Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 33 результатов с тегом обеты

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. Таинство монашеского пострига

    Приводим вашему вниманию часть лекции, прочитанной в Саратовской Духовной семинарии в 2003 году, тогда еще кандидатом педагогических наук, протоиереем Евгением Шестуном. Через год после этого по благословению архиепископа Самарского и Сызранского Сергия отец Евгений принял монашеский постриг с именем Георгий.

    Таинство брака возвращает человеку полноту бытия. Ева была взята от Адама, и тем самым была нарушена полнота его бытия. Человек чувствует себя в истинном браке полноценным: «две плоти» становятся едиными (Ср. Быт. 2: 24), если говорить народным языком, «две половинки нашли друг друга, соединились в целое». В связи с этим я много думал о том, что же такое монашество, почему монахи не ищут этой полноты, чем она у них восполняема. К тому же, говорят, что нет различий между мужским и женским монашеством. Для меня все это было тайной и загадкой, пока я с этим очень близко не встретился.

    Следуя мирской логике, восполнение обязательно должно быть, оно необходимо. С этой точки зрения монашество рассматривается как восполнение своего бытия Богом, то есть как особая разновидность брака. Такое мнение достаточно распространено, и для примера приведем слова игумена Илариона (Алфеева), ныне митрополита: «Есть нечто существенно общее между браком и монашеством. Это не два противоположные пути, но два пути, которые во многом близки один другому. Человек как индивидуум — существо не вполне полноценное, он реализуется как личность лишь в общении с другим. И в браке восполнение недостающего происходит через обретение второй “половины”, второго “я”, через обретение “другого”. В монашестве этим “другим” является Сам Бог. Тайна монашеской жизни заключается в том, что принявший монашество целиком ориентирует свою жизнь на Бога. Человек сознательно и добровольно отказывается не только от брака, но и от многого другого, доступного обычным людям, чтобы максимально сосредоточиться на Боге и посвятить Ему всю свою жизнь, все свои помыслы и дела. И в этом смысле монашество близко к браку».

    Когда я стал читать творения старцев о монашестве, то убедился, что монашество — на самом деле великая тайна. Если вы возьмете «Книгу для монашествующих и мирян», составленную архимандритом Иоанном (Крестьянкиным), то в предисловии прочтете первые строки: «Монашество — великая Божия тайна. И для тех, кто дерзает вступить в эту святую тайну и приобщиться к истинному духу иночества, на все времена сохранил Господь в писаниях опыт Отцов, которые прошли этим путем в радость Вечности».

    В письме к брату «О монашеском постриге» архиепископ Серафим (Звездинский) попытался выразить невыразимое: рассказать, что происходит с человеком, когда совершается монашеский постриг. Прочтем начало этого письма:

    «Дорогой, родной мой брат! Христос посреде нас!

    Только что получил твое теплое, сердечное письмо, спешу ответить. Та теплота, та братская сердечность, с которыми ты пишешь мне, до глубины души тронули меня. Спасибо тебе, родной мой, за поздравления и светлые пожелания. Ты просишь, чтобы я поделился с тобой своими чувствами, которыми я жил до времени пострижения и последующее святое время. С живейшей радостью исполняю твою просьбу, хотя и нелегко ее исполнить. Как выражу я то, что переживала и чем теперь живет моя душа, какими словами выскажу я то, что преисполнило и преисполняет мое сердце?! Я так бесконечно богат небесными, благодатными сокровищами, дарованными мне щедродарительною десницею Господа, что, правда, не в состоянии сосчитать и половины своего богатства.

    Монах я теперь! Как это страшно, непостижимо и странно! Новая одежда, новое имя, новые, доселе неведомые, никогда неведомые думы, новые, никогда не испытанные чувства, новый внутренний мир, новое настроение, все, все новое, весь я новый до мозга костей. Какое дивное и сверхъестественное действие благодати! Всего переплавила она меня, всего преобразила...

    Пойми ты, родной: меня, прежнего Николая (как не хочется повторять мирское имя!) нет больше, совсем нет, куда-то взяли и глубоко зарыли, так что и самого маленького следа не осталось. Другой раз силишься представить себя Николаем — нет, никогда не выходит, воображение напрягаешь до самой крайности, а прежнего Николая так и не вообразишь. Словно заснул я крепким сном... Проснулся — и что же? Гляжу кругом, хочу припомнить, что было до момента засыпания, и не могу припомнить прежнее состояние, словно вытравил кто из сознания, на место его втиснув совершенно новое. Осталось только настоящее — новое, доселе неведомое, да далеко будущее. Дитя, родившееся на свет, не помнит ведь своей утробной жизни, так вот и я: пострижение сделало меня младенцем, и я не помню своей мирской жизни, на свет-то я словно только сейчас родился, а не 25 лет тому назад. Отдельные воспоминания прошлого, отрывки, конечно, сохранились, но нет прежней сущности, душа-то сама другая...».


    Стали принимать монашество мои духовные чада, которых я знал помногу лет. Сам я не монах и, присутствуя на постригах, только со стороны мог наблюдать, что происходит с людьми, которых я хорошо знаю и люблю. Я увидел, что на самом деле происходит великое Таинство: в монашестве умирает человек, но рождается Ангел. И один из первых вопросов, который задается при постриге, звучит так: «Желаешь ли сподобиться ангельскому образу иночествующих?» Монах — это Ангел во плоти.

    Ангел — существо бесполое, а раз он бесполый, то может жить вне брака, он не требует земного восполнения. Поэтому монашество не следует уподоблять браку. Это великое Таинство. Афонский старец Ефрем Катунакский говорил, что монахи восполняют число Ангелов, заменяя Ангелов падших. В «Слове, произнесенном Старцем на постриге монахини...» он сказал: «Как назвать то, что мы видели сегодня? Ни перо, ни земной язык не могут выразить этого таинства. Велико и не исследовано честное таинство монашеского пострига... Сестра наша Никифора! Возрадовались Ангелы на твоем сегодняшнем постриге, потому что увидели тебя входящей в их лик. Опечалились демоны, возрыдались плачем великим, потому что ты заняла то место, на которое до падения были поставлены они... О! Никифора, Никифора, велика твоя благодать, земной Ангеле Никифора!»

    Вы можете улыбаться, потому что монахов видели и знаете, можете говорить: «Рассказывай нам, батюшка, рассказывай, мы про них все знаем». Но я вам хочу сказать, что плотская природа остается, духовная брань не упраздняется: мир борется с Ангелом внутри монаха, но мир никогда этого Ангела уже не победит. Рано или поздно, пройдет десять лет, двадцать, но все равно Ангел победит природу. Ангельское в монахе возьмет вверх, оно неистребимо уже, как образ Божий в человеке. Я бывал на Афоне, встречал там монахов, про которых разные истории об их «похождениях» рассказывали. Но проходило пять-шесть лет, и когда мы приезжали снова, то видели, что они становятся Ангелами, молитвенными, благоговейными. «Невидимая брань монаха, по словам старца Ефрема Катунакского, состоит в том, чтобы победить внутренние страсти, самого себя. Вначале встретишь ветхого человека, подобно Голиафу, но дерзай! Придет благодать, и поднимешься над страстями, над самим собой и увидишь другого человека, подобного новому Адаму, с другим духовным горизонтом, другим духовным одеянием, другой духовной пищей».

    Как может монах падать? Если он согрешает, если он падает, человеком он все же уже не сможет стать, ведь он — Ангел. Монашеские обеты даются только один раз. И когда монах сам слагает с себя иноческие одеяния и даже вступает в брак, согласно каноническим правилам Церкви он продолжает оставаться монахом, но монахом падшим. Мы должны понять, что монах может быть падшим, а может быть вовсе отпавшим от Бога. Тогда кем монах становится? Отпавший Ангел — бес. Отпавший монах становится бесом. Вот это страшно! Могу привести только два случая, когда это происходит: самоубийство монаха и смерть под анафемой. Может быть, бывают и другие причины отпадения от Бога, я их просто не знаю.

    На первый взгляд, любой верующий человек мало чем от монахов отличается, но вы заметьте, как они молчат. Они уже умеют молчать, в отличие от нас. Монахи получают дар молитвы. У них лик обращен к Богу, а не к миру. Они стремятся к уединению, им хочется закрыться, у них уже идет молитва. Вы всмотритесь в монахов: их сразу можно узнать, они от нас отличаются.

    Есть еще одна тайна: человек не может сам выбрать монашество. Только монахи могут выбрать человека для монашества. Кто благословляет на монашество? Опять монахи. Ангелы выбирают себе восполнение. Только они могут говорить: «Идем, вот ты! Идем к нам — ты готов». Ни один человек из мира, даже особо духовный, не в состоянии благословить на монашество, он может согласиться, понять, но благословить... Благословение родителей имеет большую духовную силу, но даже православные родители теряются перед тайной монашества. При постриге не требуется согласие и благословение родителей, точнее, этот вопрос даже и не возникает. Жития святых и жизнеописания подвижников Православия свидетельствуют о том, что большинство из них шли на монашеский постриг без благословения родителей. Родители удивляются: «Как такое может быть?» Воюют часто. Но ведь чадо к Богу идет! Радоваться надо!

    Ангелов выбирают Ангелы. Это дело монахов: выбрать готового к иной жизни и постричь его. Это монашеское священнодействие. А что должен делать избранный? Его дело сказать, помните, какие слова? — Се, раба Господня; буди мне по глаголу твоему (Лк. 1: 38).

    Когда человек готов к монашеству? Когда он не откажется. Не потому, что он осознает, что готов, не оттого, что он собрался, а готов тогда, когда пришли к нему и сказали: «Идем!», и он ответил: «Иду!» Именно в этот момент и происходит выбор. Это удивительно! Ему говорят: «Сейчас, сейчас!» — «Почему не вчера? Почему не завтра? Что будет?» — «Надо сейчас!» — Я спрашивал: «Почему?» — «Ты не поймешь», — отвечают.

    А потому, что неделей раньше человек сказал бы: «Нет!», — он побоялся бы. Через неделю он решит: «Я и без этого проживу». А нужно человеку в такой момент предложить, когда он твердо скажет: «Да!», — а потом, получив этот ангельский образ, он никогда от него не откажется.

    Помните жизнеописание старца Сампсона (Сиверса)? В его родословной — знаменитые графы Сиверсы, министры и губернаторы при императрице Екатерине II и императоре Павле. Отец — датчанин, мать — англичанка. Когда их сын принял Православие, а затем монашество, мать сказала ему: «Мы вычеркиваем тебя из нашего рода». Впоследствии о. Сампсон стал одним из исповедников и святых подвижников многострадальной Русской Церкви ХХ столетия. Его расстреливали, много лет он провел в тюрьмах и ссылках. Кроме того, обвиняя в прелести, не позволяли служить, во Псково-Печерском монастыре он пас коров. Но когда перед смертью его спросили: «Батюшка, если бы ты еще раз жизнь прожил, кем бы ты стал?», он ответил: «Я опять бы стал русским монахом!».

    В монашестве есть дар, который человек, как драгоценную жемчужину, уже никогда ни на что не променяет. Если бы все это узнали, мы бы все туда побежали. Но Господь не всем это дает понимать. Как писал священномученик архиепископ Серафим (Звездинский) своему брату: «Кратко скажу тебе, родной мой, о моей теперешней новой, иноческой жизни, скажу словами одного инока: “Если бы мирские люди знали все те радости и душевные утешения, кои приходится переживать монаху, то в миру никого бы не осталось, все ушли бы в монахи, но если бы мирские люди наперед ведали те скорби и муки, которые постигают монаха, тогда никакая плоть никогда не дерзнула бы принять на себя иноческий сан, никто из смертных не решился бы на это”. Глубокая правда, великая истина...»

    Почему Православной Церковью руководит монашество? Потому что Церковь можно доверить только Ангелам, а не людям. Вот Ангелы и руководят. В Православии архиереев так и называют — Ангелы Церкви. На примере Западного мира мы видим, какая беда наступает, если Церковью пытаются управлять люди.

    Почему я стал рассуждать и думать о монашестве? В прошлом году владыка Сергий пятый раз взял нас с собой на Афон. Там мы встречались со старцами. Старец Иосиф Ватопедский, который написал книгу о своем наставнике преподобном Иосифе Исихасте, всегда принимает нашего владыку, беседует, а в этот раз и нам удалось повидаться с ним. Еще один старец, с которым мы встречались и беседовали, это Папа Янис из скита святой Анны. Он высказал то, что я слышал несколько раз, и что меня всегда обижало. Старец сказал, что самый нерадивый монах лучше самого духовного «белого» священника. Я подумал: «Как так? Вот гордость! Вот ведь как монахи о себе мнят!» Но потом, когда стал размышлять о монашестве, то понял смысл того, что он сказал. Из его уст мы услышали, что самый нерадивый Ангел выше самого лучшего человека. А разве это не так? Ведь так! Как же с этим не согласиться?

    Старец Паисий Афонский, два тома писем и проповедей которого недавно вышли в России, сказал удивительную вещь, что благодать священства не спасает самого священника. По его словам: «Священство — это не средство для спасения (человека, который его принимает)». То есть только тем, что мы — священники, мы спасаться не можем. Хотя преподобный Силуан Афонский писал о том, что благодати в священнике столько, такое море, что если бы он ее видел, то обязательно возгордился бы. Поэтому Господь и не дает видеть это море благодати. А старец Паисий пишет, что благодать дается не для священника. Благодать священства спасает, но не его, а других через него. Став священником, ты обрел благодать, обрел власть спасения других, помощи другим, но ты ею не спасешься. Тебе как человеку нужно самому подвизаться. Таинство священства природу человека не меняет, ты остаешься таким же — греховным, слабым, падшим. Но, тем не менее, ты имеешь власть и духовную силу помогать спасению других.

    Таинство монашества меняет природу человека. Старец Паисий говорил: «Мне много раз предлагали стать священником, я всегда отказывался». Даже Вселенский Патриарх предлагал ему принять священство. «Мне, — говорил отец Паисий, — хватит монашества». Потому что монашество — это дар молитвы за весь мир.

    Когда мы пытаемся стать исихастами, четки перебирать, молитву умную творить, то должны помнить, что это — монашеский опыт, ангельский опыт. Конечно, и мы должны быть ревностными, но все же опыт исихазма — это опыт монашеского бытия. А наше священническое служение — это опыт любви к ближнему. Если ты о себе забываешь, тогда в любое время, когда бы тебя ни подняли, ты идешь на служение с радостью. С радостью исповедуешь, отпеваешь, причащаешь и, главное, с радостью служишь Божественную литургию.

    Когда одно мое духовное чадо готовилось к постригу, я переживал: «Как же так, молодая такая...» А она говорит: «Батюшка, не волнуйтесь. Постриг — это веселее свадьбы будет. Что такое свадьба?.. А постриг — это такая радость, такой праздник!» На самом деле это такое духовное торжество! Вы видели, когда совершается постриг, как ликуют монахи? Так они рады, что их полку прибыло.

    У каждого человека есть два пути, и оба спасительные: путь Марфы и путь Марии (Ср. Лк. 10, 38-42). Путь Марфы — это деятельное служение ближним, таково призвание «белого» духовенства. Путь Марии — это выбор «единого на потребу», жизнь монашеская. Монах внимает Господу, сидя у Его ног. Оба пути спасительны, второй — выше, но не нам выбирать. И в монастыре погибнуть можно, и в миру спастись. Монашество — это лицо Церкви, которое всегда обращено к Богу, а священство — лицо Церкви, обращенное в мир, к людям. Вот такие у Церкви два лица радостных.

    В материале использована информация с сайта информационно-аналитической службы «Русская народная линия».

    Источник: obitel-minsk.by

    • 29 Мар 2015 18:23
    • от monves
  2. Антиномии монастырской жизни

    Настоящая публикация является продолжением статьи «Монастырь как функциональная или дисфункциональная семья». Анализируя эпистолярное наследие преподобного Макария Оптинского, автор предпринимает попытку выяснить – как дисфункциональному монастырю жить со своими проблемами?

    Относительно недавно на Богослов.Ru была опубликована статья «Монастырь как функциональная или дисфункциональная семья». В настоящей публикации продолжим труд по проработке этой темы. Если в предыдущей статье была поставлена цель наметить контуры, которые помогли бы очертить фигуру функциональности и дисфункциональности во внутри монастырской жизни, то в этой статье будет предпринята попытка выяснить, как приспособиться к условиям жизни в дисфункциональном монастыре, в том случае если не ведется работа по оздоровлению и улучшению качества духовной жизни насельников. Как справедливо заметил в своем комментарии к предыдущей статье А. Б. Рогозянский, «Вопрос, который стоит перед семьями, названными дисфункциональными, чаще всего не в том, как им исправиться и представить функциональную семью, а как дисфункциональной семье жить со своей дисфункциональностью, аналогично тому, как жить человеку с увечьем или человеку с хроническим заболеванием». Наглядно видно, что тема дисфункциональности монастырской жизни распадается на несколько подтем. Из них выделяются две особенно важные подтемы, которые между собой взаимосвязаны: первая – как монастырю жить со своей дисфункциональностью и вторая – какой он, этот непростой путь от дисфункционального к функциональному монастырю? Понятно одно – в сложившейся исторической обстановке путь этот не только непростой, но он еще и очень долгий.

    В середине 40-х годов прошлого столетия один молодой ученый Генрих Альтшуллер серьезно задумался над тем, как изобрести методы активации мышления изобретателя. Он исследовал много авторских свидетельств и патентов, и ему удалось не только найти удобные приемы решения изобретательских задач, но и выявить законы и принципы, по которым развивается техника. Так появилась новая наука, которую назвали теория решения изобретательских задач (ТРИЗ). В одном из своих выступлений, рассказывая о том, как он видит будущее своего детища, Альтшуллер сказал следующее: «Нам нужно, грубо говоря, другое поколение исследователей. Рассказывают – может, это слухи, – что Моисей, выводя евреев из Египта, долго метался туда-сюда, отвлекался на посторонние дела, разные вещи… Он ждал, пока вымрет старое поколение, выросшее в рабстве. Ему нужны были новые люди, новая психология, философия народа. Примерно то же самое, да простит меня Злотин, сейчас с ТРИЗ. Надо, чтобы вымер я, чтобы вымер… Злотин, мы должны вымереть, успев создать, скомплектовать вторую ступень ракеты. Со старым мышлением, со старыми подходами, старыми привычками мы не осилим новый этап – а он качественно отличный… Поэтому для нас главная задача – формирование следующего поколения сильных разработчиков ТРИЗ, комплекса ТРИЗ[i]».

    Не исключено, что наше монашество ждет похожий путь развития. И, формируя «следующее поколение сильных разработчиков», важно выработать для себя какой-то план действий, или какие-то планы действий, относительно того, как нам пусть, может, и не очень счастливо, но хотя бы более-менее бесконфликтно и душеспасительно жить в тех непростых условиях, которые имеем. Наш земной путь ограничен сравнительно небольшим временным отрезком, и по известным причинам мы не сможем ждать столько, сколько ждал Моисей…

    По благословению и инициативе святейшего Патриарха Кирилла последние несколько лет довольно оживленно проводятся монашеские конференции, на которых делаются доклады по актуальным проблемам монашеской жизни, был написан и несколько раз переработан проект «Положения о монастырях и монашествующих», некоторые русские монастыри довольно активно общаются с афонскими монастырями по вопросам организации монастырской жизни, заимствуют святогорский опыт. Однако это монашеское движение, если так можно его назвать, пока находится в зачаточном состоянии. Серьезно осмысливать происходящее, искать пути разрешения многосложных и запутанных монастырских проблем сегодня по разным причинам готовы далеко не все насельники наших монастырей и не все епископы.

    Всякие существенные изменения сложившихся правил – это всегда дополнительные беспокойства, лишние заботы, немалый риск, которые приносят новые ранее не известные заботы. Все это не подходит для людей, ищущих лишь «единого на потребу», живущих одним днем и не желающим мыслить перспективно. Однако история человечества богата примерами, когда косность и нежелание быть более открытыми для хороших перемен не только тормозили очень важные нововведения, но и многим людям стоили жизней.

    В акушерских клиниках Европы до середины XIX века так называемая родильная лихорадка уносила до 30 и более процентов жизней матерей, рожавших в этих клиниках. Болезнь носила эпидемический характер. Существовало бесчисленное множество теорий ее происхождения. Во время вскрытия всегда была одна картина: смерть роженицы наступила от заражения крови. Молодому врачу из Вены Игнацу Земмельвейсу удалось открыть тайну этой болезни. Все оказалось гораздо проще, чем могли даже предположить: виной этому заболеванию служила неаккуратность врачей, осматривавших беременных, принимавших роды и делавших гинекологические операции нестерильными руками и в нестерильных условиях. Он понял это, сравнивая данные разных клиник. Земмельвейс предложил врачам мыть руки не просто водой с мылом, но дезинфицировать их хлорной водой – в этом была суть новой методики предупреждения болезни. Против Земмельвейса восстали все светила врачебного мира Европы, многие годы травля была ужасающей. Ведь его открытие превращало врачей в убийц, которые своими руками заносили инфекцию, от которой умирали молодые женщины. Земмельвейс не претендовал на награды, он хотел только одного – сохранить жизни пациенткам. Один врач из Киля решил проверить открытие Земмельвейса на своем опыте, он ввел у себя в клинике обязательную стерилизацию рук хлорной водой. Смертность действительно упала. Не выдержав такого потрясения, этот доктор кончил жизнь самоубийством. Открытие Земмельвейса было признано лишь через 37 лет после того, как оно было сделано. Сколько жизней можно было бы спасти, если бы к словам молодого врача прислушались раньше?[ii]

    За последние несколько лет были написаны серьезные аргументированные статьи относительно изменения существующего подхода к организации монастырской жизни. Такие авторитетные в нашей Церкви богословы, как, например, протоиерей Валентин Асмус, обоснованновысказывались в пользу того, что взаимоотношения епископа с монастырем нуждаются в детальной регламентации, монастырь не может функционировать в соответствии с установленными святыми отцами правилами в условиях, когда правящий епископ по сути является и игуменом (игуменией) монастыря. Неоднократно звучала мысль о том, чтожелательно ввести выборность игумена, это будет способствовать разрешению многих монастырских проблем.

    Афонские игумены и монахи из монастырей, которые переживают сейчас «золой век» монашества, такжеуказывают на то, что монастырь должен иметь определенную самостоятельность от епископа, должность игумена должна быть выборной. Без этого говорить о каких-то серьезных качественных изменениях просто бессмысленно. Однако в ключевых моментах «воз и поныне там». Это означает, что все мы, монахи, не можем не озаботиться решением вопроса: как нам жить в существующих условиях. Признаки, по которым предлагалось в предыдущей статье последовательно рассмотреть дисфункциональность и функциональность монастырской жизни, частично были заимствованы из психологии семейных отношений. Под термином «дисфункциональный монастырь» мы условились подразумевать такой общежительный монастырь, в котором преобладает, по разным причинам, ярко выраженное деструктивное поведение монахов (монахинь) или игумена (игумении), или одновременно и тех и других, что делает атмосферу монастыря тяжелой и гнетущей и препятствует духовному росту насельников. Признаки дисфункционального монастыря были определены как: отсутствие или нехватка эмоционального принятия друг друга; игумен (игумения) не является духовным отцом (матерью), а лишь администратором; повышенная конфликтность в отношениях; отрицание проблем и поддержание иллюзий; замороженность правил и ролей; склонность к полярности чувств и суждений; закрытость монастырской семейной системы; абсолютизирование игуменской власти и отсутствие механизмов соборного управления монастырем.

    Важно сказать несколько слов о психологической зрелости людей, поступающих в наши монастыри. Очень многие приходят в обители, особенно женские, из неблагополучных семей, не получив опыта здоровых отношений и взаимодействия в семье. Обычно дисфункции связаны с наличием алкоголизма в семье, разводом родителей или доминирующей, авторитарной личностью одного из них, а также с эмоциональным вакуумом. Человек, выросший в такой семье, даже не знает, что отношения могут быть другими. Его эмоциональные ресурсы заполнены нездоровым содержанием. Вырастая в дисфункциональной семье, ребенок не умеет принимать и дарить любовь, нередко за любовь принимает ее различные искажения. Он не умеет строить доверительные отношения, не умеет строить личностные границы. Ему трудно определять сферы своей ответственности и компетенции. Если нужно охарактеризовать состояние такого человека одной фразой, то это – вечный эмоциональный голод, без умения его утолить. Когда ребенок из такой неблагополучной семьи становится взрослым, все эти качества переносятся в его собственную семью, в тот коллектив, где он работает, в нашем случае – в монастырь. В монастырь такой человек часто приходит уже сформировавшейся личностью.

    Оставим в стороне пока ответы на вопросы: насколько свободен выбор таких лиц поступления в монастырь, и насколько они вообще способны к монашеской жизни? Не идут ли они и в монастырь с такими же подсознательными намерениями: уйти от себя, спрятаться от своего внутреннего мира? Мы стоим перед фактом: они уже в монастыре. И им нужно как-то помочь. То, что они приносят с собой в монастырь, их проблемы и трудности становятся проблемами и трудностями конкретного монастыря. А приносят они прежде всего неумение доверять, работать «в команде», на руководящих послушаниях – неумение создать «единый дух», склонность испытывать обиды, гипертрофированное чувство вины, неумение разбираться в себе, в мотивах своих действий и подлинных причинах своих чувств, развитый перфекционизм, неумение говорить «нет» в ответ на завышенные, по сравнению со своими реальными силами и возможностями, требования, неспособность выражать свои потребности, неумение раскрываться, проявлять здоровым образом свои эмоции.

    Религиозность сама по себе мало влияет на эти характеристики. Более того, само православие воспринимается часто таким человеком через призму своего больного «я». Фактически, создается собственный образ православия и монашества. Подобные патологии в дисфункциональном монастыре только усугубляются. Наше время – это время неврозов и психозов. Большинство из таких людей по причине полученных когда-то серьезных и глубоких психотравм нуждаются в помощи специалистов – опытных духовников, знакомых с данной проблематикой и обученных работать с такими людьми, психотерапевтов, а в каких-то случаях даже психиатров. А еще им важна среда, где они получат доверие и принятие. Понятно, что эта инициатива должна исходить от игумена. Но, к сожалению, нередко так случается, что психологическая и духовная зрелость игумена оставляет желать лучшего. В этом случае люди с серьезными психотравмами остаются совершенно брошенными. Хорошо, если кто-то из них понимает свои проблемы и самостоятельно инициирует общение по этим вопросам с компетентными людьми.

    Вторая категория монахов в наших монастырях – это довольно самостоятельные, психологически зрелые и цельные личности, которые шли в монастырь скорее по зову сердца, чем из-за какой-то нужды. Однако нехватка знаний, необходимого жизненного опыта, духовный романтизм на первых порах монастырской жизни не позволили трезво оценить ситуацию. То, что они оказались в дисфункциональном монастыре, они понимают много позже. Но у них есть призвание и способности к монашеской жизни, а потому у них хватает душевных сил, внутреннего ресурса, чтобы в условиях духовно неблагополучного монастыря сохранять внутреннее равновесие. Как выживать в духовно неблагополучном монастыре? Как остаться монахом в условиях далеко не монашеских? Нужно ли отчаиваться, если видишь, что серьезных изменений в организации монастырской жизни в обозримом будущем не предвидится? Нужно ли торопиться сменить монастырь или лучше оставаться в месте своего покаяния, где были даны Богу обеты пребывать «до последнего издыхания»? Жизнь так устроена, что когда есть свобода для выбора жизненного пути, то нет необходимых знаний и опыта. Когда же с годами приходят знания и опыт, исчезает свобода действий. Предпринимая попытку ответить на эти вопросы, прежде всего считаем важным обратиться к осмыслению жизненного опыта подвижников благочестия.

    Но прежде чем перейти к такому анализу, всмотримся в реальность – как сегодня многие монашествующие решают вопрос выживания в дисфункциональном монастыре и отвечают на заданные вопросы? В данном случае не представляется возможным привести количественные показатели и продемонстрировать их на графиках и диаграммах, но о тех типах поведения монашествующих как реакции на дисфункциональный монастырь, которые были выявлены в процессе наблюдения, несколько слов будет сказано.

    Оставление монастыря

    По причине того, что желаемое не совпадает с действительным или же в результате непосильных трудов был нанесен большой вред здоровью, некоторые покидают монастырь и уходят в мир. По-разному в дальнейшем складывается их жизнь.

    Уход в идиоритмию (духовное особножительство)

    Ощутив невозможность тесного духовного общения с игуменом (игуменией) монахи (монахини) дистанцируются и относятся к нему (ей) как к администратору. У каждого где-то есть свой духовник, все духовные вопросы решаются с ним посредством переписки, звонков, поездок. К другим насельникам (насельницам) обители такие монахи (монахини) могут относиться очень отстраненно, они не чувствуют себя единым целым со своим монастырем, не ощущают, что это их дом. Они живут своей жизнью, ни во что особо не вникая, такие своего рода «скитяне». Таких сегодня в наших монастырях подавляющее большинство.

    Переход в другой монастырь

    Переход в другой монастырь рассматривается как возможность найти более подходящие условия для монашеской жизни. Бывает, что такие сменяют не один монастырь и не два.

    По течению вниз

    Группа братий (сестер), которые, внешне исполняя минимум требований устава, живут по своим правилам. Вначале они могли быть очень ревностными, но духовное наблагополучие обители сыграло в их жизни свою отрицательную роль. Встречаясь с эмоционально незрелой братией, они увлекают их в осуждения и пересуды, далеко не монашеское времяпрепровождение. Фактически, благодаря им в монастыре формируется своя «субкультура».

    Сопротивляться и что-то менять

    Братия (сестры), которые органично ощущают себя единым целым со своим монастырем, стараются ревностно исполнять монастырский устав, находят возможности жить по-монашески даже далеко в не монашеских условиях. Уважительно относятся к игумену (игумении), хотя никакого духовного контакта с ним (ней) и не имеют. Болеют за монастырь всей душой и очень стараются содействовать каким-то хорошим переменам.

    Довольствоваться тем, что есть

    Обычно это очень простые и искренние люди, которые пришли в монастырь в пожилом возрасте, настрадавшись в миру, и ищут они только «единого на потребу». Они не ищут и не ждут какой-то духовности от игумена (игумении). Они довольны тем, что есть. Хотят дожить в монастыре свою жизнь, имея возможность посещать часто богослужения и побольше молиться. Они, как правило, не вливаются в общество братий (сестер), всегда стоят несколько особняком от всех.

    В жизнеописаниях святых обращает на себя внимание то, что критерии духовного неблагополучия и благополучия монастыря у каждого были свои, но в целом между собой имели определенное сходство. Так, преподобный Паисий Величковский в 17 лет вступил в Любечский монастырь, затем перешел в скит Трейстены в Молдавии, оттуда — в скит Керкул, отличавшийся особенной строгостью монашеской жизни. Затем он переселился на Афон. Духовное благополучие монастыря он рассматривал как возможность жить строгой монашеской жизнью и возможность иметь опытного руководителя. «Маршрут» монашеской жизни святителя Игнатия Брянчанинова пролегал через девять монастырей: Александро-Свирский монастырь, Площанская пустынь, Оптина пустынь, Кирилло-Новоезерский монастырь, Семигородская пустынь, Дионисиево-Глушицкий монастырь, Пельшемский Лопотов монастырь, Троице-Сергиева пустынь, Николо-Бабаевский монастырь. Поиски опытного духовного руководителя и подходящих условий для полноценной монашеской жизни, проблемы со здоровьем и несовершенство церковной системы, которая переводила монахов из монастыря в монастырь как государственных служащих в разные места службы – все это привело к тому, что святитель Игнатий был вынужден всю свою монашескую жизнь быть странником. Игумения Таисия (Лепешинская), иноческий путь которой подробно рассматривался в предыдущей статье, по причине духовного неблагополучия монастырей была вынуждена сменить два монастыря. Но были и другие случаи в истории Церкви: святая Исидора переносила с великим терпением, смирением и кротостью презрение сестер монастыря, в котором она жила. Ангел Божий явился монаху-пустыннику Питириму и повелел ему идти в Тавенисский монастырь, чтобы увидеть святую, человека, который постоянно пребывает в Боге. С одной стороны, по учению святых отцов жизнь монаха – это мученичество, с другой, у святых отцов мы находим строгое предостережение о том, чтобы восхождение на крест совершалось согласно силе каждого.

    Задержимся более подробно на эпистолярном наследии преподобного Макария Оптинского. В 1827 году старец Макарий был назначен духовником Севского Троицкого женского монастыря. Тогда было положено начало новому периоду его пастырской деятельности. Нелегкое дело духовного окормления, к которому он приступил в возрасте сорока лет, станет его главным служением до конца дней. Многие его письма, как мы увидим ниже, адресованы монахиням из далеко не благополучных монастырей.

    Монастырскую жизнь старец Макарий рассматривает как «борьбу непрерывную со всезлобным врагом – диаволом. Мы падаем и возстаем, побеждаеми и побеждаем, по мере нашего устроения – гордаго или смиренного, а Господь Подвигоположник, видя нас изнемогающих, поддерживает, укрепляет и возставляет; на раны падших возливает вино и елей; врачует их скорбми, и болезньми, и приводит ко благому концу»[iii]. Но он признавал, что состояние многих монастырей – неутешительное: «Обители суть пристанища спасения, – писал он, – но случается, что и в оных бывают подвержены волнениям и погружаются в волнах»[iv]. В одном письме он сообщает «жалостную весть» о том, что «кроткая и незабвенная мать игумения монастыря переселилась в вечные обители». «Вы не можете себе представить, – пишет далее старец, – какой там был стон, плач, рыдание и вопль о лишении ее. <...> Она своею кротостью, простотой, смирением, терпением и любовью заставила всех рыдать о себе. Кротко-мудрое ее правление более 300 сестер успокаивало, не знаю, кто займет ее место. Будет начальница, но матери не будет такой»[v].

    Вера в волю Божию и Его промысл доминирует во всем учении старца о преодолении трудностей монастырской жизни: «веруйте быти Промыслу Божию, ведущему нас путем неведомым для нас»[vi], «По совету отцов святых прежде всего должны иметь мы веру несомненную, что все случающееся с нами бывает по воле Божией, а воля Божия есть, чтобы нас спасти. Спасение же приобретается смирением и многими скорбями, без сих же последних и смириться невозможно»[vii]. Но в то же время преподобный Макарий Оптинский не был сторонником полного бездействия относительно положительных перемен в организации монастырской жизни. В своих письмах он призывает «делать возможное по силе, а прочее предоставлять воле и промыслу Божию»[viii].

    Старец Макарий особенно располагает к себе пастырской ответственностью, живостью характера и подвижностью, которые очень интересно преломлялись в его духовнической практике. В письмах он часто выступает в роли ходатая и заступника перед игумениями за оступившихся монахинь: «А теперь гостят у нас и вашего стада овечки, мать Л, М и другая М, на время отлучившаяся от стада и паки желающая в ваши материнские недра. Голубица, вылетевшая из Ноева ковчега не обрела покоя ногам своим, паки к Ною в ковчег возвратилась, и он ее принял и успокоил, так и она (ушедшая сестра) да не уподобиться врану, оставшемуся вне ковчега, но подражает голубице, а Вы уподобьтесь Ною, примите ее, и ежели она малодушным своим исшествием причинила Вам скорбь, то великодушно простите ее, и утвердите в ней вашу любовь»[ix]. В другом письме он настоятельно просит игумению вручить духовное руководство над сестрой ее монастыря другой монахине и смиренно испрашивает прощения за такое нарушение «субординации»: «N N просила нас поручить ее для окормления матери Р, а мы вас о сем просим, вручите ее ей, и не скорбите на нас за такое распоряжение, мы сами невольны. – Просят»[x]. «Я надеюсь, что вы ее простите, – пишет он еще одной игумении, – с обычною Вашею материнскою любовию»[xi].

    Простым монахиням, находящимся в скорбных обстоятельствах, виной которых была игумения, он писал: «Успокойтесь Бога ради и отложите скорбь Вашу на игуменью, пусть она делает как хочет»[xii], «К игуменье имей почтение и любовь, понуждая себя к тому, когда нет их, также и всех сестер считай лучшими себя»[xiii], «Ежели и приложатся тебе скорби по приезде игумении, ты не упадай духом, а возводи упование свое на Бога»[xiv]. И как велика была его радость, когда игумении делались по отношению к сестрам мягче и снисходительнее: «Видишь сама, не измена ли это десницы Вышняго, что мать игумения сделалась к Вам помиренее, когда прежде о сем и думать не могли»[xv]. Старец часто советует «лучше делать по возможности уступку нежели крамолить спокойствие»[xvi].

    В одном из писем он очень тепло благодарит игумению за ее доброту по отношению к сестрам: «Благодарю Вас, матушка, – пишет он, – что приняли мой совет касательно сестер, паче больных, многим бывает душевная болезнь причиною телесной, но как нет врачующего, то оныя отягащаются; иногда ваше посещение и слово одно, сказанное к утешению и подкреплению, может развязать узел, связующий совесть, и укрепит к понесению болезни с благодушием»[xvii]. Старец Макарий понимал, что главная ответственность ложится на игумению – ведь в большинстве случаев именно она делает монастырь функциональным или дисфункциональным, именно она формирует теплый и доброжелательный климат в монастыре, который влияет на способность монахинь преодолевать трудности на пути ко спасению. В дисфункциональном монастыре существует избирательная любовь игумении к сестрам, не все сестры одинаково любимы. Он прилагал много усилий к тому, чтобы примирить обе стороны.

    По письмам видно, как искусно и энергично он распутывает клубки сложных и конфликтных взаимоотношений между сестрами и игуменией монастыря, как подробно и основательно погружается в прозу монастырской жизни женских монастырей: «Ты пишешь, что скорбишь на Ν Ν за поношение M N, а Ν Ν в свою очередь жалуется на Вас, что Вы ее обижаете и поносите, и она через вас много терпит. Я в этом ей не даю полной веры, и даже на письмо ее не отвечаю, но и вам советую, когда она вас поносит, не отмщевать ей тем же, а смиренно за нее молиться»[xviii]. (Особенно умилительно читать такие строки, если при этом помнить, что благодаря преподобному Макарию Оптинскому укрепилась связь между оптинским старчеством и русской интеллигенцией. Для того чтобы увидеть старца Макария, поисповедоваться у него, получить благословение, в Оптину приезжали А.К. Толстой, И.С. Хомяков, Н.В. Гоголь, А.Н. Муравьев, супруги Киреевские. Как, наверное, утомительны для него были такие глубокие погружения в особенности женской души?..).

    Случалось, что целые потоки клеветы обрушивались на сестер, и тогда старец Макарий со свойственной ему отеческой любовью и участием, желая поддержать и утешить, писал: «В чем на вас клевещут, это сущая несправедливость»[xix], «Я точно уверен, что в деле твоем ты ничем невинна»[xx], «Ты скажешь, хорошо тебе словами говорить и легко написать, но как это выполнить?...»[xxi], «Скорбь Ваша от Н-ы точно не легка, да что же с нею делать»[xxii]. В письмах он часто просит сестер поддерживать друг друга советом и добрым словом, при необходимости ходатайствовать и перед игуменией друг за друга: «Досточтимая о Господе мать В! И вас просим о ходатайстве у матушки игуменьи за Е-ну. Все, что мы делаем для ближнего, делаем для себя, ибо Господь приемлет на себя сделанное для них». Такую взаимную поддержку в условиях неблагополучного монастыря он считал особенно важной.

    Сострадание друг другу, активное участие и сочувствие занимают центральное место в его «учении» по выживанию в духовно неблагополучном монастыре: «Только Ты не малодушествуй, а уповай на Него. Он пошлет тебе и человека, могущего тебя утешить, т. е. сестру по духу»[xxiii]. «Бог даровал тебе иметь книги св. Отцов, и отчасти понимать учение их, а в чем нужно к укреплению и мать духовную и сестру по духу, носившую твои немощи, может быть и не вполне, но сколько можно»[xxiv]. «Прошу вас всех вообще, хотя и сами в скорби, утешайте скорбную N.N. здравыми рассуждениями и советами. Вы сами помните, как сначала шли этою дорогою, показуйте и другим путь, где дурно, грязь, болото, дебри, глубина, горы, звери, разбойники, оттуда удаляться, чтый да разумеет»[xxv]. В случае если к старцу обращались за советом, в какой монастырь лучше пойти, он относился к этому очень ответственно и серьезно. В одном письме он пишет: «Я не осуждаю Е-го монастыря, конечно, везде есть спасающиеся, но только мне неизвестен их образ жизни, и потому не смею вверить ее неизвестному пути»[xxvi]. «Ф-на опасается возвратиться к вам в обитель, боится попасть в теперешнюю крамолу и располагается сердцем к С-у, куда и мы ей подаем совет водвориться»[xxvii].

    Относительно перехода в другой монастырь, даже в очень трудных обстоятельствах, старец не спешил давать такое благословение, он понимал, что это сильное внутреннее потрясением, это всегда шаг в неизвестность, волнение и тревога. Влиться в новый коллектив и обживать новое пространство очень сложно и душевно затратно. Через это испытание многие монашествующие проходят с большим трудом. Поэтому он писал: «Касательно же ладожского монастыря, где оный находится далеко от Петербурга, верст 150. Но теперь для тебя нужды нет от живого искать мертвого; там надобно привыкать и к людям и к обычаям, а это все трудно, без нужды для чего дерзать»[xxviii]. «Мысль об оставлении обители неосновательна и душевредна, в уме твоем живописуется, что там тотчас уже и покой обрящешь, а сим обольщаешься. А ты, напротив, представь, что можешь встретить сугубейшие скорби и испытай себя, готова ли ты к оным? <…> Оставь эту мысль, не сходи со креста, вини себя, а не других, и Господь тебя успокоит»[xxix]. «Нынче она, завтра другая, а твои силы и здоровье далеко ушли. Нет уж живи в З-й, и утверди мысль свою на камени терпения и смирения и успокоишься. Все те, кои к тебе не расположены, будут располагаться, а главное смирись, укоряй себя и потерпи»[xxx]. «Скорблю о твоем колебании, что ты колеблешься жить в обители. Ты думаешь, лучше найдешь в другом месте? – Совсем нет. Ты туда пойдешь и страсти свои с собой понесешь, а ежели еще не найдешь человека, могущего тебя в скорби утешить или в страстях укрепить, то и весьма смутишься, а здесь духовную подпору тебе Бог послал»[xxxi]. «На прошение твое сказать тебе решительное слово о переходе, или нет, духу не собираю, потому что весьма часто обстоятельства изменяются, а с ними и чувства принимают другое направление, как ты и сама о сем свидетельствуешь. <..> До мая месяца много может быть перемены и в обстоятельствах и в чувствах, тогда можно на что-нибудь решиться, а теперь подождем»[xxxii]. «Какая будет воля Божия, то само дело и устройство обстоятельств покажет тебе, переходить ли или оставаться, т. е. ежели будет тебе невыносимо и будут гнать – выходи; а когда нет, лучше остаться»[xxxiii].

    Старец считал крайне необходимым иметь правильный душевный настрой, и тогда скорби будут переноситься легче: «Терпение есть мати утешения, а малодушие есть мати мучения»[xxxiv], «Мыслию иметь себя последнею всех»[xxxv], «Считая себя достойными скорбей, скорби будут легче»[xxxvi], «Посылаемые скорби – суть знамение милости Божией, надо принимать их с благодарением»[xxxvii], «Вознесут или накажут, предайте все воле Божией и не смущайтесь, совесть Ваша чиста, сего вам довольно»[xxxviii], «Не нужно думать, что нашедшие скорби «от гнева Божия», но полагай что от любви, чтобы очистить ими от грехов»[xxxix], «Смирим себя перед Богом и ближними, простим оскорбляющим нас, дабы и самим прощенным быти»[xl], «Как можно хранись прекословий и не отвергай обличений»[xli].
    Относительно того, как относиться к сестрам, которые инициировали напряженные конфликтные ситуации, старец Макарий в своих письмах писал: «О ближнем рассуждать, что их также борет и восставляет враг к немирствию и смущению», «О ее же устроении надобно пожалеть, которое может быть и переменится на лучшее с течением времени и попущением искушений»[xlii]. «О с. К. не знаю, что и сказать, видно надобно потерпеть ее немощь за малость ее разума»[xliii], «Право, она жалка, молитесь за нее да исцелит ее Господь»[xliv]. Чтению книг он придавал большое значение, и в каждом письме советовал читать творения святых отцов: «Как хлеб укрепляет наше тело, так и хлеб слова Божия укрепит наши души»[xlv], «Читайте книги со смирением и Господь просветит сердца Ваши»[xlvi].

    Таким образом, старец Макарий для жизни в дисфункциональном монастыре считал жизненно важным:

    – довериться промыслу Божию и, насколько это возможно, терпеть;

    – иметь в монастыре человека по духу для взаимной поддержки и общения; если такого человека нет, то молиться о том, чтобы Господь его послал;

    – к игуменье понуждать себя питать «добрые чувства» при всяких обстоятельствах, когда необходимо, молиться об умягчении ее сердца;

    – трезво смотреть на вещи, не малодушествовать и не предаваться излишнему «гореванию»;

    – деструктивное и конфликтное поведение ближних оправдывать тем, что их «борет враг», а кто-то оступается и за «малостью разума»;

    – чтение святых отцов – большая поддержка;

    – относительно улучшения монастырской жизни делать все возможное, а остальное оставлять на Бога;

    – рассматривать возможность перехода в другой монастырь в крайнем случае, не забывая о том, что «привыкать к новым людям и обычаям» трудно, и «без нужды лучше не дерзать»;

    – сколько можно удаляться от дрязг и сплетен;

    – хранить совесть, не стеснять ближнего и не водиться эгоизмом;

    – беречься от того, чтобы не закоснеть в злобе.

    Исследование писем преподобного Макария Оптинского позволяет сделать вывод, что даже в самом духовно неблагополучном монастыре возможна духовная жизнь и духовный рост. Однако для этого важно иметь правильный и четкий душевный настрой и общение, которые будут поддерживать в трудные минуты и помогать восстанавливать душевное равновесие. На этом, конечно, «перечень» возможных способов выживания в духовно неблагополучном монастыре не исчерпывается. Агиографическая литература, мысли святых отцов – все это требует осмысления и анализа в данном контексте и может очень обогатить нашу жизнь полезными мыслями и с

    [i] Альтшуллер Г. С. Бороться и побеждать! // TOCPEOPLE [Электронный ресурс]. Режим доступа:http://www.tocpeople...ya-i-pobezhdat/ Дата доступа: 23.03.2015
    [ii] Верткин И. М. Игнац Филипп Земмельвейс // доктор.кз [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.doctor.kz.../2006/07/04/53/ Дата доступа: 23.03.2015
    [iii] Собрание писем блаженныя памяти оптинского старца иеросхимонаха Макария // Письма к монашествующим, М., 1863. Ч. 1. с. 282.
    [iv] Там же, с. 33.
    [v] Там же, с. 83.
    [vi] Там же, с. 11.
    [vii] Там же, с. 2.
    [viii] Там же, с. 33.
    [ix] Там же, с. 349.
    [x] Там же, с. 347.
    [xi] Там же, с. 364.
    [xii] Там же, с. 18.
    [xiii] Там же, с. 62.
    [xiv] Там же, с. 409.
    [xv] Там же, с. 422.
    [xvi] Там же, с. 298.
    [xvii] Там же, с. 378.
    [xviii] Там же, с. 396.
    [xix] Там же, с. 4.
    [xx] Там же, с. 5.
    [xxi] Там же, с. 9.
    [xxii] Там же, с. 180.
    [xxiii] Там же, с. 186.
    [xxiv] Там же, с. 229.
    [xxv] Там же, с. 328.
    [xxvi] Там же, с. 376.
    [xxvii] Там же, с. 409.
    [xxviii] Там же, с. 39.
    [xxix] Там же, с. 77.
    [xxx] Там же, с. 172.
    [xxxi] Там же, с. 261.
    [xxxii] Там же, с. 413.
    [xxxiii] Там же, с. 62.
    [xxxiv] Там же, с. 3.
    [xxxv] Там же, с. 4.
    [xxxvi] Там же, с. 3.
    [xxxvii] Там же, с. 4.
    [xxxviii] Там же, с. 4.
    [xxxix] Там же, с. 5.
    [xl] Там же, с. 24.
    [xli] Там же, с. 103.
    [xlii] Там же, с. 71.
    [xliii] Там же, с. 94.
    [xliv] Там же, с. 312.
    [xlv] Там же, с. 9.
    [xlvi] Там же, с. 179.

    Источник: bogoslov.ru

    • 29 Мар 2015 17:49
    • от monves
  3. Святой Иоанн Лествичник и лестница приоритетов

    В четвертое воскресенье Великого поста Православная Церковь вспоминает преподобного Иоанна Лествичника. О важности этого святого для Церкви, об актуальности его главного труда «Лествицы» и о том, стоит ли мирянину думать о монашеском подвиге «Фоме» рассказал епископ Якутский и Ленский Роман.

    НЕТ МОЩЕЙ, НО ЕСТЬ ПАМЯТЬ

    Житие преподобного Иоанна Лествичника, игумена Синайского монастыря, не изобилует лишними подробностями. Он родился в Константинополе, получил хорошее образование, в шестнадцать лет принял постриг на Синае, был послушен своему духовному отцу авве Мартирию, после смерти последнего жил в уединении, через сорок лет был призван к игуменству в Синайской обители Неопалимой Купины, ныне известной как монастырь святой великомученицы Екатерины. Управлял обителью столь успешно в духовном отношении, что еще при жизни получи прозвание «нового Моисея». Незадолго до своей блаженной кончины, преподобный отошел от дел и вновь удалился в пустыню. Преставился ко Господу 30 марта, год точно не известен — то ли конец VI века, то ли середина VII.

    Даже мощей преподобного не осталось. А память осталась, и какая!

    Четвертая неделя Великого поста была посвящена этому святому сравнительно поздно — только в XIV веке, но это как раз свидетельствует в пользу того, что его слава великого подвижника и учителя благочестия не угасала со временем. Есть мнение, что установление празднования памяти святого именно в воскресенье связано с тем, что его хотели почтить совершением полной Божественной литургии, что было бы невозможно, если бы день его памяти (30 марта) выпадал на будний день Великого поста. Это значит, что из всех святых, память которых совершается в великопостный период, особо выделен был именно он.

    В житии преподобного Иоанна есть одна настолько важная деталь, что она вошла в синаксарь — чтение о дне, совершаемое во время Всенощного бдения. Он был не просто выдающийся аскет. Он был сдержан даже в своем аскетизме. Он не накладывал на себя никаких лишних постов, смиренно подчиняясь уставу — он вкушал все, что было разрешено, но умеренно. Он не отказывался от сна вовсе (а такие примеры в истории Церкви есть — преподобный Силуан Афонский, например, никогда не ложился, лишь дремал сидя), но спал ровно столько, чтобы сохранять работоспособность и трезвость ума. «Все течение жизни его была непрестанная молитва и безмерная любовь к Богу», — сообщается в синаксаре, и в этом, вероятно, кроется тайна того почитания, которое вызывает этот святой. Это то, к чему все мы призваны — к непрестанной молитве и безмерной любви к Богу. Для того нам и дан устав Великого поста: чтобы ради Него мы учились молиться, смиряли себя не столько даже ограничениями в пище (нельзя сказать, что постная пища невкусна или малопитательна — было бы желание, любая хозяйка может приготовить замечательную постную трапезу), сколько подчинением себя данным Церковью правилам. (Практическая польза от уставных богослужений и рациона питания — это тема для отдельного обсуждения, здесь не вполне уместного.)

    ЛЕСТНИЦА ПРИОРИТЕТОВ

    Вероятно, именно трезвомыслие и рассудительность помогли преподобному Иоанну написать «Лествицу» — один из величайших аскетических трудов в истории Церкви. Намеренно избегаю словосочетания «памятник святоотеческой письменности». «Лествица» — не памятник. «Лествица» — руководство к действию. И, между прочим, это единственный не библейский и не богослужебный текст, чтение которого предусмотрено в богослужении. То есть эта книга, как минимум, может быть полезна всем верующим, а не только монахам, для которых она и писалась. Не теряет она актуальности и сегодня, хотя последний перевод ее был осуществлен во второй половине XIX века. Современному читателю этот язык может показаться тяжеловесным, но обратиться к тексту стоит!

    Как известно, «Лествица» представляет собой последовательное изложение тридцати ступеней восхождения к Богу посредством устранения страстей и достижения добродетелей. Как ни странно, первые ступени описывают не основные принципы общечеловеческой морали (не лгать, не красть, не превозноситься) и даже не аскетические требования (против чревоугодия или многоспания), а описывают вполне монашеские этапы отречения от мира: от жития мирского, от житейских попечений, от родного дома («О странничестве»)…

    Если мы задумаемся над этим, то поймем, что творение Иоанна Лествичника с первых слов предлагает христианину — любому, а не только монаху — верно расставить приоритеты. Осознание себя как часть мира вечного, а не преходящего, сосредоточение на своей внутренней жизни и своих отношениях с Богом — это первое, что происходит с человеком, услышавшим Божий призыв. У блаженного Августина есть прекрасные слова: «Если Бог будет на первом месте, все остальное будет на своих местах». Так вот, начало духовного пути — поставить Бога на первое место.

    Разумеется, мирянин, который буквально начнет исполнять слова «Лествицы»: «Любовь Божия угашает любовь к родителям; а кто говорит, что он имеет ту и другую, обманывает сам себя, ибо сказано: никто же может двемя господинома работати (Мф. 6, 24)», — в конечном итоге становится нарушителем евангельского требования: «Бог заповедал: почитай отца и мать; и: — злословящий отца или мать смертью да умрет. А вы говорите: если кто скажет отцу или матери; дар Богу то, чем бы ты от меня пользовался» (Мф.15:5). Но ту же заповедь он может нарушить, восприняв буквально неоднократно повторенные слова Писания: «Оставит человек отца и мать и прилепится к жене». Это — тоже расстановка приоритетов. Связь с супругом прочнее связи с родителями. Служение Богу — значительнее служения сыновнего.

    УЗНАТЬ В СЕБЕ МОНАХА

    Собственно говоря, кто такой монах и чем он отличается от мирянина? Он не женится? Но любой женатый человек когда-то жил вне брака, а благочестивым христианином уже был. Монах больше молится? Но любой христианин призван к непрестанной молитве.

    Все просто — монах посвящает себя Богу и Церкви. Подобным образом посвящают друг другу себя люди, вступающие в брак. Целиком и полностью, безоговорочно, как уже было сказано — оставляя отца и мать.

    Именно об этом тот же преподобный Иоанн писал в «Лествице»: «Свет для монахов – ангелы, а свет для всех людей – монашеская жизнь». Монашество — своего рода образец, икона, некий предел духовной жизни. По крайней мере, в идеале, а вернее — в норме. Другое дело, что большинство, в силу слабости, от нормы уклоняется.

    Кстати, именно поэтому монашество обычно избирают в молодости, когда человек еще склонен к максимализму. В той или иной степени почти все верующие юноши и девушки проходят тягу к иноческому житию. И это очень полезная тяга — не только для тех, кто в дальнейшем этот путь для себя изберет (таковых будет немного), но и для будущих супругов, отцов и матерей, да просто порядочных людей. Человек понимает, что такое жить на пределе. Человек, прошедший стремление к монашеству с его беззаветным служением Богу и Церкви, в дальнейшем будет ориентироваться на эти бескорыстие и верность в своем служении супругу, ближним, детям, делу, Отечеству — в конечном итоге, в ближних он будет узнавать Бога.

    Тем более, современное монашество гораздо более открыто к миру, чем те монахи, к которым обращался преподобный Иоанн. Сейчас, например, в значительно меньшей степени распространена такая форма монашеской жизни как отшельничество. Зато сейчас распространено ученое монашество, многие монахи занимаются миссионерской и просветительской работой, многие несут социальное служение и так далее. Не говоря уже о том, что сейчас существует такое немыслимое для прошедших веков явление как монах — приходской священник.

    В какой-то степени сегодняшним монахам сложнее, чем их предшественникам. Сегодня тот, кто искреннее желает послужить Богу, точно так же должен отказаться от радостей мира (от греховного стяжания до добродетельного семейного счастья), но при этом не защищен от него ничем, кроме собственной воли: нет ни пустыни, ни высоких монастырских стен (в крупный городской монастырь, особенно представляющий культурную ценность, за день приходит значительно больше светских людей, чем вечером на дискотеку!).

    Так что форма монашества, как и условия жизни мирянина ныне не те, что в Византии времен Иоанна Лествичника. Но суть остается прежней. Вверх по лестнице: от отречения от мира до стяжания трех высших добродетелей — веры, надежды и любви.

    Источник: foma.ru

    • 24 Мар 2015 22:33
    • от monves
  4. Жизнь в афонской киновии

    По своей природе мы нуждаемся в общении с Богом и ближним. «Ничто так не свойственно нашей природе, как иметь общение друг с другом, нужду друг в друге и любить соплеменных» [1]. Этот характер человеческой жизни, согласно святому Василию, сохраняет киновия (общежитие), поскольку «в одинокой жизни, что есть, делается для нас бесполезным, а чего нет, то невознаградимым» [2]. Она воплощает и «взаимную связь членов, их служение друг другу и подчинение главе нашей, то есть Христу, [3] и «действие Святого Духа, переходящего на всех вместе» [4]. Таким образом, киновия – это образ Церкви, «поприще подвижничества, благонадежный путь к преуспеянию, постоянное упражнение и поучение в заповедях Господних [...] целью имеющее славу Божию, а в образец принимающее упоминаемых в книге Деяний святых» [5].

    Человек становится монахом, когда находит смысл своей жизни в общении с Богом, чувствует свою личную немощность и просит Его милости. По своему человеколюбию, Церковь создала различные способы монашеской жизни. Люди оценивают их, каждый по-своему. Однако мы ограничимся словами святого Симеона Нового Богослова, который говорит, что этот образ жизни «во всех и всяческих делах и деяниях всеблагой и ведущий к Богу» [6]. Общежитие идет по среднему пути, не впадая в крайности. Это способ сосуществования различных характеров и стремлений на одной территории, в одном образе жизни. И он дает хорошие результаты, так как не является делом рук человеческих. Сам Господь наш Иисус Христос установил его и обеспечивает его дальнейшее существование. Он сказал святому Пахомию, первому главе киновии: «Дерзай, ибо корень, пущенный брошенным тобой семенем, не исчезнет в веках. До скончания века семя твое сохранится на земле» [7]. Общежитие – это очевидные рамки, которые помогают монаху стать украшением Церкви посредством богослужений, соблюдения правил, послушаний, смирения...

    Существуют определенные законы, ангельские и святоотеческие правила, прокладывающие путь монаха к свободе. Когда святой Пахомий счел молитвенное правило недостаточным, Ангел ответил ему: «Достаточно. Я так установил, чтобы и другие могли исполнять правило, не сожалея, что оно остается незаконченным. Совершенные не нуждаются в законе, своих кельях, всю свою жизнь отдавая закону Божьему» [8].

    Церковь удовлетворяет стремления человеческой природы. И в киновии человек дает правильную оценку своих способностей и развивает свою личность. Послушание, желание следовать воле Бога, очищает человека и приводит к единству его возможности и силы, разобщенные эгоизмом. Таким образом, монах делает свое скромное дело, не абсолютизируя его эгоистично, но превращая его в часть общего дела монастыря, тела Церкви, получая тем самым благодать Христа, Главы этого тела. Соответственно, в монастырской общине могут быть соблюдены все заповеди, ниспосланы дары Духа, обнаружены и исцелены несовершенства, восполнены недостатки, как учит святой Василий Великий [9].

    Каждый находит подходящее для себя место. Каждый монах внутри киновии действует иначе, нежели остальные. Однако даже самое малое его деяние приобретает спасительный смысл. Достаточно вспомнить непрестанные похвалы великого киновиарха, святого Феодора Студита, всякому послушанию, как важному, так и незначительному, и эпиграммы, которые он посвящает каждому послушнику. В этом мы видим полную любви пастырскую миссию Церкви. Каждое материальное занятие освящается, воплощая тем самым духовную жизнь.

    Смиренной и незаметной жизнью святой Ефросиний, скромный монастырский повар, вкушает райские блага. Святая Исидора Тавеннисийской киновии удостоилась поклона и похвал от великого старца-пустынника преподобного Питирима. Таким образом, помимо видимой, в киновии существует и невидимая иерархия, которая, открываясь именитым старцам, заставляет их целовать ноги простых монахов.

    В монастыре повседневность получает большую ценность. Простые действия, такие как участие в богослужении или некое незначительное занятие, не навевают скуку, но помогают душе незримо накапливать Божественную благодать, как капли в водоеме, и уподобляться Богу. Достаточно лишь одного явления благодати, чтобы в монахе утвердилась «полнота веры» [10]. Это помогает человеку почувствовать ценность маленьких и незначительных дел и убедиться, что он идет по верному пути. Большую роль играют и слабости окружающих. В конфликтных ситуациях человек открывает себя, свои немощи. Братья «шлифуются», подобно камням, которые течение реки уносит и сталкивает между собой. Восполняются человеческие недостатки. «Излишки» в молитве, труде, мудрости одного брата восполняют недостатки в этом у другого. Временная слабость одного в общей борьбе не приводит к отчаянию и катастрофе, ни личной, ни коллективной. Как единое тело братия следует по одному пути, противостоит общему врагу и имеет способность поддержать один член, когда он ослабевает, придавая ему сил для возвращения к борьбе и, в свою очередь, оказать такую же помощь другим.

    Главенствующей ролью обладает присутствие игумена, являющегося старцем, отцом братии, которому Господь вверил их души. Благодатью Божьей он истолковывает Его волю для каждого монаха. Наблюдая, он разоблачает козни лукавого и хранит в безопасности свою духовную паству. Подобно боговидцу Моисею и апостолу Павлу, игумен занимает место посредника между Богом и своими духовными чадами, молится за них и направляет к спасению. А братья, слушая игумена, имеют послушание и к Богу, сделавшего игумена их главой и просвещающего его. Послушание приносит благодать Бога, и с ее помощью духовно слепые с легкостью прозревают, как учит нас святой Иоанн Лествичник [11]. Люди, свободные от гнета эгоизма, сосредоточенно идут по своему пути. Так, корабль братии, имея кормчим игумена, который заботится о многочисленных административных и экономических нуждах киновии, а боцманами – старших духовных братьев, которые посредством своего опыта поддерживают более молодых монахов и помогают игумену проложить путь. Монахи, в свою очередь, моряки этого корабля, и каждый из них вносит свой посильный вклад в жизнь монастыря. О пути монастыря можно услышать на еженедельных собраниях, где старец дает руководство по определенным вопросам жизни братии, монастырского служения, раскрывает смысл различных праздников и литургий. Братья разговаривают на повседневные темы, обмениваются опытом, беседуют.

    Неотъемлемой частью монастырской жизни является прием паломников. В последние годы очень многие приезжают на Афон, среди них греки и иностранцы, православные и верующие других конфессий, люди разных возрастов и профессий. Паломники живут по распорядку монастыря. Один монах берет на себя встречу паломников, другие – их устройство в гостинице, третьи – общение с ними. Паломники участвуют в богослужениях и едят на общих трапезах. Они отдыхают от мирских забот и обсуждают волнующие их проблемы.

    Таким образом, киновия, находясь вдали от мира, особенным образом принимает участие в его жизни. Она не состоит в существующих социальных структурах, обладая собственными установлениями во главе с Богочеловеком и в духе самопожертвования. Соответственно, это открытая община, которая может принять каждого и помочь ему вновь обрести утраченную личную или коллективную целостность.

    Характер киновии отражается и в ее архитектуре. В центре находится кафоликон (центральный храм), вокруг него располагаются кельи братии, трапезная, гостиница, места для работы и кладовые. Сердцем монастыря является кафоликон. Во главе всех ежедневных действий (послушания, трапеза, собрания, отдых) стоит Божественная литургия. Она является приношением, даром творения, человеческого труда, всей нашей сущности Богу. «Твоя от Твоих» – неотъемлемое условие для служения Божественной литургии.

    Божественное служение пронизывает всю жизнь киновии. Любое действие осуществляется сквозь призму этого служения, освящается, так как приносится в дар Богу. Работа делается для Бога, для ближнего, для монаха или паломника. Пища и сон восполняют природные потребности тела, и когда человек должным образом распоряжается ими, это прославляет Бога и Его промысел. И небольшая прогулка, словно ослабляющая тетиву лука, по словам Антония Великого, помогает немощи природы и благодатью Божьей способствует ее взрослению. Все может стать даром Богу, но в сочетании с молитвой. Иисусова молитва является важной в каждый момент жизни монаха.

    Распорядок киновии – это рамки, которые, если они будут оценены по достоинству, смогут в значительной степени связать жизнь монаха с уставом Церкви. Несмотря на то, что в монастырях существуют определенные различия, суть остается единой. День монаха начинается немного после полуночи. Первоочередная забота монаха, первая мысль – это его молитвенное правило: Иисусова молитва с четками и поклонами, коленопреклоненные молитвы, сотницы – все это старец определяет индивидуально для каждого монаха. Таким образом, работа разума в момент, когда он чист, направляется на Бога. С этими святыми мыслями монах отправляется в кафоликон, где начинают служить полунощницу. За тихим прочтением полунощницы, шестопсалмия, псалмов утрени следует прославление и призвание помощи святых и Богородицы в канонах и Песни Богородицы («Честнейшую Херувим...»). Кульминация утрени – восхваление Бога стихирами на «Хвалите» и славословиями. После чтения часов начинается служение Божественной литургии: диалога с Богом, где мы даруем Ему себя и наши деяния, получая от Него как видимым, так и незримым образом нетварную благодать – претворение тварного хлеба и вина в Его Тело и Кровь. В дни великих праздников все службы совершаются более торжественно, со служением агрипнии, которая начинается после захода солнца и продолжается с 7 до 10 часов. Затем в большинстве монастырей монахи направляются в кельи, чтобы сохранить благодать Божественной литургии и отдохнуть, если служение их утомило. Спустя несколько часов приходит время общей трапезы. В праздничные дни сразу по окончании литургии братья с пением гимнов торжественно шествуют в трапезную. После того, как игумен благословляет трапезу, братья принимаются за еду, а чтец читает жития святых, утешительные слова, святоотеческие творения, посвященные монашеской жизни. Таким образом, благословляется даритель материальной пищи – Бог, а разум насыщается святыми смыслами. Так, материальное действие освящается, превращаясь в духовное событие.

    Впоследствии братия отправляются на послушания, различные работы, помогающие функционированию и сохранению монастыря, приему паломников. Каждый монах, в зависимости от его призвания и нужд монастыря, много лет исполняет одно и то же послушание. Каждый выполняет работу, соответствующую его силам. Самые сильные работаю больше, другие – меньше, иначе используя свое время, помогая киновии духовным учением, молитвой, исихией. Все послушания, трудные и легкие, сложные и простые, ручной труд или же нет, если они творятся со Христом, получают одинаково важное значение и несут равную пользу общине. По окончании работ за три часа до захода солнца начинается вечерня, прославление Бога за тот радостный свет, который Он дарует нам по завершении дня. По вторникам, четвергам, субботам и воскресеньям (за исключением периода Великого Поста и Успенского поста, когда это происходит лишь в субботу и воскресенье) за вечерней следует трапеза. После захода солнца служат повечерие, последнее богослужение дня, которое сочетается с акафистом. Затем всякое движение в монастыре затихает, ворота закрываются и братия расходится по кельям, чтобы обдумать перед Богом прошедший день, почитать, помолиться и отдохнуть. День заканчивается так же, как и начинается, – с памятью о Боге. Жизнь монаха – цикл, центром которого является Бог. Он – начало и конец дня, равно как и начало, продолжение и завершение человеческой жизни.

    Примечания:

    1. Большой Аскетикон, вопрос 3.

    2. Там же, вопрос 7.

    3. Там же.

    4. Там же.

    5. Там же.

    6. Сотница, гл.3.

    7. Βίος α΄, ΒΕΠΕΣ τ. 40, σ. 206.

    8. Там же. С. 124.

    9. Там же.

    10. Евр.10:22.

    11. Лествица, Слово 4.

    Источник: afonit.info

    • 17 Мар 2015 17:38
    • от monves
  5. Оставление монастыря и монашества. Святоотеческ...

    Целью данного исследования является просвещение готовящихся к принятию монашества относительно понимания необратимости монашеских обетов. Еще до того, как будут принесены великие и невозвратные обещания пред Господом Богом, необходимо самым серьезным образом изучить правила и установления Православной Церкви и взгляды святых отцов на ответственность за оставление монашества, а игуменам и игумениям не совершать постригов без предварительного собеседования с послушниками и послушницами на предмет сознательного понимания ими предстоящего важнейшего в жизни шага. Настоятельная рекомендация такого рода была дана и на монашеском съезде в 1909 году.


    Анализ материалов о случаях оставления монашества проводился по следующим направлениям:

    I. Законодательные решения Вселенских Соборов.

    II. Правила отцов Православной Церкви, принятые в качестве канонических постановлений, а также встречающиеся в трудах святых отцов.

    III. Церковные постановления византийского периода.

    IV. Церковное законодательство об оставлении монашества в Русской Церкви в досинодальный период.

    V. Церковное законодательство и законы Российской Империи в Синодальный период.

    VI. Церковные постановления и практика в братских Поместных Церквах.

    VII. Послереволюционный период.

    VIII. Высказывания подвижников благочестия XIX–ХХ веков.


    Практические вопросы, которые надлежало изучить, были следующие:

    1. Имеются ли какие-либо церковно-канонические основания для снятия монашеской схимы?

    2. Какие на протяжении церковной истории признавались пути покаяния для лиц, оставивших монашество?

    3. Имеются ли какие-либо церковно-канонические основания для признания церковного брака лиц, ранее постриженных в монашество?

    4. Какова практика допущения ко Святому Причастию для лиц, оставивших монашество?


    I. Законодательные решения Вселенских Соборов

    Вопрос о случаях оставления монашества впервые поднимается на IV Вселенском Соборе. Проблема привлекает особое внимание отцов Собора, хотя ранее данная тема даже не подлежала дискуссии. Монашество, безусловно, признавалось святыми отцами Вселенских и Поместных Соборов как звание пожизненное. Святые отцы руководствовались мыслью, что монашеские обеты давались Богу и только Он может освободить человека от данных обязательств, что происходит лишь со смертью монаха. Но ко времени созыва Халкидонского Собора в 451 году количество монашествующих в Церкви стало увеличиваться и, соответственно, стали умножаться случаи оставления монашества.

    В итоге 7 правилом IV Вселенского Собора было определено:

    «Учиненным единожды в клир и монахам определили мы не вступать ни в воинскую службу, ни в мирской чин: иначе дерзнувших на сие и не возвращающихся с раскаянием к тому, что прежде избрал для Бога, предавать анафеме».

    В 16 правиле того же Собора халкидонские отцы вновь возвращаются к этой теме:

    «Деве, посвятившей себя Господу Богу, равно и монашествующим, не позволяется вступать в брак. Если же обретутся творящие сие: да будут лишены общения Церковнаго. Впрочем, определили мы местному епископу иметь полную власть в оказании таковым человеколюбия».

    Слова «определили мы местному епископу иметь полную власть в оказании таковым человеколюбия» вовсе не означают признание незаконного брака монахов или монахинь, единодушно подчеркивается многими отцами, толкователями этого правила. Вот как подробно изъясняет это правило епископ Никодим (Милаш), опираясь на Вальсамона и других авторитетных толкователей канонов:

    «Издавая такое строгое предписание, правило все же предоставляет усмотрению местного епископа применять в отдельных случаях эту строгость, т. е., как верно замечает Вальсамон, применять ее или снисходить. Это, впрочем, не нужно понимать в том смысле, будто епископ может признать законным брак упомянутых лиц, так как это противоречило бы категорическим по этому делу предписаниям 15 правила этого Собора, 6 и 18 пр. Василия Великого и 19 пр. Анкирского Собора, изданным до этого Собора, далее 44 пр. Трулльского Собора и др., изданным впоследствии, а в том смысле, что епископ может и не отлучать преступных совсем от Церкви, заменивши им это наказание большей или меньшей епитимией… с упорным епископ не может поступать снисходительно» (Правила Православной Церкви, М., 2001, с. 371–372).

    II. Правила отцов Православной Церкви, принятые в качестве канонических постановлений, а также встречающиеся в трудах святых отцов

    О выходе из монашества по уставам свт. Василия Великого

    Свт. Василий Великий считал, что человек, принесший самого себя в дар Богу, уже не обладает собой. Поэтому, рассуждает святитель, такой поступок может рассматриваться только как святотатство, т. е. воровство у Бога Его достояния. На каждого, принятого в братство и потом нарушающего произнесенный обет, надобно смотреть как на согрешившего Богу, пред Которым и Которому он произнес исповедание согласия своего.

    Вот как в «Пространно изложенных правилах» святитель отвечает на вопрос «о тех, которые дали обет посвятить себя Богу и потом намереваются нарушить произнесенный обет»:

    «На каждого, принятого в братство и потом нарушающего произнесенный обет надобно смотреть как на согрешившего Богу, пред Которым и Которому он произнес исповедание согласия своего. Если же, сказано, согрешит кто Богу, кто помолится о нем? (1 Цар. 2, 25) Посвятивший себя Богу и потом бежавший к другому роду жизни стал святотатцем, потому что сам себя похитил и присвоил себе Божие приношение. Таким справедливо не отворять уже дверей братства, если бы даже только мимоходом пришли они и попросили крова. Ибо ясно правило апостольское, которое повелевает нам удаляться всякого бесчинного человека и не сообщаться с ним, чтобы устыдить его (2 Сол. 3, 14)».

    Однако святитель не отвергал их, иначе бы это действие было противно словам евангельским о погибшей драхме или о пропавшей овце. Напротив, он всячески заповедовал взыскивать отпадших и стараться возвращать их к прежней чистой жизни. И только от тех, кто после долгих увещаний все же оставался неисцельным, святитель заповедовал отстраняться и все передавать в руки Божии на Его суд и милость.

    Свт. Василий Великий причислял нарушителей к «бесчинно ходящим» и «святотатцам». Нарушение обета девства причисляется у него к «прелюбодеянию», и согрешившие несут епитимию прелюбодея, т. е. 14 лет не причащаются.

    Приводя примеры из Священного Писания (предательство Иуды и верность апостолов, праведность Ноя и Лота), сравнивая с договором и браком монашеские обеты, свт. Василий Великий говорит:

    «Однажды вступивший в союз и единение духовного братства не в праве уже разрывать узы и разлучаться с теми, с которыми стал соединен»; «принявший на себя условия духовного сожительства, имеющего неразрывную и вечную связь, не в праве отделять и отторгать себя от тех, с которыми вступил в единение, или поступающий так подвергнет себя самым тяжким наказаниям свыше»; «подвижник, принятый в братство и удерживаемый в нем счленением Духа, Который крепче естественных уз, не имеет власти отделяться от тех, с которыми стал соединен; или, поступая так, он мертв душою и лишен благодати Духа как обративший ни во что условия, заключенные при самом Духе».

    Высказывания святых отцов, подтверждающих невозможность оставления монашества

    Св. Ефрем Сириянин:

    «Отречение не на один день бывает, но простирается даже до смерти».

    Прп. Кассиан:

    «Где ты дал обет пред Богом и Ангелами Его, там должен пребывать даже до конца».

    Святитель Киприан, приемник святителя Алексия Московского, отвечая на вопрошание игумена Высоцкого монастыря Афанасия об исходящих из монастыря без благословения, пишет, что невозможно игумену таковых принимать. А кто из монастыря тайно и кроме благословения выходит, такового недостойно ни допускать к священнослужению, ни причащать.

    III. Церковные постановления византийского периода

    Законы Римской империи о монахах

    Новелла Юстиниана СХХІІІ, гл. 42; Василики, ІV, § 14:

    «Тем, которые приняли монашество, потом оставили и возвратились в мирское состояние, как псы возвращаются на свою блевотину или свиньи к прежней грязи, – каким образом древний закон позволил им совершать такое постыдное дело? Ведь этот закон предписал, что монаха, возвратившегося в мир, опять следует возвратить в монастырь, а если бегство повторится, то виновный отдается в солдаты».

    Императору Льву этот закон представляется непоследовательным: По мнению Льва, это является незаконным: несправедливо включать в ряды мирского войска того, кто вступил в ряды воинства божественного. Поэтому император, согласно церковному постановлению (7-е пр. Халкидонского Собора), узаконил, что инок, сколько бы раз ни отвергал монашескую жизнь, опять должен водвориться в монастыре, а не принимать мирской образ: ведь гражданский закон, рассуждает Лев, допускающий, наконец, возможность выхода из монастыря в мир, лишь поощряет в неразумных стремлениях того, кто охватывается жаждой мирских удовольствий (новелла VIII императора Льва Мудрого).

    IV. Церковное законодательство об оставлении монашества в Русской Церкви в досинодальный период

    Номоканон при большом Требнике

    Правило 77: Монах или монахиня аще придут во общение брака, сиречь, аще оженятся, не судится то брак, но блуд: или наипаче рещи прелюбодейство. Сего ради донележе не распустятся, в церковь да не входят, но да отлучатся по 6-му правилу Великого Василия. Аще ли случится им умрети без покаяния, да не погребают их, ниже да творят им помин: ибо чужди суть христиан.

    Правило 115: Инок не должен оставлять свой монастырь и отходить во иный по 21 правилу Седьмаго Вселенскаго Собора, разве точию сих ради вин: аще еретик есть игумен; аще в монастырь есть свободный вход женам; аще учатся мирския дети и еще: аще кто имать некоего скорбяща нань и, много творя еже угодити ему, не можаше преложити и; аще прилучашеся о мнозех славитися; егда случится во искушение блудное впасти по 112 правилу Номоканона. Но аще кто, кроме реченных вин, оставляет обитель свою, в ней же зван бысть, не стерпя какой-либо укоризны или язвы, или яко видел еси на час смутившуюся братию, или бдения ради и низу легания и неумывания, или яко мний еси всех, или яко желаеши мира и яже в мире, или яко огорчи тебя игумен или брат твой, то сицевый весьма страшно по 115 правилу Номоканона уподобляется Июде предателю, отлучившемуся Христа и ученик Его, и по 4 правилу Четвертаго Вселенскаго Собора отлучается таковый.

    V. Церковное законодательство и законы Российской Империи в Синодальный период

    Петровские церковные реформы, целью которых было безусловное подчинение Церкви и ее уставов интересам государства, впервые открыли возможность для официального снятия монашества. Если до начала XIX в. законы Российской Империи признавали только один путь к выходу из монашества – принудительно, по духовному суду, то при Александре I получил признание и добровольный отказ от монашеского звания.

    Но никакого ни богословского, ни канонического обоснования на подобное действие найти не удается. Вот так описывается попытка разобраться в этой практике в Русской Церкви в труде по каноническому праву «Церковное право Восточной Православной Церкви» Мелетия Апостолопулуса, вышедшем в Греции в 1906 году:

    «В Русской Церкви монаху позволяется оставление монашеского образа, возвращение в мир и вступление в брак... Такая практика и обычай существуют в Русской Церкви уже 80 лет. Мы обратились к лучшим канонистам России с просьбой разъяснить, каким образом эта практика Русской Церкви совместима с основополагающими учениями Восточной Церкви по этому вопросу. Из полученных ответов явствует, что они не в силах дать разумное обоснование этой практике» (Приложение 1).

    «Закон о снятии монашества» появился достаточно поздно, судя по ссылкам в «Полном Собрании Законов Российской Империи» к статье 414, не ранее 10 апреля 1823 г. (№ 29413), а также повторен 26 октября 1832 г. (№ 5702). Практика снятия монашества была выработана и утверждена окончательно в статье 86 Духовной Консистории.

    VI. Церковные постановления и практика в братских Поместных Церквах

    Вот как подытоживает отношение к данному вопросу в практике большинства Поместных Церквей современный греческий канонист Панайотис И. Панайотакос в своем фундаментальном труде «Система церковного права, действующая в Греции» (том 4, «Монашеское право»):

    «Человек, однажды ставший монахом, принадлежит пожизненно монашескому чину, вступив по собственному желанию, бесповоротно и необратимо, на путь служения Богу» (Приложение 2).

    Лишь в Кипрской Церкви официально на основании статей 89, 90 Устава Кипрской Православной Церкви своевольный выход монаха из монастыря священноначалие рассматривает как отказ от монашеских обетов и карает это лишением монашеской схимы, хотя, как и Русская Церковь, не может подтвердить это никакими каноническими основаниями.

    VII. Послереволюционный период

    Декрет о свободе совести и об отделении Церкви от государства был опубликован 23 января (5 февраля) 1918 г.[1] По новому закону никто не имел полномочий ущемлять права бывших монахов, расстриженных священников и других лиц, которые в царской России имели ограничения в правах [2]. В Декрете говорилось, что никакой дискриминации по религиозному признаку в России быть не может. После принятия Декрета участились случаи ухода из монашества, а также случаи снятия иерейского и даже архиерейского сана. Но большинство монашествующих и белого духовенства стойко исповедовали свою веру и мужественно переносили гонения.

    Архиерейский Собор 2000 года в связи с имеющимися случаями оставления монашества принял определение, согласно которому «для улучшения духовной подготовки к постригу и повышения ответственности лиц, его принимающих, признано необходимым перейти к практике пострижения в мантию только по достижении тридцати (30) лет за исключением студентов духовных школ и вдовых священнослужителей».

    Несмотря на то что в конце ХХ века были приняты церковные акты о снятии монашества (например, с Денисенко, а также с нескольких ушедших из монастыря лиц), имеется ряд прямых свидетельств, что Патриарх Алексий II был против снятия монашества даже в самых, казалось бы, по-человечески сложных случаях оставления монашеских обетов. В частных разговорах Патриарх Алексий говорил о том, что снятие схимы и церковное признание брака монашествующих совершенно невозможно, а сожительство таковых может признаваться лишь в гражданском плане.

    VIII. Высказывания подвижников благочестия XIX–ХХ веков

    Из писем преп. Амвросия Оптинского

    Письмо № 331. Ушедшая из монастыря уподобляется Иуде предателю:

    «Чадце мое, неблагодарное и неразумное. Да весть малодушие твое, что никто из человек не имеет права дозволять, кому бы то ни было, оставить воспринятый им путь благочестивой жизни. Потому что воспринявшие монашество и оставившие оное, уподобляются Иуде предателю, который ни у кого не просил на это дозволения, а самоизвольно предал и сам терпит горькую участь свою во аде. У кого есть еще сколько-нибудь смысла, тот не должен решаться подражать такому жалкому и злополучному человеку, а лучше пусть потерпит временныя неудобства и временную малую скорбь, чтобы получить вечную милость Божию велику».

    Письмо 344 (1876 г.):

    «Пишешь, что один человек, который некоторое время жил в Киновии, а теперь оттуда вышел и снял с себя монастырское платье, сватается за девушку. И желает знать мое грешное мнение: выйти ли этой девушке за означеннаго человека или нет. Выйти-то можно, да будет ли от этого толк. В Евангелии Сам Господь глаголет, что озирающийся вспять несть управлен в Царствие Божие. И хотя бывали примеры, что люди выходили из монастыря и вступали в брак, но не было примера, чтобы такия люди бывали благополучны в своей жизни. Поэтому связывать свою судьбу с судьбою такого человека весьма неблагонадежно; и я, с своей стороны, никому не могу подать на это моего совета, так как хороших последствий и благополучия от подобнаго брака ожидать нельзя».

    Архимандрит Иоанн (Крестьянкин):

    «Монах, и тем более иеромонах, жениться не может. И кем она становится с тобой? Блудницей, жертвой ада. Ты же по канонам, если не прекратишь своих беззаконных отношений и не успеешь покаяться в этих своих деяниях и умрешь, то вменяешься в самоубийцу и лишаешься православного погребения. Это – финал твоих нынешних дел, а что в вечности – умолчим… Поклонись Светлане, испрашивая у нее прощения, проси прощения у друзей, которые по неведению последовали за тобой, и возвратись с покаянием в свой монастырь».

    «Монах, изменивший своим обетам, вменяется в самоубийцу и даже лишается христианского погребения».

    «О диаконе – сократить встречи, если совершенно невозможно избегать их, и помнить о том, что ничего ни с ним, ни с кем другим у тебя быть не может… Помни, К., что даже послушница наказывается скорбями и болезнями за измену, а инокиня и монахиня лишается права отпевания по смерти, если нарушила обет».

    «Вам необходимо знать, что монах изменивший своим обетам, вменяется в самоубийцу и даже лишается христианского погребения».


    Архимандрит Адриан (Кирсанов) об оставлении монашества:

    «Монаху нельзя жить в миру, потому что там правит балом князь мира сего – диавол, который хочет всеми силами погубить монаха. Такому монаху обязательно надо возвращаться в монастырь для покаяния, тогда он может еще спастись, если же он останется в миру, да еще будет и женатым, то может погибнуть. Потому что монах, ушедший в мир, называется самоубийцей и приравнивается к самоубийце. Такому не будет уже оправдания и поэтому над ним даже не совершается отпевания».


    Имеются ли какие-либо церковно-канонические основания для снятия монашеской схимы?

    Если принять во внимание единое учение Церкви о характере монашеского образа, изложенное в канонах, ответ на вопрос о возможности снятия монашеской схимы может быть только отрицательным. Вот что пишет греческий канонист Панайотакос, всесторонне изучавший эту тему:

    «Ни при каких обстоятельствах монаху нельзя освободить себя либо быть освобожденным канонически и законно от условий, которые следуют из произнесения монашеских обетов. Любая попытка монаха сделать это остается законно и канонически невыполнимой»[3].

    Хотя на практике и даже в церковном законодательстве в двух Поместных Церквах – Русской и Кипрской – предусматривается возможность снятия монашества. Но абсолютно никакого богословского или канонического обоснования на подобное действие найти не удается.

    Какие на протяжении церковной истории признавались пути покаяния для лиц, оставивших монашество?

    Начиная со святителя Василия Великого, а за ним и всеми известными нам святыми отцами и подвижниками благочестия единодушно признается единственно возможный плод покаяния для человека, самовольного оставившего монашество, – его возвращение к монашеской жизни.

    Современные ученые-канонисты также утверждают, что поскольку монашеский постриг неизменен, то является обязательным хотя бы даже и в конце жизни возвращение монаха в ряды монашеской братии. Возможным также признается вступление монаха в другой монастырь. Право обращения по этому вопросу имеют как власти монастыря, так и сам монах, просящий о своем возвращении в монастырь.

    Конечно, если такой плод покаяния не принесен по не зависящим от монаха обстоятельствам, вопрос о снисхождении (скажем, в случае вопроса о причащении) в конце концов решает духовник.

    Имеются ли какие-либо церковно-каноническое основания для признания церковного брака лиц, ранее постриженных в монашество?

    По 6 правилу Василия Великого и 44 правилу Трулльского Собора вступление в супружество после обета девства не почиталось браком, а блудом и даже прелюбодейством, за что отлучали от причащения Св. Таинств, а в случае упорства – от Церкви.

    Свт. Василий Великий:

    «Любодеяния посвященных Богу да не обращаются в брак, но всячески да расторгается их совокупление. Ибо сие и для утверждения Церкви полезно, и еретикам не даст случая укоряти нас, аки бы привлекаем к себе попущением греха».

    Главное в этом правиле, комментирует еп. Никодим (Милаш), то, что любодеяние никак не может стать законным браком.

    Свт. Иоанн Златоуст:

    «Невозможно вступить в брак потому, что Жених ее (Иисус Христос) всегда живет».


    Святитель Иоанн Златоуст сравнивает монаха, изменившего своим обетам, с воином из царского войска, который трусливо убегает с поля боя. Такое поведение называется дезертирством и подлежит наказанию. Святитель уподобляет монашество духовному браку, который заключает душа человека с Богом, и делает вывод, что если в обществе человеческом супружеская измена называется прелюбодеянием, то тем более измена Богу, которая должна наказываться строже, так как Бог гораздо выше людей:

    «Законное дело – брак, но тебе уже невозможно соблюсти законность брака: потому что кто, сочетавшись с Небесным Женихом, оставляет Его и сочетается с женой, тот совершает прелюбодеяние, хотя бы тысячу раз ты называл это браком; а вернее сказать, это хуже и прелюбодеяния настолько, насколько Бог превосходнее людей… Что ты удивляешься, если брак осуждается как прелюбодеяние, когда через него отвергается Бог?»

    Практика допущения ко Св. Причастию для лиц, оставивших монашество

    Правило 44 VI Вселенского Собора, разрешающего после определенной епископом епитимии приступать ко причащению Святых Христовых Таин, говорит о тех монахах, которые уже оставили свой грех, а не о тех, которые продолжают грешить.

    Святитель Киприан в послании к Высоцкому игумену Афанасию пишет о тех, кто из монастыря тайно и кроме благословения выходит, что таковых недостойно ни допускать к священнослужению, ни причащать.

    Отношение братии к монаху, изменившему своим обетам

    Об отношении к таковым монахам до их покаяния говорит и правило св. Никифора Исповедника, канон 24:

    «Не должно заходить в дом того монаха, который сбросил с себя монашеские одежды и не исправляется, и не должно его приветствовать».

    Правило 14. «На каждого, принятого в братство и потом нарушающего произнесенный обет, надобно смотреть как на согрешившего Богу, пред Которым и Которому он произнес исповедание согласия своего. Аще же, сказано, согрешит кто Богу, кто помолится о нем? (1 Цар. 2, 25) Посвятивший себя Богу и потом бежавший к другому роду жизни стал святотатцем, потому что сам себя похитил и присвоил себе Божие приношение. Таким справедливо не отворять уже дверей братства, если бы даже только мимоходом пришли они и попросили крова. Ибо ясно правило Апостольское, которое повелевает нам удалять всякого безчинного человека и не присоединяться ему, да посрамится» (2 Сол. 3, 14).

    Правило 25. «Отложившаго святый образ (монашеский) и неисправляющагося не следует принимать под кров или приветливо встречать его (говорить ему: «Радуйся»).

    Вопрос о выходе из монастыря и монашества имеет еще один аспект: ответственность за это настоятеля монастыря (игумена). Правило это весьма строгое:

    «Если какой-нибудь настоятель монастыря подчиненных себе монахов отбегающих не взыщет с великим тщанием или нашедши не восприимет и не потрудится приличным и недугу соответствующим врачеством восстановить и укрепить падшего, – такового святой Собор определил подвергать отлучению от Таинств. Ибо если имеющий в смотрении бессловесных животных, вознерадев о стаде, не оставляется без наказания, то принявший пастырское начальство над паствою Христовою и своим нерадением и леностью расточающий спасение их, как не подвергнется наказанию за свою дерзость?»


    П р и л о ж е н и е 1

    «В Русской Церкви монаху позволяется оставление монашеского образа, возвращение в мир и вступление в брак. Соответствующие постановления содержатся в статье 36 Устава Духовных (Епископских) консисторий от 1883 года и в параграфе 349 девятого тома гражданских законов России (изд.1886). До апреля 1823 года и в России имел силу общий канонический акт, что ни один монах не может свергнуть с себя монашеский образ и затем вступить в брак. Однако в том же году архимандрит Иоасаф (Левединский), игумен одного монастыря Екатеринославской епархии, просил Священный Правящий Синод позволить ему выйти из монашеского образа (I полное юридическое собрание, № 29.413). После долгих совещаний в Синоде и в государственном совете прошение архим. Иоасафа было удовлетворено и были изданы вышеупомянутые постановления. Решается этот вопрос следующим образом: во-первых, игумен обители старается отвратить монаха от намерения снять с себя монашеский образ. Если старания игумена останутся без результата, продолжает те же попытки клирик, назначенный для этого епископом, затем епископский совет. Эти попытки продолжаются в течение 6 месяцев, если за это время действия, предпринятые для отвращения отступившего (от своих обетов) монаха от его намерения не приведут к успеху, епископский совет позволяет ему выход из монашеского образа, а вместе с тем и из клира (см. “Правила” I. 446-450 и500-501). Снявший с себя монашеский образ имеет право вступить в брак. Такая практика и обычай существуют в Русской Церкви уже 80 лет. Мы обратились к лучшим канонистам России с просьбой разъяснить, каким образом эта практика Русской Церкви совместима с основополагающими учениями Восточной Церкви по этому вопросу. Из полученных ответов явствует, что они не в силах дать разумное обоснование этой практике».

    «Церковное право Восточной Православной Церкви», Мелетий Апостолопулус. Афины, 1906 г.

    Известна трагическая судьба архимандрита Феодора (Бухарева), который в 1863 году добровольно снял монашество и женился. Бухарев по снятии сана приехал в Петербург с супругой. Один из студентов Петербургской Духовной академии обратился к нему: «Спасибо вам, что вы пробили брешь и облегчили выход из монашества». Бухарев помолчал с минуту и потом грустно сказал: «Как печально мне, что даже студенты Духовной академии так понимают мой шаг; я не только бы не облегчил, я бы еще затруднил выход из монашества».

    П р и л о ж е н и е 2

    Каноническое законодательство Элладской Церкви о случаях, связанных с оставлением монашества

    Монашеский чин и святой обет пожизненного подвига в монастыре (votum stabilitatis loci).

    Человек, ставший монахом, тотчас же после завершения особой службы, определенной для совершения монашеского пострига, автоматически как физическое лицо переходит в чин, имеющий особое каноническое обоснование.

    Этот чин является окончательным и вечным, сопутствует всю жизнь человеку, ставшему монахом.

    Человек, однажды ставший монахом, принадлежит пожизненно монашескому чину, вступив по собственному желанию, бесповоротно и необратимо, на путь служения Богу.

    Только Бог по Своему неисповедимому произволению может освободить монаха от его обязанностей, которые он клятвенно взялся исполнять, произнеся монашеские обеты. Поскольку произволение Божие неизвестно человекам, монах, живя в этом мире, принадлежит служению Богу до того часа, когда он будет призван пред лице Его и оставит этот мир окончательно. То есть до самой своей смерти.

    Следовательно, человек, ставший монахом, «считается умершим для жизни»[4]. И это невозможно изменить или отменить.

    Этот чин является постоянным и неизменяемым, его невозможно отменить или отнять.

    Добровольное и самовольное отречение от полученного через соглашение с Богом монашеского звания со стороны монаха абсолютно запрещено.

    Церковь, закрепляющая необратимость монашеского исповедания и неизменность монашеского чина, строго запрещает возвращение монаха в мир под каким бы то ни было предлогом. Она строго повелевает, что вступившему канонически в монашескую жизнь «подобает оставаться там, где он отвергнулся себя, в терпении и оттуда не уходить»[5].

    Действующее в Греции право законодательно предусматривает принятие тех же мер, что и право церковное. По решению Епископального Суда на убежавшего монаха накладывается наказание физического ограничения сроком до трех лет, и это решение приводится в действие при содействии местной полиции[6].

    Ни при каких обстоятельствах монаху нельзя освободить себя либо быть освобожденным канонически и законно от условий, которые следуют из произнесения монашеских обетов. Любая попытка монаха сделать это остается законно и канонически невыполнимой[7].

    Добровольное отречение от монашеского звания самим монахом или простое снятие монашеской схимы через решение государственной, церковной или монастырской власти запрещено как совершенно невозможное.

    Церковь, принявшая и законодательно закрепившая церковной практикой необратимость монашеского исповедания и неизменность монашеского чина, никогда не подразумевала, что кто-то может выразить какое-либо несогласие с этим положением[8] при полном отсутствии каких-либо канонических постановлений, дающих возможность оставления монашества[9].

    Что касается наказания в виде изгнания из монастыря, законодательно принятого в монашеском уставе издревле[10] и впоследствии включенного в типиконы монастырей[11], действующего при любом законно предусмотренном поводе и направленного против всякого монаха, оказавшегося недостойным своего призвания, клятвопреступника, вредоносного члена монашеской братии, то даже в случае наложения данного наказания неизменность монашеского чина сохраняется, то есть он остается монахом и речи о снятии схимы идти не может.

    Однако, уподобляясь по духу государственному законодателю и ради упрочения монастырской дисциплины настаивая на применении меры наказания в виде изгнания из монастыря[12], Церковь применяет это с большей осторожностью и только в том случае, если после первого и второго увещевания окажется, что всевозможные советы и настоятельные требования, обращенные к монаху, отступившему от своего предназначения и от обетов, принятых им при произнесении монашеского исповедания, содержание которого неизменно, никак не достигают восстановления канонического порядка[13], поскольку он (монах) оказался непереубедимым и неисправимым[14].

    Для монаха, оказавшегося непереубедимым и неисправимым в своем отступничестве, последствия изгнания из монастыря суровы. (Имеются в виду, в том числе, действующие в греческом законодательстве ограничения в имущественных и иных правах. – Примечание составителей). По большей части данные установления касаются сферы прав собственности, ибо строгие предписания[15], проистекающие из обета нестяжания, являются неизменными.

    Однако поскольку монашеский чин неизменен по своей природе, то возможным является даже в конце жизни возвращение монаха в ряды монашеской братии, из которой он был изгнан согласно основополагающему учению Церкви о даровании прощения, также возможным является вступление монаха в другой монастырь. В первом случае право суждения об этом возлагается на монастырские власти, которые приняли решение об изгнании его из монастыря. Во втором случае право суждения возлагается на монастырские власти того монастыря, в который приходит для вступления изгнанный и оказавшийся «неприкаянным» монах.

    В обоих случаях на втором этапе принятия решения выражает мнение местный епископ[16], на третьем и последнем – Священный Синод Православной Церкви, под административным управлением которой находится монастырь. Право обращения к церковной власти имеют как власти монастыря, так и сам монах, просящий о своем возвращении в монастырь[17].

    Действующее в Греции право регулирует вопрос об изгнании из монастыря в соответствии с канонической практикой.

    Оно не признает меру изгнания из монастыря в качестве канонически предусмотренного для монаха наказания, и тем самым данное право устанавливает закон об обязательном пребывании монаха в монастыре, даже согрешившего. Монах же, отклонившийся от своего служения и добровольно отказавшийся от монашеского звания и монашеского образа, подвергается наказанию до его вразумления и возвращения в монашеские ряды[18].

    Клирик любого сана, пришедший из монахов, лишившись своего сана, не может вернуться ни в один другой чин, кроме монашеского, особенно же он не может вернуться к мирянам. Любое учение, противное данному, и даже предписание общественного законодателя[19], затрагивающее суть монашеского исповедания и основывающуюся на нем неизменность монашеского чина, является антиканоничным и незаконным и не может требовать применения на практике, поскольку оно напрямую противоречит церковным каноническим предписаниям, касающимся этого вопроса. Подобное учение не может иметь и гражданской силы в Греции, ибо оно противоречит содержанию статьи 2 Конституции, закрепляющей силу канонических предписаний Восточной Православной Церкви[20].

    Только в случае незаконного и неканонического совершения монашеского пострига, когда речь идет о ложном обретении монашеского звания[21], может иметь место беспрепятственное каноническое оставление монашеской схимы.


    Некоторые расшифровки аббревиатур из сносок

    Α.Ε.Δ.Κ. – Ἀρεχεῖον Ἐκκλησιαστικοῦ καὶ Κανονικοῦ Δικαίου, τόμοι Α΄– ΙΒ΄, Ἀθῆναι, 1946–1957, ἔκδ. Δρος Παναγιωτάτου Ἰ. Παναγιωτάκου [Архив церковного и канонического права].

    Α.Ι.Σ. – Ἀνάλεκτα Ἰεροσολυμιτικῆς Σταχυολογίας, τόμοι Α´– Ε´, Πετρούπολις 1891–1898, ἔκδ. Ἀλ. Παπαδοπούλου-Κεραμέως [Выдержки из Палестинского Сборника].

    Γεν. Καν. Α.Ο. – Γενικοὶ Κανονισμοὶ τοῦ Ἁγίου Ὄρους Ἄθω τῆς 31ης Όκτωβρίου 1911, έπικεκυρωμένοι διὰ τῆς ὑπ᾽ἀριθ. 390 τῆς 19ης Ἰαννουαρίου 1912 πράξεως τῆς Ἱ. Συνόδου τῆς Μεγάλης τοῦ Χριστοῦ Ἐκκλησίας, Κωνσταντινούπολις, 1912 [Общие установления Святой Горы Афон].

    Δ. – Δικαστική, νομική καὶ νομολογιακὴ ἐπιθεώρησις, τὀμοι Ι-ΙΖ, Ἀθῆναι, 1928–1944, ἔκδ. Παν. Σωτηροπούλου.

    J.G.R. – Jus Graeco-Romanum.

    Κ.Χ.Α.Ο. – Καταστικὸς Χάρτης τοῦ Ἁγίου Ὄρους Ἄθω τῆς 10ης Μαΐου, 1924 [Уставная Хартия Святой Горы Афон].

    M.P.G. – Patrologiae Cursus Completus, Series Graeca.

    M.P.L. – Patrologiae Cursus Completus, Series Latina .

    Ν.Δ.Α.Ο. – Νομοθετικὸν Διάταγμα τῆς 10/16 Σεπτεμβρίου 1926 «περὶ κυρώσεως τοῦ Καταστατικού Χάρτου τοῦ Ἁγίου Ὄρους» [Закон о ратификации Уставной Хартии Святой Горы].

    Π.Α.Ε. – Τὰ ἐν τοῖς Κώδιξι τοῦ Πατριαρχικοῦ Ἀρχειοφυλακείου σωζόμενα ἐπίσημα ἐκκλησιαστικὰ ἔγγραφα, τὰ ἀφορῶντα εἰς τὰς σχέσεις τοῦ Οἰκουμενικοῦ Πατριαρχείου πρὸς τὰς Ἐκκλησίας Ἀλεξανδρείας, Ἀντιοχείας, Ἰεροσολύμων καὶ Κύπρου (1574–1803), Κωνσταντινούπολις 1904, ἔκδ. Καλλινίκου Δελικάνη.


    [1] Вероисповедная политика Российского государства: Учебное пособие. Изд. 2-е / Ред. М.О. Шахов. – М.: Изд-во РАГС, 2006. – С. 41: «Первым специальным законодательным актом РСФСР, воплотившим в себе программные требования Коммунистической партии по отношению к религии и Церкви, стал декрет Совета Народных Комисаров РСФСР «Об отделении Церкви от государства и школы от Церкви». Отредактированный лично Лениным и принятый 20 января (2 февраля) 1918 г., он на долгие времена стал базой для развития вероисповедной политики государства, ее конституционно-правовых основ».

    [2] Русская Православная Церковь и коммунистическое государство. 1917–1941. Документы и фотоматериалы. – М.: Изд. Библейско-Богословского института Св. апостола Андрея, 1996. – С. 29.

    [3] С этим согласны также и Дим. Петракакос. Монашеские установления [Δημ. Πετρακάκον, Οἱ Μοναχικοὶ Θεσμοί, τ. Ι΄, σελ. 17], его же: Монашеское устройство Святой Горы [Τὸ Μον. Πολίτευμα τοῦ Ἁγίου Ὄρους, σελ. 105], Николай (Милаш) – М. Апостопулос. Церковное право [N. Milasch-M. Ἀποστολόπουλος, Ἐκκλ. Δίκαιον, σελ. 950], Ев. Филиппотис. Система Церковного права [Εὐ. Φιλιππότης, Σύστημα Ἐκκλ. Δικαίου, τμ. Β´, σελ. 328], Pl. de Meester. De Monachico Statu iuxta disciplinam byzantinam, c. 404, 1942. См. также [Πρωτ. Ἀθ. 1113/1942, Δ. 40 (1942–1943)].

    [4] Согласно Василию Великому, Подвиж. устав., 20 ( M.P.G. т. 31 с 1394), «как умерший свободен ты от всякого вклада в пользу родственников; а ты умер и распялся целому миру», согласно Григорию Назианзину, Слово о монахах, 19 (M.P.G. т. 36 с. 1061–1063), «умерший для земного стал членом небесного», см. также прав. 41 Трулльского Собора [Καν. ΜΑ´ Τρούλλου (Σ.Β. 401–402)]: «Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царства Божия», 7 Халкидонского [Καν.Ζ´ Χαλκηδόνος (Σ.Β. 232)], 22 II Никейского [Καν. ΚΒ΄ τῆς Β´ Νικαίας (Σ.Β. 643)], Вальсамона [Βαλσαμῶνα (Σ.Β. 403)]: «Велико и дерзновенно в одиночестве подвизаться... как умершему»; его же [(Σ.Β. 670–671)]: «Поскольку он избирает путь умертвления плоти... поскольку он уподобляется мертвому, ему многого невозможно совершать; ведь у мертвого ничего нет, и он не может об этом говорить»: Зонару [Ζωναρᾶν (Σ.Β. 668)]: «Приобщившиеся монашеской жизни считаются умершими для земной жизни»; Иоанна, епископа Китрского [Ἰωάννην, Ἐπίσκοπον Κίτρου (Σ.Ε. 405)]: «Человек, которому постригают власы... становится как бы мертвым для мира»; Матфея Властаря, Синтагма [Ματθαῖον Βλαστάρην, Σύνταγμα, Μ´ιε´(Σ.Στ. 384)]: «Умершие для мира ради тайной жизни во Христе». Также и в новелле Юстиниана 22, гл. 5: «Монах подобен мертвому»; в Василиках [Β.ΚΗ. ζ΄.δ΄].

    [5] Прав. 4, 6, 7 Халкидонского Собора [Καν. Δ΄, ΣΤ΄, Ζ΄ Χαλκηδόνος (Σ.Β. 225-226, 230, 232)], 41 Трулльского [Καν. ΜΑ΄ Τρούλλου (Σ.Β. 401–402)], 22 II Никейского [Καν. ΚΒ΄ Β΄Νικαίας (Σ.Β. 642–644)], Вальсамон [Βαλσαμὼν (Σ.Β. 226)]. См. также W. Niessen, Die Regelung des Klöstersweisens im Rhomäerreiche bis zum Ende des 9 Jahrhunderts, c. 27, 1897.

    [6] Статьи 11, 153 §§ 1, 4 закона 5383/1932 «О Церковных судах» (как зам. статьей 18 закона 898/1943). Безуспешная попытка ослабить данное основополагающее каноническое учение через Заключение 1-ого Отдела Законодательного Совета под ном. 1000/1954 [Α.Ε.Κ.Δ., τ. Ι΄, 63-67] не удалась. (см. Пан. И. Панайотакоса, Замечания относительно Заключения 1-ого Отдела Законодательного Советапод ном. 1000/1954 [Παν.Ἰ. Παναγιωτάκος, Παρατηρήσεις ἐπὶ τῆς ὑπ᾽ἀριθ. 1000/1954 Γνωμοιδοτήσεως τοῦ Νομικοῦ Συμβουλίου(Α.Ε.Κ.Δ., τ. Ι΄, 36–45)], Дорофея, митрополита Ларисского (ныне архиепископа Афинского). Кое-что о Монашеском Постриге и о Заключении 1-ого Отдела Законодательного Совета / под ном. 1000/1954 [Δωροθέου, Μητροπολίτου Λάρισσης (νῦν Ἀρχιεπισκόπον Ἀθηνῶν), Τινὰ περὶ Μοναχικῆς Κουρᾶς (Α.Ε.Κ.Δ., τ. Ι΄, 167–179)] А также см. ниже § 95.

    [7] С этим согласны также и Дим. Петракакос. Монашеские установления [Δημ. Πετρακάκον, Οἱ Μοναχικοὶ Θεσμοί, τ. Ι΄, σελ. 17], его же: Монашеское устройство Святой Горы [Τὸ Μον. Πολίτευμα τοῦ Ἁγίου Ὄρους, σελ. 105], Николай (Милаш) – М. Апостопулос. Церковное право [N. Milasch-M. Ἀποστολόπουλος, Ἐκκλ. Δίκαιον, σελ. 950], Ев. Филиппотис. Система Церковного права [Εὐ. Φιλιππότης, Σύστημα Ἐκκλ. Δικαίου, τμ. Β´, σελ. 328], Pl. deMeester. De Monachico Statu iuxta disciplinam byzantinam, c. 404, 1942. См. также [Πρωτ. Ἀθ. 1113/1942, Δ. 40 (1942–1943)].

    [8] Единственное исключение, сильно противоречащее канонам, составляет существующее в Кипрской Церкви (статьи 89–90 Устава Кипрской Церкви) [ἄρθρα 89–90 Καταστατικοῦ τῆς Ἁγιωτάτης Ἀποστολικῆς Ἐκκλησίας τῆς Κύπρου] и в Русской Церкви [(статья 36 Устава Духовных (Епископских) консисторий от 1883 г.), Постановление прошедшего в Москве Всероссийского Поместного Собора 1917/1918 (том 4, с. 35), у Æm. Herman-Ant. Wuyts. Textus selecti Iuris Ecclesiastici Russorum – c. 192] законодательное положение о добавлении к наказанию в виде изгнания из монастыря также наказание в виде лишения монашеской схимы.

    [9] И только в этом случае, если игумена задерживают за совершение симонии, которая заключается в принятии кого-либо в монашеский чин за деньги, Церковь наказывает этого игумена или игумению изгнанием из монастыря и заключением в другой монастырь для исправления и послушания [канон 19, II Никейского Собора] [καν. ΙΘ΄, Β΄ Νικαίας (Σ.Β. 630–631)].

    [10] Наказание в виде изгнания из монастыря, неизвестное уставу пустынножительства Антония Великого [Apophthegmata Patrum (M.P.G. т. 63, с.81.21)], противоречащее общежительному уставу Пахомия, по исчерпании более легких дисциплинарных наказаний применялось [Афанасий Великий. К Кастору (M.P.G. т. 28, с.853): «… если они видят в нем недовольство или грех непослушания, совлекают с него одеяние и, одев его в мирские одежды, изгоняют из Киновия»; Apophthegmata Patrum, Apendix ad Palladium (M.P.G. т. 65, с.156.6, 320.11, 324.11) A.Maius. Acta Sanctorum, т. III cтр. 27, см. также E. Amelineau. Vie de Pakhome, texte Arabe et Traduction, стр. 430, 480, 518, 533]. Также проповедует о введении этой меры Василий Великий. Правила, пространно изложенные 14, 28 (M.P.G. т. 31, с.949, 988): «Отрезать от общего тела»; его же: Правила, пространно изложенные 47 (M.P.G. т. 31, с.1036): «Должны быть изгнаны из братии»; его же: Правила, кратко изложенные 39 (M.P.G. т. 31, с.1109): «Недовольный лишается соединения с братьями»; его же: Правила, кратко изложенные 41, 44 (M.P.G. т. 31, с.1111): «Да будет отрезан подобно загнившему и поврежденному члену от тела»; его же: Правила, кратко изложенные 84 (M.P.G. т. 31, с.1145): «Пусть будет исправлен или извергнут»; его же: Подвиж. уставы 29 B, 34 IC (M.P.G. т. 31, с.629). Смотри и S. Benidicti, Regula, с. 27, 81. Особенно смотри выше т. 3 «Уголовное Право» [Ποινικόν Δίκαιον] и Конст. М. Ралиса. Уголовное Право Восточной Православной Церкви [Κωνστ. Μ. Ράλλην, Ποινικόν Δίκαιον τῆς Ὀρθοδόξου Ἀνατ. Ἐκκλησίας σελ. 124, 1907], его же: О наказании в виде изгнания из монастыря / Акты Академии Афин [Περὶ τῆς ποινῆς τῆς ἀπὸ τῆς Μονῆς ἀποβολῆς, ἐν Πρακτικοῖς Ἀκαδημίας Αθηνῶν, т. Х, σελ. 93–94, 1935].

    [11] Феодора Студита, Письмо 164 (M.P.G. т. 99, с. 1251): «Если после надлежащего пострижения некоторые отступают к дурному, настойчивы в своих злодеяниях и неизлечимы в душевных болезнях, их следует извергнуть из братии, подобно загнившим членам тела»; Афанасия Афонского, Типикон [Ἀθανασίου Ἀθωΐτου, Τυπικόν, H. U. A. σελ. 112]: «Окончательно изгоняется из Лавры и отторгается подобно загнившему и испорченному члену тела Церкви»; Типикон Лавры Святого Саввы [Τυπικὸν Λαύρας τοῦ Ἁγίου Σάββα, B.Z. τ. III, σελ. 169]: «Таковой изгоняется»; Типикон монастыря Богородицы Благодатной, глава 13 (Τυπικὸν Ἱ. Μονῆς Θεοτόκου τῆς Κεχαριτομένης Acta, τ. 5, σελ. 344, 386); 1-ый Типикон Иоанна Тсимисхия [Α΄ Τυπικὸν Ἰωάννου τοῦ Τσιμισκῆ, H. U. A. σελ. 146]; Михаила Аталлиата, Типикон, глава 6 [Μιχαήλ τοῦ Ἀταλλειάτου, Τυπικὸν, Acta, τ. 5, σελ. 313]; Леонта, епископа Аргонавплии, Типикон монастыря в Арее Аргонавплии, глава 9 [Λέοντος, Ἐπισκόπου Ἀργοναυπλίας, Τυπικὀν Ἰ. Μονῆς Ἀρείας Ἀργοναυπλίας, Acta, т. 5, σελ. 186]; Преподобного Нила, Типикон монастыря Богородицы Махеры, глава 11 [Ὁς. Νείλου, Τυπικὸν Ἱ. Μονῆς τῆς Θεοτόκου τοῦ Μαχαιρᾶ, Acta, τ.5, σελ. 406]; Гавриила III, Вселенского Патриарха, документ, том за 1705 г., об управлении монахами Синая, статья 10 [Γαβριήλ Γ΄, Οἰκ. Πατριάρχου, Σιγιλλιώδης τόμος ἀπό τοῦ ἔτους 1705 περὶ τῆς νῶν Σιναϊτῶν διοικήσεως, Κ.Δ.Π.Θ.Ι. σελ. 123, 1868]; Германа IV, Вселенского Патриарха, документ о монастыре Святой Анастасии Узорешительницы, глава 25 [Γερμανοῦ Δ΄, Οἰκ. Πατριάρχου, Σιγίλλιον περὶ τῆς Ἱ. Μονῆς Ἁγίας Ἀναστασίας τῆς Φαρμακολυτρίας Γ.Π. τ. 4, σελ. 303]; Иеремии I, Вселенского Патриарха, завещание о монастыре Ставроникиты, [Ἰερεμίου Α΄, Οἰκ. Πατριάρχου, Διαθήκη περὶτῆς Ἱ. Μονῆς τοῦ Σταυρονικήτα, Γ.Π. τ.3, σελ. 569–570].

    [12] Юстиниан сурово оценивает уход из монастыря, определяя в законе 57, что «скитальческий образ жизни не свойственен монашескому терпению», и предписывает через законы 57 и 133 5 в отношении непослушных монахов: «Такого следует тотчас изгнать из монастыря». Но и более позднее государственное законодательство [Β. Δ. α.κγ.] одобряет эти меры, предписывая: «Так что таковой будет изгнан из монастыря».

    [13] О случаях из церковной практики см. в [Π.Α.Ε. σελ. 625, 675]. Великая Церковь Христова издревле не принимала массовые исходы монахов со Святой Горы. В связи с этим см. у Иоакима III, Вселенского Патриарха, под номером протокола 4547 1-ого сентября 1901 г. письмо Патриарха в управление Святой Горы (ΙωακείμΓ΄, Οἰκ. Πατριάρχου, Πατρ. Γράμμα προς τούς Ἐπιστάτας του Ἁγίου Ὄρους, Ν.Π.Α., σελ. 88).

    [14] Из сопоставления толкований статей 179–180 Общих установлений Святой Горы [Γεν. Καν. Α.Ο.] был сделан вывод, что ни по какой причине не разрешается окончательное лишение чина монаха, однажды принявшего постриг. Тем не менее непослушным предоставляется выбор между послушанием и добровольным уходом. Тот, кто однажды ушел, никогда не сможет вернуться в прежнее состояние.

    [15] Также и у Em. Freidberg, Kirchenrecht, § 88 (стр. 280). Дим. Петракакос в «Монашеском устройстве Святой Горы» [Δημ. Πεταρκάκος, «ΤὸΜον. ΠολίτευματουἉγίουὌρους» σελ. 111–113] считает обязательства, связанные с обетом нестяжания и послушания, не действующими в том случае, когда монаху требуется необходимое для жизни, «хотя в Монашеских обетах не содержится решения по данному вопросу».

    [16] Правила 3, 4, 5 Антиохийского Собора [Καν. Γ΄, Δ΄, Ε΄ Ἀντιοχείας (Σ.Β. 129–130, 132, 136)], 53 Карфагенского [Καν. ΝΓ΄ Καρθαγένης (Σ.Γ. 432–433)].

    [17] Особенно у Пан. И. Панайотакоса. Священство и его канонические последствия [Παν. Ἰ. Παναγιωτάκου, ῾Η Ἱερωσύνη καὶ αἱ ἐξ αὐτῆς νομοκανονικαὶ συνέπειαι σελ. 80, 129] по применению предписаний, направленных против согрешивших клириков, которые соблюдаются в Каноническом Праве, также применительно к монахам; согласно верному суждению Вальсамона [Βαλσαμών (Σ.Γ. 386)] «под наименование клириков подпадают и монахи», его же, [Βαλσαμών Σ. Β. 485, 617, Δ. 206–207]; смотри также Фотия Номоканон 1 31 [Φωτίου Νομοκ. (Σ.Α.71–72)], Пидалион, стр. 2, пар. 4, а также под номером 11105, 28 сентября 1842 Циркуляр Священного Синода Греческой Церкви (Ф. Дилянис – Г. Зинопулос, Греческое Законодательство) [Ἐγκύκλιον τῆς Ἱερᾶς Συνόδου τῆς Ἐκκλησίας τῆς Ἑλλάδος, Θ. Δηλιγιάννη – Γ. Ζηνοπούλου, Ἑλληνική Νομοθεσία, τ. VI, σελ. 202, 1875].

    [18] См. выше стр. 114, пар. 4.

    [19] В статье закона 2067 18/19 Апреля 1952 «Об истинном толковании», статье 19 закона 3414/1909 «О церковной казне и управлении монастырями» и статье 1 законодат. постан. 1918/1945 определяется следующее: «Правильный смысл статьи 19 закона 3414/1909 и поправки к закону, изданной под номером 1918/1942 законодат. постан., таков, что под словом «монах» понимается просто монах, живущий в монастыре, а не клирик, пришедший из монахов (иеромонах или епископ), лишенный сана, ушедший окончательно из монастыря, отвергнув священнический сан». Данный закон поразительного содержания рассматривается как толкующий [Ἐφ. Ἀθ. 90/1954, Α.Ε.Κ.Δ. τ. Θ΄, Α.Π. 642|1954, Α.Ε.Κ.Δ. τ. Θ΄, 258]; смотри критику Пан. И. Панайотакоса, в [Α.Ε.Κ.Δ. τ.Ζ΄σελ. 176, τ.Θ΄ σελ. 157].

    [20] См. выше стр. 33–36

    [21] См. [Α.Ι.Σ.] глава 1: Того же святого Германа о некоем принявшем постриг и совлекшем монашеские одежды: «Явился ко мне недостойному Георгий Писас и откровенно поведал следующее… И сделав так, он в одиночестве облек себя в одежды. Ничто этому не сопустсвовало. Без произнесения молитвы или слова, без участия какого-либо монаха, он совершил необходимое. Затем по прошествии нескольких дней он эти одежды как надел на себя, так теперь и совлек…. И как было сказано, откровенно поведав об этом, Писас сообщил, что больше ничего не было сделано, и ушел от меня, недостойного, жить как миряне, соединиться с названной женой, с которой дал согласие ныне жить, если только к тому нет других препятствий».

    Источник: monasterium.ru

    Фото: И. Правдолюбов.

    Доклад архимандрита Тихона (Шевкунова) на XXIII Рождественских чтениях (2015)

    • 04 Мар 2015 23:09
    • от monves
  6. Оставление монастыря и монашества. Святоотеческ...

    Оставление иноком монашества — одно из самых тяжелых испытаний, с которым приходится сталкиваться братству монастыря, прихожанам обители и, конечно, самим решившимся на такой поступок нашим братьям или сестрам. Мы помним, как в девяностые годы, в начале бурного возрождения монашеской жизни, некоторые обители обновлялись практически полностью. Сейчас ситуация, слава Богу, изменилась, хотя, к несчастью, подобные случаи время от времени возникают.

    В нашем московском Сретенском монастыре за двадцать один год из монашества ушли четыре наших собрата. Когда нам говорят, что это очень мало, мы не можем согласиться. Каждый такой случай — огромная трагедия для всех.

    Наша задача, конечно же, не в том, чтобы осуждать кого бы то ни было. Необычайно важно и для ушедшего инока, и для оставшегося братства или сестричества назвать случившееся с ушедшим монахом своими именами, как бы сурово и нелицеприятно это ни прозвучало. Критерии же оценки подобных поступков мы должны искать не в личных мнениях кого бы то ни было, но у святых отцов и в предании Церкви.

    Еще важнее понять, каковы коренные, духовные причины попрания монашеских обетов и что необходимо сделать каждому — братии, игумену, священноначалию, — чтобы, по возможности, предотвращать подобное.

    Но прежде хотелось бы обратить внимание на то, что сегодня все чаще заметны попытки прямого или косвенного оправдания оставления монахами избранного ими пути. (Кстати, то же относится и к случаям оставления белыми священниками своего служения.) Оправдания эти объясняют явлением, обозначаемым термином «выгорание», вдруг ставшим заметно востребованным и популярным. «Выгорание» пытаются представить как нечто практически неизбежное в священническом служении, как неминуемую профессиональную болезнь, за которую сам больной ответственности в общем-то нести не может.

    На самом деле то, что понимают под «выгоранием» (если кому-то нравится этот термин), может означать действительно духовную болезнь, впрочем, вполне известную еще древним отцам и описываемую ими в зависимости от конкретного ее проявления как уныние, отчаяние, маловерие, малодушие, окамененное нечувствие. Те же отцы подробно рассказывают о путях борьбы с такими духовными недугами. В первую очередь, осуждением самого себя и неосуждением ближнего. Борьбой с высокоумием и тщеславием. Покаянным и неотступным обращением ко Господу. Все это хорошо известно каждому монаху и священнику. Другое дело, что от знания до исполнения — труды, поты и кровь.

    Но сегодня, в век стремления к комфортности везде и во всем, возникает почти целое «богословие», решительно оправдывающее священническое «выгорание» и даже провозглашающее его в качестве признака особой «честности» и некоего возвышенного и тонкого душевного устроения. На все аргументы против извинения такого «выгоревшего», оставляющего священство или монашество, а по сути на аргументы против легитимизации таковой практики можно услышать раздраженное: «Ну выгорел он! Ничего здесь не сделаешь. И не сметь осуждать, не сметь упрекать никого в этом поступке!»

    Несомненно, судить наших несчастных братьев и сестер, принявших ужасающее решение отвергнуть великие монашеские обеты, данные Самому Богу, не может никто, кроме Господа Иисуса Христа. Но это совсем не означает, что сам подобный поступок мы не можем назвать своими именами: духовная деградация, расцерковление, предательство.

    Но все же в чем причина столь гибельного изменения во вчерашнем искреннем и благочестивом иноке?

    Как-то мне довелось спросить у архимандрита Иоанна (Крестьянкина): какую главную проблему он видит сегодня в жизни Церкви? Отец Иоанн ответил, даже не задумываясь. Очевидно было, что он много размышлял об этом. «Неверие», — ответил он. — «Как неверие? Может быть, вы имеете в виду новоначальных мирян? А какая главная проблема у священников?» — «И у священников тоже».

    Через несколько дней я был на острове у отца Николая Гурьянова и задал ему тот же вопрос. «Маловерие и неверие», — ответил старец. Такое единодушие двух старцев меня тогда, признаться, совершенно поразило.

    Но вскоре нечто похожее я нашел у древних отцов. Вот что пишет преподобный Исаак Сирин, говоря о том, что самое худшее может случиться с монахом: «Отчаяние из-за богооставленности, родившееся от неверия твоего». Вот оно — то самое пресловутое «выгорание»: «отчаяние от богооставленности». Откуда оно проистекает? — «Рождается от неверия твоего». И далее пишет преподобный Исаак: «Отчаяние предаст тебя унынию, уныние предаст тебя расслабленности, последнее же уведет тебя от надежды твоей». И заключает: «Из того, что может случиться с тобою, нет ничего хуже».

    А вот отрывок из Гимна преподобного Симеона Нового Богослова: «Я возгордился, Владыка, так как понадеялся на себя и, увлекшись попечением о чувственных вещах и житейскими заботами, пал, несчастный. И, охладев, сделался черным как железо. И оттого, еще долгое время лежа, я ржавчину принял. Посему взываю к тебе, Человеколюбче, прося о том, чтобы мне снова очиститься и быть возведенным к прежней доброте. И света Твоего насладиться ныне, всегда и во веки веков. Аминь».

    Неверие… Ржавчина... Сделался черным… — разве это не именно то, о чем мы говорим? И выход из этого состояния указывает святой: покаяние, обращение в Богу. Как все известно, как просто. Но как порой невыполнимо! И особенно когда к охваченному малодушием, изнемогшему в духовной брани иноку назойливо (как бесы, по другому не скажешь) приступают ложные утешители и самозваные советчики, усугубляя роковую готовность совершить непоправимую ошибку.

    Что должно сделать, чтобы свести до минимума обсуждаемые нами случаи? Это необычайно обширная тема, начиная от обязательного возрождение практики продолжительного духовного испытания послушников и вплоть до едва ли не практически всех вопросов, касающихся устроения монашеской жизни. Но есть одна из проблем, представляющихся несомненно принципиальной и важной, решение которой не вызовет особых затруднений.

    Синодальной комиссии по монашеству не раз доводилось сталкиваться со случаями, когда постриженники некоторых монастырей, намеревающиеся выйти из обители и вернуться в мир, как это ни поразительно прозвучит, просто не имеют никаких представлений о том, что монашеские обеты невозвратны. Тем более не знают они о содержании церковного предания и взглядах святых отцов на саму возможность и канонические последствия оставления монашества. Все, что должно быть известно каждому иноку на данную тему, становилось для них открытием и диковинной новостью. Впрочем, представления о высочайшей ответственности и невозвратности монашеских обетов даже у части насельников благополучных обителей порой носят весьма приблизительный характер.

    Но скажут: есть и другое мнение. Для людей, хорошо знакомых с монашеской жизнью в нашей стране, не секрет, что бывают случаи, когда архиереи «снимают монашество» и благословляют принявших постриг возвращаться в мир, создавать семью.

    Не входя в обсуждение подобных действий некоторых епископов, необходимо сказать, что святая обязанность и огромная ответственность нас, игуменов и игумений, — приложить все усилия, чтобы ознакомить послушника или послушницу с истинным преданием Церкви о невозвратности монашеских обетов, удостовериться, что эти знания глубоко и верно восприняты, и рассеять ложные представления об этом предмете, от каких бы лиц подобные соблазнительные утверждения ни исходили.

    В нашем монастыре мы уже несколько лет в период послушнического искуса обязательно знакомим трудника и требуем от него тщательного изучения небольшой исследовательской работы, которую я позволю себе представить сейчас на ваш суд. Книжка эта была написана по благословению Комиссии по монашеству Межсоборного присутствия.

    Источник: monasterium.ru

    • 04 Мар 2015 23:24
    • от monves
  7. Монах и мирянин: Кто ближе к спасению?

    «Никогда не думай, что человек, живущий в миру (kosmikos), тот, у кого есть жена и дети, кто живет так, как ему хочется – выше монаха, потому что у него есть возможность творить добро и давать милостыню. Даже если монах – очень большой грешник, тем не менее, его душевные муки и претерпеваемые им лишения намного ценней в глазах Бога, чем даже исключительная добродетельность мирянина».

    Так писал святой Иоанн Карпафский (VII в.) [1], и его суждение о сравнительном достоинстве монаха и мирянина, конечно же, очень любят цитировать в монашеской литературе, будь то восточная или западная, современная или древняя.

    «Монашеский путь выше мирского образа жизни», – говорится в Apophthegmata Patrum («Изречения египетских отцов» – Прим. пер.) [2]. У многих современных читателей это утверждение непременно вызывает некоторое беспокойство.

    В чем же, вопрошают они, монахи настолько уж выше нас? Разве в Apophthegmata Patrum или в других произведениях монашеской литературы подразумевается существование «двойных стандартов», разделение христиан на «совершенных» и просто «благочестивых»? И как такое резкое разграничение на аскетическую элиту и простых крещёных сочетается с учением Христа?

    Эту сложность можно показать на примере повествований из жизни ранних христиан о том, как мужчина или женщина становятся на путь монашеской жизни. Прежде всего, следует вспомнить, как святой Афанасий описывает призвание святого Антония Египетского.

    Одним воскресным утром, стоя на Божественной литургии в своем деревенском храме, Антоний услышал слова Евангелия, читавшегося в тот день, которые как гром поразили его: «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим … и приходи и следуй за Мною» (Мф 19:21). И тут же Антоний решил стать монахом [3].

    «Если хочешь быть совершенным…». Значит ли это, что для тех, кто живет в обществе, владеет имуществом, вступает в брак, растит детей, достичь совершенства невозможно?

    Этот же вопрос возникает, и когда мы читаем в Apophthegmata Patrum обращение в монашество святого Арсения. «Авва Арсений жил во дворце и молился Богу так: «Господи, яви мне путь спасения моего». И услышал голос: «Арсений, бегай от людей и спасешься» [4].

    Но мог ли Арсений спастись, оставаясь во дворце в качестве наставника детей императора? И что, собственно, подразумевается под «бегством от мира» как необходимого условия спасения?

    Третий пример – из греческой Vita Prima святого Пахомия. Когда мать Феодора пришла в монастырь и пожелала увидеть сына, тот отказался встречаться с ней. Тогда она решила не возвращаться домой, а остаться в женской общине при монастыре. «Я не только иногда буду видеть сына среди братии, – решила она, – но и обрету душу свою» [5].

    И мы снова спросим: а могла ли она «обрести душу свою», вернувшись в мир? Является ли монашество единственным верным путем ко спасению?

    Если же мы обратимся к волнующей истории о Феоне, описанной святым Иоанном Кассианом Римлянином [6], то этот вопрос приобретет особую остроту. Феона, услышав в храме проповедь, стал уговаривать свою жену согласиться на развод с тем, чтобы они оба могли стать монахами и приобрести, как он выразился «melior vita» – жизнь лучшую.

    Она отказалась, но он настаивал. «Мы будем служить Господу, – убеждал он свою жену, – и оба избежим мук адовых».

    Разве не могли они продолжать «служить Господу», живя в христианском браке и, оставаясь мужем и женой, «избежать мук адовых»? В конце концов, несмотря на ее возражения, Феона оставил её и без её согласия стал монахом. На прощание он сказал ей: «Если я не могу спасти тебя от вечной погибели, то и ты не сможешь разлучить меня со Христом. Лучше для меня расстаться с человеком, чем с Богом».

    Кассиан явно не одобряет это деяние: «Никто не должен думать, что мы это написали для возбуждения разводов с супругами; мы не только нисколько не осуждаем супружества, даже следуя апостольскому изречению, говорим: брак у всех да будет честен и ложе непорочно» (Евр 13:4).

    Кассиан дальше пишет, что там, куда он пришел, святые отцы, как бы открещиваясь от его поступка, поставили Феону раздавать милостыню, и что как знак Божественного признания ему был дарован signa apostolicarum virtutum [7].

    Какое же заключение мы можем вывести из этих четырех примеров? Было бы неверно вырвать из контекста несколько фраз и истолковать их как осуждение брака. Правда, многие монахи действительно считают брачную жизнь грешной по своей сути и, ipso facto, препятствием на пути спасения [8].

    Но Иоанн Кассиан не разделяет этого мнения. И Антоний, Афанасий, Арсений, Пахомий без сомнения согласились бы с ним. Все они охотно подписались бы под утверждением святого Григория Богослова: «Ибо брак не бесчестен потому только, что непорочность честнее его» [9].

    Тем не менее, вопрос остается. Отставив в сторону точку зрения, которая решительно осуждает брак, попробуем взглянуть на проблему непредвзято. Что именно имеет в виду Григорий Богослов, когда говорит, что «непорочность честнее»?

    Доступно ли полное совершенство – непрестанная молитва, молитвенное созерцание, боговидение – христианину, который живет в браке, воспитывает детей, делает карьеру?

    Здесь отцы-монахи расходятся во мнениях. Святой Исаак Сирин и Феодор Студит считают, что мирянин едва ли может обрести дар созерцания или боговидения [10]. С другой стороны, святой Григорий Великий считает, что lumen contemplationis («свет созерцания» – Прим. пер.) доступен каждому христианину, будь то монах или мирянин [11].

    Святой Максим Исповедник приводит глубочайшее учение об обожении и соединении с Богом в своем втором письме, адресованном мирянину, простому чиновнику [12]. Святой Григорий Палама считает, что непрестанная молитва доступна и мирянам, и монахам, и что очистить свою душу от страстей может и мирянин, «хотя и через великие труды» [13].

    Все эти пять высших духовных авторитетов были монахами. Так кто же из них выражает более распространенное мнение?

    Чтобы хотя бы отчасти ответить на этот вопрос, обратимся к Apophthegmata Patrum. Здесь, как и в более ранних источниках, есть рассказы, в которых прямо говорится о том, как монаху открылось, что где-то живет некий человек – мужчина или женщина – равный ему по святости. Монах, подогреваемый любопытством, тут же отправляется исследовать этот вопрос [14]. Как соотносятся в этих рассказах город и пустыня?

    За исключением отдельных случаев, в Apophthegmata Patrum приводятся такие, например, сравнения: «Авва Силуан, сидя однажды с братиею, пришел в исступление и пал на лице свое. По долгом времени, встав, он заплакал. Братия спросили его: что сделалось с тобою, отец? Он молчал и плакал.

    Когда же братия побуждали его сказать, он отвечал: я восхищен был на суд и видел, что многие из нашего монашеского звания иноческого чина шли на муку, а многие из мирян шли в царство небесное» [15].

    Нечего и говорить, что тема «монах в аду, а мирянин – в раю» весьма распространена в монашеской литературе [16]. Каковы бы ни были преимущества монашеского образа жизни, они отнюдь не обеспечивают ему спасения и особого отношения на Страшном Суде.

    Однако авва Силуан подробно не останавливается на том, почему именно мирянину, а не монаху отдается предпочтение. Чтобы ответить на этот вопрос, нам следует обратиться к рассказам, в которых сравниваются отдельные люди.

    В большинстве этих историй имя мирянина неизвестно. Давайте, однако, обратимся к одному из, несомненно, самых замечательных повествований в этом жанре, в котором, напротив, имя мирянина известно, а монаха – нет [17].

    Некий монах сорок лет жил в пустыне за Иорданом. За это время он не видел ни одного человека, обитал среди диких животных, был наг и как boskos («пасущийся» – Прим. пер.) питался тем, что находил в пустыне.

    Однажды он спросил Бога: «Скажи мне, кому я равен по святости». И к своему изумлению услышал: «Императору Феодосию». Тогда старец сказал себе с печалью: «Все эти годы я провел в пустыне, днем – под палящим солнцем, ночью – страдая от холода; я не видел ни одного человеческого лица; сорок лет я не ел хлеба, испытывал голод и жажду; проводил ночи под открытым небом, не имея покрова. И после всех этих трудов и лишений меня ставят на одну доску с человеком, который живет в миру, женат и проводит время в праздности, купаясь в роскоши».

    Итак, он надел плащ и направился в Константинополь к императору Феодосию. Тот милостиво принял его и оказал ему почтение, так как был «большим другом монахов».

    Старец спросил его: «Как ты спасаешься?» Но Феодосий сперва не хотел отвечать, говоря, что он обычный человек, живущий в миру грешник и ни в какое сравнение не идет с такими великими аскетами, как Антоний, Макарий, Пахомий и Пимен.

    Но так как пустынник продолжал приступать к нему, император, наконец, признался: «Я правлю империей вот уже 39 лет, и 30 из них я ношу под царской мантией власяницу». «Это еще ничего не значит», – ответил старец. «Вот уже 32 года я не вхожу к жене и живу в целомудрии и чистоте». «Это еще ничего не значит», – ответил старец. Затем император рассказал, что он постится и не моет тела. «Это еще ничего не значит», – опять произнес старец.

    После того, как Феодосий поведал старцу о своих аскетических подвигах, он перешел к рассказу о своей благотворительности: о том, как он помогает тем, кто претерпел несправедливость; о том, как он защищает сирот и вдов; о том, как каждый вечер он ходит по улицам и посещает тюрьмы, чтобы подать нуждающимся; о том, как он своими руками омывает раны и иссохшие руки и ноги больных и калек.

    «Все это, конечно, хорошо и достойно восхищения», – сказал старец, – «но это все – ничто в сравнении с тем, какие лишения терпим мы».

    В заключение, император рассказал, как сидя в императорской ложе на скачках в венце и мантии, он переписывал древние манускрипты, не обращая никакого внимания на то, что происходило вокруг. Когда толпа приветствовала его и воздавала ему хвалу, он не позволял гордыне проникнуть в свое сердце, но продолжал писать, даже не поднимая глаз.

    Это поразило старца. «Благословен ты, сын мой», – воскликнул он, – «Я не сподобился достичь такой высоты добродетели. Помолись за меня Господу». Феодосий, со своей стороны, попросил у монаха благословения, и старец пошел своей дорогой.

    Помимо того, что эта удивительная история свидетельствует о том, что Феодосий пользуется у монахов большим уважением, она очень оптимистична в отношении святости в миру. Несмотря на то, что император-христианин занимается государственными делами и окружен роскошью, он может превзойти пустынника, терпящего лишения.

    Эта история говорит о том, как мирянин может быть тайным аскетом и как можно быть целомудренным, оставаясь женатым. Примечательно также, что ни тому, ни другому не придается большого значения. Она также свидетельствует о том, как мирянин служит Господу, творя дела милосердия.

    Но, опять же, не за это Феодосий удостоился столь великой хвалы. Его похвалили не за его самоотверженность, с которой он служил больным и обездоленным, но за его бесстрастие и смирение. Среди окружавших его богатства и славы внутри себя он сумел сохранить простоту сердца. Вот в чем суть.

    Важно отметить, что в этой истории нигде не говорится о том, что Феодосий мог бы достичь еще большей святости, если бы стал монахом. Здесь не говорится и о том, что Феодосий молился в то время, как переписывал манускрипты в своей ложе.

    Однако не будет большим преувеличением сказать, что нам явлен образ идеального мирянина, который, окруженный мирской суетой, сохраняет непрестанное памятование о Боге.

    Феодосий на ипподроме напоминает «Святых Господних» в театре, о которых рассказывает Макарий Великий: «И Святым Господним случается сидеть на позорище мира и смотреть на его обольщения; но по внутреннему человеку беседуют они с Богом, тогда как по внешнему человеку представляются взорам смотрящими на то, что происходит в мире» [18].

    А вот другая история из Apophthegmata Patrum, где также известно имя мирянина, а не монаха [19]. В ней, однако, святость в миру не удостоилась столь высокой оценки.

    Двое из отцов-пустынников просят Бога открыть им, в какую они пришли «меру». И голос с неба отвечает им: «В таком-то селении есть один мирянин по имени Евхарист; вы еще не пришли в «меру» его».

    На их расспросы он рассказывает им, что он – пастух и если бывает какой прибыток от овец его, то делит его на три части: одну – для бедных, другую – для странников, а третью – для их с женой употребления. «С того времени, как я взял себе жену», – продолжает Евхарист, – «мы не осквернялись, и она доселе дева. Каждый из нас спит особо». Услышав сие, старцы возвращаются к себе, славя Бога.

    Как и в случае с императором Феодосием, здесь не предполагается, что Евхарист со временем станет монахом; напротив – рассказ озаглавлен «О Евхаристе, мирянине». Пути достижения святости в миру, за которые Евхарист был столь возвеличен – щедрость к ближним, особенно к бедным, и целомудрие в браке – вроде бы те же, что и в рассказе про Феодосия, однако здесь акценты смещены.

    Когда Феодосий упоминает об этих двух добродетелях, старец не придает им значения, говоря, что они ничего не значат, а в случае Евхариста являются итогом его духовного совершенствования.

    Ничего также не говорится о бесстрастии и постоянном памятовании о Боге, которые в случае Феодосия так поразили старца из пустыни за Иорданом. Евхарист, хотя и именуется мирянином (kosmikos), не является в полной мере христианином, живущим в миру, т.к. не вступает с женой в брачные отношения [20].

    Возможно, по этой причине два отца-пустынника не предлагают ему стать монахом: ему в том нет нужды – он уже ведет монашеский образ жизни.

    Если сравнивать эту историю с рассказом о Феодосии, она, конечно, не столь подробно описывает возможности духовного совершенства, не так изысканна в своем понимании разнообразия христианского служения.

    Давайте теперь в дополнение к историям про Феодосия и Евхариста обратимся к трем рассказам, в которых упоминаются имена монахов: Пафнутий, Антоний и Макарий Египетские.

    Рассказ о Пафнутии можно найти в Historia Monachorum in Aegypto («Жизнь пустынных отцов. Творение пресвитера Руфина» – Прим. пер.). [21] После многих лет подвижничества Пафнутий молит Бога открыть ему, кому из совершенных по святости он подобен. Ангел является ему и говорит, что он подобен одному флейтисту, который живет в близлежащем городе.

    Поспешно отправляется Пафнутий к этому флейтисту, который и не скрывает своей греховности, говоря, что он – человек нетрезвой и развратной жизни и что до недавнего времени разбойничал. Когда же Пафнутий начинает выпытывать у него, что доброго тот сделал когда-либо, музыкант отвечает, как, будучи еще разбойником, помог в беде двум женщинам [22]. Пафнутий признается ему: «Я не знаю за собой, чтобы сделал что-нибудь подобное».

    Обратите внимание, что упор здесь делается на то, чтобы творить добро, сострадать ближнему: Пафнутий не говорит, что флейтист превосходит его в умной молитве, но только в делах добра. Конец рассказа существенно отличается от предыдущих: Пафнутий советует флейтисту не оставлять своей души в небрежении, и, как следствие, он вместе со старцем идет в пустыню и становится монахом.

    Затем Пафнутию открывается, что он подобен одному старейшине из ближайшей деревни. Поспешно отправляется он к этому человеку, который принимает его весьма радушно.

    Сперва, как водится, он убеждает Пафнутия в своей греховности и в том, что его нельзя даже сравнивать с монахами. Но, в конце концов, он признается, что женат уже тридцать три года, и в первые три года трех сыновей родила ему жена его, и с тех пор они живут как брат и сестра.

    Он рассказывает также о своем общественном служении и благотворительности: как он гостеприимен к странникам, милостив к нищим, как справедливо он судит и как старается примирять враждующих.

    Здесь, как и в истории про Евхариста, выделяются те же две добродетели светских людей: целомудрие в браке и щедрость к нищим и калекам. Как и в предыдущем рассказе, Пафнутий указывает на необходимость встать на монашеский путь жизни.

    «Обе эти добродетели, без сомнения, прекрасны», – говорит он, – «но тебе недостает еще одной, самой главной добродетели – Божественной премудрости. А ее нельзя стяжать без труда, без того, чтобы отвергнуться мира, взять свой крест и следовать за Спасителем».

    Услышав это, старейшина тут же, даже не простившись с близкими, последовал за Пафнутием в пустыню. Заметим, что Пафнутий сказал «без труда» (aponos). Здесь отнюдь не утверждается, что «Божественная премудрость» совершенно недостижима для живущих в миру, но что монаху стяжать ее удобнее.

    Не успокоившись на этом, в третий раз молит Пафнутий Бога открыть ему, кому он подобен. На сей раз его отправляют к одному купцу из Александрии, человеку большого богатства. Пафнутий видит его в тот момент, когда он раздает свое имущество нищим.

    Пафнутий предостерегает его о том, что тому недолго остается жить и советует ему оставить раздачу своего имущества другим и, пока еще есть время, принять монашество. Как и двое других, купец следует за Пафнутием в пустыню.

    В латинском пересказе Historia Monachorum выводится следующее назидание: никто в мире да не будет презираем, грабитель он или лицедей, или хотя бы он обрабатывает землю и крепко связан узами брака, хотя бы он купец и ведет торговлю…

    Для Бога не столь важно наше ремесло или наша внешность и одежда, сколько искренность, чистота нашего разумения и честность в наших делах [23]. Но в этом назидании как бы намеренно не придается значения тому, что всем трем мирянам советовали принять монашество. Очевидно, и ремесло играет важную роль.


    Какой бы высоты добродетели эти три мирянина ни достигли в миру – ясно свидетельствует история о Пафнутии – их святость будет больше, если они станут монахами.

    В этом рассказ о Пафнутии не столь оптимистичен, как история о Феодосии, и к тому же та мысль, которая лишь подразумевается в сказании о Евхаристе, мирянине, здесь получает дальнейшее развитие. Евхарист уже в сердце тайный монах, но его никто не убеждает стать настоящим монахом.

    Также и готовность, с которой три мирянина принимают совет Пафнутия, предполагает, что они в сердце своем уже монахи, хотя сами и не знают об этом. Пафнутия, однако, не устраивает это тайное призвание свыше, он настаивает на том, чтобы открыто исполнить его.

    Вторая история, в которой имя монаха известно, рассказывает о Макарии Египетском и двух женщинах [24]. Она говорит нам о том, с какой великой осторожностью нам следует извлекать выводы – будь то нравственные или богословские – из текстов Apophthegmata Patrum.

    В самой известной версии этой истории [25] Макарий слышит о том, что он еще не достиг такого совершенства, как две женщины, живущие в городе. Подвижник, взяв свой пальмовый посох, поспешно отправляется в город, чтобы увидеть их.

    Будучи вопрошаемы, они отвечают, что в их жизни нет ничего примечательного, они живут со своими мужьями, как и все [26]. Но так как святой продолжает приступать к ним, женщины открывают ему всю правду.

    Они не состоят в кровном родстве, но вышли замуж за родных братьев. «Вот уже 15 лет мы живем в одном доме. И за все время совместной жизни мы не сказали друг другу ни одного злого или обидного слова и никогда не ссорились между собой; мы стараемся жить в мире и согласии». Они добавляют, что обе хотели стать монахинями, но мужья не отпустили их. «И так как мы не смогли осуществить свое намерение, мы дали обет не произносить ни одного мирского слова до смерти».

    Пораженный тем, что они живут так долго, ни разу не поссорившись, Макарий восклицает: «Поистине Господь не ищет девы или замужней, ни инока, ни мирянина, но посылает благодать Святого Духа, всем по намерениям каждого (secundum uniuscuiusque propositum) [27].

    На первый взгляд, это заключение должно придтись по сердцу современному читателю. Полноту благодати Святого Духа, и Макарий, похоже, это подтверждает, может стяжать каждый, будь то монах или мирянин, живи он в пустыне или в городе.

    Говоря словами Святого Симеона Нового Богослова: «Многие считают наиболее блаженной отшельническую жизнь, другие же – общежительное монашество, прочие же – научение, наставление, работу по устроению церковной жизни, за которую многие получают средства пропитания и благо для души.

    Со своей стороны, однако, я бы не ставил ни одну из них выше другой и не стал бы превозносить одну и принижать значение другой. Но независимо от служения, воистину блаженна жизнь для Господа и по Божьим заповедям» [28].

    В западном сочинении XIV века «Книга нищих духом» сказано:

    «Важно открыть сердце действию благодати Святого Духа и всецело следовать тому призванию, которое определил человеку Бог [29]. И не может быть одно призвание лучше другого. То служение, которое Господь определил каждому конкретному человеку, и является для него наилучшим».

    Однако нам не следует вкладывать в последние слова Макария слишком много [30], так как в латинской версии этой истории, которая, возможно, в этой части более точно передает слова Макария, говорится: «Воистину для Господа нет девы или замужней, монах ты или мирянин (для Бога неважно). Но Бог ищет только устремление каждого (Deus tantum propositum quaerit) и посылает Святого Духа всем живущим» [31].

    В этом случае смысл слов Макария состоит в том, что эти две женщины хотели стать монахинями; их желание не осуществилось по независящим от них обстоятельствам, но Бог и намерение приветствует, как само действие. История о Макарии и двух женщинах не говорит нам больше, чем рассказы о Евхаристе и Пафнутии: чтобы угодить Богу, мирянин должен быть монахом в сердце своем.

    Последняя, третья история, в которой упоминается имя монаха, рассказывает о святом Антонии Египетском и кожевнике [32]. Начинается она традиционно. Однажды слышит Антоний глас: «Антоний! Ты еще не пришел в меру кожевника, живущего в Александрии».

    Старец спешит в Александрию. «Не знаю за собой, чтоб я сделал когда-либо и что-либо доброе», – отвечает, как водится, кожевник. «По этой причине, вставая рано с постели, прежде чем сяду за работу, говорю сам себе: «Все жители этого города, от большого до малого, войдут в царство Божие за свои добродетели, а я один пойду в вечную муку за мои грехи».

    Эти же слова он повторяет каждый вечер. Антоний тут же признает, что, несмотря на все долгие годы, прожитые им в отшельничестве, он не пришел еще в эту «меру».

    Так заканчивается рассказ в латинском переводе. Но в одном из греческих списков есть интересное заключение [33]. Здесь имя монаха неизвестно, а мирянин – продавец овощей. Он говорит монаху, что каждое утро и каждый вечер он произносит слова, изложенные в латинском варианте. На это монах отвечает, что хотя эти слова и достойны восхищения, но они – ничто в сравнении с его собственным многолетним аскетическим подвигом.

    Наступает вечер, они сидят в лавке зеленщика и слышат, как поют прохожие на улице. «Брат», – говорит монах, – «ты хочешь проводить жизнь свою в святости. Как же тогда ты можешь оставаться здесь? Как можешь ты слушать эти песни? Неужели они не докучают тебе?».

    Продавец отвечает: «Отче, по правде говоря, мне никогда ничто не докучает, и ничто не возмущает меня». «Но что ты чувствуешь в сердце твоем», – спрашивает монах, – «когда слышишь нечто подобное?» Зеленщик отвечает: «Я чувствую, что они непременно пойдут в Царствие Небесное». Тогда монах в изумлении признает: «Я не пришел еще в эту меру». Тот же вывод содержится и в первой нашей истории.

    Это та же точка зрения, которая выражена в первой нашей истории об императоре Феодосии. Кожевника или зеленщика никто не убеждал стать монахом. И в самом деле, здесь ничего не упоминается ни о благотворительности, ни о непорочности в браке.

    Как император Феодосий в своей ложе на ипподроме, кожевник из Александрии удостоился похвалы за то, что отвергся мирской суеты и замкнулся во внутренней клети своей души. Этот человек, который может жить во многолюдном городе и никого не осуждать, который постоянно повторяет про себя: «Все спасутся, один я погибну», равен по святости великим отцам-пустынникам. Тот, кто слышит пьяные песни и не оскорбляется ими и не судит поющих – выше отшельника со всеми его молитвами, постами и бдениями.

    Отрешенность зеленщика напоминает случай из Pratum Spirituale («Луг духовный» – Прим. пер.) Иоанна Мосха. Старый монах видит, как молодой входит в кабак. Пораженный этим, он ждет снаружи, и когда молодой монах выходит, гневно порицает его, указывая ему на ту опасность, которой он подвергает себя:
    «Ты без страха вошел в кабак и видел и слышал многое из того, что тебе не нужно, и возмутительным образом проводил время в женском обществе. Не делай так больше, молю тебя, но беги в пустыню; там ты можешь спастись». На что молодой монах коротко отвечает: «Богу нужно только наше чистое сердце».

    Этот ответ прозвучал для старого монаха, как внезапное озарение: «Тогда старец воздел руки к небу и воскликнул: «Слава тебе, Господи! Пятьдесят лет прожил я в Скитской пустыне и не очистил свое сердце; а этот юноша, который проводит время в кабаке, обрел сердечную чистоту» [34].

    Рассказы, которые мы проанализировали, формально не дают нам теоретических принципов относительно христианина, состоящего в браке – да и вряд ли нам бы удалось найти отвлеченные теории в таких источниках, как Apophthegmata Patrum – но на этих живых и характерных примерах ясно видно, что христианин, живущий в миру, может в духовном совершенстве быть равен или даже выше великих аскетов и пустынников.

    Конечно, никто не отрицает большую ценность монашеского подвига, но подчеркивается, что Бог смотрит на сердце человека, а не его положение в обществе. Как показывает история о двух монахах из Pratum Spirituale, внутренняя чистота возможна в любых внешних обстоятельствах. Истинное бегство от мира не телесно, а духовно; настоящая пустыня – в сердце человека.

    Надо сказать, что в каких-то из этих рассказов эта мысль выражена менее определенно. Либо в конце мирянину говорят о необходимости стать монахом (рассказ о Пафнутии) с тем, чтобы достичь уровня духовного совершенства, недоступного для него в миру, или упор делается на то, что мирянин, хотя и состоит в браке, но живет в девстве (рассказы о Евхаристе и Пафнутии и, в какой-то мере, о Феодосии); со стороны – человек живет в миру, а внутри он уже монах.

    Также можно указать на то, что иногда миряне хотят быть монахами, но встречают непреодолимое препятствие (рассказ о Макарии и двух женщинах); другими словами, мужчина или женщина является в сердце своем тайным монахом.

    Зачастую в рассказах обращается внимание на дела благотворительности, которые совершает мирянин (рассказ о Евхаристе, Пафнутии и др.): таким образом, подразумевается, что хотя у мирянина есть возможность совершать дела внешней добродетели, а у монаха такой возможности нет, первый не может даже надеяться на то, чтобы на равных состязаться с монахом в молитве и созерцании.

    Но, как бы то ни было, в две из этих историй вложено больше, чем в остальные. В рассказах о Феодосии и зеленщике подразумевается, что христианин, живущий в миру, в силу своей вовлеченности в мирскую суету, может обрести особый вид святости – отрешенность, смирение и простоту сердца – недоступный для пустынника.

    И хотя эта мысль не получает дальнейшего развития, все же в зачаточном состоянии она присутствует – теория служения мирянина. Император Феодосий, сидящий в своей ложе на ипподроме, слышащий приветственные возгласы толпы, но не поднимающий глаз от манускрипта; зеленщик, сидящий по вечерам в своей лавке, слыша пьяные песни; оба они думают только о своем спасении, эти два человека – самые замечательные герои в Apophthegmata Patrum. Их непросто забыть.

    Kallistos Ware. The Monk and the Married Christian: Some Comparisons in Early Monastic Sources, published in ‘Eastern Churches Review’, Volume VI, Number I, Spring 1974

    Перевод – Александр Евгеньевич Шперл.

    [1] Ascetic Homily (MPG LXXXV, col. 1857, 1858).

    [2] F. Nau (ed.), ‘Histoires des solitaires égyptiens’, §250, in Revue de l’Orient chrétien XIV (1909), p. 365

    [3] Athanasius, Vita Antonii 2 (MPG XXVI, col. 841c)

    [4] Apophthegmata, alphabetical collection, Arsenius 1 (MPG LXV, col. 88b). (Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов — прим.пер.)

    [5] Vita Prima 37 (ed. Halkin, p.23, lines 15-16)

    [6] Coll. XXI, 1-10. (Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин, Двадцать первое собеседование аввы Феоны (первое). О льготах в пятидесятницу, Собеседование 4, Глава 10 — прим. пер.)

    [7] Феона, «поспешно оставив все мирское имущество, ушел в монастырь. Здесь за короткое время он просиял таким блеском святости и смирения, что после переселения блаженной памяти Иоанна из этого мира к Господу, также после отшествия святого мужа Илии, который был не меньше своего предшественника, Феона третий, избранный суждением всех, вступил в распоряжение экономией.» — Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин, Двадцать первое собеседование аввы Феоны (первое). О льготах в пятидесятницу, глава 9.

    [8] Евстафий Севастийский, например, был осужден Гангрским Поместным собором (341 г.) за то, что придерживался подобного мнения, но, возможно, это обвинение несправедливо. См. постановления 1, 4, 9, 10 и 14 этого собора (Hefele-Leclercq, Histoire des Conciles, I, 2 [Paris 1907], pp. 1032-8). Ср. с J. Gribomont, ‘Le monachisme au IVe s. en Asle Mineure: de Gangres au Messalianisme’, in Studia Patristica II (Texte und Untersuchungen LXIX: Berlin 1957), pp. 400-15.

    [9] Orat. XL, 18 (MPG XXXVI, col. 381b). (Слово 40. На святое крещение — прим.пер.)

    [10] Mystic Treatises by Isaac of Niniveh, tr. by A.J. Wensinck (Amsterdam 1923), p.102; Theodore the Studite, Ep. II 43 (MPG XCIX, col. 1245ab)

    [11] Hom. in Ezech. II, v, 19 (MPL LXXVI, col. 996a)

    [12] MPG XCI, col. 391-408

    [13] Encomium S. Gregorii Thessalonicensis (MPG CLI, col. 573b-574b); De passionibus et virtutibus (MPG CL, col. 1056a)

    [14] Эти рассказы относятся к более общей категории Streitnovellen или «рассказы о соперничестве». В этих рассказах человек, соперничающий с монахом, мог быть другим аскетом или даже мирянином; в этой статье рассматривается только второй случай.

    Чтобы ознакомиться с первым видом историй, в котором монах соперничает с монахиней или другим монахом, см. Jerome, Vita Pauli 7 (MPL XXIII, col. 22a: St Paul the First Hermit and St Antony); Paladius, Historia Lausiaca 17 (ed. Butler, 52, 1-53, 13: Macarius of Alexandria and the monks of Tabennesis); HL 34 (98, 16-99, 19: Piteroum and the fool in Christ); HL 37 (113, 16-116, 2: Sarapion and the virgin at Rome); Historia Monachorum in Aegypto 11 (ed. Festugière, 89, 1-92, 37: Sourous and Anouph); Apoph., alphabetical collection. Ammoun of Nitria I (MPG LXV, col. 128b); а также историю двенадцати отцов, отредактированную J.-C. Guy, ‘La Collation des douze anachorètes’, in Analecta Bollandiana LXXVI (1958), pp. 419-27 (cf. Vitae Patrum VII: MPL LXXIII, col. 1062d-1064c).

    Чтобы ознакомиться с современными обсуждениями этой проблемы в «рассказах о соперничестве», где приводятся параллельные места из Дельфийских легенд, см. книги R. Reitzenstein, Hellenistische Wundererzählungen (Leipzig 1906), pp. 75-76, и Historia Monachorum und Historia Lausiaca (Göttingen 1916), pp. 34-49, 67-69, 90-93; а также следующие труды A.-J. Festugière: ‘Le problème littéraire de l’Historia Monachorum’, Hermes LXXXIII (1955), pp. 272-7; ‘Lieux communs littéraires et thèmes de folklore dans l’hagiographie primitive’, Wiener Studien LXXIII (1960), pp. 142-5: и Les moines d’orients, IV/1. Enquête sur les moines d’Egypte (Historia Monachorum in Aegypto) (Paris 1964), pp. 78, 90-91.

    [15] Apoph., alphabetical collection, Silvanus 2 (MPG LXV, col. 408c), «Изречения египетских отцов» — прим.пер.

    [16] Примеры см. в Symeon the New Theologian, Catechesis V (ed. Krivocheine, Sources chrétiennes 96, pp. 434-8)

    [17] Текст был отредактирован Ф. Нау в Patrologia Orientalis VIII (1912), pp. 171-4. Действие разворачивается на 39 году правления Феодосия II (447 AD).

    [18] Hom. XI, 8 (MPG XXXIV, col. 581a). Сравните с Kallistos T. Ware, ‘Pray Without Ceasing': The Ideal of Continual Prayer in Eastern Monasticism’, ECR II (1969), pp. 253-61, «Добротолюбие. Том 1» — прим.пер.

    [19] Apoph., alphabetical collection, Eucharistus (MPG LXV, col. 168d-169b); cf. The Paradise or Garden of the Holy Fathers, ed. E.A. Wallis Budge (London 1907), vol. II, p. 149

    [20] Другие примеры девства в браке см. в Palladius, HL 8 (27, 4-21: Ammoun of Nitria), и в Cassian, Coll. XIV, 7. Одна из самых удивительных подобных историй описана в Vertus de Saint Macaire (ed. E. Amelineau, Histoire des Monasteres de la Basse-Egypte [Annales du Musee Guimet, vol. XXV: Paris 1894], pp. 178-80). Женатый мужчина, у которого семь детей, говорит Макарию: “До сего дня я не делю с женой ложа, и она не познала меня, и я понятия не имею, чьи это дети, от кого она их рожала, и по милости Божией я ни разу не сказал ей худого слова».

    [21] Hist. Mon. 14 (ed. Festugière, 102, 1-109, 121). )Жизнь пустынных отцов. Творения пресвитера Руфина» — Прим. пер.)

    [22] Сравните яркий рассказ о святом Феодуле Стилите и Корнелии: H. Delehaye, Les saint stylites (Bruxelles/Paris 1923), pp. CXVIII-CXIX; Festugière, Les moines d’orient, IV/1, p.90, n.1.

    [23] Hist. Mon. 16 (MPL XXI, 439b) ), «Жизнь пустынных отцов. Творения пресвитера Руфина» — Прим. пер.

    [24] Существует несколько версий:

    (i) на латыни: Vitae Patrum III, 97 и VI, III, 17 (MPL LXXIII, col, 778c, 1013d-1014b)
    (ii) на коптском: Apophtegmes sur Saint Macaire (ed. Amélineau, Histoire des Monastères de la Basse-Edypte, pp. 228-30)
    (iii) на сирийском: Wallis Budge, The Paradise or garden of the Holy Fathers, vol. II, pp. 150-1.
    (iv) греческий текст, насколько мне известно, еще не был опубликован; он встречается в MS. Coislin, 126, не включенном в окончательную редакцию труда Нау, а также упоминается в §489 у J.-C. Guy, Recherches sur la tradition grecque des Apophthegmata Partum (Bruxelles 1962), p. 67

    [25] Vitae Patrum VI, III, 17 (MPL LXXIII, col. 1013d-1014b)

    [26] В их ответе в коптской версии сквозит несколько негативное отношение к христианскому браку: «Как желаешь спасти то, что осквернено?» (Amélineau, loc. cit.)

    [27] MPL LXXIII, 1014b

    [28] Theological and Practical Chapters, III, 65 (ed. Darrouzès, Sources chrétiennes 51, p.100)

    [29] Пер. C.F. Kelley (London 1954), p.107

    [30] Как верно указал Père Bruno de Jésus-Marie, ‘Liminaire’, в Mystique et continence (Etudes carméliraines, 31e année: Bruges 1952), p.12.

    [31] MPL LXXIII, col. 778c. Эта мысль выражена другими словами в сирийской версии, отредактированной Wallis Budge: «Воистину девство само по себе ничто, равно как и монашеская жизнь, супружество, жизнь в миру; потому что Бог ищет человеку лучшее для его спасения и каждому посылает Духа Святого» (The Paradise or Garden of the Holy Fathers, vol. II, p.151).

    [32] Как и в случае с историей о Макарии и двух женщинах, этот рассказ существует в нескольких вариантах:
    (i) на латыни: Vitae Patrum III, 130 и VII, XV, 2 (MPL LXXIII, col. 785cd и 1038bc)

    (ii) на сирийском: Wallis Budge, The Paradise or Garden of the Holy Fathers, vol. II, pp. 149-50: здесь мирянин — портной, и кроме того, есть слова «милостыня и добрые дела», которых нет в латинской версии.

    (iii) на греческом: (a) Apoph., alphabetical collection, Antony 24 (MPG IXV, 84b). Здесь мирянин — лекарь; Антоний слышит, что этот врач “равен ему», но история не имеет дальнейшего развития, и Антоний не идет к нему за разъяснениями. (b) Nau, ‘Histoires des solitaires égyptiens’, §67, in Revue de l’Orient chrétien XII (1907), pp.394-5. Здесь имя монаха не указано, а мирянин — зеленщик; история, в отличие от латинской версии, имеет продолжение.

    [33] Nau, §67

    [34] Pratum Spirituale 194 (MPG LXXXVII, col. 3307c-3077a)


    Источник: www.pravmir.ru

    • 04 Мар 2015 16:25
    • от monves
  8. Я встретил Валаам на Афоне

    Епископ Троицкий Панкратий уже более 20 лет возглавляет Спасо-Преображенский Валаамский монастырь. За это время число братии значительно выросло, возобновилась монашеская жизнь в восьми скитах, завершились почти все реставрационные работы и открылись шесть монастырских подворий в разных уголках страны. Однако свою главную задачу, как признался настоятель древней обители в интервью «Журналу Московской Патриархии», он видит не столько в восстановлении стен, сколько в воспитании братии, способной достойно понести нелегкий крест монашества.

    — Ваше Преосвященство, с чего началась ваша история служения обители?

    — Моя встреча с Валаамом началась, как это ни странно, не на Валааме, а на Афоне. В 1992 году, будучи экономом Троице-Сергиевой лавры, я по благословению Святейшего Пат­риарха Алексия II совершал паломничество по православным странам с Благодатным огнем и в том числе посетил Афон. Я был потрясен благодатью, намоленностью и святостью, которые присущи Святой горе. После поездки у меня возникло желание продолжить монашеский путь именно там. Я обратился к Святейшему Пат­риарху, подготовил все необходимые документы, а через несколько месяцев Святейший вызвал меня к себе и сказал: «Вы хотите попасть на Афон, в Грецию, а я вам предлагаю отправиться на Северный Афон, на Валаам». Я ответил, что, как он скажет, так я и сделаю.

    На Крещение 1993 года был подписан указ о моем назначении, и в начале февраля я уже прибыл на Валаам. До острова мы добирались в шторм, при сильном морозе корабль обледенел, была большая опасность перевернуться. До этого я никогда по морю не плавал, поэтому во время шторма возникали мысли о том, что я слишком грешный и недостойный человек, чтобы на этой святой земле руководить монастырем. Но, к счастью, мы пристали к берегу. Причем мы не смогли подойти непосредственно к острову, а остановились у края окружавшего его льда, пришлось идти с вещами пешком по льду до берега.

    — В каком состоянии вы увидели Валаамский монастырь?

    — В ужасном. Я, конечно, ожидал увидеть печальную картину, но то, что открылось передо мной, шокировало. На тот момент Троице-Сергиева лавра была давно отреставрирована, а здесь всё рушилось прямо на глазах. Спасо-Преображенский собор был окружен уже сгнившими черными лесами. Корпуса тоже были в очень плохом состоянии. Никаких удобств не было: ни канализации, ни водопровода. Всё монастырское хозяйство было разорено. Электричество на всем острове отключали на целые часы веерным образом, потому что была одна старая дизельная электростанция.

    Тогда, в начале 1990-х годов, была всеобщая нищета в стране, происходили колоссальные реформы, экономика разрушалась, люди беднели. То время было очень тяжелым. Деньги еле-еле собирали на пропитание братии, не говоря уже о реставрации. И мы были счастливы, если удавалось сделать какие-нибудь небольшие работы. В то время нам помогали из Германии, Финляндии. Из других стран приходила гуманитарная помощь не только нам, но и местным жителям.

    Особенно тяжело было то, что мы жили в тесном соседстве с местным населением. Жить по соседству с людьми, которые злоупотребляют алкоголем, шумно себя ведут, монаху очень трудно. У входа в больницу, что напротив моей кельи, стояли и курили парни, которые приходили к медсестрам. Это было, мягко говоря, не очень приятно. Когда по окончании богослужения я возвращался к себе в келью, в соседней комнате шла своя «служба» с музыкой, алкоголем, разбитыми окнами. Много таких историй можно вспомнить.

    Разорение, пришедшее на Валаам в середине XX века, было не извне, а изнутри: местное население, которое до нас жило на острове, основательно разрушило обитель. Где был человек, там было хуже всего: запустение, мерзость разорения. Что же еще могло получиться, когда, например, в Воскресенском скиту в нижнем храме на месте алтаря устраивали прачечную или магазин в Успенском храме?! Во время реставрации иконостаса Успенской церкви под краской были обнаружены иконы XVIII века, которые сохранились лишь потому, что висели высоко. Храм Коневской иконы Божией Матери был разобран: из него сделали кормокухню для свиней.

    Какое же могло быть духовное состояние людей, которые всем этим занимались? И каким могло быть их отношение к природе, прекрасному, чудному окружающему миру, сотворенному Богом?

    — Восстановление поруганных святынь — это всегда очень долгий, трудоемкий и дорогостоящий процесс. Как возрождался Валаам?

    — Главное для нас сегодня, как, впрочем, и столетия назад, — это покаяние, жизнь по заповедям Христовым, стяжание Духа Святаго, помощь людям, нуждающимся в духовном укреплении. Созидание монашеской общины и воссоздание монастыря должны строиться на тех же крепких основах, что и раньше. Поэтому мы взяли за основу строительства монастыря древний валаамский Устав, который принес еще игумен Назарий из Саровской обители.

    Возрождение обители — это прежде всего возрождение монашеской жизни. Главное в монастыре — это та жизнь, которая его наполняет, и братья, которые живут в этой обители и несут свое служение, послушание, трудятся Богу и людям. И здесь неоценимую помощь мне оказал Афон, тот самый Афон, с которого начинался мой валаамский крест. Мне удалось застать духоносных старцев и получить от них бесценные советы. И, самое главное, вдохновиться самому и передать это вдохновение братии. И понять, что главным в монашеской жизни является Христос. В центре всей жизнь монастыря — Божественная литургия. Келья каждого брата должна быть его личным храмом, чтобы он мог предстоять Богу и наедине возносить Ему свои молитвы. Без молитвы, без откровения помыслов, частого причащения практически невозможно построить крепкий монастырь. Я очень благодарен афонским отцам и старцам и, конечно же, той братии, с которой мы несем свой монашеский крест.

    Первое, с чего мы начали, — это, конечно, богослужение. Мы с ревностью взялись за исполнение всех старых уставов. Службы были очень длинные, порядка семи-восьми часов, при этом на клиросе пело всего два-три человека. Так, например, всенощное бдение у нас начиналось в час ночи и продолжалась до самого утра, до половины девятого, иногда до девяти. Как-то у нас была служба с крестным ходом с освящением креста на праздник Преображения Господня, которая длилась 14 часов. Я помню то воодушевление, то духовное утешение, которое было с нами. И непрестанная радость. Радость от того, что мы причастны к великому делу восстановления такой святыни, как Валаам. Господь укреплял нас, давал силы и благодать преодолевать трудности, не унывать, не роптать, не отчаиваться, а идти вперед.

    — К 25-летию возрождения обители закончилось множество реставрационных работ, но часть из них продолжаются и сейчас. Что самое значимое было сделано за эти годы?

    — Слава Богу, что удалось восстановить основные наши святыни. Ключевыми событиями я бы назвал первый приезд в 2001 году Президента Российской Федерации Владимира Владимировича Путина, который очень много сделал для возрождения нашей обители, создание в 2002 году Патриаршего попечительского совета по восстановлению Валаамского монастыря, восстановление и освящение Спасо-Преображенского собора, строительство нового Свято-Владимирского скита.

    Подводя сейчас некоторые итоги, можно бы было назвать количество восстановленных храмов или скитов. Это замечательно, но не столь важно. Важно то, что на Валааме восстановлена монашеская жизнь. Вы сейчас слышите удары колокола, который призывает братию, паломников и гостей на богослужение. Богослужение снова стало основой нашей жизни, соединения со Христом в таинстве Божественной литургии, евхаристии. И не только здесь, в самом монастыре, но и в скитах. Везде совершаются Литургии, возносится иноческая молитва. И это дает надежду на то, что Валаам со временем вновь станет Северным Афоном. Снова станет тем светочем, к которому стремится множество жаждущих духовного укрепления людей.

    — День восстановления монастыря выпал на день памяти святого апостола Андрея Первозванного. Это символично?

    — Этот день специально не подбирался. Но, безусловно, это знаковый момент. В некотором смысле можно сказать, что апостол Андрей Первозванный был духовным отцом русской нации. Его апостольское благословение связывает нас, православных христиан, со Христом.
    Радует то, что Валаам стали восстанавливать всем миром — помогают самые разные люди, которые приезжают на остров, в том числе просто жертвуют свой труд. Дело восстановления Валаама стало поистине народным: монастырю помогает вся Россия, весь православный мир. Каждый работает на своем месте, стараясь принести пользу обители. Например, храм во имя Всех преподобных отцов, в подвиге просиявших, который находится на Игуменском кладбище, был восстановлен полностью на народные деньги.

    В этом году у входа в монастырь благодаря помощи благотворителей с Украины мы установили памятник апостолу Андрею Первозванному — в память предания о посещении святым апостолом Валаама.

    Также в этом году была завершена масштабная реставрация Спасо-Преображенского собора. Первоначально мы планировали закончить эту работу за два летних сезона, но фактически без малого на нее ушло пять лет, так как при проведении реставрации вскрылось много дефектов и различных строительных проблем. И здесь нужно отметить понимание, долготерпение и смирение наших благотворителей, которые на протяжении уже многих лет все проблемы монастыря воспринимают как свои, жертвенно идут на затраты по реставрации монастыря и иногда полностью берут на себя все расходы по восстановлению скитов и храмов, понимая, что это делается для Бога, для Церкви, для России.

    — Какие восстановительные работы планируется сделать в будущем?

    — В 2014 году Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл поставил перед нами задачу: Валаам, как и встарь, должен стать Северным Афоном. Чтобы на тех островах, где это возможно, обустроить место молитвы и чтобы была возможность возродить все формы монашеского подвига: общежития, скита и пустынножительства. Хочется основы этого заложить уже сейчас, при жизни нашего поколения. Это очень непростая задача, потому что требуется не только восстановить или построить здания, но и воспитать братию, способную понести такой нелегкий крест. Одних человеческих усилий для этого недостаточно, без благодати Духа Святого, без помощи Божией это неосуществимо.

    — Как вы считаете, какую роль играет Церковь в современной России?

    — Это очень сложный вопрос. Всегда находятся люди, которые критически относятся к Церкви, не видят от нее общественной пользы или даже восстают против нее. Я думаю, что Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл совершенно прав, когда настаивает на том, чтобы социальное служение Церкви, ее просветительская и миссионерская деятельность усиливались. Сейчас для нас главное не восстановление храмов и разрушенных зданий, а восстановление душ.

    Можно привести пример Преподобного Сергия Радонежского и то, как его подвиг повлиял на всю Русскую землю. Вспомним, как Преподобный Сергий создавал обитель, как своим примером вдохновлял братию. Вначале это была небольшая община, а затем вырос монастырь, куда приезжали за духовным советом и благословением, откуда по всей Руси разошлись его ученики и основали великие обители, которые так же благодатью Божией и иноческим подвигом стали духовной опорой русскому народу. И Русь благодаря подвигу этого великого подвижника и святых учеников, благодаря его преподобной жизни и примеру воспряла. Из маленького зернышка выросло огромное дерево. И значимость монастырей для сегодняшней России можно в какой-то степени уподобить тому, что сделал в свое время для всей Руси Преподобный Сергий Радонежский, собиратель земли Русской. Это, несомненно, накладывает и на нынешних иноков огромную ответственность. Мы должны об этом помнить и жить по заповедям Христовым. И если мы будем стремиться «стяжать дух мирен», то, по словам преподобного Серафима Саровского, тысячи вокруг спасутся. Тогда монастыри станут тем кристаллом, вокруг которого и будет расти здоровое тело народа, что может стать залогом истинного возрождения России.

    — Расскажите о современной братии Валаамского монастыря. Что это за люди, откуда они?

    — Самые разные: молодежь, зрелые и уже пожилые люди, которые несут послушание в обители. Несколько монахов здесь находятся с самого начала. Есть братья простые, есть и весьма образованные. Русские, белорусы и украинцы. И даже из дальнего зарубежья есть люди, например македонцы и француз. Молодые люди приезжают. Каждый год у нас несколько человек остаются, чтобы испытать себя на поприще монашеской жизни.

    — Как определить человеку свой путь?

    — Если есть призвание к монашеству, то оно проявляется у человека естественно: в тяге к монастырской жизни, монастырским богослужениям, к тому, чтобы молиться, читать аскетические книги, жизнеописания подвижников благочестия, старцев, отечники и подобную монашескую литературу. Мирская жизнь, как правило, такого человека мало интересует.
    Может быть, потребность человека заключается в том, чтобы, будучи христианином, создать свою семью, найти интересную, хорошую работу, жить в хороших условиях — тогда ясно, что монашество не для него. Бывает, конечно, так, что нравится и то и другое: монастырь и семья. В этом случае человеку надо испытать себя, для этого, собственно, и существует такая стадия, как трудничество, затем послушнический искус. Человек должен пожить в монастыре и увидеть, подходит ему это или нет. Через некоторое время он может понять, что монашество — это не его или это как раз то, что он искал.

    Бывает, что приходящие в монастырь, к сожалению, уходят дальше в поисках своего пути. Когда это происходит после принятия монашеских обетов — это, конечно, духовная катастрофа и большая беда. Поэтому иногда послушнический искус продолжается достаточно долго. В таких обителях, как на Валааме, по-настоящему трудно. Здесь действительно нужно вести духовную брань, соблюдать строгий Устав, посещать длительные богослужения, переносить непростые природные условия зимой. И остаются здесь те, кто пришел, как говорится, «не ради хлебного куса, а ради Иисуса», кто готов идти по пути узкому и тернистому, неся все скорби и тяготы иноческого жития, но и познавая на собственном опыте, что иго Христово благо и бремя Его легко по благодати Божией. Они опытно познают свет и радость жизни во Христе и становятся той закваской, которой и созидается монашеская обитель.

    — Как избежать греха осуждения, как избежать опасности впасть в фарисейство, наблюдая грех небрежения к церковным канонам?

    — Когда человек искренне желает защищать Православие, быть верным святоотеческим правилам и канонам Святой Церкви, но при этом не уделяет должного внимания своей духовной жизни, не борется со страстями, не видит своих грехов, то почти неизбежно впадает в осуждение. Особенно это характерно для людей малоцерковных или еще не воцерковившихся как следует, кому, образно говоря, легче умереть за Православие, чем еженедельно посещать церковь и следовать всем церковным установлениям.

    Избежать греха осуждения вполне возможно, если ревновать прежде всего об исправлении собственной души, а потом уже обо всем Православии. Считать себя грешнее и хуже всех, недостойнейшим и окаянным. Осуждать и укорять себя, быть чутким к голосу совести. Если даже только помысел греховный уязвил душу — тут же внутренне покаяться пред Господом, осудить себя и помолиться об исправлении.

    — Как вы считаете, есть ли различие между монашеством в городе и монашеством вдалеке от мегаполисов?

    — Монашество в большом городе обычно носит характер пастырского служения: помощь ближним в храмах или на монастырских подворьях. Конечно, для этого служения нужна особая благодать, чтобы не поддаться множеству соблазнов, которые есть в городах, но если монах несет свое послушание самоотверженно и честно, то Господь укрепляет его и помогает больше, чем брату, находящемуся в идеальных условиях, но живущему нерадиво. На Валааме, особенно в скитах, где не так много бывает паломников, или в скитах, где их вовсе не бывает, есть большая возможность для более уединенной и глубокой молитвы, но и взыщется с таких иноков по-другому. Кому больше дано, с того больше и будет спрошено.

    — Что значит Валаам для России и для вас лично?

    — Валаам — это один из главных русских духовных центров нашей страны наряду с Троице-Сергиевой лаврой, Оптиной пустынью и Соловецким монастырем. Русские люди очень любят Валаам, это всенародная святыня и, конечно, очень красивое место. Здесь в гармонии с природой создавались храмы, скиты: например, Никольский скит — это шедевр архитектуры, прекрасный Всехсвятский и Смоленский скиты. Валаам — очень благодатное, освященное молитвой и кровью мучеников место, и я благодарен Богу и покойному Патриарху Алексию II за то, что он меня сюда направил. Это один из самых любимых уголков земли для меня. Я с радостью посещаю островные скиты — уединенные, безмолвные, тихие. Часто бываю в новом Владимирском скиту. Я люблю быть в тишине, уединении, покое, в тех местах на Валааме, где эта первозданность, красота, близость к природе и близость к Богу наиболее ощутимы.

    Больше всего меня радует на Валааме то, что все-таки удалось создать монастырь — живую обитель, братскую общину, которая живет и развивается. Слава Богу, что удалось восстановить основные наши святыни, построить новый Владимирский скит, которым можно гордиться нашему поколению. Это действительно прекрасный храм, прекрасный памятник. То, что можно отнести к области чаяний, — хотелось бы заложить основу для будущего, чтобы Валаам, как и встарь, стал настоящим Северным Афоном.

    Справка. Епископ Троицкий Панкратий (Жердев), викарий Святейшего Патриарха Московского и всея Руси. Родился 21 июля 1955 г. в Перми. С 1970 г. по 1980 г. обучался сначала на архитектурном отделении Пермского строительного техникума, затем на архитектурном факультете Таджикского политехнического института в г. Душанбе. После окончания института работал художником в издательстве, затем жил и работал при Никольском соборе г. Душанбе. Осенью 1986 г. поступил в братию Троице-Сергиевой лавры. Пострижен в монашество 3 июля 1987 г. с именем Панкратий в честь преподобного Панкратия, затворника Киево-Печерского. 18 июля 1987 г. хиротонисан во иеродиакона, а 8 июня 1988 г. — во иеромонаха. 17 июля 1988 г. возведен в сан игумена, 4 мая 1990 г. — в сан архимандрита. 18 января 1993 г. указом Святейшего Патриарха Алексия II назначен наместником Спасо-Преображенского Валаамского монастыря. 2 июня 2005 г. Святейший Патриарх Алексий II совершил хиротонию архимандрита Панкратия во епископа Троицкого, викария Московской епархии. Решением Священного Синода от 22 марта 2011 г. назначен председателем Синодальной комиссии по канонизации святых.

    Маргарита Федорова,
    Ольга Лерида.

    Источник: Церковный вестник

    • 04 Мар 2015 15:59
    • от monves