры. Расходы на содержание этой школы взяли на себя в основном четыре русские афонские келлии: свт. Иоанна Златоуста, Воздвиженья Креста Господня, Святой Троицы и свт. Николая Чудотворца (Белозёрка). Всего они затратили на покупку дома для школы и ее содержание около 100 тысяч рублей, а на устройство при ней интерната (приюта) еще 3875 рублей.[6]

    В последний 1913/14 учебный год в школе обучалось 88 детей, к этому времени ее закончили 8 человек. Закон Божий сначала преподавал помощник настоятеля посольской церкви протоиерей Николай Остроумов, вместо которого был назначен эконом Свято-Николаевского подворья келлии Белозёрка в Константинополе иеромонах Анатолий. 17 мая 1914 г., в последний учебный день был проведен литературный утренник, который посетили российский посол М.Н. Гирс с супругой.[7] Вскоре после этого школа была закрыта турецкими властями в связи с началом Первой мировой войны.

    В 1904 г. главным образом усилиями настоятеля русской афонской келлии свт. Иоанна Златоуста иеросхимонаха Кирилла (в миру Капитона Илларионовича Абрамова) была создана трехгодичная церковно-приходская школа при русском храме-памятнике св. вмч. Георгия Победоносца в местечке Сан-Стефано (вблизи Константинополя). Школа открылась в ближайшей к Сан-Стефано греческой деревне Галатария, в нее принимали молодых людей 13-22 лет, умеющих читать и писать по-русски. Преподавание в школе велось на русском языке, учащиеся также изучали церковно-славянский язык и русский распев; в 1908 г. в ней училось 15 человек (в основном греков).[8]

    К 1908 г. в Сан-Стефано также были открыты двухгодичные курсы для молодых послушников (иноков). По мнению некоторых исследователей Афона, к мысли о необходимости создания монашеской школы в Константинополе иеросхимонаха Кирилла привело его активное участие в возрождении Высоко-Дечанской Лавры (Сербской Православной Церкви). Школа должна была готовить богословски грамотных монахов и для Сербии. На устройство и содержание этих курсов русские святогорцы затратили 16193 рубля.[9]

    Значительную благотворительную помощь братия Руссика оказывала различным давно существовавшим учебным заведениям в России и за границей. Так в 1880-е гг. Московской женской учительской семинарии В. Чепелевской было пожертвовано 4 тысячи рублей.[10] 12 декабря 1894 г. директор Императорского лицея в память цесаревича Николая в Москве выразил благодарность игумену Андрею за передачу 6 декабря в дар от монастыря настоятелем московской часовни св. вмч. Пантелеимона иеромонахом Титом двух больших икон – Божией Матери «Скоропослушницы» и св. вмч. Пантелеимона, а также значительного количества маленьких икон для раздачи учащимся.[11]

    В ноябре 1900 г. братия Свято-Пантелеимоновского монастыря пожертвовала 500 рублей школе в с. Богословском Каширского уезда Тульской губернии и еще 500 рублей – церковно-приходской школе в районе Галерной гавани Санкт-Петербурга.[12]

    9 мая 1902 г. к игумену Руссика о. Андрею обратился инспектор северо-сирийских школ Императорского Православного Палестинского общества Иван Спасский с просьбой прислать несколько иерейских облачений для бедных церквей Сирии: «Здесь церкви так скудны денежными средствами, что во всех сельских церквах облачения из самого простого и дешевого ситца. Поэтому они будут весьма рады, если Вы благоволите прислать хотя поношенные ризы».[13] Эта просьба, скорее всего, была выполнена.

    Постоянно оказывалась помощь и духовным учебным заведениям Российской Православной Церкви. Так 10 августа 1901 г. ректор Благовещенской Духовной семинарии архимандрит Никон в письме иумену Руссика о. Андрею поблагодарил за подаренную икону св. великомученика Пантелеимона. 18 сентября 1907 г. студенты Казанской Духовной Академии выслали игумену Мисаилу письмо с благодарностью за теплый прием в монастыре и присланные позднее в Академию фотографии. Подобное благодарственное письмо в следующем году прислали игумену студенты Московской Духовной Академии, особенно отметив подаренные фотографии обители и икону св. великомученика Пантелеимона. 11 ноября 1910 г. ректор Пермской Духовной семинарии выслал о. Мисаилу письмо с благодарностью за теплый прием в монастыре паломнической группы воспитанников и подаренную для семинарского храма икону св. великомученика Пантелеимона. 10 января 1913 г. ректор Казанской Духовной Академии епископ Чистопольский Анастасий выразил благодарность игумену за высланные 18 декабря 1912 г. для академической библиотеки монастырские издания и т.д.[14]

    Из лечебных заведений, которые содержались на средства Пантелеимонова монастыря следует, прежде всего, назвать больницу самого Руссика, где бесплатно лечили паломников, насельников других обителей Святой Горы и бедных пустынников. В хранящейся в монастырском архиве «Описи построек о. Иеронима 1840-1874 гг.» указывалось, что была «построена для всех бедных без различия больница с церковью», стоимостью две тысячи турецких лир.[15]

    8 января 1896 г. собрание старшей братии Руссика с участием игумена Андрея постановило: 1) построить новую больницу с церковью по прямой линии главного корпуса, начиная от стены храма Рождества Богородицы и Святого во храм Ее Введения на пожертвованную заведующим Московским подворьем иеромонахом Аристоклием (Амвросимовым) сумму 85 тысяч рублей; в строящемся новом корпусе три верхние этажа определить для больницы и богадельни, переведя их из Иоанно-Богословской больницы, корпус которой преобразовать в жилое помещение. 14 мая 1896 г. была совершена закладка нового здания больницы, приуроченная к коронации императора Николая II. После завершения строительства возможности оказания лечебной помощи в самой обители существенно расширились.

    Насельники Пантелеимонова монастыря, Свято-Андреевского скита и келлиоты приняли участие в постройке и содержании русской больницы св. вмч Димитрия Солунского в Салониках, учрежденной по инициативе российского консула А.А. Гирса.[16] Идея ее создания появилась в 1903 г., а попечительство строительства лечебницы было образовано при российском генеральном консульстве в Салониках после поступления первых пожертвований на заседании 7 января 1905 г. Значительную часть этих пожертвований внесла братия Руссика, при этом и Братство русских обителей (келлий) Афона в дальнейшем пожертвовало на устройство и содержание больницы более 10 тысяч рублей.

    Строительные работы велись в 1905-1909 гг. при непосредственном участии насельников Свято-Пантелеимоновского монастыря. Так 4 апреля 1909 г. консульство по поручению Комитета попечительства русской лечебницы в Салониках попросило игумена Руссика о. Мисаила в ближайшее время прислать иеромонаха Андрея (в миру Андрея Степановича Жекова) «для принятия на себя наблюдения за работами по постройке», поскольку архитектор закончить их не может. При этом о. Андрей ранее с большой пользой для дела уже участвовал в работе комитета.[17]

    29 августа 1909 г. состоялось XXIII заседание комитета, которое подвело итог основных строительных работ. В нем приняли участие председатель – управляющий генеральным консульством А.М. Петряев, семь членов комитета, среди них представители Руссика иеромонах Серафим и заведующий работами иеромонах Андрей, секретарь, почетный член – действительный статский советник А.А. Гирс, русский доктор Шабунин и местный болгарский врач Руменов. В кассе комитета в это время находилось 1127 турецкий лир, в том числе 263 пожертвованных императором Николаем II на устройство хирургического кабинета, и 58 лир, внесенных Мордвиновой на оборудование аптеки. На заседании было решено устроить клиническую больницу с амбулаторным приемом, аптекой и бактериологическим кабинетом. Так как в основном предполагалось лечить местное население, планировалось подготовить младший медицинский персонал из его среды и вести просветительскую работу среди населения – распространять листовки и брошюры на местных языках с изложением правил гигиены и т.д.[18]

    Через несколько дней – 1 сентября прошло расширенное совещание Комитета попечительства русской лечебницы в Салониках с участием, помимо насельников Руссика, впервые приехавших с Афона представителей Свято-Ильинского скита, Братства русских обителей (келлий), Зографского монастыря и келлии св. Игнатия Богоносца, то есть обителей внесших свои пожертвования. Совещание отметило благополучное завершение строительства больницы (в которой продолжалась внутренняя отделка) и единогласно приняло ее наименование — «Русская лечебница во имя св. вмч Димитрия Солунского». Также было решено устроить особую палату с двумя бесплатными койками для афонских монахов, которой присвоить название «Афонская палата». Кроме того совещание постановило оказать помощь пособиями пострадавшему населению Македонии и принять на работу в лечебницу, помимо русского, и местного врача.[19]

    При больнице в 1909 г. была устроена маленькая домовая церковь св. вмч. Димитрия Солунского. Настоятелями этого храма с самого начала по традиции служили иеромонахи Пантелеимонова монастыря.[20] 16 января 1910 г. председатель Комитета попечительства русской лечебницы в Салониках Г.В. Чирков написал игумену Мисаилу, что ввиду полного окончания работ по ее внутренней отделке на 24 января намечено освящение и торжественное открытие больницы, и просил прислать представителей братии для участия в этом торжестве. Игумен ответил Чиркову, что из-за сильного волнения на море может направить только пребывавших в Салониках представителей Руссика — иеромонахов Андрея и Серафима, которые и приняли участие в освящении здания.[21]

    В дальнейшем русская лечебница начала успешно работать. Так в ее отчете за июнь 1914 г. указывалось, что в этом месяце было принято 292 амбулаторных больных, в том числе 11 монахов; находилось на излечении 28 стационарных больных, из них 4 монаха (директором больницы в это время был приват-доцент С. Софотеров). Российский генеральный консул в Салониках В.Ф. Каль пожертвовал в операционную икону, а различные афонские монахи – 15 книг духовно-нравственного содержания, 42 картинки, 2 лампады, 2 куска полотна, 4 бутылки красного вина и т.д.[22]

    В 1875-1876 гг. в основном на средства Пантелеимонова монастыря была построена русская Никольская больница в Константинополе, в квартале Панджальди (Харбие), на большом участке земли, купленном за 5 тысяч лир. В дальнейшем эта больница (имевшая женское отделение) существовала в основном за счет взносов российского посольства и ластового сбора с русских судов, однако некоторые пожертвования по-прежнему вносил Пантелеимонов монастырь, иеромонахи которого также периодически служили в больничной церкви свт. Николая Чудотворца и окормляли пациентов. 12 декабря 1898 г. российское посольство в Османской империи выразило благодарность игумену Руссика о. Андрею за пожертвованные 20 ноября 220 турецких лир на постройку в Константинополе доктором Плесковым еще одной русской лечебницы.[23]

    Особую страницу составляет деятельность братии Пантелеимонова монастыря по созданию и содержанию лазаретов для раненых и больных русских солдат и офицеров в период различных войн России, но это – отдельная большая тема.


    [1] Русский монастырь св. великомученика и целителя Пантелеймона на Святой Горе Афонской. М., 1995. С. 193-195.
    [2] Архив Русского Пантелеимонова монастыря на Афоне (АРПМА). Оп. 10. Д. 106. Док. 129. Л. 45об-46.
    [3] Там же. Л. 42.
    [4] Там же. Л. 46об.
    [5] Русский афонский отечник XIX-XX веков. Святая Гора Афон, 2010. С. 633; АРПМА. Оп. 10. Д. 180. Док. 163. Л. 15.

    [6] АРПМА. Оп. 10. Д. 180. Док. 163. Л. 192.
    [7] Там же. Л. 197об, 199об.
    [8] Троицкий П. История русских обителей Афона в XIX – XX веках. М., 2010. С. 141, 231.
    [9] АРПМА. Оп. 10. Д. 180. Док. 163. Л. 192; Русская монашеская школа в Сан-Стефано // Прибавления к «Церковным ведомостям». 1908. № 40. С. 1976.
    [10] АРПМА. Оп. 10. Док. 359. Л. 8.

    [11] Там же. Оп. 44. Д. 17. Док. 3826. Л. 49.
    [12] Там же. Оп. 10. Д. 106. Док. 129. Л. 46
    [13] Там же. Оп. 44. Д. 16. Док. 3813. Л. 21-22.
    [14] Там же. Оп. 10. Д. 106. Док. 129. Л. 2об, 30-32, 41.
    [15] Там же. Д. 5. Док. 85. Л. 3об.

    [16] Троицкий П. История русских обителей Афона в XIX – XX веках. С. 141-144.
    [17] АРПМА. Оп. 44. Д. 15. Док. 3919. Л. 23-24.
    [18] Там же. Оп. 10. Д. 115. Док. 4649. Л. 19-23.
    [19] Там же. Л. 16-18.
    [20] Русские храмы и обители в Европе. СПб., 2001.С. 115-125.

    [21] АРПМА. Оп. 44. Д. 13. Док. 3830. Л. 222-224.
    [22] Там же. Оп. 10. Д. 180. Док. 163. Л. 199.
    [23] Там же. Д. 106. Док. 129. Л. 46.

    Источник: spbda.ru; фото: afonit.info.

    • 02 Июн 2015 14:31
    • от monves
  6. Братия, храните любовь!

    Архимандрит Ефрем Ватопедский о старце Дионисии (Игнате)

    ...Всякий раз, когда появляются рассказы очевидцев о современных благодатных старцах, мы преисполняемся радостью. Такие свидетельства – опора и укрепление для каждого христианина, в особенности для нас, монахов последних времен; Бог дарует нам их, чтобы показать, что подобные нам люди, жившие в тот же самый век злобы, греха и немощи человеческого естества, что и мы, пришли в меру святости.

    Тем более меня радует теперь издание душеполезных слов[1] отца Дионисия из Колчу, которые впервые выходят в свет, потому что батюшку я знал лично – я и многие монахи нашего монастыря, – и всех нас несколько лет утешало его присутствие в одной из келий, принадлежащих Ватопедской лавре. После его преселения к лику небесных преподобных пришел час предложить эту «драгоценную жемчужину» (Мф. 13: 46) всему собору Церкви и благодати его слов сойти в сердца всех, кто склонит голову над этими страницами в смирении и духовном разумении.

    Отец Дионисий пришел на Святую Гору в 1926 году в возрасте 17 лет. Его монашеская жизнь с самого начала в такой мере была сопряжена с бедностью, теснотой, трудами и искушениями, какую мы сегодня с трудом можем себе представить. В келью скита Колчу, посвященную святому Георгию, он переселился в 1937 году и до самого своего отшествия ко Господу, почти 70 лет, в терпении и жажде безмолвия пребывал в смиренном помещении площадью всего в 5 квадратных метров. Там, однако, он познал Христа и понял неложно, что, как говорил старец Иосиф Исихаст, в конце терпения, когда исчезает всякое утешение человеческое, в сердце нисходит сладость Божественного утешения.
    Старец не был образованным человеком, но имел богатые духовные познания, или, иначе говоря, он вкусил благодати Духа Святого. Его слова были просты, как, впрочем, и сам он, но когда он говорил, тот, кто имел уши слышать (см.: Мф. 11: 15), таинственным образом проникался уверенностью, что через него говорит само Предание Церкви. Ему подошли бы слова святого апостола Павла: «И слово мое, и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении Духа и силы, чтобы вера ваша утверждалась не на мудрости человеческой, но на силе Божией» (1 Кор. 2: 4–5).

    Батюшка вселял мир в сердце каждого, кто стучался в дверь его кельи. Румыны, греки, русские, болгары и другие, приезжавшие из самых неожиданных уголков мира, миряне и монахи, получали ответы на свои самые глубинные, экзистенциальные вопросы, получали совет и помощь в том, как познать глубины своего сердца, обретали покой. Старец не уподоблялся мудрецам «мира сего» и не имел, собственно говоря, «учения» как такового, он говорил по потребности каждого. Однако, каким знали и понимали его мы, у нас в сердце отложились три вещи, которые он словом ли, жизнью ли своей деликатно предлагал перед теми, кто приходил к нему в жажде услышать «глаголы жизни вечной» (Ин. 6: 68); и эти три суть следующие: послушание, терпение в скорбях и смиренномудрие.

    Отец Дионисий говорил нам, таким образом, о послушании. Послушание монаха – это не просто дисциплина или черствое установление и не воинское подчинение. Квинтэссенция его подвига заключается в том, чтобы пытаться вникнуть в дух старца и усвоить его себе, зная, что только так, отсекая собственную волю и исполняя волю своего духовного отца, он познает на самом деле волю Божию.

    Батюшка часто говорил нам, что когда он совсем юным пришел на Святую Гору, он учился тому, чтобы всегда воспринимать слово старца как слово Божие, не допытываясь и не ставя его под сомнение. Учась этому образу монашеской жизни, он достиг того, что чувствовал такую полноту в душе, что во всю свою жизнь не просил для себя ничего – потому что всегда чувствовал себя в довольстве.
    И действительно, отец Дионисий был живым воплощением духовных плодов послушания – это был человек благодати Божией, то было само присутствие Святого Духа; ты целовал ему руку, и он издавал благоухание; ты смотрел на него и видел на его лице внутренний мир и надежду; приближался к нему и побеждался радостью. И ты понимал, что настоящая радость не зависит от внешних вещей, и она – не психологическое состояние, а нечто чисто духовное, внутреннее, то, чего человек достигает тогда, когда в послушании живет жизнью Духа Святого.

    Батюшка говорил нам, далее, о терпении в скорбях. Человек, возлюбивший Бога, любит и брать на себя Его Крест. Святой апостол Павел говорит: «Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос» (Галл. 2: 20). Таким образом, чтобы стяжать Христа внутри себя, обязательно нужно пройти через Крест. Поэтому люди преуспевшие, ощущающие благодать Духа Святого и находящиеся в непрестанном общении с Богом, не ропщут, сколько бы скорбей им ни встретилось, не волнуются, не гневаются, потому что во всем, по слову аввы Пимена, возвергают вину на себя и ожидают искушения до конца жизни[2].

    Отец Дионисий и архимандрит ЕфремОтец Дионисий тоже прошел через множество всяческих искушений, в которых его деликатная душа надломилась бы, если бы он в сердце своем действительно не носил Христа. И именно потому, что он был человеком духовной жизни, проходившим подвиг монашества в великой строгости, Бог даровал ему сполна нести Его Крест: попустил, чтобы почти десять последних лет жизни он провел в слепоте. Батюшка часто говорил мне: «Для меня все тьма». Он, таким образом, не мог видеть естественного света, но непрестанно причащался Света нетварного и, просвещаемый Духом Святым, знал, что это испытание незрячестью в действительности является Божественным благословением.

    Но в первую очередь, однако, батюшка говорил нам о смирении. И оно, думаю, являлось сутью его духовного облика, тем самым важным уроком, который он преподал всем нам, любившим и почитавшим его.

    Сегодня людьми движут гордость и эгоцентризм, а смирение многие считают неадаптированностью или же комплексом неполноценности. В основании каждого нашего дела лежит наше гордое «я», и из-за него мы не можем преуспевать, мы не можем любить и не находим себе покоя. Христос ясно указывает нам путь исцеления: «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим» (Мф. 11: 29).

    Как в жизни каждого человека есть такие вещи, которые он однажды слышит и уже не забывает никогда больше, так и я вспоминаю одно слово отца Дионисия, слово простое, но сильное и глубокое: «Смиренномудрие – это основание всей подвижнической жизни. Сколько бы добрых дел ты ни совершил, но без смиренномудрия все они напрасны. Смирение – это одеяние Божества, как говорит святой Исаак Сирин»[3].

    Когда человек облачается в него, он ощущает внутри себя покой, а душевный покой, как его понимают святые отцы, – это не психологическое спокойствие и не романтически-сентиментальное состояние, а благоустроение внутренних духовных сил человека благодатью Духа Святого.

    Глядя на отца Дионисия, ты был уверен, что он знает и переживает это. Все в его существе дышало смиренномудрием: лицо светлое, улыбка теплая, слово кроткое и назидательное, деликатность, радость и простота, то, как он скрывал свои подвиги и монашеское делание, – одним словом, его духовное благородство. Редко мне доводилось видеть человека более благородного, чем отец Дионисий.
    Его ученики, издающие эту книгу, решили сами не писать о батюшке, а предоставить слово ему самому, чтобы он говорил, как делал это без устали на протяжении стольких лет перед столькими людьми, искавшими в его келье слова на пользу души.

    Читатель, желающий увидеть на этих страницах шедевры риторики, оригинальные аргументы человеческой мудрости, будет разочарован. Как каждый истинный старец, отец Дионисий не говорит чего-нибудь нового, чего бы не сказали уже святые отцы. Он не говорит и «чарующе», судя по-человечески. Но в его словах больше силы, чем в целых трактатах по богословию, поскольку они пережиты, поскольку они родились из пота и слез подвигов – что действительно редкость среди нынешних людей, миряне ли они или монахи.

    Кто положит себе на сердце его слова и будет стараться следовать им, тот только приобретет; он поймет, что за их простотой скрывается Путь, Истина и Жизнь – Сам Христос, сошедший в сердце одного прекрасного старца со Святой горы Афон.

    [1] Речь идет о книге «Stareţul Dionisie, duhovnicul de la Sfântul Munte Athos» (Старец Дионисий, духовник со Святой Горы Афон). Editura Prodromos, 2009.

    [2] См.: Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов. Гл. 87: Об аввее Пимене. § 125. М., 2009. С. 259.

    [3] Исаак Сирин, преподобный. Слова подвижнические. Слово 53. М., 2006. С. 364.
    Перевод с румынского: Зинаида Пейкова


    Источник:http://www.pravoslav...rches/54941.htm

    • 28 Янв 2015 22:46
    • от monves
  7. Русский Афон: 1000-летие стояния в молитве

    Коллективная статья сотрудников редакции портала «Русский Афон», посвященная 1000-летию древнерусского монашества на Святой Горе Афон и истории Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря.

    Русский Афон является неразрывной и важной составляющей наследия Святой Горы как вселенской православной сокровищницы.

    Афон в течение многих столетий играл исключительно важную роль в развитии отечественной духовности и культуры, как в эпоху Киевской Руси, так и в последующие времена. Особенно важным было становление под воздействием Афона Киево-Печерского монастыря, который около 1000 лет назад стал своего рода «рассадником» и центром монашества, духовности, книжности, культуры и просветительства по всей Руси.

    С тех пор влияние Святой Горы на духовное становление и развитие Руси играло решающую роль на протяжении всей ее тысячелетней истории. Собственно, именно Святая Гора Афон, ее наследие и традиции существенно повлияли на формирование мистико-аскетического облика самобытного русского православия, как и самой Святой Руси. Поэтому приобщиться к далеким и одновременно родным святыням Афона всегда было заветной мечтой для многих поколений русских православных людей.

    Исключительно важную роль играли связи Руси с Афоном в эпоху послеордынского нашествия. В это время выдающимся афонитом, внесшим весомый вклад в развитие русской духовности и культуры, был святитель Киприан (Цамблак), митрополит Киевский и всея Руси. Во времена его святительства на Русь привозится с Афона много книг, осуществляются переводы святоотеческих трудов, проводится богослужебная реформа и т.п. Под влиянием Афона на Руси начинается период «исихастского возрождения», глубоко отразившийся на формировании самобытной и глубоко духовной культуры Руси.

    Яркими продолжателями и носителями афонского наследия на Руси этого периода были преп. Сергий Радонежский и преп. Кирилл Белозерский. Плодом их духовних трудов стал новый расцвет русского монашеского подвижничества, который принято называть «Северной Фиваидой».

    Наиболее ярко влияние афонского исихастского наследия на Руси отразилось в древнерусском искусстве, в произведениях Феофана Грека, Андрея Рублева и Даниила Черного, художественные шедевры которых до сих пор не перестают волновать взор и воображение своей гармоничностью, глубиной и величием.

    Важный вклад в восстановление связей между Русью и Афоном совершил преп. Нил Сорский, который провел на Святой Горе около 20 лет. Вернувшись на родину, он всячески пропагандировал приобретенные на Афоне духовные ценности и выступил одним из идеологов движения «нестяжателей». Другим важным «соединительным звеном» Афона с Русью был выдающийся греческий богослов и афонский подвижник преп. Максим Грек.

    Имел Афон важное значение и в деле сохранения Православия на Украине, в период печальноизвестной Брестской унии. Среди украинских подвижников того времени, подвизавшихся на Святой Горе, наиболее известны старцы Иоанн Вишенский, Иов Княгининский, блаженный Киприан Острожанин, Исаакий Борискевич, Афанасий Межигорский, Иоасаф Густынский, Иосиф Кориятович-Курцевич, Григорий Голубенко, Самуил Бокачич и многие другие. Влияние Афона на борьбу против унии и православное возрождение на Украине было столь велико, что на Киевском Поместном Соборе в 1621 г. в специальном постановлении, известном под названием «Советование о благочестии», предписывалось: «Послать за благословением, помощью и советом на Святую Гору Афонскую, чтобы вызвать и привезти оттуда преподобных мужей русских: блаженного Киприана и Иоанна прозванием Вишенского и прочих, процветающих жизнию и благочестием, а также и впредь посылать русинов, расположенных к благочестию, на Афон, как в школу духовную».

    Запорожское казачество в это время тоже поддерживало тесные связи с Афоном, приглашало оттуда опытных наставников и старцев, делало щедрые пожертвования на монастыри Святой Горы, осуществляло паломничества, а нередко немало казаков и сами принимали на Афоне монашеские постриги и подвизались в обителях Афона. В частности, после того как греки завледели Русиком (древнерусским монастырем на Афоне), при поддержке запорожских казаков на Святой Горе была предпринята попытка воссоздать новый Русик. Его роль на протяжении почти целого столетия выполнял основанный запорожцами в 1747 г. святогорский скит «Черный Выр» (или «Мавровыр Русский»).

    Естественным продолжением этой традиции было основание на Афоне Свято-Ильинского скита, у истоков создания котрого стоял выдающийся выходец из семьи казачьих священников, преподобный Паисий Величковский. Основанная им монашеско-аскетическая школа, осуществленные ею титанические труды по переводу святоотеческих творений на славянский язык, возрождение утраченных традиций православного старчества и исихазма дали мощнейший импульс не только к возрождению подлинного монашества и духовности на Святой Руси, но и к возрождению православной русской культуры, ее возвращению к традиционным христианским устоям и ценностям. Именно последователи афонской школы преп. Паисия (Величковского) – знаменитые старцы Оптиной пустыни серьезнейшим образом повлияли на формирование мировоззрения многих русских культурных и общественных деятелей XIX века, что существенно сказалось на их творчестве и деятельности.

    Особенно тесными и плодотворними были традиционные связи с Отечеством у Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря. После непродолжительного пребывания обители в руках греческих монахов, в начале XIX ст. она возрождается как непререкаемый центр русского монашества на Святой Горе. Эта святая обитель по праву считается твердыней Святой Руси на Афоне, в Уделе Божией Матери. Еще одной цитаделью русского православия на Афоне в XIX веке был Свято-Андреевский скит.

    Под духовным водительством опытных старцев Свято-Пантелеимоновой обители Иеронима (Соломенцова) и Макария (Сушкина) в XIX веке начался процесс возрождения и подъема русского монашества на Афоне. Уже к концу XIX века численность русских монахов на Святой Горе становится равной численности греческих, а в дальнейшем стремительно растет и начинает значительно превосходить ее. В 1913 году число русских монахов на Афоне составило 5000 (из них свыше 2000 — в Пантелеимоновом монастыре), тогда как греков на Святой Горе было 3900, болгар – 340, румын – 288, сербов – 120 и грузин – 53.

    Так расцвел такой духовно-исторический феномен, как «Русский Афон». В 1913 г. на повестке дня стоял даже вопрос о предоставлении русскому Свято-Пантелеимонову монастырю статуса Лавры, а русским Андреевскому и Ильинскому скитам – самостоятельных монастырей. Однако последующие печальные события не дали этим планам осуществиться.

    Важно отметить, что уже к концу XIX века все три русских обители на Афоне – Пантелеимонов монастырь, Андреевский и Ильинский скиты фактически объединились в одну большую общину. Пройдя через внутренние искушения и разногласия, оба скита признали духовный авторитет Русика, к которому даже обращались за помощью в урегулировании внутренних споров. К этому времени между ними сложились очень тесные, братские и единодушные отношения. Один из игуменов Ильинского скита даже писал игумену Пантелеимонова монастыря о. Андрею: мы, три Русских Обители на Афоне, как Троица Святая – единосущны и нераздельны!

    К сожалению, после трагических событий 1917 г. и началом богоборческих гонений на православие в России, очень сильно пострадал и Русский Афон. Из-за отсутствия в течение 80 лет притока новых монахов из Отечества все три русские обители на Святой Горе оскудели численно. В результате, Андреевский и Ильинский скиты, а также многочисленные русские келлии и каливы на Афоне опустели, подверглись разрушению или отошли к грекам. Эта же угроза висела и над Свято-Пантелеимоновым монастырем, но чудом Божиим обитель устояла, оставшись на сегодняшний день единственным островком Святой Руси на Афоне.

    Ныне, когда на Святой Горе вновь возрождается русское монашество, а вся Православная Русь готовится торжественно отметить в 2016 г. его 1000-летний юбилей, очень важно восстановление памяти о роли и значении Афона в истории Русской Церкви и Святой Руси. Ведь подлинное возрождение возможно только через обращение к собственному духовному наследию и первоисточникам, где Святая Гора Афон всегда занимала одно из ведущих мест.

    Как справедливо отмечает духовник Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря иеромонах Макарий: «Русская земля связана со Святою Горою непосредственным духовным родством, поскольку русская монашеская традиция является летораслью, или отростком, святогорского монашества, пересаженным на русскую землю Божией, а не человеческой рукою. В силу этого духовного родства Русь искони имела пристанище, богодарованный уголок в Уделе Пречистой Девы Богородицы - русскую обитель, которую видимо хранил на протяжении веков Промысл Божий, судивший и определивший быть ей достоянием и отчиною наших соотечественников, ищущих спасения на Святой Горе».

    УГОЛОК СВЯТОЙ РУСИ НА АФОНЕ

    Русский монастырь на Афоне – это воистину уникальное духовно-культурное сокровище, одновременно принадлежащее и Святой Руси, и Святой Горе. Он по праву считается древнейшей русской духовной твердыней в Уделе Божией Матери, на Святой Афонской Горе.

    Первое известное письменное упоминание о древнерусском монашестве на Афоне относится к 1016 году. Под этой датой в одном из святогорских документов, хранящихся в библиотеке Великой Лавры Афанасия Афонского, мы находим подписи игуменов всех монастырей Святой Горы. Среди них такая надпись: «Герасим – монах, милостью Божией, пресвитер и игумен монастыря Росов. Собственноручная подпись».

    Уже с 1030 г. к наименованию «Обитель Росов» присоединяется собственное имя монастыря: «Богородицы Ксилургу». Последнее слово (от греч. ξυλουργός – плотник или древодел) означает, что основным родом занятий здешних монахов было плотничество. Этот факт также свидетельствует о русских корнях обители, ведь только русичи изначально обустраивали свои жилища, храмы и монастыри из дерева, тогда как греки – из камня.

    По сути, Свято-Успенский монастырь «Ксилургу» – древнейшая русская православная обитель не только на Афоне, но и в мире, учрежденная вскоре после Крещения Киевской Руси.

    По преданию, «Ксилургу» был основан попечением святого равноапостольного князя Владимира Киевского, Крестителя Руси, и его супруги, византийской царевны Анны.

    Из «Повести Временных лет» мы узнаем, что в 988 г. Великий князь Владимир отправляет посольство в Иерусалим, а в 989 г. – в Константинополь. Вскоре близ Иерусалима и на Святой Горе Афон появляются два монастыря, имеющих одинаковое название: Русский Богородичный монастырь. Русская обитель в Палестине спустя три столетия перестала существовать, Обитель же на Святой Горе существует до сих пор.

    Ныне это общежительный скит, принадлежащий Русскому на Афоне Свято-Пантелеимонову монастырю. Он находится на восточной стороне Святой Горы Афон на расстоянии одного часа пути от Кареи.

    Соборный храм Русской Богородичной обители Ксилургу посвящен Успению Пресвятой Богородицы. Как известно, и основанная преподобным Антонием Печерским по его возвращении с Афона Киево-Печерская обитель, как и соборный храм монастыря, тоже символически были посвящены Успению Божией Матери. Позже, под влиянием преп. Антония, аналогичный Свято-Успенский Богородичный монастырь основывается и в Чернигове, куда на некоторое время переезжает жить «отец русского монашества», и где на Болдиных горах он искапывает новую пещерную обитель, сохранившуюся до наших дней.

    Подобное совпадение в названиях не случайно. В пределах русской земли это было как бы символической проекцией первообраза – Свято-Успенской русской святогорской обители «Ксилургу» и ее соборного храма на Святой Горе, где, по преданию, духовно возрастал и принял постриг будущий авва и «начальник русского монашества».

    Продолжая эту традицию, в дальнейшем главный храм Русской Свято-Успенской Богородичной обители «Ксилургу» послужил прообразом многих Успенских Соборов Русской Земли, в частности во Владимире и Москве.

    Все эти храмы имели особое значение для Руси. Величественные монументальные здания Великой Печерской церкви в Киеве, Успенских соборов в Чернигове, Владимире и Московском Кремле были не просто наследованием традиций древнейшей русской обители на Афоне, но и, посредством ее, попыткой сакрализации пространства новообращенной Руси, созданием, так сказать, «русской иконы» Святого Афона – как Удела Божией Матери на Руси, благодаря чему русская земля и получила право на столь ответственное наименование – Святая Русь.

    Примечательно, что и на Святой Горе среди Русских монахов значение Успенской церкви обители Ксилургу было настолько символично и священно, что перемещаясь постепенно из обители в обитель, они возводили его аналог и там. При переселении русской братии в Нагорный Руссик в 1169 году при игумене Лаврентии Успенский собор Богородичного монастыря будет воспроизведен и там. А спустя еще более шести столетий, в начале XIX века, при игумене Савве, когда будет возведен новый Прибрежный Руссик, Успенская церковь вновь будет также перенесена и туда, причем с сохранением статуса собора.

    Этот храм памятен и священен тем, что именно в нем зажглась первая русская лампада на Афоне; тем, что у алтаря этого собора принес иноческие обеты первоначальник русскаго монашества преподобный Антоний Печерский; тем, что именно отсюда он принял и перенес благословение Святой Афонской Горы и своего старца, Игумена Герасима, постригшего его, на Русскую Землю и, таким образом, навеки соединил Святую Русь и Святой Афон узами духовной благодатной преемственности.

    По слову духовника Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря иеромонаха Макария: «Первая русская обитель на Святой Горе – обитель Древоделя или Ксилургу – это величайшая святыня Русского Православия и Русского Афона. Она есть колыбель русского монашества. О значении Богородичной обители Ксилургу для Святой Руси свидетельствует не столько приток в нее насельников и материальных средств, сколько то огромное обратное влияние, которое оказала обитель на наше Отечество».

    Преп. Антоний – отец русского монашества

    В последнее время в литературе утвердилась мысль, будто бы преподобный Антоний Печерский на Афоне подвизался в монастыре Есфигмен, чему в качестве подтверждения демонстрируется небольшая пещерка с надстроенной над ней в конце XIX века церковкою во имя святого Антония Есфигменского.

    Однако действительно ли эта пещера принадлежала киевскому Антонию? И действительно ли Антоний Есфигменский тождественен преподобному Антонию Печерскому? Вопрос этот до сих пор остается открытым, поскольку весомых доказательств есфигменской гипотезы, распространившейся с середины XIX века, представлено так и не было.

    Помимо известной ныне пещеры Антония Есфигменского существовала на Афоне в XIX веке и другая пещера, которую тоже приписывали преподобному Антонию Печерскому, - неподалеку от Великой Лавры святого Афанасия.

    По мнению большинства исследователей, здесь имела место попытка благочестивых русских паломников, активно начавших приезжать на Афон в XIX веке, самостоятельно отыскать место подвига почитаемого на Руси «начальника всех русских монахов». Но если Великая Лавра отказалась признать паломническую идентификацию пещеры, находящейся в ее пределах, то обитель Есфигмен - сочла это возможным и позволила российским паломникам над пещерой воздвигнуть храм во имя святого Антония Есфигменского.

    Уже сразу после своего появления в XIX веке есфигменская гипотеза подверглась острой критике со стороны ряда известных церковных историков и археологов. В частности, сомнения в ее достоверности выражали епископ Порфирий (Успенский), немало потрудившийся в архивах святогорских монастырей; архимандрит Антонин (Капустин), изучавший обители Святой Горы в 1859 году; профессор Евгений Голубинский и другие. Все они, независимо друг от друга, пришли к выводу, что есфигменское жизнеописание и предъявляемая есфигменцами пещера не являются аутентичными и были «изобретены» в канун приезда в 1843 году на Святую Гору великого князя Константина Константиновича Романова с целью привлечь внимание знатных российских паломников к их обители.

    Изданное в этот период есфигменское жизнеописание преподобного Антония в первоначальном своем варианте страдало существенными хронологическими неточностями, так что невольно возникал вопрос: об одном ли и том же преподобном говорят греческое и русское жития? Так, в соответствии с греческой версией, преподобный Антоний был не русином, а греком по национальности и пришел в монастырь в 973 году, а сам постриг принял в 975 году от игумена Есфигменского монастыря Феоктиста.

    Однако русские списки жития однозначно утверждают, что преподобный Антоний Печерский был не греком, а русином, и родился он в 983 году в Любече на Черниговщине. Таким образом, грек Антоний Есфигменский никак не может быть тождественен любечанину Антонию Печерскому, поскольку первый пришел в Есфигмен на 10 лет раньше, чем родился наш Антоний Печерский.

    Вероятнее всего, Антоний Есфигменский действительно существовал и даже подвизался в известной пещере на склоне неподалеку от Есфигменской обители. Однако нет никаких оснований отождествлять его с преподобным Антонием Печерским.

    Как было сказано, помимо довольно поздних легенд о существовании пещер преподобного Антония Печерского возле Великой Лавры и Есфигменского монастыря, на Афоне имеется еще одно, более давнее и правдоподобное предание о том, что будущий отец русского монашества изначально подвизался на Святой Горе не в греческом, а в русском монастыре Успения Богородицы «Ксилургу».

    Архивариус и библиотекарь Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря схимонах Матфей (Ольшанский) еще в XIX столетии, вскоре после того, как впервые была обнародована «есфигменская гипотеза», высказал недоумение от лица русской святогорской обители и ее старцев иеросхимонаха Иеронима (Соломенцова) и схиархимандрита Макария (Сушкина). Ведь среди русских монахов на Святой Горе издавна было популярным предание о том, что преподобный Антоний Печерский подвизался именно в древнерусской обители Ксилургу.

    По преданию обители, именно здесь принял постриг родоначальник древнерусского монашества, выходец из Черниговской земли преподобный Антоний Печерский, а позже отсюда, по благословению старцев обители, перенес афонский устав и на Русь, основав по афонскому образцу Киево-Печерский монастырь, ставший центром и школой древнерусского монашества и просвещения для всей Руси.

    «Господи, да будет на месте сем благословение Святой Афонской Горы и молитва моего отца, который постриг меня», - изрек преподобный Антоний на месте основания Киево-Печерской обители.

    Кто же был этим великим старцем-игуменом, постригшим преподобного и благословение которого сыграло столь решающую роль в судьбе не только Киево-Печерской обители, но и всей Русской Церкви и самой Руси? Вопрос этот остается открытым. Однако, вероятнее всего, им был тот самый преподобный старец Герасим, «пресвитер и игумен монастыря Росов», первый настоятель обители «Ксилургу», оставивший свою подпись на вышеупомянутом святогорском акте 1016 года.

    Из житийных списков известно, что на Афон преподобный Антоний (в миру Антипа; род. 983 г.) прибыл еще в совсем юном возрасте (ок. 1000 г.). Уже в 1013 году он в первый раз возвращается в Киев со Святой Горы. Побыв немного в Киеве, в 1015 году, вследствие междоусобной смуты после смерти святого князя Владимира и убийства святых Бориса и Глеба, он снова возвратился на Афон, где подвизался до окончательного возвращения в Киев (по одним данным это произошло после 1030 г., по другим - после 1051-го).

    Очевидно, что родоначальник древнерусского монашества начинает подвизаться на Святой Горе до 1013 года. Подобные путешествия с Руси на Афон в те времена невозможно было совершать самостоятельно. Поэтому, несомненно, преподобного Антония должны были сопровождать в столь дальних и небезопасных странствиях и другие спутники. Всё это подтверждает, что первые русские монахи появились на Афоне задолго до 1013 года. По всей видимости, именно они и составили в 1016 году братию первого древнерусского афонского монастыря, игуменом которого был вышеупомянутый Герасим. Судя по всему, именно он и был духовным наставником и старцем молодого Антония, постригшим его в иночество и позже благословившим основать «представительство» русского святогорского монастыря Успения Богородицы в Киеве.

    Преемником преподобного игумена Герасима был, по всей видимости, игумен «Русика» Феодул, оставивший свою подпись на взаимном акте обителей Есфигмен и Ксилургу за 1030 год. Аналог этой грамоты до сих пор хранится в архиве Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря. Вероятно, именно при новом игумене Феодуле преподобный Антоний окончательно возвратился на Русь и основал здесь Киево-Печерскую обитель в честь Успения Божией Матери, в подражание, а может, на начальной стадии, и как «подворье» или «представительство» афонского Свято-Успенского Богородичного монастыря «Ксилургу».

    Миссионерское значение «Русика»

    Известно, что русский монастырь на Афоне изначально имел статус Царской обители, которым в то время обладали далеко не все монастыри. Возможно, обитель была даром византийских императоров киевскому князю. Русский монастырь имел право непосредственно обращаться к самому императору, минуя Протат Святой Горы. С 1030 года ему присваивается титул Игуменария, а в царском указе от 1048 года он именуется Лаврой. Уже в этот период «Русик» имел развитое хозяйство и содержал работников. У него была пристань, суда, хлебная пашня, мельница, собственная дорога от пристани до монастыря.

    Какое значение в рассмотренный период времени имел Русик для своего Отечества – Киевской Руси? Чтобы ответить на него, необходимо вспомнить о том, как и для чего создавалось это многонациональное монашеское государство. По мысли преподобного Афанасия Афонского, монастыри не только должны были представлять народы, из которых они составлялись, во всеправославном центре монашества, но и оказывать обратное духовно-просветительское влияние. Монастыри являлись духовными кузницами, которые готовили носителей Святогорской традиции монашества. И Русская обитель не была исключением из этого правила.

    Уже с начала XI века Свято-Успенская обитель «Ксилургу» начинает осуществлять свою миссию распространения в Восточной Европе святого православия и афонского духовного наследия. Помимо преподобного Антония Печерского, обитель дала и других подвижников, несших славянам духовное просвещение и афонские традиции. Основываясь на житии святого Моисея Угрина († 1043), можно утверждать, что после 1018 года и в Польшу был послан русский иеромонах с Афона, который и постриг там Моисея в иноки. В 1225 году на Почаевской горе русский святогорец преподобный Мефодий основывает будущую прославленную Свято-Успенскую Почаевскую Лавру. Место, на котором она находится, до сих пор именуется Святой Горой. В XI-XIII веках некие афонские иноки поселяются и в меловой горе на берегу Северского Донца, заложив основание еще одной Успенской Лавры, также названной впоследствии Святогорской.

    Все три прославленные обители связаны со Святой Горой, названы, как и монастырь Ксилургу, в честь Успения и отмечены особым промышлением Божией Матери. Все они были основаны русскими подвижниками Святой Афонской Горы и приблизительно в один и тот же промежуток времени – в домонгольский период истории Киевской Руси. Источники не указывают точно, из какого именно монастыря Святой Горы они приходили. Но время их миссии совпадает с периодом расцвета древнерусского монашества в обители Ксилургу на Афоне. Поэтому, вероятнее всего, все эти русские святогорцы были выходцами из одной древней Русской Лавры на Афоне – Свято-Успенского монастыря Богородицы «Ксилургу».

    Итак, именно этот древнерусский монастырь на Афоне стал тем духовно-историческим связующим звеном, тесно соединившим новопросвещенную Киевскую Русь и Святую Гору Афон. Из него 1000 лет назад преподобным Антонием Печерским впервые было перенесено и утверждено на Руси православное монашество. Помимо святого Антония, обитель «Ксилургу» дала Руси и многих других подвижников и просветителей, сыгравших решающую роль в духовном просвещении и становлении Святой Руси.

    Нагорный Русик

    Русская обитель на Святой Горе в X-XIII веках, в период постепенного ослабевания Византии, продолжала развиваться благодаря поддержке Отечества, благодаря чему довольно быстро достигла своего расцвета. Пожертвования и вклады Русских Князей давали ей не только возможность существования, но и возможность отстаивания своих позиций в тех непростых условиях, которые создавали средние века островку чужого этноса в инородной среде.

    В этот период русская святогорская обитель настолько часто пополнялась новыми насельниками из Руси, что, не вмещаясь уже в первоначальном монастыре, стала приобретать обедневшие и запустевшие келлии и малые обители в округе.

    Рост численности братии вынудил игумена «Ксилургу» о. Лаврентия в 1169 году обратиться с просьбой о содействии в Священный Кинот. Руководящий орган Афона после долгих заседаний постановил перенести русскую обитель в находящийся неподалеку древний монастырь «Фессалоникийца», который к тому времени оказался брошенным греческими монахами. Так основная часть русской братии из Ксилургу в конце XII века перебирается в более крупный монастырь «Фессалоникийца» во имя святого целителя Пантелеимона (ныне известный как «Старый Русик», или «Нагорный Русик»), что на старой дороге, соединяющей административный центр Афона – Карею с нынешним прибрежным Русским на Афоне Свято-Пантелеимоновым монастырем.

    Одновременно русскому монастырю Священным Кинотом были выделены и кельи в столице Афона – Карее. Что же касается прежнего места нахождения обители – Ксилургу, то оно не осталось заброшенным. Монастырь был преобразован в скит, который остался в ведении русской обители. Он и поныне принадлежит Русскому на Афоне Свято-Пантелеимонову монастырю.

    На новом месте, на прекрасной возвышенности, в окружении девственной природы, братство «Русика» пребывало около 700 лет.

    Интересен факт: когда русская обитель на Афоне при игумене Лаврентии в 1169 году переехала на новое, более удобное место, то здесь, по традиции, был воссоздан и символически важный для Руси Успенский собор, который в русском церковном сознании имел особое духовное значение.

    С переселением на новое место русское иноческое братство продолжало выполнять свою традиционную функцию распространения святогорского иноческого наследия. В 1180 году в Русской обители принимает постриг Сербский царевич Растко, будущий святитель Савва – основатель автокефальной Сербской Православной Церкви. Свой выбор стать иноком на Афоне он сделал в результате беседы с русским святогорцем, насельником Русика, ходившим по послушанию в Сербскую Землю. Таким образом, Русик имел исключительно важное значение не только в деле православного просвещения Руси, но также Сербии и всего славянства. В 1382 году Русский святогорский монастырь, с позволения короля Сербского Лазаря, строит в Сербии дочерний монастырь на реке Дренча. Строителем стал насельник Русика инок Дорофей. Еще в 1950 году руины этой обители на Дренче показывали в окрестностях Трстеника.

    В XIII веке связи русского афонского монашества с Русью, страдавшей от монголо-татарского нашествия, временно прервались. В это время монашеское братство афонского монастыря из Руси не пополнялось и большей частью состояло из сербов. В 1307 году каталанские пираты сжигают Русский монастырь на Святой Горе, оставив в целости только башню св. Саввы. «Русик» пришел в упадок, однако благодаря братской помощи сербских князей и царей был возрожден. Их же стараниями позже он был возвращен под покровительство русских князей. Начиная с Великого князья Василия III русские правители считали своим важным долгом материальную и политическую поддержку монастыря.

    В 1508 году вдова сербского деспота Стефана и мать последнего деспота Иоанна, инокиня Ангелина, причисленная в последствии к лику святых, прибыла в Москву к великому князю Василию III Иоанновичу (1479-1533) и торжественно передала ему в собственность право на древнюю и славную отчину – Русский Свято-Пантелеимонов монастырь, о котором некому более было позаботиться, кроме его царственности. Именно с этого момента начинаются тесные отношения Русского Государя со Свято-Пантелеимоновым монастырем. Великий князь оказывает помощь Русику, делает пожертвования и щедрые вклады. Через посредство Русского монастыря, в этот период времени, по воле Великого князя, доставлялась милостыня для самого Прота и других обителей Афона. Это не могло не привести к усилению значения Русской обители на Афоне, как было это в прежние времена в домонгольский период.

    Взаимное притяжение Святой Руси и Святой Горы в это время было обусловлено еще и тем, что они вместе остались единственным оплотом и единственной опорой Православия в мире. Все другие православные державы, все другие Поместные Церкви находились в пленении. Более того, сама Русь, по аналогии со Святой Горой, стала осознаваться в качестве Удела и Дома Божией Матери, потому что именно там, на Святой Горе Афон, находится прототип или первообраз всех Успенских Соборов Руси: маленький и скромный Успенский храм Русской обители Ксилургу, где зажглась 1000 лет назад и горит до сих пор первая русская лампада на Святой Горе.

    В конце XVI века русский святогорский монастырь, благодаря накопленному многовековому духовному потенциалу, вновь начинает набирать силу. В эпоху активизации католической экспансии он становится деятельным защитником Православия, и не только на Руси: обитель окормляет русское православное население на территории Венгерского королевства. А в 1596 году на антиуниатском Соборе в Бресте принял активное участие Игумен Русского Свято-Пантелеимонова монастыря священно-архимандрит Матфей, в качестве уполномоченного Мукачевского епископа Амфилохия. В 1621 году на Православном Соборе в Киеве, названном «Советование о благочестии», где разрабатывались меры по утверждению Православия, было принято решение, «чтобы русских, искренно расположенных к добродетельной жизни, посылать на Афон, как в школу духовную».

    Таким образом, в конце XIV – начале XV вв., русский святогорский монастырь переживает новый период своего возрождения.

    Залечив раны от тяжелого монгольского ига, на Афон снова начинают прибывать русские монахи из разных частей Руси, как северо-восточной, так и юго-западной.

    Но после падения Константинополя и распространения турецкого владычества на всей территории бывшей Византийской империи русский монастырь на Афоне подвергся новым серьезным испытаниям, иногда обитель оказывалась полностью заброшенной.

    С усилением противостояния между Россией и Турцией в начале XVIII века турецкие власти начали всячески препятствовать доступу русских монахов на Святую Гору, что привело к новому упадку русской обители.

    Кроме этого, одной из главных причин пресечения русского монашества на Афоне в конце XVIII века явилась антимонастырская политика императора Петра I. После петровских реформ в течение 70 лет в русский святогорский монастырь не поступило из России ни одного насельника. В 1721 г. скончался последний русский игумен Варлаам.

    В 1725 году, когда прервалась жизнь императора Петра I, в Руссике оставалось только четыре монаха, но и из них русских было только двое, двое же других, один из которых игуменствовал, были болгарами. Спустя 10 лет, в 1735 году, после смерти последнего из русских иноков, монастырь был провозглашен греческим. Спустя еще 10 лет посетивший монастырь киевский монах-путешественник Василий Григорович-Барский найдет здесь уже организованное греческое братство, в котором не будет ни одного русского. По Уставу Святой Горы отныне обитель была безнадежно утрачена для отечественной братии...

    Прибрежный Русик

    В связи с переживаемым «Русиком» экономическим упадком в середине XVIII века, греческая братия монастыря решила оставить нагорную обитель и перенести ее ближе к морю, к пристани обители, где было намного легче организовать проживание. Таким образом в 1760 году основной центр русского монастыря св. Пантелеимона из экономических соображений переносится из обители «Фессалоникийца» в более удобную местность, находящуюся неподалеку, на берегу моря, где еще в конце XVII века ушедший на покой епископ Иерисойский Христофор построил келлию, небольшую церковь в честь Вознесения Господня и причал (арсана). Это новое, третье по счету месторасположение центра русского святогорского монастыря остается основным и по сей день.

    Перенесенный поближе к морю монастырь получил неофициальное наименование «Прибрежный Русик», тогда как предыдущий, второй центр русской обители, «Фессалоникийца», стал именоваться «Старый Руссик» или «Нагорный Русик» и был преобразован в скит, находящийся, как и обитель «Ксилургу», в зависимости от Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря.

    Примечательно, что c переносом центра обители на новое место, по традиции, сюда же был перенесен и Свято-Успенский храм, причем с сохранением за ним статуса собора. Так духовная преемственность ключевого для Руси Успенского собора, символизирующая непрерывную связь с древнейшей русской Успенской обителью «Ксилургу», была сохранена и на новом месте.

    Устроителями нового центра Русика стали схиигумен Савва и молдавский господарь Иоанн Каллимах.

    Несмотря на перенос обители в экономически более выгодное место, ее упадок продолжался из-за непомерных долгов и отсутствия средств. Тогда в 1803 году Вселенскому Патриарху Каллинику от святогорского Протата поступил доклад о плачевном положении дел в Русике, где высказывалась просьба к Патриарху совершенно упразднить монастырь.

    Однако Святейший Вселенский Патриарх Каллиник, по своей пастырской мудрости предвидя в будущем возрождение русской обители, решительно отверг предложение Священного Кинота упразднить русский монастырь, а его имения передать другим монастырям за неуплаченные долги. Более того, Патриарх предписал Протату своей особой грамотой непременно позаботиться о восстановлении Русской общежительной обители, обещая и со своей стороны помощь по сбору средств. Святейший Патриарх особо настаивал на восстановлении общежительного устава, впервые за 600 лет существования обители упраздненного в ней греческими иноками, поселившимися там с 1740 года.

    Исполнителем своей воли Патриарх по выпавшему жребию назначил уже 70-летнего старца иеросхимонаха Савву из нынешнего Ксенофского скита, ранее принадлежавшего Русской обители. Троекратно старец отказывался от Игуменской должности, извиняясь своим старческим возрастом, однако Святейший пригрозил ему судом Божиим за противление Божией воле. И сам великомученик Пантелеимон явил слабому здоровьем старцу-строителю Савве свою помощь.

    Приняв на себя игуменство в обители, старец Савва сумел с помощью Божией добиться не только расширения монастыря, но и улучшения его материального положения. На этом трудном поприще его поддержало еще одно обстоятельство. Драгоман (переводчик) турецкого султана Махмуда II Каллимах был прикован к постели тяжелой болезнью и в отчаянии обратился к целительной силе великомученика Св. Пантелеимона, честная и чудотворная глава которого с давних времен хранится в Русике. Он пригласил в Константинополь игумена Савву с просьбой взять с собой чудодейственные мощи святого. После приложения к ним его здоровье резко улучшилось, и он султаном был назначен на место господаря Валахии.

    С благодарностью памятуя о чуде, он начинает активно финансировать восстановление обители и строительство новых ее сооружений. Для этой цели он присылает в русский монастырь главного инженера турецкого султана, христианина по вероисповеданию. Благодаря усилиям Каллимаха здесь строится много зданий (часовни, кельи, гостиница, больница) и, в первую очередь, соборный храм монастыря. Конец жизни греческого благотворителя Русика был увенчан мученическим венцом: разъяренная турецкая толпа после начала греческого национально-освободительного восстания в 1821 году повесила его вместе с Вселенским Патриархом Григорием V.

    Новый этап возрождения русского монастыря начинается с 1835 года, когда из России, впервые за многие десятилетия, в обитель смогли прибыть русские иноки. Среди них и князь Ширинский-Шихматов, принявший постриг с именем Аникита и много сделавший для благоустройства Свято-Пантелеймоновой обители. Но основная заслуга возрождения русской обители принадлежит старцу-иеросхимонаху Иерониму (Соломенцову). Он по приглашению греческой братии Пантелеимонова монастыря и по благословению духовника русских святогорцев старца Арсения Афонского пришел в обитель с семью своими сподвижниками, а когда он умер в 1885 году, то в монастыре подвизалось 600 русских монахов.

    С этого времени численность русских монахов на Афоне стремительно растет и умножается, так что вскоре исследователи заговорили о формировании такого духовно-исторического феномена, как «Русский Афон». Уже в начале ХХ века число русских монахов на Афоне составило 5000 (из них свыше 2000 — в Пантелеимоновом монастыре), тогда как греков на Святой Горе было 3900, болгар – 340, румын – 288, сербов – 120 и грузин – 53.

    В 1875 году новым игуменом русского Свято-Пантелеимонова монастыря становится духовный сын старца Иеронима отец Макарий (Сушкин), который пребывает на этом посту до 1889 года. При нем монастырь укрепил свое духовное и материальное положение, значительно расширился и выдвинулся на ведущие позиции среди прочих афонских обителей.

    В Одессе, Санкт-Петербурге, Москве и Константинополе у монастыря имелись подворья, через которые обеспечивалась материальная поддержка обители и организовывался поток паломников к ее святыням со всех концов Российской империи.

    Особенно массовый расцвет паломничества к святыням Свято-Пантелеимонова монастыря наблюдался в Российской империи в конце XIX — начале XX веков. В этот период ежегодно через русские афонские подворья в Одессе, где проходил сбор паломников, в Русский на Афоне Свято-Пантелеимонов монастырь приезжало до 30 тысяч человек. Все они находили приют в монастыре, размещались в странноприимном доме (архондарике) и получали бесплатное питание. Благочестивые русские христиане, конечно же, не оставались в долгу, делая щедрые пожертвования на нужды монастыря и тем самым материально обеспечивая его полноценное функционирование.

    Для обеспечения удобного и доступного совершения русскими людьми паломничества на Афон Свято-Пантелеимоновым монастырем были открыты собственные представительства (подворья) в России и Константинополе, собственные гостиницы для паломников и даже приобретены собственные пароходы, которые круглогодично, раз в месяц, организованно доставляли паломников из России на Афон.

    После трагических событий 1917 г. налаженная Русским монастырем паломническая инфраструктура была утрачена, а само паломничество верующих из России на Афон было невозможным около 80 лет.

    Октябрьский переворот 1917 года имел крайне трагические последствия для всего русского монашества на Афоне. Отныне сюда прекращает поступать всяческая помощь из России, а русские монахи оказываются отрезанными от своей Родины. В этот период незначительное пополнение в Пантелеимоновом монастыре происходило поначалу только за счет населения Закарпатья, а позже русских белоэмигрантов, проживающих в Западной Европе и США.

    В самой Советской России по благосостоянию Русского на Афоне монастыря также был нанесен серьезный удар: коммунистический режим конфисковал все имущество Пантелеимонова монастыря (подворья, метохи, часовни), сами насельники подворий подверглись репрессиям, а некоторые из них приняли мученическую смерть за Христа.

    Полностью оторванный от Родины, Русский святогорский монастырь постепенно приходил в упадок. Некогда богатые и величественные здания обители запустевали и разрушались. От бывших 2000 насельников в обители оставалось около 20 немощных стариков, после смерти которых некому было бы передать и сохранить традиции Русского Афона. На повестке дня стоял вопрос заселения Русика греческими монахами и превращения его в греческий монастырь, как это ранее произошло и с бывшим русским Свято-Андреевским скитом.

    Русский святогорский монастырь сегодня

    По всем внешним признакам Русский Свято-Пантелеимонов монастир на Афоне должен был постепенно придти к полному упадку, оставшись без русских насельников. Но Промыслу Божию угодно было сложиться иначе.

    В 1960-е гг. в истории Русика открывается новая страница. С окончанием «холодной войны» ослабли и прежние преграды для желающих выехать на Афон из зажатого в тисках атеизма СССР. В 1965 году правительство Греции предоставило греческое гражданство пяти монахам из Советской России и разрешило им прибыть на Святую Гору.

    Среди новых насельников из СССР был и нынешний игумен Свято-Пантелеимонова монастыря отец Иеремия (Алехин), которому ныне 99 лет. В 1930-е – 1940-е гг. он прошел через советские и немецкие концлагеря, испил горькую чашу атеистических гонений на веру. Целых 14 лет ему довелось ждать разрешение на переезд на Афон. И все же, несмотря на все сложности, 26 августа 1974 года патриарх Константинопольский Димитрий сообщил, что из шести заявленных монахов из СССР только двум дано разрешение на поселение на Святой Горе. И вот в апреле 1975 года на постоянное жительство на Афон приехал отец Иеремия. Через три года, в декабре 1978 года, он был избран наместником игумена, а 5 июня 1979 г. патриархом Константинопольским утвержден в должности игумена Русского афонского монастыря.

    Новый период в жизни Свято-Пантелеимонова монастыря открылся в начале 1990-х гг. с падением богоборческо-коммунистической системы на Родине. Число русских монахов в монастыре постепенно возрастало и на сегодня составляет более 80 человек (всего на Афоне ныне около 2000 монахов). Последние несколько лет активно ведутся работы по капительному ремонту и восстановлению полуразрушенных сооружений обители.

    Возрождаются и утраченные традиции паломничества православных русских людей к святыням Русика. Для этих целей при обители действует гостиница для паломников (архондарик), предоставляется бесплатное питание, проводятся экскурсии, совмещаемые с поклонением многочисленным святыням обители и участием в богослужениях.

    Святыни монастыря

    Русский Афонский Свято-Пантелеимонов монастырь является многовековой бесценной духовно-национальной сокровищницей русского народа, его национальной гордостью и духовно-культурной твердыней, олицетворяющий 1000-летнюю историю пребывания русских монахов на Святой Горе Афон.

    Но, кроме этого, обитель ценна еще и тем, что в ней издревле хранятся многочисленные чудотворные и целебные святыни всеправославного значения, к которым может свободно приложиться и помолиться любой из паломников.

    Так в главном соборе русского Свято-Пантелеимонова монастыря в честь святого великомученика и целителя Пантелеимона паломникам на богослужении открыт доступ для поклонения и молитв к честной главе этого великого святого – бесценному украшению и сокровищу как храма и русской обители, так и всей Святой Горы Афонской. Как известно, многочисленные паломники многократно получали и получают исцеления и чудотворения от главы святого Пантелеимона Целителя, глубоко чтимого как в Греции, так и на Руси.

    Также в этом храме можно приложиться к части Древа Креста Господня и св. мощей св. Иоанна Предтечи и Крестителя Господня, главе св. преподобномученика Стефана Нового, главе св. преподобномученицы Параскевы, ребру св. великомученицы Марины, частице мощей св. Иосифа Обручника, св. Апостола Фомы, преподобного Симеона Столпника, св. мучеников Георгия Победоносца, Димитрия Солунского и многих других. Здесь же пребывает значительная часть от камня, отваленного от гроба Господня, из которого сделан седмисвещник.

    Второй собор русского святогорского монастыря – Покрова Пресвятой Богородицы. Здесь пребывают части Животворящего Древа Креста Господня, части мощей св. Иоанна Предтечи и Крестителя Господня, св. Апостолов Петра, Андрея Первозванного, Матфея, Луки, Филиппа, Фомы, Варфоломея, Варнавы, Иоакова Алфеева, Тимофея, Прохора, Фаддея, св. Анны – матери Пресвятой Богородицы, св. равноапостольной Марии Магдалины, св. первомученика Архидиакона Стефана, св. Архидиакона Лаврентия, св. праведного Иосифа Обручника, св. Дионисия Ареопагита, св. равноапост. царей Константина и Елены, святителей Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоустого, Афанасия Александрицского, Григория Нисского, Кирилла Иерусалимского, Амвросия Медиоланского, Иоанна Милостивого, Григория Паламы и многих других.

    Всего в Русском на Афоне Свято-Пантелеимоновом монастыре хранятся части мощей более 300 греческих, русских, грузинских святых, к большинству из которых каждый из паломников может свободно приложиться, помолиться и испросить помощи.

    Особо почитаемы хранящиеся здесь главы и части глав св. вмч. Пантелеимона Целителя, прп. Силуана Афонского, верхняя часть главы св. Апостола и Евангелиста Луки, сщмч. Анфима Никомидийского, прпмч. Игнатия Афонского, Евфимия Афонского и Акакия Афонского, часть от левой ноги св. aп. Андрея Первозванного в серебряном ковчеге, часть правой руки св. прав. Иоанна Русского и многие другие святыни. Поэтому у этих святынь я старался провести как можно больше времени.

    В русском Афонском монастыре доступны для поклонения чудотворная икона Матери Божией, именуемая "Иерусалимскою", икона Матери Божией «Казанская», икона Матери Божией «Игумения Святой Горы Афонской», икона св. Предтечи и Крестителя Господня Иоанна, древняя икона св. великомученика и целителя Пантелеимона, икона св. священномученика Харалампия и другие. Пред ними каждый из паломников может молиться все дни пребывания в обители.

    Помимо Пантелеимонова и Покровского храмов, особо запоминается паломникам в русском монастыре древний храм во имя святителя Митрофана, а также параклис или меньший собор Успения Пресвятой Богородицы. Кроме этого, на территории русского монастыря действует еще около 30 малых храмов (параклисов), в том числе и единственный в мире храм в честь Всех Святых Русских Князей и Царей.

    В Собор святых русских государей входят 160 представителей двух династий, правивших на Руси: Рюриковичей и Романовых. Его празднование было установлено в обители в 2013 году по благословению игумена Свято-Пантелеимонова монастыря схиархимандрита Иеремии в связи с освящением храма в честь всех прославленных Князей и Царей Руси: от князя Владимира до царя Николая Александровича. Это пока единственный в мире храм, посвященный всем святым русским государям.

    Важной святыней обители является находящаяся близ монастыря гробница с церковью во имя Апостолов Петра и Павла, где упокаиваются братия, и где по древней афонской традиции расположена костница с многочисленными главами подвижников русской святогорской обители. Ночные богослужения в костнице, обставленной по всем сторонам стен от пола до потолка стеллажами с черепами святых иноков, вызывают особенно незабываемые внутренние переживания и впечатления.

    Библиотека и архив Русика

    Библиотечно-архивный комплекс Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря, являясь местом сосредоточения монастырских коллекций рукописей, книг, архивных документов, нот, фотографий и т.п., представляет собой бесценный центр сохранения и изучения отечественной и всеправославной духовной культуры и наследия.

    На сегодняшний день в библиотеке зарегистрировано более 42 тысяч наименований книг; более 88тысяч томов, а также более 40 тысяч экземпляров различных брошюр на духовные темы, изданных Пантелеимоновым монастырем в дореволюционный период.

    Крайние даты выпуска изданий, хранящихся в библиотеке: для печатных книг – с 1492 года по сегодняшний день, для рукописных книг – с VII по XX вв.

    Также в монастыре хранятся древние рукописи, насчитывающие 2399 наименований. Все они по языку текста условно делятся на четыре группы: греческие (1595 наименований); славяно-русские (1434 наименования); иноязычные (45 наименований).

    Коллекция церковнославянских рукописей содержит манускрипты XI–XIX веков. Многие из греческих рукописей представляют собой редкие экземпляры каллиграфического искусства и содержат большое количество миниатюр и орнаментов. Русские рукописи содержат творения насельников монастыря и разных российских авторов второй половины XIX века и начала XX века: тексты догматического, гомилетического, катехизического и в целом общебогословского характера, духовные сочинения и исторические записки. Важную часть этого отдела рукописей составляют рукописи святителя Феофана Затворника, переданные в Пантелеимонов монастырь в конце XIX века.

    Большую часть отдела редких книг составляют издания на латинском, греческом, французском, немецком языках. Среди древних инкунабул: «Беседы святого Григория Двоеслова» на латинском языке, изданная в Риме в 1492 году в типографии Ватикана. Древнейшее печатное издание Священного Писания (Ветхий и Новый Завет) на древнегреческом языке, представленное в библиотеке Пантелеимонова монастыря, это книга 1518 года, вышедшая из типографии Андрея Соцери во Флоренции.

    В отделе периодики библиотеки Пантелеимонова монастыря собраны все духовные периодические издания дореволюционной России. Особого внимания заслуживает и периодика послереволюционного периода. Русские эмигранты, где бы они ни находились: в Китае, Чехословакии, Югославии, Франции, Германии, Аргентине и США, везде стремились издавать духовные журналы и газеты. Почти все они считали своим долгом присылать свои издания в Руссик. Так собралась уникальная коллекция эмигрантской периодики, по которой можно изучать не только историю Белой эмиграции, но, в частности, историю русского эмигрантского издательского дела.

    В последнее время, параллельно процессу каталогизации книжного фонда, в библиотеке Пантелеимонова монастыря начат процесс перенесения хранящихся здесь манускриптов и редких книг на цифровые носители. Планируется полностью отсканировать весь рукописный фонд и фонд редких книг. Создание базы оцифрованных текстов позволит в дальнейшем выдавать исследователям не оригиналы рукописей (подчас чрезвычайно ветхие), а их цифровые копии.

    Архивный фонд Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря в основном является совокупностью документов, исторически сложившихся за последние 300 лет истории монастыря. Среди них есть документы и более ранней эпохи, самый древний из которых датирован 1030 годом.

    Архив Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне содержит материалы, убедительно подтверждающие тот факт, что разрыва в духовной жизни между Россией и Афоном никогда не было. Русские афонские монахи вдали от Родины сохранили и до наших дней донесли российскую духовную культуру. И после обнародования духовного наследия русских подвижников Афона, их жизни и учения, все это станет одним из мощных факторов духовного возрождения не только России и других славянских государств, но и всего православного мира.

    Музей Русского Афона

    Помимо библиотеки и архива, в есть еще одно примечательное место, куда непременно стоит попасть паломнику – это уникальный музейный комплекс монастыря, посвященный тысячелетнему наследию русского монашества на Афоне.

    В Музее Русского Афона собрана богатейшая коллекция экспонатов: древние рукописи, редкие книги, богослужебные облачения, церковная утварь, иконы, картины, статуэтки, механизмы, инструменты, предметы быта, фотографии и многое другое. Все это связано с историей и наследием Святой Горы. Представлены здесь как экспонаты эпохи античности: времен греко-персидских войн, Александра Македонского и Римской империи, когда на Афоне располагались древнегреческие города-полисы, так и экспонаты времен Византийской империи и турецкого владычества.

    Знакомство с музеем и его уникальной коллекцией позволяет паломникам приобщиться к богатейшему наследию, культуре, духовности и истории Святой Горы и Русского Афона.

    Здесь, в одном месте, представлена вся его история и все многовековое наследие Святой Горы.

    Паломничество на Русский Афон

    Православное паломничество – это значимая составляющая полноценной церковной жизни, представляющее собой форму богопочитания и является реализацией духовной потребности паствы в поклонении святыням, участии в богослужении у святых мест, молитвенном общении с верующими как выражении единства и соборности Православной Церкви.

    По этой причине паломничество к святыням Афона было и остается древнейшей духовно-исторической традицией русского православия. Известно, что в числе первых древнерусских паломников был и основатель монашества на Руси – преп. Антоний Печерский, получивший на Афоне, в Русской святогорской обители «Ксилургу» благословение на создание Киево-Печерской Лавры. С тех пор влияние Святой Горы Афон на духовное становление и развитие Руси играло решающую роль на протяжении всей ее тысячелетней истории. Так что приобщиться к далеким и одновременно родным святыням Афона всегда было заветной мечтой для многих поколений русских православных людей. Среди таких паломников стоит особо выделить преп. Арсения Коневского, преп. Нила Сорского, преп. Паисия Величковского и многих других, кто через приобщение к святыням и наследию Афона возгорелся стремлением к подвижничеству и святости, перенося их и на Родину, тем самым духовно и культурно обогащая и преображая родную землю.
    Особенно массовый расцвет паломничества к святыням Афона наблюдался в России в конце XIX — начале XX веков. В этот период на Афон для поклонения чудодейственным мощам св. Пантелеимона и другим святыням Русской Свято-Пантелеимоновой обители прибывало огромное количество русских паломников. Ежегодно через русские афонские подворья в Одессе, где проходил сбор паломников, в Русский на Афоне Свято-Пантелеимонов монастырь приезжало до 30 тысяч человек. Все они находили приют в монастыре, размещались в странноприимном доме (архондарике) и получали бесплатное питание. Благочестивые русские христиане, конечно же, не оставались в долгу, делая щедрые пожертвования на нужды Русика и тем самым материально обеспечивая его полноценное самостоятельное функционирование.

    Для обеспечения удобного и доступного совершения русскими людьми паломничества на Афон Свято-Пантелеимоновым монастырем были открыты собственные представительства (подворья) в России и Константинополе (ныне Стамбул), собственные гостиницы для паломников и даже приобретены собственные пароходы, которые круглогодично, раз в месяц, организованно доставляли паломников из России на Святую Гору.

    После трагических событий 1917 г. налаженная русскими обителями Афона паломническая инфраструктура была утрачена, а само паломничество верующих из России на Афон было невозможным около 80 лет.
    Ныне, с возрождением Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря, возрождаются и утраченные когда-то традиции паломничества православных русских людей к святыням Русика. Для этих целей при обители действует гостиница для паломников (архондарик), предоставляется бесплатное питание, проводятся экскурсии, совмещаемые с поклонением многочисленным святыням обители и участием в богослужениях.

    Помимо поклонения святыням, паломники имеют возможность посетить уникальный музейный комплекс монастыря, посвященный тысячелетнему наследию русского монашества на Афоне и где собрана богатейшая коллекция экспонатов, тесно связанных с историей и наследием Святой Горы.

    Экскурсии по монастырю, ознакомление с экспонатами музея и историей Афона, которые организуют специалисты монастырского музея, совмещены с не менее ценным приобщением к величайшим святыням Русского Афона.

    Помимо этого, в русском монастыре паломники имеют возможность заказать экскурсию по другим обителям Святого Афона. Для этого в Пантелеимоновом монастыре имеется комфортабельный автобус на 30 человек, который в сопровождении опытного гида с богословским образованием обеспечивает путешествие паломнической группы по другим древним обителям Святой Горы.

    Как отмечает один из паломников Игорь Михайлов: «Паломничество в Пантелеимонов монастырь, участие в богослужениях и поклонения его многочисленным целебным и чудотворным святыням и мощам оставляют неизгладимый след, преображая как духовно, так и физически. Этот опыт посещения Русского Афона, сердца Святой Руси в Уделе Божией Матери – незабываем. Его невозможно ни с чем сравнить. Кроме того, приятно ощутить в Пантелеимоновом монастыре традиционное славянское гостеприимство, открытость и радушие, а еще - русский язык, как в общении, так и на богослужении. На Афоне это ощущается особенно остро, поскольку ни в одном из греческих монастырей не разговаривают по-русски. Так что Пантелеимонов монастырь воистину является твердыней и оплотом Святой Руси на Афоне».

    В 2016 году исполняется 1000 лет от первого письменного упоминания о существовании и деятельности на Святой Горе Афон древнерусского монастыря, через который осуществлялись духовные и культурные взаимосвязи между Русью и центром православного монашества и духовности на Афоне. Несмотря на все трудности, которые сегодня переживает наше Отечество, этот юбилей имеет очень важное значение. Ведь подлинное возрождение общества возможно только через обращение к собственному духовному наследию и первоистокам, где русское святогорское монашество всегда занимало одно из важнейих мест.

    Редакция портала «Русский Афон».

    Источник: afonit.info

    • 20 Мар 2015 17:02
    • от monves
  8. «Главное, чтобы пылало сердце за всю вселенную,...

    В ноябре, по традиции, в Москве прошел XI Международный благотворительный кинофестиваль «Лучезарный Ангел», на который в качестве гостей Святейшим Патриархом Московским и вся Руси Кириллом были приглашены представители Элладской Православной Церкви. В составе греческой делегации Россию впервые посетил насельник монастыря Кутлумуш на Святой Горе Афон иеромонах Анастасий (Топоузис). Отец Анастасий сорок лет пребывает на Афоне, он долгое время был учеником старца Паисия Святогорца, известен как художник и автор книг, в том числе, для детей. В Москве отец Анастасий побывал в нескольких монастырях, в рамках фестивальной программы встречался с деятелями культуры, кинематографистами. В Новоспасском монастыре состоялась также его встреча со слушателями Православного лектория Высших богословских курсов при Московской духовной академии. В этой беседе приняли участие господин Александрос Галанопулос – представитель епископа Абидосского Кирилла, и игумен Киприан (Ященко), проректор Высших богословских курсов, заведующий Педагогическим кабинетом МДА, руководитель продюсерского центра «Покров», силами которого был снят шестисерийный фильм о старце Паисии Святогорце.
    В начале встречи выступил господин Галанопулос с докладом о связи искусства с христианской духовностью. Основная мысль его доклада заключалась в том, что кинематограф, как один из видов искусства, может стать инструментом общения человека с Богом и служить раскрытию и становлению духовности человека. Наша евангельская обязанность проповеди православия осуществляется через диалог Церкви и мира: «Не будем забывать, что этот диалог является не просто пастырской, миссионерской деятельностью, – он является миссией по спасению, которую осуществляет Церковь во всем мире».
    Мы публикуем основные моменты беседы со старцем Анастасием и его ответы на вопросы аудитории.
    Иеромонах Анастасий: Хотите, чтобы я выступил? Или, может быть, выключим свет и помолимся часочек?
    (Из зала: И то и другое можно?)
    Иеромонах Анастасий: Нет. И то и другое не получится.
    (Из зала: Пусть батюшка за нас помолится…)
    Иеромонах Анастасий: Ну, вы знаете, нужно, чтобы человек трубку телефона тоже поднимал. Потому что когда звонишь, звонишь, и никто не отвечает, – ничего не выходит. Если я буду один молиться, то никакого общения не получится <…>
    Итак. Какую связь может иметь исихазм с кинематографом? Существует духовное телевидение. «Я зажигаю свою печку на Афоне, смотрю на нее, и для меня это телевизор», – это говорил старец Паисий. И глядя в этот духовный телевизор, можно увидеть себя, можно увидеть своего брата, можно увидеть святых, можно увидеть весь мир. Как позавчера сказал игумен Киприан, которого я очень люблю, ценю и уважаю, несмотря на то, что знаю его достаточно небольшое время, – он сказал, что мама ему говорила: в тишине рождаются великие вещи. Я ему ответил: «Ночью рождаются великие вещи» <…>
    Что такое исихазм – это какое-то движение, или духовное состояние? Я хотел поговорить об исихазме на Афоне и его связи с Россией… Конечно, мы могли бы здесь просто зачитать длинный список из имен святых и современных Афонских старцев: Григорий Палама, Григорий Синаит, Сергий Радонежский и так далее… Что это − прекрасная богословская литература, которую мы читаем для своего удовольствия, или это действительно образ жизни? Много можно спрашивать и говорить об исихазме. Спрашивать о том, каково его значение, каково его применение. Параллельно можно привести и аргументы, которые доказали бы нам ценность того, что мы называем исихазмом. Представляется, что эта вещь, существуя на протяжении стольких веков, существует и сегодня – во всем христианском мире. Мы это видим, видим на примере отцов, которые продолжают жить в рамках исихастской традиции… Но мы в любом случае закончили бы перечислением длинного списка греческих и русских имен, – это были бы святые отцы, люди, которые написали жития святых, которые писали богословские тексты, это были бы известные и неизвестные имена… Но мы не будем сейчас этого делать. Я думаю, вы можете сами в интернете посмотреть, что такое исихазм, с теоретической точки зрения, чтобы я лишнего вам тут не болтал… А я вам лучше расскажу историю.
    Отец Тихон[1] был русский. И он всю свою жизнь прожил на Афоне. Он был иеромонахом в великой схиме и только в последние годы его жизни у него был послушник Паисий (старец Паисий). Когда старец Тихон начинал Божественную литургию, он… забывал закончить. Паисий пел, он пел и пел… А Тихона там уже не было… Остальное поймите сами.
    Вот что значит настоящая жизнь. В жизни монаха всегда есть радость. Если радости в жизни нет, значит, никакого нет смысла существовать. Всё это Воскресение. Как можно жить после Воскресения? Можно жить только в состоянии полноты Воскресения...
    Давайте вернемся, однако, к нашей теме. Афон и Россия, с точки зрения географии, находятся на достаточно большом расстоянии друг от друга... А в духовной жизни мы находимся очень близко. Однако на нашей духовной границе всегда ведется борьба. И это хорошо. Потому что когда мы начинаем ссориться, мы тесно соприкасаемся друг с другом, и примиряемся, и идем дальше вместе. Почему? Потому что существует покаяние, которое является в величайшей точке исихазма. Наши духовные связи и наша общая духовность могут быть определены не с помощью географических рамок, − но только через вселенский характер нашей Церкви, через наших вселенских святых, которые нас объединяют. И таким образом, православные догматы объединяют людей, несмотря на то, что они могут находиться далеко друг от друга. Святой Дух ставит на нас общую печать. И мы с вами сейчас разговариваем на совершенно разных языках, но, поскольку мы имеем общую веру, мы можем спокойно общаться. Так и дух исихазма, который происходил из афонских обителей, перешел в Россию. И явился основой для духовных подвигов, плодами которых я восхищался здесь. Простите меня, пожалуйста, я не могу сдержать слезы. Я первый раз сюда приехал и увидел ваши святыни российские…
    Афонский дух исихазма, если его истолковывать и рассматривать в том виде, в котором его испытывали и жили им наши святые отцы, − это наши корни. Если отрубить корни, то все дерево засохнет. Это и есть та основа, на которой мы ткем нашу жизнь. И я думаю, что именно на этой основе создается современная жизнь на Афоне, в Греции, в России и во всем мире, который верует во Христа.
    Вы знаете, очень часто тот Бог, в которого мы верим, может и не существовать: Бог, в которого мы верим. Старец Паисий говорил: «Все, что делает Церковь, не может быть ошибочным». То есть, я хочу сказать, что Бог, в которого каждый из нас, индивидуально, верит так, как его себе представляет, согласно своим индивидуальным особенностям, – может не существовать. А тот Бог, в которого верит наша Церковь, конечно, существует. Бог – Спаситель мира; и мы приобщаемся к Нему через божественное Причастие.
    Я не знаю, почему Россия так прикрепилась к Афону… Западные христиане в годы правления Патриарха Иоанна пытались разрушить монастыри на Афоне, взять их в свое владение. Им нужно было это только это для того, чтобы потом ступить своей ногой на Россию. Униаты тоже пытались разрушить Афон, преследуя только эту цель, потому что Россия всегда прислушивалась к тому, что происходит на Афоне. Но одни мысли в голове у Папы Римского и совершенно по-другому управляет Богородица…
    Говоря о связях Афона с Россией, также можно говорить о духовных заимствованиях, потому что мы друг друга обогащаем. Это взаимное обогащение. С одной стороны, «Добротолюбие», которое мы вам даем. С другой стороны, – Киево-Печерский патерик, который даете вы нам, и другие книги, которые являются нашим общим духовным чтением. И все это позволяет людям в современном мире достигать общей цели. А общая цель наша есть спасение, которое может быть достигнуто только через Церковь.
    Этот духовный путь во все времена вдохновлял христиан на Афоне, в Греции, в России. (У нас, конечно, были и споры. Например, вопрос о том, когда готовить кутию – по субботам или по воскресеньям… Но, мне кажется, такие споры вообще не существенны.) Я думаю, что это можно было считать предлогом к возрождению исихастской традиции в духовных внуках тех отцов, которые эту традицию создавали. Таким образом, и Никодим Афонский и Макарий Коринфский[2], снова напечатав и сделав достоянием народа тексты исихастской традиции, которым они сами следовали, привели к тому, что возродилась духовная жизнь не только в Греции, но, и, через Грецию, у вас в России.
    А что, весь вопрос заключался только в том, чтобы снова показать народу эти тексты? Это автоматически нам прибавляет добродетели? Сразу позволяет нам совершать духовные подвиги? Или это просто приятное духовное чтение, которое утешает наши сердца?
    Они должны претвориться в действие, они должны стать образом жизни. Россия получила многое от Афона. Но и Афон тоже принял многое из России. Иногда это происходило непосредственно сразу, иногда темпы были очень медленными… Многие думали, что Октябрьская революция могла остановить это взаимное влияние. (Вы знаете, у нас сейчас в Греции очень сложная ситуация. Нас пытаются сделать атеистами, потому что никто не понимает, что происходит в России…) Итак, раньше были уверены, что после революции Россия станет атеистической, и что жизнь мира будет зависеть полностью от Запада. («Запад» мы здесь можем в кавычках использовать, подразумевая темноту, тьму...)
    Согласно моей точке зрения, – ничего не остановилось. Наоборот, в это время все развивалось очень сильно и ярко, и двигателями этого процесса были бабушки и дедушки, которые тайным образом продолжали традицию в своих домах<…>
    Архиепископ Анастасий[3] в Тиране построил огромный храм Воскресения. Первый раз, когда он туда зашел, его забрасывали камнями. А он, уходя, сказал: «Я из этих камней сделаю Церковь». И то, что смогли сохранить эти бабушки в Албании, и здесь, – и стало Церковью. Церковью настоящей, Церковью духовной. Я надеюсь, что и в Греции эти бабушки и дедушки смогут сохранить традицию (хотя и сомневаюсь, потому что нас сейчас совершенно разрушает телевидение…)
    Вы знаете, что традиция сохраняется, в том числе, и с помощью святых текстов, которые мы перечитываем, о которых мы говорим, но – прежде всего – благодаря молитве, которая на Афоне совершается непрерывно. Молитве за весь мир. Мы говорили вначале о том, что все хорошее происходит ночью. Так вот, знайте, что каждый вечер, когда вы ложитесь спать, три тысячи монахов на Афоне просыпаются, чтобы начать свою ночную молитву за весь мир. Каждый раз, когда вы ложитесь спать, или другие люди начинают иного рода бодрствование – походы по барам, дискотекам, – на Афоне монахи бодрствуют всю ночь, чтобы своей молитвой поддержать современный мир <…>
    Наши параллельные пути, России и Афона, и все те связи, которые уже созданы были в течение многих лет между нами, не были напрасными, а, наоборот, стали причиной нашего общего возрождения. Вы знаете, в тот день, когда я уезжал с Афона, чтобы ехать сюда, в Россию, – на Афон приехали семьсот русских...
    Это возрождение нас защищает: мы видим, что мы не должны уходить из Церкви. Потому, что Церковь это Тело Христово, и она никогда не ошибается. Люди делают ошибки, даже Патриарх, и владыки…
    Когда Иоанн Златоуст был изгнан в Абхазию, его ученики прислали ему послание, в котором говорилось, что Астерий, митрополит, стал монофизитом. Они ему написали: «Мы уходим из Церкви». И знаете, что он им ответил? «Вы не уйдете… Вы должны остаться в Церкви. Потому, что Церковь это Тело Христово». Всякие люди, которые придерживаются учений, отходящих от основного учения Церкви – староверы, анти-такие, анти-сякие, всякого рода «анти-» – они уходят. Они пытаются создать какое-то духовное «течение», уводящее из Церкви, и сами – исчезают. Вот в Греции – старостильников становится все меньше и меньше.
    Удел Богородицы – Афон – является очень важной частью Земли, на которой каждый день по благодати Божией, под покровом Божией Матери совершается молитва. И там продолжает существовать и сохраняться то, что мы называем исихазмом. Но это касается не только тех, кто живет там.
    …Есть такая штука – сообщающиеся сосуды. Если налить в один, – во всех будет одинаково. Именно это делает Церковь. Христос дал всем равно, дело теперь в нас. Каждый из нас получает ровно то, что дает. Сколько вы даете Христу? Обычно, семьдесят процентов себе, тридцать Христу. Значит, тридцать вы и получите в ответ. А на семьдесят будет пустоты. Нужно отдавать все сто процентов, чтобы получить сто процентов<…>
    Я хотел бы, чтобы с помощью молитвы Пресвятой Богородицы и святых, которые жили в исхиатской традиции: святого Георгия, святого Сергия, – мы все достигли того состояния, при котором могли бы отдавать на все сто процентов, чтобы получать, соответственно, так же. И во время Божественного Причащения мы должны чувствовать Причастие своей кожей. Когда мы причащаемся Телом, Кровью Христовыми, тогда в нашей крови течет Кровь Христа. Я по воскресеньям выезжаю с Афона, езжу в маленькую деревушку на Халкидиках (там в церкви нет священника). И бабушки приводят туда своих внуков на Причастие. Они Божественное Причастие называют «маленькой Пасхой» <…>
    Я, действительно, именно этого желаю вам от всего сердца, и простите, что я иногда тут не могу сдержать слезы, потому что сегодня у меня был такой прекрасный день, так же, как и вчера и позавчера. Я очень тронут вашим благочестием (которое может быть, конечно, и наносным, напускным, я не знаю…) Мы сегодня прямо с утра ездили к святой Матроне со всей нашей делегацией. Мы там спросили одну женщину, которая стояла в очереди: «Сколько вы ждете?» Она сказала: «Два часа».
    В Греции это невозможно. Мы сейчас катимся совершенно в другом направлении. Может быть, вас этому научила Октябрьская революция – в очереди стоять… Ну, в таком случае, нужно не забывать, что всё, что мы делаем, – это не напрасно. И завершая, я бы хотел сказать вот что (в отношении того, что это не напрасно), только что пришло в голову: на Афоне в монастыре Симонопетра есть десница святой Марии Магдалины, которой она пыталась прикоснуться к Христу. Эта десница – нетленная, кожа на ней имеет постоянную температуру тридцать шесть и шесть – можно ставить градусник. Именно этой рукой она держала благовония, когда шла к Христу, когда пошла найти Его тело после Его смерти. И что она нашла? Воскресение. И через исихазм, через тишину, мы можем найти Воскресение.
    Мир всем.
    Ответы на вопросы
    – В какое время ночи лучше молиться православным мирянам, имеющим благословение на ночную молитву?
    – Ответ в самом вопросе. Если есть благословение, значит, Вам сказали, когда молиться. Спрашивать у одного, у другого, а потом говорить: «Отец Анастасий нам сказал так, отец Киприан сказал так, а отец Игорь так… Будет салат оливье <…>
    – Как будут реагировать афониты, если на Афоне установят в 2016 году григорианский календарь?
    – В этом году в Польше изменился календарь[4]… Главное – не уйти от Церкви. А календарь – это повседневность. Старец Паисий говорил, что очень большим и благословенным делом была смена календаря. Потому что монахи Афона окормляют много женских подворий. Старец может, таким образом, отпраздновать Рождество на подворье, а потом приехать на Афон и еще раз отпраздновать Рождество… Вы знаете, если не ходить каждое воскресенье в церковь, то нам вообще непозволительно что-либо говорить. (Я не говорю «каждый день» – каждое воскресенье. Я духовник, и ко мне приходят люди на исповедь и говорят о страшных грехах. И я всем даю одно послушание: каждое воскресенье ходить в церковь. – «О! Это очень тяжело!» Я говорю – ну, ладно, раз в две недели…)
    – Отец Анастасий, как на вашу жизнь и духовный путь повлияли старец Паисий и другие афонские подвижники.
    [Комментарий переводчика: отец Анастасий написал книгу, которая называется «Афонские диптихи». Когда она выйдет в русском переводе, вы там прочитаете ответ на этот вопрос.]
    – Расскажите подробнее о старце Паисии Святогорце. Какой он был человек?
    – Я не буду вам о нем говорить. Я вам расскажу об Антонии Великом. Жили-были три монаха, которые решили каждый год встречаться с Антонием Великим. Один был высокий, другой поменьше, а третий совсем маленький. Высокий пришел и очень много всего говорил. Тот, кто был пониже, говорил меньше. А маленький совсем ничего ни разу не сказал. И так было три-четыре года подряд. И через три года Антоний Великий говорит самому маленькому: «Ты три года приходишь ко мне и ничего не хочешь сказать?» Он ответил: «Мне достаточно тебя видеть, отче». Вот таким отец Паисий был старцем. Ты к нему подходил, и больше не существовало вопроса. <…>
    Отец Паисий в своих беседах говорил, что если тебя хулят, то терпи. Но если хулят монашеский или священнический чин, то надо противиться этому.
    Алексанрос Галанопулос: однажды я поехал на Афон, пытаясь найти духовных людей. Старец Паисий тогда уже почил. Я был во многих монастырях, хотел найти человека, который мог бы мне помочь. Примерно через неделю я решил вернуться домой. Я уже сидел в автобусе, чтобы ехать в Салоники, и там, кроме меня, никого больше не было. И вдруг заходит монах и, несмотря на то, что весь автобус был пустой, садится рядом со мной. Он был полного телосложения, поэтому прижал меня к окну. А мне было немножко стыдно просить его пересесть, или попросить у него разрешения, чтобы я пересел. Весь автобус-то был пустой…
    Мы поехали. Вдруг он начинает со мной разговаривать и никак не может успокоиться. Он мне рассказал кучу разных историй. У меня голова кругом пошла. Мне было стыдно просить его, чтобы он замолчал, поэтому я по большей части смотрел в окно и не слушал то, что он рассказывал, а наблюдал за пейзажами, которые пробегали за окном. Когда мы уже должны были приехать, он вдруг попросил меня обменяться с ним адресами. Говорит: «Я хочу тебе написать письмо и хочу, чтобы ты мне прислал открыточку, что у тебя все нормально, когда ты приедешь в Афины…» Я даю ему свой адрес, пишу на бумажечке, а он говорит: «А ты возьми мой адрес. Вот здесь, на чеке почтовом. Я уже стар, мне очень тяжело писать». Ему, действительно, было лет семьдесят шесть-семьдесят восемь.
    Он сказал: «Прости, я не могу сам писать, потому что, давно уже, ко мне в келью пришли грабители и, поскольку мне нечего было им дать, они взяли мой топор и отрубили мне руки, кисти». И только тогда я посмотрел на его руки… Они были не отрублены, а перерублены, и он не мог ничего ими брать. Он сказал: «Я понял, что этих воров прислал мне Господь. Я хотел жить как отшельник, предаваться молитве, но после того, как это случилось, я вернулся в монастырь, и в монастыре для меня было полезнее оказаться».
    Этот человек заставил меня понять, что значит святость. Почтовый чек был чеком на посылку, которую он послал в тюрьму какого-то другого греческого города. Тем ворам, которые ему отрубили руки. На этом чеке было написано содержимое посылки. Там была большая сумма денег, одежда, книги и письмо от него. Он уже ездил, оказывается, к ним, и после личного посещения их в тюрьме, начал посылать им посылки. Этот человек в своей жизни действовал по-иному – у него был Христос. Может быть, он сам и был грешником, я не знаю… Но что есть чудо? Это маленькое окошко, через которое мы видим, как просвечивает на секунду та жизнь, которой жили люди до падения. Это жизнь, в которой нет смерти, нет боли, нет болезни, но только любовь Христа. И я думаю, что со мной рядом тогда был святой человек. А вы знайте: святых Паисиев на Афоне много.
    Иеромонах Анастасий: это отец Александр. Он родился в Австрии. Он был насельником в монастыре Григориат, потом уехал оттуда, жил как отшельник возле Кареи. И он, конечно, сейчас еще жив. Сейчас он живет в монастыре Григориат. И кается.
    – Точно ли Бог не посылает испытаний выше сил, если неблагочинства слишком много в Церкви? Как сохранить веру и чистоту, как мыслить?
    – Был человек, у которого были проблемы. И он говорит: «Господи, почему Ты мне дал этот крест?» И вот один ангел его взял и отвел на луг, где было много крестов. Высокие кресты, до неба. Огромные. И был там и маленький крестик. Ему ангел говорит: «Выбирай, какой тебе крест нравится». Он выбрал маленький. «А вообще-то это твой и есть», – сказал ангел…
    Мы несем свой крест, только слишком много жалуемся.
    – Как печалиться о своих грехах и быть в радости?
    – …Радость приносит только покаяние, потому что это и есть жизнь настоящая.
    – Объясните, что такое покаяние? Как обеспечить чувство покаяния перед исповедью? Как раскаиваться в том, что сделал?
    – Люди спросили у Святого Иоанна Предтечи: что нужно делать, чтобы спастись. Он им сказал: «Каяться, потому что близится Царствие Небесное. Воскресение». Пришли солдаты и спросили: «А нам что делать?» «Не клевещите на своего ближнего». Потом пришли и мытари, спросили: «А нам что делать?» «Не берите больше того, что говорит закон». Потом пришли евреи. И сказали: «Ты что тут делаешь? Ты знаешь, кто мы такие? У нас отец Авраам». Он сказал: «Из этих камней Господь сделает своих детей. А вы будете детьми гадюки»[5]. <…>
    – Что такое послушание? Кого и как мы должны слушаться? Кого в первую очередь, кого во вторую?
    – Прот[6] на Афоне, может быть, самый младший из афонских монахов – по постригу и возрасту, и пребывает на Афоне семь лет. А я, с Божией помощью и с помощью Богородицы, уже сорок лет на Афоне. Но, поскольку у него есть посох Богородицы, я всегда кланяюсь ему, а он даже не священник, он не в великой схиме и не духовник. И я целую ему руку. И когда я служу, я всегда делаю ему поклоны.
    Святой Варсонофий, один из величайших отцов и аскетов, однажды собрал братию своего большого монастыря и сказал: «Вы знаете, через три дня я умру». А ему братия говорит: «А ты нас спросил? Что значит – я умру?» Он говорит: «Ну ладно, я завтра скажу». Говорит: «Я через пятнадцать дней умру. Приходите, я вас благословлю и определю своего наследника». И вот, к нему подошли все братия, если я правильно помню, девяносто два человека, и он никого не назначил своим преемником, но сказал: «Подождите, кого-то не хватает». Они говорят: «Нет, все мы здесь». А был у них один послушник, Элиан, который на кухне тарелки мыл в это время. – «А где же Элиан?» И когда тот пришел, святой Варсонофий назначил его игуменом. И все слушались его.
    – Какие послушания были у старца Анастасия на Афоне?
    – Есть такое изречение: если хочешь выгнать монаха из монастыря, не давай ему послушания…
    У нас каждый год меняется послушание – первого января. Больше одного года одно послушание не длится в монастырях. Например, один год я исполнял послушание секретаря. Я даже не ходил в рясе, общался с миром, по телефону разговаривал… Год прошел, это был самый лучший год. Я думал, меня там оставят на второй год, потому что я так хорошо работал… Идем мы, значит, на собрание, где нам дают новые послушания. Я тогда был диаконом. – «Диакон, а на этот год ты будешь посудомойкой». Вот так. А потом я в трапезе работал. Однажды мне один монах говорит: «Игумен сказал – вечером не будет трапезы». Наступает час трапезы, игумен говорит: «Пойдемте, потрапезничаем», а у нас ничего нет. – «Как это нет? Ну-ка, готовь сейчас». И я готовлю: мед, чай, орехи, хлеб… такой радостный: «Вот, смотрите, еда есть». Игумен говорит: «Встань под люстру». И пока все ели, я под люстрой отбивал поклоны. И говорил: «Простите меня, отцы, поскольку я – лентяй…»
    Я очень люблю нашего старца, потому что этот человек от Бога. Это милейший человек…
    – Как узнать – создавать семью или принимать монашество?
    – Апостол Павел об этом говорит. Он говорит: «Хорошо, чтобы вы были как я, но кто может вместить, пусть вмещает». Кто как может. Что лучше? То, чего хочет Бог. Когда мы в Церкви, мы не делаем ошибок.
    – Как выбрать духовника?
    – А разве сам человек выбирает духовника? Рука Божия вас возьмет и отведет… Это отца Киприана надо спрашивать…
    Игумен Киприан: Можно и специальной молитвой молиться, чтобы Господь устроил такое духовное родство между священником и мирянином. Должны быть взаимная любовь, взаимное понимание, взаимное послушание. Мне это всегда объяснял мой старец, отец Кирилл (Павлов). Ему, такому всероссийскому духовнику, часто говорили: «Батюшка, вот я там у кого-то исповедовался, и мне такая польза была… мне такой совет дали…» Отец Кирилл всегда говорил: «Бог благословит. Иди туда, где тебе полезно». Он сразу же отпускал, расставался с человеком, и всё. «Иди. Тебе там полезно, значит, там и спасайся». Ни на кого не обижался. Всегда говорил, что у нас нет крепостного права. Если вы когда-то встретите того, кто вам приносит больше пользы, ничего не пугайтесь, можете переходить и окормляться у другого человека. Отец Кирилл всегда удалялся от людей непослушных. Никогда не соглашался быть их духовником. У него же исповедовались и Патриарх, и епископы, и священники, и люди с большими духовными дарами. Но некоторых он категорически не хотел принимать – не сложилось общение…
    – Как наполниться любовью?
    Иеромонах Анастасий: Я был очень маленьким – в третий или четвертый класс ходил. И я тогда впервые познакомился со старцем Паисием. Я тогда впервые услышал, что любовь – это не добродетель. Любовь – это Бог. Тот, кто с Богом, тот имеет любовь. Любовь – это не то, что можно завоевать. Когда ты живешь в Боге, ты чувствуешь, что всё тебе послушно, потому что ты послушен воле Божией.
    …Мы стояли за дверью и ждали старца. У него была консервная банка с молоком и была еще посудина, куда он выливал молоко. И я своими глазами видел, как к этой посудине подползли две змеи и выпили это молоко. И уползли, катясь клубками…
    Старец говорил: «Главное, чтобы пылало сердце за всю вселенную, за весь мир». Как можно приобрести любовь? Находясь в объятиях Бога, нашей Церкви.
    – Как изменить ситуацию в Новороссии?
    – Я не знаю, к сожалению, ответа этот вопрос. Я знаю, что там что-то плохое происходит, но не знаю, что конкретно. Единственное, чего бы я хотел, – чтобы вы молились, как мы молимся на Афоне, чтобы прекратилось все зло, которое происходит. Нам нужно молиться Богородице «Достойно есть», великой Заступнице, чтобы Она оградила нас от всякого зла и чтобы молитвами отцов наших эти искушения быстро завершились.
    – Что говорят Афонские старцы о судьбах России, о нашем общем будущем? Будет ли война, и как скоро?
    – …Ну разве вы не думаете, видя, как из ветки произрастают маленькие зеленые ростки, что наступает весна? Когда вы видите Солнце и Луну, вы тоже понимаете приметы времени. А когда наступают ужасные времена, – вы этого не понимаете? Наступит день, когда камня на камне не останется.
    – Скажите о непослушании. Чем оно плохо для души?
    – Оно вообще плохо. Отец Киприан рассказал о старце Кирилле, который прекращал общение с людьми непослушными. Послушание должно быть жизнью. А непослушание – это смерть.
    – Как сохранить мир, работая в светской компании, как не потерять бдительность и не забыть про молитвы?
    – <...> Я, грешный, пережил одну историю, которую могу вам сейчас рассказать в качестве своей личной исповеди, могу вам ее открыть, потому что старец Паисий уже почил. Мы вдвоем были в его келье, и времени было десять часов утра. В три часа начиналась вечерняя служба, и я должен был исполнять свое послушание на ней. И вот я у него спрашиваю: «А что такое мир? Я не пойму, что это такое – мир Божий?» И знаете, после моего вопроса, что такое мир Божий, он говорит: «Слушай, иди, тебе пора на вечернюю службу». Я смотрю на часы: уже два часа. Таким образом, в моей жизни образовалась пустота. С десяти утра до двух часов дня. Я не знаю, что произошло. Может быть, с вами такое тоже когда-нибудь произойдет. Он говорит: «Вот это и есть мир Божий. Иди, а то к вечерней службе опоздаешь».
    <…> Вообще, вместо того, чтобы писать вопросы, напишите мне записки, чтобы я вас поминал. Чтобы все были в объятиях Господа, весь мир…
    – Общались ли вы со святым старцем Порфирием Кавсокаливитом?
    – У меня есть племянник, который является священнослужителем. Это сын моего брата. Он приехал на Афон, и я ему подарил крест, который мне подарил старец Порфирий. Я был монахом, когда познакомился со старцем Порфирием. Я приехал к нему, а он мне сказал: «Возьми этот крест и подари кому хочешь…» Старец Порфирий по Божьей милости теперь не просто старец, он стал святым старцем. И он празднует со всеми святыми, которые находятся на небе и на земле. Что еще можно сказать о старце Порфирии? Он был святым, который сейчас предстательствует за нас пред Господом.
    – Как помочь онкологически больному человеку прийти к вере и побороть недуг?
    – Другой мой брат, врач, он как раз онколог. Он работает в Америке, в Лас-Вегасе, в большой больнице. Каждое утро воскресенья, в шесть утра, когда мы совершаем Божественную литургию, он мне присылает имена своих больных. И рядом пишет их вероисповедание: мусульманин, протестант. Как можно им помочь?.. Они из Лас-Вегаса таким образом «приезжают» к нам на Афон, а я попадаю в Лас-Вегас. Вы тоже можете к нам приезжать на Афон, когда мы будем о вас вспоминать, а мы будем приезжать к вам, когда вы будете вспоминать о нас. Мы будем жить в радости Божией, в святости нашей любви. <…>
    Если есть у тебя сердце, ты можешь спастись. Как должно быть устроено сердце? И почему наше сердце может нас спасти? Когда наше сердце как камень, как можно любить?.. Нужно все силы прикладывать к тому, чтобы создать сердце… Исихазм – это практика, а не теория. А отец Киприан – он приверженец «практической теории». То есть, он теорию претворяет в практику. Вы знаете, единственное приглашение приехать в Россию, которое я принял в своей жизни, это было приглашение от отца Киприана. И я даже не знаю почему, не могу понять до сих пор, почему я согласился. Наверное, старец Паисий виноват…
    – Отец Анастасий, расскажите о чудесах, которые случались с момента вашего появления на Святой Горе.
    – А какие чудеса вам нужны? Что, прозрение слепого? Тот, кто с одра встает? Или само по себе чудо, что мы существуем? Что Господь нас любит? Что Он не раскаивается, что нас создал? Что мы живем в Церкви? Что мы причащаемся и у нас есть Тело в нашем теле и Кровь в нашей крови? Какие еще чудеса вы хотите?!
    Перевод с греческого: Ксения Климова
    [1] Старец Тихон – иеросхимонах Тихон (Голенков), в возрасте двадцати четырех лет приехал из России на Святую Афонскую Гору, где провел шестьдесят лет в непрерывном подвиге покаяния и молитвы. Отошел ко Господу 23 сентября 1968 года.
    [2] Преподобный Никодим Афонский (Никодим Святогорец) (1749–1809) – афонский монах, богослов, толкователь и редактор святоотеческих текстов. Святитель Макарий, митрополит Коринфский (1731–1805) привлек прп. Никодима к работе над изданием сборников «Добротолюбие» и «Эвергетин», книги «О божественном и святом частом причащении».
    [3] Блаженнейший Анастасий (Яннулатос), архиепископ Тиранский и всей Албании, митрополит Тирано-Дурресско-Эльбасанский. Начав служение в Албании в 1991 году, возродил практически полностью уничтоженную коммунистическим режимом Албанскую Православную Церковь.
    [4] Постановлением Архиерейского Собора Польской Православной Церкви от 18 марта Церковь в Польше вернулась к освященному православными традициями юлианскому календарю, иначе называемому старым стилем. Архиерейский Собор отменил решение Собора от 12.04.1924 г. о введении новоюлианского календаря и вернул юлианский календарь, начиная с 15.06.1914 г. (Неделя всех святых).
    [5] Ср. Лк. 3:7–14.
    [6] Глава высшего органа распорядительной власти на Афоне – Священной Эпистасии.


    Источник:http://monasterium.r...=295&Itemid=122

    • 28 Янв 2015 23:14
    • от monves
  9. Современная афонская монашеская практика в жизн...

    Святая Гора Афон – цитадель вселенского православия. Есть такое выражение: «Афон – это не место, это путь души к Богу». Русскую землю и Святую Гору Афон на протяжении многих веков связывает единство цели, которое заключается в стремлении к познанию Истинного Бога и правой вере в Него. Семнадцать лет преподобный Паисий Величковский провел на Афоне и именно отсюда на Русь им были принесены лучшие монашеские традиции. Преподобный Антоний Печерский – «начальник всех Российских монахов» пробыл на Святой Горе немалое время и там принял монашеский постриг. Однажды игумен афонского монастыря сказал ему: «Антоний, иди назад на Русь, чтоб и там быть на пользу и утверждение других, и да будет на тебе благословение Святой Горы».

    По благословению Святейшего Патриарха Кирилла на монашеские конференции, которые регулярно проводятся последние несколько лет в Москве, в качестве докладчиков приглашаются игумены и монахи Святой Горы. Афонские монашеские традиции, о которых в своих докладах рассказывают святогорские монахи, заинтересовали многих архипастырей и монашествующих Русской Православной Церкви.

    Дивные пути промысла Божия привели и меня на Святую Гору Афон как монаха, который с большим интересом относится к афонской монашеской практике. Дважды я посещал Ватопедский монастырь и жил там по месяцу. В своем докладе мне вкратце хотелось бы поделиться с Вами впечатлением от этих посещений.

    Важно отметить, что Ватопедский монастырь – многонациональное братство. Греки, русские, болгары, румыны, французы, бразильцы, аргентинцы… Любовь к монашеской жизни и желание встречи с Живым Богом соединили всех этих людей в одном монастыре под мудрым руководством геронды Ефрема. В афонских монастырях существует такое убеждение, что игумен во всем должен идти впереди братии. И от того, насколько он в этом преуспевает, зависит вся духовная атмосфера монастыря и возможность духовного роста всего братства. Живое слово игумена очень благотворно и целебно действует на монахов, оно воодушевляет их на подвиги, животворит их души. Геронда Ефрем является духовным отцом также нескольких женских монастырей. В те дни, когда он выезжает из монастыря, чувствуется некая пустота, как сказал один брат – некий «духовный голод». Уезжая из своего монастыря для духовного окормления женских обителей, он просит братию не расстраиваться о его отсутствии и постараться понять, что монахини также очень нуждаются в живом слове.

    В свое время геронда Ефрем положил много труда для того, чтобы Ватопед из идиоритмического особножительного монастыря стал общежительным. По его словам, сделать из общежительного монастыря идиоритмический очень легко, а вот для того, чтобы из идиоритмического сделать общежительный, нужно пролить кровь.

    В Ватопед приезжает много паломников из разных стран, много монахов, желающих познакомиться ближе со святогорским опытом монашеской жизни. Когда братия Ватопеда начинает роптать на большое количество приезжающих людей, геронда Ефрем напоминает им о том, что они имеют завет от своих духовных отцов, чтобы «монастырь одной ногой стоял в исихазме, а другой в миссионерстве». Я трудился с братией Ватопедского монастыря на разных послушаниях, таких как, например, сбор оливок, трапезная, и первое, что впечатляет больше всего, – кротость и незлобие братии. На послушаниях могли случаться самые разные недоразумения – по чьей-то вине что-то ломалось, проливалось, где-то неправильно накрывались столы, но при этом никто не мог позволить себе повысить голос на другого, раздражиться. И там я понял, что такое кротость, и как она выглядит в повседневной монашеской жизни. Такой пример воздействует на ум и сердце лучше всяких книг. Научить кротости без лишних слов может только тот, кто сам овладел этим мастерством. Однажды на одной из бесед в трапезной игумен монастыря геронда Ефрем с большим огорчением сообщил братии о том, что в монастыре произошло возмутительное бесчинство – один брат с чувством раздражения высказал что-то другому брату. По мнению отца Ефрема никакая ситуация на послушании не может быть причиной того, чтобы один брат мог позволить себе повысить голос на другого брата, нет таких происшествий в монастыре, которыми можно было бы оправдать такие действия. Старший брат по послушанию может сделать замечание, указать на недостаток. Если его замечания игнорируются, он говорит об этом геронде Ефрему, но сам никогда не повышает голоса. Кротостью, вежливостью, учтивостью и миролюбием характеризуются и отношения братии к приезжающим паломникам.

    Второе, что характерно для братии данного монастыря, – это послушание, не только как труд, работа, а как отсечение своей воли, своих желаний. На Афоне считается, что самое большое сокровище для монастыря – это монах, преуспевающий в послушании. И как каждый предмет имеет свои индивидуальные, характерные только для него свойства, например, металл – твердость, пластилин – гибкость и т. д., так и монах имеет такие качества, по которым можно судить – истинный он монах или нет. Такими качествами являются послушание и внутреннее трезвение, которое включает в себя хранение ума и Иисусову молитву. Все это должно сопровождаться глубоким смирением, за послушание дается монаху Иисусова молитва как дар. В Афонских монастырях практикуется разная молитвенная практика. В Ватопеде во время исполнения послушания братия произносят вслух Иисусову молитву: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя». Так приобретается навык к Иисусовой молитве. Когда монахи собираются для каких-то работ вместе, то произносят Иисусову молитву по очереди. Молиться, исполняя послушания вместе с афонской братией, было для меня особым утешением и замечательным опытом. У себя в монастыре я тоже практикую произносить молитву вполголоса, когда это возможно. На Афоне вся жизнь организована таким образом, что особенно сильно ощущаешь – молитва Иисусова – это центр, сияние и слава монашеской жизни, она составляет самую жизнь нашей души, утоляет ее жажду. Но отец Ефрем всегда подчеркивает, что монах спасается не четками, а отсечением своей воли, послушанием. Если он будет молиться, поститься, часто причащаться, но жить по своей воле, согласно своим правилам, то он не преуспеет.

    Божественная Евхаристия – сердцевина духовной жизни всего братства. Во вторник, четверг, субботу, воскресенье причащается вся братия Ватопедского монастыря. У монаха должна быть жажда Христа, он должен дышать Христом, любить Его не сентиментально, а реально – так говорит о Евхаристии геронда Ефрем.

    Вся братия Ватопедского монастыря за исключением повара и трапезников обязательно присутствует на всех богослужениях. На исполнение послушаний отводится 4-5 часов в день. Монахи занимаются рыбной ловлей, строительством, трудятся на огороде, в плодовых и оливковых садах. Есть в Ватопеде так называемая «кабинетная» братия, около 20 человек, они работают за компьютерами, занимаются миссионерской деятельностью, монастырь имеет свой сайт, но помимо этого они также участвуют в общих послушаниях, например, на огороде, кухне.

    В 2012 году к нам в обитель приезжал игумен Ватопедского монастыря отец Ефрем. В процессе общения с монашествующими он ответил на многие заданные ему вопросы. Он высказал мысль о том, что нашим монастырям в духовном плане очень могло бы помочь более тесное общение и взаимодействие с афонской монашеской практикой. Живое общение с жизнеспособной монашеской традицией, которая не прерывалась, может обогатить наши монастыри полезным опытом. Невозможно ведь стать врачом, только читая книги по медицине, недостаточно черпать знания о монашеской жизни только из книг, полезно бывает пожить в монастыре с хорошо организованной духовной жизнью.

    В одном из монастырей Русской Православной Церкви – на Валааме, игумен и братия рассудительно и последовательно заимствуют опыт Святой Горы Афон. Благочинный монастыря отец Давид с целью изучения афонских монашеских традиций прожил в Ватопеде 9 месяцев. В Валаамском монастыре придерживаются мнения, что монахи должны как можно чаще причащаться, потому что вся их жизнь ориентирована на богослужение, на Божественную Литургию. А венцом литургической жизни, ее логическим завершением является причащение Святых Христовых Тайн. Поэтому если для мирянина нормально причащаться раз в две недели или даже раз в месяц, то монаху для его духовного совершенствования желательно чаще приступать к Таинству Евхаристии. По замечанию отца Давида, монахи, которые начали чаще причащаться, невольно стали более внимательно относиться к своей духовной жизни: хочешь причаститься – надо поисповедоваться, начинаешь уже более тщательно готовиться к таинству исповеди, более внимательно исследовать свою совесть. Далее монах начинает уже следить за своими мыслями, отслеживать помыслы, причем обращает внимание не только на плохие помыслы, но и на те, которые с первого взгляда могут показаться хорошими. Ум монаха, таким образом, освобождается не только от явно греховных помыслов, но и мнимо добрых, многие из которых на самом деле бывают от лукавого. Монах занимает свой ум Иисусовой молитвой. В Валаамском монастыре решили начать возрождение монашеской жизни с Евхаристии. На братию нет никакого давления, никто не заставляет братию причащаться часто, но тем, кто желал бы приступать к Таинству Евхаристии чаще, чем это было раньше, на это дается благословение. И вокруг Евхаристии естественным образом духовная жизнь братства начала существенно оздоравливаться.

    Слепо, без рассуждения, не учитывая реалий нашей жизни, копировать афонский опыт – невозможно. Но попытаться понять принципы, по которым живет афонская монашеская традиция уже много веков, и разумно применять эти принципы в нашей монастырской жизни мне кажется это очень важным. Это может разрешить многие наши монастырские проблемы и противоречия. Если взять нашу Жировицкую обитель, то после поездок на Афон, у нас появился замечательный обычай еженедельно совершать ночные службы. Ночная молитва очень питает духовную жизнь и дает хороший настрой душе. Братия стала чаще причащаться.

    Современный святой, старец Паисий Святогорец, говорил, что если общество созреет для того чтобы по-настоящему оценить роль монастырей, то закроются многие психиатрические лечебницы, так как монастырь – это место, где человек получает умиротворенный настрой и благорасположение, причем не с помощью психологии и психиатрии, а с помощью единства и мира, который царствует в обители. Об этом же говорил наш русский святой преподобный Серафим Саровский: «Стяжи дух мирен, и вокруг тебя спасутся тысячи». Будучи монахами, постараемся возделывать в себе этот мир, понимая, что такое устроение дает не какая-то идеология, не философское учение, а живая личность – Христос. И тогда мы все на опыте убедимся, что настоящая монашеская жизнь возможна не только «во время оно», но и в наше такое непростое время.

    Источник: monasterium.by

    • 10 Май 2015 20:32
    • от monves
  10. Богородица и современное афонское монашество

    Вне всякого сомнения, Богородица явилась смиреннейшей, чистейшей, скромнейшей, прекраснейшей и святейшей женщиной этого мира. Она стала Матерью Бога и всех людей. Ее смирение было истинным, чистота – исключительной, простота явилась Ее украшением, а безмолвие превзошло бы самую громогласную проповедь. Ее святость была очевидна для всех. Ее непорочное смиренномудрие, приснодевство, пронизывающее всю Ее сущность, исключительная скромность и безграничное безмолвие всей Ее жизни становятся поучительными примерами для каждого из нас.

    Усердное послушание Богоматери Божественной воле обнаруживает Ее любовь, смирение, отвагу и вдохновленность. Это не было неким насильственным и принуждающим действием, когда человек не волен поступить иначе и испытывает страх. Величие Ее слабости, оправданной осторожности делают Богородицу прекрасной, удивительной и единственной. Незамужняя мать по закону была достойна лишь избиения камнями. Тем не менее, Богородица сердечно принимает волю Бога: «Пусть исполнится Его воля, а не Моя».

    Крайнее доверие Назаретянки к переданному через архангела Гавриила Божественному промыслу может многому научить всех нас. Ведь мы не доверяем Богу, а лишь осторожничаем, ставим Ему условия и ждем чего-то взамен. Разве не так?

    Необычно трогателен поступок Богородицы на свадьбе в Кане Галилейской. Она, как всегда, пребывает в молчании. Но в какой-то момент, увидев, что на столе не хватает вина, Она нарушает свое молчание и просит Своего любимого Сына претворить воду в вино, чтобы ничто не омрачало радость приглашенных. Сначала Христос делает вид, что не слышит Ее. Вероятно, Он не согласен с Ней. Однако, в конце концов, Он исполняет эту просьбу. Святогорские старцы говорят, что чего бы Богоматерь ни попросила у Христа, Он все исполняет, поскольку невероятно любит Ее. Эпизод в Кане – третий случай, когда Богоматерь нарушает Свое молчание. Первый раз это происходит в удивительный момент Благовещения, второй – когда Она искала в храме двенадцатилетнего Иисуса. Таким образом, в Кане она нарушает привычное безмолвие, чтобы попросить Сына о чуде и порадовать присутствующих. Она становится причиной радости людей, соединяя их с Господом – источником даров, чудес и благодати.

    Духовная красота Богородицы проявляется и в момент Распятия Ее Сына. Она испытывает боль, но не печалится, сожалеет, но не отчаивается. Это пример невероятной Матери, не нуждающейся в плаче, криках, потери сознания, женском притворстве и утешении. Ей хорошо известно, что Сын Ее распинается добровольно, исполняя волю Небесного Отца. Она переживает это скорбное Таинство в молчании. Она не восстает на жестоких распинателей, не ищет справедливости, продолжая нести надежду, превзойдя Саму Себя. Как это непохоже на наше нетерпение в скорби, несчастье, отказе и гонении… Слабая и скромная, Богоматерь становится великим символом героизма, недостижимым в нашей мелочности и корыстолюбии.

    Святой Иоанн Дамаскин, величайший догматический богослов нашей Церкви, говорит о том, что Пресвятая Богородица стоит на втором месте после Святой Троицы. Уже этого утверждения достаточно, чтобы понять, насколько Богородица почитается в Православной Церкви. Какими недалекими кажутся протестанты, не выказывающие Богоматери такого уважения. Богородица неотделима от Христа. В нашей церкви Она – самая любимая личность после Христа. На Святой Горе почет, оказываемый Богоматери, порой приближается к культу.

    Святая Гора Афон, «Сад Богородицы», как ее впервые назвал известнейший монах Ксиропотамского монастыря Кесарь Дапонте, по давней традиции является землей Пресвятой Богородицы. Ее присутствие руководит афонской жизнью. Согласно энкомию мудрейшего афонского монаха и великого отца Церкви Григория Паламы, посвященному первому преподобному афонскому святому, Петру Афонскому, Пресвятая Богородица для святогорских монахов – защитница, заступница, целительница, покровительница, ходатайствующая за них перед Своим Сыном. Эти обеты известны и современным монахам, которые, может быть, и уступают своим предкам в простоте, но всегда имеют доброе и благочестивое расположение к Богородице.

    Богородица, как было сказано выше, не является всего лишь доброй и скромной прекрасной женщиной. Речь идет не только об исключительно религиозном и нравственном человеке, но о цельной, уникальной и всесвятой личности. Первая Ева, живущая в прекрасном Эдемском саду, своим неповиновением закрыла врата Рая. Вторая Ева, Богородица, своим послушанием вновь открывает Райские двери. Она явилась главой нашего спасения, всеславной Благовестницей. Поэтому благочестивые святогорцы Колливады вместе с преподобным Никодимом Святогорцем, добровольные отшельники, славят и воспевают Богородицу, возводя монастыри в честь Ее Благовещения.

    Афонские монастыри Великая Лавра, Ватопед, Филофей, скит Ксенофонта, а также многочисленные кельи посвящены Благовещению Пресвятой Богородицы. Рождеству Богородицы посвящен кириакон Нового Скита, в том числе и различные кельи, в частности, блаженного старца Паисия, отличавшегося особенной любовью к Богоматери. Успение Богородицы чтится Иверским монастырем, где в этот день совершается пышное празднование (панигири), святым храмом монастыря Протату и многими кельями. Введению во храм посвящен кафоликон Хиландарийского монастыря.

    На Святой Горе находится около шестидесяти известных чудотворных икон Богородицы, как византийских, так и более позднего времени, в драгоценных окладах, со множеством приношений, с серебряными и золотыми лампадами, принимающие поклонения преданных монахов и благочестивых паломников. Перед этими иконами читаются восхищенные акафисты, молебные каноны, каноны богородичника. Горят восковые свечи и благоуханный ладан. Иконы принимают молитвы, поклонения, земные поклоны. Каждая из них обладает удивительной историей, чудесами, традициями, свидетельствами. Их прославляют псалмами, гимнами, радостными духовными песнопениями.

    Вот некоторые из этих икон: «Лавриотисса» – Экономисса преподобного Афанасия Афонского, «Кукузелисса», икона преподобного Иоанн Кукузеля, великого псалта, которого сама Богородица наградила за его чудесное искусство. Ватопедская «Виматарисса» (Алтарница), иверская «Портаисисса» (Вратарница), хиландарийская «Трихеруса» (Троеручица), икона Дионисиата «Акафистная», «Всемилостивая Заступница» монастыря Кутлумуш, «Геронтисса» Пантократора, дохиарская «Скоропослушница», филофейская «Гликофилуса», «Мировлитисса» (Мироточивая) монастыря св. Павла, ксенофонтская «Одигитрия», «Антифонитрия» монастыря Констамонит, «Достойно есть» монастыря Протат. В благочестивых житиях афонских преподобных, собранных в один том, мы видим их живую связь с Богоматерью: Гавриил Кареот, впервые услышавший ангельских гимн «Достойно есть», Гавриил Иверский, нашедший в море чудесную икону «Вратарница».

    Савва Хиландарийский привозит из Иерусалима икону «Троеручица», Дионисий, ктитор одноименного монастыря, обретает икону «Акафистную». Преподобный Антоний Киево-Печерский из монастыря Эсфигмен по повелению Богородицы возвращается к себе на родину, чтобы там взрастить древо монашества. Симеона Мироточивого Богородица побуждает к строительству его монастыря. Григорий Палама по ходатайству Богородицы удостоился от Бога многочисленных даров, в частности, дара богословия, с помощью которого он боролся за православие. Максим Кавсокаливит был направлен Богородицей к его удивительной аскезе. Святой Геронтий Афонский по своей молитве к Богородице получил источник пресной воды для своего скита.

    Присутствие Пресвятой Богородицы в жизни современных благочестивых афонских монахов является очевидным. Иоаким Специерис, старец Нового Скита, отошел ко Господу, читая акафист Богородице. Русскому монаху отцу Тихону Богородица точно сообщила день его кончины. Старец Филарет Карульский часто говорил, что в этом безутешном мире его держит Богоматерь. Старец Евлогий говорил, что Богородица привела его на Афон из родной деревни. Отец Иоаким из скита Святой Анны говорил, что его утешением было «держание за юбку Богородицы», которая наделила его бородой длиной до земли. Анастасий, игумен монастыря Григориат, почти «съел» икону Богоматери, находящуюся в его келье, непрестанно прикладываясь к ней. Блаженной памяти старец Иероним Симонопетрит, произнося или слыша имя Богородицы, плакал. Известный старец Паисий Святогорец говорил, что Иерусалимская икона – это сама Богоматерь. Отец Ефрем Катунакиот рассказывал, что некогда Богоматерь пришла к нему и поцеловала. Он почувствовал и услышал это.

    Такова живая вера. Такова наша Богородица. Нужен ли после этого какой-либо дидактический эпилог или моральный вывод? Единственное, что мне остается, так это поблагодарить вас, дорогие мои, что дали мне возможность рассказать о святейшей Женщине – Богородице. Современное афонское монашество, вне всякого сомнения, прочно и непоколебимо зиждется на любви к Пресвятой Богородице.

    Источник: Интернет-издание Пемптусия

    • 28 Янв 2015 19:06
    • от monves
  11. «Ворота на Афон» в Одессе

    — С чего началась история создания Свято-Ильинского скита на Афоне?

    — Начнём наш разговор с преподобного Паисия Величковского — известного подвижника, возродителя русского духовного старчества, уроженца Полтавской губернии. Вначале он подвизался в Киево-Печерской Лавре, потом — в монастырях Малороссии и МолдоВалахии, а уже оттуда, в надежде найти старца, пришел на Афон. К сожалению, отец Паисий не нашёл там старца, но занялся чтением и переводом святоотеческих книг с греческого на славянский язык. В итоге — вокруг монаха Паисия образовалась целая общность учеников, которые упросили его принять священнический сан, а после — вокруг уже отца Паисия собралась большая монашеская община.

    — Все эти люди и составили основанный преподобным Паисием Величковским Свято-Ильинский скит на Афоне?

    — Да. Ему благословили разрушенную к тому времени келию святого пророка Илии — он возродил эту келию из руин, с чего и началась, собственно, история Русского на Афоне Ильинского скита. Но с уходом преп. Паисия келия пророка Илии снова приходит в упадок, т.к. многие насельники ушли вслед за старцем, и возрождаться скит стал только в 1800-х годах, когда появились новые иноки и жертвователи малороссийских дворянских кровей.

    — Как развивалась дальнейшая судьба скита на Афоне?

    — В начале ХІХ в. афонская Свято-Ильинская обитель становится «малороссийской», поскольку туда идут подвизаться, в основном, казаки, которые по тем или иным причинам не захотели служить в Задунайском, Кубанском и других казачествах. Эти люди отличались свободолюбием и в монастырском послушании им было очень не просто.

    В это непростое время руководство Скита довольно часто меняется. С этим связано много печальных страниц в истории обители... Но находится такой старец, которого все признают. Он наводит порядок, и скит начинает духовно возрождаться. Приходит второй старец Паисий, о котором первый старец Паисий упоминал: «...и с ним обитель прославится и расцветет». Игумен Паисий второй наводит в обители порядок — и не только духовный. При нем в первый же год была закончена и освящена церковь во имя св. Митрофана Воронежского чудотворца, приведены в порядок монастырские постройки, строятся новые корпуса. Однако известность Ильинской обители приходит уже позже, когда её настоятелем становится архимандрит Гавриил Афонский — строитель монастырей на Афоне и у нас, в Украине.

    — Свято-Ильинский монастырь в Одессе – первый афонский скит? Почему в Одессе?

    — В Одессу протянули железную дорогу, и русские Афонские подворья покупают вокруг железнодорожного вокзала земельные участки. Монахи на подводах подходили к приходящему поезду, и всех паломников, которые плыли в Святую Землю или на Афон, разбирали по трём гостиницам. По сути, наши три обители – Пантелеймоновский монастырь, Андреевское подворье и Ильинский скит — это изначально три гостиницы, паломнические подворья афонских обителей. А позднее, для нужд паломников ожидающих парохода были выстроены храмы.

    — В каком году это было?

    — В 1884 году Свято-Ильинский скит приобрел первый земельный участок в Одессе на Пушкинской улице (в наст. время Пушкинская, 79) недалеко от только что построенного вокзала и Пантелеймоновского подворья. А через 10 лет, в 1894 году, был заложен храм. Закладку храма совершил настоятель Ильинского скита на Афоне архимандрит Гавриил Афонский, в сослужении городского духовенства.

    При этом, параллельно на Афоне перестраивается соборный храм Ильинского скита.

    — То есть, одновременно?

    — Да. Закончили строительство сборного храма Ильинского скита на Святой горе Афон уже после смерти архимандрита Гавриила Афонского. В 1901 году старец отправился посетить подворья Ильинского скита в Одессе, Таганроге и станице Новониколаевской Таганрогского округа.

    Находясь в станице Новониколаевской, отец Гавриил резко заболевает, состояние его здоровья ухудшается. Там он и умирает. Его тело перевезли на подворье афонского Ильинского скита в Таганрог и погрузили на корабль «Святой пророк Илия» до Одессы. Здесь, в склепе храма Ильинского подворья, архимандрит Гавриил и был погребен. Именно на этом судне со Святой Горы были привезены камни для закладки одесского подворья.

    — У скита был собственный корабль?

    — Да. Корабль обслуживал потребности монастыря. Кроме офицеров, все матросы на корабле были монахами. В храме на корабле «Святой пророк Илия» совершался ежедневный круг богослужений. На тот момент Ильинский скит был достаточно неплохо обеспечен.

    — Что этому способствовало?

    — Русско-турецкая война 1877-1878 гг. Сейчас объясню.

    Кстати, эта война пагубно отразилась на Афоне. Греки, увидев возможность освобождения Балкан, тоже начинают свою освободительную войну. Греки, даже будучи монахами, очень патриотичны. На Афоне при монастырях и обителях они создают школы для детей и юношества где начинают преподавать настоящую историю Эллады, а не турецкий взгляд на нее. Эти школы становятся по сути ячейками будущих партизанских отрядов. Из-за этого турки начинают гонения на монястыри Афона, от турецкого гнета страдают не только греки, но и славяне — как главные помощники и защитники православных народов под властью турок.

    После подписания Сан-Стефанского мирного договора жизнь возрождается и на Афоне. Соответственно, чтобы выживать, нужны были деньги. Преподобный Гавриил обращается к Святейшему Синоду Русской православной церкви за дозволением сбора пожертвований по городам Империи и получив оное со святынями Ильинской обители: стопой святого апостола Андрея Первозванного, чудотворной иконой Богородицы "Млекопитательница" и частями Святаго Животворящего Креста Господня приезжает в Россию.

    После Русско-турецкой войны окончившейся освобождением Болгарии, общество было настроено очень патриотично, помощь от народа поступала колоссальная. И турки попытались вмешаться в это. Чтобы деньги не пропали – было всё вложено в расширение и развитие подворий Ильинского скита в Константинополе, Таганроге и в Одессе.

    Преподобный Гавриил Афонский стал знаменитым человеком. Он был очень сильной и цельной личностью оставлявшей неизгладимое впечатление, его хотели видеть в своих домах известные и состоятельные люди империи. Разговор с ним всегда был благожелательным и душеспасительным. И люди с радостью ему помогали.

    — Насколько на Афоне почитается преподобный Гавриил? И что о нём известно?

    — На сегодняшний день – почитается. Большинство афонитов знают о преподобном Гаврииле благодаря владыке Агафангелу и наместнику нашего монастыря, епископу Виктору, викарию Одесской епархии который усердно потрудился для восстановления добрых и теплых отношений с афонской обителью и принесением на Афон полноты информации о жизни, трудах и прославлении преподобного Гавриила.

    Об архимандрите Гаврииле доподлинно известно лишь то, что он был жителем Киевской губернии, родился в бедной семье и в 12-летнем возрасте осиротел. (Но даже фамилия его неизвестна.) С юных лет совершал паломничество по святым местам Киева. Подвизаться он начал в Феофановской пустыни под Киевом, где был послушником прославленного несколько лет назад игумена Вонифатия (Виноградского). Оттуда его отправляют в паломничество в Иерусалим, а затем на Афон, где ему очень понравилось, и он остается здесь, вступив в братию Ильинского скита. И вскоре принимает монашеский постриг с именем Гавриил (в честь Архистратига Гавриила). Братия его принимает — и через некоторое время наш отец Гавриил становится игуменом Ильинского скита на Афоне. При нём Русский Ильинский скит на Афоне становится таким, какой он сегодня. Полностью стройка закончена уже при следующем настоятеле — архимандрите Максиме, но начата — именно при архимандрите Гаврииле. Причём, архитектурные проекты разрабатывались в Киеве и Санкт-Петербурге. Многие элементы для нашего монастыря, к слову, взяты из проектов Ильинского скита на Афоне.

    — А когда был прославлен преподобный?

    — В 1994 году. По благословению митрополита Одесского и Измаильского Агафангела клирики Свято-Ильинского монастыря Одессы торжественно открыли захоронение архимандрита Гавриила и обрели его мощи. В том же году отец Гавриил был канонизирован.

    — Какова история монастыря после революции?

    — Когда произошла революция 1917 года, наш монастырь автоматически стал греческим, и все монахи получили греческое гражданство. Естественно, наши власти недолго это терпели — в один прекрасный день монахи были изгнаны, кто-то сбежал, кто-то потерялся в гражданском лихолетье. В 1937 году Ильинский монастырь был закрыт. А в 1941 году пришли румыны и все храмы Одессы вновь были открыты.

    В Одессе до сих пор существует выражение: «Что ты ждёшь, румына с нагайкой?».

    — Что это значит?

    — По воскресеньям румынские офицеры заходили в дома и спрашивали: «Ты коммунист?» Ему отвечали: «Конечно, нет.» – «А почему ты тогда не в церкви?». При этом они щёлкали нагайкой, и люди бежали в храм. В этом контексте, румыны сыграли специфическую роль в истории города.

    В Одессе есть колокола, подаренные румынским патриархом с дарственными надписями. После того, как открывают наш храм, он больше не закрывается — даже когда Одесса была освобождена от фашистов.

    От редакции: Скит Метоха («Метохи» из греч. μετόχιον или μετόχι) — небольшой монастырь (или церковь), подчинённый более крупному монастырю и представляющий хозяйство этого монастыря). Подворье Ильинского скита на Афоне, в Одессе расположено на улице Пушкинской, 79. Раньше подворье называлось «Русское Афонское подворье».

    Источник: pravlife.org

    • 17 Июн 2015 16:39
    • от monves
  12. Рясофор новоначальных монахов: свидетельство ис...

    1

    В последнее время во всех поместных Православных Церквах обсуждается вопрос о том, накладывает ли постриг в рясофор какие-либо обязательства на новоначальных монахов, равно как и пастырский вопрос о том, как следует относиться, на основании священных канонов, к тем рясофорным, которые оставляют монашеское житие и возвращаются к мирской жизни, отказываясь тем самым принять монашеский образ. Это старый вопрос, однако не так давно он вновь приобрел свою актуальность и начал занимать, помимо других компетентных лиц, и монахов Святоименной Горы Афон.

    Святогорцы в статьях на эту тему отразили преобладающую святогорскую практику, не вдаваясь в систематическое исследование и оценку в целом соответствующих источников, изданий и рукописей. Они предпочли просто собрать избранные канонические свидетельства, которые предоставили бы им достаточно оснований для подтверждения афонской практики. К тому же у святогорцев была не научно-академическая, но практическая цель: они в первую очередь стремились ограничить случаи возвращения в мир «начинающих» (εισαγωγικών) монахов, тогда как последние считали свой возврат в мир канонически беспрепятственным. Одновременно в официальном журнале Элладской Церкви «Богословие» была опубликована большая статья, составленная опытным в канонических вопросах клириком, архимандритом Иеронимом (Николопулосом), в которой автор доказывает, что «в целом Элладская Церковь не придерживается того мнения, что чинопоследование пострига новоначального в рясофор сообщает ему монашеский статус, из чего следует что рясофорных монахов не записывают в монастырские монахологии, а это доказывает, что они считаются не монахами, но послушниками». Автор статьи также руководствовался лишь отдельными источниками, достаточными, впрочем, для того, чтобы обрисовать ясную картину рассматриваемого вопроса.

    Пространное исследование, с точки зрения литургической практики, видов и развития монашеского образа, а также смежных чинопоследований, было предпринято ранее всех этих попыток польским исследователем Михаэлем Вавриком, носящим заглавие «lnitiatio monastica in Liturgia Byzantina. Officiorum schematis monastici agni et parvi necnon rasophoratus exordia et evolution» (Orientalia Christiana Analecta 180. Рим, 1968). В этой работе обозреваются различные стороны вопроса, главным образом на основании исследования рукописей литургических источников. Однако в частных вопросах, связанных с канонической стороной проблемы, обращение к соответствующим рукописям и печатным изданиям недостаточно.

    Главный вопрос заключается в том, каково каноническое содержание каждого чинопоследования, связанного с сообщением постригаемому монашеского статуса, и каковы канонические следствия, которые из них вытекают. Краткой и емкой является статья Манела Нина (Manel Nin) «MonasticProfessionintheEast», опубликованная в «Sacraments and Sacramentals» серии «HandbookforLiturgicalStudies» (vol. IV, p. 307–313).

    2

    В диалоге, который возник в грекоязычном церковном мире по данному вопросу, центральное место занимает примечание широко образованного прп. Никодима Святогорца, сделанное им в сборнике «Пидалион» к 43 правилу Пято-Шестого собора. Содержание этого примечания высоко оценивается современными святогорцами не только по причине авторитета автора, но и из-за святоотеческих высказываний, которые цитируются прп. Никодимом. Автор опирается на византийские канонические и юридические источники, отвергая множество «непригодных номоканонов», как он их характеризует, и тем самым, исправив ошибки, преподносит Церкви достойный канонический сборник, который был широко и благосклонно принят, несмотря на частную критику, которая высказывалась и ранее, и в недавнее время.

    Достоинство «Пидалиона» не подвластно влиянию времени и должно цениться еще более, если сравнить его со множеством рукописных номоканонов, которые он заменил и которые принесли Церкви вред, а в какой-то мере и послужили причиной искажения литургической и канонической практики.

    Святой Никодим в трудных условиях смог довести до конца сложнейшее дело. Для того чтобы правильно оценить «Пидалион», нужно принять во внимание в первую очередь то, какими были ранее существовавшие сборники, и чего удалось избежать при помощи «Пидалиона», в котором совершенно очевидно прослеживается византийская юридическая и каноническая мысль. Прп. Никодим обладал достаточными научными знаниями и интуицией, для того чтобы правильно истолковать тексты и, кроме того, отразить канонические убеждения святогорцев.

    Упомянутое примечание прп. Никодима гласит следующее:

    «Постригом здесь правило называет великий ангельский образ, поскольку, по Вальсамону (толкование на 2-е правило Собора в св. Софии), в собственном смысле слова постригом является облачение в великую ангельскую схиму. Должно нам знать, что изначально монашеская схима была только одна, великая, как пишет об этом св. Феодор Студит в своем завещании: «Не преподавай кому-либо так называемую малую схиму, а после — великую, потому что монашеский образ один, как и крещение, и потому что так поступали святые отцы»[1]. И божественный Григорий Палама в письме иеромонаху Павлу говорит: «Это есть великая монашеская схима. Малой же монашеской схимы отцы не знают, и хотя некоторые из позднейших отцов по видимости разделили схиму на две, однако тем, что они предлагают одни и те же вопросы и ответы, те же обеты как в малой, так и в великой схиме, они вновь устанавливают одну схиму»[2]. И Симеон Фессалоникийский (гл. 20) говорит, что как крещение только одно, так и монашеский образ один, ибо малая схима — это обручение и начало великой схимы и придумана некоторыми позднейшими отцами по причине немощи (или же и нерадения) людей[3]. И в Евхологии, как и у Вальсамона (в толковании 2-го правила Собора в св. Софии), малая схима названа обручением великой. А Иов Амартол в слове «О таинствах» (см.: Хрисанф Иерусалимский. Синтагматион) говорит еще и о третьей схиме: «Монашеская схима восходит от меньшего к совершеннейшему, от так называемой малой схимы, или рясофора, к святой схиме пострига, а от нее уже к так называемой великой ангельской схиме». Подобным образом и в Евхологии три отдельных последования схимы: последование рясофора, малой схимы и великой схимы. И малосхимником в нем называется не рясофорный, как у Иова, но тот, кого у нас обыкновенно именуют ставрофорным, — его Иов выше назвал имеющим схиму пострига.

    Из всего сказанного следует, что рясофорные уже не могут сбросить рясу и вступить в брак — да не будет! Как они дерзнут на это, в то время как и власы на голове их пострижены, а это означает, что они отверглись всякого мирского мудрования и посвятили свою жизнь Богу? Как они дерзнут на это, когда с благословения носили монашескую рясу и камилавку[4], поменяли имя и над ними были прочитаны иереем две молитвы, в которых иерей благодарит Бога за то, что Он «избавил их от суетнаго мирскаго жития и призвал на честное обещание монашеское», и просит Его принять их «во иго Его спасительное»? И если тот, кто только дал обещание стать монахом, пусть и не приняв рясофора, не должен нарушать обещание, но должен исполнять его (см. также примеч. 1 к Василия Велик. 28), по изречению обеты мои Господу исполню[5], — то сколь более тот, кто носил рясу? Поэтому и Вальсамон говорит (в толковании на Двукрат. 5), что рясофорный более не имеет права стать мирянином, но следует его принудить исполнить свое первое намерение, то есть принять совершенную схиму, а если не желает, то подвергнуть наказанию…»

    Касательно этого примечания мы должны отметить следующее:

    А) Прп. Никодим разделяет ту святоотеческую точку зрения, что монашеский образ только один, как Крещение одно (к тому же типологически крещение — прообраз монашеского образа), и приводит учение трех святых отцов, которые особо почитаются в монашеском мире: Феодора Студита, Григория Паламы и Симеона Солунского. Собственно «монашеским образом» прп. Никодим считает великую схиму, а малую он считает позднейшим изобретением ради немощи и нерадения людей. В действительности же дело в развитии литургической практики: каждому из чинов соответствует определенная степень строгости аскетической жизни, равно как и степень строгости епитимий, которые налагались в случае канонических нарушений на малосхимников и великосхимников. Никифор Влеммид, например, считал позднейшее разделение монашеского образа на два искажением древнего святоотеческого предания. Несмотря на все это, разграничение было сделано и вошло как каноническое предание во все монашеские типиконы.

    Б) Прп. Никодим, приветствуя и даже защищая святоотеческую мысль о том, что монашеский образ один, в своем примечании говорит также о традиции трех монашеских чинов, то есть рясофорных, малосхимников и великосхимников. Однако он говорит о том, что два приводимых им источника («Учение о таинствах» Иова Амартола и Евхологий) имеют различия в терминологии. Так, согласно Иову малосхимник называется рясофорным, а по Евхологию – ставрофорным. Согласно Евстафию Солунскому (XII в.) три чина — это малосхимники, мандиоты и великосхимники, и по всей видимости введены эти три чина как соответствие степеням духовного совершенства (очищение, просвещение, обожение), но не исключено и то, что разделению способствовало ошибочное соотнесение этих трех чинов с тремя чинами священства (дьякон, пресвитер, епископ).

    В) Прп. Никодим отстаивает мнение, что рясофорные монахи не имеют права снять рясу и новое одеяние и, вернувшись в мир, вступить в брак, поскольку они надели рясу и камилавку, приняли пострижение волос и получили новое имя, причем в это время над ними были прочитаны молитвы, в которых совершитель чина просит Бога принять новоначальных монахов «во иго спасительное» ангельского чина.

    Г) Указания прп. Никодима отражают соответствующий образ мыслей святогорцев. Кроме того, прп. Никодим говорит также о том, что и простое обещание челвоека наедение пред единым Богом, без принятия рясофора, налагает определенные обязательства, а это указывает на духовную сторону обсуждаемого вопроса, которая также зафиксирована в источниках. Мнение прп. Никодима о рясофорных монахах в наши дни находится в центре внимания спорящих сторон и активно обсуждается.

    Как можно оценить позицию святогорского канониста, если сравнить ее к тому же с другими свидетельствами источников, в основном с теми, которые передают содержание соответствующих чинопоследований? Без сомнения, прп. Никодим рассуждает на основании данных своей эпохи, используя также более ранние свидетельства и одновременно полностью соглашаясь с тем, что было принято в его время. Он нигде не подвергает сомнению consensus patrum. В данном случае он довольствовался подтверждением афонской практики и не стал прибегать к толкованию терминов или исследованию развития чинопоследований, связанных с принятием монашеского образа. Однако именно развитие литургической практики является причиной некоторой путаницы в терминах, и соответственно, оно же позволяет разрешить вопрос: что в каждом из монашеских чинопоследований накладывает обязательства и что нет.

    3

    При решении канонических вопросов, касающихся рясофора и малой и великой схимы, на первом месте нужно поставить Евхологий и в особенности Схиматологий — книги, в которых содержатся последования постригов. Если не изучить глубоко литургические тексты, нельзя сделать безошибочных выводов о точности в канонической практике.

    Приведу один пример. В рукописи Синая 436 (441), где содержится так называемый «Тактикон» монаха Никона Черногорца (около 1025 — около 1100), есть также «Чин о Боге на одеяние мантии», который состоит примерно из трех молитв. Первая встречается и в самом древнем из сохранившихся рукописных Евхологиев, Берберинском, конца VIII — начала IX века как «Молитва над намеревающимся принять монашеский образ», в то время как в Константинопольском Евхологии (XI века) она приводится как «Молитва над намеревающимся принять мантию», что совпадает и с рукописью Синая. Разница между двумя последними источниками состоит в том, что рукопись Синая, как сказано, содержит три молитвы. После того как иерей прочтет молитвы, до начала Божественной литургии, совершитель таинства подает приклонившему главу брату паллий, говоря: «Брат наш (имярек) принимает паллий, обручение великого и ангельского образа во одеяние нетления и чистоты…» Нужно подчеркнуть важность слов «обручение великого и ангельского образа». Потом брат принимает «зажженную свечу от иерея и лобызает братьев», поскольку, как можно увидеть из описываемого чина, брат вышел из тьмы греха к истинному свету.

    Для правильного понимания вышеописанного действия особенно важна терминология, встречающаяся в рукописном предании. Например, в рукописи Синая 967 XIII века (см.: Дмитриевский А. Описание литургических рукописей. Т. 2. С. 151) содержится чин и последование «первого пострижения, то есть мантии». В рукописи Ватопеда 133 (744) XIV века (см.: Дмитриевский А. Указ. соч. Т. 2. С. 354) содержится «Последование малой схимы, то есть мантии». В рукописи Кутлумуша 491 XIV века (см.: Дмитриевский А. Указ. соч. Т. 2. С. 354) содержится последование малой схимы, «то есть мантийного». То же самое в рукописи Есфигмена 208 XVI века (см. Дмитриевский А. Указ. соч. Т. 2. С. 840) и в рукописи Иерусалимской 375 XVI века (см. Дмитриевский А. Указ. соч. Т. 2. С. 936—937). Все перечисленные рукописи после этого содержат «Чин и последование великой схимы» и более никаких смежных последований там нет (например, рясофора). Таким образом, и из этих данных можно сделать вывод о том, что существовало два главных последования для принятия монашеской схимы. Этот факт говорит в пользу терминологии Синайской рукописи 436 (441), то есть что последование мантии есть обручение великой схимы.

    Поскольку по определению святых отцов схима одна, «Чин мантии» был вводным и на самом деле так же соотносился с великой схимой, как, по мысли византийских юристов, соотносилось обручение с браком. Как при обручении нареченные жених и невеста принимают на себя обязательства, так и при вводном последовании схимы на монаха возлагаются обязательства. Например, нарушение благословленного обручения и заключение другого обручения расценивалось как двоебрачие, а это приводило, между прочим, и к запрещению принимать священный сан.

    Особенно важно отметить, что в большинстве литургических рукописей не встречается три чина (малосхимники, мантийные и великосхимники), но встречается два чина (малосхимники, или мантийные, или рясофорные и великосхимники). Следовательно, вводный чин, как обручение великой схимы, принимал обязывающий характер по примеру обручения брачующихся. Нужно уточнить, что в литургических источниках различается простой рясофор, то есть простое облечение в рясу, сопровождаемое молитвой, и рясофорный постриг новоначального монаха, во время которого кроме облачения в рясу происходило пострижение волос и перемена имени, элементы, составляющие обручение ангельской схимы.

    4

    На основании канонических источников, в которых приводятся названия монашеских чинов, мы можем судить о том, какие существовали чины. В «Эксомологитарии – Номоканоне» (его можно найти во многих рукописях, например, Ксиропотама 91, а кроме того он издан Феодором Пападопулосом как «Кипрские юридические постановления») содержится показательный текст — порядок совершения молитвенного правила для неграмотных монахов. Порядок этот следующий: «Пусть неграмотный монах вместо полунощницы творит десять четок, вместо утрени — двадцать, вместо часов — десять, вместо девятого часа и вечерни — десять, вместо повечерия — десять. А четки должны состоять из ста трех узлов. На каждый узел пусть монах произносит указанную выше молитву Иисусову. Правило же для малосхимников состоит из трехсот земных поклонов, а для великосхимников — из шестисот».

    В приведенной цитате различаются два чина монахов, малосхимники и великосхимники, в то время как прп. Никодим Святогорец, толкуя слова этой цитаты, присоединяет сюда и рясофорных. Он пишет: «Правило для великосхимников и совершенных монахов состоит в том, чтобы за сутки, по определению святых отцов, совершать триста земных поклонов, а по определению рассудительных святогорцев, — земных поклонов сто двадцать, а поясных — двенадцать четок. Малосхимники и ставрофорные должны совершать земных поклонов — сто, а поясных — шесть четок. Рясофорные же пусть совершают земных поклонов — сто, а поясных — три четки. Если монах неграмотен и не может ни читать, ни слушать службу, пусть он вместо утрени стоя помолится тридцать четок, на каждый узел повторяя молитву «Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй мя». Вместо часов пусть совершит десять четок, вместо вечерни — десять, и вместо повечерия — десять, как определяют святогорские уставы». В источниках встречается иногда разделение на малосхимников и великосхимников, иногда — на рясофорных, малосхимников и великосхимников или на мантийных и великосхимников.

    5

    Отцы монашества, а также гражданский и церковный закон различают две стадии: послушничество и монашество. Период послушничества должен составлять три года, чтобы избежать опрометчивости, то есть легкомысленного вступления в монашество. Канон (см. 5-е правило Двукратного собора) повелевает «всячески соблюдать это», за исключением тех случаев, когда послушник впадет в тяжкую болезнь и приблизится к смерти или когда он окажется человеком «благоговейным и, еще нося мирское одеяние, будет проходить жизнь монашескую» — в таком случае достаточно искуса в течение полугода. В случае нарушения этого канонического предписания игумена наказывают лишением игуменства, а монаха удаляют в другой монастырь.

    В источниках есть немало свидетельств о случаях нарушения данного канонического предписания или уклонения от него. Одни из них были вызваны духовной причиной, например явным желанием зрелого человека скорее быть включенным в ангельский чин, другие имели место по мирским причинам. Во втором случае стоит упомянуть о харистикариях (светских чиновниках), которые брали на себя заботу о монастырях и экономически их поддерживали, в особенности после эпохи иконоборчества. Однако нередко они вмешивались во внутреннюю жизнь монахов, а иногда использовали в корыстных целях монастырское имущество.

    Патриарх Антиохийский Иоанн V Оксит (1089–1100) сообщает о том, что корыстолюбивые харистикарии доходили даже до того, что принуждали игуменов постригать послушников вопреки канонам и притом требовали так называемую «мзду за постриг» (деньги или другие материальные ценности), за то что в монастырское братство были включены новые монахи. Такие псевдохаристикарии в действительности относились к монастырям, попечение о которых они взяли на себя, как к своей собственности.

    Вероятно, такое положение дел привело к возникновению некоторого промежуточного чина между послушничеством и монашеством, подобного рясофору, который не вполне равнозначен ни монашеской схиме, ни чину послушничества. Таким образом не нарушалось правило Пято-Шестого собора и вместе с тем псевдохаристикарии получали выгоду от пополнения монастырской братии. Это предположение является еще одной версией о происхождении чинов в монашестве и может быть принято во внимание вместе с образом обручения или, кроме того, с мнением о соответствии трех чинов монашества стадиям духовного возрастания.

    6

    Знаменитый византийский канонист Феодор Вальсамон, патриарх Антиохийский, в «Письме к преподобнейшему игумену монастырей в Папикии, монаху господину Феодосию по поводу рясофора» подробно говорит о канонических последствиях облечения в рясу. Составление письма было вызвано тем обстоятельством, что в монастырях Феодосия проходящие искус монахи, когда их «принуждали принять постриг», возражали, ссылаясь на Василия Великого, который в «Подвижнических уставах» предписывает «намеревающемуся вступить в монашество проходить искус в течение трех лет и по истечении этого срока или принимать благодать пострига, или покидать монастырь и возвращаться к прежнему мирскому образу жизни, забирая и одежды, в какие был одет прежде вступления в монастырь».

    Феодосий искал оснований для совершения пострига ранее истечения трехлетнего срока, возможно, для того, чтобы воспрепятствовать намерению продлить этот срок и чтобы возложить обязательства на готовящихся принять монашество. Здесь он нашел в лице Вальсамона усердного защитника. Известный канонист утверждает, что проходящие искус монахи, которые сняли с себя мирские одежды и облеклись через совершение обряда в рясу, не могут переменить монашеское одеяние, и не только потому, что иначе они станут соблазном для верных, но и главным образом потому, что по сути дела рясофорные послушники взяли на себя обязательства пред Богом. Поскольку они по собственному побуждению раньше трехгодичного испытательного срока, установленного правилами, испросили и получили облачение в монашеские ризы, чем выразили перед монашеским братством свое намерение пройти дальнейшие степени ангельского жительства, то очевидно, что они взяли на себя обязательства. Несомненно, по Вальсамону, ношение рясы не является ни пострижением, ни совершением монашеского образа, но, тем не менее, оно изменяет жизнь новоначального, налагая на него обязательства. «И как получившему полное пострижение прежде истечения трехлетнего срока непозволительно оставить монашеский образ жизни и возвратиться в мирское житие под предлогом неканоничности своего пострижения, но такового отсылают в иной монастырь, где строго соблюдается устав, так и надевший рясу до истечения трех лет испытания, если начнет говорить: “Зря я это сделал. Бремя уединенной жизни кажется мне тягчайшим и, как обуза, бесполезным” — слова его не принимаются во внимание».

    Таким образом Вальсамон, чтобы устранить опасность снятия рясы, увещевает проходить трехлетний испытательный срок в одеждах монастырских, а не в монашеских (то есть то есть недорогих и скромных, но не в рясе).

    7

    Этот же вопрос затрагивает Феодор Вальсамон в своем толковании на 5-е правило Двукратного собора. Толкователь говорит о двух противоположных мнениях так:

    «Ибо так как некоторые вступают в монастыри, облекаются в рясу, даже, может быть, с Трисвятым в храме, переменяют имя и вообще живут внутри и вне обители, как монахи, но до принятия полного монашеского пострижения снимают с себя образ и возвращаются к мирской жизни, а иногда и сопрягаются законным образом с женами, то некоторые утверждали, что таковые не делают ничего незаконного, но что они имеют право в течение установленного правилом трехлетия, то есть до пострига, выходить из обители без предосуждения, слагать монашеские одежды и надевать мирские; потому что и правило дает предписание о постригаемых ранее трехлетия, а не о тех, которые еще находятся на испытании и суть рясофорные. А другие говорили, что правило называет „монашеским образом“ пострижение, но не предписывает, чтобы испытание совершалось в монашеском одеянии и не предполагает того, чтобы кто-нибудь сбрасывал это одеяние, надевал мирское и удалялся. Отсюда ясно, что несущий испытание должен нести оное в мирском одеянии, ибо кто однажды облекся в монашеское одеяние, тому не должно быть дозволено сегодня являться перед публикой монахом, а завтра мирянином и как бы шутить, подобно актерам, над святым образом; поэтому правильнее было бы принуждать их и против воли к принятию пострижения».

    Проблема, затронутая в комментарии Вальсамона, отражена и в вопросе, заданном патриарху Константинопольскому Луке Хрисовергу (1156–1169), как он фиксируется в рукописях. Вопрос касается того, может ли сбросивший рясу быть рукоположен в клирики или нет: «Мирянин, пришедший в монастырь, и пожелавший жить вместе с братьями, если облекся в рясу, причем в это время было прочитано над ним только Трисвятое, но после не принял пострига, раскаялся и снял те одежды, в какие был облачен с Трисвятым, снова оделся в свои [мирские] одежды и ушел, а может быть, и с женой сочетался: такой может ли быть допущен до священства без епитимии за содеянное?» Ответ патриарха ясно осуждает незаконное отложение рясы, однако неоднозначен в отношении препятствия к священству: «Посвятивший себя божественному жительству, а затем возвратившийся назад и променявший жизнь по Богу на распущенность и мнимую свободу, не годен для священства, ибо тот, кто неверен в малом, и во многом покажет себя неверным. Но раскаявшийся в том, что неправо поступил, выйдя из монастыря, и вступивший [вновь в обитель], если будет найдет непорочным и во всем остальном, так что вся последующая его жизнь и усердие засвидетельствуют о его достоинстве принять священство, пусть будет удостоен рукоположения, но за свое дезертирство понесет наказание». По всей видимости, именно во времена Вальсамона и патриарха Луки Хрисоверга указанная проблема приобрела остроту, поскольку в более ранних источниках она так прямо не обсуждалась.

    8

    Сегодня на Святой Горе и в других монашеских центрах и учреждениях грекоязычного православного мира все чаще и чаще возобновляется древняя практика – трехгодичное испытание послушников (согласно Хартии Святой Горы этот срок может быть сокращен до одного года) в мирской одежде и затем пострижение в малую или, как правило, в великую схиму. Это позволяет избежать противоречивых мнений относительно обязывающего или необязывающего характера рясофорного пострига.

    До иконоборчества проводилась четкая граница между двумя этапами монастырской жизни: послушничеством и постригом. Последующее деление этих этапов, которое было вызвано всевозможными историческими и богословскими причинами, на практике не имеет первостепенного значения, что позволяет избежать пастырских проблем или недоумений, связанных с вопросом о каноничности. Несомненно, что послушник, после прохождения трехгодичного испытания, призывается уже к тому, чтобы осознанно выразить свое свободное желание посвятить жизнь Богу. Обеты, принесенные во время чина пострига, по благословению правящего епископа, перед игуменом, в присутствии монашеской братии и перед лицом Христа Вседержителя, Главы Церкви, являются бесповоротными и данными монахом на всю жизнь. Монах — это приношение, посвященное Богу, и он уже не вправе отказаться от освящения. Подобно тому, как 24-е правило IV Вселенского собора постановило «однажды освященным монастырям… пребывать монастырями навсегда», точно так же и монахи, одушевленные Божии храмины, не могут отложить монашеский образ, вернувшись к «суетному мирскому житию». Отказ от монашеских обетов можно охарактеризовать одним словом — вероотступничество. Верным и единственным выходом из создавшего положения будет возвращение к святоотеческому учению и практике.

    [1] То есть преподавали один монашеский образ. Theod. Studit. Testament. 12 // PG 99, 1820С.

    [2] Greg. Pal. Ep. ad Paul. Asen. 4 // Συγγράμματα. Τ. 5. Σ. 248.

    [3] Sym. Thessal. Dial. сontr. haer. 20 // PG 155, 104С.

    [4] Подразумевается так называемый камилавхий, который по традиции в Греческой Церкви носят рясофорные иноки. — Прим. ред.

    [5] См. Пс. 115, 9.

    Источник: Официальный сайт Зачатьевского ставропигиального женского монастыря

    • 28 Янв 2015 16:15
    • от monves
  13. Неизвестный текст известного документа (письмо...

    За истекшие годы после Второй мировой войны уже неоднократно поднимался вопрос о позиции афонских монастырей в период германской оккупации этого полуострова. В Греции этот вопрос начал широко обсуждаться общественностью сразу после вывода германских войск. При этом он приобрёл ярко выраженную антиславянскую направленность. Собственно, это было продолжение политики греческих властей по эллинизации Афона[1]. «После второй Мировой войны, – писал в 1963 году Вселенскому Патриарху Афинагору игумен Русского Пантелеимонова монастыря Илиан, – министерство иностранных дел Греции создало для нас новые, почти губительные трудности, целью которых является препятствие приезду новых монахов. (…) Это действие вступает в совершенное противоречие с последним международным актом, то есть с Конвенцией о меньшинствах в лозаннском договоре, которая гарантирует нам все привилегии и права, которые мы имели издавна. Таким образом, настоящей целью этого является не что иное, как уничтожение нашего святого монастыря, которая достигается путём необновления нашей со временем исчезающей братии»[2].

    После войны некоторые монахи славянских монастырей были обвинены в сотрудничестве с оккупантами. Так, 25 сентября 1947 года было сфабриковано судебное дело (протокол 394/25-9-47), которым осуждался на два года антипросоп Русского Свято-Пантелеимонова монастыря монах Василий (Кривошеин). Ему инкриминировали подписание среди прочих антипросопов письма канцлеру Германии Гитлеру. Вместе с Василием со Святой Горы было выдворено несколько других монахов-славян. Позднее, уже в начале 70-х годов, сам архиепископ Василий писал: «В греческой печати вновь возобновились нападки на русское монашество на Афоне. (…) Это всё перепевы старого: русские не имеют никаких прав на Пантелеимоновский монастырь, русские монахи хотят захватить Афон, они – органы панславизма, чуждый и вредный элемент и так далее»[3].

    И хотя монах Василий вплоть до 1955 года боролся за восстановление справедливости, за снятие с себя ложных обвинений[4], до самой его смерти в 1985 году он не получил удовлетворительного ответа на эти вопросы.

    За истекшие десятилетия после Второй мировой войны само обвинение в написании письма Гитлеру звучало как приговор. На это, по-видимому, и рассчитывали греческие власти, пытаясь дискредитировать и изгнать с Афона образованного и активного русского монаха. Между тем содержание этого письма не обсуждалось, его, как правило, никто не знал.

    В фонде Архива Русской Эмиграции в Брюсселе это письмо есть, а точнее, его современный событиям 1941 года перевод на русский язык. Это две страницы машинописного текста.

    Сейчас, на пороге празднования 1000-летнего юбилея русского афонского монашества, будет своевременно его опубликовать и снять ещё одну клеветническую тень с монахов-святогорцев. Чтобы картина была более полной и понятной, приведём текст письма полностью, прокомментировав его другими документами и в особенности «Окружным Посланием Священного Кинота 20-ти монастырям Святой Афонской горы от 11 апреля старого стиля 1941 года за № 85»[5]. Именно через два дня после этого «Окружного Послания», то есть 13/26 апреля 1941 года и было написано письмо канцлеру Гитлеру. Надо учитывать, что тогда активной фазы наступавшей ужасной войны и вторжения Германии в СССР ещё не было.

    11 апреля, в пасхальные дни, 20 афонских монастырей получили окружное послание из Кареи от Священного Кинота, который вместе с поздравлением братии со Святой Пасхой сообщал обителям, что «вечером 9 апреля сего года, во вторник прибыл из Дафна на Карею, как накануне наш Священный Кинот был извещён по телефону из Иериссо, германский майор с тремя другими офицерами и двумя унтер офицерами» и сообщил Киноту, что «он состоит комендантом округа Нового Мадита, имеет наблюдение и за Святой Горой, и что вскоре губернатором Святой Горы будет назначен военный». На следующий день комендант опять пришёл в собрание Кинота «и выразил желанье (…) осведомиться, как управляется Святая Гора, каковы обязанности губернатора и т.д.»[6]. Вопрос о губернаторе у германского представителя был не случаен. Эта должность на тысячелетнем Афоне была новая. Её только за 15 лет до описываемых событий установило греческое правительство, которое находилось с Германией в состоянии войны. Славянские монастыри де-юре власти коменданта не признавали[7].

    «Священный Кинот сказал ему (…), что Святая Гора имеет приблизительно 1000 лет истории, является согласно с древними привилегиями самоуправляющеюся частью Греческого государства, управляется ныне Учредительной Грамотой (Канонизмом), принятой Двойным Чрезвычайным Священным Собранием, состоящим из игуменов и пресвитеров 20-ти Священных монастырей и утверждённого законодательным Постановлением Греческого государства, и что губернатор Святой Горы, помимо вопросов общественного порядка и безопасности, наблюдает за исполнением Учредительной Грамоты (Канонизма) и исполняет законные решения Священного Кинота и тому подобное, и вручил г. майору и сопровождающим его по одному экземпляру Канонизма»[8].

    Коменданта интересовало несколько вопросов: «Сколько монашествующих на Святой Горе, какие имеются запасы продовольствия и откуда получаются различные продукты»[9].

    В это время на Афоне проживало 4000 монахов и около одной тысячи рабочих, приехавших потрудиться в монастырях[10]. В это тяжёлое время разрухи всех коммуникаций, запасов в монастырях не было, кроме небольшого запаса пшеницы, который монастыри имели «на некий малый промежуток времени»[11]. Обычно Афон пополнял свои продовольствия в Салониках. Но продуктов там не было тоже, «потому что все склады продуктов были уничтожены, и сообщения по морю и по суше тоже не было вследствие того, что каики, а также и автомобили уничтожены»[12].

    Однако монахи более всего переживали за сохранность монастырей, за духовные святыни обителей, их древние иконы и манускрипты. Они сообщили, что на Афон стали проникать лихие люди, так что Кинот вынужден был даже ввести в Карею свою монастырскую стражу для ночных обходов[13]. И вообще, они опасались за дальнейшую безопасность монастырей, боясь, чтобы в эти неспокойные военные годы монастыри не подверглись разграблению.

    «После этого г. майор сказал нашему Священному Киноту, что следует отправить через него письмо Его Превосходительству Архиканслеру Германского государства г. Адольфу Хитлеру, в котором была б приведена вся история Святой Горы от её основания до сего дня и присовокупить к письму один экземпляр Канонизма Святой Горы и просить его приложить заботу к тому, чтобы столь многовековая блистательная история её имела продолжение»[14].

    Затем комендант сообщил, что германское правительство не будет устанавливать на Афоне своей полиции, это должны делать сами монастыри. Но в Карею будут направлены солдаты для обслуживания почты. Германская комендатура будет расположена в Стратони или Иериссо, там постоянно будет пребывать 25 солдат. И если на Афоне по причине сомнительных людей будут беспорядки, следует обращаться к ним[15].

    После этого майор отправился через Иверон в Иериссо, сообщив, «что через 3-4 дня он предполагает прибыть снова на Святую Гору вместе с высшим начальником, его полковником, и просил вторично Священный Кинот поспешить с составлением письма к Хитлеру, т. к. решения в Берлине принимаются весьма скоро»[16].

    Сразу после его отбытия Священный Кинот постановил «созвать чрезвычайное Двойное Священное Собрание 12 апреля сего года в пятницу, чтобы вынести решение о составлении и отправке названного письма»[17].

    Содержание письма приводится полностью с сохранением всех грамматических особенностей:

    Перевод с греческого


    Во Святой Горе, 13/26 апреля 1941.

    Его Превосходительству
    канцлеру славного Германского государства
    господину Адольфу Хитлеру
    В Берлин

    Ваше Превосходительство,

    С глубоким почтением нижеподписавшиеся представители двадцати священных царских, патриарших и ставропигиальных монастырей Святой Горы Афонской, имеем исключительную честь обратиться к Вашему Превосходительству с горячей просьбой соблаговолить взять под свое высокое личное покровительство и попечение священное сие место, игуменами и представителями коего мы являемся, наследуя в этом основателям и благодетелям Священного этого места – византийским императорам и их преемникам.

    Святая Гора, Ваше Превосходительство, сформировалась в IX веке по Рождестве Христовом во всеправославное монашеское государство, где издревле живут в любви и согласии монахи различных православных национальностей, беспрепятственно прибывающие на Св. Гору; духовно она зависит от Вселенского Константинопольского Патриархата, административно самоуправляется Священным Собранием представителей двадцати священных и господствующих монастырей, а в государственном отношении находилась под покровительством и попечением византийских императоров и их наследников.

    Это автономное государство было ограждено (в своих правах) последовательными уставами и хрисовуллами основателей и благодетелей священных монастырей – византийских императоров Василия Македонянина (882), Иоанна Цимисхия (972), Константина Мономаха (1046), Мануила II Палеолога (1406), Стефана Душана (1346) и других славянских и угро-волошских государей, фирманами султанов и, наконец, Уставом 1926 г., коего два экземпляра прилагаем.

    Утвержденный таким образом особенный и автономный этот строй священного сего места, бывший предметом обсуждения и решений различных международных договоров, был под конец огражден ст. 62 Берлинского договора 1878 г., следующего содержания: "Монахи Св. Горы Афонской, какова бы ни была страна их происхождения, сохраняют свои владения и прежние права и будут пользоваться без всякого исключения полным равенством прав и преимуществ".

    Целью и назначением подвизающихся во Святой Горе монахов, независимо от места их происхождения и национальности, на всем более чем тысячелетнем протяжении жизни Святой Горы является сохранение, преуспеяние и обеспечение священных её обителей, возделывание посредством неутомимого трудолюбия подвизающихся в ней монахов церковной и классической письменности, аскетическая жизнь и непрестанная молитва о мире всего мира.

    Сохранение этого строя автономного монашеского государства, совершенно удовлетворяющего всех подвизающихся во Святой Горе православных монахов независимо от национальности и соответствующего их цели и назначению, просим и молим горячо, Ваше Превосходительство, взять под свое высокое покровительство и попечение.

    Царя царствующих и Господа господствующих от всей души и сердца умоляем даровать Вашему Превосходительству здравие и долгоденствие на благо славного германского народа и подписываемся с глубоким уважением.

    /Подписи и печати 20 Монастырей/


    Из содержания следует, что сразу после обычного начала монахи говорят о самостоятельном, отчасти независимом статусе Афона на протяжении целого тысячелетия. Это сложившаяся структура, пережившая Византийскую империю, Болгарское и Сербское царства, Турецкую Блистательную Порту в данный момент живёт в составе Греческого государства по своему собственному уставу 1926 года, два экземпляра которого также посылаются канцлеру.

    Монахов беспокоит вопрос сохранения Афона как духовного центра восточной христианской Церкви с его главными ценностями: «классической письменностью, аскетической жизнью и непрестанной молитвой о мире всего мира». При этом братия указывает на то, что международное право уже занималось проблемами полуострова как «всеправославного монашеского государства», отсылая к 62-ой статье Берлинского договора 1878 года. Надо добавить, что эти условия были сохранены и на последующих после Берлина конференциях в Серве и Лозанне в 1920 и 1923 годах соответственно. И в последующие годы для этих двух конференций базовым международным договором по Афону считался Берлинский. Так как германское правительство являлось гарантом сохранения условий этого договора, то монахи не видели никакого противоречия, если в данный момент само же германское правительство в лице канцлера возьмёт под свою защиту вопрос соблюдения своего Берлинского договора.

    Последняя часть, безусловно, написана под влиянием славянских монастырей, которые более десятилетия перед этим событием боролись против попыток греческих властей эллинизировать Афон и всегда в своих аргументах в споре с властями апеллировали к Берлинскому договору[18].

    Можно ли сделать вывод из содержания письма, что монахи сотрудничали с нацистами? Безусловно, нет. Они не обязывались никакими обещаниями и не принимали никаких условий. У монахов не было никаких иных интересов кроме сохранения Афонской горы с её тысячелетней духовной историей православного мира. Они знали, что именно Германия в международном плане ещё с 1878 года обязывалась это соблюдать.

    В результате Афон был спасён. И хотя несколько десятилетий спустя ещё звучали сомнительные обвинения в адрес монахов в связи с этим «посланием о сотрудничестве с нацистами», как показала история, все нападки на афонцев оказались напрасны.
     
    [1] См.: Протоиерей Павел Недосекин. О некоторых причинах кризиса «русского Афона» в ХХ веке. Богослов. Ру.
    [2] Илиан, игумен. Послание Святейшему Вселенскому Патриарху Афинагору от 13-26/06/1963, См. в книге архиепископ Василий (Кривошеин), Переписка с Афоном. Москва-Брюссель, Архив Русской Эмиграции – далее АРЭ, 2012, письмо № 25.

    [3] Кривошеин Василий, Архиепископ, Переписка с Афоном. АРЭ, Москва-Брюссель, 2012, письмо № 15 от 3 мая с/ст. 1962 г., стр. 75.

    [4] См.: Письмо Священного Кинота в Св. Пантелеимонов (Руссик) монастырь от 21/09/1955, а также Письмо иеродьякона Давида (Цубера) Архиеписопу Василию от 12/12/1955г, См. в книге архиепископ Василий (Кривошеин), Переписка с Афоном. Москва-Брюссель, АРЭ, 2012, письма №6 и 7 соответственно.

    [5] Этот документ также находится в АРЭ в Брюсселе и наравне с письмом германскому канцлеру и другими документами сейчас готовится к публикации в очередном томе издания документов Архива.

    [6] Окружное Послание Священного Кинота 20-ти монастырям Святой Афонской горы от 11 апреля старого стиля 1941 года за № 85. Рукопись. Брюссель, АРЭ, с. 1-2. Далее: Окружное Послание. Здесь следует заметить, что губернаторами, поставленными греческим правительством на Афоне с момента появления этой должности, монахи были весьма недовольны. Как писал в те годы монах Василий Кривошеин: «Фактически, его [губернатора] деятельность проявлялась в мелочном вмешательстве во внутренние дела монастырей, вызвавшем возмущение всех афонских монахов без различия национальностей. Можно без преувеличения сказать, что за весь период 1926-1941 годов на Афоне не было ни одного хорошего губернатора, не вызвавшего бы своими действиями резкого конфликта с Кинотом или монастырями». См.: Монах Василий (Кривошеин). «Проект Положения Афона 1941 г.». АРЭ, рукопись.

    [7] Монах Василий (Кривошеин). «Проект Положения Афона 1941 г.». АРЭ, рукопись, см. глава II Переходный период.

    [8] Окружное Послание. с. 2.

    [9] Там же. с. 3.

    [10] Там же. с. 3.

    [11] Там же. с. 3.

    [12] Там же. с. 3-4.

    [13] Там же. с. 4.

    [14] Там же. с. 2-3.

    [15] Там же. с. 4.

    [16] Там же. с.5.

    [17] Там же. с.5.

    [18] См. Протоиерей Павел Недосекин. О некоторых причинах кризиса «русского Афона» в ХХ веке. Богослов.Ру.

    Источник: bogoslov.ru

    • 28 Апр 2014 22:48
    • от monves
  14. «Ничего нельзя достигнуть сидя сложа руки»

    На вопросы читателей AgionOros.ru ответил старец Лука, насельник монастыря Филофей (Афон).

    — В Евангелии можно получить ответы на все вопросы. Но для того, чтобы их найти, необходимо читать Священное Писание каждый день. Этим мы угодим Господу и Пресвятой Богородице.

    Это совсем не сложно: во время утренних или вечерних молитв прочитать главу из Евангелия.

    Увидишь, как многие жизненные вопросы будут находить разрешение в Священном Писании. Можно взять блокнот и записывать: «ответ на такой-то вопрос в такой-то главе» и т.д.

    Невозможно, чтобы Господь дал нам Евангелие, которое не содержало бы в себе все ответы на вопросы людей.

    Вопрос от нашего читателя, желающего стать монахом на Святой Горе Афон. Он пишет что в миру много искушений и кроме того, у него ничего толком не получается…

    — Это связано с расслабленностью, которую он допустил в своей жизни. Где-то он пошел на компромисс с грехом и теперь хочет найти точку опоры, чтобы снова встать на ноги. Но при этом хочет сделать это одним скачком, не прилагая усилий, без духовной брани. Это невозможно.

    Часто человеку кажется, что во всем виноваты окружающие. Особенно на этапе становления, когда он выбирает свой путь: остаться в миру или стать монахом. Ему кажется, что если он уйдет из мира, спасется от искушений и сложных хитросплетений жизненных обстоятельств, которые причиняют ему расстройство.

    То есть стремление к монашеству вызвано не потребностью в подвиге и стремлением к святой жизни, а представляет собой попытку вырваться из пут расстройства, которое причиняет мир. Возникает иллюзия, что в монастыре он будет недоступен для искушений.

    Представим себе человека, который становится монахом, потому что ему мешает мир. Он не столько хочет стать иноком, сколь пытается избежать соблазнов мира сего. Когда он поступает в обитель и затворяется в четырех стенах, осознает, что мир, от которого он бежал, по-прежнему с ним (живет у него в сердце). Дух мира сего он взял с собой в монастырь.

    Те часы, когда он будет оставаться один в своей келье, станут для него поводом для размышлений. Господь даст ему понять: «В миру тебе казалось, что причина твоих неудач люди и внешние обстоятельства. А сейчас, когда ты один на один с собой, что и кто тебе мешает? Значит, корень проблем внутри тебя самого».

    Он искал отдыха в монастыре, а столкнулся с сложностями: восемь часов молитвы, восемь часов послушание.

    Обычно в миру опускают руки люди, которые не привыкли трудиться и делают себе поблажки, не вступая в брань со своим «ветхим человеком». Они не хотят меняться сами, а желают, чтобы окружающие изменились по отношению к ним.

    Попав в монастырь такие люди через несколько месяцев понимают, что жизнь здесь еще сложнее, чем в миру, и многие из них возвращаются назад.

    У преподобного Ефрема Сирина есть замечательная притча, которую можно приложить к рассматриваемой ситуации:

    «В некоторой стороне жил богатый человек, и купил себе имение за рекой, и, созвав рабов своих, отправился тотчас в дорогу, а имение разделил, дав каждому, сколько сам хотел, и сказал им: «Пусть каждый из вас идет на свой участок и работает на нем, пока не приду смотреть на работу вашу».

    И одни из рабов оказались благодарными и приверженными господину своему, и они не ослушались приказания владыки, а другие, будучи непокорны и упрямы, стали противоречить господину, говоря: «Не послушаемся слова твоего, не пойдем за реку и не станем работать в имении твоем». И при всем том господин их не прогневался, но приготовил рабам своим питье и, упоив непослушных рабов, отдал приказание другим слугам. Они, перевезя их через реку, положили каждого на том участке, который дал им господин. И после один из них, отрезвившись, видит, что лежит он за рекой на участке, который дал ему господин его. И раб пришел от того в ужас и сказал сам в себе: «Если так полюбил меня господин мой, что при моей непокорности ему не прогневался на меня, но перенес все великодушно и, как во сне, переправил меня через эту большую и быструю реку, и положил на участке моем, то и я буду усердно работать в имении, помня его благодеяния». И начал раб тот прилежно работать, так что сравнялся с начавшими дело прежде него…

    Много потом прошло времени. Господин рабов тех пришел посмотреть на дело каждого и, видя работу прежде начавших, благословил их. Потом идет также к рабу, которого переправил через реку, как во сне, и, видя хорошую работу его, порадовался на него и благословил его…

    Под богатым же разумею Владыку Христа, под имением – веру; под упоением – крайность обстоятельств; под быстрой рекой – прелесть и богатство века сего; под усердными рабами – праведных; под рабом, отрезвившимся от упоения и начавшим работать, – человека грешного, который при встретившейся с ним крайности обстоятельств, познав по этому Божии благодеяния, отрезвился от многих грехов и обратился к праведной жизни, исполняя волю Божию» (Святой Ефрем Сирин «Творения». Том 2).

    Таким образом, можно прийти к выводу, что человек оказавший в монастыре не будучи званным а вследствие жизненных обстоятельств – способен преуспеть. Но чтобы преуспеть и в миру и в монашеской жизни необходимо прикладывать усилия, ничего нельзя достигнуть стоя на месте и сидя сложа руки.

    Источник: www.agionoros.ru

    • 04 Мар 2015 16:27
    • от monves
  15. Русское монашество Афона и Сербская Православна...

    Отношения русских обителей Афона и, прежде всего, Свято-Пантелеимоновского монастыря с Сербией и Сербской Православной Церковью имеют многовековую историю. Еще в конце XII века в Свято-Пантелеимоновском монастыре (Нагорном Руссике) принял иноческий постриг княжич (сын великого жупана) Растко — один из самых известных сербских святых – свт. архиепископ Савва. После установления на Руси татаро-монгольского ига сербские князья и цари оказывали помощь и покровительство русскому монашеству Афона вплоть до захвата их страны Османской империей. Так в середине XIV века Руссик, в котором в то время пребывало много сербов, находился под покровительством сербского царя Стефана Душана Сильного, передавшим в 1347 г. в обитель честную главу св. вмч. Пантелеимона, а в 1380-е гг. ктитором Свято-Пантелеимоновского монастыря был святой князь Лазарь Греблянович. Последним сербским ктитором обители была дочь деспота Гюрга Бранковича, мачеха султана Мухаммеда II Завоевателя Мара.

    Позднее ситуация изменилась — в XIX – начале XX веков уже русские обители Афона помогали Сербской Православной Церкви и в целом сербскому народу. В конце XIX – начале XX веков русские монахи играли существенную роль в жизни сербского Хиландарского монастыря. А в январе 1903 г. сербский митрополит Михаил (Иоаннович) по предложению епископа Рашко-Призренского Никифора (Перича) передал пребывавший в запустении мужской монастырь Дечаны во имя Христа Пантократора (Высоко-Дечанская Лавра), считавшийся одной из главных сербских святынь, под опеку расположенной на Афоне русской келлии свт. Иоанна Златоуста Хиландарского монастыря. Официальный ввод во владение Высоко-Дечанской Лаврой настоятеля этой келлии иеросхимонаха Кирилла (Абрамова) состоялся 14 января 1903 г. В 1903-1904 гг. в Дечаны прибыли 28 русских святогорцев, которые оставались там до начала Первая мировая война и были интернированы австрийскими властями. После окончания войны вернувшиеся из плена монахи пребывали в разных сербских обителях.

    В период Балканских войн 1912-1913 гг. только Братство русских обителей (келлий) пожертвовало в пользу раненых и больных воинов-славян 1110 рублей. Кроме того, русские святогорцы отправляли пожертвования пострадавшим от наводнения в Сербии и Черногории. В начале Первой мировой войны они сформировали и отправили на Сербский фронт монашескую санитарную дружину (отряд), а позднее после разгрома Сербии австро-венгерской армией пожертвовали в эту страну много церковной утвари, богословских книг и т.п.

    В конце октября 1919 г. в Белград – столицу возникшего после окончания Первой мировой войны нового государства — Королевства сербов, хорватов и словенцев приехала первая делегация русских святогорцев в составе представителя Свято-Пантелеимоновского монастыря иеромонаха Симона (в миру Семена Яковлевича Фетисова), представителя Свято-Андреевского скита иеромонаха Антипы и протоиерея Феодора Титова. 8 ноября они были приняты фактически управлявшим страной принцем-регентом Александром Карагеоргиевичем. Отец Симон подарил принцу икону св. вмч. Пантелеимона, печатные издания монастыря, передал письмо игумена Мисаила, преподнес для короля Петру икону Божией Матери, а о. Антипа подарил наследнику престола икону св. ап. Андрея Первозванного. Длительная беседа велась по-русски, который принц, закончивший Пажеский корпус в Петербурге хорошо знал. Отец Феодор подробно рассказал Александру о тяжелом положении русского монашества Афона и его нуждах, прося помощи и покровительства. После аудиенции о. Феодора наградили орденом св. Саввы 2-й степени, а иеромонахов Симона и Антипу — орденами св. Саввы 4-й степени. 1 декабря о. Симеон вернулся в монастырь.

    В мае 1920 г. на Афон в первый раз приехал большой друг России знаменитый сербский богослов святитель епископ Жичский Николай (Велимирович). 30 мая Собор старцев Свято-Ильинского скита постановил, чтобы игумен лично попросил епископа Николая своим ходатайством «продвинуть дело» обещанной помощи зерном русским насельникам Афона со стороны правительства Королевства сербов, хорватов и словенцев.

    1 июня епископ Жичский прибыл в Свято-Пантелеимоновский монастырь в сопровождении члена Сербского Синода о. Гавриила, чиновника Министерства исповеданий профессора семинарии св. Саввы в Белграде протоиерея Воислава Янича и сербского генерального консула в Салониках Т. Живковича. Они были торжественно встречены братией с колокольным звоном. В произнесенной по-русски приветственной речи Владыка Николай выразил надежду на грядущее возрождение России. Вечером состоялась беседа епископа с пребывавшим тогда в монастыре митрополитом Киевским и Галицким Антонием (Храповицким).

    2 июня Владыка Николай посетил Нагорный Руссик, а 3 июня совершил литургию в Покровском соборе и вечером отбыл на монастырском пароходе в Салоники через Каламарию. Для встречи с епископом в Руссик приезжали игумен Свято-Ильинского скита архимандрит Иоанн и представители Братства русских обителей (келлий). При отъезде Владыке подали прошения от братии монастыря, двух русских скитов и келлий об оказании им помощи со стороны Сербии и получили в ответ обещание оказать возможное содействие. Епископ Николай тепло попрощался с митрополитом Антонием, а наместник Руссика иеромонах Иакинф и архимандрит Кирик проводили его на пароходе до Каламарии, подарив икону, альбом и книгу по истории монастыря.

    В день отъезда епископа — 3 июня настоятель Руссика игумен Мисаил написал послание наследнику престола принцу-регенту Александру Карагеоргиевичу с приглашением посетить Свято-Пантелеимоновский монастырь, обращаясь к нему, как к защитнику и покровителю обители. В тот период определенная продовольственная помощь была получена, хотя принц и не смог приехать на Афон.

    14-15 мая 1922 г. епископ Николай (Велимирович), проездом из Иерусалима, второй раз побывал в Свято-Пантелеимоновском монастыре. 27 июля того же года он участвовал в монастырском престольном празднике св. вмч. Пантелеимона. В этот день Владыка совершил литургию в Пантелеимоновском соборе, а также рукоположил иеродиакона Неарха во иеромонаха и монаха Филиппа – во иеродиакона. 28 июля епископ рукоположил иеродиакона Даниила во иеромонаха и монаха Смагарда – во иеродиакона. Помимо свт. Николая братия Руссика поддерживала постоянную связь с еще одним канонизированным в дальнейшем сербским Владыкой — священномучеником епископом, позднее митрополитом, Досифеем (Васичем). В частности, 28 января и 10 февраля 1924 г. он посылал письма игумену Мисаилу, и по просьбе Владыки в братию монастыря были приняты четыре его приехавших на Афон духовных чада.

    С начала 1920-х гг. в Руссик постоянно приезжали сербские паломники. Так, например, 24 марта 1923 г. в монастырь приплыли на пароходе 90 студентов и профессоров Белградского университета, среди них было около 10 русских эмигрантов. Возглавлял эту группу декан богословского факультета профессор-протоиерей Стефан Димитриевич (выпускник Киевской Духовной Академии) и раньше неоднократно бывавший в Руссике, он сумел и своих спутников ознакомить с заслугами русского монашества. Часть группы присутствовала на Пасхальном богослужении в монастыре 26 марта, почти все побывали в Нагорном Руссике, где принял иноческий постриг свт. Савва. 29 марта братия тепло проводила белградских паломников, причем многие русские студенты со слезами оставляли родную обитель. 14 июня 1923 г. в монастырь приезжал сербский консул в Салониках Ф.А. Стоянович и т.д.

    В апреле 1923 г. братия Руссика обратилась к чиновнику Министерства исповеданий Королевства сербов, хорватов и словенцев протоиерею Воиславу Яничу с жалобой, в которой писали, что греческие войска вселились в их здания (Преображенский корпус) и хотят устроить рядом кинотеатр. По запросу министерства консульство королевства в Салониках 7 мая 1923 г. сообщило о проектах строительства военного госпиталя на Афоне, при этом в зданиях Свято-Пантелеимоновского монастыря будто бы планировалось разместить 3500 греческих солдат и офицеров. Консул расценивал политику в отношении русских монахов, как предвестие того, как греческое правительство собирается поступить с Афоном в целом и, в частности, с сербским монастырем Хиландаром.

    В начале 1924 г. положение Руссика существенно ухудшилось из-за нового обострения ситуации с продовольствием, а также негативных действий греческих властей. В феврале игумен Мисаил отправил письмо Сербскому Патриарху Димитрию (Павловичу), в котором писал, что в последние два года греческое правительство стало лишать монастырь его имущества: реквизировало лучший рабочий скот, отняло половину денег, собранных на закупку годового запаса хлеба, заняло под военный санаторий и не возвращает здание Преображенского корпуса обители, в котором с 1 апреля планирует открыть военный госпиталь: «Вследствие этого терпение наше истощилось, и все братство усматривает опасность дальнейших лишений и даже возможности своего пребывания в родной обители. Кроме того, господин российский генеральный консул известил нас, что в Греции скоро русские большевики будут признаны за законную власть». Поэтому игумен от имени всей братии просил о принятии Свято-Пантелеимоновского монастыря под временное покровительство и защиту короля Александра I.

    Для решения этих проблем братия Руссика в марте решила направить в Королевство сербов, хорватов и словенцев двух своих представителей с целью личного доклада тем церковным и государственным деятелям, которые могут оказать помощь. В связи с их поездкой игумен Мисаил отправил письма с просьбой принять монахов и оказать содействие им Патриарху Димитрию, епископу Охридскому Николаю (Велимировичу), епископу Нишскому Досифею (Васичу), премьер-министру Н. Пашичу, профессорам-протоиереям Воиславу Яничу, Стефану Димитриевичу и некоторым другим лицам. Настоятель также поблагодарил Сербского Патриарха за разрешение свободного въезда в королевство представителей монастыря и попросил сербского консула в Салониках Ф.А. Стояновича помочь в проезде миссии Руссика в страну.

    В том же году было отправлено письмо сербскому королю Александру I от имени всех русских иноков Афона и Православного Востока с просьбой принять их под свое покровительство, в котором говорилось: «Дерзкая рука сразила драгоценную жизнь императора нашего Николая 2-го и Русская Держава до сего времени в руках лютых врагов. Потеряв кормилицу Россию, нам для своего существования пришлось продать все свое достояние и притом впасть в неоплатные долги, так что на дальнейшее нет у нас никаких надежд».

    18 октября 1924 г. в Руссик в четвертый раз приехал свт. Николай (Велимирович), на этот раз вместе с епископом Иосифом (Цвийовичем), будущим Заместителем Патриарха, фактически возглавлявшим Сербскую Церковь в годы Второй мировой войны, а 28 октября монастырь посетил сербский консул в Салониках. 10 ноября представители Свято-Пантелеимоновского монастыря схиархимандрит Кирик (Максимов) и иеромонах Иосиф отправились в Белград, где остановились у Святейшего Патриарха Димитрия. Они также встречались с королем Александром и премьер-министром Н. Пашичем, которые обещали сделать все возможное, чтобы облегчить политическое и материальное положение монастыря. 22 декабря / 2 января делегаты возвратились в обитель.

    Из личных бесед с представителями Свято-Пантелеимоновского монастыря и новых писем игумена Мисаила от 14 ноября и 2 декабря 1924 г. сербским иерархам еще яснее стала ситуация с тяжелым материальным положением русских обителей Афона и реквизицией греческим правительством зданий и владений монастыря. В частности, в своих письмах игумен сообщал о реквизиции всех метохов обители, в связи с чем еще более обострилась продовольственная проблема, между тем на иждивении Руссика находилось 600 человек: 515 монахов, 35 приписных иноков в монастырской больнице и до 50 пустынников.

    В середине декабря состоявшийся в Белграде Архиерейский Собор Сербской Церкви принял по этому вопросу два постановления: 1. Просить королевское правительство о посредничестве перед греческим правительством об улучшении условий в Свято-Пантелеимоновском монастыре и 2. Предписать «Святому Архиерейскому Синоду изыскать способ, коим можно бы святогорским монахам из Хиландара и Русских обителей придти на помощь выдачей продовольствия, каковое бы наши богатые монастыри и церкви пожертвовали бы, и каковое было бы собрано среди народа путем милостыни. Святой Архиерейский Синод и архиереи окажут все возможное облегчение при сборе этой милостыни».

    22 декабря Святейший Патриарх Димитрий отправил игумену Мисаилу грамоту, в которой сообщил об этих постановлениях, отметив, что первое из них уже исполнено – Первосвятитель лично посетил премьер-министра, чтобы подробно изложить ему дело и уговорить предпринять «энергичное заступничество» перед греческим правительством, и получил обещание «сделать все, что возможно» (в 1925 г. Преображенский корпус действительно был возвращен Руссику). Относительно второго постановления, по словам Патриарха, Сербский Синод в ближайшее время примет решение, чтобы монастыри и церкви оказали первую помощь, а для сбора пожертвований среди народа следует послать шесть иеромонахов: по одному от Руссика, Свято-Андреевского и Свято-Ильинского скитов, Хиландара и двух от Братства русских келлий.

    Действительно, 22 декабря Патриарх Димитрий, согласно сообщения прессы, лично посетил премьер-министра Н. Пашича, королевскую резиденцию, министра иностранных дел И. Марковича и попросил, чтобы правительство взяло на себя заботу о русских обителях Святой Горы. Вернувшиеся в монастырь отцы Кирик и Иосиф передали игумену Мисаилу Патриаршую грамоту, и в ответном письме от 8 января настоятель, выразив Первосвятителю благодарность сообщил, что сборщики пожертвований выедут незамедлительно , как только получат визы, а имя Патриарха записано в монастырский синодик для поминовения, как ктитора обители.

    31 января 1925 г. в Руссике был проведен под председательством игумена Мисаила Собор старцев русских обителей Афона, в котором, помимо старшей братии монастыря, участвовали игумены Свято-Андреевского и Свято-Ильинского скитов архимандриты Митрофан и Иоанн, председатель Братства русских келлий, настоятель келлии св. Иоанна Златоуста иеросхимонах Софроний и представители келлий св. Иоанна Богослова и св. Иоанна Златоуста иеросхимонахи Герасим и Варсонофий. Собор постановил по воле всего русского монашества Афона и с разрешения Патриарха Димитрия послать в Сербию сборщиков пожертвований. Было решено, что каждый сборщик возьмет с собой 2 тысячи драхм на дорожные расходы до Белграда, небольшие иконы, картинки, крестики и т.п. для раздачи жертвователям; все собранные пожертвования должны поступать в общую сокровищницу, затем быть привезены в Руссик и там разделены на части по числу иноков каждой обители избранной для этой цели общей комиссией. До весны 1925 г. сбор решили проводить по селам, летом в городах, а осенью – снова по селам. Для сборщиков подготовили сопроводительные письма Сербскому Патриарху, премьер-министру Н. Пашичу, четырем министрам, протоиерею Стефану Димитриевичу и представителям русской эмиграции, также было решено поднести в дар три иконы: Патриарху, о. С. Димитриевичу и российскому посланнику В.Н. Штрандману.

    20 февраля 1925 г. пять сборщиков — иеромонахов уехали в Белград: от Руссика – о. Неарх, от Свято-Андреевского скита – о. Димитриан, от Свято-Ильинского скита – о. Августин и от Братства русских келий – отцы Георгий и Филимон. Позднее к ним присоединились посланные Руссиком дополнительно иеромонахи Сократ (скончавшийся 25 февраля 1926 г.) и Пинуфрий. Сборы пожертвований в Королевстве сербов, хорватов и словенцев активно продолжались более полутора лет — до осени 1926 г., затем большинство сборщиков вернулось на Афон, но иеромонах Неарх остался продолжать свою деятельность. 31 мая этого года проведенный в Свято-Пантелеимоновском монастыре еще один Собор старцев русских обителей Афона постановил закупить на все собранные к тому времени деньги вагон (10 тонн) фасоли и пшеницу, по возможности к сентябрю. В тот же день игумены трех главных русских обителей и новый председатель Братства русских келий иеросхимонах Симеон написали об этом Сербскому Патриарху, прося помощи в проведении закупок.

    К концу осени была составлена единая итоговая сборная книга из 96 листов, которую пописали игумены Руссика, двух скитов и председатель Братства русских келлий. 6 ноября 1926 г. Патриарх Димитрий отправил игумену Мисаилу телеграмму, в которой предлагал разделить купленные 120 тонн пшеницы и 10 тонн фасоли следующим образом: Руссику – 40 тонн пшеницы и 4 тонны фасоли, Свято-Андреевскому скиту – 15 тонн пшеницу и 1 тонну фасоли, Свято-Ильинскому скиту – 15 тонн пшеницу и 1 тонну фасоли, Братству русских келлий – 50 тонн пшеницы и 4 тонны фасоли. Вскоре так и поделили. При этом в то время в Руссике было 580 насельников, в скитах – по 125, келлиотов и пустынников насчитывалось 480 (всего 1310 русских иноков). 17 декабря от имени их всех была отправлено благодарственное письмо Святейшему Патриарху Димитрию.

    12 января 1927 г. Сербский Патриарх в новом письме игумену Мисаилу поздравил братию монастыря с Рождеством и сообщил, что к настоящему времени собрано 496 893 динара пожертвований, при этом на 360 017 динар были закуплены высланные ранее пшеница и фасоль, а оставшиеся 136 875 динар Синод решил передать деньгами: Руссику – 45 тысяч, двум скитам – по 13010 и Братству русских келлий – 56 тысяч динар. Вскоре деньги были разделены указанным способом, при этом сбор пожертвований частично продолжался. 22 марта Патриарх Димитрий написал о. Мисаилу о решении передать русским святогорцам остаток собранных средств – 155 тысяч динар через представителя Свято-Пантелеимоновского монастыря в Салониках иеродиакона Андрея: Руссику – 55 тысяч, двум скитам – по 16 тысяч и Братству русских келлий – 58 тысяч динар. При этом Предстоятель сообщил, что в связи с засухой в Сербии новые сборы следует отложить до будущего года.

    В этот период активно продолжалось паломничество сербов в Свято-Пантелеимоновский монастырь. Так с 28 по 31 марта 1925 г. в нем пребывала паломническая группа из 130 сербов, в июле вместе с двумя приехавшими из Белграда русскими архимандритами гостил сербский диакон, 2-4 августа останавливались 96 паломников из г. Скопле (Скопье), 18 апреля 1926 г. побывала еще одна большая группа сербских паломников и т.д.

    Летом 1928 г. возобновились сборы пожертвований для русских святогорцев в Югославии (так стало называться Королевство сербов, хорватов и словенцев), и в страну снова приехали представители афонских обителей. Зиму 1928/29 они провели в сербских монастырях, а с марта 1929 г. возобновили сборы. Но уже 14 марта Патриарх Димитрий написал о. Мисаилу о том, что передает русским святогорцам через представителя монастыря в Салониках иеродиакона Андрея собранные к тому времени 138 800 динар (то есть 186 134 драхмы). Так как в то время в Руссике было примерно 480 насельников, в скитах – по 120, келлиотов и пустынников насчитывалось 460 (всего 1180 русских иноков), эти деньги разделили следующим образом: Руссику – 75648 драхм двум скитам – по 18912 и Братству русских келлий – 72653 драхмы.

    Приехавшие в Югославию представители Руссика (схиархимандрит Кирик и наместник иеросхимонах Иоанникий) в 1929 г. вновь обратились к властям страны с просьбой о политическом покровительстве. В этом обращении, в разделе «Причины, побудившие нас приехать в Сербию и обратиться к защите его величества Короля Александра», они писали: «Греческое правительство нарушило свое обещание, данное в августе 1920 г. в Севре Союзным Державам, и подтвержденное затем на конференции в Лозанне в 1923 г., — сохранить неприкосновенными права и свободы негреческих монашеских общин святой горы Афонской. Оно стало теснить нашу обитель…». Далее приводились конкретные факты, в том числе принуждение русских иноков принять греческое подданство и подписать Новый канонизм.

    В заключительной части обращения говорилось: «Нам надо временное политическое покровительство Сербской Державы в лице ее Короля его величества Александр, правящего Государя и защитника Церкви Божией. Чтобы Королевское Правительство, основываясь на этом Августейшем покровительстве, разрешило бы нам прибегать в случае нужды к помощи дипломатических представителей Короля Сербии в Греции и заграницей вообще».

    Из сербских архиереев особенно большую помощь святогорцам оказывал священномученик епископ Нишский Досифей (Васич). Узнав об этом от возвратившихся в монастырь отцов Кирика и Иоанникия, игумен Мисаил в письме от 8 октября 1929 г. выразил Владыке особую благодарность и сообщил, что вскоре вышлет ему в дар икону Божией Матери. В ноябре через югославское консульство в Салониках епископу Досифею действительно передали «за доброе участие в нуждах обители» Иверскую икону Божией Матери в позолоченном серебряном окладе с эмалью. В это же время благодарственное письмо епископу Досифею прислало руководство Братства русских келий: председатель — иеросхимонах Савва, товарищ председателя — иеросхимонах Софроний, казначей — иеромонах Евстафий и благочинный – иеромонах Илия.

    Значительное внимание русским святогорцам также уделял будущий Сербский Патриарх митрополит Скопленский Варнава (Росич). После окончания Первой мировой войны большинство монастырей его епархии находилось в запустении, и возродить их позволило прибытие четырех больших групп русских монахов и монахинь, в том числе в 1921-1930-е гг. – насельников русских обителей Афона. В некоторых македонских монастырях число русских насельников было столь многочисленным, что монастырская жизнь там протекала почти так же, как в России: в монастыре св. Наума проживало более 20 русских насельников во главе с настоятелем – игуменом Вениамином, в Лешокском монастыре св. Афанасия вблизи г. Тетово — 35 монахов и т.д. В большинстве же македонских монастырей проживало от одного до пяти русских насельников. К 1926 г. настоятелями большинства монастырей Скопленской епархии уже были русские. Из русских афонских монахов, переселившихся в сербскую Македонию, наибольшую известность имели: духовник женского монастыря св. Иоакима Осоговского игумен Ананий (Герасимов), духовник женского монастыря Пресвятой Богородицы у с. Побожье игумен Варсонофий (Колыванов), насельники монастыря свт. Николая Чудотворца в с. Любанци старец монах Серафим и монах Савватий (Воздюхин).

    После смерти Святейшего Патриарха Димитрия новый председатель Синода митрополит Черногорский и Приморский Гаврил (Дожич) в письме игумену Мисаилу от 4 марта 1930 г. поздравил его и братию с Пасхой и сообщил о пересылке через представителя монастыря в Салониках иеродиакона Андрея собранных 165 400 динар (222 тысяч драхм) пожертвований: Руссику – 86400 драхм, двум скитам – по 23500 и Братству русских келлий – 88600 драхм.

    В письме от 16 марта 1930 г. игумен Мисаил тепло поздравил Владыку Варнаву м избранием Патриархом, а 2 мая написал ему, что, пользуясь пребыванием на Афоне профессора-протоиерея Стефана Димитриевича, посылает с ним Первосвятителю в подарок икону св. вмч. Пантелеимона и три книги Афонского Патерика. 1 октября Предстоятель Сербской Церкви ответил игумену теплым благодарственным письмом.

    После избрания Владыки Варнавы Патриархом приглашение русских святогорцев для службы в качестве духовников в Сербскую Православную Церковь продолжилось. Особенно часто приезжал в Югославию насельник Руссик схиархимандрит Кирик (Максимов). Так в декабре 1930 г. в письме игумену Мисаилу свмч. епископ Нишский Досифей отмечал: «Несколько раз встречался я с дорогим о. Кириком. Он приносит большую пользу духовную своим пребыванием в Белграде. Особенно для русских». В октябре 1931 г. по совету Первоиерарха Русской Православной Церкви за границей митрополита Антония (Храповицкого) Патриарх Варнава назначил схиархимандрита Кирика, как опытного старца, духовником всего православного белградского духовенства, и тот окончательно переехал в Югославию. Это послушание о. Кирик исполнял вплоть до своей кончины в Югославии 15 декабря 1938 г.

    В письме от 20 марта / 2 апреля 1931 г., поздравляя Патриарха Варнаву с предстоящей Пасхой, игумен Мисаил выразил благодарность за присланный в дар портрет Первосвятителя и «милостивое внимание, оказанное Вами нашему почтенному собрату о. архимандриту Кирику в бытность его в Белграде». В свою очередь, Патриарх в письме от 4 апреля поздравил братию монастыря с Пасхой и сообщил о пересылке русским святогорцам через иеродиакона Андрея собранных в качестве пожертвований 75 тысяч динар (то есть 100 440 драхм): Руссику – 34 тысячи драхм, двум скитам – по 13500 и Братству русских келлий – 39440 драхм.

    13 августа 1931 г. игумен Мисаил обратился к Патриарху Варнаве с просьбой о помощи в конфликте монастыря с Константинопольским Патриархом Фотием, который требовал от братии подписать Новый канонизм и принять греческое подданство. Игумен попросил дать совет и обратиться к Патриарху Фотию с пожеланием «не принуждать наш монастырь признать невыгодный для него закон и дать нам возможность спокойно жить по нашему старинному внутреннему уставу, как мы жили до сих пор». 3 сентября епископ Нишский Досифей, в качестве заместителя председателя Синода, ответил о. Мисаилу, что в этот день Патриарх Варнава прочел письмо игумена на заседании Священного Синода, члены которого «решили всеми средствами поработать над тем, чтобы положение теперешнее было облегчено». Епископ также выразил благодарность игумену за недавний прием, оказанный в Руссике ему и его сербским спутникам.

    10 мая 1932 г. игумен Мисаил написал Патриарху Варнаве, что братия обители нуждается в хиротониях, но так как пребывающий на Афоне греческий архиерей имеет общение с перешедшим на новый стиль Ватопедским монастырем, его не решаются допустить к совершению хиротоний. В связи с этим игумен просил прислать на Афон сербского архиерея для проведения рукоположений монахов в священный сан. 3/16 сентября о. Мисаил в новом письме сообщил Патриарху о случившемся на Афоне в ночь на 14 сентября небывало сильном землетрясении, от которого особенно пострадали метох Крумица и скит Новая Фиваида.

    6 августа того же года Сербский Синод, рассмотрев ходатайство Свято-Андреевского скита, принял решение разрешить русским святогорцам новый сбор пожертвований, для чего пригласить от Руссика, двух скитов по одному монаху, а от Братства русских келий – одного или двух. В результате, в сентябре 1932 г. от Свято-Пантелеимоновского монастыря для сбора пожертвований в Югославию приехал будущий настоятель обители схииеродиакон Илиан (Сорокин). 12 декабря 1932 г. он был рукоположен в Белграде митрополитом Антонием (Храповицким) во иеромонаха и в следующем году вернулся в родную обитель.

    5 июня 1933 г. по решению Собора старцев Свято-Пантелеимоновского монастыря для сбора пожертвований в Югославию вместо о. Илиана был послан схимонах Кассиан (Корепанов), высокая духовность которого стала известна за пределами Афона. Приехав в Белград, он поселился у настоятеля русской Свято-Троицкой церкви в Белграде протоиерея Петра Беловидова и после нескольких недель хлопот получил необходимые для проведения сборов документы в министерстве. К середине ноября о. Кассиан собрал уже около 12 тысяч динаров, прежде всего в Охридской епархии, где его тепло принял епископ Николай (Велимирович). Схимонах передал Владыке поклон от преп. Силуана Афонского, о котором епископ много и подробно расспрашивал. В ноябре о. Кассиан проводил сборы в г. Струга, а затем переехал в Битоль, где остановился у преподавателя местной семинарии преп. о. Иоанна (Максимовича, будущего архиепископа Сан-Францисского).

    После завершения сборов в Югославии, о. Кассиан в 1934-1936 гг. служил духовником монашеского братства преп. Иова Почаевского в Ладомировой (Чехословакия), обслуживая также православные словацкие и русинские приходы, входившие в состав Мукачевско-Пряшевской епархии Сербской Православной Церкви. Во второй половине 1936 г. он был возведен в сан игумена. Позднее схиигумен Кассиан вернулся в родную обитель.
    В письме о. Мисаилу от 27 декабря 1933 г. Патриарх Варнава поздравил братию монастыря с Рождеством и сообщил о пересылке русским святогорцам собранных в качестве пожертвований 95837 динар (то есть 208 300 драхм): Свято-Пантелеимоновскому монастырю – 72300 драхм, двум скитам – по 28 тысяч и Братству русских келлий – 80 тысяч драхм. Таким образом, только за 1926-1933 гг. Сербская Православная Церковь пожертвовала русским афонитам более 1125 тысяч динар.

    30 апреля 1934 г. епископ Николай (Велимирович) совершил в Старом Руссике литургию в служении с сербским иеродиаконом Евстафием из Хиландара. При этом по его просьбе на службу приехал преп. Силуан Афонский, с которым Владыка непременно хотел увидеться и проститься перед своим отъездом в Югославию. В том же году сербский консул в Константинополе оказал помощь трем главным русским обителям Афона в возвращении зданий их подворий, реквизированных турецкими властями.

    5 октября 1934 г. настоятели Руссика, двух скитов и председатель Братства русских келлий в письме Патриарху Варнаве выразили свое соболезнование в связи с мученической кончиной короля Александра I, убитого террористом, а 30 марта 1935 г. они отправили Предстоятелю Сербской Церкви поздравление с 25-летием архиерейского служения и 5-летием Патриаршества. В свою очередь, Первосвятитель в октябре 1935 г. послал о. Мисаилу поздравление с 50-летием священства и 30-летием игуменства.

    В том же году игумен Руссика тяжело заболел, и в начале января 1936 г. митрополит Загребский Досифей (Васич) в письме наместнику обители иеросхимонаху Иоанникию, поздравляя братию с Рождеством, отмечал: «В последнее время особенно усиливаю свои молитвы за дорогого мне отца игумена – архимандрита Мисаила. Я имел счастье не только его узнать, но и горячо, братски полюбить. Ибо знать дорогого отца архимандрита Мисаила – значит в тоже время полюбить на всю жизнь его».
    В сентябре 1936 г. состоялась еще одна поездка на Афон почти на 20 дней студентов Белградского университета, среди которых было много русских. В том же месяце приехавший в Свято-Пантелеимоновский монастырь личный секретарь Святейшего Патриарха Варнавы русский писатель В.А. Маевский передал по его поручению в дар обители два портрета Предстоятеля Сербской Церкви с автографом.

    7/20 марта 1937 г. наместник Руссика о. Иоанникий обратился к Патриарху Варнаве с просьбой разрешить приезд в Югославию для сбора пожертвований представителям обители иеродиакону Андрею и монаху Гавриилу. 17 апреля Сербский Синод ответил, что он попросил Министерство иностранных дел выдать визы этим двум инокам. Вскоре после их приезда в Белград – 16 мая наместник Руссика написал Патриарху Варнаве просьбу рукоположить о. Андрея во иеромонаха, а о. Гавриила – во иеродиакона, что и было сделано епископом Жичским Николаем (Велимировтчем).

    В апреле 1937 г. на Святую Гору вновь приехал В.А. Маевский, который привез от Патриарха Варнавы значительные пожертвования бедствовавшим русским инокам. Братия Свято-Пантелеимоновского монастыря попросила паломника в знак благодарности передать для Патриаршей церкви в Белграде подарок их обители – большую икону св. вмч. Пантелеимона своей работы, написав на обороте молитвенное посвящение. На вывоз со Святой Горы образа было получено разрешение от Протата, 30 апреля выписано удостоверение, уплачена пошлина, но в Салониках при выходе с парохода греческие власти отобрали у секретаря Патриарха дар старцев и вернули его на Афон, запретив вывоз иконы.

    Летом 1937 г. Святейший Патриарх Варнава скоропостижно скончался, и 12 августа наместник Руссика в письме митрополиту Загребскому Досифею попросил передать Священному Архиерейскому Синоду выражении искреннего сочувствия братии, а также поблагодарил за скорое проведение хиротоний о. Андрея и о. Гавриила. 9 августа следующего 1938 г. наместник поздравил митрополита Досифея с 25-летием епископского служения и 40-летием монашеского подвига.

    После избрания новым Сербским Патриархом митрополита Черногорского и Приморского Гавриила братия Руссика 18 ноября 1938 г. тепло поздравила его с избранием и интронизацией. Отношения братии с новым Предстоятелем Сербской Церкви также были дружескими и сердечными. Так 12 октября 1940 г. настоятель монастыря игумен Иустин поздравил Патриарха Гавриила с днем Славы и сообщил, что посылает ему в подарок икону св. вмч. Пантелеимона через почетного генерального консула Югославии Владимира Степановича Щербину, который гостил в Руссике. Подобные подарки отправлялись и другим сербским священнослужителям. Так, 26 мая 1940 г. игумен Иустин просил генерального консула Югославии в Салониках Т. Джуровича переслать привезенный из обители крест настоятелю сербского прихода в Константинополе протоиерею Петру Хайдукевичу.

    Помощь Сербской Православной Церкви и властей Югославии русским обителям Афона продолжалась вплоть до начала Второй мировой войны. В сложный межвоенный период она очень помогла святогорцам и в духовном, и материальном плане, и стала подлинным проявлением многовековых братских связей Русской и Сербской Церквей.

    Михаил Витальевич Шкаровский, доктор исторических наук, член Комиссии по канонизации новомучеников Санкт-Петербургской епархии.

    Использованная литература:

    Архив Русского Пантелеимонова монастыря на Афоне (АРПМА). Оп. 10. Д. 180. Док. № 163. Л. 15; Гердт Л.А. Русский Афон 1878-1914 гг. Очерки церковно-политической истории. М., 2010. С. 107-113; Батакович Д.Т. Дечанско питанье. Београд, 1988; Троицкий П. История русских обителей Афона в XIX-XX веках. М., 2009. С. 195-198; Пагануцци П.Н. Высоко-Дечанская лавра на Косовом поле. Джорданвилл, 1976.
    АРПМА. Оп. 10. Д. 180. Док. № 163. Л. 192-193об.
    Там же. Д. 170. Док. № 154. Л. 47.
    Феннел Н., Троицкий П., Талалай М. Ильинский скит на Афоне. М., 2011. С. 260. 269.
    АРПМА. Оп. 10. Д. 170. Док. № 154. Л. 56-57.
    Там же. Д. 198. Док. № 171. Л. 1-3.
    Там же. Л. 6; Д. 170. Док. № 154. Л. 74, 76.
    Там же. Д. 170. Док. № 154. Л. 79, 82.
    Архив Jугославиje, Београд, 69-142-221.
    Там же.
    АРПМА. Оп. 10. Д. 198. Док. № 171. Л. 12.
    Там же. Л. 4-6об.
    Там же. Л. 10.
    Там же. Д. 170. Док. № 154. Л. 91.
    Там же. Д. 198. Док. № 171. Л. 9.
    Там же. Л. 18.
    Там же. Л. 18об-19, 25.
    Политика. Белград. 1924. 23 декабря.
    АРПМА. Оп. 44. Д. 26. Док. № 3827. Л. 8.
    Там же. Оп. 10. Д. 205. Док. № 4641. Л. 1-3.
    Там же. Оп. 44. Д. 26. Док. № 3827. Л. 10-13об.
    Там же. Оп. 10. Д. 198. Док. № 171. Л. 16-16об, 27.
    Там же. Оп. 44. Д. 26. Док. № 3827. Л. 14-24.
    Там же. Оп. 10. Д. 170. Док. № 154. Л. 94, 95, 97.
    Там же. Оп. 44. Д. 26. Док. № 3827. Л. 31-36.
    Там же. Оп. 10. Д. 209. Док. № 5625. Л. 13-13об.
    Там же. Л. 13об.
    Там же. Оп. 44. Д. 26. Док. № 3827. Л. 29, 38-38об.
    Игумен Николай (Трайковский). Русские монахи в Македонии. Скопье, 2012. С. 14-16, 41-46.
    АРПМА. Оп. 44. Д. 26. Док. № 3827. Л. 42-43.
    Там же. Л. 51-53.
    Там же. Л. 55.
    Письма Блаженнейшего Митрополита Антония (Храповицкого). Джорданвилл, 1988. С. 194.
    АРПМА. Оп. 44. Д. 26. Док. № 3827. Л. 57, 60.
    Там же. Л. 62, 64.
    Там же. Л. 68, 74.
    Там же. Л. 70, 73.
    Там же. Оп. 10. Д. 216. Док. № 178. Л. 40-42.
    Письма Блаженнейшего Митрополита Антония (Храповицкого). С. 274; Русский афонский отечник XIX-XX веков. Святая Гора Афон, 2010. С. 721-723.
    АРПМА. Оп. 44. Д. 26. Док. № 3827. Л. 77-78.
    Там же. Оп. 10. Д. 216. Док. № 178. Л. 44.
    Там же. Д. 220. Док. № 4669. Л. 126об.
    Там же. Оп. 44. Д. 26. Док. № 3827. Л. 79, 82-83.
    Там же. Л. 84-85.
    Там же. Оп. 10. Д. 216. Док. № 178. Л. 15-16; Оп. 44. Д. 26. Док. № 3827. Л. 87.
    Там же. Оп. 44. Д. 26. Док. № 3827. Л. 88об-89, 92.
    Там же. Л. 90-91; Маевский В.А. Афон и его судьба. М., 2011. С. 187-188.
    АРПМА. Оп. 44. Д. 26. Док. № 3827. Л. 93, 94.
    Там же. Л. 97, 99, 102.

    Источник: Официальный сайт Санкт-Петербургской православной духовной академии

    • 30 Мар 2015 22:38
    • от monves
  16. «Афон — это место, куда люди бегут от славы»

    — Помните Вашу первую поездку на Афон? Наверняка, слышали разные истории о святом месте и правдивые, и не очень? Какое было первое впечатление, что поразило?
    — Вероятно, это был 2004 год. Тогда все говорили об Афоне, впрочем, как и сегодня. Много всего слышал и, конечно, очень хотелось поехать, но я об этом даже не мечтал. В то время таких частых, как сегодня, поездок на Святую гору ещё не было. Один знакомый священник, помню, сказал мне: “Если будет на то воля Пресвятой Богородицы, обязательно туда поедешь”. Именно чудесным образом все и сложилось. Чудеса, правда, как правило, происходят через людей. Ко мне Господь явил милость через отца Игнатия (Пакулова), благодаря которому неожиданно для себя самого и оказался впервые на Афоне.

    — Вот Вы оказались на Афоне...

    — Впервые — это как ребенку в сказку попасть, именно так все и было. Море впечатлений, даже дневник вел. Каждый день записывал, где были, что видели, что слышали, что ели... Пытался фотографировать...

    Хотелось всё вместить в себя, наполниться афонской атмосферой, всё запомнить и запечатлеть…

    Но самые яркие воспоминания — это общение с людьми, когда с кем-то поговоришь. Всё остальное стирается — природа, пейзажи, архитектура, службы, хотя всё и невероятно красиво. Но то ли из-за того, что пытаешься как можно больше увидеть, стараешься ничего не пропустить, — наступает момент, когда всё сливается в одну сплошную стену, и ты перестаёшь восхищаться красотами.

    И самым ярким впечатлением, «вспышкой», остаётся в памяти — получасовой или десятиминутный разговор в поездке, те мгновения, когда ты общался с живым источником, с людьми, для которых Афон является домом...

    — А о чём общались? Бытует мнение, что люди ездят на Афон, чтоб пообщаться с почти святыми людьми, решить свои житейские проблемы. Помолиться, отстоять многочасовые службы. А зачем Вы ездите на Афон?

    — Люди не обязательно ездят на Афон решать проблемы. Афон – это уникальное место на земле, которое не оставляет равнодушным никого. Некоторые считают, что там такая уникальная атмосфера оттого, что это место – удел Пресвятой Богородицы. Может, так оно и есть. Но ведь существуют и другие уделы Пресвятой Владычицы.

    Что же касается меня, Афон — это прежде всего место, где сложилась и хранится от века в век определённая система повседневного уклада христианской жизни, что именно и создаёт особенную афонскую атмосферу. Как сказал один мой друг, после долгих уговоров побывавший на Святой горе, Афон — это институт христианства, где можно увидеть всё воочию. Афонский дух создают люди своим повседневным бытом.

    Афон — это место, куда люди бегут от славы. Когда мы слышим о пустынях, читаем жития пустынников, то представляем верблюдов, дремучие пески, отсутствие воды и растительности. Да, были и такие случаи. Но пустыня, в первую очередь, подразумевает безлюдность и тишину. Это когда человек может остаться наедине с самим собой. Афон — это тоже своего рода пустыня. Целью ухода в пустыню, пустынное место, у великих наших отцов было — найти самого себя, познать себя перед лицом Бога. Один из важных моментом для таких людей был уход в безызвестность.

    Никто из пустынников никогда не стремился создать какую-то свою ситуацию, не искал своего, но бегал от мира. К примеру, прп. Антоний Печерский, уроженец Любеча, ушёл на Афон и, скорее всего, не собирался возвращаться на родину и создавать монастырь. Но сложилось иначе. Это называется послушанием. Пресвятая Владычица Богородица велела игумену монастыря, в котором подвизался преподобный, послать Антония домой на Русь. И, придя на киевские горы, преподобный не ищет своего, не стремится к известности, но ищет себе пещеру и уходит опять в безызвестность. И эта та черта, с которой каждому новому поколению всё тяжелее справляться. В современном мире безызвестность не в моде, на каждом шагу реклама и самореклама.

    На Афоне, как говорил однажды игумен Дохиар геронда Григорий, лучше всего спрятаться в монастыре. Если пойдёшь жить в отдельную келию, в пещеру, — быстро станешь известным, люди пустят слух, что есть такой монах-пустынник, отшельник, не общается с миром, и выстроятся к нему в очередь.

    Так, однажды геронда Григорий на трапезе говорит: «Есть такой-то монах на трапезе?» - «Нет, он болеет.» – «Вот, братия, посмотрите, – геронда специально говорил в отсутствие этого монаха. – Вы слышите его имя когда-либо в монастыре, на службе?» - «Нет.» – «А почему не слышно, как вы считаете? Потому, что он всегда везде вовремя: на Богослужении, на работе,- не выделяется, не опаздывает, старается быть ровным, незаметным. И так годами, из года в год . Никто о нём ничего не слышит, ничего не знает. Вот так люди сегодня прячутся от мира. Это не потому, что они такие скромные или «крутые», а потому что они уверены: ничего они из себя не представляют такого, что можно рекламировать».

    Наверное, это именно то, чему стоит на Афоне поучиться.

    — Как давно Вы знакомы с герондой Григорием Дохиарским?

    — С декабря 2005 года, во время второго посещения Святой горы Афон. По благословению настоятеля Свято-Троицкого Ионинского монастыря отца Ионы (ныне епископа Ионы ) с некоторыми из братии Ионинского монастыря вновь посчастливилось посетить Афон.

    В конце поездки мы пришли в Дохиар к монаху Макарию, уроженцу Ялты, с которым все мы были знакомы. Так и познакомились с герондой Григорием (Зумисом).

    Кстати, в этой поездке выпало счастье познакомиться и пообщаться с ещё одним прекрасным человеком, отцом Павлом из монастыря Григориат, лет шестидесяти, — греком, изучившим русский язык с целью ознакомления с богословским наследием русских святых. Все были под впечатлением.

    — Чем они Вас впечатлили?

    — Более прочего, кротостью и простотой. В книге «Иова» Господь, характеризуя Иова, первым делом говорит, что он прост, всё остальное потом.

    Итак, через о. Макария нам посчастливилось познакомиться с герондой. Геронда узнав, что пришли друзья Макария, сказал: «Пусть поют Литургию». Это ошеломило нас, что всё вот так просто — узнали, что друзья, и пойте! Так и было, пели, уж как могли, на славянском в греческом монастыре. По окончании же Литургии мы пришли в восторг от того, как вся братия монастыря «едиными устами и единым сердцем» пела утешительный канон Пресвятой Владычице Богородице перед честным Ее образом «Скоропослушницей».

    После же трапезы вдруг геронда говорит: «Ну что, Макарий, пойдём, что ли, пообщаемся с твоими друзьями». И мы провели два часа в уникальной, весёлой, жизнерадостной беседе с герондой Григорием. Пели всё, что просил геронда — и народное, и церковное, на украинском, на русском... Нас было много, ионинских, – отец Паисий, отец Иоасаф, отец Силуан… Прекрасное время, прекрасные воспоминания. Было очень весело, мы были в шоке от того, насколько геронда прост и жизнерадостен в обхождении, какой он любвеобильный человек.

    — Сколько лет он настоятель?

    — В Дохиаре настоятель с 1980 года.

    У всех людей есть какая-то стилизация, хотят они этого или не хотят. Люди очень часто «играют роли» — что священнослужители, что миряне, без разницы, кто они по профессии, по своему призванию, служению. Такова природа человека. Даже в быту люди играют, подстраиваются под выбранный имидж, подстраиваются под других людей, под ситуацию. Менее стилизованного человека, чем геронда Григорий, я в жизни не встречал. Этот человек такой, какой он есть. Я никогда не видел у него даже тени игры, желания выглядеть перед кем-то хорошо или плохо. Он чрезвычайно жизнерадостный и любвеобильный человек, с необычайной энергией, но он никогда не пытается кому-то понравиться или произвести на кого-либо впечатление. Никогда.

    — Говорят, бывает, что геронда и пощёчины даёт?

    — Не только пощёчины, и палкой ещё может дать. И многие иногда получают. Удивительно, но у таких счастливчиков не видал я ни тени обиды и горечи.

    — А Вам давали, отче?

    — Конечно, много раз (смеётся). Когда Геронда рассержен или огорчен, — пощечины не будет. Не от досады они и не от раздражения. Спросит, например, тебя о чём-то, ты ответишь, а он тебе в ответ пощёчину залепит. Подумаешь, поразмыслишь, все верно, по делом... Многие за счастье считают получить такую затрещину.

    Был такой случай. Мы с товарищами приехали в очередной раз на Афон. Поднявшись на вершину Святой Горы и направив стопы к посещению некоторых из монастырей, решили часть своих вещей отправить на материк, чтоб облегчить свои ноши. «Оставьте, — говорю друзьям,— только рабочую одежду, которую не жалко». «Зачем?» — вопрошают они. «В Дохиаре, возможно, придётся поработать», — говорю. И тут они выдают: «Слушай, такая хорошая поездка, прошлись по Афону, спали в таких аскетических местах, не порть нам поездку, какая работа?» Это уже слишком, мол. Я им: «Там — геронда.., послушание...». «Не переживай, договоримся с твоим герондой!», — с улыбками отвечают. Они ещё не были с ним знакомы. Но вещички всё же оставили...

    Заходим в Дохиар и сразу встречаем сияющего идущего на работу геронду в рабочей одежде в воротах монастыря. Добро пожаловать, вопросы, ответы, пощечины, весело, некоторые желающие выстраиваются на второй круг... Отвесил ли мне? Естественно, приговаривая: «Экскурсовод, прогулка, туристы...» ( смеется ).

    Один из друзей ошеломлённо произносит: «Да, меня уже давно безответно никто не бил», — счастливо улыбается. Тут геронда ко всем нам: «Ну, я на работу, устраивайтесь, и жду Вас, приходите трудиться ». Чтоб вы понимали, мы приехали в Дохиар на один день, на следующий уже уезжали. А дело было в обед. То да се, традиционное угощение в архондарике в виде ракии, лукума и кофе, поселение, прошло немало времени. Я друзьям: «Сейчас душ, пол часика сон и...» И тут они: «Куда отдохнуть, ты что?! Там геронда на работе, ждёт нас!». Да, думаю, вот дела — не собиравшиеся трудиться бегут первыми. Чем занимались? Тем же, чем и вся братия в тот день: заготавливали камень для стройки на каменоломне. В результате все были счастливы.

    — Что отличительного в афонских службах? Говорят, что это — нечто особенное, будто поднимаешься на Небо.

    — Служба воспринимается очень естественно, нет ощущения напряженности и искусственности. На Афоне монахи ходят в храм — как современный человек, живущий в миру, в кинотеатр, с радостью. Это создаёт спокойную атмосферу на службе, все знают, зачем они здесь, это их дом. И ещё на Святой горе Афон большая разница между праздниками и буднями, что создаёт определённый ритм: праздничные службы — это одно, воскресная служба — это другое, ежедневные службы — это третье. Все в совокупности: умиротворенные молящиеся монахи, архитектура и убранство храмов, иконопись, византийское пение, — всё это создаёт незабываемые ощущения и переживания.

    Есть такая глава Типикона — «О светильниках», регламентирующая зажигание лампад и свечей в храме в определенные моменты Богослужения. В года учебы в духовных школах все мы задавались вопросом, зачем кому-то сегодня нужно знать, когда во время службы зажигать, когда тушить свечи. Так думает большинство современных церковных людей. Зажгли паникадило, электричество включили, вот вам и всё. А лампады, мол, зажигают только для того, чтобы принести жертву Богу.

    И вот на Афоне, где электричество при Богослужении не употребляется, пришло понимание: “зажечь” и “потушить” оказалось настоящей музыкой. И вся эта музыка начинает звучать, когда служба совершается в три часа ночи. Вы приходите в храм — горят несколько лампад, потом зажигается лампада ещё и ещё, потом зажигается свеча… Это целая поэзия, выражающаяся в светильниках. Как пример, лампада перед иконой Спасителя — мы не просто приносим жертву Спасителю, но свет от лампады освещает лик Спасителя, чтоб мы Его могли лицезреть. Когда же мы включаем электрический свет, что освещает лампада? Ничего.

    — А цветы в храмах на Афоне есть?

    — У каждого монастыря — свои традиции. В Дохиаре много традиций с острова Патмос. На каждый большой праздник пол устилают различной зеленью. Например, на Вербное воскресенье храм будет завешен крестиками из пальмовых ветвей, а на Пасху пол будет устлан лавандой. На другие же праздники — листьями цитрусовых деревьев. Также могут украшаться цветами иконы. От этого такой изумительный аромат в храме…

    — Вы так рассказываете, что возникает желание увидеть всю эту красоту, почувствовать. Напрашивается вопрос, правильно ли, что не пускают женщин на Афон?

    — Очень здорово, что их туда не пускают. Афон — это пустыня. Монах уходит в пустынное место. О каких женщинах может идти речь? Для чего в пустынном месте женщина?

    Афон изначально сформировался как территория мужского монашества. Может быть, когда-то сформируется где-нибудь “женский Афон”, и там будут одни женщины, за исключением приходящего для совершения Богослужений духовенства.

    В женских монастырях в Греции есть “закрытые часы”, когда не пускают мужчин — ни священников, ни монахов, ни мирян. Вы приедете в монастырь как паломник, а Вам скажут: «Вот часы посещений, всё остальное время монастырь закрыт». И это очень правильно, и испытано временем.

    — Рассказывают страшные истории, будто все женщины, нога которых ступала на Афон, чуть ли не умирали на месте или в ближайшее время, или же тяжело болели всю жизнь...

    — Проникали женщины на Афон, и ничего страшного с ними не происходило. Продолжали жить дальше. Дело ведь не в том, ступала ли женская стопа на Афон, а монахи на этом сосредоточились и это отслеживают. Нет, совершенно не так! Просто нет смысла в пребывании женщин на Афоне. Афон, повторюсь, — это пустыня.

    А вообще были различные исторические случаи: так, однажды прибило к берегам Афона лодку с женщинами, пытавшимися нелегально из Турции проникнуть в Грецию... Приехали полицейские, составили протокол, Афон продолжает свое бытие.

    — Полуостров, море, закаты, рассветы… Романтика. На Афоне это замечают?

    — Нельзя сказать, чтоб этого не замечали. Но эта красота Афона для афонских монахов, как Крым для крымских жителей, которые никогда не купаются в море.

    Вот для геронды Григория главное — чтоб у монаха не было праздности, чтоб монах был всё время занят, чтоб не жил более обеспеченно, комфортно, чем живёт человек в миру. Кто-то разделяет мнение геронды, кто-то — нет…

    В воскресенье, к примеру, геронда иногда даёт монахам, послушникам, а то и гостям некоторую небольшую работу. Некоторые возмущаются, а он говорит: «Что, женщина, у которой пятеро детей, отдыхает в воскресенье, ложится на кровать и лежит? Воскресенье — для того, чтобы лежать ?»

    Многие представляют себе Афон так: «Монахи сходили на службу и вернулись в келию, сели, читают духовные книги, созерцают красоты, читают молитву Иисусову, пока Ангела не увидят, таким образом приближаясь к Вечности». Всё не так. На Афоне монахи молятся и трудятся, пытаясь избежать всякой праздности.

    — Чем уникален Афон?

    — На Афоне двадцать крупных монастырей, у которых подобно филиалам есть скиты, келии. И любой человек может найти себе подходящий по духу монастырь. Человек трезвомыслящий и адекватный может подвизаться в любой обители. По воле Божьей, безусловно. Есть монастыри, где акцент — на физическом труде, есть монастыри — где интеллектуальный труд.

    — Чем занимаются монахи в свободное от молитвы время? Какие виды работы Вам предлагали?

    — Монастырь — это достаточно большая территория, хозяйство. Следить за чистотой храма, территории, братских корпусов, гостиниц для паломников... Кто-то трудится на трапезе, другие в садах и огородах, иные в прачечной, иные в иконописной, другие в столярной мастерской и кузне...

    Есть монастыри, где все эти обязанности разграничены, а есть такие монастыри, где стараются делать всё все вместе. Дохиар — один из таких монастырей. Стройки, ремонты, труд в огородах и садах, — работу искать не нужно, работы очень много.

    Каждый монастырь сам определяет, сколько времени уделять труду. Главное — Богослужение, вокруг него всё созидается.

    — Как настраиваться на Афон?

    — Никак не настраиваться. Можно много всего умного сказать: настраиваться на покаяние, на молитву... Надо ехать на Афон просто — как в деревню к любимому дедушке. Много в голову не брать, главное — понять, для чего ты едешь и не тратить своё время понапрасну, погрузиться во внутреннее молчание, чтоб услышать, что Бог тебе скажет.

    В заключение приведу одну историю, которую рассказывал геронда Григорий. Однажды на Афон приехал человек, который состоял в организации по охране архитектурных памятников, шел он по монастырю и все время что-то рассказывал геронде. Геронда вывел его обратно к воротам монастыря и говорит так, с любовью: «Слушай, кто сюда заходит в первый раз, тот имеет право только молчать и внимать, кто второй раз заходит, тот может еще смотреть и слушать, кто третий раз заходит, может что-то говорить».

    Источник: www.pravlife.org

    • 21 Фев 2015 00:04
    • от monves
  17. Пасха красная или испытание веры. Из истории Ру...

    Пасху Господню, Светлое Христово Воскресение мы воспринимаем исключительно с чувствами радости и хвалы, что и подобает величайшему Празднику нашей веры. Но не всегда Светлая и Святая Пасха Господня приносит одни только положительные эмоции, полноту самых светлых духовных переживаний, что именуется пасхальной радостью. Иногда, по промыслительному Божию попущению, Пасха Господня приносит величайшую скорбь, подвиг и испытание.

    При правильном перенесении этого испытания, конец его приводит к величайшей пользе для многих и прославлению имени Господня. Так случилось 194 года назад. Пасха 1821 года унесла жизни трех самых дорогих для афонской Свято-Пантелеимоновой обители людей.

    В Великую Субботу, в самое преддверие Пасхи Господней, в Дарданельской крепости по указанию турецкого султана был перехвачен драгоман Великой Порты князь Скарлат Каллимах, спешивший к Пасхе в Пантелеимонову обитель, куда вез церковную богослужебную утварь и пожертвования. Князь Скарлат был извещен о своей безвременной смерти самим великомучеником Пантелеимоном, хотя и не знал точно, когда это произойдет. Святой Пантелеимон явился ему во сне и сказал: "Имение твое великое, а смерть твоя – близка, Монастырь же мой – до конца разоряется; помоги ему, пока есть время". Князь Скарлат все свое состояние отдал на строительство Нового Прибрежного Руссика, который стоит по сей день. В светозарную ночь, когда восставал из гроба Господь, князь Скарлат был удушен турками, а пожертвования, предназначенные для Руссика, были присвоены турецким пашой.

    В Эту же ночь, 10 апреля, во время Светлой заутрени, прямо за богослужением в церкви был схвачен турками другой покровитель и благодетель Русской святогорской обители – Святейший Константинопольский Патриарх священномученик Григорий V. Во всем святительском облачении он был повешен турками прямо на вратах патриархии в Константинополе.

    Оба страдальца были заподозрены в измене и в соучастии в восстании, начавшимся незадолго перед этим в марте месяце во владениях Турции в Валахии. Султан подозревал в организации восстания Правительство Российской Империи. Князь Скарлат и Патриарх Григорий не скрывали своей связи с Русской обителью на Афоне и своего покровительства ей, хотя в то время русских насельников там не было. Эти трагические события были только началом испытаний Свято-Пантелеимонова монастыря.

    На светлой неделе, спустя четыре дня после мученической кончины двух благодетелей, отошел ко Господу 3-й ктитор Нового Руссика – Игумен монастыря старец Схи-Архимандрит Савва. Преставился отец Игумен кончиной праведника, мирно и тихо, в светлом уме и памяти, простившись с братией, благословив всех и оставив по себе преемника, будущего Игумена Схи-Архимандрита Герасима.

    Вскоре турки начали террор против христианского населения; посыпались угрозы и в сторону Русской святогорской обители, как «оплота заговорщиков» и «сепаратистов». Вся братия монастыря, во главе с новым Игуменом Схи-Архимандритом Герасимом была вынуждена оставить не только монастырь, но и Афон, и скрываться в Морее (Пелопоннес) несколько лет. По возвращении на Святую Гору в свою обитель, Игумен Герасим убедил греков, смирившихся испытаниями и скорбями, примириться с русскими собратьями и пригласить их в монастырь для сожительства.

    Князь Скарлат Каллимах и священномученик Григорий V занимают особые главы в истории Афонской Свято-Пантелеимоновой обители.

    Помощь, оказанная князем Скарлатом Обители святого Пантелеимона, была, в некотором роде, наследственным призванием: дед князя, Молдавский Господарь Иоанн Каллимах, (занимал престол с 1758 г. по 1761 г.), спас Русский святогорский монастырь от полного разрушения в предыдущем столетии, оказав ему значительную помощь. Отец Скарлата, – Александр Каллимах, также помогал Пантелеимоновой обители.

    Скарлат Каллимах занимал должность драгомана (переводчика) при дворе султана Махмуда II (1785-1839). Именно у него остановился старец Савва во время посещения столичного града для сбора милостыни. По молитвам старца князь исцеляется от поразившего его неизлечимого земными средствами смертного недуга, и дает обет быть пожизненным ктитором Пантелеимонова монастыря. Игумен Савва отслужил водосвятный молебен, окропил и напоил болящего святою водою, а вместе с ней дал ему вместо врачевства испить отвар из Афонских трав. На другой день князь был совершенно здоров. Он свято исполнил свой обет, став щедрым ктитором и покровителем Обители, особенно когда был возведен султаном в 1809 году на престол Молдавских Господарей (занимал до 1819 г., после чего вернулся в Константинополь).

    Вскоре после назначения во сне ему явился святой великомученик Пантелеимон, напомнив о его исцелении, и сказал: "Имение твое великое, а смерть твоя – близка, Монастырь же мой – до конца разоряется; помоги ему, пока есть время". Наследник прежних Каллимахов не забыл своего целителя – великомученика Пантелеимона, – и начинает финансировать строительство нового Прибрежного Монастыря. Прежде всего он выкупил святую главу великомученика Пантелеимона, принадлежащую Руссику с XIV века, и находившуюся в то время в чужих руках. Затем он присылает в Русскую Обитель главного инженера турецкого султана, православного христианина по вероисповеданию, который проектирует все новые сооружения. Благородный фанариот прилагает все усилиям и многие средства, благодаря чему в короткое время, всего 4 года, строятся много зданий: братские корпуса, пекарня, трапезная, архондарик, библиотека, ризница, и, в первую очередь, – Соборный храм, который освящает в 1815 году сам Константинопольский Патриарх священномученик Григорий V (в этом году исполняется 200 лет со дня этого события).

    Зимой 1821 года Скарлат Каллимах был назначен Господарем Валахии. Однако, в марте того же года началось вторжение в Валахию этеристов во главе с Ипсиланти, которому последовало греческое восстание в Морее. Скарлат Каллимах, живший в это время в Константинополе, был умерщвлен турками в 1821 году, перед самой Пасхой, почти в одно время со Святейшим Патриархом Григорием V, по подозрению в связи с организаторами греческого восстания. Каллимах знал о своей скорой кончине из предсказания святого Пантелеимона, а потому – старался как можно скорее завершить строительство Прибрежной Русской Обители на Афоне. Собрав значительное пожертвование для Пантелеимонова Монастыря, он направлялся к Святой Горе, однако был схвачен в Дарданелльской крепости и удавлен. А пожертвование, предназначенное для украшения Руссика, как уже было сказано, присвоил турецкий паша.

    Священномученик Григорий V трижды восходил на Патриарший престол и трижды был с него изгоняем произволом турецкого султана. Первое его патриаршествование продолжалось всего 19 месяцев. Будучи изгнан, он направился от треволнения мира сего в духовную гавань – Святую Гору Афон. Первая ссылка продолжалась с 1798 до 1806 гг. Именно он, проживая на Афоне во время первого своего изгнания, по поручению действующего Патриарха Каллиника V уговаривает старца Савву, которого знал лично, принять на себя бремя игуменства и ктиторства над Пантелеимоновой обителью. Он порекомендует Игумену Савве в помощники по восстановлению Русского монастыря молодого князя Скарлата.

    Служение в сане Патриарха во второй раз было двухгодичным. В 1808 году он был вновь отправлен в 10-летнее изгнание. Святогорцы с искренней радостью приняли вновь в свою среду своего отца и святителя. На Святой Горе святой Григорий жил в Великой Лавре, а также подвизался в Ильинском скиту Иверской обители. В бытность свою в Лавре, он оказал духовную помощь своему племяннику Елевферию, будущему преподобномученику Евфимию (святая глава его хранится в Русской обители), принявшему ислам. С глубокой скорбью открыл юноша святителю о своем падении. Патриарх удержал Елевферия при себе, повелев ему ежедневно ходить на исповедь к Лаврскому духовнику Мелетию, для слушания умилостивительных молитв, положенных Церковью для отпавших от Христа. Через 40 дней Елевферий был помазан миром и воссоединен со Христом. Впоследствии он принял монашеский постриг и принял мученическую кончину за Христа.

    Ильинский скит Иверской обители, где так же проживал святитель, в эпоху Григория V, когда умножились гонения на христиан в Турецкой Империи, стал одним из центров реабилитации для тех православных, которые из-за страха мучений или по корыстным побуждениям отверглись от Христа и приняли ислам, но потом осознали свой грех отступничества. Многие из них, уязвленные любовию Христовою и мученическою ревностью, не удовлетворились покаянием в принятии ангельского образа, и в последствии добровольно приняли мученичество за исповедание Христа.

    Через этот скит прошли известные новомученики Игнатий и Акакий, чьи святые главы в настоящее время хранятся в Русской святогорской обители. А также новомученики Онуфрий, Агафангел Эсфигменский, Константин с острова Идра, Константин из агарян, Илларион Агиоанитис, Павел из Ароании Калавритской и другие. Ильинский скит посещали выдающиеся друзья и сподвижники Григория V: преподобный Никодим Святогорец, святой Макарий Коринфский. В конце XX века в скиту был построен первый храм в честь святителя. В Иверском монастыре хранятся его мантия, два посоха и Евангелие, а также – частицы его святых мощей.

    В 1819 году Святой Григорий вновь, уже в 3-й раз, был избран Священным Синодом на Патриаршество.

    С началом восстания в Морее в 1821 году, Патриарх был заподозрен в его организации и лишен кафедры. Последнее изгнание закончилось для святителя мученическим венцом. 10 апреля 1821, в день Святой Пасхи, во время пасхального богослужения, он был схвачен турками в алтаре и в полном святительском облачении повешен на воротах Патриархии.

    Его тело три дня не позволяли снимать, после чего оно было продано за 800 пиастров евреям, которые тащили его по улицам Константинополя, и с камнем бросили в море. Но, по милости Божией, мощи были спасены и подобраны капитаном греческого судна Марином Склавосом, который переправил их в единоверную Россию для того, чтобы спасти от уничтожения и поругания. Вселенский Патриарх-мученик был погребен в храме Святой Троицы города Одессы с великими почестями.

    Спустя 50 лет произошло перенесение его мощей на родину, где они были положены в гробницу в Афинском митрополичьем соборе, однако лишь спустя 100 лет, в 1921 году, он был причислен Элладской Церковью к лику святых. В память о трагической гибели святителя главные ворота Константинопольской Патриархии были заклепаны, а вход осуществляется и поныне через боковые ворота.

    Оба покровителя Русской святогорской обители, священномученик Григорий V и князь Скарлат Каллимах, окончили свою жизнь мученическим венцом в одно и то же время – 10 апреля 1821 года. Промыслом Божиим было суждено всего через несколько дней, 14 апреля, отойти в вечный покой и старцу-игумену Пантелеимоновой обители Схи-Архимандриту Савве.

    Престол Соборного храма Свято-Пантелеимоновой обители, на котором приносится бескровная жертва Христова – лучший памятник, который оставили после себя эти люди, думавшие, впрочем, не о своей, но о Божией славе: "Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему подобает слава (Пс. 113, 9)"!

    Источник: afonit.info

    • 23 Апр 2015 15:41
    • от monves
  18. Исихастский метод и его нехристианские параллели

    "Вспоминай о Боге чаще, чем дышишь". Св. Григорий Богослов


    Призрак в машине?

    «Славьте Бога своими телами», учит апостол Павел (1 Кор. 6:20). Но как это осуществить практически? Как нам сделать наше физическое естество деятельным соучастником молитвенного труда? Сегодня нам, как христианам, стоит особенно задуматься над этим вопросом. Ибо мы живём в эпоху, когда и философия, и физика, и физиология всё больше ставят под сомнение полезность дихотомии духа и материи, души и тела. В этом отношении показательны слова К.Г. Юнга: «Дух есть живое тело, увиденное изнутри, и тело есть внешнее явление живого духа, оба в действительности едины»[1]. И если христианские духовные писатели будут по-прежнему исходить, как они неоднократно делали в прошлом, из резкого противопоставления души и тела, то для их современников, представляющих секулярный мир, их слова будут неуклонно терять свою значимость.

    На самом деле платонистическое разграничение души и тела чуждо христианской традиции. Священное Писание понимает человека как целостное существо, и, несмотря на сильное влияние платонизма, эта нераздельность постоянно присутствует у греческих христианских авторов. «Разве душа сама по себе – человек?», спрашивает Юстин Мученик (ум. ок. 165). «Нет, это просто душа человека. И назовём ли мы тело человеком? Нет, мы называем его телом человека. Посему человек не есть ни то, ни другое в отдельности, но он – единое целое, состоящее из того и другого в совокупности»[2]. Нечто очень похожее мы находим у современного греческого богослова Христоса Яннараса, утверждающего, что тело следует рассматривать не как «часть» или «элемент» человека, но как «способ существования» целого человека, как направленное во внешний мир проявление энергий нашей человеческой природы во всей её полноте[3]. Я – не «призрак в машине», я – неделимое единство. Моё тело – это не то, что я имею, а то, что я есть.

    Мало, однако, принять этот холистический подход к личности только в теории. Необходимо также найти для него конкретное, практическое выражение в богословии таинств, в первую очередь в таинстве Евхаристии и в таинстве брака. В равной степени это относится к богословию молитвы. Увы, очень многие христианские учения оставляют этот вопрос без должного внимания. Вот как определяет молитву в своём знаменитом «Слове» Евагрий Понтийский (ум. 399): «Молитва есть беседа ума [nous] с Богом [...] высшее мышление ума [...] действие, подобающее достоинству ума [...] Молясь, ...приступай к Нематериальному нематериально»[4]. Но здесь возникает вопрос: а какое же место отводится в молитвенном подвиге телу? В действительности, Евагрий относится к физической стороне молитвы не столь пренебрежительно, как это может показаться из приведённых цитат: так, он подчёркивает важность такого телесного проявления молитвы, как слёзы[5]. В целом, однако, телу в его определении отводится весьма скромное место.

    Одна из самых радикальных попыток в истории христианской духовной мысли признать за телом позитивную, деятельную роль при молитве была предпринята исихастами XIV в., которые ввели в практику чтения Иисусовой молитвы некоторые физические приёмы, имевшие очевидные параллели в йоге и суфизме. Этот психосоматический метод не раз подвергался суровому осуждению; примером может служить сцена из «Откровенных рассказов странника своему духовному отцу», где критиком выступает некий управитель из поляков, повстречавшийся автору:

    «А! это Добротолюбие, сказал он [управитель]. Я видел сию книгу у нашего ксендза, когда жил в Вильне; однакож я наслышан об ней, что она содержит какие-то странные фокусы, да искусства для молитвы, написанные греческими монахами, подобно тому, как в Индии, да Бухарии фанатики сидят, да надуваются, добиваясь, чтоб было у них щекотание в сердце, и по глупости почитают это натуральное чувство за молитву, будто даваемую им Богом. Надо молиться просто с целию выполнения нашего долга пред Богом; встал да прочел Отче наш, как научил Христос; вот на целый день и прав, а не беспрестанно ладить одно и тоже; так пожалуй и с ума сойдешь, да и сердце-то повредишь».

    Странник, огорчённый такими словами, возражает ему:

    « Не думайте, батюшка, так о сей святой книге. Ее написали не простые греческие монахи, а древние великие и святейшие люди, которых и ваша церковь почитает [...] Да и индийские-то и бухарские монахи переняли у них же сердечный способ к внутренней молитве, но только перепортили и сами исказили его»[6].

    Кто же из них прав: поляк-управитель или русский странник? Что такое этот «сердечный метод» исихастов: подлинно христианский способ исполнения апостольской заповеди славить Бога своими телами или некая сомнительная, а, возможно, и опасная практика?

    «Как легко говорить каждым вздохом...»

    Иисусова молитва как таковая, т.е. непрестанное призывание Святого Имени Божия, по-видимому, гораздо древнее сопутствующих ей физических приёмов[7]. Ещё египетские монахи IV в., стремясь постоянно пребывать в памяти Божией, имели обыкновение использовать краткие молитвенные призывания, горячо и часто повторяемые. Впоследствии эта практика получила название «монологической молитвы» – молитвы, состоящей из одного единственного logos' а, т.е. слова или краткой фразы. Имя Иисуса, хотя иногда и встречается в них, но в целом никак не выделяется.

    Отчётливое духовное значение имя Господа начинает приобретать лишь у св. Диадоха Фотикийского (вторая половина V в.), который неоднократно говорит о «памятовании» и «призывании» Иисуса, уничтожающем рассеянность мыслей, очищающем ум от образов и помогающем обрести внутренний покой. Полвека спустя двое старцев из Газы, св. Варсануфий и св. Иоанн, предлагают ряд кратких молитв с упоминанием имени Иисуса. Наконец, примерно в то же время или немного позже в «Житии аввы Филимона» впервые появляется формула, которая затем будет названа стандартной формой Иисусовой молитвы: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя». Вариант с добавлением в конце слова «грешного» не встречается вплоть до XIV века.

    Ни в одном из этих ранних источников нет ни слова о каких бы то ни было физических приёмах, но позднее намёки на связь между ритмом дыхания и призыванием имени Господа обнаруживаются в произведениях трёх синайских авторов: св. Иоанна Лествичника (VII в.), св. Исихия Синайского (?VIII–IX в.) и св. Филофея Синаита (?IX–X в.). «Памятование об Иисусе да будет соединено с дыханием твоим», учит Иоанн Лествичник; Исихий передаёт ту же мысль несколько более конкретно: «Иисусова молитва да прилепится дыханию твоему»; а Филофей прямо говорит: «Должно всегда дышать Богом»[8].

    Какие же заключения позволительно сделать из этих формулировок? Не стоит ли за ними некий определённый дыхательный метод, позволяющий достичь соответствия между ритмом дыхания и словами молитвы? Если это так, то тогда, возможно, их авторы сознательно говорят отвлечённо, избегая каких бы то ни было точных указаний. Может быть, они полагали – как, безусловно, полагают многие современные православные наставники – что подробные указания относительно молитвенной техники лучше передавать устно, поскольку в непосредственном общении с учениками духовнику легче, чем на письме, предостеречь их от опасностей. Не исключено, однако, что приведённые высказывания носят прежде всего метафорический характер. Возможно, и Иоанн Лествичник, и Исихий, и Филофей, подобно Григорию Богослову (328–389), говорившему, что памятовать о Боге необходимее, нежели дышать[9], просто хотели сказать, что молитва должна быть непрестанной и самопроизвольной, в той же степени инстинктивной, что и дыхание. В этом случае упоминание дыхания у синайских авторов – не более чем способ образно перефразировать наставление апостола Павла: «Непрестанно молитесь» (1 Фес. 5:17).

    Мы обретём более прочную основу, обратившись к египетским источникам, в частности, к коптскому циклу апофтегм, касающихся Макария[10]. Точная датировка этого текста затруднительна, но предположительно его можно отнести к VII–VIII вв. Здесь мы читаем: «Как легко говорить с каждым вздохом: 'Господи мой Иисусе Христе, помилуй мя! Благословляю тебя, Господи мой Иисусе Христе, помоги мне!'». Подобно тому, как за выдохом следует вдох, так и призывание имени Иисуса сначала изливается из уст, а потом возвращается: «Направь внимание сокрушённого сердца своего на имя Господа нашего Иисуса Христа, сперва излей его из уст своих, а затем снова привлеки к себе». Хотя и эти формулировки довольно расплывчаты, это уже не метафоры. В них присутствует некая определённая связь между нашим дыханием и призыванием Иисуса, ясно утверждается то, что впоследствии станет центральным положением учения исихастов о технике молитвы: имя Господа призывается с каждым дыханием.

    Должно было пройти несколько веков, прежде чем греческие источники заговорили об этом столь же недвусмысленно. Впервые подробные описания исихастских молитвенных техник встречается в двух текстах: первый относится к концу XIII в., второй, скорее всего, появился приблизительно в то же время.

    Никифор Исихаст завершает свой краткий труд «О трезвлении и хранении сердца»[11] советом начинающим прибегать к телесному методу, чтобы обрести «внимание». Согласно св. Григорию Паламе, нашему основному источнику сведений о Никифоре, тот был уроженцем Италии, воспитанным, по всей видимости, в духе латинского обряда. Придя к убеждению, что Западная Церковь впала в «какотодксию», он отправился в Византию и присоединился к Православной Церкви. Он стал монахом, поселился на Святой горе Афон, где жил, как пишет Палама, «в одиночестве и исихии», а в конце перебрался «в пустыннейшее место Святой горы». Сам Никифор оставил описание преследований, которым он подвергся со стороны императора Михаила Палеолога VIII за отказ следовать его пролатинской политике. В 1276 году Никифор был арестован, увезён сначала в Константинополь, а затем в Акру, где предстал перед латинским судьёй и был сослан на Кипр. Впрочем, уже через год он был освобождён. Скончался Никифор, по всей видимости, ранее 1300 г. Упоминая его трактат «О трезвлении и хранении сердца», Палама замечает: «Увидев, что многим начинающим очень трудно справиться с нестойкостью собственного ума, он предложил способ, с помощью которого они могли бы немного умерить в нем многоподвижность воображения»[12]. Иногда Никифора называют «изобретателем» телесного метода, но Палама об этом умалчивает. Возможно, Никифор только дал первое письменное описание молитвенной техники, которая уже долгое время была укоренена в афонской традиции и изустно передавалась от учителя к ученику.

    Другая, во многом схожая техника изложена в трактате, приписываемом св. Симеону Новому Богослову (959–1022), «Метод священной молитвы и внимания», известном также под названием «О трёх образах молитвы»[13]. Палама, судя по всему, согласен с авторством Симеона, но в настоящее время общепризнано, что Новый Богослов не мог его написать. В комментариях к указанной публикации греческого текста «Метода» о. Иреней Хаусхерр высказывает предположение, что автор трактата – не кто иной, как сам Никифор, но никаких убедительных доказательств тому нет. Впрочем, кому бы ни принадлежал этот текст, он не мог быть написан позднее 1300 г., и не исключено, что он появился на свет в конце XIII в.

    Следующее упоминание о физических приёмах молитвы мы обнаруживаем у влиятельного исихастского автора по времени чуть позже Никифора, а именно у св. Григория Синаита, проживавшего на Афоне в начале XIV в.[14]. Вероятно, он узнал об этой технике уже на Святой горе, но не исключено, что первое его знакомство с нею произошло раньше, когда он находился на Крите. Григорий нигде не упоминает Никифора, нет у него и прямых цитат из «Трезвления», а также из приписываемого Симеону «Метода». И хотя Григорий вполне мог быть знаком с обоими трактатами, свои знания о физических приёмах он, возможно, получил через устную традицию, а не из письменных текстов.

    Вскоре после того, как Григорий Синаит окончательно покинул Афон приблизительно в 1335 г., физическая техника внезапно и неожиданно стала объектом яростной обличительной критики. Зачинщиком её стал учёный грек из Южной Италии Варлаам Калабриец, прибывший в Константинополь примерно в 1330 г. Поношению была подвергнута не только техника, но и вся молитвенная традиция исихастов. В 1335–1336 годах разгорелся спор между Варлаамом и св. Григорием Паламой, жившим тогда в уединении на Афоне. На первых порах предметом разногласий был вопрос о снисхождении Святого Духа, но уже к 1337 году круг полемики расширился: Варлаам обрушился на исихастов за то, что они утверждали, будто им доступно видение нетварного фаворского света, а также на их психосоматический метод молитвы. Он читал трактат Никифора «О трезвлении...» и успел познакомиться с монахами-исихастами в Фессалониках. Некоторые из них обладали подлинной духовностью, но были, по-видимому, и люди невежественные, малообразованные, и их рассказы о телесной молитве возмутили Варлаама. Вот как он сам об этом пишет:

    «Они ввели меня в круг каких-то уродливых, нелепых доктрин [...], плод ложного верования и безрассудной фантазии. Они рассказали мне о своих учениях, касающихся чудесных разъединений и воссоединений ума и души, о слиянии бесов с душой, о разного вида красном и белом свете, о неких сочетаемых с дыханием умственных входах и выходах через ноздри, о каких-то трепетаниях вокруг пупка и, наконец, о единении Господа с душой, которое происходит в пупке и воспринимается чувствами в сердечной уверенности»[15].

    Варлаам в насмешку назвал исихастов «омфалопсихами», т.е. людьми, верящими, что душа находится в пупке[16].

    Палама ответил Варлааму в своём внушительном трактате «Триады в защиту священно-безмолвствующих». Физической технике как таковой там отводится сравнительно мало места – всего лишь несколько абзацев (I. ii. 1-12). Центральное внимание Палама уделяет значительно более глубоким вопросам полемики, таким как нетварность божественного света и различие между сущностью и энергией Бога. Но хотя Палама не ставит телесный метод во главу угла, он, тем не менее, полагает, что с богословской точки зрения этот метод вполне оправдан, будучи основанным на истинно библейском представлении о человеке, и при разумном использовании может принести практическую пользу.

    И, наконец, последнее произведение четырнадцатого века, в котором достаточно подробно говорится о физической технике. Это «Наставление безмолвствующим в сотне глав» Каллиста и Игнатия Ксанфопулов[17]. Оно появилось на свет в последние десятилетия XIV в., спустя поколение после страстного спора между Варлаамом и Паламой. Написанное в спокойном и мирном духе, без какой бы то ни было полемичности («произведение, исполненное духовной красоты», как справедливо говорит о нём о. Лев Жилле[18]), оно представляет собой превосходный образец изложения исихастского способа молитвы.

    Вхождение в сердечное место

    Что же мы находим в этих свидетельствах тринадцатого и четырнадцатого веков, Каллиста и дошедших от Никифора, Псевдо-Симеона, Григория Синаита, Григория Паламы и Каллиста и Игнатия Ксанфопулов? Психосоматический метод, который они излагают и против которого спорил Варлаам Калабриец, содержит три основных требования, предъявляемых к молящемуся исихасту. Он должен: принять соответствующее положение тела; контролировать ритм дыхания; углубив ум внутрь себя, пытаться найти сердечное место.

    Положение тела

    Прежде всего, при произнесении Иисусовой молитвы молящийся должен находиться в сидячем положении. «Седши, собери ум свой», пишет Никифор[19]. «Затем сядь в безмолвной келье и наедине в каком-либо углу», учит Псевдо-Симеон[20]. Григорий Синаит добавляет новые детали: «С утра сядь на скамью вышиной в 3/4 фута» (т.е. около 23 см)[21]. Очевидно, здесь имеется в виду не обычное сиденье, а низкий табурет без спинки. Григорий добавляет, что если молящийся утомился, он может иногда произносить Иисусову молитву сидя или лёжа на постилке, но это рассматривается скорее как исключение[22].

    Следует иметь в виду, что, советуя принимать сидячую позу при молитве, Никифор, Псевдо-Симеон и Григорий Синаит вводят определённое новшество, которое могло быть воспринято читателем тринадцатого и четырнадцатого века как нечто весьма необычное: в древности, в отличие от нашего времени, молиться было принято стоя. Так, св. Антоний Великий видит, как его ангел-хранитель «садится и трудится, затем встаёт и молится, затем снова садится, чтобы сделать плетение из пальмовых листьев, и снова встаёт на молитву»[23]. Св. Арсений, молясь целые ночи, никогда не садился[24]. Монахи могли повторять стихи псалмов, сидя за ручной работой, они могли сидеть во время медитации, но собственно молитву они обыкновенно исполняли стоя[25]. Сидя на низкой скамье и низко склонившись, как того требует Григорий Синаит («Поникни головой как бы от утомления»[26]), монах принимает свёрнутую позу, напоминающую позу младенца в утробе матери. У Никифора, правда, о таком положении тела ничего не сказано, но Псевдо-Симеон прямо говорит: «Упрись бородой своей в грудь, устремляя чувственное око со всем умом в середину чрева, то есть пуп»[27]. Несомненно, именно эта поза натолкнула Варлаама на издевательское прозвище «омфалопсихи». На самом деле в соматопсихическом символизме исихазма пупок не играет сколько-нибудь существенной роли: главное – сосредоточиться на сердце, а не на том, что ниже. Показательно, что Палама, отвечая Варлааму, использует более общее выражение «грудь или пупок»: духовный подвижник должен «не блуждать взором то туда, то сюда, но словно на каком-нибудь упоре останавливать его на своей груди (stethos) или пупке»[28]. Более поздние писатели, чаще всего вообще не упоминают пупок, а говорят об устремлении взора на сердечное место, что, безусловно, представляется более благоразумным.

    Говоря о свёрнутом положении тела при молитве, Палама указывает, что оно упоминается в Ветхом Завете: «Илия взошёл на вершину Кармила, припал к земле и склонил голову между колен» (3 Цар 18:42)[29]. Кроме того, он предлагает богословское объяснение такой позы, опирающееся на упоминаемые св. Дионисием Ареопагитом (ок. 500 г.) два вида движения: «прямое», при котором ум воспринимает предметы вне себя самого, и «круговое», при котором ум «сам к себе возвращается и действует на себя самого, самого себя созерцая». «Это-то второе движение», утверждает Палама, «и есть лучшее и наиболее свойственное уму действование». Он формулирует принцип, лежащий в основе учения (об этом принципе мы ещё скажем ниже): «После падения внутреннему человеку свойственно уподобляться внешним формам». Именно этому принципу следует молящийся, принимая позу зародыша: «Свёртываясь внешне по мере возможности, как бы в круг», исихаст с большей лёгкостью достигает внутреннего кругового движения ума и через это «возвращается к себе самому»[30].
    Григорий Синаит признаёт, что молящийся в такой позе скоро почувствует, насколько она неудобна, но призывает не бросать своего дела, невзирая ни на что. «Ты будешь испытывать чувствительную боль в груди, плечах и шее», предупреждает Григорий, но, тем не менее, продолжает он, должно и дальше «непрестанно восклицать». В другом месте он говорит: «Не следует быстро вставать по нерадению, из‑за неугасающей боли [...] Коли случится тебе часто чувствовать боль в голове и плечах, переноси ее с терпением и ревностью, ища Господа в сердце»[31]. Современные христианские учителя, как православные, так и других конфессий, считают, что телу при молитве следует придать удобное положение, расслабить его, чтобы молящийся, насколько это возможно, его не замечал. Григорий Синаит думал совсем иначе. Он, несомненно, полагал, что призывание имени Господа, в частности, Иисусова молитва, выражающее сокрушение, печаль и раскаяние, скорее должно сопровождаться физической болью, нежели ощущением лёгкости, комфорта и расслабленности.

    Управление дыханием

    Никифор ничего не пишет об изменении ритма дыхания, только замечает: «Собрав ум свой к себе, введи его в путь дыхания, коим воздух доходит до сердца, и вместе с сим вдыхаемым воздухом понудь его сойти в сердце»[32]. Псевдо-Симеон выражается более определённо, говоря, что дыхание следует замедлять: «Удержи носовое вдыхание, чтобы дышалось не легко»[33]. И Никифор, и Псевдо-Симеон имеют в виду стадию, предшествующую произнесению Иисусовой молитвы: речь здесь идёт не о самом процессе молитвы, а о подготовке к ней.

    Григорий Синаит, как и Псевдо-Симеон, рекомендует замедлять дыхание. Выдыхание воздуха, говорит он, приводит к рассеиванию внимания, поэтому дыхание следует задерживать насколько возможно: «Сдерживай дыхание легких, чтобы не дышать без необходимости, так как слышание вылетающих из сердца вздохов омрачает ум, рассеивает мысли, изгоняя ум из сердца». Однако в отличие от Никифора и Псевдо-Симеона, Григорий имеет в виду управление дыханием не на предварительном этапе, а уже во время самой молитвы: «Насколько возможно сдерживая дыхание, заключая ум в сердце, непрестанно и усердно призывай Господа Иисуса»[34]. Это важный шаг вперёд: контроль дыхания перестаёт быть просто подготовкой, а становится органической частью призывания Господа.

    Вместе с тем Григорий не обозначает точного соответствия между ритмом дыхания и словами молитвы. Здесь его указания весьма расплывчаты – возможно, это сделано преднамеренно. В современной практике принято произносить первую часть Иисусовой молитвы – «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий» – на вдохе, а вторую – «помилуй мя (грешного)» – на выдохе. Эту технику мы находим, например, в «Откровенных рассказах странника»[35], но Григорий Синаит нигде её не предлагает. Напротив, из его слов «Сдерживая дыхание [...] призывай Господа Иисуса» можно сделать вывод, что всю Иисусову молитву целиком следует произносить, задержав дыхание – иначе говоря, от вдоха до выдоха. Этого принципа, безусловно, придерживается Никодим Святогорец (1749–1809), когда учит: «Сдерживай немного дыхание, пока сознанием не сможешь произнести молитву один раз»[36].

    По мнению Григория Синаита, контроль дыхания, хотя и полезен, имеет всё-таки второстепенное значение: «Стеснение же дыхания при смежении уст удерживает ум [от рассеянности], но лишь отчасти; затем он снова рассеивается». Необходимо управлять внутренним вниманием, а не одним лишь дыханием: «Умеряй в молитве не дыхание лишь ноздрей, как неопытные, но и дыхание ума некоторым смыканием уст». Физические техники могут способствовать сосредоточенности, но никак не могут заменить бдения ума. И, добавляет Григорий, управлять дыханием следует в меру, а не безудержно, «дабы усиленное напряжение не вызвало в тебе телесного вреда»[37].

    Со своей стороны Григорий Палама нигде подробно не высказывается об управлении дыханием, отмечая лишь, что ритм дыхания следует замедлять: «Особенно уместно учить начинающих вовнутрь себя и посредством дыхания вводить собственный ум вовнутрь себя». Человеческий ум крайне летуч, «даже сосредоточенный ум постоянно скачет», и замедление дыхания здесь может принести пользу: «Поэтому некоторые советуют начинающим внимательно следить за вдохом и выдохом и немного сдерживать дыхание, в наблюдении за ним как бы задерживая дыханием и ум, пока они не достигнут с Божьей помощью высших ступеней»[38]. Это согласуется с предписанием Григория Синаита о необходимости замедления дыхания, но, в отличие от Синаита, Палама не указывает, что контроль дыхания следует осуществлять непосредственно во время произнесения молитвы. Возможно, подобно Псевдо-Симеону, он видит в управлении дыханием лишь подготовительное упражнение, предшествующее собственно призыванию.

    Напротив, Каллист и Игнатий Ксанфопулы, вслед за Григорием Синаитом, считают, что управление дыханием должно происходить во время произнесения Иисусовой молитвы. Вместе с тем, предлагаемый ими способ сочетания молитвы и дыхательного контроля несколько иной. Если Григорий, по всей видимости, полагает, что молитву следует исполнять, задерживая дыхание, то Ксанфопулы, очевидно, считают, что вся Иисусова молитва целиком должна произноситься на вдохе: «Вдыхая, одновременно совведи туда и глаголы молитвенные, как-то соединив их с дыханием»[39]. Это расплывчатое «как-то», скорее всего, употреблено здесь сознательно: возможно, Ксанфопулы, как и Григорий Синаит, полагали ошибочным давать подробные указания на письме. Однако несмотря на всю обтекаемость изложения, ясно, что Григорий Синаит и Ксанфопулы сходятся в одном: ритм молитвы и ритм дыхания должны находиться в некотором гармоническом слиянии, благодаря чему через естественный и самопроизвольный акт дыхания укрепляется память о Боге, становясь непрестанной.

    В «Откровенных рассказах странника» Иисусова молитва соотносится с биением сердца:

    «Так ты точно также вообрази свое сердце, наведи свои глаза, как бы смотрел на него сквозь грудь, и как можно живее представь его, а ушами то внимательно слушай, как оно бьется и ударяет раз за разом. Когда к сему приспособишься, то и начинай к каждому удару сердца, смотря в него, приноровлять молитвенные слова. Таким образом, с первым ударом скажи или подумай Господи, со вторым Иисусе, с третьим Христе, с четвертым помилуй и с пятым мя, и повторяй сие многократно. Тебе это удобно, ибо начало и подготовка к сердечной молитве у тебя уже есть»[40].

    Ни в одном из источников XIV в. мне не удалось обнаружить каких-либо сведений о подобной «технике сердцебиения», и я не слышал, чтобы её рекомендовали православные духовные учителя в наши дни, хотя, как мы увидим далее, её использует в своей практике суфии.

    Иcкание сердечного места

    Псевдо-Симеон прямо связывает управление дыханием с поиском сердечного места: «Удержи тогда и стремление носового дыхания, чтобы не дышать часто, и внутри исследуй мысленно утробу, дабы обрести место сердца, где пребывают обычно все душевные силы. И сначала ты найдешь мрак и непроницаемую толщу, но, постоянно подвизаясь в деле сем нощно и денно, ты обретешь, о чудо! непрестанную радость. Ибо как только ум найдет место сердечное, он сразу узревает, чего никогда не знал. Видит же он посреди сердца воздух и себя самого, всего светлого и исполненного рассуждения. Отныне призыванием Иисуса Христа он изгоняет и истребляет помысел при [его] появлении, прежде чем тот завершится или сформируется»[41].

    Очевидно, что управление дыханием трактуется здесь как подготовка к Иисусовой молитве, а не как часть молитвенного процесса.

    Никифор даёт более полное обоснование такого внутреннего исследования:

    «Ведомо тебе, что дышим мы воздухом. Втягивая его в себя, мы делаем это ради сердца, ибо сердце есть для тела источник жизни и теплоты. Сердце же привлекает к себе вдыхаемый воздух и выпускает из себя часть его тепла, когда мы выдыхаем воздух, тем самым оставаясь одинаково нагретым».

    Когда дыхание проходит через нос в лёгкие и дальше в сердце, следует направить вместе с ним и ум:

    «Итак, собрав ум свой к себе, введи его в путь дыхания, коим воздух доходит до сердца, и вместе с сим вдыхаемым воздухом понудь его сойти в сердце. Когда же он туда войдёт [...] приучи его не скоро оттуда выходить: ибо в начале он очень скучает в этом внутреннем заключении и тесноте. Когда же привыкнет, то не любит, наоборот, кружиться во вне. Ибо Царство Божие внутри нас (Лк. 17:21).

    Снисхождение в сердце подобно возвращению в дом после долгого отсутствия:

    «Как муж некий, бывший в отлучке от дома, когда возвратится, сам себя не помнит от радости, что опять увиделся с детьми и женою, так и ум, когда соединится с сердцем, исполняется неизреченной сладости и веселия».

    Найдя сердечное место, исихаст может приступить к призыванию Господа:

    «Когда ум твой утвердится в сердце, то ему там не следует оставаться молчащим и праздным, но непрестанно творить молитву: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя» и никогда не умолкать»[42].

    Здесь, как и у Псевдо-Симеона, молящийся призывает Господа не в начале, а в конце всего процесса. Поиск сердечного места предшествует исполнению Иисусовой молитвы.

    Оба Григория описывают искание сердечного места гораздо более скупо. Григорий Синаит кратко замечает: «Принудь ум из места начальствования, [или из головы], сойти в сердце [...]. Собери ум в сердце, если, конечно, оно открыто»[43]. Неопределённо высказывается и Григорий Палама: исихастам предлагается «вводить ум вовнутрь и сдерживать его там», а также «из внешнего расположения вводить внутрь сердца силу ума»[44]. В отличие от Никифора, ни Синаит, ни Палама не требуют, чтобы молящийся мысленно представил себе прохождение дыхания через нос в лёгкие. Что же касается Каллиста и Игнатия Ксанфопулов, то они полностью цитируют вышеприведённый отрывок из Никифора о поиске сердечного места, не добавляя при этом от себя ничего нового[45].

    Когда православные писатели говорят подобным образом о «снисхождении из головы в сердце», «обнаружении сердечного места» или об «утверждении ума в сердце», то какой смысл они вкладывают в слово «сердце»? Этот вопрос крайне важен для нашей оценки телесного метода исихастов. Ещё в пятом веке Диадох Фотикийский говорил, что памятование имени Иисуса должно происходить «в глубине сердечной»[46]. Однако ни Диадох, ни исихасты четырнадцатого века не понимали под сердцем преимущественно чувствования и переживания, как мы это делаем сегодня. Для них, следовавших Священному Писанию, сердце означает средоточие человеческой личности во всей её полноте. Иначе говоря, сердце объемлет и физическое и духовное, в нём заключён и буквальный, и символический смысл. Прежде всего, это орган тела, расположенный в левой части груди и контролирующий наш организм, «источник теплоты для тела» (Никифор). Но в то же время сердце – это духовный центр нашей индивидуальности, место, где «пребывают все душевные силы» (Псевдо-Симеон).

    Итак, будучи духовным центром, сердце – это вместилище не только чувств и переживаний, но и мысли, ума и мудрости. Оно обусловливает наше моральное поведение, в нём изъявляет себя наша совесть, и воля осуществляет свободный выбор. Более того, оно обозначает собой точку соприкосновения человеческого и божественного, это внутренняя сокровищница, в которой мы обнаруживаем Божью благодать и ощущаем себя сотворёнными в Его образе, «место нашего начала [...], где душа как бы исходит из руки Божьей и просыпается навстречу самой себе»[47]. Таким образом, сердце – это место внутри нас, где встречаются друг с другом бессознательное и сознательное, душа и дух, наша тварная человеческая индивидуальность и нетварная Божья любовь[48].

    Что касается Григория Паламы, то он в своих рассуждениях о физическом методе молитвы со всей определённостью употребляет слово «сердце» именно в этом всеобъемлющем, библейском смысле. Он называет сердце «глубочайшим средоточием внутри нашего тела», «главным телесным органом, престолом благодати». Он приводит цитату из «Духовных бесед» Макария (? конец IV в.): «Сердце правит всем составом человека, и если благодать овладеет пажитями сердца, она царит над всеми помыслами и телесными членами. Ибо ум и все помыслы души — в сердце». Развивая эту мысль, Палама продолжает:

    «Так что сердце — сокровищница разумной способности души и главное телесное орудие рассуждения. Стараясь в строгом трезвении соблюдать и направлять эту свою способность, что же мы должны делать как не то, чтобы, собрав рассеянный по внешним ощущениям ум, приводить его к внутреннему средоточию, к сердцу, хранилищу помыслов?»[49]

    Следовательно, говоря об искании сердечного места», Псевдо-Симеон и другие исихасты в первом приближении имеют в виду, что мы должны сосредоточить внимание на области сердца как телесного органа. Однако поскольку сердце одновременно ещё и духовное средоточие всего человеческого существа, то, устремляя внимание на телесное сердце, мы оказываемся способными войти в соприкосновение со своей глубинной сущностью и понять истинный масштаб своей личности в Боге. Таким образом, заставить ум «снизойти из головы в сердце» значит достичь нераздельности, осознать себя как некое единое целое, созданное по образу Божьему. Внешняя сосредоточенность на прохождении дыхания через нос в лёгкие и оттуда в сердце оказывается реальным символом, сакраментальным знаком нашего перехода от разрозненности и раздробленности к простоте и единичности в Боге.
    Завершая изложение физического метода исихастов, укажем на ещё одну особенность. Ни в одном из рассмотренных нами текстов ничего не говорится об использовании вервицы, или чёток (komvoschinion), при исполнении Иисусовой молитвы. Надо сказать, что сама идея использовать komvoschinion во время молитвы возникла по меньшей мере за тысячу лет до написания этих текстов. Так, египетский монах IV в. Павел Простый, который имел обыкновение прочитывать триста молитв ежедневно, клал перед собой триста камешков и выбрасывал камешек после каждой молитвы[50]. Если бы он догадался нанизать камешки на верёвку, то получились бы примитивные чётки. Впрочем, когда точно на христианском Востоке появились первые чётки, до сих пор остаётся неизвестным, и это представляет собой интересную тему для исследования. К сожалению, книга Этны Уилкис (Eithne Wilkins) The Rose-Garden Game: the symbolic background to the European prayer-beads (London 1969), посвящённая истории чёток, не слишком проясняет этот вопрос.

    «Аналогия-причастность»

    Как нам относиться к этой психосоматической технике? Некоторые современные критики считают её грубой и наивной, а Хаусхерр и вовсе отвергает её как «извращение, порождённое человеческой глупостью»[51]. Другие, обращая внимание на параллели с индуизмом, называют Иисусову молитву «христианской мантрой», а самих исихастов – «византийскими йогами».

    Во-первых, надо отметить, что ни один из рассматриваемых нами авторов не утверждает, что физический метод – это что-то обязательное и незаменимое, что он составляет сущность умной молитвы. Особенно ясно высказывается об этом Никифор. Изложив технику «внутреннего искания», он тут же добавляет, что если, прибегнув к этим приёмам, человек обнаруживает, что они ему не помогают, он может просто отказаться от них; достаточно с вниманием повторять Иисусову молитву, забыв при этом о нисхождении дыхания в сердце[52]. Иными словами, не следует характеризовать психосоматическую технику как единственный исихастский метод молитвы – ведь это не более чем вспомогательный, дополнительный приём, полезный для одних, но не обязательный для всех. Важно призывать имя Господа с внутренней сосредоточенностью и живой верой – лишь это составляет сущность Иисусовой молитвы, а то, как при этом сидеть, дышать и устремлять внимание на различные психосоматические центры в организме – дело второстепенное.

    Здесь мы подходим ко второму ограничению, касающемуся телесного метода молитвы. Не будучи обязательным для всех, он, кроме того, согласно Григорию Паламе, предназначен не для опытных исихастов, а для «новоначальных». Как только те «достигнут с Божьей помощью высших ступеней», они могут перестать управлять своим дыханием[53]. Более поздние православные учителя, такие как, например, св. Никодим Святогорец[54] или, уже в наше время, архимандрит Софроний (Сахаров)[55], также полагают, что физическая техника прежде всего пригодна для новоначальных.

    В-третьих, в противовес сказанному выше, почти все современные православные авторитеты делают акцент на опасностях, связанных с использованием психосоматического метода и настоятельно советуют не прибегать к нему без, как говорит митрополит Антоний Сурожский, «неукоснительного руководства со стороны духовного отца»[56]. Удивительно, что сам Никифор придерживается противоположного взгляда, рекомендуя использовать телесный метод как раз тем, у кого нет духовного руководителя:

    «Это величайшее из великих делание делается достоянием многих или всех наипаче чрез научение. Редкие ненаученно получают его от Бога, по своему нуждническому труду и по теплоте веры; но что редко бывает, то не закон. Посему нужно искать наставника незаблуднаго, чтоб, по его начертанию, научиться распознавать десные и шуие недостатки и излишества по делу внимания, встречающиеся по навождению лукаваго. Он из того, что сам пострадал, искушен быв, будет объяснять нам, что потребуется, и верно показывать сей мысленный путь, который потому нам удобно будет совершать. Если нет на виду такого наставника, надо поискать его, не жалея трудов. Если же и при таком искании не найдется он, то в духе сокрушенном и со слезами призвав Бога и помолившись Ему прилежно со смирением, сделай, что скажу тебе»[57].

    Вслед за этим Никифор переходит к описанию физической техники. Его позиция совершенно ясна: гораздо лучше учиться у живого наставника. Тем не менее, он полагает, что те, которые лишены такого личного руководства, могут безбоязненно прибегать к телесному методу.

    Большинство православных писателей последних двух столетий резко расходятся с Никифором. Правда, св. Никодим Святогогорец, советуя использовать телесный способ молитвы, не делает оговорок относительно таящихся в нём опасностей. Однако такие русские учителя, как свт. Игнатий Брянчанинов (1807–1867) и свт. Феофан Затворник (1815–1894) строго предупреждают против неправильного применения этого метода, настаивая на том, что пользоваться им можно только под руководством опытного старца. Говоря о рассматриваемых нами произведениях Никифора, Псевдо-Симеона и Ксанфопулов, Игнатий замечает:

    «Читатель найдет в Филокалии [...] наставление о художественном ввождении ума в сердце при пособии естественного дыхания, иначе, механизм, способствующий достижению умной молитвы. Это учение отцов затрудняло и затрудняет многих читателей, между тем как тут нет ничего затруднительного. Советуем возлюбленным братиям не доискиваться открытия в себе этого механизма, если он не откроется сам собою. Сущность дела состоит в том, чтобы ум соединился с сердцем при молитве, а это совершает Божия благодать в свое время, определяемое Богом. Упомянутый механизм вполне заменяется неспешным произношением молитвы, кратким отдыхом после каждой молитвы, тихим и неспешным дыханием, заключением ума в слова молитвы»[58].

    Здесь Игнатий совершенно ясно даёт понять, что телесная техника не составляет «существа дела». На той же точке зрения стоит и Феофан, который в своём переводе Philokalia на русский язык радикально сокращает описания молитвенной техники у Никифора и Псевдо-Симеона. В примечании Феофан объясняет этот свой шаг:

    «При этом святой Симеон указывает некие внешние приемы, кои иных соблазняют и отбивают от дела, а у других покривляют самое делание. Так как сии приемы по недостатку руководителей могут сопровождаться недобрыми последствиями, а между тем суть не что иное, как внешнее приспособление к внутреннему деланию, ничего существенного не дающее, то мы их пропускаем. Существо дела есть – приобрести навык стоять умом в сердце, в этом чувственном сердце, но нечувственно»[59].

    Некоторым опасения Игнатия и Феофана могут показаться преувеличенными и даже паническими. Однако не следует забывать, что в нашем организме дыхательный механизм и работа сердца тонко уравновешены, и неразумное вмешательство в эти естественные процессы может иметь непредсказуемые последствия. Это можно сравнить с тем, как человек взбегает по лестнице, перепрыгивая через ступеньку: всё идет хорошо, пока он движется инстинктивно, но стоит ему задуматься, куда ему поставить ногу при следующем шаге, он спотыкается и падает. Один мой знакомый, практиковавший контроль дыхания при чтении Иисусовой молитвы, рассказал мне, как однажды он почувствовал, что задыхается. Внезапно ему показалось, что он всё позабыл про то, как надо дышать, и не имеет ни малейшего представления, как ему сделать следующий вдох. Ощущение длилось лишь секунду, но он навсегда запомнил охвативший его ужас. Так ли уж неправ был управитель-поляк, говоря «Да и сердце-то повредишь»? Приятель Фрэнни из повести Сэлинджера «Фрэнни и Зуи» высказывается так: «Всякая там синхронизация и прочая галиматья – с ними только сердце подсадишь», и для такого скептицизма есть основания[60]. Наверно, безопасно применять, пусть даже в отсутствии опытного наставника, какую-нибудь очень простую дыхательную технику – наподобие той, которая предлагается в «Откровенных рассказах странника»: первая часть молитвы произносится на вдохе, вторая – на выдохе, но при обращении к чему-то более сложному необходим совет духовника или духовницы.

    Взвешенный итог темы подводит о. Лев Жилле:

    «Исходя из принятой сегодня практики, когда кто-либо из верующих, начитавшись произведений далёкого прошлого, испытывает искушение прибегнуть к исихастской технике, православные духовные руководители начинают его отговаривать. Большинству подобные попытки представляются бесполезными и опасными, хотя в некоторых случаях, если воспользоваться помощью опытного духовного руководителя, они могли бы принести плоды. Поэтому христианину, которого привлекает Иисусова молитва и который решил вступить именно на этот духовный путь, можно посоветовать не придавать значения психофизиологическим приёмам, рекомендовавшимся монахами прошлого. Пусть он со всей простотой скажет себе, что всё это, возможно, и замечательно в какой-то обстановке, в каких-то конкретных условиях, но написано это не для него. Путь психосоматических методов не закрыт для тех, кто хочет им идти под защитой осмотрительности и надёжного руководства. Однако каждый христианин может достичь вершин Иисусовой молитвы, не прибегая ни к какой другой «технике», кроме любви и послушания. Первостепенное значение здесь имеет внутреннее расположение. Иисусова молитва дарует нам свободу от всего, кроме самого Иисуса»[61].

    Наконец, в-четвёртых, надо сказать о своего рода смешении понятий, которое может возникнуть при использовании телесного метода. Дело в том, что человек может быть введён в заблуждение и приравнять естественный результат физических упражнений к богоданной благодати умной молитвы. На эту опасность указывает архимандрит Софроний[62]. Верно, что православное богословие не полагает непереходимых границ между уровнями природы и благодати, поскольку природа подразумевает благодать, а благодать зиждется на природе. Тем не менее, между ними имеются существенные различия, и их необходимо обозначить.

    Психосоматические упражнения более или менее автоматически приводят к каким-то результатам на природном уровне, но не существует такой аскетической техники, которая бы автоматически гарантировала единение с Богом. Встреча Творца с человеком есть свободный и взаимный дар. Бог вверяет Себя нам без принуждения, в добровольной любви; Им нельзя овладеть с помощью того, что выдумано человеком. Приём, направленный на достижение сосредоточенности ума, сам по себе не есть акт поклонения, а осознание себя как единого целого не то же самое, что единение с Божественным. Живая молитва, будучи личной беседой между Богом и человеком, может сделать гораздо больше, чем любые искусственные приёмы и упражнения. Здесь нам приходится признать, что Никифор и Псевдо-Симеон не проводят достаточно чёткого различия между уровнями природы и благодати. Подобный упрёк, впрочем, нельзя отнести к Григорию Синаиту и Григорию Паламе, а Каллист и Игнатий Ксанфопулы вообще высказываются на этот счёт твёрдо и ясно. Иисусову молитву, говорят они, следует читать не просто механически, но «с верою». «Лучше паче всего вообще таковой подвиг успешно совершается умом, содействием божественной благодати [...], а не одним этим естественным приёмом»[63].

    И всё же даже принимая все эти оговорки относительно телесного метода: то, что он представляет собой не более чем необязательное вспомогательное средство, пригодное, в основном, для начинающих, что он таит в себе угрозы, что приносимые им результаты существуют лишь на природном уровне – одно остаётся верным: с богословской точки зрения этот метод вполне оправдан, поскольку покоится на здоровой библейской доктрине о человеческой личности. Григорий Палама в одной из приведённых ранее цитат кратко формулирует основной принцип, лежащий в основании психосоматического метода: «Как говорит один из великих учителей , после падения внутреннему человеку свойственно уподобляться внешним формам»[64].

    Развивая мысль Паламы, можно утверждать, что наш природный организм и наша внутренняя деятельность находятся в отношении «аналогии-причастности», как называет его Жак-Альбер Кютта, заимствуя, в свою очередь, эти понятия у Владимира Лосского. Иными словами, между нашими физическими модальностями, с одной стороны, и психическими и духовными модальностями, с другой, имеют место, как говорит Кютта, «не просто случайные, чудесные и неясные соприкосновения. Напротив, они находятся друг с другом в отношении аналогии, установленном божественным промыслом, в органической связи, в точном соответствии, они строго аналогичны друг другу в смысле дионисиевой 'действенной сопричастности' (низшего к высшему), 'взаимного причастия' [...]. Исихастский метод как раз и имеет своей целью перевести эту связь, или неразрывность, из области потенциального в область действительного».[65]

    Иначе говоря, между психическим и физическим существует тесная взаимосвязь: всякая перемена в нашем физическом состоянии оказывает воздействие на нашу психическую деятельность, и наоборот, каждое изменение в психическом состоянии отзывается на телесном, физическом уровне. Когда мы сердимся или возбуждены, ритм нашего дыхания убыстряется, когда же мы погружаемся в размышление, он замедляется. Значит, если мы научимся регулировать такие физические процессы, например, дыхание, то это может повысить нашу сосредоточенность в молитве.

    Изложенный таким образом принцип, лежащий в основе телесного метода, кажется бесспорным, чуть ли не самоочевидным. Всякий, кто во время молитвы закрывает глаза или воздевает руки, кто кладёт крест, встаёт на колени или падает ниц, уже принимает базовую аксиому, на которой основывается молитвенная техника исихастов: с помощью внешнего и телесного можно сформировать и усилить внутреннее и психическое. Однако остаётся вопрос: в каких границах позволительно применять этот принцип? Не заходят ли Никифор и Псевдо-Симеон слишком далеко в своих попытках соотнести природное и духовное? Когда они говорят о вхождении в сердце посредством управления движением воздуха через лёгкие, не понимают ли они духовный символизм сердца слишком грубо и материалистически?

    Сам Палама признаёт, что Никифор «написал своё сочинение, может быть, в простоте и безыскусно»[66]. Палама подчёркивает, что слова о схождении ума в сердце не следует понимать буквально. Наши умственные способности, хотя и связаны с организмом, не расположены в физическом сердце: «Мы определенно знаем, что наша способность мысли расположена и не внутри нас как в некоем сосуде, поскольку она бестелесна, и не вне нас, поскольку она сопряжена с нами»[67]. И хотя сам Палама явно отдаёт предпочтение символической модели, полагающей сердце средоточием личности и вместилищем ума, он подчёркивает, что в том, что касается физиологии, Церковь здесь не утверждает никаких жёстких догм. Поскольку Святой Дух не дал нам откровения на этот счёт, мы вольны рассуждать как нам угодно[68].

    В то же время Палама уверен, что нападки Варлаама Калабрийца на исихастов не обоснованы и проистекают из неверного понимания человеческой личности. С точки зрения Паламы, антропологические воззрения Варлаама ближе к платонизму, чем к библейскому учению: Калабриец видит человеческую личность как душу, обитающую в теле, и по этой причине отождествляет истинную сущность человека с его душой; тело при этом рассматривается как нечто сугубо внешнее по отношению к человеческой индивидуальности – в худшем случае как противник, в лучшем – как некий сгусток нейтральной материи, о котором до поры до времени можно и позабыть. В ответ Палама предлагает холистическое понимание личности. Само по себе тело есть благо: «Мы злом считаем только пребывание ума в телесных помыслах, в теле же — никак не злом, раз само тело не зло». Апостол Павел осуждает не тело вообще, но «тело смерти» (Рим. 7:24). Для Паламы это разграничение крайне важно: апостол отвергает не ту нашу плоть, которая сотворена Богом, а наш падший рассудок, «привходящее от преступления [т.е. грехопадения] греховное желание». О теле же как таковом Павел высказывается самым положительным образом. Здесь Палама ссылается на 1 Кор. 6:19: «Ваши тела – храм живущего в вас Святого Духа». Тело для Павла – не более и не менее, чем «дом Бога»[69].

    Отсюда Палама переходит к доктрине всеобщего освящения, основанной на тайне Воплощения. Сын Божий принял человеческое естество целиком – не только человеческую душу, но и тело, и тем самым «сделал (Свою) плоть неистощаемым источником освящения». Бог возжелал «почтить плоть (и то – смертную её)» и «сделать её участницей Его неизреченной жизни»[70]. Благодаря тому, что Спаситель принял на себя человеческое естество во всей его целостности, нашему человеческому телу даровано искупление. Палама согласен с цитируемыми им словами Максима Исповедника (ум. 662): «Тело обоживается вместе с душой в меру доступного ему приобщения к Божеству ( theosis )»[71]. Христиане чают спасение не от тела, но в теле и вместе с телом: « Плоть, преобразившись, тоже возвышается и тоже вкушает общение с Богом, сама делаясь Божиим владением и местожительством и не имея уже ни затаенной вражды к Богу, ни противного Его Духу желания»[72].

    Значит, рассуждает Палама, если телу, как и душе, суждено стать преображённым и освящённым, то в деле молитвы оно, очевидно, должно играть активную и положительную роль. В этой связи он приводит знаменитое определение исихаста из «Лествицы» Иоанна Лествичника: «Исихаст есть старающийся заключить в своем теле бестелесное»[73]. Цель исихаста не в том, чтобы освободиться от тела, а в том, чтобы вовлечь тело в духовный подвиг – а этого он может добиться, в частности, используя психосоматические приёмы в сочетании с Иисусовой молитвой.

    Конечно, современный читатель сочтёт взгляды Никифора на физиологию человека отжившими и наивными, поскольку он писал, как замечает Дэвид Белфур, «в эпоху, когда люди не имели должного понятия о кровообращении и функционировании нервной и дыхательной систем»[74]. Однако если мы отвергнем молитвенную технику исихастов только на основании ошибочности их представлений о физиологии, которые они сами считали чем-то само собой разумеющимся, то мы упустим главное. Объясняя свой подход к молитве, византийские писатели волей неволей прибегали к научным концепциям своего времени. Сейчас эти концепции кажутся архаичными. Суть, однако, не в них, а в том богословском подходе исихастов к молитве человека, который они пытались изложить с помощью примитивных с научной точки зрения описаний, и эти богословские аргументы не утратили своей убедительности. Не имея ничего общего с какими бы то ни было ересями или суевериями, молитвенные приёмы исихастов основаны на истинно библейском понимании человеческого естества как нераздельного единства тела и души.

    Такова предлагаемая Паламой апология телесного метода. Очевидно, что суть его идей находит своё отражение далеко за пределами собственно молитвенной техники. Единство души и тела, отношение аналогии-сопричастности – всё то, что принимается исихазмом – всё это включено в таинственное богословие в целом. При крещении тело погружается в воду, что выражает нашу мистическую смерть и воскресение в Христе. Принимая причастие, мы не просто погружаемся в размышления об Иисусе Христе, но телесным образом едим Его Тело и пьём Его Кровь. В таинстве соборования, которое служит для «исцеления души и тела», мы получаем избавление как от телесных недугов – если на то есть Божья воля, – так и прощение грехов (см. Иак. 5:15). Тот же холистический принцип присутствует и в христианской эсхатологии. В Судный день, когда тело будет воскрешено и воссоединено с душой, праведные войдут в жизнь будущего века в личностном единстве души и тела. Повсюду наше человеческое предназначение состоит в том, чтобы «прославлять Бога в телах наших». Психосоматическая техника исихазма ценна не сама по себе, а постольку, поскольку она органически входит в гораздо более широкую парадигму христианского вероучения.

    Византийские йоги?

    Мы достаточно подробно остановились на том, какова подлинно христианская, библейская основа телесного метода. Однако остаётся вопрос, поставленный поляком-управителем из «Откровенных рассказов странника»: как быть с нехристианскими параллелями?

    Очевидно, что само по себе наличие параллелей не доказывает существования прямого влияния. Монологическая молитва присутствует в практике множества религиозных общин, как христианских, так и нехристианских. Это явление, которое может спонтанно возникнуть в разрозненных и совершенно независимых друг от друга группах. И нет ничего удивительного в том, что многие из тех, кто прибегает к монологической молитве, находят удобным связать процесс её повторения с ритмом дыхания. К такой мысли разные люди могут придти, не прибегая к сознательному заимствованию. Так достаточно ли близки черты сходства между духовными практиками исихазма и иных традиций, чтобы можно было говорить об их воздействии друг на друга?

    Начнём с параллели, обнаруживаемой в западнохристианской традиции, на которую указывает о. Лев. В средние века призывание святого имени Иисуса было широко распространено на Западе, не в последнюю очередь в Англии[75], но нет свидетельств о существовании метода, который согласовывал бы произнесение молитвы с ритмом дыхания. Описание такой дыхательной техники мы находим, однако, у св. Игнатия Лойолы (1491–1556) в его «третьем образе молитвы»:

    «Третий образ совершения молитвы состоит в следующем: соразмерно дыханию молиться умственно, произнося в это время слова Молитвы Господней или иной молитвы, которую читаешь, так чтобы произносить по одному слову между последовательными вдохами; и в течение этого времени обращать особое внимание на значение этого слова, или на Лицо, к которому оно обращено, или на свое ничтожество, или на разницу между величием того Лица и моим ничтожеством; и таким образом прочитать остальные слова Молитвы Господней»[76].

    Параллель эта, как отмечает Хаусхерр[77], не вполне точна: Игнатий Лойола нигде не говорит о призывании имени Иисуса, и кроме того, речь у него идёт о произнесении последовательных слов при каждом вдохе, а не о повторении одной и той же фразы. Понятно, что о каком либо заимствовании у исихастов здесь говорить не приходится. Тем не менее, сходство налицо: Лойола, как и исихасты, соотносит слова молитвы с темпом дыхания.

    Во-вторых, вспомним позу Илии, когда он молился, припав к земле и опустив голову между колен. Она определённо существовала в молитвенной практике иудаизма по крайней мере вплоть до I века до н.э. Так, есть свидетельства, что галилейский хасиде рабби Ханине бен Досе «опускал голову между колен», молясь о чуде[78]. Интерес могло бы представить и более подробное сопоставление исихастской традиции с еврейской мистикой Меркавы.

    В-третьих, укажем на гораздо более очевидные параллели, обнаруживаемые между исихастскими практиками и индийской йогой. В качестве вспомогательного средства во время медитации йог применяет мантру, или краткую формулу, которую он многократно повторяет, нередко используя чётки. Его цель заключается в достижении самадхи (покоя, исихии), при этом может возникнуть видение света. Особо подчёркивается необходимость руководства со стороны опытного наставника, или гуру. Если говорить непосредственно о технике, то в йоге, как и у исихастов четырнадцатого века, мы находим следующие общие черты:

    (1) рекомендуемые позы (асаны);

    (2) контроль дыхания (пранаяма). Дыхание должно быть медленным и редким: «Сдерживая дыхание [...], спокойно дыши носом»[79];

    (3) сосредоточение ума на тех или иных физиологических центрах организма (чакрах).

    Однако наряду с явными признаками сходства имеются и отличия. Если исихаст во время молитвы сидит, упершись подбородком в грудь, то йог в позе лотоса держит спину выпрямленной (впрочем, в йоге существуют и такие позы, где спина согнута). Дыхательные техники йоги гораздо сложнее и более тщательно разработаны, чем всё, что предлагает в этом отношении византийская традиция; достаточно сказать, что дыхательные приёмы исихазма соответствуют лишь начальным, простейшим упражнениям йоги. Далее, внутренний поиск в йоге (поиск сердечного места у исихастов) распространяется на области, лежащие ниже сердца, а исихастская традиция это строго воспрещает.

    Более того, в йоге внутренний поиск может идти в двух направлениях: нисходящем и восходящем – от центра Кундалини вверх по позвоночнику к чакре, расположенной на лбу между глаз (так называемый «третий глаз»), а оттуда к Верховной чакре, которая находится в темени, в высшей точке головы. В образно-символической системе исихазма этому нет соответствия: низведя ум в сердечное место, исихаст остаётся в нём, никакого обратного восхождения он не совершает. Если детально сравнить физиологические термины йоги с теми, которые используются в исихазме, то выяснится, что сходство не так уж велико.

    И самое главное: в то время как Иисусова молитва представляет собой непосредственное призывание воплощённого Бога, в йоге, как пишет об этом Моншанен, «связь с Богом осуществляется по касательной». Йога – это техника, направленная прежде всего на достижение внутренней сосредоточенности с помощью естественных возможностей человека; в отличие от исихастской молитвы, она не подразумевает какой бы то ни было зависимости от божественной благодати. Учитывая всё это, можно согласиться с Моншаненом в том, что «прямое заимствование здесь крайне маловероятно», а все совпадения объясняются «конвергенцией»[80].

    И, наконец, в-четвёртых, рассмотрим самую интересную параллель – между исихастской молитвой и практикой зикра – памятования и призывания имени Бога в исламе, в частности, у суфиев[81]. Зикр чаще всего совершается коллективно, в то время как Иисусову молитву обычно, хотя и не всегда, читают в одиночестве. В прочих же отношениях обе эти практики довольно сходны, и доводы в пользу прямого заимствования здесь более основательны, чем в случае йоги. В зикре, как и в исихастской традиции, руководство со стороны опытного наставника считается крайне желательным, даже необходимым. Практика зикра предполагает:

    (1) Различные положения тела, в том числе те, где голова опущена на грудь, а иногда и те, голова помещена между колен (в зикре, как и в йоге, позы могут быть весьма сложными –­ гораздо более сложными, чем в исихастской практике).

    (2) Управление дыханием, при котором устанавливается связь между призыванием Имени и движением воздуха при дыхании (опять-таки, практикуемые суфиями дыхательные упражнения гораздо сложнее тех, которые встречаются у исихастов). На более высоких ступенях призывание может быть соотнесено с биением сердца (как мы уже отмечали, об этом упоминается в «Откровенных рассказах странника», но не в византийских исихастских источниках). При молитвенном призывании могут использоваться чётки.

    (3) Продвижение молитвы посредством дыхания от уст к сердцу; нисхождение из головы в сердце, которое в суфизме, как и в исихазме, рассматривается как средоточие всей человеческой личности. Поскольку эти две традиции имеют общие библейские корни, исихазм в этом отношении значительно ближе к суфизму, чем к йоге.

    Наконец, наиболее важная точка соприкосновения заключается в том, что в исламе призывание Имени сознательно адресовано трансцендентному и личностному Богу – даже с учётом того, что в некоторых суфистских текстах личностный характер Божественной первосущности несколько принижен. О зикре определённо нельзя сказать, что в нём связь с Богом осуществляется «по касательной».

    Эти черты сходства столь разительны, что возможность непосредственного взаимодействия обеих традиций представляется исключительно вероятной. Однако до сих пор не обнаружено никаких достаточно подробных и недвусмысленных свидетельств этому предположению. Если непосредственное влияние имело место, то в каком направлении оно происходило? Возможно, арабские и персидские суфии испытали влияние индийской йоги. Но нельзя исключить и того, что такое влияние имело обратное направление, через Византию. Считается, что творения св. Исаака Ниневийского изучались в раннеисламских мистико-аскетических общинах. Сам св. Исаак ничего не говорит ни о призывании имени Иисуса, ни об использовании дыхательных приёмов при молитве. Можно, однако, предположить, что были и какие-то другие христианские аскеты, с которыми общались арабы-мусульмане и которые передали тем подобные молитвенные приёмы. Мы уже упоминали о практиках, применявшихся коптскими христианами в восьмом и девятом веке; эти практики вполне могли существовать и у сирийских христиан и от них перейти к суфиям.

    Всё это, разумеется, не более чем догадки; несомненно, однако, что у христиан и мусульман было много возможностей для взаимных контактов. Ведь они жили бок о бок и, конечно же, могли иногда рассказывать друг другу о своих способах молитвы. При случае и христианские паломники в святые места могли вступать в беседу с суфиями. Один случай такого соприкосновения имеет для нас особое значение. Во время своего путешествия в 1354 г. из Фессалоник в Константинополь Григорий Палама был взят в плен турками и более года провёл в неволе. Известно, что в течение этого срока он имел беседы на религиозные темы с местными мусульманами, и представляется крайне вероятным (даже несмотря на то, что в дошедших до нас записях об этом ничего не сообщается), что говорили они и о суфийской практике зикра[82].

    Любопытно, однако, отметить, что в дальнейшем исихазм и суфизм развивались в противоположных направлениях. Как мы уже видели, в течение последних 150 лет православные учителя, как правило, принижали роль телесных техник молитвы и даже препятствовали их применению. Напротив, в мусульманских братствах XX столетия акцент делался на физические упражнения. В то же время мусульманские наставники в большинстве своём полностью согласны с православными учителями в том, что никакие телесные техники не могут автоматически привести к единению с Богом. Обе традиции полагают, что главное – не внешняя техника, а внутреннее сердечное внимание, не физическое упражнение, а Сам Призываемый, и что наша встреча с Призываемым – это Его чистый дар.

    Однако из того, что важна не техника, а Сам Призываемый, вытекает глубокое отличие между исихазмом и зикром.

    Иисусова молитва в основе своей христоцентрична. Мы не просто призываем Бога, мы обращаемся конкретно к Иисусу Христу – Богу воплощённому, Слову, ставшему плотью, Второму Лицу Пресвятой Троицы, родившемуся в Вифлееме, воистину распятому на Голгофе и воистину воскресшему. В исламской традиции, как и в любой другой традиции, отрицающей Воплощение, молящийся никогда не будет призывать Бога так же, как в исихазме. Когда Каллист и Игнатий Ксанфопулы говорили, что Иисусову молитву надо произносить «с верою», они имели в виду веру в нашего Господа Иисуса Христа, Богочеловека. Как утверждает странник в «Откровенных рассказах», «Иисусова молитва заключает в себе все Евангельские истины»[83]; оторванная же от контекста Евангелия, она утрачивает самую свою суть. Эта молитва есть исповедание веры в Иисуса Христа как Спасителя, а не просто одна из многочисленных мантр.

    Таким образом, сравнивая исихазм с йогой и зикром, мы не должны забывать, что существо любой молитвенной традиции не во внешней технике, а во внутреннем содержании – не в том, как мы молимся, а кому мы молимся.

    Большинство картин заключены в рамы, и большинство этих рам имеют между собой сходные черты, но портреты в них могут быть совершенно разными. Решающее значение имеет портрет, а не рама. Телесный метод, какую бы форму он ни принимал, представляет собой всего лишь «раму» для Иисусовой молитвы, а сам портрет – это призывание Господа Иисуса «с верой»[84].

    Несмотря на всё сходство между «рамой» Иисусовой молитвы и некоторыми другими нехристианскими «рамами», мы ни в коем случае не должны преуменьшать неповторимую значимость портрета, заключённого в «раму». Техники второстепенны; главную ценность составляет лишь наша личная встреча в молитве с живым Иисусом. Тем не менее, та важная роль, которую отводят телу исихазм, йога и суфизм, заслуживает самого пристального внимания. Углублённое проникновение в соматопсихический символизм этих трёх традиций позволит полнее осознать смысл призыва «славить Бога своими телами».

    Закончим же мы словами Феофана Затворника:

    «Молитва: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя! есть словесная молитва, как и всякая другая. Сама в себе ничего особенного не имеет, а всю силу заимствует от того, с каким настроением ее творят. [...]Все приемы, про какие пишется, [...] не всем пригоже и без наличного наставника опасно. Лучше за всё то не браться. Один прием общеобязателен: "вниманием стоять в сердце". Другое все стороннее и к делу не ведущее прибавление. [...]

    Все молитвенные труды на это должны быть направлены. Молите Господа, чтоб Он даровал вам это благо. Это – сокровище, сокрытое на селе; это – бисер многоценный»[85].

    Митрополит Каллист (Уэр) Диоклийский,
    Оксфорд, Великобритания

    Перевод с английского В.С. Иванова.

    [1] Modern Man in Search of a Soul (London 1984), p.253
    [2] Fragments on the Resurrection 8 (PG 6:1585B; ed. Karl Holl, Texte und Untersuchungen XX, ii, pp.45-6).
    [3] Cf. The Freedom of Morality (New York 1984), p.11.
    [4] Onprayer 3, 34a (отсутствует в PG , но содержится в ThePhilokalia ), 84, 66 ( PG 79: 1168C, 1185B, 1181A).
    [5] On prayer 5-7 (PG 1168D-1169A).
    [6] The Way of a Pilgrim и The Pilgrim continues his Way , tr. R.M. French (London 1954), p.60.
    [7] Об истории Иисусовой молитвы см. A Monk of the Eastern Church [Archimandrite Lev Gillet], The Jesus Prayer (New York 1987) (с полной библиографией). Краткий обзор ранних свидетельств представлен в Kallistos Ware in Cheslyn Jones, Geoffrey Wainwright and Edward Yarnold, ed., The Study of Spirituality (London 1986), pp.175-84.
    [8] Подробные ссылки на источники даны в Ware в TheStudyofSpirituality , pp.182-3.
    [9] Oration 27:4 (Theological Oration 1:4) (PG 36:16B).
    [10] См. Antoine Guillaumont, 'The Jesus Prayer among the Monks of Egypt', Eastern Churches Review 6:1 (1974), pp.66-71.
    [11] Греческий текст в PG 147:945-66; тж. в Ph. [= Philokalia ton Ieron Niptikon (Athens 1957-63), vol. iv], pp. 18-28. ET in E. Kadloubovsky and G.E.H. Palmer, Writings from the Philokalia on Prayer of the Heart (London 1951), pp.22-34, на основе русского перевода Феофана Затворника. Новый английский перевод (выполненный с греческого) текстов Никифора, а также текстов Псевдо-Симеона, Григория Синаита и Каллиста и Игнатия Ксанфопулов готовится к публикации в iv и v томах The Philokalia: the Complete Text , translated by G.E.H. Palmer, Philip Sherrard and Kallistos Ware.
    [12] Palamas, Triads in Defence of the Holy Hesychasts I, ii, 12; II, ii, 2-3: ed. Jean Meyendorff (Spicilegium Sacrum Lovaniense 30-31: Louvain 1959), pp.99, 321-3; Nikiphoros, Dialexis, ed. V. Laurent and J. Darrouzes in: Dossier grec de l'union de Lyon (1273-1277) (Archives de l'Orient chrétien 16: Paris 1976), pp.486-507. Cf. John Meyendorff, A Study of Gregory Palamas (London 1964), pp.139-56; Daniel Stiernon, in Dictionnaire de spiritualité xi (1981), cols. 198-203.
    [13] Греческий текст в Irénée Hausherr, La méthode d'oraison hésychaste (Orientalia Christiana ix, 2 [36]: Rome 1927), pp.150-72; ET в Kadloubovsky and Palmer, Writings, pp.152-61. Ср. Palamas, Triads I, ii, 12 (Meyendorff, p.99).
    [14] Греческий текст в PG 150:1240-1345; Ph., pp.31-88; ET в Kadloubovsky and Palmer, Writings, pp.37-94. Ср. Kallistos Ware, 'The Jesus Prayer in St Gregory of Sinai', Eastern Churches Review 4:1 (1972), pp.3-22; David Balfour, Saint Gregory the Sinaïte: Discourse on the Transfiguration (перепечатано из Theologia : Athens 1983), особ. pp.139-58.
    [15] Barlaam, Letter 5: ed. Giuseppe Schirò, Barlaam Calabro. Epistolegreche iprimordiepisodici e dottrinari delle lotte esicaste (Istituto Siciliano di Studi Bizantine e Neogreci, Testi 1: Palermo 1954), pp.323-4. Ср. предисловие Мейендорфа к Palamas, Triads, pp.xv-xviii; Meyendorff, A Study of Gregory Palamas, pp.42-7; R.E. Sinkewicz, 'The Doctrine of the Knowledge of God in the Early Writings of Barlaam the Calabrian', Medieval Studies 44 (1982), pp. 181-242, особ. pp. 184-7, 228, 234-7.
    [16] Ср. Palamas, Triads I, ii, 11 (p.95).
    [17] Греческий текст в PG 147:636-812; Ph., pp. 197-295; ET в Kadloubovsky and Palmer, Writings, pp.164-270.
    [18] The Jesus Prayer , p. 61.
    [19] PG 147: 963B; Ph., p.27.
    [20] Hausherr, p. 164.
    [21] On stillness 2 (PG 150:1316A; Ph., p.71).
    [22] How the Hesychast should sit 1 (PG 150:1329A; Ph., p.80).
    [23] Apophthegmata , Antony 1 (PG 65:76B).
    [24] Apophthegmata , Arsenios 30 (PG 65:97C).
    [25] Ср. Apophthegmata , Evagrios 1 ( PG 65:173A): «сидя в келье, собери свои мысли, помни о дне смерти; представь тогдашнее разрушение тела [...]. Это очень похоже на то, что пишет Никифор: «Итак, сядь и собери ум свой». Но если Евагрий говорит о медитации в широком смысле, Никифор имеет в виду молитвенное призывание Бога.
    [26] On stillness 2 (PG 150:1316A; Ph., p.71).
    [27] Hausherr, p. 164.
    [28] Triads I, ii, 8 (p.91).
    [29] Cf. Triads I, ii, 10 (p.95).
    [30] Triads I, ii, 5 and 8 (pp.85, 91). Ср.Dionysios, On the Divine Names iv, 9 (PG 3:705AB).
    [31] On stillness 2 (PG 150:1316A; Ph., p.71); How the hesychast should sit 1 (PG 150:1329A; Ph., p. 80).
    [32] PG 147:963B-964A; Ph., p.27.
    [33] Hausherr, p. 164.
    [34] On stillness 2 (PG 150:1316B; Ph., p.72).
    [35] The Way of a Pilgrim , p. 102.
    [36] A Handbook of Spiritual Counsel , tr. Peter A. Chamberas (New York 1989), p.160.
    [37] How the hesychast should sit 3, 7 (PG 150:1332B, 1344B; Ph., pp.81, 87.
    [38] Triads I, ii, 7 (pp.87-9).
    [39] Century 25 (PG 147-684D; Ph., p.224).
    [40] Hausherr, pp.164-5. [ Прим. пер.: в Библиографии под этим номером стоит ошибочная ссылка]
    [41] Hausherr, pp.164-5.
    [42] PG 147:963A-964B; Ph., p.27.
    [43] On stillness 2 (PG 150:1316A; Ph., p.71); How the hesychast should sit 1 (PG 150:1329A; Ph., p.80).
    [44] Triads I, ii, 7, 8, (pp.87, 91).
    [45] Century 19 (PG 147:679A-D; Ph., pp.221-2).
    [46] Century 59, ed. E. des Places: Sources chrétiennes 5 bis (Paris 1955), p.119.
    [47] Abhishiktananda (Henri le Saux OSB), Prayer (London 1974), p.54.
    [48] Cf. André Guillaumont, 'Les sens des noms du coeur dans l'antiquité' in Le coeur (Etudes Carmélitaines 29: Paris 1950), pp.41-81; idem, in Dictionnaire de spiritualité ii (1953), cols. 2281-8.
    [49] Triads I, ii, 3, (p.81), quoting Macarius, Homily 15:20, Collection II (H), ed. H. Dörries, E. Klostermann and M. Kroeger (Berlin 1964), p.139.
    [50] Palladius, The Lausiac History 20:1.
    [51] La méthode d'oraison hésychaste , pp. 142, 146.
    [52] PG 147:965A-966A; Ph., pp.27, 28.
    [53] Triads I, ii, 7 (pp.87-9) (ср. n.38). Впрочем, в другом месте Палама указывает, что молиться в свёрнутой позе могут и «более совершенные» (Letter 2 to Barlaam; P.K. Christou and J. Meyendorff, ed., Grigoriou tou Palamou Syngrammata, vol. i [Thessalonica 1962], p.288).
    [54] A Handbook of Spiritual Counsel , p. 161.
    [55] His Life is Mine (London 1977), p.113.
    [56] LivingPrayer (London 1966), p.88. Однако в более ранних работах митрополит Антоний придаёт телесной технике гораздо большее значение: см. 'Contemplation et ascèse: contribution orthodoxe', in Technique et contemplation (Études Carmélitaines 28, Paris 1949), pp.49-67; 'L'hésychasme: Yoga chrétien?', in Jacques Masui, ed., Yoga: science de l'homme intégral (Paris 1953), pp. 177-95; Asceticism (Somatopsychic techniques) (The Guild of Pastoral Psychology, Guild Lecture 95) (London 1957).
    [57] PG 147:962B-963A; Ph., pp.26, 27.
    [58] The Arena: An Offering to Contemporary Monasticism , tr. Archimandrite Lazarus (Moore), (Madras 1970), p.84 (испр. пер.).
    [59] Kadloubovsky and Palmer, Writings, p. 158, n.33 (испр. пер.).
    [60] J.D. Salinger, Franny and Zooey (Harmondsworth 1964), p.36.
    [61] The Jesus Prayer , p.74.
    [62] His Life is Mine , pp. 115-16.
    [63] Century 8, 9, 24 (PG 147:644D, 645A, 684BC; Ph., pp.202, 224).
    [64] Triads I, ii, 8 (p.91) (ср. n.30). «Один из великих учителей» – это, по всей видимости, Иоанн Лествичник: см. Ladder 25 ( PG 88:1001A) и 28 (1133B), но это не точная цитата. В этом месте Палама не уделяет особого внимания словам «после падения» и не поясняет, в каком отношении наше теперешнее состояние отличается от того, которое было до грехопадения.
    [65] J.-A. Cuttat, The Encounter of Religions: A dialogue between the West and the Orient, with an Essay on the Prayer of Jesus (New York/Toumai 1960), pp.92-3.
    [66] Triads II, ii, 3 (p.323).
    [67] Triads I, ii, 3 (pp.79-81).
    [68] Triads II, ii, 30 (p.381).
    [69] Triads I, ii, 1 (pp.75-7).
    [70] Homily 16 ( PG 150:193B, 204A). Павел проводит различие между sarx (плоть) и soma (тело), но Палама здесь употребляет оба слова как синонимы.
    [71] Maximos, Centuries on Theology ii, 88 (PG 90:1168), цит. по Palamas, Triads 1, iii, 37 (p. 191).
    [72] Triads I, ii, 9 (p.93).
    [73] Ladder 27 (PG 88:1097B), цит. по Palamas, Triads i, ii, 6 (p.87).
    [74] Saint Gregory the Sinaïte: Discourse on the Transfiguration , p. 141.
    [75] Cf. Kallistos Ware, 'The Holy Name of Jesus in East and West: the Hesychasts and Richard Rolle', Sobornost/ECR 4:2 (1982), pp.163-84.
    [76] The Text of the Spiritual Exercises of Saint Ignatius , ed. Henry Keane (London 1952), p.90; cf. A Monk of the Eastern Church, The Jesus Prayer, p. 107.
    [77] I. Hausherr, 'Les Exercises Spirituels de Saint Ignace et la méthode d'oraison hésychastique', Orientalia Christiana Periodica 20 (1954), pp.7-26; перепечатано в Hausherr, Hésychasme et prière (Orientalia Christiana Analecta 176: Rome 1966), pp.134-53.
    [78] See Geza Vermes, Jesus the Jew (London 1973), p.74; Balfour, Saint Gregory the Sinaïte: Discourse on the Transfiguration, p.141, n.218.
    [79] Svetasvatara Unpanishad ii, 9.
    [80] Jules Monchanin, 'Yoga and Hesychasm', Cistercian Studies 10:2 (1975), pp.85-92. О попытке приспособить йогические техники применительно к христианской практике см. J.M. Déchanet, ChristianYoga (New York 1972); в приложении к статье помещён добротный очерк об Иисусовой молитве, написанный Жаном Гуйаром (Jean Gouillard) (pp.217-30).
    [81] См. Louis Gardet, 'Un probleme de mystique comparee: la mention du nom divin ( dhikr ) dans la mystique musulmane', RevueThomiste 52 (1952), pp.642-79; 53 (1953), pp.197-216; перепечатка в G.-C. Anawati and L. Gardet, Mystiquemusulmane: aspectsettendances — éxperiencesettechniques (Paris 1961), pp.187-256. Гарде отмечает также имеющиеся параллели с буддистской практикой нэмбуцу.
    [82] О материалах источников см. Anna Philippidis-Braat, 'La captivité de Palamas chez les Turcs; dossier et commentaire', Travaux et Mémoires 7 (1979), pp. 109-222; Daniel J. Sahas, 'Captivity and Dialogue: Gregory Palamas (1296-1360) and the Muslims', The Greek Orthodox Theological Review 25 (1980), pp.409-36. Ср. Meyendorff, A Study of Gregory Palamas, pp. 103-7.
    [83] The Way of a Pilgrim , p.29.
    [84] Ср. Kallistos Ware, The Power of the Name: the Jesus Prayer in Orthodox Spirituality (Fairacres Publication 43) (Oxford 1986), pp.23-4.
    [85] Igumen Chariton of Valamo, The Art of Prayer (London 1966), pp.98, 198.

    Источник: www.afonit.info

    • 04 Мар 2015 15:47
    • от monves
  19. Афон и Русская Православная Церковь

    Начальный период существования. Русские монахи начали обосновываться на Афоне в первые десятилетия XI века. На афонском греческом документе, датированном февралем 1016 г., рядом с другими подписями значится имя монаха Герасима, игумена русской обители, написанное на греческом языке1. Первая русская обитель на Афоне называлась в XI в. монастырем Успения Богородицы «Ксилургу» (или Пресвятой Богородицы Ксилургу). «Ксилургу» — значит «древодельца плотника», возможно, благодаря первым русским насельникам, в совершенстве владевшим плотницким мастерством.

    В немногих официальных актах XI века, упоминавших об этой обители (1030, 1048, 1070 гг.), национальная принадлежность монахов Ксилургу не отмечена. Но следующий по времени подлинный акт на греческом языке 1143 года2 ясно показывает, кто населял Ксилургу. Согласно этому акту, афонский Протат передал игумену Христофору обитель Богородицы Ксилургу, причём, это сопровождалось описью всего монастырского имущества, в том числе и рукописей. Вот, что писал об этом архимандрит Порфирий (Успенский): «В 1143 году в первые дни декабря месяца избран был новый игумен Христофор, а в 14-й день того же месяца ему передано было всё монастырское имущество по описи, составленной властными старцами, назначенными от Протата. В этой описи упоминаются вещи и книги русские, как-то: апостолов 2, параклитиков 2, октоихов 2, ирмологов 2, синаксарей 4, паремейник 1, миней 12, патериков 2, псалтирей 2, святой Ефрем 1, святой Панкратий 1, часословов 2, номоканон 1»3.

    Некоторые современные исследователи высказывают предположение о том, что в то время, к которому относится составление описи, в монастыре уже существовала мастерская для переписывания рукописей, поскольку большинство богослужебных книг имелось там в нескольких экземплярах4. Далее выдвигалась гипотеза о том, что «эти труды по переписыванию рукописей в русском монастыре должны были начаться копированием болгарских и македонских оригиналов, которые могли быть взяты из тамошнего болгарского монастыря»5.

    Более смелое высказывание сводится к тому, что для богослужебной жизни одного монастыря такое количество книг был излишне, и изделия книжной мастерской отправлялись на Русь6. Но как бы то ни было, содержание описей свидетельствует о том, что «к 1142 году все книги монастыря были русскими и рассчитанными на многочисленную русскую братию. Греческой книги в описи нет ни одной. Это лучшее доказательство того, что монастырь Ксилургу с основания был русским гнездом. Если бы его основали в XI веке греки, в нём, наверно, сохранились бы хоть две-три греческие книги, кроме русских»7. С этим высказыванием современного исследователя частично совпадает утверждение архимандрита Порфирия (Успенского), но он делает также вывод о том, что в середине XII века русские монахи по каким-то причинам покинули свою обитель: «Эта опись (от 1143 г.) положительно доказывает, что, во-первых, в монастыре Ксилургу некогда жили русские иноки, ибо некоторые вещи их помечены в описи старыми; во-вторых, в 1143 году этих иноков уже не было там, посему-то иные насельники пометили оставленные ими вещи и книги русскими, каковые пометки не были бы деланы в описи, если бы составляли ее иноки русские»8.

    Рассуждения архимандрита (впоследствии епископа) Порфирия (Успенского) кажутся довольно убедительными и логичными, но существует и другое мнение по поводу того обстоятельства, что древние хризовулы, в которых речь идёт о русской обители, написаны по-гречески. Один из авторов, живший во второй половине XIX века, писал по этому поводу следующее: «То обстоятельство, что официальные документы (русской обители— Авт.) написаны на греческом языке, доказывает только то, что русские (иноки— Авт.) для большего удобства… соображались с порядками, существовавшими на Афоне, ибо там в то время общеупотребительным был язык греческий. В этом отношении и другие славянские монастыри — Хиландар и Зограф поступали точно так же, как и русские»9.

    Какое из этих двух предположений ближе к истине — смогут, видимо, показать дальнейшие археографические изыскания на Афоне, но в настоящем обзоре следует перейти к последующей истории русской обители и ее рукописей. Обитель Ксилургу достигла своего расцвета в эпоху правления на Руси князей Владимира Мономаха, Мстислава Великого и Андрея Боголюбского. Поэтому в 1169 году афонский Протат решил передать братии монастыря Ксилургу новую обитель. В акте, дошедшем до нашего времени, игумен Лаврентий дважды назван «игуменом обители Ксилургу или русов». В праздник Успения, индиктиона 2-го, 6677 (1169) года, в собрании всего духовного сословия и старейшин, прот Иоанн и 27 игуменов удовлетворили просьбу игумена обители русов и уступили ей опустевшую обитель святого Пантелеймона Фессалоникийского с тем, «чтобы она восстановлена была ими, обстроена наподобие крепости, возблестела и украсилась, и населилась немалым количеством людей, работающих Богу»10.

    Протат передал обитель святого Пантелеймона игумену Лаврентию и его монахам в полную собственность и распоряжение на все последующие времена по евангельскому слову: «Всякому имущему на созидание и возделывание дано будет и преизбудет, у неимущего же, имеющего на погибель и разрушение, взято будет». Обитель Ксилургу была тоже оставлена за русскими монахами, сказавшими: «Мы в ней постригались, в ней скончались родители и сродники наши, которые содержали нас и давали нам средства жить»11.

    В конце XII — начале XIII века связи обители с Православной Русью развивались и крепли, но татаро-монгольское нашествие, разорившее Русскую землю в 1237–1240 гг., сильно ослабило приток русских паломников и средств на Афон.

    Особенно разрушительным оказалось для Афона нашествие каталонских пиратов. Они дважды осаждали святогорские монастыри и опустошали Афон. Сербский летописец, архиепископ Даниил, бывший в это время игуменом Хиландарской обители, повествует, как в 1309 году он отправился «в монастырь русский к святому Пантелеймону, к духовному отцу поклониться ему». В то время, когда он находился в русском монастыре, каталонцы окружили обитель и стали ее брать приступом. Они пробили ворота и «вскочите внутрь зверообразно. В тако в един час церковь божественную и все палаты монастыря того зажгоше». Монастырские здания сгорели, уцелела только крепкая каменная башня, «великий пирг», и в ней летописец Даниил с немногими монахами. Очевидно, в этом пожаре 1309 года сгорели все монастырские реликвии: его русские рукописи, грамоты великих князей и греческих царей. Случайно уцелели только 8 греческих актов с 1030 по 1169 гг.: среди них нет ни одной царской грамоты, ни одного акта XIII века. Эти 8 актов могли случайно сохраниться в пирге (башне) или в скиту Ксилургу, тогда как остальные погибли в сгоревшей церкви12.

    Эта утрата подтверждается сохранившейся грамотой императора Андроника II Палеолога (1282-1328) от 1311 года. Император писал: «В честной обители россов во имя святого Пантелеймона монахи потеряли при пожаре старобытные хризовулы и прочие письменные документы, вследствие чего и просят у нашего царства другой хризовул на имения»13. Император подтвердил право обители россов на недвижимые имения в Солуни и на Каламарии, причём, по поводу одного имения он заметил, что оно было даровано русской обители грамотой его отца (Михаила VIII Палеолога (1261-1282)—Авт.), затем было утрачено и вновь подтверждено грамотой самого Андроника II. Таким образом, из содержания хризовула следует, что Свято-Пантелеймоновский монастырь в эту эпоху не только назывался русским, но и действительно принадлежал русским насельникам.

    В это тяжёлое время, когда Южная Русь стала добычей татар и литовцев, когда в Северной Руси шла борьба между тверскими и московскими князьями, невозможно было ожидать помощи от России, и русский монастырь обратился за помощью к сербскому королю. Возможно, что тогда в числе братии монастыря были уже и сербы. Но основная масса братии по-прежнему была всё еще русской: это следует из слов упомянутого хризовула 1311 года «честная обитель россов» (трижды в тексте.— Авт.) и «эти русские монахи»14.

    Пребывание русских на Афоне в XIV веке ясно засвидетельствовано также и в хризовуле от 1342 года болгарского царя Иоанна Александра. Окружая особым попечением болгарский монастырь Зограф и даруя ему по соглашению с императором Иоанном VI имение, царь Александр в предисловии к этому хризовулу перечисляет выходцев из разных стран, в том числе и из Руси, которые подвизались в то время на Афоне: «еже суть первее и изряднейшее греци, болгаре, потом же сербе, русси, ивере, всяк же имать память противу своему побуждению, паче же рвению»15.

    «Сербский период» Руссика. В конце 1345 года Афон попал в зависимость к сербскому царю Стефану Душану. Этот правитель стал щедро одаривать афонских монахов, согласившихся признать его «царем сербов и греков». В хризовуле от 1348 года, данном им «обители святого Пантелеймона, называемой россов», Стефан Душан писал, что эта обитель «нуждается в большом попечении и содействии», и потому он дает ей новые села. А 12 июня 1349 года царь Стефан Душан дал Руссику еще два хризовула на сербском языке. В одном из них он прямо говорит, что иноки монастыря святого Пантелеймона пришли к нему, видя «нищету последнюю монастыря, и всякого промышления и попечения тыпь и пусть, и еще от Русие всеконечное оставление», и просили царя принять на себя ктиторство над этой обителью. Стефан Душан охотно принял на себя попечение о монастыре, даровал ему автономию от Протата и сделал его «самовластным и самовольным» царским монастырём 16.

    Из слов этого хризовула 1349 года можно сделать вывод о том, что монахи Свято-Пантелеймоновской обители были ещё русские, но однако следует с осторожностью подходить к сообщению о том, что монастырь испытал на себе «всеконечное от Русие оставление». Этому сообщению трудно доверять безоговорочно, потому что оно помещено именно в хризовуле царя Стефана Душана, и, по словам отечественного исследователя, «принимая на себя звание ктитора монастыря, Стефан до некоторой степени присваивал себе права русских князей и таким образом должен был объяснить свой поступок»17.

    Тем не менее с этого времени в составе насельников обители начали преобладать сербы, но в целом русско-сербская братия монастыря сохраняла свой общеславянский характер. Это подтверждается тем, что многочисленные грамоты сербских государей этому монастырю в XIV и XV вв. всегда были написаны по-славянски, а не по-гречески18. Что касается царских грамот, то в хризовуле императора Иоанна VI Кантакузена Палеолога (1341-1355) монастырь святого Пантелеймона по-прежнему упоминается как монастырь русский. Этой грамотой, данной в 1354 году, император даровал «честной обители россов» некоторые села у Стримона с пастбищами и землями19. Сохранился также указ императора Мануила II Палеолога (1391-1425), которым «монастырю россов» даруется земля на острове Лимносе20.Монастырь по-прежнему сохранял свое русское название, правда, теперь иногда появляется оборот «монастырь называемый Руссов»21, «монастырь реко-ми роуси» (в грамоте деспота Драгаша от 1377, а также от 1380 гг.). Это значило, что русские монахи теперь составляют меньшинство и что русское название обители сохраняется лишь по традиции. В этот период времени в Пантелеймоновском монастыре продолжали развиваться традиции переписывания рукописей, а также переводческая деятельность, которую продолжили сербские насельники.

    В XIV веке на Афоне подвизались сербские книжники, но имена многих из них, к сожалению, остаются по сей день неизвестными. Среди известных на сегодняшний день авторов того времени необходимо назвать игумена Свято-Пантелеймоновского монастыря, переводчика сочинений Псевдо-Дионисия Ареопагита, старца Исайи, написавшего интересное предисловие к этому переводу (1371 г.). В XIV–XV вв. ещё более усилилось значение Афона как места, где русские образованные люди встречались с греками, сербами и болгарами. Святая Гора была в полном смысле слова международным центром православного Востока, и значение ее в развитии русской культуры чрезвычайно велико.

    Во второй половине XV века Свято-Пантелеймоновский монастырь по-прежнему имел тесные связи с другими славянскими обителями. Сохранился один документ большой важности, а именно: договор между русским Пантелеймоновским и Рыльским болгарским монастырями от 1466 года, который заслуживает особого внимания. Впервые он был обнародован одним из плеяды известных ученых XIX века, исследователем древнерусской и славянской литературы — архимандритом Леонидом (Кавелиным) (1822-1891) в 1869 году22. Архимандрит Леонид, в то время настоятель русской посольской церкви в Константинополе, сообщал, что в 1867 году рыльские монахи привезли в афонский Пантелеймоновский монастырь копию договора 1466 года: «копию с акта, хранящегося у нас, в числе отборных бумаг, в особом кивоте». Архимандрит Леонид опубликовал текст договора, сопроводив его комментариями 23.

    Из текста грамоты следует, что «в более старое время» оба монастыря находились в договорных отношениях: «како суть были оба монастыря едино». По возобновленному в 1466 году (6 июня 6974 г.) договору Рыльский и Пантелеймоновский монастыри обязывались поддерживать друг друга в трудные времена, в случае нужды взаимно поставляя игумена из среды своих братств. Договор был подписан игуменом Пантелеймоновского монастыря иеромонахом Аверкием, а со стороны Рыльского монастыря — иеромонахами братьями Давидом и Феофаном и соборными старцами обеих обителей. Копия договора (на что указывает то, что подписи игумена и монастырских старцев сделаны одной рукой) хранится в настоящее время в библиотеке Рыльского монастыря. К грамоте приложены две печати (черного и белого воска) с изображениями на первой — святого Иоанна Рыльского, а на второй — святого великомученика Пантелеймона. Договор был составлен после смерти обновителя Рыльского монастыря Иоасафа. Он был издан в переводе на русский язык Н. М. Дылевским в 1974 году24.

    По мнению архимандрита Леонида (Кавелина), первоначальное соглашение между двумя славянскими обителями относится к гораздо более раннему времени, нежели середина XV века. Анализируя слова грамоты о том, что «како суть были оба монастыря (Рыльский и Пантелеймоновский— Авт.) едино и прежде» (т. е. до разорения Рыльской обители турками в конце XIV или начале XV столетия), архимандрит Леонид на основании исторических данных, относящихся к жизни обеих обителей, сделал следующий вывод: «По нашему заключению,— писал он,— обстоятельство, упоминаемое в акте, т. е. соединение обоих монастырей под общим управлением при прежних ктиторах, судя по известным нам историческим событиям обеих обителей, можно с достоверностью отнести к первой половине XIV столетия»25. Приведя данные в пользу этого предположения, архимандрит Леонид далее писал: «Достоверность события XIV столетия, упоминаемого в акте XV столетия, несмотря на утрату относящегося к сему хризовула26, не подлежит ни малейшему сомнению, и в этом смысле акт 1466 года лишь обновляет для обеих существующих поныне обителей память лет древних»27.

    Отметив, что первый союз обителей окончился вместе с разорением Рыльской обители во время падения Болгарского царства в конце XIV или в начале XV века, архимандрит Леонид так оценивает значение договора от 1466 года: «Долго ли продолжалось условленное этим актом вторичное соединение обоих монастырей под общим управлением, нам неизвестно, но и доныне, при совершенной независимости сих монастырей одного от другого, память их двукратного соединения означается сохранением духовного и дружелюбного общения между братством обоих монастырей»28.Что же касается самой грамоты от 1466 года, то по мнению современного болгарского исследователя, договор был составлен и заключен на Афоне, в Пантелеймоновском монастыре, с которым у братьев Иоасафа, Давида, Феофана были какие-то более ранние связи. О том, что договор был заключен на Афоне, можно судить как по отдельным выражениям, так и по упоминанию имён проигуменов, старцев и других представителей монастырского управления, несомненно, принадлежавших к более многочисленному братству монастыря, каким в то время мог быть Пантелеймоновский монастырь (и не мог быть Рыльский монастырь)29. Договор между Свято-Пантелеймоновским и Рыльским монастырями представляет собой важное свидетельство о достигнутом единении между православными славянами Балканского полуострова: болгарами и сербами с одной стороны, и русскими Пантелеймоновского монастыря и Византией, с другой,— против наступавшего в XIV–XV вв. ислама.

    Возобновление связей с Россией. В 1453 году пал Константинополь, а в 1459 году турки лишили независимости Сербию. Афон также был подчинён туркам, и для него наступили тяжёлые времена, хотя он и добился у турецкого султана некоторой автономии. В эти же годы восстановилась, наконец, связь Пантелеймоновского монастыря с Россией. Так, имеется известие о том, что в 1497 г. Паисий, игумен монастыря святого Пантелеймона, с тремя старцами был в Москве у Великого князя Ивана III. К сожалению, статейные списки Посольского приказа по сношениям с Востоком за XV столетие утрачены, но в списках, сохранившихся с 1509 года, сразу прослеживаются живые русско-афонские связи, из чего можно сделать вывод о том, что они существовали и до этого года30.

    Пантелеймоновский монастырь, который стал получать щедрую помощь от Великого князя Московского Ивана III (1440-1505), а затем от его внука, царя Ивана IV Грозного (1530-1584), был посредником между афонскими обителями и Москвой и её владетелями, которые через него оказывали поддержку и другим святогорским обителям. О высокой репутации Свято-Пантелеймоновского монастыря как учёного центра свидетельствует следующий факт: в 1551 году Иван IV Грозный послал с турецким послом Адрианом Халкокондилом юношу О. М. Грекова к Патриарху цареградскому учиться греческому языку. «Если же у патриарха учиться неудобно,— писал царь,— то послал бы его в наш монастырь афонский святого Пантелеймона»31.

    В 1560 году игумен Свято-Пантелеймоновского монастыря Иоаким написал сочинение, посвящённое описанию уклада жизни афонских насельников; этот труд был составлен по просьбе российского митрополита Макария (1528-1563)32. Сохранилось также описание Афона, составленное Иваном Мешениновым, который был послан туда в 1584 году с богатыми дарами от царя Ивана IV Грозного33. В Пантелеймоновский монастырь поступали из России не только материальные пожертвования, но также и книжные. Одно из таких поступлений в библиотеку русской обители связано с именем известного переписчика книг — иеромонаха Матфея (1550-1624), протосинкела Великой церкви, впоследствии митрополита Миры. Иеромонах Матфей находился в Москве с 1596 по 1597 гг., занимаясь, в частности, книгописанием. Одна из принадлежащих перу иеромонаха Матфея рукописей — Литургарион (1599)34, находится в библиотеке Пантелеймоновского монастыря (№ 426).

    Другой греческий церковный деятель — архиепископ Арсений Элассонский (1550-1626) также имеет прямое отношение как к Русской Православной Церкви, так и к Свято-Пантелеймоновскому монастырю. Прибыв в Москву в 1588 году вместе с константинопольским Патриархом Иеремией II, он принял участие в поставлении первого русского Патриарха и остался после этого навсегда в России. Связав свою судьбу с Россией, архиепископ Арсений тем не менее поддерживал тесные связи с православным Востоком, и в частности с Афоном. В 1620 году в Пантелеймоновский монастырь было послано приобретенное Арсением в Москве в 1613 году базельское издание 1538 года сочинения Павла Эгинского. Запись архиепископа Арсения, сделанная в 1620 году на этой книге, гласила: «В лето 7128 (1620), смиренный Арсений архиепископ Суздальский и Тарусский великой России, а прежде Элассонский и Димоникский второй Фессалийской епархии, посылаю сию медицинскую книгу в святой великий монастырь святого великомученика Пантелеймона на Святой Горе из великой Москвы» 35.

    Начало XVII века было тяжёлым временем как для России, переживавшей эпоху междоусобных раздоров, так и для Свято-Пантелеймоновской обители. Смутное время надолго отрезало Афон от России, и только в 1626 году в Москву прибыл игумен Мелетий, жаловавшийся, что «наш монастырь, нарицаемый Русский» впал, в большие долги и заложил всё своё имущество. В 1677 году он был вынужден продать иерисскому епископу Христофору свою арсану (пристань), на которой епископ устроил небольшой монастырь. Затем эта пристань опять вернулась во владение Руссика, и именно на этом месте был впоследствии построен новый монастырь святого Пантелеймона36.

    К концу XVII века Свято-Пантелеймоновский монастырь вновь впал в запустение. Причиной тому послужила русско-турецкая война за Азовское море и связанные с этим затруднения по оказанию обители материальной помощи из России. Один из рукописных памятников, сохранившийся от того времени, свидетельствует о том, что в начале XVIII века наместником Пантелеймоновского монастыря некоторое время был игумен Варлаам; его перу принадлежит помянник, написанный им на украинском языке в 1705 году37. Варлаам был уроженцем Великого Новгорода и, будучи иеромонахом, отправился для поклонения святым местам и прибыл на Афон, где его просили сделаться игуменом вконец обедневшего монастыря. Он энергично принялся за восстановление обители. По его словам, все святогорские отцы, с благословения константинопольского Патриарха Гавриила «советовавше с собою», решили, чтобы между разными греческими и болгарскими афонскими монастырями был один русский, «в котором бы могли находить приют все русские странники и богомольцы, для которых пребывание в греческих монастырях, по незнанию греческого языка, было во многих отношениях неудобно и затруднительно»38.

    Чтобы достать средства на восстановление монастыря святого Пантелеймона, игумен Варлаам в 1707 году с жалованной грамотой отправился в Москву, где сообщил царю Петру I, что «вся братия в Пантелеймоновском монастыре исключительно теперь русская, но сам монастырь обретается в великой скудости и сосудов и риз построить и книг на что купить не имеется». Ему были выданы из царской казны щедрые пожертвования для монастыря и, кроме всего прочего, книги. В 1712 году игумен Варлаам снова был в Москве и снова получил для монастыря всё необходимое, и в том числе книги39.

    Дело Варлаама об устроении Пантелеймоновского монастыря продолжал его преемник игумен Киприан, родом из Харькова. В 1720 году он приехал в Москву за помощью для монастыря и, увозя щедрые пожертвования, наряду с церковной утварью вёз пополнение для Свято-Пантелеймоновского книгохранилища.В 1726 году Афон в первый раз посетил Василий Григорович-Барский. Он с чувством радости описывал, как ему было приятно оказаться среди своих соотечественников в монастыре святого Пантелеймона. Но он писал также, что нашел в нём всего четырёх иеромонахов: двух русских и двух болгар (с игуменом болгарином во главе монастыря). Монастырь «ещё же и того ради называется русский, яко от древних царей русских милость и призрение к нему большее показавашеся, нежели к иным, их же и хризовулы тамо видех еще хранимы»,40 — писал В. Г. Барский. Второй раз В. Г. Барский смог посетить Афон только лишь в 1744 году. За это время в Свято-Пантелеймоновском монастыре произошли значительные перемены. Новые войны времён императрицы Анны Иоанновны опять сделали трудным положение русских монахов на Афоне, и в 1735 году монастырь святого Пантелеймона населили греки. Поэтому во время своего вторичного посещения Афона в 1744 году В. Г. Барский не нашёл ни одного русского инока в обители святого Пантелеймона. Он объяснял эту перемену следующими причинами: «егда стало невольно российским монахам выходи-ти из своего отечества в чужие страны (по случаю войны 1734–1739 гг.), взяша его во власть свою греки и до днесь обладают»41.

    По словам В. Г. Барского, греки «россам же или сербам или болгарам отнюдь в нём жительствовать не попущают, бояшися, да не како его благословно возьмут в свою власть, аки древнюю свою обитель». Богатую славянскими рукописями и печатными книгами Пантелеймоновскую библиотеку греки к этому времени почти всю распродали, о чём также со скорбью писал В. Г. Барский: «Бяху же тамо, якоже слышится, и книги многи, печатныя же и древния рукописныя славянския; в прибытие же мое тамо малочисленныя обретошася, некия точию правильные и отеческия, но и те готовы бяху продати греческие тамо живущие отцы»42.

    Продолжавшиеся во второй половине XVIII столетия войны России с Турцией прекратили сообщение Афона с Россией и предоставили монастырь святого Пантелеймона, как и другие афонские обители, их собственным средствам: это положение дел особенно повредило славянским монастырям, а именно: Свято-Пантелеймоновскому монастырю, Зографу, Хиландару (другие обители, такие как Свято-Павловская, Филофеевская, Ксиропотамская, ещё ранее перешли в полное владение греков). Греки, жившие тогда в Свято-Пантелеймоновском монастыре, сначала находили благотворителей в лице молдаво-валашских господарей, но впоследствии монастырь снова пришел в упадок.

    В годы греческого восстания против турок (1821-1831), когда турецкие войска особенно притесняли монахов, Руссик был даже на несколько лет оставлен братией. В этой бедственной ситуации греческие иноки стали просить русских монахов, начавших в 1830-х годах снова приходить на Афон, чтобы они обосновывались в Руссике. В 1834 году игумен обители святого Пантелеймона пригласил в монастырь русских монахов из других скитов, надеясь на новый приток средств из России. В 1840 году это приглашение повторил новый игумен обители отец Герасим. И действительно, дела монастыря стали быстро поправляться. С 1840 по 1866 гг. были выплачены долги и даже выкуплены давно проданные имения. Монастырь стал обстраиваться прекрасными зданиями43. Усилилось русское паломничество на Афон, а вместе с тем открылись новые возможности для отечественных исследователей, стремившихся побывать на Афоне для изучения древних рукописей.

    Деятельность русских исследователей середины XIX — начала XX вв. Одним из первых учёных-паломников, прибывших на Афон из России в середине XIX века, был В. И. Григорович (1815-1876). Этот отечественный исследователь в 1844–1847 гг. предпринял длительное путешествие по балканскому югу и оставил обстоятельное описание этого путешествия. В. И. Григорович хорошо знал греческий язык (в Дерптском университете он занимался изучением греческого языка и греческой литературы); приехав в 1838 году в Казань, он читал в университете греческий язык и уже тогда проявлял интерес к истории Афона и его рукописному наследию. Прибыв на Афон, он уделил особое внимание Свято-Пантелеймоновской обители, где ему был оказан самый радушный прием. Он ознакомился здесь с большим числом рукописей, смог кратко описать их содержание, а некоторые целиком переписал с целью дальнейшего изучения. В. И. Григорович отметил в путевом дневнике свои впечатления от осмотра древней русской обители с её книгохранилищем: «3–29 генваря (1845 г. — Авт.). Монастырь Руссик с храмом великомученика Пантелеймона. Общежительный. Запустелый много лет, он возник опять тому назад лет тридцать. Новые его здания расположены у самого моря, между монастырями Ксенофонтом и Ксиропотамом. Живописные развалины старого здания находятся повыше его, расстоянием на два часа. Уступая средствами к содержанию прочим монастырям, он превосходит их строгостью правил и достоинством своих обитателей, отличающихся любознанием и деятельностью. Направлением своим он обязан возвышенному духу игуменов, покойного и настоящего, которые, строго соблюдая мир и согласие, старались устранить подозрительность и лицемерие, следствия своевольного невежества. Согласная его братия состоит теперь из русских и греков. Библиотека его, помещённая в особом нарочном здании, новая, недавно составленная, но с выбором и приспособлена к нуждам духовных лиц. Она заключает до 500 книг, в том числе старые издания отцов Церкви и византийских историков. Рукописей до 60-ти, вообще богословского содержания, например, сочинения Феофилакта, Дионисия Ареопагита, Василия Великого и прочих. Славянских (рукописей— Авт.) только 6»44.

    Относительно посещения скита, носящего имя Богородицы и принадлежавшего Свято-Пантелеймоновскому монастырю, В. И. Григорович в официальных донесениях ограничился лишь упоминанием о хранившихся там 12 рукописях аскетического содержания; немногим более можно узнать и из его дневника, где посещение этого скита датировано 25 января 1845 года (там В. И. Григорович переночевал и отправился в Карею). Ни в одном официальном отчете, ни в дневнике В. И. Григорович не обмолвился ни одним словом, что в этом скиту им было приобретено глаголическое Евангелие, по месту находки названное Мариинским. О нём упоминается в официальном донесении, но в такой краткой форме, которая не даёт почти никаких сведений; отмечая, что глаголица встречалась и в рукописях других монастырей, В. И. Григорович добавляет: «Свидетельство имею сам в одном отрывке Евангелия, писанного глаголитскими буквами, о котором доложу впоследствии»45.

    Биограф В. И. Григоровича привёл дополнительные сведения об обстоятельствах, связанных с находкой Мариинского глаголического Евангелия. По его сведениям, получив разрешение осмотреть книгохранилище скита, Григорович отправился туда в сопровождении монаха, который должен был помогать ему. Книги и рукописи лежали на полу; он сел на пол и стал разбирать их. И вдруг, к его радости, ему попалось глаголическое Евангелие. «Но я,— рассказывает В. И. Григорович,— тотчас же догадался, что в присутствии монаха-наблюдателя не надо выказывать особенного интереса и радости; я с видом полнейшего равнодушия отбросил рукопись в угол. Однако же монах, вероятно, заметил на моём лице хоть на мгновение мелькнувшее радостное изумление; он подошёл к тому месту, куда отброшена была рукопись, поднял её, посмотрел и, сказав: «А, это по-грузински написано»,— положил её опять». Вечером Григорович обратился к одному из послушников, объяснил ему, что он желал бы в своей келье на досуге рассмотреть некоторые рукописи, и просил его сходить в библиотеку и принести оттуда несколько рукописей. Он питал надежду, что в числе захваченных послушником рукописей попадёт и драгоценное Евангелие. Его ожидания сбылись: услужливый насельник доставил ему то, чего он ожидал с нетерпением и тревогой46.

    По возвращении в Россию В. И. Григорович ознакомил русские научные круги с найденным им сокровищем. В 1847 году к изучению Мариинского Четвероевангелия приступил академик И. И. Срезневский (1812-1880). В. И. Григорович осознавал громадную научную ценность, которую представляла собой найденная им глаголическая рукопись, и поэтому не покажется слишком странным то, что однажды И. И. Срезневский, взяв домой для работы некоторые рукописи у В. И. Григоровича, ночью был разбужен звонком их владельца, который не мог спать от беспокойства за их судьбу и пришёл за ними. О том, как Григорович берёг Мариинское Четвероевангелие, свидетельствует следующий рассказ А. И. Соколова: «Однажды, показывая мне новые шкафы своей библиотеки, он сказал, что заготовил мешки, чтобы в случае пожара, удобнее было вытаскивать книги. А если нельзя будет спасти библиотеку,— прибавил он,— то спасу только вот этот шкаф (в котором находились отборные рукописи), а если и его нельзя будет спасти, то захвачу только моё глаголическое Евангелие, и предоставлю всё остальное огню»47. «В афонских монастырях рассмотрел я 2800 греческих и 445 славянских рукописей,— писал В. И. Григорович в своем отчёте для министерства народного просвещения.— Сверх сего, на Афоне я старался ознакомиться с действительным сокровищем монастырей — их хризовулами, которых с достоверностью полагаю числом 2000. Несмотря на все усилия…, из сего числа успел я читать и частью списать до 120. Списанные хризовулы, как мне кажется, имеют особенную важность по отношению к географии и этнографии средних веков»48.
    Архимандрит Порфирий (Успенский) прибыл в первый раз на Афон 11 августа 1845 года и пробыл там до 1 июля 1846 года, за исключением февраля и марта, которые провёл в Константинополе из-за тяжелой болезни. «Посетив все 20 монастырей, 7 скитов и некоторые келий, в течение восьми с половиной месяцев, в часы досужные от богомолья и собеседования с духовными старцами,— пишет архимандрит Порфирий,— я успел не только прочитать, переписать частью в целости, частью сокращенно, и выметить большое число актов, но и сделать точнейшие снимки (факсимиле) с весьма многих из них и с некоторых древних икон и рукописей греческих и славянских, накладывая на них тонкую прозрачную бумагу, которую приготовляли мне русские иноки, пропитывая её деревянным маслом и высушивая на солнце»49.

    «Умалчиваю о тяжких трудах, нередко приводивших меня в истому,— писал далее о своем пребывании на Афоне архимандрит Порфирий,— не упоминаю о чрезвычайной трудности читать ветхие хартии, написанные замысловатыми стенографами и кудрявыми почерками, и читать их или через увеличительное стекло, или обращая против солнца те места, где чернила совсем изгладились, и всматриваясь в светящиеся углубления букв, сделанные твёрдым стилом на пергамине. А радуюсь тому, что сладчайшее для сердца моего братолюбие афонских старцев и их благоговение и любовь к Православной Церкви открыли мне, не все, но многие сокровища поучительной древности»50. По словам архимандрита Порфирия, написанным им вскоре после ознакомления с афонскими книгохранилищами, «в обителях Святогорских скрывается заветный, драгоценный клад для науки. Если бы удалось собрать и напечатать все тамошние акты с добавкой критического разбора их, то появление их сделало бы эпоху в науке»51.

    Следует сказать о библиографических изысканиях архимандрита Порфирия в Пантелеймоновской обители. В своём письме А. П. Толстому от 4 октября 1858 года он писал: «По сию пору в Есфигмене и Руссике отчётливо рассмотрены мною 80 старинных рукописей греческих и славянских и внимательно сличены многие чтения из Ветхого Завета, содержащиеся в рукописных греческих Минеях XIV века, в нынешних печатных Минеях греческих и славянских и в Тишендорфовском издании Ватиканского текста Библии (1850 г.)»52. Интересно наблюдение архимандрита Порфирия, которое позволяет составить косвенное представление о насыщенности книгохранилища Свято-Пантелеймоновской обители богослужебными книгами. В дневнике при своём втором посещении Афона он сделал следующую запись: «Апреля 23, 1861 г. Пасха. В Пантелеймо-новском монастыре. Во время вечерни 20 иеромонахов читали уставное Евангелие растянувшись прямой линией от алтаря до западных дверей храма. У каждого из них было печатное Евангелие в бархатном переплёте с серебряно-позлащенными образками. Богаты русские монахи!»53. Но это книжное богатство составляли в основном печатные книги сравнительно позднего издания. А что касается древних рукописей и хризовулов, то примерно в то же самое время, к которому относятся наблюдения архимандрита Порфирия, афонские иноки сами оценили состояние книгохранилища своего монастыря: «Библиотека русского монастыря очень скудна. В минувшие смуты, коснувшиеся Святой Горы, и во временное запустение монастыря, большая часть книг и рукописей была расхищена, но… сохранилось лучшее и драгоценнейшее — святые мощи и более 50 царских и других грамот, в числе которых — 4 (грамоты— Авт.) русских царей: Феодора Иоанновича (7100 г. сентября 5), Михаила Феодоровича (7134 г. июля 29), Алексея Михайловича (7168 г. февраля 29), Иоанна и Петра Алексеевичей (7198 г. мая 31) и одна патриарха российского Иова (7099 г. марта б)»54. Выше уже встречалось имя архимандрита Леонида (Кавелина), который много сделал для изучения архива Свято-Пантелеймоновского монастыря. В статье «Историческое обозрение Руссика» (Херсонские епархиальные ведомости, 1867 год, прибавление) отец Леонид опубликовал часть документов этого монастыря. Затем в 1868 году в 24-й книге «Гласника» по снимкам и копиям архимандрита Леонида были изданы в полном виде 18 актов Руссика на славянском языке, из них — 15 сербских, 3 — валашских господарей. Наконец, в 1873 году в Киеве на средства самой обители вышел сборник: «Акты русского на Святом Афоне монастыря Святого Пантелеймона». Сюда было внесено всё, что сохранялось ещё в монастырском архиве: славянские акты в том виде, как они были изданы в «Гласнике», греческие хризовулы, сигиллионы, юридические и межевые документы, румынские и русские грамоты: всего 86 документов. Издание было выполнено на высоком научном уровне: греческий и румынский тексты были снабжены параллельными русскими переводами, многие из документов сопровождались пояснительными замечаниями, а в начале книги была помещена краткая история самого монастыря. Как писал тогда об этом событии один из русских учёных: «Изданием этого сборника настоятельство Руссика оказало большую услугу исторической науке; было бы весьма желательно, чтобы и другие афонские монастыри последовали доброму примеру своего славянского собрата. Только этим путём и могли бы вполне раскрыться все богатства афонских архивов»55.

    Издание актов Пантелеймоновской обители было высоко оценено и зарубежными специалистами того времени. Так, профессор Афинского университета Спиридон Ламброс писал по этому поводу: «Мы вправе ожидать и от других обителей того же, что сделано русскими святого Пантелеймона, издавшими в подлиннике и в русском переводе акты своего монастыря и обогатившими это издание множеством примечаний… Настало время не скрывать хризовулы, а предавать их гласности»56. Напечатание актов и хризовул Свято-Пантелеймоновского монастыря, засвидетельствовавших о давности права русских святогорцев на обитель, неожиданно вызвало недовольство греков, которые стали требовать, чтобы все подлинные акты были переданы в их руки. С их стороны начались соответствующие действия в надежде на опору Протата. Видя такое враждебное отношение, духовники — русские насельники Иероним и Макарий сначала думали, что кротостью и уступками можно будет умиротворить враждующих, и потому с христианским смирением отдали насильственно требуемые от них хризовулы и печать, но это не смогло упразднить напряжённость в отношениях, и примирение состоялось лишь в 1874 году57.

    К 1874 году число русской братии в Свято-Пантелеймоновском монастыре достигло 300 человек, греков к этому времени насчитывалоь около 200 насельников. Престарелый игумен — грек Герасим сам назначил своим преемником в качестве наместника монастыря русского инока Макария, который и был выбран в игумены в 1875 году, правда, не без определенного противодействия. С этого времени монастырь снова становится под водительство русских иноков, хотя в нём по-прежнему жили насельники и из греческой братии, ради которых служба в старом соборе совершалась на греческом языке. Настоятельство архимандрита Макария (1875-1889) было блестящим периодом в истории Пантелеймоновского монастыря. При игумене Макарии монастырь предпринял обширную просветительско-издательскую деятельность, распространяя среди верующих миллионы листков, брошюр и книг религиозно-нравственного содержания. К этому периоду времени относится свидетельство одного из русских паломников, посетившего Свято-Пантелеймоновскую обитель и уделившего особое внимание описанию монастырского книгохранилища: «Библиотека производит отрадное впечатление своей чистотой и порядком, в котором выглядывают из-за стёкол длинные ряды переплётов. Тут есть книги по самым разнообразным отраслям человеческого знания; но рукописный отдел менее обширен и интересен, чем в других афонских монастырях; вероятно, он немало пострадал во время несогласий, ещё недавно происходивших в Руссике между греками и русскими. Впрочем, в последнее время, понимая всю ценность старинных памятников письменности, монахи охотно покупают рукописи, если они попадают в продажу из других монастырей Афона; не знаю только, удачны ли подобного рода приобретения, тем более, что вовсе не имеется специалистов, которые могли бы руководить покупкой. Мы познакомились с библиотекарем, отцом Матфеем, который знает, кажется, наизусть все каталоги и названия книг, находящихся во вверенном ему книгохранилище»58.

    Личность отца Матфея, ставшего душой монастырской библиотеки, вызывала неизменную симпатию всех русских исследователей, которым он всегда был рад оказать посильную помощь. X. М. Лопарев, побывавший с научной целью на Афоне в 1896 году, писал: «Пользуясь драгоценными указаниями библиотекаря отца Матфея, я ознакомился с новым списком мучения святого Модеста, архиепископа Иерусалимского, и затем, встретив здесь редкое печатное издание Творений Иосифа Вриенния, списал слово его, сказанное по случаю смерти супруги императора Иоанна Палеолога — Анны, дочери Великого князя Василия Димитриевича»59. Через несколько лет с отцом Матфеем суждено было познакомиться другому русскому исследователю, специалисту в области христианского искусства Н. П. Кондакову: «Библиотека Руссика,— писал Кондаков, -составляет видный почин афонского православия в деле его научного исследования, и на этом поприще уже начинают работать и руководят им достойнейшие представители афонского монашества. Таков на первом месте отец Матфей, библиотекарь Руссика, учёный издатель монастырских «актов», видный инициатор всех научных стремлений этой выдающейся обители, доказавший монашеству практическую пользу исторической науки тем, что по актам доказал права русских на эту обитель»60. И наконец, следует привести более подробную характеристику отца Матфея — библиотекаря Свято-Пантелеймоновского книгохранилища, поскольку с его личностью связан один из самых блестящих периодов в истории книжного наследия этой афонской обители. Последние годы его деятельности проходили при наместнике архимандрите Андрее, который управлял монастырем с 1899 по 1903 гг. вплоть до самой своей смерти, сменив на этой должности отца Макария, при жизни которого он был избран его преемником. Вот свидетельство русского учёного-паломника И. Соколова, побывавшего на Афоне в начале нынешнего столетия и встречавшегося с отцом Матфеем: «Мы укажем только на библиотекаря отца Матфея, с которым приходится иметь дело всякому, кто приезжает на Афон с научной целью. Отец Матфей — человек замечательный в разных отношениях. Прежде всего, это учёный в полном смысле слова. Кажется, нет такой области знания, которой бы он не интересовался. Особенно почтенны его познания в богословии, истории, археологии, филологии. Между прочим, он прекрасно знает языки новогреческий, турецкий и французский, на коих и ведёт обширную официальную корреспонденцию монастыря с Протатом, исполняя обязанности и монастырского грамматевса (секретаря). А сведения отца Матфея в греческой палеографии прямо изумительны: он не только с замечательным искусством читает греческие рукописи, но и прекрасно знаком с составом всех монастырских библиотек Афона и на каждый вопрос из этой области может дать интересующемуся обстоятельные сведения. Свою библиотеку отец Матфей любит, как дорогое детище. Он не только привёл и содержит её в образцовом порядке, снабдив описаниями и каталогами, но и постепенно обогащает её новыми приобретениями. Последнее дело заслуживает величайшей похвалы. В то время, как библиотеки греческих монастырей остаются «статус кво» в течение десятков лет, отец Матфей ежегодно восполняет состав Пантелеймоновской библиотеки новыми кодексами и свежими списками драгоценных греческих текстов, сохранившихся в иных библиотеках Афона. Вследствие этого молодая библиотека Русского монастыря в настоящее время почти ничем не уступает в своём богатстве древнейшим книгохранилищам греческих обителей, а в некоторых отношениях даже и превосходит их (например, по составу рукописей из новейшей истории Греческой Церкви). Учёные заслуги отца Матфея известны всем, кто интересуется историей христианского Востока, и оценены даже на Западе: года два тому назад отец Матфей получил от Парижской Академии Наук официальное признание в почётном звании учёного, удостоившись соответствующего ордена и диплома. Особенно удивительно в этом человеке то, что свои обширные познания он приобрёл самообразованием без предварительной систематической школы. А затем, отец Матфей — редкий по скромности и нравственным доблестям монах. Несмотря на то что в монастыре он, в некотором роде «персона грата», отец Матфей по своему смирению упорно отказывается от сана даже иеромонаха и остаётся простым иноком, неся наряду со всеми обычные монастырские послушания. Его дорога только в храм да в библиотеку, а за стены обители он никогда и не выходит, проводя всё свободное от послушаний время в своей келии, среди кодексов и хартий, да в беседе с заезжими учёными, которые по приезде в Русский монастырь прежде всего спешат к этому замечательному человеку для поучения и наставлений касательно богатейшей и обширнейшей афонской письменности. Дай Бог, чтобы в Руссике никогда не оскудевал дух геронта -отца Матфея»61.

    В 1880 году профессор Афинского университета Спиридон Ламброс составил каталог греческих рукописей, хранившихся в 20 афонских книгохранилищах. Число древних греческих манускриптов, имевшихся к тому времени в Свято-Пантелеймоновском монастыре, составило 264 рукописи. Эти данные позволяют сделать оценку роста числа рукописей в Пантелеймоновском книгохранилище за последующие несколько лет: по сведениям профессора А. А. Дмитриевского, на 1889 год там насчитывалось уже 850 рукописей62, которые, по-видимому, поступили сюда из библиотек других афонских обителей.

    Реальность и перспективы. Многие невзгоды претерпел Свято-Пантелеймоновский монастырь с началом первой мировой войны. В течение нескольких десятилетий монашеская братия не имела связи с родиной. Об этом периоде времени имеется краткое свидетельство шотландского паломника Сиднея Лоха, который посетил в те годы книгохранилище Свято-Пантелеймоновского монастыря. «В библиотеке (Пантелеймоновской.— Авт.) сохранилось несколько иллюстрированных Евангелий, датируемых XI–XIV вв., несколько фрагментов рукописей, несколько славянских пергаментов, десятки славянских церковных книг, написанных до XIX века, и значительное количество современной богословской литературы»63,- писал С. Лох. В те трудные годы не могло быть и речи о каких-либо изысканиях отечественных исследователей на Афоне. Ещё совсем недавно видный ученый Я. Н. Щапов писал: «Что касается Пантелеймонова монастыря «Руссика», в котором в послевоенные годы был пожар, то новых сведений о русских рукописях, принадлежавших этому монастырю, в нашем распоряжении нет»64. Лишь только в начале 1960-х гг. возобновилось пополнение Свято-Пантелеймоновского монастыря иноками Русской Православной Церкви. Грузинский исследователь и публицист Гурам Патария, побывавший на Афоне в 1977 г. и лично убедившийся в бедственном состоянии ряда святогорских хранилищ, предлагал следующее: «Если по каким-то причинам церковные власти (Афона.— Авт.) не хотят допускать туда учёных (светских специалистов.— Авт.), то, может, можно было бы послать туда представителей наших религиозных организаций, которые вообще могли бы многое сделать для предотвращения утраты ценных памятников христианской культуры за рубежом»65. Но, к счастью, времена меняются, и осенью 1983 года научная экспедиция из нашей страны смогла приступить к работе на Афоне, возобновив, таким образом, после 70-летнего перерыва изучение святогорских рукописей66.В состав этой рабочей группы входили её руководитель архимандрит Иннокентий (Просвирнин) (Издательский отдел Московского Патриархата), а также представители Академии Наук А. А. Лебедев, Н. Б. Тихомиров и А. А. Турилов. Экспедиция проводилась под эгидой Археографической комиссии при Президиуме АН. 27 февраля 1984 года в конференц-зале библиотеки Академии Наук в Ленинграде состоялось заседание, на котором архимандрит Иннокентий сделал сообщение о результатах работы научной экспедиции на Афоне и об изучении рукописей Свято-Пантелеймоновского монастыря. В этот же день научные материалы экспедиции были переданы в рукописный отдел БАН, где, согласно ранее принятому решению, организовано хранилище рукописных материалов, связанных с историей Святой Горы. Эта работа отечественных исследователей представляет большую ценность ещё и потому, что рукописи, хранящиеся в святогорских обителях, подвергаются разного рода опасностям. Так, в 1968 г. в Свято-Пантелеймоновском монастыре возник пожар. По свидетельству насельников обители, пламя стало быстро распространяться и уже охватило постройки, прилегающие к библиотеке, в огне была дверь книгохранилища, но именно в этот момент пожар удалось потушить. Это счастливое обстоятельство позволило сохранить бесценные рукописи, в противном случае они разделили бы судьбу манускриптов Андреевского скита. В настоящее время библиотека монастыря содержит более 1320 греческих и около 600 славянских рукописей, написанных как на пергаменте, так и на бумаге67. В библиотеке также имеется более 20 тысяч печатных книг на русском и греческом языках, среди которых встречаются довольно редкие издания. В заключение следует сказать о том, что трудно надеяться, что кто-либо из небольшого числа русских насельников, подвизающихся сейчас в Свято-Пантелеймоновском монастыре и обременённых многочисленными хозяйственными заботами, сможет начать здесь исследовательскую работу. Поэтому в настоящее время уже решён вопрос об отправке на Афон представителя монашествующей братии из Русской Православной Церкви, имеющего высшее богословское образование, приобретшего специальные знания в области филологии и палеографии и обладающего опытом работы с рукописями. Вполне естественно, что такая исследовательская работа может начаться в первую очередь в архивах Свято-Пантелеймоновского монастыря, поскольку именно там имеется больше всего материалов, связанных с историей многовековых духовных связей святогорских обителей с Русской Православной Церковью.

    [1] См. Rouillard G., Collomp P. Actes de Lavra, p. 52. Цит. по: Дуйчев И. Центры византийско-славянского общения и сотрудничества. Труды Отдела древнерусской литературы (ТОДРЛ),№ 19. М.-Л., 1967, с. 123.
    [2] По другим данным — 1142 г. (См. Соловьев А. В. История русского монашества на Афоне. Белград, 1932. Отдельный оттиск из «Записок Русского научного института в Белграде», вып. 7, с. 142).
    [3] Порфирий (Успенский), епископ. Восток христианский. Афон. Ч. III. СПб., 1892, с. 15.
    [4] Мошин В. О периодизации русско-южнославянских литературных связей X–XV вв. ТОДРЛ, № 19, М.-Л., 1963, с. 62.
    [5] Там же, с. 62.
    [6] Сапунов Б. В. Книга в России в XI–XIII вв. Л., 1978, с. 170.
    [7] Соловьев А. В. Цит. соч., с. 142.
    [8] Порфирий (Успенский), епископ. Цит. соч., с. 15–16.
    [9] К вопросу о притязаниях греков на русский афонский монастырь святого Пантелеймона. «Христианское чтение», 1874, октябрь, с. 90.
    [10] Соловьев А. В. Цит. соч., с. 143

    [11] Там же.
    [12] Там же, с. I47.
    [13] Там же, с. 148.
    [14] Там же, с. 149.
    [15] Цит. по: Ильинский Г. Грамоты болгарских царей. М., 1911, номер 3.
    [16] См. Соловьев А. В. Цит. соч., с. 149.
    [17] См. Флоринский Т. Памятники законодательной деятельности Душана, царя сербов и греков. Киев, 1888, с. 63.
    [18] См. Соловьев А. В. Цит. соч., с. 149.
    [19] См. «К вопросу о притязаниях…», «Христианское чтение», 1874, октябрь, с. 84.
    [20] Там же, с. 85.

    [21] В хризовуле 1348 г., в акте Протата 1363 г. См. Соловьев А. В. Цит. соч., с. 149.
    [22] См. Леонид (Кавелин), архимандрит. О соединении под общим управлением болгарского Рыльского и русского Афонского монастырей. «Чтения в императорском обществе истории и древностей российских при Московском университете». 1869, июль-сентябрь, кн. 3.
    [23] Там же, с. 5–6.
    [24] См. Дылевский Н. М. Рыльский монастырь и Россия в XVI-XVI1 вв. София, 1974, с. 36–38.
    [25] Леонид (Кавелин), архим. Цит. соч., с. 2.
    [26] По поводу этой утраты архимандрит Леонид заметил, что хризовулов, «которые, по объяснению отцов Давида и Феофана, видены были ими некогда в Русском Афонском монастыре, ныне нет, так как большинство древних славянских актов этой обители утратилось во время оставления ее русскими иноками в прошлом (XVIII.— Авт.) столетии». Цит. соч., с. 4.
    [27] Там же.
    [28] Там же.
    [29] Дылевский H. M. Цит. соч., с. 40.
    [30] См. Соловьев А. В. Цит. соч., с. 151.

    [31] См. Сношения России с Востоком по делам церковным. СПб., 1858, с. 69.
    [32] См. «Чтения в императорском обществе истории и древностей российских при Московском университете» (ЧОИДР), 1846, год первый, номер 4, отд. V, с. 15–31.
    [33] См. ЧОИДР, 1871, кн. 1, отд. II, с. 63–66.
    [34] В кн.: Фонкич Б. Л. Греко-русские культурные связи в XV–XVII вв. М., 1977, с. 64–65.
    [35] Цит. по: Фонкич Б. Л. Цит. соч., с. 58.
    [36] См. Соловьев А. В. Цит. соч., с. 154.
    [37] Там же.
    [38] Цит. по: Каптерев Н. Русская благотворительность монастырям Святой Горы Афонской в XVI, XVII и XVIII столетиях. ЧОИДР, 1882, январь-апрель, ч. I, с. 113–114.
    [39] Там же, с. 114.
    [40] Пешеходца Василия Григоровича — Барского Плаки Албова, уроженца Киевского, монаха Антиохийского, путешествие к святым местам в Европе, Азии и Африке. СПб., 1778, с. 690.

    [41] Там же, с. 696.
    [42] Там же, с. 694.
    [43] См. Соловьев А. В. Цит. соч., с. 155–156.
    [44] Григорович В. И. Очерк путешествия по европейской Турции. М., 1877, с. 37.
    [45] Донесения В. И. Григоровича об его путешествии по славянским землям. Казань, 1915, с. 249.
    [46] См. Петровский Н. Путешествие В. И. Григоровича по славянским землям. ЖМНП, 1915, часть 59, октябрь, с. 250.
    [47] Там же, с. 249.
    [48] Краткая записка о путешествии магистра Казанского университета В. Григоровича. ЖМНП, 1847, часть 54, с. 28.
    [49] Цит. по: Порфирий (Успенский), архим. Указатель актов, хранящихся в обителях Святой Горы Афонской. СПб., 1847, с. 2–3.
    [50] Там же, с. 3.

    [51] Там же, с. 3–4.
    [52] Цит. по: Материалы для биографии епископа Порфирия (Успенского). Т. I. СПб., 1910, с. 726. Письмо графу А. П. Толстому от 4 окт. 1858 г.
    [53] Порфирий (Успенский), епископ. Книга бытия моего. Т. УИ. СПб. 1901, с. 372.
    [54] Нынешний Руссик или Русский монастырь во имя святого великомученика и целителя Пантелеймона. Изд. 3-е. СПб., 1869, с. 13.
    [55] Флоринский И. Афонские акты и фотографические снимки с них в собраниях П. И. Севастьянова. СПб., 1880, с. 61–62.
    [56] Цит. по: Дестунис Г. С. О каталоге греческих афонских рукописей, составленном летом 1880 года. ЖМНП.ч. 213, с. 161.
    [57] См. Муравьев А. Н. Афон Руссик. ТКДА, 1880, ноябрь, с. 440–441. (Сам Муравьев совершил путешествие на Афон в 1874 г. с целью умиротворения греков с русскими на Афоне, которое состоялось уже после смерти его.— Авт.).
    [58] Смирнов Алексей. Две недели на Святой Горе. М., 1887, с. 14.
    [59] Лопарев X. М. Краткий отчет о поездке на Афон летом 1896 г. В: «Сообщения императорского православного Палестинского общества», 1897, февраль, с. 25.
    [60] Кондаков Н. П. Памятники христианского искусства на Афоне. СПб., 1902, с. 19–20.

    [61] Соколов И. Афонское монашество в его прошлом и современном состоянии. СПб., 1904, с. 72–73.
    [62] Дмитриевский А. А. Библиотеки рукописей на Синае и Афоне под пером профессоров-палеографов В. Гардгаузена и С. Ламброса. «Труды Киевской Духовной Академии», 1869, номер 12, с. 48.
    [63] Sydney Loch. The Holy Mountain. London, 1967, p. 108.
    [64] Щапов Я. Н. Восточно-славянская рукописная книга за рубежом и проблемы научного описания. В сб.: «Проблемы научного описания рукописей и факсимильного издания памятников письменности». Л., 1981, с. 41.
    [65] «Литературная газета», номер 43, 21 октября 1981 года.
    [66] Последним дореволюционным исследователем афонских рукописей, опубликовавшим свои результаты работы на Святой Горе был, по-видимому, иеромонах Пантелеймон (Успенский). Он пробыл на Афоне с начала апреля до середины октября 1913 г. См. его научный отчет: «Из записок путешественника по Афону». «Богословский вестник», 1915, январь (Прим. авт).
    [67] Kadas Sotiris. Mount Athos. Athens, 1979, p. 137.

    Источник: spbda.ru; фото: afonit.info.

    • 28 Май 2015 21:05
    • от monves
  20. Исправь сначала самого себя

    — Расскажите, пожалуйста, каким был ваш путь в монастырь?

    — Это большая история, и мой рассказ займет слишком много времени. Коротко можно сказать, что Господь приготавливает каждому человеку свой путь к Себе. Это мы думаем, что мы ищем Бога, а на самом деле это Он ищет нас и, к счастью, всегда находит. Моя встреча с Богом состоялась, благодаря участию старца Ефрема Аризонского.

    — Известно, что ваша келья считается одной из лучших иконописных мастерских на Афоне. Творчество помогает в монашеской жизни?

    — Всякое рукоделие помогает и, конечно же, иконопись. Особенно для новоначального важна внешняя сторона жизни — та обстановка, в которой он находится. Старец Паисий говорил, что новоначальный хочет иметь собственную икону, лампаду, часовенку. А о себе добавлял, что ему все это не важно. Он говорил: «Если меня поставить даже под прожектором, я смогу помолиться». Так же с рукоделием. Если новоначальный плетет четки или пишет иконы и это ему помогает в молитве, то пусть занимается рукоделием. Но важно, чтобы все делалось по послушанию. Когда я пошел в монахи, взял с собой краски и кисточки, потому что с малых лет рисовал. Старец, увидев все это, улыбнулся и велел отложить краски до тех пор, пока сам не скажет мне. И я ждал шестнадцать лет.

    — Как сделать, чтобы послушники были послушными?

    — С этой проблемой сталкиваются все старцы и старицы. Благословение Божие для меня, что первым послушником я имею большого подвижника — монаха Евгения. Очень важно, чтобы были хорошие помощники, которые служат примером для других.

    — Почему послушание духовнику, игумену, игумении наполняет жизнь человека?

    — Потому что непослушание лишило человека жизни и вывело из рая. Для того чтобы показать нам, как вернуться туда, откуда мы пали, Христос спустился к нам с небес, то есть смирил себя, став человеком. Из Писания мы знаем, что он слушался Своих родителей, а если Бог жил в послушании у людей, как же мы можем не оказывать послушание своим старцу или старице? Не молитва, не исповедь, не причастие, а именно послушание — первая буква в алфавите. Послушание приносит смирение и, как следствие, — благодать Божию, потому что Бог гордым противится, а смиренным дает благодать. Если даже такое благое дело, как молитва, совершается не по послушанию, она становится грехом. Например, фарисей был добродетельным, имел благоговение, соблюдал заповеди Божии и впал в гордость, превознося свои добродетели.

    — Сегодня в мире господствует эгоизм. Такое впечатление, что из жизни человека уходит самопожертвование.

    — Эгоисты были всегда, но сейчас эгоизм преподносится как образец. И люди, не имеющие духовной силы, начинают им подражать. По телевизору, в кинотеатре, в средствах массовой информации такой образ жизни преподносится в приукрашенном виде, как что-то очень заманчивое.

    — Вам в жизни довелось видеть поразивший вас пример самопожертвования?

    — Много раз. Все святые являются примером самопожертвования. Святой человек ведь постится не для себя, бодрствует не для себя, делает поклоны не для себя. Он несет свои подвиги для того, чтобы спаслись рядом с ним тысячи. Он — не один, он является частью Тела Христова. Вот, например, когда человек бежит по стадиону и побеждает, венок победителя надевают ему ведь не на ноги, а на голову, и это есть слава всему телу. Также и один святой есть слава и честь для всей Церкви, не существует индивидуального спасения. В христианстве никто не спасает самого себя; просто если мы любим других, то должны начать с самих себя; если мы хотим спасти своих, то начнем говорить: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя».

    Самая опасная ловушка, которую может ставить диавол тому, кто любит других, — это побуждать его идти спасать других, но не самого себя. Почему тут ловушка? Потому что сама твоя духовная жизнь еще ужасная, и то хорошее, которое ты им скажешь, на самом деле является выражением того плохого, что ты носишь в себе. Если ты любишь, то исправь сначала самого себя, делай поклоны, молись — и так спасешь других. Начни с исповеди и послушания Церкви.

    — Можно сказать, что отец Ефрем пожертвовал собой, переехав с Афона в Аризонскую пустыню?

    — Да, именно так. Он вышел из рая — с Афона и горит в пустыне. Но благодаря тем монастырям, которые он создал там, спасаются не тысячи, а миллионы людей. Я был у него в монастыре и видел китайцев, монголов, жителей Крайнего Севера. Я встретил там молодую пару с маленьким ребенком из Индонезии, с другого конца света, и спросил их: «Вы приехали в США работать?» И услышал в ответ: «Нет, мы приехали к старцу Ефрему».

    Люди часами летят в самолете только для того, чтобы увидеть старца Ефрема. Это пример того, как один человек, который закрылся в пещере и начал говорить молитву «Господи Иисусе Христе, помилуй мя», который отдался в послушание своему старцу и начал с исправления самого себя, сегодня спасает тысячи людей.

    — Как отличить любовь истинную от той, которая на самом деле является уловкой диавола?

    — Диавол не приходит с рогами и хвостом, по которым его сразу можно узнать. Нет, он постоянно говорит про любовь. Но нас спасает только Христова любовь, которая содержит внутри себя смирение, иначе мы становимся проблемой для других. Это можно сравнить с ведром холодной воды, которую мы в жару подаем другому человеку, и вместе с водой — лягушку. А любящий человек сначала вынет лягушку, а потом уже напоит человека чистой водой. Так и мы должны вынуть ту лягушку, которая находится внутри нас, и только после этого в полной мере сможем сказать другому: «Я люблю тебя».

    — Почему если человек обвиняет себя, то находит успокоение, а когда обвиняет другого, возмущается и не имеет покоя?

    — Когда ты осуждаешь других, ты присваиваешь себе то право, которое имеет Христос на Страшном суде; ты это делаешь вместо Христа — и, значит, ты становишься антихристом. Какое же здесь может быть спокойствие духа?!

    Поэтому чем осуждать других, лучше осуждать самого себя, потому что каждый, кто смиряет себя, возвысится.

    — Как богатеть во Христе для вечной жизни?

    — Христос является вечной жизнью. Но вопрос состоит в том, как найти Христа? На этот вопрос Он ответил нам Сам: Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня (Ин. 14, 21). И святые отцы говорят о том, что внутри заповеди спрятан Христос. Наша вера — не философия, а образ жизни, и живем мы заповедями. Сказано ведь: Покажи ми веру твою от дел твоих (Иак. 2, 18).

    — Почему нам так трудно все оставить ради Христа даже в монастыре?

    — Потому что и в монастыре мы носим в себе эгоизм. А смерть эгоизму — это послушание. Как бы мы ни старались, но столько добродетелей, сколько имел Денница до падения, мы все равно не приобретем. А разве ему помогло все то, что он не имел? Нет. Потому что он не имел смирения. Диавол поможет тебе поститься, совершать бдения, поможет, чтобы ты бежал выполнять работы по монастырю, потому что знает, что ты станешь гордым из-за того, что преуспел. Только двух дел не позволит тебе диавол сделать: быть в послушании и молиться Иисусовой молитвой, потому что послушание и исповедание своей немощи «помилуй мя, грешного» — это смерть для него. А для нас смирение и послушание — это наша духовная жизнь.

    — Можно ли устать от монастырской жизни?

    — Монашеской жизнью невозможно пресытиться. Те, кто живут этой жизнью и чувствуют радость, считают, что лучше этой жизни нет и не может быть на свете. Те, кто смотрят на монашество со стороны, думают, что это что-то тяжкое. Но это похоже на то, как если бы мы жалели спортсменов, которые тренируют свое тело, желая получить награду. Только там, где есть труд, будет и вознаграждение. Там, где есть борьба, будет и венец. В раю мы увидим разных людей. Здесь будет и разбойник, и блудница, которые покаялись и освятились, только не будет гордых и ленивых, потому что леность — это гордость тела.

    В скиту был старец Дорофей восьмидесяти пяти лет. Братия уже не разрешали ему работать, щадя его старость. А он все время стремился чем-то помочь, но ему говорили: «Сиди отдыхай, ты уже старый». Вдруг он успокоился. Братья удивились и стали за ним присматривать. И обнаружили, что ночью, когда все спали, он взял на плечи газовый баллон, спустился к морю и вернулся обратно. Его спросили: «Зачем ты это делаешь?» И он ответил: «Все трудятся, и я не могу сидеть, сложа руки».

    — Батюшка Серафим оставил множество советов и монашествующим, и мирянам. Как вы считаете, какой наказ самый главный для нас сейчас?

    — И летом, и зимой он говорил: «Радость моя, Христос воскресе!» У него любовь была Христова. Он подтверждал ее делами. Он начал с себя, и потому, что он распял себя и воскрес, воскресают сегодня миллионы людей. То же самое было с отцом Ефремом: он умертвил себя в послушании старцу Иосифу, отдался полностью Богу, и Бог дал ему все. Отец Ефрем основал тридцать монастырей и наполнил их людьми. Где это видано, чтобы человек создал тридцать монастырей?! У него нет образования, он не является ни богословом, ни ритором, и нельзя поэтому сказать, что он привлекает людей красивыми словами. Он даже разговаривать хорошо не умеет. И это нужно для того, чтобы стало очевидно, что не он творит чудеса, а кто-то другой через него. Поэтому если мы любим и хотим спасти других, начнем, как преподобный Серафим и старец Ефрем Филофейский, с самих себя.

    — У батюшки Серафима ведь двадцать пять лет великих трудов было: затворничество, молчальничество, столпничество, и только потом он стал старчествовать.

    — Нас не должно впечатлять количество лет, проведенных на камне или в затворе, а должно впечатлять то, что его ругали, осуждали, а он на это никак не отвечал и молился за осуждающих его. То же происходит сейчас отцом Ефремом. Поэтому мы должны стараться подражать их внутренним страданиям, а не внешним. Тела людей не обладают одинаковой выносливостью, не могут все одинаково поститься, совершать бдения. Однако жить в послушании может каждый, это не зависит от физических возможностей человека. Молиться может каждый. Подвиг молчания нести. Вот на этом и будем акцентировать наше внимание: не на телесном, но на духовном.

    Источник: Официальный сайт Свято-Троицкого Серафимо-Дивеевского монастыря.

    • 09 Мар 2015 20:28
    • от monves
  21. Когда старец сказал, что я стану монахом, я под...

    – Вы родились в верующей семье? Какова была ваша первая сознательная встреча с Богом?

    – Я из деревенской семьи, из бедной деревни. Мои родители – земледельцы. Мой отец был работяга, не особенно церковный человек. Мама – Божий человек. И первое мое духовное вдохновение было от батюшки, от священника нашего села. У меня была тяга к церковной жизни: надевал полотенце на шею и совершал «литургии» в детстве. Всё понимал и схватывал, потом повторял, отпусты совершал.

    – Что повлияло на ваше решение принять монашество? Кто был вашим духовным отцом?

    – Моим духовным отцом был старец Иосиф Ватопедский. А монахом я стал потому, что благодать меня привлекла.

    Я не мог даже представить себе этот образ жизни – в первый раз, когда я приехал на Афон, мне было 18 лет. Я учился в церковной школе, и один мой однокурсник, который тоже хотел стать монахом, но, в конце концов, стал женатым священником, сказал, что в одной гражданской газете есть статьи про Святую гору. Я начал читать эти статьи и захотел приехать на Афон. Потом через год мы приехали в богословскую школу Афин учиться, и в 1975 году я первый раз приехал на Афон.

    В программе встреч была встреча со старцем Ефремом Катунакским, который почил в 1998 году. У него от Бога была сильная харизма. Нас было тогда пять студентов. Он смотрит на меня: «Ты, – говорит, – монахом станешь”. Я от горя с ума сошел! “Еще епитрахиль наденешь, – говорит, – священником станешь». И плюс говорит: «Ещё будешь из нашего духовного рода – учеников Иосифа Исихаста».

    Я спать не мог от этого! Кошмар – как монахом стану?! Поехали в монастырь Григориат, попросил встречу с игуменом монастыря отцом Георгием, духовным человеком. «Я, – говорю, – очень опечален: был в Катунаках, и старец Ефрем такой ответ мне дал”. – “Старец Ефрем такую вещь тебе сказал? Тогда всё, – говорит, – кончено. Он никогда не промахивается”. Мне ещё хуже стало, увеличилась моя скорбь. Уже другой старец подтвердил слова первого!

    Поехал тогда в Буразели – это большая келья, там жил духовный брат старца Ефрема старец Харалампий, который тоже был одним из ниптиков, из трезвенных отцов. Кого встречал из духовных отцов, всем свою боль говорил: у меня были другие мысли и цели в жизни. Настолько я был глупым еще тогда! Когда читал святого Иоанна Кронштадтского, он настолько повлиял на меня, что раз у него был “белый” брак (они с женой жили, как брат и сестра), то и я хотел так жить.

    Говорю старцу отцу Харалампию: так и так, горе у меня. “Старец Ефрем, – говорит, – тебе сказал?” – “Да”. – “Всё кончено”, – говорит. И с того времени меня называли послушником. Все между собой подшучивали: “ты послушник”, “ты послушник”. А я от горя умереть хотел. Через пять лет после этого я стал монахом, то есть пророчество исполнилось.

    Тогда я встретил и старца Иосифа Ватопедского, который, как и Ефрем Катунакский, тоже был учеником Иосифа Исихаста. Все они внесли большой вклад в исихастское возрождение Святой Горы.

    – В России отношение к Афону особенное. Мы воспринимаем Святую гору как место, максимально близкое к идеалу монашества. Каждый русский монах, послушник надеется подвизаться на Афоне, а простые верующие мечтают хотя бы день провести тут. Чем привлекает людей Святая гора?

    – Святая гора Афон – единственное действующее монашеское государство в мире, которое сохраняет всю православную традицию. Что такое монашество? Монашество – это детальное соблюдение евангельских заповедей, Евангелия. Значит, там, где опытно переживается монашество, опытно переживается православие.

    Когда мы говорим о предании, то не имеем в виду фольклор или какие-то народные обычаи. Под традицией предания мы подразумеваем искусство, технику святости, которая передается опытно от человека к другому человеку. Достижению этой цели способствует Святая гора. Наши братья русские ищут и жаждут этого неподдельного настоящего православного слова, поэтому любят Святую гору, и мы их любим тоже. Поэтому многие из них у нас гостят, и мы молимся о них.

    – Традициям Святой горы уже больше тысячи лет, в каждом монастыре они свои. А какая из особенностей монашеской жизни Ватопеда наиболее близка вам?

    – У каждого монастыря разные варианты исполнения устава, но православное предание, традиция – одна. Некоторые говорят, что есть традиция русская, греческая или румынская, но подчеркивают, что не имеют в виду духовную жизнь. В духовной жизни одна традиция – православная. Но то, что касается, например, церковного пения, второстепенных обрядовых вопросов – там могут быть разные особенности.

    Богословие наше – то же самое, которое опытно переживается всеми, и все мы можем быть причастниками этого богословия – богословия, которое передано нам от воплощенного Бога Слова. Я на Афоне люблю всенощные бдения, торжественные Литургии. Это не значит, что богослужения в других местах – в вашей стране или в других – второстепенного значения. Как-то одного вашего коллегу спросил, ходит он в храм или нет. “Нет, – говорит, – только на Афоне хожу в храм”. “Почему?” – говорю. “Потому что только здесь, – говорит, – хорошая Литургия”. – “Ошибаешься, не только у нас”.

    Догматически и духовно все Литургии – одно целое, но на Афоне другая духовная атмосфера. На Афоне безмолвная исихастская атмосфера больше помогает впитывать богослужение, потому что Святая гора – особенно благодатное место. В каждом монастыре пребывают молитвы отошедших отцов, молитвы живых отцов. Каждого монаха на Афоне учат, чтобы он молился непрестанно, без перерыва.

    На Святой горе много чудотворных икон Божьей Матери, очень много святых мощей. Всё это духовно украшает место. И всё это так подготавливает сердца монахов и паломников, что они становятся восприимчивыми к совершаемым священнодействиям. Я сейчас четвертый день вне Афона, а думаю, что уже год прошел – так мне не хватает этой атмосферы, духовного качества, которое там пребывает, и вообще самого места.

    – В 2016 году исполняется тысяча лет русскому присутствию на Афоне. Почти в каждом афонском монастыре есть русские монахи и послушники. Каково лицо русского афонита сегодня? Как становятся афонитами в наши дни?

    – Празднование тысячелетия присутствия русского монашества на Афоне действительно оправданно. Очень много русских монахов угодили Богу за эти тысячу лет. Русский монастырь святого Пантелеймона издал книгу — можно сказать, современный русский афонский отечник. Я сейчас читаю эту книгу и удивляюсь, насколько русские подвижники понуждали свою человеческую природу к соблюдению монашеских обязанностей и обетов.

    Венец русских афонских монахов – это святой Силуан Афонский. Это действительно один из самых великих святых, очень высоких духовных мер. Помню, прежде чем его канонизировали, наш приснопамятный духовный отец старец Иосиф прочитал книгу старца Софрония, ктитора монастыря святого Иоанна Крестителя в Эссексе, который был учеником святого Силуана и его биографом.

    Отец Иосиф часто нам говорил, насколько он вдохновлялся книгой «Старец Силуан», и какую благодать получал, читая эту книгу. И приводил святого Силуана в пример, потому что благодаря этой книге (там важны не только слова самого святого Силуана, но и то, что старец Софроний их так богословски правильно изложил – по-моему, он тоже святой) было представлено величие православного догмата, высокая ценность православной жизни.

    Я из своего опыта знаю, что очень многие люди через эту книгу становились православными, и многие молодые становились монахами, читая и изучая её.

    – Современному человеку трудно представить себе ежедневную, ежеминутную жизнь с Богом. А на Афоне это проще?

    – На Афоне гораздо проще. Вчера вечером я здесь в комнате читал ученика старца Софрония – отца Захарию, который передает учение своего старца своим ученикам. И пишет одну очень интересную вещь, о которой я тоже раньше думал, но не осмеливался высказать.

    Старец Софроний говорил: есть очень много святых и в миру, которые получили большую благодать из-за разных трудностей, испытаний, которые у них были на жизненному пути, и из-за того, что у них было терпение согласно евангельской заповеди. Но, говорит старец Софроний, несмотря на это, только монахи могут достичь чистой молитвы, и этого они достигают из-за послушания, которое оказывают своим духовным наставникам. Это послушание дает им очень глубокую беззаботность и беспопечительность. И когда нет никаких попечений у монаха, то он может свободно заниматься молитвой.

    Хочу сказать, что в сегодняшнем мире особенно важно присутствие монашества и таких мест, как Святая гора, потому что у них большой духовный эффект.

    – Монах – человек, живущий наедине с Богом. А что такое любовь к Богу?

    – Монах жаждет Бога, стремится к Богу. А здесь есть такая тайна, чудо такое: не только монах, но и каждый христианин, который стремится любить Бога, взамен получает Божественную нетварную энергию в своем сердце. И чем больше увеличивается эта нетварная энергия в его сердце, тем больше его любит Бог. Мы, православные христиане, придаем большое, великое значение первой заповеди – полюбить Бога всем сердцем, всей силой, всем умом, разумом.

    Очень важно, чтоб человек любил Бога. У этой любви нет конца. В Книге премудрости Иисуса, сына Сирахова, написано: «Ядущие меня ещё будут алкать, и пьющие меня ещё будут жаждать» (Сир. 24:23).

    Мария Хорькова. Перевод с греческого монаха Феодоха.

    Источник: pravmir.ru

    • 09 Июн 2015 19:16
    • от monves
  22. Основатель Киево-Печерской Лавры и древнерусски...

    Кроме Святой Горы Афон, ни в одной стране мира (кроме Киева) больше нет такого места, где сконцентрировано такое невероятно большое количество местных святых. Поэтому в древности неспроста Киев называли «вторым Иерусалимом», а Киево-Печерскую Лавру — «Русским Афоном» и «Третьим Уделом Божией Матери».

    Центральное место в Соборе всех преподобных отцов Киево-Печерских занимает преподобный Антоний, основатель Печерской обители и «отец русского монашества». Этот подвижник имеет особое значение в сонме древнерусских святых и издревле почитается как «начальник всех русских монахов», поскольку основанная им на Киевских горах Печерская обитель многие столетия служила центром и школой древнерусского монашества и просвещения для всей Киевской Руси.

    Однако, несмотря на такое центральное значение личности преподобного Антония в истории Православной Церкви и Киевской Руси, сохранившиеся сведения о нем довольно скудны и противоречивы. Особенно мало информации о периоде пребывания подвижника на Святой Горе Афон.

    В последнее время в популярной литературе утвердилась мысль, будто бы преподобный Антоний Печерский на Афоне подвизался в греческом монастыре Есфигмен, чему в качестве подтверждения демонстрируется небольшая пещерка с надстроенной над ней в конце XIX века церковкою во имя святого Антония Есфигменского.

    Однако действительно ли эта пещера принадлежала киевскому Антонию? И действительно ли Антоний Есфигменский тождественен преподобному Антонию Печерскому? Вопрос этот до сих пор остается открытым, поскольку весомых доказательств есфигменской гипотезы, распространившейся с середины XIX века, представлено так и не было.

    Помимо известной ныне пещеры Антония Есфигменского существовала на Афоне в XIX веке и другая пещера, которую тоже приписывали преподобному Антонию Печерскому, — неподалеку от Великой Лавры святого Афанасия. О ней упоминается в паломнических отчетах иеромонаха Ипполита (Вишенского) и других.

    По мнению большинства исследователей, здесь имела место попытка российских паломников, активно начавших приезжать на Афон в XIX веке, самостоятельно отыскать место подвига почитаемого на Руси «начальника всех русских монахов». Но если Великая Лавра отказалась признать паломническую идентификацию пещеры, находящейся в ее пределах, то греческая обитель Есфигмен — сочла это возможным и позволила нашим отечественным паломникам над пещерой воздвигнуть храм во имя святого Антония Есфигменского.

    Следует обратить внимание на то, что есфигменская гипотеза уже сразу после своего появления в XIX веке подверглась острой критике со стороны ряда известных церковных историков и археологов. В частности, сомнения в ее достоверности выражали епископ Порфирий (Успенский), немало потрудившийся в архивах святогорских монастырей; архимандрит Антонин (Капустин), изучавший обители Святой Горы в 1859 году; профессор Евгений Голубинский и другие. Все они, независимо друг от друга, пришли к выводу, что есфигменское жизнеописание и предъявляемая есфигменцами пещера не являются аутентичными и были «изобретены» в канун приезда в 1843 году на Святую Гору великого князя Константина Константиновича Романова с целью привлечь внимание знатных российских паломников к их обители.

    Изданное в этот период есфигменское жизнеописание преподобного Антония в первоначальном своем варианте страдало существенными хронологическими неточностями, так что невольно возникал вопрос: об одном ли и том же преподобном говорят греческое и русское жития? Так, в соответствии с греческой версией, преподобный Антоний был не русином, а греком по национальности и пришел в монастырь в 973 году, а сам постриг принял в 975 году от игумена Есфигменского монастыря Феоктиста. Однако русские списки жития однозначно утверждают, что преподобный Антоний Печерский был не греком, а русином, и родился он в 983 году в Любече на Черниговщине. Таким образом, грек Антоний Есфигменский никак не может быть тождественен любечанину Антонию Печерскому, поскольку первый пришел в Есфигмен на 10 лет раньше, чем родился наш Антоний Печерский.

    Вероятнее всего, Антоний Есфигменский действительно существовал и даже подвизался в известной пещере на склоне неподалеку от Есфигменской обители. Однако нет никаких оснований отождествлять его с преподобным Антонием Печерским.

    Упоминание о том, что грек Антоний Есфигменский пришел на Афон в 973 году и через два года принял постриг, было заимствовано, по всей видимости, из монастырского монахология Есфигмена, где под указанными датами действительно могло сообщаться о поступлении и постриге некоего монаха Антония, грека по происхождению.

    Впоследствии монастырь Есфигмен неоднократно редактировал свое жизнеописание преподобного Антония Есфигменского, стремясь привести неточности к соответствию с русскими источниками. Возникали новые «хронологические подробности», которые наряду с уже существовавшими накопленными ошибками и вариантами значительно осложняют научную датировку жизнеописания. Так, одной из последних редакций вводится в оборот новая дата — 1035 год, — когда святой якобы был пострижен в малую схиму игуменом Феоктистом II, будучи уже пожилым человеком 52 лет. Как видно, возраст преподобного Антония уже подогнан в соответствие с русскими источниками.

    Ссылаясь на возникшую в Есфигмене легенду, в 1895 году настоятель монастыря архимандрит Лука Агиограф обратился в Киевскую духовную консисторию с прошением об учреждении в Киеве подворья Есфигменского монастыря с часовней во имя преподобных Антония, Афанасия и Григория. Однако духовная консистория, заседавшая под председательством церковного историка протоиерея Петра Лебединцева, 16 июня 1895 года не приняла положительного решения из-за отсутствия достаточно убедительных к тому оснований. В частности, отец Петр Лебединцев в отзыве писал, что «...о пребывании и пострижении Антония Печерского в Афонском Есфигменском монастыре нет ни записи, ни предания в летописях и Печерском Патерике...». Окончательно вопрос был снят указом Святейшего Синода от 12 октября 1895 года на имя митрополита Киевского и Галицкого Иоанникия, где на основании вышеизложенного отказывалось в удовлетворении прошения настоятеля Есфигменского монастыря.

    Важно отметить, что, помимо довольно поздних легенд о существовании пещер преподобного Антония Печерского возле Великой Лавры святого Афанасия и Есфигменского монастыря, на Афоне имеется и еще одно, более давнее и правдоподобное предание о том, что будущий отец русского монашества изначально подвизался на Святой Горе не в греческом, а в древнерусском монастыре Успения Богородицы («Панагия Ксилургу», или «Древодел»).

    Следует заметить, что Ксилургу (греч. ξυλουργόςплотник или древодел) — древнейшая русская православная обитель не только на Афоне, но и в мире, основанная вскоре после Крещения Киевской Руси. О ее русских корнях свидетельствует даже само название — «Древодел», ведь только русичи изначально обустраивали свои жилища, храмы и монастыри из дерева, тогда как греки - из камня.

    По преданию, древнерусский монастырь Ксилургу был основан попечением святого равноапостольного князя Владимира Киевского († 1015) и его супруги — византийской царевны Анны († 1012) вскоре после принятия христианства на Руси. Из «Повести временных лет» мы узнаем, что после крещения великий князь Владимир отправляет посольство в Иерусалим и Константинополь. Вскоре близ Иерусалима и на Святой Горе Афон появляются два монастыря, имеющих одинаковое название: Русский Богородичный монастырь. Древнерусская обитель во Святом Граде спустя три столетия перестала существовать, обитель же на Святой Горе существует до сих пор.

    Соборный храм древнерусской афонской Свято-Успенской Богородичной обители «Ксилургу», названной в указе византийского императора за 1048 г. Лаврой, посвящен Успению Пресвятой Богородицы. Как известно, и основанная преподобным Антонием по его возвращении с Афона Киево-Печерская обитель, как и соборный храм киевского монастыря, тоже символически были посвящены Успению Божией Матери.

    Основание на Киевских горах обители в честь Успения и строительство величественного Успенского храма, осуществленные с благословения преподобного Антония, по всей видимости, были как бы символическими проекциями своего первообраза – Свято-Успенской русской святогорской Лавры «Ксилургу» и ее соборного храма на Святой Горе Афон, где, по преданию, духовно возрастал и принял постриг будущий авва и «начальник русского монашества». Таким образом, преподобный Антоний попытался перенести идею сакрализации пространства и на новообращенную киевскую землю, создать, так сказать, «русскую икону» Святого Афона — как Удела Божией Матери на Руси. Поэтому не случайно именно Киево-Печерский монастырь еще на заре его становления стали называть «третьим Уделом Божией Матери» и «Русским Афоном».

    Не случайно в Киево-Печерском Патерике, наследуя афонскую традицию, в контексте строительства в Киеве монастырского Успенского собора отмечается передача основанной преподобным Антонием Киево-Печерской обители и стольного Киева под непосредственный патронат Божией Матери: «Хощу церковь възградити Себѣ в Руси, в Киеве... Прииду же и Сама видѣте церквии и в ней хощу жити». Благодаря такому посвящению Божией Матери, считает проф. В. Ричка, столица Руси воспринималась средневековым общественным сознанием как богоизбранный и богохранимый град — Дом Богородицы, как сакральный символ и сердце Святой Киевской Руси, обеспечивая тем самым и духовное ее единство.

    Таким образом, именно Афонский Свято-Успенский монастырь «Ксилургу» стал тем «первообразным» центром сакрализации киеворусской земли, наследуя который, через духовное единство и родство с ним, на Киевских горах был воссоздан «образ», «икона» Святой Горы Афон — Свято-Успенская Киево-Печерская Лавра, а сама киеворусская земля получила право на столь ответственное наименование «Святая Русь».

    По этому поводу справедливо отмечает духовник и первый эпитроп Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря иеромонах Макарий (Макиенко):

    «Существуют духовные нити, видимо связывающие Киевскую Лавру с местом подвигов ее основателя на Святой Горе - Успенским храмом, у престола которого он принял постриг, а также заповедь от отца игумена идти на Русь. Великая Успенская церковь Печерской обители, построенная по показанному Царицей Небесной греческим зодчим образцу, не является ли символической проекцией первого русского храма первой русской обители на Святой Горе, в которой подвизался основатель русского монашества и учредитель Киево-Печерской Лавры?

    Удивительно то значение, какое приобрел этот собор для Русской земли. Успенская церковь становится главным собором Руси, собором по преимуществу, общерусской святыней - ведь ни одна другая отечественная церковь не именуется так, как она: Великая Успенская церковь. Такое наименование роднит ее с Великою церковью Святой Софии Константинопольской и с храмом Воскресения в Иерусалиме. Примечательно, что София Киевская - официальный центральный собор Киевской Руси, кафедра митрополитов - не получила такового почетного наименования. Секрет, как нам кажется, кроется не только в чудесных особенностях построения печерской церкви - такие чудеса нередко бывали при построении и других храмов, - сколько в том символическом значении, которое она носила и носит в качестве связующего звена между двумя Уделами Божией Матери - Святою Русью и Святою Горою - и подчеркивающего преемственное значение первой от второй».


    Говоря о древнерусском на Афоне Свято-Успенском монастыре «Ксилургу» и существующем предании, что преподобный Антоний Печерский подвизался и принимал постриг именно в этой обители, в соборном храме Успения Божией Матери, важно отметить, что именно эта обитель была центром и школой древнерусского монашества на Святом Афоне. Сомнительно, чтобы не владеющие греческим языком новообращенные русичи (в том числе и юный Антипа из Любеча) на Святой Горе селились в чужих греческих монастырях. Именно потому вскоре после Крещения Руси и был основан на Афоне древнерусский монастырь.

    Первое известное письменное упоминание об этом древнерусском монастыре на Святой Горе относится к 1016 году. Под этой датой в одном из святогорских документов, хранящихся в библиотеке Великой Лавры Афанасия Афонского, стоят подписи игуменов всех святогорских монастырей. Среди них такая надпись: «Герасим — монах, милостью Божией пресвитер и игумен монастыря русских. Собственноручная подпись».

    Таким образом, первое известное нам и документально зафиксированное упоминание о древнерусском монастыре на Афоне и его настоятеле относится к 1016 году. Что это был Свято-Успенский Богородичный монастырь «Ксилургу» — нет никаких сомнений.

    Именно здесь, по преданию, принял постриг родоначальник древнерусского монашества, выходец из Черниговской земли преподобный Антоний Печерский, а позже отсюда, по благословению старцев обители, перенес афонский устав и на Русь, основав по афонскому образцу Киево-Печерскую обитель, которая стала центром и школой древнерусского монашества и просвещения для всей Руси. «Господи, да будет на месте сем благословение Святой Афонской Горы и молитва моего отца, который постриг меня», — изрек преподобный Антоний на месте основания Киево-Печерской обители.

    Кто же был этим великим старцем-игуменом, постригшим преподобного и благословение которого сыграло столь решающую роль в судьбе не только Печерской обители, но и всей Киевской Руси? Вопрос этот остается открытым. Однако, вероятнее всего, им был тот самый преподобный старец Герасим, «пресвитер и игумен монастыря русских», первый настоятель обители «Ксилургу», оставивший свою подпись на вышеупомянутом акте 1016 года.

    Из житийных списков известно, что на Афон преподобный Антоний (в миру Антипа; род. 983 г.) прибыл еще в совсем юном возрасте (ок. 1000 г.). Уже в 1013 году он в первый раз возвращается в Киев со Святой Горы. Побыв немного в Киеве, в 1015 году, вследствие междоусобной смуты после смерти святого князя Владимира и убийства святых Бориса и Глеба, он снова возвратился на Афон, где подвизался до окончательного возвращения в Киев (по одним данным это произошло после 1030 г., по другим — после 1051-го).

    Как бы там ни было, очевидно, что родоначальник древнерусского монашества начинает подвизаться на Святой Горе до 1013 года. Подобные путешествия с Руси на Афон в те времена невозможно было совершать самостоятельно. Поэтому, несомненно, преподобного Антония должны были сопровождать в столь дальних и небезопасных странствиях и другие спутники. Всё это подтверждает, что первые русские монахи появились на Афоне задолго до 1013 года. По всей видимости, именно они и составили в 1016 году братию первого древнерусского афонского монастыря, игуменом которого был вышеупомянутый Герасим. Судя по всему, именно он и был духовным наставником и старцем молодого Антония, постригшим его в иночество и позже благословившим основать «представительство» древнерусского святогорского монастыря Успения Богородицы в Киеве.

    Преемником преподобного игумена Герасима был, по всей видимости, игумен «Русика» Феодул, оставивший свою подпись на взаимном акте обителей Есфигмен и Ксилургу за 1030 год (здесь упоминаются имена их игуменов: Феоктиста и Феодула. - См.: Акты Русского на Святом Афоне монастыря святого великомученика и целителя Пантелеимона. Киев: Типография КПЛ, 1873. С. 3). Аналог этой грамоты до сих пор хранится в архиве Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря. Вероятно, именно при новом игумене Феодуле преподобный Антоний окончательно возвратился на Русь и основал здесь Киево-Печерскую обитель в честь Успения Божией Матери, в подражание, а может, на начальной стадии, и как «подворье» или «представительство» афонского Свято-Успенского Богородичного монастыря «Ксилургу».

    Известно, что древнерусский монастырь на Афоне изначально имел статус Царской обители, которым в то время обладали далеко не все монастыри. Возможно, обитель была даром византийских императоров киевскому князю. Русский монастырь имел право непосредственно обращаться к самому императору, минуя Протат Святой Горы.

    С 1030 года ему присваивается титул Игуменария (акт 1), а в царском указе от 1048 года он именуется Лаврой (акт 3). Уже в этот период «Русик» имел развитое хозяйство и содержал работников. У него была пристань, суда, хлебная пашня, мельница, собственная дорога от пристани до монастыря.

    С начала XI века Свято-Успенская обитель «Ксилургу» начинает осуществлять свою миссию распространения в Восточной Европе афонского духовного наследия. Помимо преподобного Антония Печерского были и другие подвижники, несшие славянам афонскую традицию. Основываясь на житии святого Моисея Угрина († 1043), можно утверждать, что после 1018 года и в Польшу был послан русский иеромонах с Афона, который и постриг там Моисея в иноки. В 1225 году на Почаевской горе русский святогорец преподобный Мефодий основывает будущую прославленную Свято-Успенскую Почаевскую Лавру. Место, на котором она находится, до сих пор именуется Святой Горой. В XI-XIII веках некие афонские иноки поселяются и в меловой горе на берегу Северского Донца, заложив основание еще одной Успенской Лавры, также названной впоследствии Святогорской.

    Все три прославленные обители связаны со Святой Горой, названы, как и монастырь Ксилургу, в честь Успения и отмечены особым промышлением Божией Матери. Все они были основаны русскими подвижниками Святой Горы Афон и приблизительно в один и тот же промежуток времени — в домонгольский период. Источники не указывают точно, из какого именно монастыря Святой Горы они приходили. Но время их миссии совпадает с периодом расцвета древнерусского монашества в обители Ксилургу на Афоне. Поэтому, вероятнее всего, все эти русские святогорцы были выходцами из одной древней Русской Лавры на Афоне - Свято-Успенского монастыря Богородицы «Ксилургу».

    В этот период древнерусская святогорская обитель настолько часто пополнялась новыми насельниками из Руси, что, не вмещаясь уже в первоначальном монастыре, стала приобретать обедневшие и запустевшие келлии и малые обители в округе. В 1169 году русскими святогорцами был выкуплен у греков находящийся неподалеку древний монастырь «Фессалоникийца» во имя святого целителя Пантелеимона. Так основная часть русской братии из Ксилургу в конце XII века перебирается в более крупный монастырь «Фессалоникийца» (ныне известный как «Старый Русик», или «Нагорный Русик»), что на старой дороге, соединяющей Карею с нынешним Русским на Афоне Свято-Пантелеимоновым монастырем.

    Одновременно русскому монастырю Священным Кинотом были выделены и кельи в столице Афона — Карее. Что же касается прежнего места нахождения обители — Ксилургу, то оно не осталось заброшенным. Монастырь был преобразован в скит, который остался в ведении русской обители. Он и поныне принадлежит Русскому на Афоне Свято-Пантелеимонову монастырю.

    Интересен факт: когда русская обитель на Афоне в 1169 году переехала на новое, более удобное место, то здесь, по традиции, был воссоздан и символически важный для Руси Успенский собор, который в русском церковном сознании имел особое духовное значение.

    Итак, именно древнерусский на Афоне Свято-Успенский Богородичный монастырь «Ксилургу» стал тем духовно-историческим связующим звеном, тесно соединившим новопросвещенную Киевскую Русь и Святую Гору Афон. Из него 1000 лет назад преподобным Антонием Печерским впервые было перенесено и утверждено на Руси православное монашество. Под его влиянием произошло становление Киево-Печерского монастыря, оказавшегося своего рода «рассадником» афонского наследия и православного монашества, книжности и просвещения на Руси. С тех пор Афон и его духовные традиции на протяжении многих веков играли исключительно важную роль в развитии духовности и культуры восточнославянских православных народов, повлияв на их самобытность и неповторимость. Собственно, именно Святая Гора Афон и ее наследие коренным и благотворным образом отразились на формировании мистико-аскетического облика самобытного древнерусского православия, как и самой Святой Киевской Руси. В чем, повторимся, решающую роль сыграл древнерусский на Афоне Свято-Успенский Богородичный монастырь «Ксилургу», давший Киевской Руси преподобного Антония Печерского и многих других подвижников и просветителей.


    Шумило Сергей Викторович директор Международного института афонского наследия в Украине, сопредседатель Международного центра гуманитарных инициатив, представитель Гуверовского института при Станфордском университете (США) в Украине.

    Источник: afonit.info

    • 09 Мар 2015 21:27
    • от monves
  23. Русь и Афон: преподобный Антоний Киево-Печерски...

    Преподобный Антоний Киево-Печерский — отец всех русских монахов.

    Преподобный Антоний положил в основание своего монастыряна Киевских горах не только пример личного благочестия, не только — по выражению Патерика — пот, кровь и слезы личного подвига, но и нечто особенное, чего не было ни в одной другой обители Руси. Придя в Киев и выбрав себе место для подвига, преподобный молится Богу: «Да будет на месте сем благословенье Святыя Горы и моего игумена, иже мя постригл». Далее, благословляя собравшуюся к нему братию, Антоний произносит: «От благословенья есте Святыя Горы, имьже мене постриже игумен Святыя Горы, а аз вас постригл; да буди благословенье на вас первое от Бога, а второе от Святыя Горы». На строительство наземного монастыря преподобный преподает следующее благословение: «благословен Бог о всемь, и молитва Святыя Богородица и сущих отец иже в Святей Горе да будет с вами».

    Преподобный Антоний несколько раз, настойчиво, упоминает о благословении Святой Афонской Горы и о старце-игумене, постригшем его. Он придает этому особое значение и смысл, подчеркивая преемственную связь со Святым Афоном, от которого благодать излилась на Киево-Печерский монастырь, а через него — на все Русское монашество. Благодать, полученную в постриге от святогорского игумена, он передал русским инокам через обряд пострижения, который первоначально совершал сам.

    Одной из причин противоречия является отсутствие непосредственного первоисточника — жития преподобного Антония, разрозненность дошедших до нас сведений об отце всех русских монахов. Другой причиной можно назвать поверхностный подход к рассмотрению сохранившихся сведений, не учитывающий, в каком состоянии находилось святогорское монашество той эпохи, какие традиции подвижничества господствовали тогда на Афоне, какое значение имела Святая Гора в среде православных народов того времени и какое влияние оказывала она посредством своих традиций на формирование их духовности.

    Сопоставив патериковые и летописные сведения о преподобном Антонии с преданиями Святой Горы, а также с особенностями святогорской монашеской жизни той эпохи, мы попытались ответить на следующие вопросы: в чем заключалась миссия преподобного Антония; какой образ иноческого жития принес он на Русь; существует ли пещера на Святой Горе, которую можно было бы идентифицировать как место подвига преподобного на Афоне; какая обитель из множества святогорских монастырей могла бы быть связующим звеном благодатной преемственности Святой Руси от Святой Горы; кто был тем старцем-игуменом, который постриг преподобного Антония и благословением которого запечатлено все русское монашество.

    О месте пострига преподобного Антония на Афоне

    В 30-х и 40-х годах XIX века возникла так называемая «Эсфигменская версия» Афонского периода жизни преподобного Антония Печерского, согласно которой основатель русского монашества был якобы подвижником и пострижеником Эсфигменской обители, в доказательство чего предъявляется и пещера, в которой он безмолвствовал.

    Несмотря на усиленные попытки представителей Эсфигмена популяризовать свою версию среди русских паломников, в России до революции она встречала настороженное и критическое отношение большинства светских и церковных ученых, ввиду явной своей молодости и отсутствия объективных доказательств.

    Греческое (эсфигменское) житие преподобного Антония в первоначальном варианте страдало существенными хронологическими неточностями. Так, в соответствии с греческой версией[1], преподобный пришел в монастырь в 973 [2], а постриг принял в 975 году от игумена Эсфигмена Феоктиста, тогда как родился преподобный, согласно общепринятой русской хронологии, в 983 году. Известно, что в 1073 году состоялась закладка Успенского Собора Киево-Печерского монастыря при непосредственном участии преподобного; исходя из греческой версии, ему тогда должно было бы быть не менее 116-120 лет. И это — лишь одна из неточностей.

    Впоследствии монастырь Эсфигмен неоднократно редактировал свое жизнеописание св. Антония, стремясь согласовать его с русскими источниками. Это привело к возникновению новых хронологических неувязок. Так, в одной из редакций вводится в оборот новая дата: 1035 год, когда будто бы святой был пострижен в малую схиму игуменом Феоктистом II. Не прекращается творение новых «подробностей» и по сей день. В настоящее время можно констатировать появление новой редакции Эсфигменского жития св. Антония, в которой провозглашается, что преподобный Антоний принял постриг в монастыре Эсфигмен в 1016 году;[3] при этом не объясняется, что произошло с ранее заявленной датой его пострига (1035). Также не объясняется, на каких источниках (или же откровениях) основана эта обновленная дата. Складывается впечатление, что она искусственно притянута к дате тысячелетия русского монашества на Афоне, имеющей под собой документальную основу — Афонский акт 1016 года[4], в котором в ряду прочих стоит и подпись игумена «обители Рос» Герасима[5].

    Таким образом, мы видим ни чем не основанную, произвольную манипуляцию датами. Каждая из предъявленных дат (975, 1035, 1016) не обоснована не только с точки зрения исторических фактов, но и с точки зрения исторической вероятности, логики исторической последовательности событий; они провозглашаются произвольно, в обход научного метода, как истина, не требующая доказательств.

    Побывавшие на Афоне выдающиеся дореволюционные церковные историки и археологи — архим. Антонин (Капустин)[6], совершивший паломничество в 1859 году, архим. Леонид (Кавелин), еп. Порфирий (Успенский)[7], посетивший Святую Гору в 1846 году, профессор Московской Духовной академии Евгений Голубинский — независимо друг от друга пришли к выводу, что Эсфигменское жизнеописание и предъявляемая пещера не являются истинными[8].

    Немаловажной является и точка зрения представителей русского монашества на Афоне. После того, как впервые была обнародована греческая версия о месте пострига и первоначального подвига преподобного Антония, монах Азарий (Попцов), заведующий библиотекой Свято-Пантелеимонова монастыря, составитель книги актов[9], высказал недоумение от лица Русской святогорской обители, выражая позицию ее старцев, иеросхимонаха Иеронима (Соломенцева) и схиархимандрита Макария (Сушкина). С появлением же новых редакций эсфигменского жития и постепенным внедрением греческой версии в сознание русской общественности отец Азарий довольно резко комментировал их, в частности — интерпретацию имени игумена, постригшего св. Антония. Как упоминалось выше, звали игумена по-прежнему Феоктист, но на сей раз уже Второй. Имя, скорее всего, было взято из реально существующего акта обителей Эсфигмена и Русика за 1030 год, где упоминаются имена игуменов: Феоктиста и Феодула[10]. Возмущенный беззастенчивой манипуляцией, о. Азарий иронично восклицает: «Почему же сим старцем [в силу свободы интерпретации] не быть Ксилургийскому Феодулу?!»[11]

    Современник монаха Азария иеросхимонах Сергий Святогорец (Веснин) в составленном им Путеводителе по Афону скептически высказывается об Эсфигменской версии и приводит в качестве альтернативы русское предание об обители Ксилургу [12]. Он дает подробный список ссылок на авторитетных ученых, выступавших с критикой греческой версии. Относительно новой ее редакции о.Сергий пишет, что «и в новом виде сообщаемые в нем сведения мало удовлетворительно показывают, что преподобный Антоний подвизался действительно в Эсфигмене»[13].

    Категоричная, хотя и сдержанная позиция представителей Пантелеимонова монастыря объясняется наличием в Русской обители альтернативного, самостоятельного предания, согласно которому преподобный Антоний принял постриг и приобщился к школе святогорского монашества в древнерусском монастыре на Афоне.

    Не знает ничего о Эсфигменском прошлом святого Антония и общее Афонское предание. Хотя предание Святой Горы Афон и не рассматривает специально эту тему, однако косвенно свидетельствовать о том, как воспринимался Афоном образ первоначальника русского монашества, могут памятники агиографии и иконописи. Одним из таких свидетельств является икона Собора всех преподобных отцов, в Горе Афонской просиявших, написанная в 1859 году в Молдавском скиту Продром. На этой иконе преподобные изображены около тех обителей, в которых подвизались. Примечательно, что в лике святых Эсфигменской обители изображены преподобный Афанасий Новый (XIV век), святитель Григорий Палама (XIV век), преподобный Дамиан (XIV век), новомученик св. Агафангел (Смирна, 1819), новомученик св. Тимофей (Адрианополь, 1820). Преподобного Антония здесь нет. Однако его изображение присутствует около Русской святогорской обители. Эта икона замечательна еще и тем, что вблизи Эсфигменского монастыря символически изображена и подписана Самарийская гора, на которой якобы и подвизался преподобный Антоний (не изображенный, тем не менее, около места своего подвига).

    Здесь же можно упомянуть о недоумении, которое высказывал еще А. Н. Муравьев, составитель «Писем с востока», по поводу виденной им в Синодальном зале Протата иконы Всех святых Афонских, на которой он не нашел преподобного Антония в лике преподобных Эсфигменских[14]. Это свидетельствует, что общеафонское предание не знает ничего об Эсфигменском прошлом преподобного Антония и воспринимает его как представителя обители Русских святогорцев.

    О пещере преподобного Антония на Афоне

    В качестве «вещественного доказательства» эсфигмениты предъявляют «пещеру» на горе Самария близ своего монастыря, в которой якобы подвизался преподобный Антоний. Однако до 30-х годов XIX века о ней не было ничего известно. Ни В. Григорович-Барский, посетивший Эсфигмен и поднимавшийся на Самарию в 1744 году, ни игумен Эсфигмена Феодорит (1804–1805), несомненно, хорошо знакомый с этой местностью и ее историей, ни словом, ни намеком не упоминают о том, что там подвизался будущий основатель русского монашества. Посетивший Самарийскую гору в 1846 году Порфирий Успенский свидетельствует, что ни пещеры, ни келлии в то время там не было.

    Примечательно, что русские паломнические отчеты XVIII века (например, рассказ иеромонаха Ипполита Вишенского)[15] указывают и другую связанную с именем преподобного Антония пещеру, якобы выкопанную им самим, — в окрестностях Великой Лавры, то есть в противоположном Эсфигмену конце Афона.

    Впоследствии священноначалие Великой Лавры отказало русским паломникам в почитании этой пещеры, которая являлась на самом деле пещерой преподобного Петра Афонского. На наш взгляд, здесь имела место попытка благочестивых наших паломников самостоятельно отыскать место подвига преподобного. И если Великая Лавра отказалась признать «паломническую идентификацию» пещеры, находящейся в ее пределах, то обитель Эсфигмен сочла это, по понятным причинам, возможным, и позволила русским паломникам воздвигнуть храм над пещерой в честь святого Антония.

    Согласно упомянутой выше эсфигменской гипотезе, преподобный Антоний подвизался на горе Самария. И хотя эсфигмениты связывают эту гору с именем преподобного Антония, история ее намного глубже и древнее. Первыми поселенцами на этой горе были персы и финикияне, основавшие здесь небольшую крепость в 493–490 годах до Р. Х., в те годы, когда они создавали знаменитый канал для персидского царя Ксеркса. Уже в христианские времена сербский царь Стефан Душан (XIV век), подчинивший Афон своей власти, хотел построить на руинах этой крепости сербский городок, но не исполнил своего намерения. В самом начале XVIII века на Самарии подвизался отшельником некий благородный грек, и тут скончался. Во время игуменства Феодорита в Эсфигмене (1804–1805) тут стояли четыре-пять келлий, в которых жили безмолвники, однако нынешней келлии преподобного Антония с пещерой тогда не существовало. Епископ Порфирий в 1846 году уже не застал упомянутых келлий — их разобрали на камни и перенесли в другое место. Не было там еще и пещеры с келлией преподобного Антония Печерского. Келлия с церковью и гротом, стилизованным под пещеру, была построена лишь в 1849 году. При повторном посещении Афона в 1858 году еп. Порфирий специально приходил посмотреть это сооружение. О Эсфигменском предании он отзывается далеко не лестно: «В бытность мою в Эсфигмене уже поговаривали монахи, что на Самарийской горе (будто бы) жил несколько времени в пещере наш преподобный Антоний Киево-Печерский <...> Я догадался, что Эсфигмениты <...> выдумали или во сне видели пребывание у них сего Антония, дабы именем его задобрить нас и склонить к щедрым подаяниям»[16].

    Не существует ни одного факта, ни одного предания, которое бы связывало Самарию с преподобным Антонием. Зато существуют реальные исторические факты, связывающие ее с именем другого, не менее известного исторического лица, также носившего иноческое звание, — с именем Варлаама Калабрийского[17]. Именно здесь, на этой горе, в уединенной келлии подвизался этот инок, «позоривший святогорцев и смущавший верующих своим неверным учением»[18]. Варлаам Калабриец — единственное яркое историческое лицо, с именем которого тесно переплетена история Самарийской горы. Своим недальновидным и наивным подлогом насельники Эсфигмена пытаются обелить, реабилитировать историю этого места, «спекулируя» на имени одного из выдающихся русских святых.

    Рассмотрев подробно Эсфигменское предание о преподобном Антонии и изучив Эсфигменскую псевдо-пещеру, скажем несколько слов о святогорском пещерном подвижничестве в целом и о принципе устройства Афонских пещер.

    Все афонские пещеры отличаются от Киевской пещеры преподобного Антония и многих других пещер Киевской Руси принципом своего устройства. На Святой Горе, где достаточно расселин, практически все пещеры естественного происхождения, реже — выложены руками из камня или пристроены к скале. Киевские же пещеры вырыты в земле и представляют собой систему коридоров с кельями, где может обитать целое братство. Напротив, святогорские пещеры служили местом уединения, как правило, одного подвижника. На Святой Горе не существует аналога Киевских пещер.

    Следует заметить, что пещерный образ жизни, хотя и встречается среди пустынников Святой Горы того времени, но в целом Χ–ΧΙ века являлись эпохой самого расцвета общежительного монашества. Если бы миссия Антония осуществилась в VIIили IX веках, то было бы вполне правдоподобным и вероятным, что он принес бы на Русь и учредил отшельнический, пещерный образ жизни. По мнению еп. Порфирия (Успенского), около 300 лет — с 675 по 970 год — Святая Гора была средоточием отшельнического, безмолвного жития. Все насельники Афона той поры жили уединенно, каждый по своему порядку и уставу[19]. Но, как мы уже говорили, в X и XI веках, со времени основания Великой Лавры преподобного Афанасия, такой образ жительства не был уже характерной чертой Афонского подвижничества, благодаря принятию которой происходило бы приобщение к святогорской традиции.

    Пещерничество преподобного Антония дóлжно скорее считать вынужденной, нежели принципиальной формой подвижничества, продиктованной местными, то есть киевскими, причинами, а отнюдь не святогорской традицией. Возможно, прототипом Лаврских пещер могут быть пещеры Зверинецкие по причине сходства их внутреннего устройства и способа захоронения. Как известно, преподобный, придя в Киев, обошел все существовавшие там монастыри — в том числе, вероятно, и Зверинецкие, находившиеся на территории великокняжеского зверинца. Этот пещерный монастырь был создан по благословению святителя Михаила, первого митрополита Киевского, в память Крещения Руси и низвержения идола Перуна, и предшествовал Выдубицкому монастырю, находящемуся рядом, так же, как и пещеры Антониевой Лавры, предшествовали самой Лавре[20]. Возможно, именно здесь преподобный Антоний позаимствовал идею и принцип устройства своей собственной пещеры.

    Пещера — не цель подвига, а лишь средство, и притом одно из многих. Целью, ради которой преподобный Антоний и его последователи удалялись в пещеру, было уединение, изоляция от мира, погружение в память смертную, жизнь в собственной гробнице прежде смерти. Скорее всего, отдаленным прообразом Киевской пещеры на Святой Горе можно считать монастырскую усопохранительницу (костницу).

    Костница, как правило, во всех монастырях Афона устраивается в нижнем, полуподвальном этаже кладбищенского храма в виде пещерного погребального грота, где иноки читают в уединении псалтирь об усопших братиях и упражняются в памяти смертной. (Эсфигменская псевдо-пещера тоже очень похожа на погребальный грот, хотя таковым не является.) Вспомним, что и в Киево-Печерской Лавре пещеры с самого начала служили местом погребения усопших монахов и со временем стали своеобразной усопохранительницей.

    Первоначальник русского монашества передал своим духовным потомкам в наследие отнюдь не пещерножительство и не идиоритмичный устав, как предполагают некоторые исследователи, а боговдохновенное старчество. Святой Антоний, собрав и организовав костяк будущего братства, благословляет ему игуменов, сам же занимает место старца, духовного руководителя, духовника, считая своей основной обязанностью духовное воспитание братии, врачевание помыслов, приобщение к молитве. Создав новую пещеру, он и там принимает братию в сожительство себе по более строгому уставу, но, очевидно принимает не всех, а только преуспевших в наземном монастыре. Такая двухступенчатая организация неоднократно встречалась в истории монашества — например, Лавра преподобного Евфимия, для которой подготовительной ступенью служил общежительный монастырь преподобного Феоктиста.

    Святой Антоний стал первым боговдохновенным вождем русского иночества, опытно стяжавшим духовное ведение, искушенным во многих бранех, призванным свыше, а потому — имеющим возможность оказать помощь и другим искушаемым и не знающим пути духовного возрастания. Воспитанный в течение сорока лет в строгом общежитии на Святой Горе, он был первым распространителем этой традиции на Руси. Принеся на родину живой, практический опыт, преподобный Антоний стал основателем школы подвижничества, созданной по Афонскому образцу. Существование школы подразумевает наличие «механизма» преемственности. Как без преемственности священства невозможно существование Церкви Христовой, так без преемственности старчества невозможно существование истинной монашеской жизни.

    Антониева Лавра стала первым монастырем Руси, не по букве и названию только, но по существу и духу. Общежительное устройство Киево-Печерской Лавры основывалось на трех столпах, без которых в принципе не может существовать монашеское общежитие: богодухновенное старчество, взаимное послушание, братское единодушие. Киево-Печерская Лавра стала первой иноческой школой Руси, воспитавшей не единицы, а целые сонмы преподобных и святителей, и ставшей образцом для создания целой сети подобных ей монастырей.

    Если же допустить, что преподобный принес на Русскую землю не совершенный, а ущербный иноческий Устав, каковым является идиоритм (из-за чего якобы впоследствии возникло разделение в братстве), то в чем же тогда промысл Божий о русском монашестве, и каковы тогда сила и смысл благословения, принесенного святым Антонием на Русь?!

    Из приведенного выше анализа отнюдь не следует, что Антоний, подвизавшийся в Эсфигмене, не существовал как реальная личность. Несомненно, что преподобный Антоний Эсфигменский действительно подвизался в Эсфигмене и был пострижен в этом монастыре в 975 году; возможно также, что он жил где-то в уединении на Самарийской горе — уделе Эсфигменских отшельников. Однако никакого отношения к основателю русского монашества преподобному Антонию Киево-Печерскому он не имеет.

    Ввиду несостоятельности упомянутых выше преданий о Эсфигменском и Велико-Лаврском происхождении русского монашества, заслуживает всякого внимания предание русских святогорцев. Однако, прежде чем перейти к рассмотрению этой версии, необходимо сделать несколько уточнений относительно хронологии жития преподобного Антония Печерского.

    О двукратном путешествии преподобного Антония на Афон

    Прямого и непосредственного источника для жизнеописания преподобного Антония не сохранилось. Косвенные, фрагментарные сведения о нем находятся в «Повести временных лет» и в житиях других печерских угодников. Так называемое «житие преподобного Антония», находящееся ныне в Киево-Печерском Патерике, является позднейшей реконструкцией. «Повесть временных лет» и Киево-Печерский Патерик излагают фрагменты из жизни преподобного Антония по-разному. Согласно летописи, преподобный отправляется на Афон в княжение князя Ярослава Мудрого, тогда как Патерик (основанный на так называемой Второй Кассиановской редакции) относит это событие ко временам равноапостольного князя Владимира и дополняет его еще одним, повторным путешествием на Святую Гору (уже в правление братоубийцы Святополка); в правление же Ярослава Владимировича происходит второе и окончательное водворение преподобного Антония в Киеве на Берестове. Ряд исследователей заподозрили Кассиана — клирошанина, а впоследствии уставщика Печерского монастыря — в том, что он сам выдумал двукратное путешествие Антония на Афон. Однако, по мнению академика А. А. Шахматова, рассказ о двукратном посещении Афона не мог быть выдуман Кассианом. Ряд добавлений, сделанных Кассианом, были взяты им из другого источника, впоследствии утраченного, а именно — из Печерской летописи[21]. Но и сама Печерская летопись, по мнению Ша