Перейти к содержимому

Результаты поиска

Найдено 45 результатов с тегом общежитие

По типу контента

По секции

Сортировать                 Порядок  
  1. Открыть сердце для благодати

    «Открыть сердце для благодати» (беседа с настоятельницей самарского Иверского монастыря игуменией Иоанной (Капитанцевой))

    ‒ Матушка игумения, монашество — иная жизнь. Чем она отличается от жизни в миру?

    ‒ Монашество — это Богодухновенное устроение. Инок ‒ тот, кто всего себя отдает Богу. Им он дышит, Ему отданы мысли, Ему посвящена жизнь, Им движется воля, к Нему стремится сердце. Спастись можно и в миру, но подняться до равноангельной высоты, до высшего духовного творчества в миру невозможно, потому что сам уклад мирской жизни замедляет рост души. Монастырская жизнь, отрешенная от мирских пристрастий и соблазнов, охраняет человека от суеты и помогает сберечь мирный дух. В монастыре легче осуществить христианский идеал преданности себя Богу. «Один Бог да душа», ‒ называет это состояние святитель Феофан Затворник. Если в миру человек хочет жить по заповедям Божиим, то, как правило, его не понимают; он как белая ворона среди общества. А в монастыре мы ‒ единомышленники, у нас одна цель, и монастырь является средством для достижения этой цели. Люди разного возраста, разных привычек, разного образования, разного устроения собираются в монастыре, чтобы стать сестрами во Христе. И это духовное родство делает нас духовной семьей. Вот этим отличается жизнь в монастыре от жизни в миру.

    ‒ Почему чем дальше бежит монах от мира, тем большую он получает силу над миром?

    ‒ Как говорили отцы: «Свет монахов ‒ ангелы, свет мирян — монахи». Монашеская жизнь привлекает людей, живущих в миру. Они хотят увидеть в монастыре, на самом деле, ангелов, получить утешение, наставление, духовную помощь. В постриге монах отрицается от всего, что ценит мир, и вся жизнь монаха должна стать стремлением к небесному через молитву, аскезу и очищение сердца. Соприкасаясь с этой иной, иноческой, жизнью, люди получают неизъяснимую радость и внутренне оттаивают. Та благодатная сила Божия, которая действует через монахов, действительно, является величайшей силой, преображающей мир.

    ‒ Разные теории существуют о том, как толковать слово «монах». Самое распространенное толкование: греческое слово «моно» означает «один», а поэтому монах — это человек, избравший для себя одиночество как образ жизни.

    ‒ Красногорский монастырь, в котором мне довелось жить, после войны не закрывался, и там были старые, опытные монахини, прожившие в монастырях по многу лет, и новые сестры естественно вливались в тот строй, которому были научены эти старицы. Монастырь — это университет самопознания, и науку монашеской жизни мы проходили опытным путем. В монашеской обители есть возможность учиться любви, учиться уступать друг другу, терпеть чужие немощи и недостатки. Нигде так не увидишь свои немощи, как в монастыре. И поэтому слово «монах» можно объяснить и так: монах — не один, он — един. А единение — это всегда жизнь в другом, это жизнь, которая строится на основе любви к Богу и к ближним.

    В Красногорском монастыре я видела монахинь, которые, действительно, подвизались и спасались. Одна монахиня прожила в обители семнадцать лет, но, войдя в свою келью, без благословения старшей монахини даже не садилась. У эконома, монахини Иувеналии, жалея ее старость, в восемьдесят лет отобрали ключи, но она еще год ходила с топором и пилой на послушание, не могла представить себя без дел. Мы заметили, что сестры, которые до конца жизни трудились, перед смертью, как правило, не болели долго и умирали легко. У нас была столетняя матушка, которая ослепла, ослабла, но никогда ничем не болела. Вот какое было старшее поколение!

    ‒ Кого можно назвать настоящим монахом?

    ‒ Настоящий монах, прежде всего, совершен в смирении, совершен в любви, совершен в терпении. Это человек, который любит Бога, исполняет заповеди Божии и живет уже не для себя, а ради Бога, направляет каждую свою мысль к намерению Божию. Такой монах познал, что невозможно совместить с волей Божией нашу собственную волю, и имеет упование на Бога, а не на свои силы. Осознание своей немощи порождает смирение, а смирение приводит человека к познанию своего ничтожества, изгоняет из сердца гордыню. Как только смирится человек, тотчас смирение поставляет его в преддверии Царствия Небесного, так говорят святые отцы.

    Благодарение Богу, мне довелось встретить в своей жизни настоящих монахов по слову: «Я ‒ не монах, но видел монахов». В Почаевской лавре ‒ преподобный Амфилохий, схиархимандрит Димитрий ‒ регент, впоследствии духовник лавры, благочинный архимандрит Алипий, схиархимандрит Прохор, старцы того времени. Мы приходили в монастырь и видели, как они жили свято и просто. Когда праздновали десятилетие канонизации преподобного Амфилохия, я была в Почаевской лавре и беседовала с наместником митрополитом Почаевским Владимиром, которого знала еще послушником. Первые слова его были: «Матушка, все, которые на кладбище, — святые». Меня это так тронуло…

    Господь привел встретиться мне с великим подвижником архимандритом Парфением (Невмержицким), который скончался в 1990 году. Он был пострижеником дореволюционного киевского Ионинского монастыря, потом прошел лагеря в Котласе, ссылку в Тобольске. Это был великий прозорливый старец. Я до сей поры храню многие его слова и ради его благословения дерзнула стать настоятельницей монастыря, когда мне это было предложено. Ведь за несколько лет до своей кончины он мне сказал: «Если священноначалие будет тебя переводить куда-нибудь, не противоречь! Станешь противоречить ‒ и на этом месте отнимется благодать Божия». Эти слова старца и заставили меня покориться, ведь бремя настоятельницы очень тяжело.

    ‒ Что значит «жить ради Бога»?

    ‒ Эта жизнь состоит в исполнении заповедей Божиих. Сказано ведь: Аще любите мя, заповеди моя соблюдите (Ин. 14, 15). Всякий при Крещении отрекается сатаны и всех дел его и при этом обещает: «Сочетаваюся Христу и всем заповедям Его». Заповеди Божии сохраняют нас, ибо Бог знает нашу природу как творец всего, и Он устроил, и узаконил для нас полезное, свойственное нашей природе, не чуждое ей.

    ‒ В чем состоит монашеское достоинство?

    ‒ В том, чтобы увидеть себя хуже всех, а увидев себя хуже всех, смириться. Великими подвигами святые отцы достигали этого состояния. Всеми силами своей души они боролись со своими страстями и, как говорил апостол Павел, достигали почести вышнего звания (Фил. 3, 14). Они жили, отрешившись от всего, выполняя телесные труды и имея всегда в мыслях своих память об исходе души из тела. При такой памяти, по утверждению святых отцов, телесный подвиг получает значение действенного покаяния. А отсюда уже естественно следуют готовность к повиновению, сила терпения, спокойствие кротости, совершенство любви, и сердце становится жилищем Святого Духа.

    В Почаеве мне отцы говорили так: «Спасение ‒ не трудное, но мудрое. Сумеешь смириться — сумеешь спастись. Не сумеешь смириться — не сумеешь спастись». И могу утверждать из собственных наблюдений: чем быстрее смирится сестра, тем ей легче и тем около нее легче другим сестрам. И это ее смиренное поведение становится примером для других.

    ‒ Как правильно строить духовную жизнь?

    ‒ В основании духовной жизни лежит послушание, от послушания рождается терпение, от терпения рождается смирение. Это то, для чего мы сюда пришли, — научиться смирению. На этом основывается духовная жизнь. Любую святоотеческую книгу прочитай, сущность ее одна и та же: сумеешь смириться — сумеешь спастись.

    ‒ Чем отличается послушание от дисциплины?

    ‒ Слово «дисциплина» в нашем сознании в первую очередь связано с армией. Есть такое понятие «армейская, воинская дисциплина». Но мы ведь тоже воины. Воины Христовы. И для обозначения монашеской дисциплины есть свое понятие ‒ «послушание». Послушание выражается в том, что оно приносится как дар любви Жениху. Послушница призывается к совершенному и нелюбопытному послушанию. Предавая с доверием, желанием, любовью и радостью свою жизнь духовному руководителю, она освобождается от тяжкого груза земных забот и получает бесценный дар чистоты ума и освящения. Приведу пример из собственного опыта. Дело было осенью, после Покрова, в Золотоноше. Мы пошли убирать с огорода остатки овощей, и я заболела, почувствовала острую боль. А сказать стыдно ‒ я ведь только пришла в монастырь, как же сразу буду отказываться от послушания?! У меня в голове была только одна мысль: «Матушки говорят, что на послушании исцеляются. Еще чуть-чуть поработаю, еще поработаю и тогда пойду…» И чувствую, что боль отступила и у меня все прошло. Это мне на всю последующую жизнь запечатлелось. Матушки сказали, я послушалась ‒ и Господь помог и исцелил. Все происходит по вере нашей.

    ‒ Почему говорят, что до послушания надо дорасти?

    ‒ Послушанию, действительно, надо учиться, и до него надо дорасти. Что такое послушание в духовной жизни? Это способность слышать голос Божий. Образец послушания известен, его дал нам Христос, сказавший: Ибо Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца (Ин. 6, 38). Такое послушание нельзя навязать, до него человек может дорасти. Вспомните апостола Павла: Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно (1Кор. 2, 14).

    Но замечено, что чем быстрее человек подчинит себя, тем быстрее он начнет расти в духовной жизни. Вот, казалось бы, простое послушание — посуду мыть. Когда человек его делает насильно, из-под палки — это трудно. Но когда человек делает это как послушание, как дело Божие, — оно душе дает удовлетворение, радость. Иногда человеку дается это сразу, иногда несколько лет должно пройти, пока человек поймет, что послушание ‒ это главное. Это тоже тайна Божия.

    Почему простые старцы сподоблялись большей благодати? Потому что они верой жили, как преподобный Павел Препростый. А когда мы живем только умом — это не дает радости в жизни. И когда послушание принимают насильно — человек страдает и те, кто рядом с ним, тоже страдают.

    Мы в Золотоноше заметили, что те сестры, которые приходили из семей и привыкли дома слушаться родителей и трудиться, быстро входили в жизнь монастыря. А тем, которые рано уходили из дома, жили на своей воле и самостоятельно принимали решения, очень трудно давалось монашеское послушание.

    ‒ Как стать матерью для сестер?

    ‒ Если душа не болеет за каждую сестру и если каждая сестра не проходит через сердце игумении, то она не сможет стать матерью для них. Конечно, это дар Божий ‒ быть матерью. Только с помощью Божией ты можешь руководить душами и понимать особенности духовного состояния и духовную борьбу другого человека. Господь учит, вразумляет и смягчает сердце игумении непослушанием сестер, их скорбью. Конечно, великое счастье, когда в обители устанавливается духовное единство. Но если сестра ко мне не подходит, не пускает меня в свое сердце, я насильно туда зайти не могу. Я могу только молить Бога, чтобы Господь открыл сердце сестры, чтобы Господь положил ей это на душу. Да, я спрошу ее: «Как ты живешь?» Если она ответила общими фразами и не больше того, значит моя вина — я не нашла вход в ее сердце.

    ‒ Что самое главное необходимо соблюсти при устройстве монастырской жизни?

    ‒ Господь сказал: Не вы Меня избрали, но Я вас избрал (Ин. 15, 16). Он Сам управляет. Матерь Божия, Царица Небесная Сама ведет. Вот это важно понимать.

    Когда мне довелось стать игуменией, я стала руководствоваться словами аввы Дорофея о пождании обстоятельств. Господь положил мне это на сердце, что когда я не знаю, как поступить, надо подождать, как сложатся обстоятельства, куда Господь выведет. В пождании обстоятельств проявляются в какой-то степени смирение, терпение и вера. Своим умом мы можем только навредить, а вера превосходит всякое размышление.

    Вот, посмотрите, в Евангелии мы читаем, что каждый раз, когда просили у Господа исцеления, Он спрашивал, есть ли у человек вера в это. И мы читаем, что в Назарете Господь не мог совершить никакого чуда за неверствие их (Мф. 13, 58). Без веры невозможно жить христианской жизнью, это ‒ основа для любого духовного действия. Крещением мы входим в благодатную жизнь Церкви, мы принимаем эту благодать. Мы что ее видим? Нет. Мы верой это принимаем. Без веры человек беден, совершенно беден, он дальше земного своего не видит. А вера открывает душу для благодати. Вера дает силу творить добрые и богоугодные дела по воле Божией.

    ‒ Говорят, что благодать приходит, когда Бог находит человеческое сердце свободным от пожеланий. Когда сердце становится свободным от пожеланий?

    ‒ Я, грешная, думаю, что над этим человек должен трудиться всю свою жизнь. Пожелания всегда будут бороть человека. И это не только его пожелания, а часто бывают искушения, мысли, которые враг всевает и ими возмущает нашу душу. Как сказано отцами: «Враг во все доброе всевает свое злое». А раз это так, то избавиться от пожеланий сердце человеческое может только при помощи благодати Божией. Сердце чисто созижди во мне, Боже (Пс. 50, 12), ‒ просим мы, сознавая, что сами его не можем очистить, но только Господь имеет силу помочь нам. Даже само имя Иисус переводится как «Бог спасающий», и дано именно потому, что Он спасет людей Своих от грехов их (Мф. 1, 21), и Сам Господь сказал, что пришел спасать души человеческие (Лк. 9, 56) и что кто войдет Мною, тот спасется (Ин. 10, 9).

    Некоторые говорят, когда приходят в монастырь: «Я пришла спасаться!» Но что ты можешь сама? Спасти может только Господь. А ты старайся, ты пожелай этого. «Веры, подвигов добродетели, Царства Небесного, если не будешь просить с трудом и многим терпением, не получишь, ‒ говорит святитель Василий Великий, ‒ потому что должно прежде пожелать, а пожелав, искать действительно в вере и терпении, употребив со своей стороны все нужное так, чтобы ни в чем не осуждала собственная совесть, будто бы просишь или нерадиво, или лениво; и тогда уже получишь, если сие угодно Богу». В этом свободном устремлении человека к благодати и любви Божией и к святой, чистой от греха жизни человек на деле соединяется с Богом. Силой Божией укрепляется решимость не жить больше для себя, а жить для Бога, грех уничтожается, и человек, таким образом, уже не в виде возможности, а на самом деле уразумевает превосходящую разумение любовь Христову (Еф. 3, 19).

    ‒ Вера обязывает к подвигу?

    ‒ Естественно. Святыми отцами сказано, что благодать дается туне, но удержать ее можно только целожизненным подвигом. Из житий святых мы знаем, сколько трудов положили они на то, чтобы снова стяжать утраченную благодать. Знаем, как преподобный Силуан Афонский стенал: «Скучает душа моя по тебе, Господи», а преподобный Серафим Саровский стоял тысячу дней и тысячу ночей на камне. Вот какими трудами благодать приходила! Если мы легко получаем, то очень легко теряем. А если есть труды, тогда мы начинаем ценить полученное. И смиряться, потому что понимаем, что нашими трудами мы только показываем свое намерение. Ни пост, ни бдение нас не спасают — это только средство, а спасает благодать Божия. Пост, бдение, молитва — это только доказательство того, что мы ищем. А дает нам помощь Господь Своей благодатью.

    ‒ В чем состоит истинная радость?

    ‒ Истинная радость для монаха, для христианина — только в Боге, только в жизни со Христом. Посмотрите, что мы читаем в житиях о святых, которые тяжело болели, жили в искушениях, переносили множество скорбей? Они всегда радовались, потому что истинная радость может быть только в Боге. Господь сказал апостолам: Возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас (Ин. 16, 22).

    Я помню, с какой радостью, с каким воодушевлением в Почаеве пели пасхальный канон, особенно припев: «Радуйся, Дево, радуйся, радуйся, Благословенная, радуйся, радуйся, Препрославленная…» Радость наша — на Небе. Сколько в духовной жизни, сколько в христианской жизни радости истинной, цельной, неподдельной! И Господь на нашем многотрудном жизненном пути дает нам эту радость, укрепляет нас. На нашем духовном пути постоянно встречаются скорби, встречаются искушения, но это все покрывает Господня любовь. Все человеческие радости временны, мы не можем ими утешиться, они не могут пребывать с нами постоянно. А радость наша о Господе ‒ это, на самом деле, великая радость. «Слава Богу за все, слава Богу за скорбь и за радость». Как эти слова воодушевляют, сразу умиротворяется душа, сразу успокаивается!

    Когда мы живем с благодарностью Господу, у нас при всякой скорби, какая бы она ни была, ‒ большая или малая, ‒ на душе радость, мир есть в душе. А это происходит от благодати Божией, от Его милости. Наше дело только открыть сердце для этой благодати — вот что зависит от нас. Господь всегда готов поспешить к нам. Господь сказал: Аз с вами есмь во вся дни до скончания века (Мф. 28, 20).

    Источник: diveevo.nne.ru

    • 27 Май 2015 21:04
    • от monves
  2. Соловки — одна из опорных точек национального с...

    Летом 2015 года наместник Спасо-Преображенского Соловецкого ставропигиального монастыря архимандрит Порфирий (Шутов) дал развернутые ответы на вопросы журналиста «Нью-Йорк таймс» Нила Макфаркуара. Предлагаем нашим читателям познакомиться с полной версией ответов архимандрита Порфирия, опубликованной на официальном сайте Соловецкого монастыря.

    — Первый вопрос, чем выделяется Соловецкий монастырь среди других русских обителей? Считается ли особенным местом для православных верующих и если да, то почему?

    — Соловки — одна из национальных святынь России. Что это значит? Обителей за тысячелетие христианства на Руси было воздвигнуто великое множество. Но не все они выработали в себе то, что становится достоянием истории и сознания всего народа. Соловки же занимают в уме и сердце русского человека место наряду с такими величинами как, например, Свято-Троицкая Сергиева и Александра Невского лавры, Валаам и Оптина пустынь, Московский кремль и храм Василия Блаженного, а также подобные им центры духовности и памятники архитектуры. Лишись мы любого из них — и потеряется одна из опорных точек национального сознания, а для других народов, для всего человечества — один из драгоценных (точнее, бесценных) камней всемирной сокровищницы культуры.

    Из каких слагаемых сложилась святыня Соловков? Это, во-первых, пять столетий православной подвижнической жизни как монахов, так и тысяч мирян всех возрастов и сословий, которые приходили сюда для молитвы и труда во славу Божию и Его угодников Зосимы, Савватия и Германа. Во-вторых, это твердая позиция обители на крутых виражах отечественной истории в защите и просвещении Русского Севера, в одолении смуты и иностранной интервенции начала XVII века, в Крымской войне середины XIX столетия. В-третьих, «Архипелаг ГУЛАГ» — трагедия стонущей под иноверным игом России и, неотделимое от этой трагедии, явление православного мученичества — то есть стояния за веру и верность высоким жизненным принципам даже до смерти, что означало духовную победу личности над беззаконием власти и окружающего мира. В-четвертых, Великая Отечественная война, когда на архипелаге действовали школа соловецких юнг. Наконец, пятое — современное развитие, которое своим основным вектором имеет возрождение именно православной святыни, то есть действующего полноценного монастыря, которое не противоречит обустройству инфраструктуры расположенного у стен монастыря светского поселка.

    В наше время обитель отличается еще и своей уединенностью. Многие национальные святыни созидались в пустынной тишине, но со временем вокруг них выросли целые города. На Соловках же легко найти столь необходимое для души уединение.

    — Насколько важным является для монастыря восстановление независимости? Не остается ли он частью государственной системы, что должно искажать его истинное религиозное предназначение?

    — Думаю, опасения на этот счет сегодня — лишь инерция сознания. Проблема действительно была злободневной, причем не только в советское время, а на протяжении веков. Так уже с XVI века вошло в обычай, например, что царь назначал епископов. Вообще нарушение симфонии духовной и светской властей в России — одна из первичных бед России, доведших ее в конечном итоге до революционной катастрофы 1917 года.

    А сегодня Русская Православная Церковь переживает время уникальной свободы от государственного диктата! Никто извне не вмешивается в кадровые вопросы, никто не навязывает позицию по актуальным вопросам общественной жизни и уж тем более не сочиняет типики веры. Именно поэтому голос Церкви становится все более авторитетным и убедительным в пространстве современной России. Не всем это нравится, конечно. Потому что Церковь никогда не назовет грех нормой и тем более добродетелью, черное не назовет белым и наоборот. Но в том и есть ее соль, которой требует от нее Спаситель (Мф 5. 13)! Или, как Вы говорите, ее «истинное религиозное предназначение».

    — В какой степени монашеская жизнь вернулась в монастырь — сколько в нем монахов и прочее.

    — Это, действительно, ключевой вопрос для функционирования православной святыни. Важен, конечно, масштаб, количественный аспект. Но только в том случае, когда речь идет о серьезной постановке монашеского жития в обители. Так, например, община Иосифа Исихаста на Афоне состояла всего из нескольких человек, но они сумели оказать колоссальное влияние на все монашество Афона, да и община Самого Иисуса Христа — это всего лишь 12 апостолов, которые, однако, перевернули мир.

    В этой связи очень важно подчеркнуть, что Соловки, подобно Афону, представляют собой и развивают в себе целый монашеский мир. Его основа — центральный общежительный монастырь, вокруг которого выстраиваются со своим особым образом жизни удаленные скиты, складываются условия для отшельнической жизни. Именно такими были Соловки исторические.

    Верный признак внутреннего здоровья нашей монашеской общины — это ее постепенный, но устойчивый рост. Соловки притягательны для ищущих серьезной монашеской жизни людей. Сейчас нас 100 человек. А в начале пути — в 1990 году было только двое. Кроме расположенных на архипелаге скитов, действуют подворья в Москве, Архангельске, Петербурге и ряде других мест.

    — Монастырь сейчас напоминает строительную площадку: какие работы ведутся на его территории, когда они будет закончены и какова цена этих работ?

    — Слава Богу, дошла очередь и до Соловков! По сравнению с другими столь же знаменитыми памятниками истории и архитектуры Соловки пока гораздо менее восстановлены. А ведь памятник действительно уникальный! В списке ансамбля значатся 270 отдельных зданий и сооружений. Ничего подобного в столь высоких широтах Приполярья на берегах Ледовитого океана не воздвигнуто на всем земном шаре. Это по достоинству было оценено ЮНЕСКО, которая в декабре 1992 года решением своей Генеральной ассамблеи причислила Соловки к объектам Всемирного наследия, найдя в этой связи столь справедливые слова восхищения подвигом «средневековых монашеских общин».

    Так что и мы, и все почитатели Соловков рады появлению этой «строительной площадки»! Теперь главное — это качество и, одновременно, масштаб реставрации. О восстановлении всех имеющихся памятников речи не идет. Это слишком затратно и сложно, а главное не всегда оправданно. Достаточно восстановить основную сотню объектов. Решить эту задачу посильно только в рамках государственной программы, и таковая сейчас реализуется. Вышли на уровень 1 млрд рублей ежегодных ассигнований. Надеемся, что финансово-экономические обстоятельства позволят сохранить такой масштаб и в ближайшие годы. В этом случае в течение пяти лет основной объем работ будет выполнен.

    — Приходится слышать критику со стороны представителей ЮНЕСКО, которые обращают внимание на нарушение правил сохранения объектов, входящих в список культурного наследия. Некоторые считают, что памятники находятся в опасности из-за нарушения правил реставрации и активного строительства.

    — Думаю, основная проблема здесь не в нарушениях правил реставрации, а в нарушении правил диалога между экспертами ЮНЕСКО и российскими реставраторами. Диалог этот налаживается, и недоразумения из-за недостаточной информированности или несогласованности будут сняты.

    Скажу еще, что работа на памятниках Соловков организована не в порядке какой-либо частной инициативы монастыря или какого-нибудь мецената, а в рамках государственной правовой системы реставрации. Это означает, что приведена в действие вся предусмотренная законодательством масса институтов и структур федерального, регионального и муниципального уровней, включая контрольные и надзорные. В таких условиях чрезмерное беспокойство за судьбу памятников совершенно излишне.

    — И все же, вокруг монастыря появляется много коммерческих предприятий, в том числе здание нового музея, которые разрушают исторический облик Соловков.

    — Три года тому назад действительно выдвигался проект генерального плана, который предусматривал такое строительство, о котором Вы говорите. Но здравый смысл восторжествовал, и сегодня принят весьма тактичный и консервативный план. Согласно ему появятся всего несколько новых объектов: школа, больница, спорткомплекс. Среди них и новое здание музея. (Попутно замечу, относить федеральное учреждение культуры к коммерческим объектам — это неудачная новация из одного неудачного публичного выступления).

    Над проектом этого здания работали два года. Специально созданный для обеспечения сохранности архитектурного облика Соловков экспертный совет оценивал предложения проектировщиков. Пять вариантов были отвергнуты, остался приемлемый, хотя, наверное, и не гениальный. Затем были пройдены все предусмотренные законом экспертизы. Началось строительство за счет средств федерального бюджета. И здесь начали раздаваться голоса критики в адрес проекта. А где были эти критики раньше? Никто тайны не делал из проекта — он был опубликован в Интернете, публично обсуждался, собрал массу отзывов. Американцы как нация преимущественно бизнесменов согласятся, что дела так не делаются. Если уж опоздал в уходящий поезд, то не надо на этом основании его останавливать. Лучше в другой раз не опаздывать.

    Но, возвращаясь к теме вопроса, из сказанного следует простое резюме: прошедший такую апробацию проект просто не может быть архитектурным монстром, который одним своим появлением исказит исторический облик Соловков, тем более, что возводится он в зоне разрешенного строительства.

    И еще соображение в этой связи. Если бы с концепцией безусловной сохранности исторического облика оказаться в Соловецком монастыре в середине XIX — начале XX века, то большую часть сделанного (и воспринимаемого ныне как архитектурная ценность и памятник!) следовало бы запретить. Но в нормальной жизни действуют не искусственные принципы, а насущные невыдуманные потребности и воспитанный вкус. Такая потребность сегодня — вывести с территории действующего монастыря светскую организацию, каким является Соловецкий музей-заповедник, который, кроме того, необходимо снабдить выставочным пространством и современным конференц-залом (а такового нет сейчас на всем острове). Так что же, укладывать эту реальность в прокрустово ложе неизменности исторического ландшафта, или лучше признать не совсем испорченным вкус такого множества уважаемых архитекторов, которые в целом одобрили проект?

    — Возможно, наиболее острой является дискуссия о переводе главной выставки о ГУЛАГе за территорию монастыря. По слухам, основная причина переезда экспозиции объясняется тем, что в занимаемых ее помещениях планируется обустроить покои для высокопоставленных гостей. Так ли это?

    — Дискуссии в наше время обречены на существование просто потому, что в головах людей живут весьма разные мировоззрения. В этой связи занятна одна из выдвигавшихся концепций приспособления всего центрального монастырского комплекса. А именно: никакого монастыря, никаких монахов, а сделать сплошной музей концлагеря — вроде Дахау или Освенцима. Красивая модель, не правда ли? И логичная. Но только в глазах тех, для кого пятивековая история монастыря и вообще православная святыня — не более, чем пустой звук. Но для нас и большинства русских людей это не звук, а сама жизнь и величайшая ценность. Вот почему выставка о ГУЛАГе разместилась в концептуально родственном ей здании лагерного периода, а объект культурного наследия «Настоятельские покои» готовится к тому, чтобы стать резиденцией Настоятеля Соловецкого ставропигиального монастыря — Святейшего Патриарха Московского и всея Руси.

    — Бытует мнение о том, что нынешняя выставка в монастыре сфокусирована на преследовании духовенства, что оставляет обманчивое впечатление, будто его представители несут на себе всю тяжесть политических репрессий.

    — Те несколько планшетов, которые установлены на экскурсионном маршруте в современном смысле слова выставкой и назвать-то нельзя. Тема духовенства в условиях гонений советской власти требует тысяч квадратных метров самой оснащенной выставочной площади. Но и тогда в здоровом сознании сохранится отчетливым простой факт, что преследования духовенства есть часть страданий Церкви, которые в свою очередь составляют часть страданий всего народа. А если целое не поделить на части, то: как им вообще можно заниматься?

    О других фрагментах в мозаике трагичной эпохи повествует уже упомянутая стационарная музейная экспозиция, а также передвижная интерактивная выставка «Соловки: Голгофа и воскресение». Речь идет о совместном проекте музея и монастыря, который объехал уже более десятка крупнейших российских городов и познакомил их жителей с нашим наследием. Остается надеяться на то, что благодаря объединенным усилиям светских и церковных специалистов наступит время всеобъемлющего охвата данного исторического периода путем создания целой системы экспозиций. Здесь же можно упомянуть проведение научно-практической конференции «История страны в судьбах узников Соловецких лагерей» и запуск интернет-проекта «Духовенство Русской Православной Церкви в ХХ веке».

    — Считается, что монастырь пытается преуменьшить значение лагерного периода: в храмах молятся о погибших, но в действительности никто не углубляется в суть проблемы и не ищет ответственных за случившееся.

    — Вновь наталкиваемся на одномерность секулярного мышления. Оно считает, что путь углубления в тему — только научный, рассудочно-информационный и совершенно не понимает пути религиозного познания. А это путь молитвенного единения с личностями пострадавших. Эпоха гонений дала Русской Церкви такой же сонм святых мучеников и исповедников, что и гонения римской власти первых трех столетий после Рождества Христова. Об этих погибших уже не мы молимся, а они молятся о нас перед Престолом Всевышнего. Мы же обращаемся к ним в молитве, и это личное общение побуждает Церковь всемерно углублять свои сведения о новомучениках, обстоятельствах их жизни и подвига. Здесь находится место и мотив для целеустремленного научного исследования.

    При этом, какая причина может заставить нас преуменьшать трагедию или значение нравственного подвига других сословий российского общества? Зачем? Наоборот, картина той действительности проступает тем ярче, чем больше собирается живых свидетельств. Именно в этом ключе мы взялись за издание книжной серии «Воспоминания соловецких узников». Здесь представлены десятки мемуаров представителей дворянства и военного сословия, политических партий и иностранных граждан. Среди мемуаристов люди самых разных национальностей и вероисповеданий (православные, католики, протестанты, мусульмане). Большинство из них при всей своей разнохарактерности рассматривали большевизм, как безбожное явление, сетовали по поводу наблюдаемого на Соловках осквернения православных святынь и притеснения духовенства. В качестве рецензентов, авторов вступительных статей, в этом издании выступают представители разных научных дисциплин и центров, члены общественных организаций и родственники заключенных. Читатель получает возможность узнать о событиях лагерной жизни со слов очевидцев и самостоятельно сделать выводы.

    — В поселке существует представление о том, что монастырь намеревается выселить жителей и вернуть себе весь остров, оказывая давление на население через различные средства от монополизации Интернета, до установления высоких цен на продукты питания и первой необходимости.

    — Представление это не вчера сложилось и не завтра рассеется. Смысл говорить в связи с этим есть о реальной политике, а не о ее отражении в кривых зеркалах, чьих-то, часто ангажированных представлений и распространяемых слухов. А политика такова. В порядке государственно-церковного диалога принята «Стратегия развития Соловков как уникального объекта духовного, культурного и природного наследия». Цели ее достигаются конкретными государственными программами, которые касаются не только реставрации, но самого широкого социального и инфраструктурного строительства. Кризис усложнил их реализацию. Но вектор политической воли обозначен четко: поселению на Соловках быть и процветать. И первым такую иерархию ценностей обозначил Святейший Патриарх Кирилл, когда еще в 2010 году заявил о том, что на «фоне расцветающего монастыря не должно быть стагнирующего поселка». Поэтому, любой здравомыслящий и лишенный лукавства человек понимает, что без знаменитой на весь мир обители, без личной позиции Предстоятеля Русской Церкви по поводу необходимости параллельного обустройства монастыря и места проживания светского населения, поселок был бы одним из тысяч ему подобных сельских поселений и никогда не попал бы в сферу внимания федерального центра.

    Теперь о подозрениях, которые иначе как детскими не назовешь. Интернет. Пять лет тому назад на остров сигнал приходил через спутник и оценивался хозяевами принимаемых его тарелок в 3 рубля за мегабайт. Мы установили радиорелейную связь с континентом. Сегодня каждый желающий может пользоваться более качественным и мощным сигналом по цене от 8,5 до 18 копеек за мегабайт в зависимости от выбранного тарифа. Естественно, спутниковые провайдеры остались без покупателей. Так для кого плоха такая монополия, и кому она угрожает? Есть намерение у государства проложить оптико-волоконный кабель с большой земли. Когда проведут, тогда и мы, разумеется, перейдем на услуги материковых провайдеров. Пока же имеющийся в распоряжении монастыря ресурс связи — наиболее доступный и качественный на архипелаге.

    Продукты питания. Их жители покупают в одном из двух частных магазинов, к которым монастырь не имеет ни какого отношения. Так как мы можем, если бы даже хотели, влиять на цены частных предпринимателей? То, что на Соловках все цены значительно выше, чем на континенте, — это не происки монастыря, а следствие высоких затрат на доставку (особенно зимой, когда все доставляется сюда на самолете). Мы и сами заложники того же островного положения.

    — Имеется ли, по Вашему мнению, конфликт интересов между паломниками, туристами, теми, кто едет на Соловки для того, чтобы насладиться природой или увековечить память о ГУЛАГе, а также местными жителями, или интересы всех этих людей можно примирить в рамках сбалансированного подхода?

    — В Вашем вопросе есть и ответ. Конечно, нужен сбалансированный подход. Есть и предпосылки к тому, что он будет реализован. Есть даже уверенность. Иначе просто ничего не получится. А Соловки должны состояться именно как уголок красоты, уюта, тишины и мира — как «Бухта Благополучия», на берегу которой расположились многовековые стены монастыря. В таком своем состоянии они смогут действенно помочь тысячам людей обрести мир в своих сердцах, обрести свою подлинную сущность, свои настоящие исторические корни.

    Источник: solovki-monastyr.ru

    • 02 Сен 2015 13:26
    • от monves
  3. Шесть столетий чудес

    Сразу несколько знаменательных дат отпразднует Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь Москвы в день особо почитаемого здесь образа Пресвятой Богородицы «Милостивая». 25 ноября исполняется 655 лет с того времени, когда в Москве была создана первая самостоятельная женская обитель. Сплоченная община на Остоженке также отметит в этот день 20-летие возрождения монашеской жизни. Эпохальным событием пятилетней давности можно считать великое освящение Святейшим Патриархом Кириллом восстановленного собора Рождества Пресвятой Богородицы. Памятной вехой в истории Зачатьевской обители в этом году станет открытие музея истории, приуроченное к любимому празднику. По словам одного из корифеев российской археологии Леонида Андреевича Беляева, музей будет первым настоящим монастырским музеем с собственными древностями.

    Накануне двойного юбилея настоятельница обители игумения Иулиания (Каледа) поделилась воспоминаниями о том, как возрождалась обитель, как проходили археологические исследования, ставшие самыми крупными монастырскими раскопками в России 2000-х годов. Но разговор с матушкой-настоятельницей мы все же начали с разговора об основателях древнейшего женского монастыря.

    Соединение эпох

    — Матушка, придя в ограду монастыря, где еще находились различные учреждения, коммунальные квартиры, общеобразовательная школа, много ли Вы знали о святителе Алексии? Было ли что-то в его житии, что особенно запомнилось Вам?


    — Из Московских святителей, наверное, я лучше всего знала святителя Алексия, потому что еще ребенком достаточно часто бывала с родителями на службе в Елоховском соборе и каждый раз мы благоговейно прикладывались к мощам чудотворца. Так что у меня с самого детства была любовь к нему. А запали в детскую душу, взволновали ее два эпизода из жития нашего Небесного заступника. Первый — когда двенадцатилетний мальчик — боярский сын Елевферий Бяконт — во время ловли птиц силками уснул и услышал голос, называвший его монашеским именем и предвещавший стать «ловцом человеков». И второй, связанный с поездкой святителя в Орду и чудесным исцелением ханши Тайдулы от болезни глаз. В отношении святителя Алексия и его современники, и потомки едины во мнении: он был выдающимся государственным деятелем, дипломатом, имевшим высокий ум и блестящие способности. Однако главным стержнем его личности являлась твердая вера в Господа. Ведь как святитель скорбел, узнав, что Великий московский князь Иоанн Иоаннович получил письмо с угрозой от хана Джанибека со словами: «Если ханша получит исцеление по молитвам того человека, ты будешь иметь со мной мир. Если же не пошлешь его мне — я разорю огнем и мечом твою землю!» Скорбел митрополит Алексий потому, что полагал: не по силам ему такое дело. Не считал он себя достойным совершить чудо исцеления. Но, имея полное доверие ко Господу, для Которого все возможно, собрался и отправился в путь. Перед отъездом святитель с духовенством совершил молебен в Успенском соборе Кремля, и во время молебствования свеча у гроба его предшественника святого чудотворца Петра зажглась сама собой, что увидел клир, увидели прихожане. То есть святитель Алексий получил знак свыше — Господь благословляет его на дальнюю опасную поездку! Помню, какое сильное впечатление это произвело на меня...

    Ровно четыре года назад, в ноябре 2011 года, по окончании чина освящения памятника основателю Зачатьевской обители святителю Алексию от благодарных насельниц, установленного у святых врат монастыря, Святейший Патриарх Кирилл сказал: «Пусть все те, кто подходит к этому памятнику, даже если они не знают истории, постараются ее узнать и увидеть великую роль Церкви Православной, хранительницы Земли Русской и государства, созданного усилиями многих поколений на просторах Святой Руси». Мы с сестрами стараемся, чтобы люди, бывающие в монастыре на службах, приезжающие в составе паломнических групп, погружались в эту историю, открывали для себя имена великих молитвенников, которые помогают нам в наших земных делах и заботах.

    — А имена Зачатьевских матушек-основательниц Вы когда для себя открыли?

    — О Зачатьевских матушках-основательницах я узнала в 1984 году, будучи прихожанкой храма Пророка Божия Илии в Обыденском переулке. В день празднования иконы Божией Матери «Милостивая» в храме отпевали последнюю из сестер закрытого в 1923 году монастыря — схимонахиню Нину (Корнееву). Мой духовник протоиерей Александр Егоров (он был духовником последних сестер Зачатьевского монастыря), разобрав келию матушки Нины после ее кончины, передал мне монастырские документы, архивные фотографии обители и благословил монастырской иконой святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова на всю оставшуюся жизнь. Среди тех документов находилась тетрадочка с описанием чудес, произошедших по молитвам к нашим матушкам Иулиании и Евпраксии. С замиранием сердца читала и перечитывала я строчки, отпечатанные на пишущей машинке в 1905 году. Позже, став настоятельницей древнейшей обители (о чем, конечно, и помыслить не могла, равно как и о возрождении обители), я часто вспоминала про одно чудо, связанное с возведением в начале XIX века здесь каменного — по тем меркам грандиозного — собора Рождества Пресвятой Богородицы. Благочестивая деятельная игумения Доримедонта (Протопопова), более двух десятилетий управлявшая монастырем, не имела в то время никаких средств для строительства соборного храма и все же очень хотела его возвести. Она усердно молилась матушкам-основательницам, прося у них помощи в этом благом деле. Отправившись к правящему архиерею Высокопреосвященному митрополиту Московскому Платону (Левшину), настоятельница услышала от владыки, глубоко почитавшего преподобного Сергия Радонежского, совет съездить в Троице-Сергиеву лавру к преподобному. Игумения Доримедонта с радостью совет исполнила и вскоре стала получать от неизвестного жертвователя нужный материал и средства на постройку собора. Впоследствии оказалось, что жертвователем был сам митрополит Платон. (Потом и другие жертвователи появились). Таким образом, крепкая вера и надежда игумении Доримедонты на всегдашних своих покровительниц — преподобных игумению Иулианию и монахиню Евпраксию — оправдалась, заветная ее мечта осуществилась.

    Трудное решение по монастырскому собору

    — Доктор исторических наук Леонид Андреевич Беляев на лекции, прочитанной недавно в рамках Международной школы молодого археолога в конференц-зале Зачатьевского монастыря, озвучил интересные факты о Богородице-Рождественском соборе XIX века, разрушенном в 30-е годы века XX, и соборе нынешнем. Профессор Беляев сказал, что прежний собор, построенный в неоготическом стиле, для служб в почитаемом, но бедном, третьеклассном, столичном монастыре вполне подходил, хотя был не очень большого размера. А нынче монастырь ставропигиальный, что ко многому обязывает. Вспоминаются ли Вам какие-либо драматические моменты, связанные с возведением нового собора?


    — Немало сложных вопросов возникло по строительству собора после того, как находившееся на его месте здание общеобразовательной школы было передано нам в 2002 году и разобрано. Во-первых, хотелось построить собор не в неоготическом стиле, а в древнерусском, чтобы он органично вписался в облик древнего монастыря. Во-вторых, действительно, размеры прежнего соборного храма, авторство которого приписывают выдающемуся архитектору Матвею Федоровичу Казакову, нас не устраивали. Монастырь находится в непосредственном подчинении у Святейшего Патриарха, и Его Святейшество вместе с архиереями, сонмом духовенства часто на праздники совершает здесь богослужения. Богомольцев в обитель приходит много. Бывает много гостей, представителей власти, официальных лиц, с которыми у нас добрые отношения. И если бы мы новый собор сделали точной копией прежнего, то как бы он вместил всех людей, желающих разделить с сестрами обители радость праздника? В то же время согласно Московскому законодательству снесенные большевиками памятники следует восстанавливать в том виде, в каком они были до сноса. Два ключевых события вспоминаются из тех напряженных дней. Диалог со Святейшим Патриархом Алексием II и заседание совместного Методического совета Министерства культуры и Главного управления охраны памятников г. Москвы, на котором решилась судьба нашего собора, то есть нам разрешили его строить в древнерусском стиле.

    Когда я пришла к Патриарху Алексию за благословением, взяв фотографию последнего собора и миниатюрную гравюру предыдущего — того, что был здесь в конце XVI века, — Его Святейшество внимательно их рассмотрел и спросил меня: «Матушка, а где мы с вами живем?» — «В Москве», — ответила я и услышала: «Матушка, значит, надо в древнерусском стиле строить, что же нам с вами строить еще?» Что касается судьбоносного для нас заседания совета, я уже рассказывала о нем корреспондентам накануне 650-летия нашей обители, но хочу вкратце повторить и сейчас. Перед отъездом на совместный Методический совет я благословила сестер читать акафисты один за другим, пока я им не позвоню. Они стали читать. Как выяснилось, на седьмом акафисте все решилось! Потом был еще градостроительный совет, где от Патриархии присутствовал архиепископ Истринский Арсений, а занимавший тогда пост мэра Москвы Юрий Михайлович Лужков в заключение сказал, что раз Патриарх благословил, то мы не можем спорить... Когда начали строить собор, у всех было такое чувство, что мы живем в каком-то чуде. Мы постоянно взывали к Матери Божией, чтобы Она нам помогла, и Матерь Божия помогла осуществить за короткий срок то, что нашими скромными силами и дарованиями сделать было невозможно. По-человечески нам бывало и трудно, и тяжело, но, с другой стороны, радостно, потому что во всем чувствовалось присутствие Царицы Небесной, помощь свыше. Чудеса нас сопровождали буквально на каждом этапе строительства. Чудом стала и возможность создать церковно-археологический музей Зачатьевского монастыря в подклете нового собора.

    Ко всему здесь можно прикоснуться!

    — Об этом музее все в один голос говорят, что он имеет неоспоримое достоинство по сравнению с другими бесценными сокровищницами страны: живое пространство. Иными словами, к его реликвиям, древней кладке стен, ступенькам древней лестницы можно прикоснуться рукой, чтобы сильнее ощутить дыхание минувших эпох. Наверное, Вашими помощниками в деле создания такого уникального музея стали археологи, которые на протяжении целого ряда лет проводили здесь археологические изыскания и много чего интересного нашли?


    — Да, снова повторим это имя: заведующий отделом археологии Московской Руси РАН Леонид Андреевич Беляев возглавил археологические раскопки в нашей древней обители, и результаты исследований оказались чрезвычайно богатыми. Найдены были остатки фундаментов соборов XVI—XVIII веков. Найдена также монастырская улица — несколько рядов сменявших друг друга зданий. Хотя сами здания не сохранились, но остались обшитые деревом погребки-подполья, в которых монашествующие хранили запасы продовольствия в кувшинах, кубышках, сосудах, горшках. Причем наборы керамической посуды великолепны! Также при раскопках мы вместе с археологами нашли нательные крестики самых разных периодов, четки, вериги, резные иконки, крест-реликварий, серии монет. Еще обнаружили в земле слезницы (елейницы) XIV — XVIII веков — сосуды, которые наполняли соборным маслом и клали при погребении в гроб. Обо всех находках не расскажешь, но особого разговора заслуживают захоронения, обретенные среди останков фундаментов соборных храмов. Согласно традиции, которая существует на Святой Горе Афон, по цвету костных останков и глав иноки определяют степень добродетельности и святости усопшего. Если глава и косточки желтоватого цвета, значит, монах был подвижником. Так вот у нас, исходя из этого определения, подвизалось много праведниц и святых. Много было косточек «золотенького», как заметила одна из монахинь, цвета. Я даже представить себе не могла, что косточки усопших могут иметь такой цвет! У насельниц обители появилось желание особо почтить память своих предшественниц, чтобы приходящие сюда могли их поминать. Имена всех подвижниц, трудами которых стояла, стоит и, Бог даст, будет стоять обитель, неизвестны, поэтому по благословению двух Патриархов — блаженно почившего Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II и ныне здравствующего Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла — мы устроили в подземной части монастырского собора придел в честь Всех преподобных отцев и жен, в подвиге молитвы просиявших. И в нем сделали костницу, как на Афоне и Синае. Заходишь сюда и не ощущаешь ни малейшего страха, который, казалось бы, мог охватить душу при виде множества останков. Напротив, здесь хочется оставаться подольше, что говорит о присутствии на этом святом месте Божественной благодати... В маленьком храме-крипте служатся литии, панихиды, сестры приходят сюда помолиться. А в определенные дни, например, на ранних воскресных литургиях и на престольный праздник обители, здесь могут помолиться паломники.

    Благодарят за освященные пояски...

    — Верующие полюбили Зачатьевский монастырь за красоту его облика, стройные богослужения, приветливость и доброе расположение сестер, но, в первую очередь, многих притягивают сюда великие святыни, которые есть в обители. К одной из особо почитаемых — чудотворной иконе Божией Матери «Милостивая» — люди идут и идут. Число свидетельств о благодатной помощи, полученной от Пресвятой Богородицы через Ее образ «Милостивая», растет. А чуть более трех лет назад в соборе появилась новая и тоже особо почитаемая святыня — вышитый пояс, освященный у пояса Пресвятой Богородицы, который хранится в Ватопедском монастыре на Афоне. История его появления как-то связана с памятным для всех нас событием — принесением в Россию для поклонения ковчега с частью пояса Пресвятой Богородицы со Святой Горы Афон?


    — Связана, и наитеснейшим образом. Хочется отметить, что многие важные события происходят у нас в дни праздников в честь иконы Божией Матери «Милостивая» — мы даже не планируем этого, но так получается. Вот и в 2011 году 25 ноября, в день празднования чудотворного монастырского образа Царицы Небесной, милостью Божией наш монастырь был приглашен для совершения молебна с акафистом перед Честным Поясом в Храме Христа Спасителя. А перед принесением в Россию великой святыни православного мира сестры Зачатьевской обители с благоговением вышили золотом по красному бархату пояс, желая принести его для освящения к ковчегу с Богородичным Святым Поясом. Конечно, мы понимали, что людей будет великое множество — тысячи и тысячи человек, — поэтому не знали, получится ли у нас. И огромной была наша радость, когда игумен Ватопедского монастыря архимандрит Ефрем не только благословил приложить пояс к ковчегу, но еще предложил взять его на Афон, чтобы он там в течение длительного времени находился в алтаре соборного храма в соприкосновении с монастырскими святынями. Затем через день, 27 ноября, в нашей обители Божественную литургию (и чин освящения памятника святителю Алексию, митрополиту Московскому) совершал Святейший Патриарх Кирилл. По окончании Литургии Его Святейшество приветствовал архимандрита Ефрема и насельников Ватопедского монастыря, доставивших в Россию святыню, принесение которой, по словам Предстоятеля нашей Церкви, «вдруг дало возможность увидеть, может быть, самое сильное и великое, что сохраняется в жизни народа, — эту сильную, горячую, искреннюю веру людей». На следующий день греческая делегация улетала домой, так что по сути в Зачатьевском монастыре прошло прощание с ней в торжественной и очень теплой атмосфере...

    Позже в Удостоверении, переданном вместе с нашим поясом из Ватопедского монастыря, игумен обители отец Ефрем засвидетельствовал, что символично именуемый теперь «Честной Пояс» оставался для освящения под ковчегом с Поясом Пресвятой Богородицы с декабря 2011 года по май 2012 года и также был благословлен на других святынях обители. Особенно тронули слова, написанные в конце этого необычного документа: настоятель и братия сей великой обители смиренно молятся, чтобы благодать Богородичного Святого Пояса богато и щедро изливалась через этот освященный пояс, охраняя не только наш монастырь, но и всю Москву, всю Россию... Кстати, еще один примечательный факт: освященные на Поясе Пресвятой Богородицы пояски мы рассылаем по родной стране, по всему миру. Из Ватопедской обители нам их присылают, и одна раба Божия отправляет пояски по адресам, указанным в письмах-просьбах. Часто в монастырь приходят благодарственные письма от людей, которые получили и утешение, и исцеление. Некоторые супруги пишут, что долгое время у них не было детей, теперь они ждут ребеночка.

    Когда игумении легко и радостно нести свой крест

    — Матушка, настоятельницей Зачатьевской обители Вас назначили двадцать лет назад, а шестнадцать лет назад возвели в сан игумении. Что для Вас значит быть игуменией? И что бы Вы посоветовали настоятельницам обителей, делающим первые шаги на этой стезе нового для них послушания?

    — Придя в ограду Зачатьевского монастыря в качестве старшей сестры сестринства, я молилась о том, чтобы монастырь в обозримом будущем возродился и я смогла бы в нем быть хотя бы последней послушницей. А спустя многие годы во время паломнической поездки на Кипр мне посчастливилось познакомиться с одной духовно опытной матушкой-игуменией, которая вдруг спросила: «Знаете, кто такая игумения?» — «Кто?» — спросила я и услышала неожиданный для себя ответ: «Это последняя послушница в монастыре!» Как тут было не вспомнить про свою молитву и желание быть хотя бы последней послушницей в монастыре? Вспомнила и подумала: да, не знала, о чем просила Господа и Пречистую Его Матерь! Игумения — она всем слуга. Она как бы несет немощи всех. Господь пришел в мир не для того, чтобы Ему послужили, а чтобы послужить другим. Мы последователи Христа и стремимся идти этим путем. Понятно, что многое у нас не получается, но игумения — это мать всех сестер, это врач, готовый омыть и уврачевать их раны. И только один Господь Бог и Владычица Небесная знают, сколько у игумена или игумении разных переживаний, внутренних волнений. Что я могу сказать? Что по-человечески все это невозможно и возможно только с помощью Божией, с помощью Царицы Небесной. Действительно, Игуменией для нас является Царица Небесная, а мы выполняем послушания, которые нам дали. На своем маленьком опыте я постоянно вижу, что Матерь Божия чудесным образом все управляет. Порою бывает, ты не знаешь, как поступить в той или иной ситуации, а припадешь к Царице Небесной, и тут же все разрешается. Просто диво дивное: Матерь Божия полагает на сердце, что надо сказать, как себя повести. Сестры в обители разные, искушений немало, трудно им бывает. Сами мы не можем найти подходящих слов, утешить их, но Господь близ и Матерь Божия — тоже. Главное — не помешать Господу и Царице Небесной управить наших чад, потому что мы как бы путеводители ко Христу или телеграфные столбы, которые указывают путь к Нему. Каждая сестра должна сама пройти этот тернистый путь, а обязанность игумении — помочь ей обрести Христа, показать красоту монашеской жизни. Опять-таки сошлюсь на свой маленький опыт: Господь призвал меня к монашеству, и это такая великая милость Божия, за которую всю жизнь Его надо благодарить.

    — Игуменский крест нелегкий. Можно ли нести его с радостью?

    — Можно, потому что не сам ты на себя его взял, а Господь тебе его дал. И если Господь дал, то, как говорится в псалме, «работайте Господеви со страхом и радуйтеся Ему с трепетом». Вот с этим трепетом мы и несем свой игуменский крест. А когда несем его с трепетом, то Господь одаривает нас радостью. И, конечно, любая игумения скажет, что крест становится намного легче, если сестры тебя слушаются, если они действительно желают идти за Христом и стараются идти за Спасителем. Для игумении это самая большая радость.

    Беседовала Нина Ставицкая; фотограф: Владимир Ходаков.

    Источник: monasterium.ru

    • 24 Ноя 2015 15:36
    • от monves
  4. Дисфункция в семье — дисфункция в монастыре

    В проекте «Положение о монастырях и монашествующих»только вскользь намечается тема, которая, на мой взгляд, является одной из самых важных для нашего монашества. Именно из этой темы вырастает множество болевых «точек», характерных не только для монастырей, но и для всех остальных церковных структур. Тема эта – психологическая зрелость как поступающих в монастыри, так и кандидатов на различные монастырские и прочие церковно-административные должности.

    Большинство лиц приходят в наши монастыри (впрочем, как и в семинарии) из дисфункциональных семей, не получив опыта здоровых отношений и взаимодействия в семье. Обычно дисфункции связаны с наличием алкоголизма в семье, разводом родителей или доминирующей, авторитарной личностью; а также с эмоциональным вакуумом.

    Такие семьи стараются, насколько возможно, выдерживать «фасад благополучия»: делать вид, что у них все более-менее в порядке. Проблемы не обсуждаются или даже подаются как норма. Ребенок, выросший в такой семье, даже не знает, что отношения могут быть другими. Его эмоциональные ресурсы заполнены нездоровым содержанием.

    По этому поводу есть замечательные слова Гэри Чемпена: «Внутри каждого ребёнка заключён "эмоциональный сосуд", который ждёт того, чтобы его наполнили любовью. Когда ребёнок чувствует, что его действительно любят, его развитие будет нормальным. Но если сосуд любви пуст, у ребёнка возникают нарушения в поведении. «Большая часть нарушений в поведении ребёнка объясняется тем, что "сосуд любви" пуст», - это сказал доктор Росс Кэмпбелл, психиатр, который специализируется на лечении детей и подростков.

    Слушая его лекцию, я вспоминал о сотнях родителей, которые прошли через мой кабинет, жалуясь на нарушения в поведении своих детей. Я никогда не видел пустого сосуда любви внутри этих детей, но я видел результаты. Их плохое поведение было ничем иным, как искажёнными поисками любви, которой они не ощущали. Они разыскивали любовь везде, где не нужно, и так, как не нужно»[1].

    Вырастая в дисфункциональной семье, ребенок не умеет принимать и дарить любовь, нередко за любовь принимает ее различные искажения. Он не умеет строить доверительные отношения, не умеет строить личностные границы. Ему трудно определять сферы своей ответственности и компетенции. Если нужно охарактеризовать состояние такого ребенка одной фразой, то это – вечный эмоциональный голод, без умения его утолить…

    Когда же ребенок становится взрослым, все эти качества переносятся в его собственную семью, в тот коллектив, где он работает. Не исключение в этом плане и Церковь, и монастырь… Для наглядности можно привести несколько описательных образов того, как дисфункциональность семьи сказывается на жизни в монастырях. Если кто-то узнает в этих образах конкретных людей, это будет означать только то, что образы, описанные здесь, – реальны.

    Образ 1

    Девочка Оля выросла в семье отца-алкоголика. Два основных мотива действий ее мамы, как и других членов семьи:

    1. «Спасти» больного путем вытаскивания его из запоев, попыток контролировать его действия и решения всех его проблем, возникающих из-за выпивок (от покупок «минералки» и пива для похмелья до постановки капельницы, оплаты штрафов, и доставки домой из питейных заведений…).

    2. Избежать при этом огласки.

    Чем больше прогрессирует болезнь, тем больше вся жизнь членов семьи подчинена вышеуказанным задачам. Это явление получило название созависимости[2]–ключевой для нас термин.

    Поскольку такими способами проблема все равно не решается, у мамы растет напряжение и истощение нервной системы. Развиваются раздражительность, агрессия. По принципу «громоотвода», эти эмоции «выливаются» на дочь, как слабейшее звено в семейной системе. К Оле со стороны матери практически нет проявлений нежности, тепла, доверительных отношений. Внешне Олина мама являет собой образец жертвенности по отношению к членам семьи, но на самом деле вся ее жертвенность основана на неправильном понимании долга любви; а, кроме этого, еще и подпитывает ее самооценку: «если не я – то кто?»; «если я устану – небо упадет»; «сколько я для Вас всех делаю – а Вы даже оценить этого не можете!». И при всей ее наружной жертвенности, внутри глухой ропот: «Ну, почему я всегда всем все должна?! Почему без меня никто не может ничего сделать толком?!» Она не замечает, что сама же никому не доверяет, и все замыкает на себе[3]. Обычные реплики, которые слышала от нее Оля, это:

    - Ну, почему ты не можешь нормально помыть посуду?!!!

    - Да когда ты научишься сама вовремя собираться в школу?!!!

    - Сама, что ли, не видела, что хлеб нужно купить?!!

    - Почему я должна все время контролировать тебя, чтобы ты нормально уроки делала?!!

    - Что, у меня других проблем нет, как только еще на родительские собрания таскаться?!! Что ты натворила, признавайся!

    - Вечно у тебя ничего толком не получается!

    В результате такого отношения со стороны матери (и это помимо переживаний, связанных с пьющим отцом) в характере Оли с самого детства формируется устойчивое чувство вины: «когда родителям плохо, когда они ругаются, или они на меня нападают, или им не до меня – значит, я в чем-то виновата, и нужно стараться быть хорошей».

    Ее жизнь начинает подчиняться трем «не»:

    1. Не говори (нужно скрывать семейную болезнь перед одноклассницами, в обществе);

    2. Не чувствуй (поскольку ее эмоциональный мир неинтересен самым близким людям – родителям, и вообще, чувствовать – это больно);

    3. Не верь (нельзя доверять отцу – сколько раз обещал бросить пить, а пьет; нельзя доверять маме – она во всем находит повод на ней «сорваться»; а через недоверие тем, кто наиболее значим для ребенка – формируется тотальное недоверие всем окружающим).

    Но поскольку Оля, как любой нормальный человек, нуждается в любви, в ее сознании формируется убеждение, что любовь нужно заслужить – жертвенностью, ответственностью, личными достижениями. Она может получить два высших образования и красный диплом, чтобы только доказать папе и маме, что «я хорошая – порадуйтесь за меня, полюбите меня». Но в глубине души она сама этому уже не верит…

    И потом наша Оля переносит во взрослую жизнь непроработанные, подавляемые чувства обиды, стыда, боли, от которых пытается спрятаться, потому что не знает, что с ними делать.

    Возникает вопрос – насколько свободен ее выбор поступления в монастырь? Действительно ли она руководствовалась любовью к Богу, к жизни по Евангелию, к аскетической жизни? Ведь замуж часто такие девушки не выходят, а «выскакивают», по меткому замечанию психолога Москаленко В.Д. Выйти замуж для них – это средство сбежать из больной семьи, средство спрятаться от себя самой – живя для мужа, для детей… Поэтому нередко в семейной жизни таких девушек создается та же атмосфера, которую создавала мама. Только теперь ее создает она сама… Неудивительно, что и мужья таких девушек похожи на их отцов…

    Не идут ли они и в монастырь с такими же подсознательными намерениями – уйти от себя, спрятаться от своего внутреннего мира?

    И что в таком случае они приносят с собой в монастырь?

    1. Чувство «недостоинства», проистекающее от неумения принять себя (в т. ч. и свои таланты, способности – ведь она с детства слышала только критику и обвинения, мама ничего хорошего в ней не находила).

    2. Склонность испытывать обиды, гипертрофированное чувство вины.

    3. Неумение разбираться в себе, в мотивах своих действий и подлинных причинах своих чувств.

    4. Неумение доверять, работать «в команде».

    5. Сформированное убеждение, что любовь нужно заслужить, в т. ч. – и любовь Бога (ведь Бог – Отец, и на Него переносится образ ее родного отца, и потому Он для нее прежде всего требовательный Судья, Прокурор).

    6. Развитый перфекционизм, неумение говорить «нет» в ответ на завышенные, по сравнению с ее реальными силами и возможностями, требования, неспособность выражать свои потребности.

    7. Неумение раскрываться, проявлять здоровым образом свои эмоции.

    Этот список можно продолжить...

    Поскольку Оля привыкла прятать в саму себя свои чувства и эмоции, ей трудно вовремя отслеживать копящиеся раздражения, злость, обиды. Она усердно выполняет все возможные послушания, всегда и во всем готова уступить монастырским сестрам, но это происходит не из подлинной христианской любви (как она сама считает), а от необходимости подпитки своей низкой самооценки. Ей нужны похвалы – «какая она хорошая», – и она очень боится кого-то обидеть, потому что даже мелочная обида будет у нее пробуждать ощущение того, «какая она плохая». В ее сознании живет парадигма: «если не получается что-то – значит не получается ничего». Но при этом она умеет все это в себе не видеть. И в то время когда у нее в душе будет все кипеть, на лице будут написаны внимание к сестре и улыбка: «Да, конечно, дорогая, помогу...»

    Неизбежно у нее время от времени будут взрывы, которые будут приводить к депрессии или к срыву на более слабых. Но перед церковным руководством она будет смотреться талантливой, послушной сестрой, прекрасным кандидатом на административные должности. Такая сестра вполне может стать благочинной монастыря или настоятельницей (в миру такие лица нередко занимают административные должности).

    И вот… Оля, наконец, получает назначение на пост игумении. Какими будут особенности такого руководителя?

    Она не дает право на ошибку себе и подчиненным. Все указы должны выполняться четко и в срок, но удовлетворения она не будет находить в любом случае. Она всегда будет бояться, что что-то не понравится архиерею, которого ждут; что-то «не так» будет в приеме «высоких» гостей, приглашенных на престольный праздник... И она без устали будет «гонять» сестер еще за неделю (или даже раньше) до праздника, чтобы все «прошло благополучно». А если вдруг заметит хоть какую-то оплошность (паутина в коридоре – ее вообще-то, вчера сняли, но к утру паук успел свить новую…), и она попала утром на глаза игуменье – раздраженный выговор ответственной за эту часть работы сестре или благочинной будет обеспечен. При подготовке к празднику настроение новой настоятельницы (названной в постриге, например, Феодотией) лучше всего будет выражаться фразой – «ничего толком не делается»: сестра Мария не так сервирует архиерейский стол; работницы кухни не успевают приготовить фаршированную рыбу; ковер плохо выбит; оконные стекла протерты недостаточно… Цветы!.. а где цветы для встречи владыки? Почему сестра Параскева так долго в городе, уже давно пора приехать с цветами для букета!.. Какие все бестолковые!.. Ее хмурое лицо наводит на сестер тотальный страх и тоску.

    Это ничего не напоминает? Почитайте еще раз отношение мамы к Оле…

    a. А время идет. Среднее звено «начальствующих» – благочинная, казначей, – получив очередную порцию агрессии, теперь сами срываются на младших… Цепная реакция пошла… Но стоит появиться первым прибывшим гостям, как лицо игуменьи тут же преображается, излучая максимум радости и предупредительности… Как только гости проведены в свои покои – игуменья поворачивается к сестрам с прежним выражением, где никакой заботы и внимания к ним не прочесть при всем напряжении воображения. Когда же праздник или прием архиерея пройдет – благодарность сестрам в лучшем случае будет выражена двумя сухими фразами. Или вообще никакой благодарности не будет. Как и извинений за то, что держала всех две недели в напряжении. А «на горизонте» – следующий «праздник»… И сестры с тоской ожидают очередной «горячки»…

    b. Став руководителем, она теперь имеет возможность проявить все те отношения, которые проявляла к ней ее мама. Она будет жестко пытаться контролировать каждый шаг подчиненных, и не только на рабочем месте. Потому что не способна испытывать к ним доверие.

    c. Через эту черту характера (недоверие) нашей игуменьей легко манипулировать. В коллективе почти всегда находятся лица, которые готовы говорить ей то, что она хочет услышать, сообщать ей все ошибки и недостатки (реальные или вымышленные) других сестер. Действуя «на эмоциях», она будет устраивать сестрам (подчиненным) выговоры, читать нотации, применять административные или церковные наказания. Между тем «сестры-информаторы» часто бывают вне подозрений, именно им она и готова доверять, и таким образом коллектив погружается в атмосферу склок, сплетен, подозрительности друг к другу и иных женских драм...

    d. При всем этом внутреннее убеждение такой матушки непоколебимо: «Я столько делаю для монастыря! Тружусь, не досыпая, а эти сестры, эгоистки, своевольные, не ценят моих трудов…». Всю хозяйственную, административную и прочие сферы жизни коллектива она замыкает на себе. Она на самом деле способна трудиться 12 и более часов в сутки, и это создает у нее «комплекс незаменимости». Ее ощущения неизменны – «если не я, то кто?».

    Нужно ли говорить, что атмосфера в таком монастыре не способствует духовному личностному развитию сестер (подчиненных)? Если в такой монастырь поступает личностно-здоровая, свободная личность, она просто не сможет там жить, поскольку будет как бельмо на глазу. Ее будут обвинять в своеволии, неспособности к послушанию, будут всячески «смирять», т.е. пытаться сломать... Разумеется, при здравом уме такой человек из монастыря уйдет, чтобы не повредиться – во всех планах. В монастыре остаются личностно неразвитые люди, которым свойственна рабская психология, а именно: наружного или слепого повиновения[4], которое при ослаблении жесткого руководства может обернуться стихийным бунтом.

    На самом деле игумения Феодотия – не монстр. Она хороший человек, обладающий большим потенциалом. Ее энергию, жертвенность и способности направить бы в нужное русло… Ее беда (не вина – а именно беда) в том, что она попросту вовремя не получила помощи, ей никто не помог разобраться с собой, обрести цельность, выздороветь от перенесенных в семье психотравм.

    Образ 2

    «Бунтарь»


    Известно, что если пружину жать слишком сильно, то ее или сорвет, или она сломается. Это касается и тех людей, которые вырастают в семьях, где действует доминантная личность – один или оба родителя. Подростки из таких семей выходят часто «бунтарями», но бунтуя против «семейного, школьного» авторитаризма, они сами не замечают, как попадают в другие зависимости, пополняя ряды скинхедов, сектантов, «готов», «эмов», наркоманов… Ведь они не знают, что такое свобода. И какова связь свободы с ответственностью. Они живут по своеволию. А своеволие ведет к порабощению.

    Когда такой молодой человек воцерковляется (назовем его Максим), он с пылом может окунуться в «романтику» духовного подвижничества. Но как будет вести себя человек с психологией бунтаря, попадая в монастырь, где от каждого требуется дисциплина и четкая субординация? На первых порах Максим искренне будет стараться принимать строй жизни обители. Действие призывающей Божией благодати, известной многим по опыту, как бы на время освобождает его от страстей, дает радость обновленной жизни. Но рано или поздно «медовый месяц» завершится, и прошлые наклонности проявятся с новой силой. Максим столкнется с необходимостью труднейшей борьбы со страстями. Конечно, работа над собственной душой не так проста – гораздо проще бороться с внешними недостатками, которые он видит вокруг себя. То монастырская жизнь «не по уставу святых отцов», то эконом с настоятелем – «бездушные машины», то благочинный допускает несправедливости – нет, не к нему, Максиму, – а к братии! Он о братиипереживает, ради братии восстает против «несправедливого режима»!.. Максим постепенно превращается в своевольного и неуправляемого скандалиста. И тогда происходит одно из двух – или он покидает монастырь, разнося по миру о монастыре дурные слухи (роль обиженного), или он все-таки немного притихнет – и начинает организовывать (или вступает в уже существующую) «оппозицию», которая исподтишка отравляет атмосферу своим вечным недовольством, ропотом и критикой.

    Образ 3

    «Сломанная пружина»


    Встречается и другой тип – тип «сломанной пружины». Родителям удалось «поломать» таких детей под себя. Это личности, которые неспособны к ответственности за собственные действия и жизнь. Именно родители выбирают, куда им поступать учиться, где им работать, на ком жениться... Впрочем, у таких людей иногда проявляются кратковременные попытки восстания. Но они заканчиваются возвращением к зависимости от родителей. Если же опека над ними уменьшается, скажем, из-за переезда в другой город на обучение, эти люди тут же попадают в зависимость от других «мам»: лидеров на курсе, от «компаний», а чуть позже – жены, начальника… Фактически, такие люди не живут – живут ими и за их счет. Такие личности – идеальное сырье для любой идеологии. Они же – подарок для руководителей тех предприятий и организаций, где поощряются не творчество и свобода, а беспрекословное, слепое выполнение приказов и указаний.

    И вот в монастырь поступает представитель такого психологического типа, которого, скажем, зовут Таня. Что будет характеризовать ее жизнь в обители?

    1. Выполнение послушаний и указаний по принципу «всегда готова».

    2. Всегдашний страх «не оправдать доверие мамы», то есть игуменьи.

    3. Готовность трудиться в ущерб собственному здоровью и другим потребностям.

    4. Гипертрофированное чувство вины за малейшие ошибки и недостатки, через что Таней очень легко манипулировать.

    5. Неумение говорить о своих потребностях, а также неумение раскрывать свои чувства и мысли.

    6. Боязнь быть кому-то в тягость, кому-то досадить, кого-то побеспокоить своими просьбами, причинить кому-то неудобство своими элементарными нуждами.

    7. Стремление быть «незаметной», боязнь оказаться в центре чьего-либо внимания, плохо развитая коммуникабельность.

    По законам психологии, такие лица (обоих полов) обычно поступают в те монастыри, где имеется тоталитарный стиль руководства со стороны наместника или игуменьи – именно такие «сломанные пружины» создают постоянный костяк этих монастырей. Ведь более-менее свободные личности, способные поставить границы самоуправству, там надолго не задерживаются. Таким образом, благодаря «сломанным пружинам», сохраняется дисфункциональное «status quo» подобных обителей. Подобное наблюдается и в других церковных (и светских – тут разницы нет) организациях. «Жертва» и «преследователь» – это всегда две стороны одной медали.

    Впрочем, такой ярко выраженный тип «сломанной пружины» встречается нечасто – и обычно они находятся на «низовых» послушаниях или незначительных должностях. Чаще тип «сломанной пружины» – это исполнительный «клерк», боящийся конфликтов и критики, не умеющий строить свои личностные, в том числе и рабочие, границы. Обычно такой человек занимает средние звенья в церковно-административной иерархии. Он готов проводить «политику» вышестоящих, даже если она вредна для монастыря. Он уступает давлению коллег и сотрудников. Все это оправдывается принципом послушания.

    За счет его личностных ресурсов можно решать множество проблем – кроме реальных нужд самого монастыря.

    Образ 4

    Сын вырос в семье, где доминировала мать, склонная к авторитаризму. В силу разных причин эта мать не смогла реализовать себя в полноценном браке и осталась эмоционально ненасыщенным человеком. Обычно у таких матерей муж или рано умер, или пьет, или инфантилен, или она в разводе, или замужем вторично. В любом случае, между ней и супругом (при его наличии) нет эмоциональных гармоничных взаимоотношений, и у нее развито чувство одиночества. Даже искренняя религиозность не компенсирует ее внутреннего мироощущения. Поэтому всю свою привязанность она направляет на сына. Ее отношение с сыном можно охарактеризовать так: «Догнать и причинить ему добро, навязать счастье». В результате сын вырастает эмоционально зависимым от матери. Он становится взрослым физически, по паспорту, по образованию, по социальному положению, но эмоционально он легко впадает в зависимость от более сильных личностей. Поскольку он привязан к матери, он старается быть «хорошим сыном» – примерно себя вести, хорошо учится, в общем, радует мать.

    Если к тому же у матери есть нереализованные жизненные стремления, она будет направлять сына, чтобы он стал тем, кем она сама хотела быть в свое время: музыкантом, бизнесменом, известным экономистом, менеджером и т.д. Если мать глубоко религиозна, то ее сын обязательно оказывается в числе студентов духовной семинарии, чтобы стать священником, возможно, даже в монашеском постриге (как маме радостно будет, что ее сын станет монахом – молитвенником за ее род!).

    Благодаря усвоенным качествам скромности, послушания, полученному высшему духовному образованию (в академии), такой молодой иеромонах замечается церковным священноначалием и выдвигается на церковно-административные должности благочинного, наместника, со временем даже, может быть, архиерея.

    Но у этого нового монастырского руководителя сохраняется прежняя черта характера – неспособность противостать давлению со стороны более сильных личностей и склонность к зависимости от других. Он боится конфликтов и потому не всегда способен отстоять интересы вверенной ему обители. При этом, по законам психологии, рано или поздно около такого человека обязательно найдутся лица, на которых будут проецироваться его отношения с матерью. Эти лица могут быть как женского, так и мужского пола. Чаще женского. Это женщины (которые по своей судьбе очень похожи на его мать), встретив молодого, талантливого благочестивого иеромонаха, «прилепляются» к нему душой и берут под «материнскую» опеку. Они могут проявлять заботу о его здоровье, о «витаминах на пост» и т. п. Сами же будут считать себя его духовными чадами, будут ходить к нему на исповедь, руководствоваться его советами (которые вряд ли будут исполнять…). Между ними усиливается эмоциональная связь, и наш иеромонах впадает в зависимость от них. Если же он становится настоятелем (наместником монастыря), эти лица, окружив его, активно начнут вмешиваться в монастырскую жизнь, реализуя собственные амбиции, подчас – преследуя вполне материальные интересы, при этом формируя у наместника впечатление их незаменимости. Среди них может быть и родня по материнской линии, и просто те, кто умеет «подать себя».

    Конечно, этот игумен будет ощущать ненормальность таких отношений. Но сделать с этим ничего не сможет. Он именно зависим. И тогда, по принципу «громоотвода», он будет пытаться самоутвердиться за счет тех, кто слабей его: подчиненных, рядовой братий. Это может выражаться примерно так же, как у вышеописанной игумении Феодотии. Но, скорее всего, в несколько иных формах, поскольку в монастыре – мужской коллектив, а братию, как сестер, просто так не погоняешь – не всех, по крайней мере…

    Братия в таких условиях, постепенно приспосабливается к порядку вещей, каждый занимает свою «нишу», где живет своей жизнью – и та течет своим чередом.

    Образ 5

    Есть такая болезнь – алкоголизм. До сих пор многие считают, что вся проблема алкоголика заключается в том, что он не может контролировать количество выпитого. Стоит прекратить употреблять, и все само собой наладится. На самом деле потеря контроля над употреблением – это только один из признаков заболевания. Гораздо страшнее то, что у него происходят нарушения в области мышления, чувств, духовной сферы. И эти нарушения так просто не проходят. Нередко эти личностные дисфункции как раз и являются предпосылкой для развития зависимости. А она, образовавшись, продолжает разрушать личность. Часто алкоголики с детства вырастали с низкой («комплекс неудачника») или, наоборот, завышенной (преувеличение собственных достоинств и способностей) самооценкой. В обоих случаях им свойственен эгоцентризм. Практика показала, что воздержание от алкоголя – без серьезного реабилитационного процесса – мало что дает: алкоголик не исцелится как-то «сам собой». Внутриличностные и внутрисемейные конфликты алкоголика рано или поздно вновь обнажаются, и тогда «вдруг» оказывается, что алкоголь на самом деле только помогал уйти от решения этих конфликтов. Проявления алкогольного мышления, которые могут сохраняться и при «сухом алкоголизме», таковы:

    1. Страх перед ответственностью, необходимостью выбора. В этом случае уход в монастырь может оказаться возможностью избежать ответственности: за семью отвечать не надо; питание и жилье предоставляются; эконом обеспечивает работой – выполняй устав да живи спокойно! И если такой «братии» становится большинство, монастырь превращается в «общину православных холостяков и разведенных».

    2. Недоверие и подозрительность.

    3. «Замороженные» чувства: неумение работать со своими чувствами и эмоциями.

    4. Проистекающая из последних двух пунктов закрытость: так, исповедь такого человека обычно носит характер простого перечисления «общих» грехов, минимум «конкретики».

    5. «Туннельное» мышление, видящее окружающую действительность в «черно-белых» красках.

    6. «Есть два мнения – мое и неправильное».

    7. Неразвитая самокритика, неспособность к принятию критики (даже здоровой и благожелательной).

    8. Сохранение «защитных механизмов». Только если они раньше работали на «защиту» употребления психоактивных веществ, то сейчас работают на защиту своей «правильности»: убеждений, мнений, восприятия мира, защиту от любых внутренних изменений, к которым, например, побуждает духовник, и т. д.

    9. Тугоподвижность всей психической деятельности и, в частности, установок, стилей поведения, осмысления действительности. Лицам с химической зависимостью изменить свое отношение к чему-либо или кому-либо очень трудно, как трудно изменить и свои действия.

    10. Нетерпимость:неспособность принимать чувства, убеждения, поведение, которые отличаются от его собственных; нежелание предоставить свободу самовыражения другим людям.

    11. Необходимость самоутверждения.

    12. Перфекционизм, трудоголизм (причем, завышенные требования предъявляются не только себе, но и к подчиненным). Либо же склонность к «имитации бурной деятельности».

    Религиозность сама по себе мало влияет на эти характеристики. Более того, само православие воспринимается таким человеком через призму своего больного «я». Фактически, создается собственный образ православия… А все дело в том, что в период воцерковления не было обретено элементарного здравомыслия.

    И вот такой человек, назовем его Василием, поступает в монастырь.

    Поначалу его личность не вызывает никаких проблем в монастыре. Как любой новичок, он присматривается к жизни в обители: он еще не уверен в себе, в том, что его оставят. И поэтому он никак не выделяется из числа новопоступивших. Наоборот, он даже может быть замечен руководством как дисциплинированный и ревностный христианин. «Романтический» период будет продолжаться, пока из трудников Василий не перейдет в число братии: т. е. будет принят в послушники, прописан в монастыре и обретет свой твердый статус.

    Конечно, за свое какое-нибудь годичное пребывание в обители Василий в достаточной мере научился видеть не только положительные стороны жизни монастыря, но и отрицательные – и вот последние как раз его мыслящее прежними штампами сознание склонно преувеличивать. Но если на первых порах Василий о них судачил только в своей среде и только «шепотом», то потом, уже будучи в числе братии, он больше не будет молчать. И если получит замечание от благочинного за нарушение дисциплины, он сразу припомнит эти монастырские недостатки и выдвинет их в качестве самозащиты: в монастыре много чего неправильного, а меня притесняют, чтобы заставить замолчать. Этот брат знает, сколько и какого качества должно быть масло на столе, он готов вмешиваться, обсуждать неправильно проведенную службу, он критикует решения духовного собора… Его послушание – самое главное в монастыре, и только он знает, как нужно его выполнять. Он обижается, что его не понимают, к его мнению не прислушиваются. Игнорируя субординацию, он спешит со своими вопросами к наместнику, минуя благочинного, эконома. И попробуйте только забыть приготовить его заказ на постную пищу, когда он решил вдруг подготовиться к причастию – скандал с поваром обеспечен!.. Встречаясь с эмоционально незрелой братией, он будет увлекать их в осуждения и пересуды священноначалия, создавая таким образом «внутреннюю оппозицию», а себе – «моральную группу поддержки». Фактически благодаря ему в монастыре формируется своя «субкультура»: группа братии, которая, внешне исполняя минимум требований устава, живет по своим правилам. Искоренить этот разброд, не удаляя главных зачинщиков из монастыря, практически невозможно. «Перевоспитанию» же такие лица, как Василий, почти не поддаются. Ведь они уже пожили в монастыре не один год, они уже убеждены в своей значимости, особенно с хозяйственно-экономической стороны. И горе монастырю, если из-за объема физических работ он на самом деле зависим от этих лиц и вынужден их терпеть!.. Если таких людей будет хотя бы трое-четверо на 40 человек братии, они вполне способны разложить общую атмосферу монастыря. «Бунтари» как раз помогут.

    Другой «сухой алкоголик» – Николай. С высшим образованием. Он просто «кипит» в работе. Ему доверяется какая-нибудь значимая отрасль хозяйственной жизни обители: например, столярная мастерская. И он без устали «развивает и расширяет» мастерскую, превращая ее в условиях финансового кризиса в источник дохода. И расхода. Раз «процесс пошел» – к эконому или настоятелю идет заявка на увеличение числа рабочих и трудников в этой мастерской. Если пошли навстречу и штат увеличили, нужно больше материалов закупать для работы. Больше закуплено – нужно дополнительное место для хранения, дополнительный инструмент и станки для обработки. Пошли навстречу, выполнили требования – нужно расширять сеть продажи, кого-то посылать на церковные выставки. Выполнено и это, пошла продажа, есть заказы – не хватает людей, дайте еще в штат… Круг замыкается. И неважно, что что-то не было реализовано, что-то подпортилось под дождем, из-за того, что пролежало до утра на дворе – ожидаемый «бусик» для погрузки и транспортировки так и не приехал… Неважно, что среди рабочих встречаются и любители выпить, и, соответственно, подворовать. Неважно, что в таком объеме продукция может быть и не продана. Нужно работать! Да, кстати, выполнять что-то для нужд братии – нет времени, их заказы будут делаться по «остаточному принципу». Приносит ли реально доход мастерская при увеличивающихся затратах (на зарплаты, покупку и ремонт оборудования, покупку материалов плюс потери из-за «человеческого фактора»), – это еще вопрос. Но для инока Николая это неважно. Работа стала самоцелью. И оправдывается принципом послушания. То, что эконом и сам игумен уже устали от его растущих «аппетитов», что трудники и братия стараются сбежать с этого объекта, не выдерживая требований, – в расчет не берется. А ведь с послушания его и не снимешь. Думали уже, кем заменить – других опытных специалистов среди братии нет. Приходится смиряться…

    Образ 6

    «Несчастная женщина»

    Инокиня Сергия выросла в сельской местности и была вторым ребенком в многодетной семье. Ее мать, целиком занятая заботами о хлебе насущном, была мало способна дать всем своим детям достаточно любви и внимания. А на старших детей, естественно, ложилась забота о младших. Таким образом, Сергия практически не знала нормального детства. Замужем она пробыла 10 лет, родив от мужа-алкоголика двоих детей. Умер ее муж от алкоголя, или они развелись, – этого никто толком не знал, и это никого не интересовало. «Поднимать детей» ей довелось одной. Таким образом, она глубоко усвоила, что скорби и страдания – это естественный удел земной жизни.

    Любая душа жаждет любви, тепла, заботы. Сергия пришла в храм вначале 90-х годов прошлого века, увлеченная тем невероятным количеством света и тепла, что струились из Евангелия и всего строя православного богослужения... Только вот воспринять этот свет она не умела – помните про сосуд любви?

    К тому же почти все прихожанки храма – такие же, как она; каждая закрыта в своем несчастье, и помочь другу в духовном росте они не могли. Так и жила она с плохо осознаваемой жаждой любви без возможности ее утолить…

    В монастырь матушка Сергия пришла уже в зрелом возрасте, когда ей минуло сорок лет. Трудно сказать, что ее побудило сделать этот шаг – та же самая неудовлетворенная жажда любви или бегство от жизни – она была принята в монастырь без особых расспросов, ибо кроме воцерковленности она была еще и хорошей труженицей, что для женского монастыря с вечными огородами, обширными цветниками, ремонтами и фермерским хозяйством было немаловажно. Как и следовало ожидать, такой в монастыре она была не одна, а матушка игуменья была неплохим администратором, обладавшей искренней монашеской ревностью, но без всякого педагогического опыта, без понимания человеческой души.

    Никогда не имевшая собственной жизни, матушка Сергия быстро включилась в ритм «послушание-служба-четки», стараясь не обращать внимания на накопившуюся физическую и эмоциональную усталость. Ведь в этом она и видела смысл монастырской жизни. Для келейного отдыха, личных потребностей времени почти не оставалось. Даже исполнение келейного правила, чтение святоотеческой литературы совершались урывками, «на ходу». Не удивительно, что лет через десять такой жизни, у нее начались проявляться психосоматические заболевания, только она такого понятия не знала.

    Наконец, благодаря добросовестному исполнению послушаний и ввиду возраста, ее перевели на более легкое, но не менее ответственное послушание: уборку храма. Только вот «болячки» почему-то не проходили. И уныние, несмотря на еженедельную исповедь и молитвенные труды, все чаще одолевало ее. Она не могла понять, почему и за что все это наваливается на ее голову. А тут все чаще стали попадаться в глаза книги «православных издательств» о колдунах, масонах, против ИНН, паспортов, штрих-кодов, об антихристе (такой литературой были завалены церковные прилавки во второй половине 90-х, начале 2000-х годов). Вот оно, теперь понятно, грядет конец мира сего, а что святые отцы писали об этом времени? Что спасаться тогда будут только скорбями!

    Именно из монастырей, населенных такими «матушками» или «братией», разносятся паломниками, обладающими различными невротическими расстройствами, страхи перед грядущим антихристом, глобальными бедствиями, перед принятием «новых паспортов» и т.д. Такие монастыри и такие матушки создают почву для развития младостарчества и внутрицерковных полусектантских течений. Наше время – это время неврозов, и потому подобная вышеупомянутая литература и подобные настроения всегда найдут отклик и новых распространителей. Работа церковного Издат.Совета и другие меры, принимаемые Патриархом и Синодом, во многом способствовали пресечению распространения такой литературы. Но они не способны решить главное – причину, по которой матушка Сергия и ей подобные оказались под влиянием этой темной, никакого отношения к Православию не имеющей, мистики. Законами душу не исцелишь.

    Стоит подчеркнуть, что инокиня Сергия такая в монастыре не одна. И ее болезнь, разумеется, сталкивается с такой же болезнью других. А поскольку монастырь – это замкнутая система, то все, что в нем производится, неизбежно заполняет монастырскую атмосферу. Переутомляемость ведет к раздражительности. Ложная жертвенность ведет к нервным срывам. Искусственная уступчивость в ущерб собственным, действительно важным потребностям приводит в конечном итоге к горькому недоумению и обвинению других сестер в равнодушии, черствости, эгоизме. Непроработанные эмоции выливаются на других сестер. Эмоциональный вакуум заполняется сплетнями, подозрительностью, недоверием. Исповеди у духовника превращаются, прямо или в скрытой форме, в «изливание» саможалости и в обвинение сестер и начальствующих… Самое печальное, что этим состоянием заражаются и новопоступающие молодые послушницы. В самом деле, какой нужно иметь внутренний иммунитет, чтобы годами жить бок о бок с такими, как инокиня Сергия, и остаться цельной личностью[5]…

    Образ 6

    У Коли семья была вроде как благополучная. Именно «вроде». Родители – культурные люди, с твердым средним уровнем достатка, уделявшие немало времени собственному развитию. Только вот отношение к сыну можно было выразить одной фразой: вот тебе ноутбук и кроссовки – не мешай нам работать и отдыхать. Что взращивало в Николае психологию «потерянного ребенка». Эмоциональный вакуум он заполнял Интернетом и фантазиями. «Вот вырасту, стану известным…». Его мечты сводились к признанию и славе. Не потому, что он был тщеславен – это были мечты о принятии и любви. Просто он не мог их выразить. В школе Коля был тихим скромным мальчиком, никогда никому не создававшим проблем. Не наученный здоровым отношениям с другими, он был закрыт в себе и с ребятами в классе общался мало. Его никто не трогал, с ним было неинтересно. Никто не знал, сколько зависти у него копится к тем, кто умел быть лидером, душой компании, кто просто умел быть «своим», умел с другими отдыхать, соревноваться, развлекаться.

    Переезд из маленького городка в областной центр, где папа, по получении высшего образования, получил новую должность, и где был другой класс, с другим социальным уровнем и с другими отношениями, был для Коли тяжелой психотравмой. Он не был принят в школе сверстниками. Физически, правда, почти не обижали, зато он вполне чувствовал себя в «зоне отчуждения». Только поделиться своей бедой он ни с кем не мог – откуда было ему уметь анализировать свои чувства и делиться ими? А мама в это время как раз начала воцерковляться, и молитвы, посещение храма стали занимать ее все свободное время. Папа погружен в «освоение» на новом месте. Так что никто и не замечал, насколько Коле было плохо. И по вечерам Коля предавался мечтам – как он вырастет, станет боксером – и всем «покажет». Или как ему будут все завидовать, когда главная «принцесса» класса станет его девушкой… Разные были мечты. Только после них в реальной жизни было еще хуже. А на девушек он мог смотреть только «издали»: кому он был нужен (как он сам себя ощущал), с его зажатостью, неумением общаться, простым мобильным телефоном, скромной внешностью, средней успеваемостью? Впрочем, он мог бы учиться гораздо лучше – таланты от родителей были унаследованы. Но душевное состояние не способствовало их раскрытию… Коля испытывал острую необходимость в самоутверждении. И только нужно было ждать момента, когда настанет такая возможность.

    Чувство отдаленности себя от общества привело к глубокой нелюбви к праздникам, где царили смех, веселье, раскрепощенность. Это ведь не его праздники, на их фоне острее переживалось одиночество. Временами, видя где-нибудь в ресторане или кафетерии свадебные торжества, корпоративы, – он испытывал к тем, «кто там», чуть ли не ненависть. И он еще больше внутренне изолировался от окружения.

    Но вот мама устроила своего 13-тилетнего сына в воскресную школу, начала водить с собою в церковь – и ему понравилась новая среда: в воскресной школе уровень нравственности был все-таки немного повыше, и он не чувствовал такого напряжения и страхов, как в классе. А в храме так и вообще было хорошо: на него умиленно смотрели взрослые тети, похваливая – «какой хороший благочестивый мальчик»!.. Поэтому здесь он «преуспевал»: и на занятиях по Закону Божию, и в усердном выстаивании церковных служб. И священник взял его прислуживать в алтарь! Вот он, путь к восхождению: когда он на крестном ходе, облаченный в стихарь, шел впереди, неся хоругвь, или со свечой на Херувимской!.. Нравилась ему и уединенная молитва, где он мог открываться Богу. Теперь он знал, что обязательно поступит в семинарию и станет известным священником.

    Только вот семинария имеет один несомненный «плюс»: ее атмосфера и быт отрезвляют от религиозной романтики. И прислуживанием в алтаре не выделишься. А внутренние комплексы Коли никуда не делись. Единственное, чем он мог заслужить внимание – это прилежным обучением и неуклонным подчинением дисциплине. Только вот что с этими качествами делать после семинарии? Монастырь виделся самым верным решением. Снимается вопрос построения отношений с противоположным полом, есть потенциальная возможность для церковной карьеры, а элементарная внутренняя изоляция теперь называется «келейным пребыванием» и «уединением». То, что монастырь – тоже семья, и здесь тоже нужно учиться функциональному взаимодействию, об этом и не думалось.

    И вот постриг в достаточно известном монастыре с наречением имени Феоктист. Рукоположение в иеромонаха и небольшая административная должность. Будет он экономом в монастыре или старшим помощником инспектора в семинарии – это не принципиально. Принципиально, как он теперь будет относиться к подчиненным: братии или семинаристам?

    Вот обычная характеристика личности, нуждающейся в самоутверждении.

    «Самоутверждающийся находится в непрерывном поиске подтверждения своей значимости через утверждение превосходства над другими. Что в данном случае мы наблюдаем? Он пытается укрепить собственное суждение о себе, повысить свою самооценку за счет унижения другого патологическими или неконструктивными способами:

    - унижение и оскорбление других;

    - спор без цели найти выход, а как способ отстоять свою точку зрения;

    - критика и о(б)суждение других;

    - поиск недостатков у окружающих;

    - необоснованные обвинения;

    - авторитарность и демонстративная важность.

    Причин развития такого поведения может быть множество: недостаток любви и поддержки в детстве (да и в настоящее время тоже), чувство отвержения, непринятие себя, прежние непроработанные обиды и травмы, чувство страха, властные и авторитетные значимые люди, психологическое насилие.

    Обычно внешне такие индивидуумы выглядят агрессивными, нападающими и, казалось бы, с виду очень уверенными в себе личностями. И на первый взгляд самооценка у них очень даже высокая, но если копать глубже, то это всего лишь обратная сторона медали – неадекватного восприятия себя….

    Такой тип людей в терапии нуждается не только в поддержке как таковой, но и в атмосфере дружественности и полного принятия»[6].

    Только вот проблем Коли-Феоктиста никто не понимал (да он и сам их не осознавал), и потому все транслируется на то окружение, которое неспособно поставить границы своеволию новоиспеченного «начальника»: это – подчиненные братия и трудники, или студенты семинарии. Нужно ли говорить, какую атмосферу вокруг себя создал о. Феоктист? А выразить возмущение, недовольство, жалобы было некому. Ведь о. Феоктист с семинарской скамьи числился у вышестоящего руководства на хорошем счету и был вне всяких подозрений. Не сами ли семинаристы дали повод к такому отношению – своими нарушениями дисциплины? Попробуй объяснить, что это всего лишь была бутылка «сухого» на день рождения! В глазах чуждого с детства любых праздничных собраний (кроме тех, что устраивает начальство) иеромонаха Феоктиста эти «посиделки» выглядят как «попойка», а любая попытка объясниться видится «злостным прекословием». На самом же деле причина его отношения к «провинившимся» проста. Он смотрит на ситуацию живущего в нем подростка, чуждого опыта человеческого проживания человеческой радости, которого не приглашали в классе и в семинарии на день рождения, и который потому ненавидел фуршеты и «застолья»… Но он умеет подать в письменном рапорте свое видение ситуации... Вот пусть теперь и несут наказание «виновные» в виде устных и письменных выговоров, внеурочных назначений на кухню или другие «послушания» – вплоть до исключения из состава учащихся. А еще о. Феоктист может быть удобен тем, что сам целиком зависим от вышестоящей власти: она назначила, она может и снять или перевести – ниже, или представить к повышению…

    Главная же беда в том, что люди, зависящие от о. Феоктиста, даже поступая в монастырь или семинарию неиспорченными, со временем сами могут научиться «по волчьи выть» и станут дублировать его «опыт взаимоотношений»…

    Резюме. Что же делать?

    Подобные образы можно продолжать описывать и дальше. Для их создания не обязательно изучать жизнь монастырей. Достаточно посмотреть на отношения людей на приходах, да и на любой рабочий коллектив: в частных фирмах, госструктурах, корпорациях. И затем наблюдения, с соответствующими корректировками, перенести на жизнь обителей.

    Данные образы являются именно «образами». Живой человек всегда сложней. И не думаю, что такие описанные типы в «химически чистом» виде встречаются часто. В одном и том же человеке могут встречаться черты характера и поведения нескольких описанных типов. Но у всех них есть особенности, присущие каждому из описанных типов. Это:

    • Неразвитая, или, наоборот, гипертрофированная самокритичность.

    • Критика воспринимается очень болезненно (чувство вины) или не воспринимается вообще («защитные комплексы»).

    • Недоверие.

    • Эмоциональная изолированность.

    • Неспособность работать в команде; при руководящих постах – неумение создать «единый дух».

    • Склонность к додумыванию за других («я знаю, что он имеет ввиду, что думает обо мне»).

    • Бесконтрольность «выливания» эмоций на равных или стоящих ниже по положению.

    • Ощущение, что «меня не понимают».

    • Завышенные требования к себе (перфекционизм) и(ли) к другим.

    • Отсутствие внутренней, личностной свободы.


    Склонность к дисфункциональным отношениям могла произрасти не только из родительской семьи. Кто-то получает дома вполне нормальный опыт личностного развития, но впоследствии попадает в нездоровую атмосферу, когда внутренняя целостность еще не была развита в достаточной степени: например, в новом классе, куда ребенок был переведен при переезде семьи или в послешкольном учебном заведении. Суть та же.

    Конечно, списывать все на прошлое тоже не стоит. Дисфункциональные черты могут развиваться и просто по причине общей всему человечеству поврежденности грехом. И тогда эти черты лучше называть страстями. К ним вполне применим опыт святоотеческой аскетики. Но задача данной публикации – обратить внимание на тех, у кого не был сформирован «сосуд любви».

    Важно еще учитывать, что все эти лица «пересекаются» между собой, в т. ч. и в монастырях, и тогда семейная болезнь одних «нахлестывается» на психологическую поврежденность других, и «букет» может приобретать самые причудливые сочетания. Оставлять без внимания ситуацию чревато серьезными последствиями. Ведь это означает, что в подобных коллективах будут калечиться новые и новые поступающие, которые в других условиях могли бы принести много добрых плодов.

    Проблема родилась не сегодня, и легко ее не решить. Тем более что среди тех, у кого есть возможности что-то решать – настоятелей, священноархимандритов, духовников – еще мало понимания серьезности и важности темы. В нашей церковной традиции нет опыта рассматривать духовную жизнь с позиций психологии. Хотя в дореволюционный период психология изучалась в семинариях, ее важность понимал, например, свт. Феофан Затворник.

    Возможно, эта публикация, наряду с подобными, – обратит на себя внимание хотя бы некоторых из начальствующих и имеющих авторитет в церковной среде. Что я мог бы предложить тем, кто заинтересуется?

    Все вышеописанные типажи нуждаются в глубокой тщательной проработке своих дисфункций. Их жизненные ситуации прошлого не были завершены – и их нужно заново прожить – чтобы отпустить в прошлое. Для этого необходима помощь специалистов, опытных духовников, знакомых с данной проблематикой. А еще им важна среда, где они получат доверие и принятие. Мы все помним слова Спасителя: «Где двое и трое собраны во имя Мое…». Так вот, им нужна община, группа – которая явит безусловную Христову любовь. И поможет им повзрослеть. Перед тем, как принять монашество, «ангельский образ», сначала нужно научиться нормальному, здоровому человеческому общению. Есть ли у нас монастыри с такими общинами, которые могут помочь этим «взрослым детям»? Не уверен…

    Однако:

    1. Сейчас уже немало искренне верующих психологов, которые способны грамотно провести встречи, семинары, посвященные подобным вопросам, – как в семинариях, так и на встречах в монастырях. Лучше начинать с семинарий. Тогда в сознании будущих священников, а также преподавателей, руководства богословских школ – постепенно будет исчезать предубеждение против психологического подхода к решению внутрицерковных проблем.

    2. В монастырях можно организовывать братские встречи, которые будут проводиться примерно по той же модели, что используется в группах взаимопомощи Анонимных Алкоголиков, Сообщества для родственников алкоголиков Ал-Анон и прочих.

    3. Есть такие группы – ВДА: Взрослые дети Алкоголиков и других дисфункциональных семей. У них богатый опыт выздоровления от полученных в раннем периоде жизни дисфункций, которые усугублялись ошибками во взрослой жизни. Можно сотрудничать с ними, приглашать их представителей на встречи, изучать их Интернет-ресурсы.

    4. Там, где монастырская братия созреет, можно прямо при монастыре открывать группы Ал-Анон, ВДА и прочие. Такой первичный опыт уже существует.

    5. Направлять представителей семинарий, монастырей на форумы упомянутых сообществ.

    6. Изучать и использовать соответствующую литературу.

    Относительно последнего пункта. Одна из лучших книг, которая раскрывает влияние семейных дисфункций на церковную жизнь, и даже выбор конфессии (или общины) – «Семейные секреты, которые мешают жить» К. Дэйва. Среди написанного психологами – членами Православной Церкви, литературы подобного направления я еще не встречал. Исключение – «Очерки современной церковной психологии» Бочарова и Чернышева. К сожалению, продолжения их труд пока не имеет. Я бы эту книгу ввел в курс Нравственного богословия.

    Почему я сторонник сотрудничества и участия в анонимных сообществах, работающих по 12-ти шаговой программе? Свое мнение и опыт встречи с ними я изложил в публикациях Анонимные сообщества взаимопомощи и Православным христианам об Ал-Анон (ВДА). Здесь скажу только одно. Эти сообщества интуитивно как раз и пришли к этому важному закону – сила группы выше силы всех ее отдельных членов. Именно в группе, где царит абсолютное доверие, где собраны «все такие же», человек может раскрыться, «разморозиться» и получить силу для своего развития. На мой взгляд, эти сообщества попросту пришли к тому, что когда-то знали, но затем забыли сами христиане: к пониманию важности общины. И пока у нас очень мало своего опыта в создании таких живых общин, не стоит пренебрегать тем, что успешно достигнуто другими.


    [1] Гэри Чепмен. Пять языков любви. – СПб., «Библия для всех», 2012, гл. 2., с. 15.

    [2] Подробно о влиянии атмосферы такой семьи на будущее детей – рассказывается в публикации «Если он пьет». Здесь излагаются те аспекты, что важны для данной темы.

    [3] Подробнее об этом – см. «Жертвенность, ведущая к насилию». Здесь, для наглядности, приведу живое «откровение» одной, уже поменявшей свои роли, мамы, своего поведения по отношению к дочери в прошлом:

    *Открываю детский шкаф, вижу там неимоверный хаос, скомканную одежду, грязную вместе с чистой... Вдруг меня охватывает ярость, я резким движением вышвыриваю всё из шкафа и начинаю – то со злобными, то с саркастическими комментариями – всё убирать-сортировать-складывать. Рассказываю ребенку про соседку по общаге – неряху, сравниваю её с той.

    *Опаздываем в школу-садик-на работу. Дочка не слушается, пищит, когда причёсываю её, ленится одеваться. Я трачу на уговоры много сил, в итоге раздражаюсь, начинаю одевать её сама и с гневными нотациями резким движением нахлобучиваю не неё шапку. Дочь садится на корточки, обхватывает головку руками и плачет от страха. Я себя ненавижу.

    *Сравнивала её с другими детьми, указывала на проступки при подружках. Причем сама хорошо помню, как такое делала моя мама, и когда-то клялась, что так поступать не буду.

    *Преувеличивала последствия обычных детских проступков, на каждый придумывала искромётную мораль и говорила, говорила, говорила, пока дочка не "отключалась" - она стояла как столбик и смотрела бесчувственными глазами.

    * Ребёнок капризничает за едой, которую я очень старалась приготовить, отказывается есть. Ковыряет вилкой и нудит. Я психую, хватаю тарелку и выбрасываю еду в мусорное ведро. Ребёнок кричит "нет! не надо!", потом плачет, чувствует себя виноватым.

    *Громко выкрикивала имя ребенка, когда он допускал оплошность, которой сам же пугался, могла ещё и нотацию прочитать, не отходя от кассы, хорошенько закрепив страх и чувство вины».


    Надо сказать, что эта мама сама «воспитывалась» в прошлом подобным образом. Сейчас она прорабатывает свое детство в группе самопомощи ВДА. А благодаря достигнутым ею изменениям в программе Ал-Анона – это вполне счастливая семья, на общем фоне.

    [4] Вот «каким боком» вылезает в наших монастырях увлеченное чтение современных афонских книжек о «блаженных послушниках» с их «слепым, беспрекословным послушанием»!.. На настоящее послушание способна только по-настоящему свободная личность. И принять это послушание, не во вред себе и послушнику(це) может тот, кто сам обладает ей.

    [5] Приведу выдержку из публикации «Если он пьет», посвященной дочерям и женам алкоголиков:

    «Время от времени, женщины с подобной психологией поступают в женские монастыри. Еще, наверное, чаще – «прибиваются» к крупным храмам или поселяются где-нибудь недалеко от достаточно известного монастыря. Именно из их среды чаще всего возникают черные, «а-ля монашеские» юбки, платки, четки. Но легче усвоить внешние формы благочестия, чем заниматься внутренней работой. Скорее всего, они даже не знают, что можно жить и чувствовать по-другому. Слова апостола Павла «Радуйтесь, и паки реку радуйтесь», «Стойте в свободе, которую даровал Вам Христос» они не слышат. Зато прекрасно попадают в резонанс с их внутренним устроениям разные полуцерковные и внецерковные книжки и рассказы, устные и письменные, про антихриста, ИНН, карточки, масонов. Жаль, нет исследования о «пензенских затворниках». Убежден, что большинство их – как раз из описываемых здесь семей.

    Когда же их собирается вокруг храма или монастыря в достаточной мере – идет раздел. Начинаются взаимные подозрения в занятиях «порчей» и колдовством. Принцип: «У меня заболела спина, п. ч. вчера в храме у меня за спиной находилась С., вот она и испортила». И начинает такая псевдопослушница просить у «батюшки» «кадильный пепел и фимиам», перехватывает сменяемые у чудотворной иконы или от Успенской Плащаницы цветы, норовит, чтобы во время молебна священник положил на ее голову Евангелие и т. д. Ведь неинтересно объяснять все банальным сквозняком и небрежением о здоровье! Идет дублирование семейной ситуации с обвинениями. Но – сейчас рядом с ней алкоголика, которого можно обвинить во всех несчастьях, – нет. Может, муж ее бросил, может, умер от алкоголя, может, она так и не смогла замуж выйти, наглядевшись в семье на страдания матери и будучи к ней привязанной симбиотически. А созависимость – осталась. И тогда потребность быть «жертвой обстоятельств» и винить других трансформируется вот таким образом – в поиск «врагов». Как правило, эти «примонастырские» женщины – зрелого возраста. За время прожитой жизни они научились не доверять счастью. Ведь сколько раз это было – вот, кажется, просвет, ну, может, теперь жизнь будет меняться – и тут же шквал новых трагедий, боли, психотравм. Нет, легче жить в постоянных страданиях (часто – искусственных) и в ожидании страданий, чем – доверять, раскрываться – и вновь жестоко обмануться. «Счастье – не для нас». А поскольку причина этих реальных и надуманных страданий должна быть – к услугам книга «Россия перед вторым пришествием» и рассказы про «порчу». Кругом – колдуны, и скоро – антихрист».


    [6] http://www.b17.ru/article/6926/


    Источник: Богослов.ру

    • 21 Авг 2015 11:18
    • от monves
  5. Дух Владычнего монастыря. О преемственности в н...

    В книге коллективных воспоминаний «Все будет как надо», изданной в 2005 году к десятилетию возрождения Серпуховского Введенского Владычнего женского монастыря, настоятельница обители игумения Алексия (Петрова) пишет: «Представляла ли я, сколько трудов по восстановлению обители мне придется понести? Скорее всего, нет. Мне казалось, что сразу придет много сестер и у монастыря будет много благодетелей. Если бы все произошло именно так, как мне наивно представлялось, то каким бы был монастырь через десять лет? А самое главное, было бы полезно для моей души и для душ пришедших сестер такое благоденствие и многолюдство? Да и вообще справилась бы я с воспитанием большого количества сестер? Вряд ли. Господь выше сил трудов не посылает, вот и послано мне для руководства малое стадо». И сегодня в этом подмосковном монастыре тоже нет многолюдства: подвизается в нем 23 насельницы. Но за минувшие 20 лет здесь появился особый внутренний дух. С разговора об этом мы и начали нашу беседу.

    Матерь Божия от многого уберегает

    — Матушка Алексия, как этот дух чувствуется?


    — На память приходит простой пример. Решив поступить в монастырь, несколько раз к нам приезжала одна новоначальная — смотрела, размышляла. Она еще не влилась в нашу семью, но сумела очень чутко уловить ее дух. И свое поведение стала оценивать именно с таких позиций: здесь я поступила по Владычнему, а это, к сожалению, сделала не по Владычнему. В нашем монастыре, практически, нет склок; в повседневной жизни не встречается, грубо говоря, «бабское поведение». Этот термин для каждой из нас является антонимом другому — «монашеское поведение». Если говорить о «женском» или «девичьем», то это прежде всего указывает на пол человека. А под бабским предполагается такое поведение, когда сестра позволяет себе сплетничать, празднословить, плести интриги, роптать и самовольничать. Такого у нас, слава Богу, нет.

    — И не было?

    — Не было. Хотя я считаю, что это не моя заслуга. Монастырь был основан по особому изволению Пресвятой Богородицы (митрополит Алексий, святитель Московский, во время исполнения обычного правила услышал голос, исходящий от Ее иконы: «Алексие, подобает тебе монастырь поставить имени Моему; купно же и себе в память»), и Матерь Божия от многого нас уберегает. Важно то, что все сестры пришли в обитель не от какой-то нужды, а с желанием жить монашеской жизнью. У кого-то лучше получается, у кого-то хуже, но все стараются честно вести монашеский образ жизни. И в этом я вижу уникальность коллектива: в нем нет «временщиков», намеревающихся какое-то время тут покрутиться, затем вернуться в мир. А если и попадаются такие среди новоначальных, они здесь не приживаются. У нас ведь три года дается на искус: раньше трех лет пребывания в монастыре послушницами никто не становится.

    — Нынешняя настоятельница Свято-Троицкого Белопесоцкого женского монастыря в Ступине игумения Агния (Сударикова) родом из вашей обители. Двадцатилетней девушкой она пришла во Владычный монастырь сразу после окончания музыкально-педагогического колледжа. Скажите, означает ли это, что Владычный монастырь может вырастить игумению или все-таки человек должен иметь определенные качества характера, чтобы оказаться способным возглавить обитель и руководить духовной жизнью сестер?

    — Чтобы насельница монастыря стала игуменией, должно сразу совпасть несколько факторов. Назову их: это характер человека и воспитание до монастыря, определяющие его дальнейшее продвижение в духовной жизни. Характер в данном случае играет важную роль, потому что человек может быть высокодуховным, но абсолютно неспособным к управлению. Относительно воспитания до монастыря: несомненно, имеет большое значение, в какой семье человек рос, в какой он храм ходил, у какого батюшки окормлялся. И третий фактор: серьезность, глубина духовного опыта, приобретенного монашествующим в стенах первого монастыря. Все это должно сойтись в одной точке, тогда получится хорошая игумения. О чем я с уверенностью могу сказать, так это о том, что матушка Агния восприняла дух Владычнего монастыря и старается, чтобы в Белопесоцкой обители жизнь была мирной, наполненной неустанными молитвенными трудами и столь же неустанными трудами по возрождению былой красоты этой удивительной «жемчужины на Белых Песках».

    Общие собрания сестер и книга, которую игумении радостно комментировать

    — В недавнем интервью «У нас много добрых примеров», размещенном на сайте Синодального отдела по монастырям и монашеству, игумения Агния (Сударикова) с теплотой вспоминает общие собрания сестер во Владычнем монастыре, сближающие насельниц. Теперь они практикуются и в Белопесоцком монастыре. Как часто сестры, находящиеся на разных послушаниях, собираются вместе?


    — Такие собрания стараемся проводить раз в две недели. Хотя, конечно, во время огородного сезона или в случае отъезда нескольких человек на православные ярмарки получается реже. Ведь важно проводить их, когда все на месте. Собираемся мы вечером. Начинаем с чтения книги, затем я комментирую прочитанное. Сейчас такой книгой, которую радостно комментировать, стал труд архимандрита Эмилиана (Вафидиса) о монашестве «Толкование на подвижнические слова аввы Исаии». Он был издан московским Зачатьевским ставропигиальным женским монастырем с участием Ново-Тихвинского женского монастыря в Екатеринбурге. Я этот бесценный подарок получила на съезде игуменов и игумений Русской Православной Церкви, и книга геронды Эмилиана мне пришлась по сердцу. В связи с этим сделаю небольшое отступление. Осознавая, насколько велик и поучителен опыт монашеской жизни в Греции, я все же испытываю некую неудовлетворенность при знакомстве с разными трудами греческих старцев. Лично мне не нравятся предельно простые ассоциации, когда все говорится правильно, доступно для понимания, но слишком лапидарно, что ли. Приходит на ум, что многие сравнения русский человек высказал бы более возвышенно, более поэтично. И вот первая греческая книга духовного содержания, которая мне понравилась от первой страницы до последней, — это как раз «Толкование на подвижнические слова аввы Исаии».

    Также на наших собраниях, ставших доброй и прочной монастырской традицией (более одиннадцати лет их проводим!), я могу просто сказать какое-то поучение от себя. Как правило, строится оно на основании каких-то проступков сестер, негативных моментов в их поведении. Ничьих имен при этом не называю, однако, говоря о добродетелях, о борьбе с грехами и страстями, плавно подвожу к проблемным ситуациям, вроде бы случившимся в других монастырях, на самом деле возникшим у нас за предшествовавший период. И сестра, слушая, обычно делает правильный вывод.

    — Это — один метод духовного воспитания. Щадящий. А как часто Вам приходится прибегать к другому — епитимиям?

    — Не люблю давать епитимии, но понимаю, что смирять сестер нужно. Иначе получится как в семье, где растет капризный, избалованный ребенок, с которым потом не совладать. К каждой сестре стараюсь подходить индивидуально.

    Об индивидуальном подходе, или Какая епитимия самая строгая

    — Не обижаются сестры, что к кому-то Вы предъявляете более строгие требования, а с кем-то мягче обходитесь?


    — Стараюсь, чтобы меня поняли. Поняли, что это происходит из-за того, что все мы разные. Я знаю, что на одну сестру и голос можно повысить, и епитимию, например, в виде поклонов дать — только на пользу пойдет! Но есть сестры, с которыми нужно ласково обращаться, терпеливо их вразумлять. Все зависит от характера человека. И на собраниях я пытаюсь как-то это объяснить, чтобы не возникало вопросов: «Почему Галине Вы больше времени уделяете, чем мне?» Да потому что у Галины проблем больше, чем у тебя! Не только на общих собраниях веду с сестрами беседы. Некоторые приходят ко мне днем сразу же после трапезы. Они заранее просят о собеседовании, и я знаю, что сегодня, допустим, трех-четырех человек нужно будет внимательно выслушать, разобраться в их духовных проблемах, помочь их разрешить. Чаще всего приходят на исповедь помыслов новоначальные. Монахиням, живущим в монастыре 15—19 лет, не нужно постоянно что-то разъяснять. Они иногда обращаются с отдельными вопросами. А вообще если у кого-то срочно возникает вопрос или проблема, идут ко мне утром и вечером, в любое время.

    — Матушка, и все же какая самая строгая епитимия в вашем монастыре?

    — Наверное, тяжелее всего бывает, когда с тебя снимают облачение. Мантийные не носят мантию какое-то время, инокини одеваются в послушнические одежды. Недавно алтарницу пришлось на неделю лишить мантийного облачения. При этом замечу: возможно, кому-то ее проступок покажется несерьезным, но, на мой взгляд, это было очень серьезно, и следовало дать такую епитимию, чтобы человек запомнил на всю жизнь. Произошло вот что. Сестры собирались закрыть храм после уборки, но пришла женщина помолиться. И алтарница стала ее торопить: давайте быстрее, быстрее! Почти выгнала из храма. Вот за это я строго наказала.

    — Продолжим разговор об индивидуальном подходе. Определяя сестрам послушания, Вы к этому тоже подходите индивидуально — учитываете способности и возможности каждой? Кстати, в книге современной летописи Владычнего монастыря «Все будет как надо», названием которой стали слова отца Николая (Гурьянова) с острова Залит, я прочитала, что в Введенской островной пустыни близ города Покрова, где до своего настоятельства Вы подвизались год, Вы прошли разные послушания: в трапезной, швеей, вышивальщицей. Даже собаководом, то есть кинологом были. Не возникало в душе ропота, если послушание казалось непривычно трудным или непонятным?

    — Начну отвечать со второй части вопроса. Лично у меня не возникало ропота по поводу данных мне послушаний. Правда, какие-то внутренние пожелания имелись. Например, я трудилась в трапезной, а мне в это время очень хотелось вышивать. И я с надеждой думала: может, когда-нибудь мне дадут это послушание? Даже в Духовном Уставе нашего монастыря (одинаковом для всех монастырей Московской епархии) написано, что со смирением можно просить любое послушание. Это не будет ропотом. А уж дальше сказанное игуменией или игуменом, благочинными нужно воспринимать как волю Божию. Важный момент: если послушание душевредное, молчать об этом нельзя. Чаще всего душевредным для кого-то оказывается послушание, связанное с контактами с внешним миром, мирскими людьми. У сестры может возникнуть соблазн или появятся неприятные воспоминания — тогда ее лучше не ставить на такое послушание. Вообще, с одной стороны, новоначальных нужно провести через все простые послушания, а с другой, — максимально использовать возможности каждой. Поэтому в нашем монастыре сестры, как правило, имеют несколько послушаний. Например, сестра два дня в трапезной трудится, а два дня у нее череда на клиросе. Или алтарницы долгое время у нас были два дня в алтаре и два дня на кухне. То есть мы стараемся рабочее и молитвенное послушание чередовать. Или чередуем спокойное и суетное послушания. Келарю или закупщику второе послушание даем более спокойное. Что касается максимального использования возможностей и способностей сестры, иногда не сразу «попадешь в десятку». Может пройти год, полтора... Вот к нам пришла сестра в возрасте, которую мы поставили в алтарь, и вскоре увидели, что у нее возникли сложности с выполнением этого послушания. Не совсем нас удовлетворяло, как у нее получается. А потом совершенно случайно оказалось (кого-то она на время заменила), что у нее превосходно получается стоять за свечным ящиком. Она спокойно, доброжелательно разговаривает с людьми, хорошо, доходчиво все объясняет. И сейчас это стало основным послушанием той сестры. Также не получалось у одной нашей сестры послушание в трапезной. Не хотелось ей его нести, хотя оно в монастыре чрезвычайно важное и через него должны пройти все сестры. Ведь быть трапезником — значит служить другим людям. Настроить себя на это служение. А у нее выходило все как бы формально. Я ей говорила: «Пока ты внутренне не смиришься с тем, что ты в трапезной, Господь тебя с этого послушания не уберет». Вдруг у этой сестры сильно заболели суставы, и пришлось снять ее с этого послушания. Думаю, что к тому моменту она с ним смирилась, все уже стало получаться. Теперь же сестра отвечает за прием и размещение паломников, несение ими послушаний. И мы с радостью отмечаем: поистине человек на своем месте! Предыдущие сестры были или чересчур строги, — что называется, «закручивали гайки» — или, напротив, слишком уж добры, в результате чего паломники целый день ничего не делали. А эта сестра, показавшая себя не очень хорошим трапезником, стала очень хорошей гостиничной сестрой.

    — Вы упомянули про ее болезнь. Как решается вопрос с заболевшими насельницами обители? Кто их лечит, где?

    — Сразу скажу, что я категорически против того, чтобы заболевшую сестру брали лечить ее родственники. В таком случае теряется ощущение семьи. Человек должен лечиться, выздоравливать в своей семье — это непреложная истина. А когда родственники забирают к себе, получается, что они — настоящая семья, мы же так — место проживания и место работы для сестры. Неправильно это. У нас есть хорошие врачи, к которым мы обращаемся за помощью. Есть возможность полечить больных с серьезными заболеваниями в Московском областном научно-исследовательском клиническом институте имени Владимирского (МОНИКИ). Как раз сестру с сильными ревматическими болями мы там и лечили. Нужны какие-то лекарства? Покупаем без разговора, даже если они дорогостоящие.

    — Матушка, в двух монастырях подмосковного Серпухова — Высоцком мужском и Владычнем женском — находятся списки с чудотворного образа Богородицы «Неупиваемая Чаша», который в наши дни приобрел всероссийское почитание и стал известен во всем православном мире. Пополняется копилка свидетельств о скорой помощи страждущим недугом наркомании, алкоголизма, курения. Вы ведь даже берете на реабилитацию наркозависимых девушек, женщин?

    — Да, только не массово. Наш принцип таков: брать по одному человеку, если есть на то его личное согласие. Второго человека можем взять не раньше, чем через полгода после поступления первого. Почему? Чтобы не возникал их личный социум, в котором они будут общаться только друг с дружкой, и тогда до них невозможно будет достучаться. А когда наркозависимая одна, она вынуждена общаться с насельницами монастыря, которые порой кажутся ей (впрочем, как и некоторым мирянам) странными, «ущербными». Но со временем она начинает понимать, что жизнь в монастыре как раз и есть нормальная, а не странная! Странными и ненормальными были ее прежний образ жизни и поведение. На наших глазах некоторые подопечные начинали искренне верить, молиться, исповедовались и причащались. Мы зримо видели плоды реабилитации. Минимальный срок для достижения каких-то устойчивых результатов — это полгода. Все же желательно, чтобы наркозависимая пробыла здесь год, полтора. Были у нас одно время мысли о создании реабилитационного центра, но потом стало ясно, что он требует большого штата сотрудников. Думается, то, как мы помогаем страдающим от недуга, оптимальный вариант. Происходит плавная реабилитация, точнее, ресоциализация. Реабилитантка начинает постепенно входить в нормальный социум. Возвращаясь в мир, девушки выходят замуж, рожают детей. Например, у нас на реабилитации была девушка-москвичка, которую мы ставили на разные хозяйственные послушания. Живя в монастыре, она воцерковилась. Потом вышла замуж за монастырского рабочего. Врачи поставили ей диагноз: бесплодие. Кроме того, обнаружили гепатит С, встречающийся у многих наркоманов. Но она забеременела и в период беременности каждую неделю приходила в монастырский храм на исповедь и причащалась. Вдруг в какой-то момент медицинские анализы показали, что гепатита С нет — пропала эта страшные болезнь! И ребенок, слава Богу, родился здоровым...

    * * *

    Удивительное дело (хотя стоит ли удивляться, если в этом виден Промысл Божий?): игумения Алексия родилась и воспитывалась в невоцерковленной семье, где даже на Пасху не пекли куличи, не красили яйца. Но когда внутри нее словно какой-то моторчик завелся, настойчиво застучало в груди: «В монастырь! В монастырь!», — когда она ушла в монастырь, спустя какое-то время туда пришел помогать ей отец. Незнакомым людям Вячеслав Николаевич представлялся так: «Матушкин водитель, а по совместительству ее папа». По словам игумении Алексии, глядя на монастырскую жизнь «изнутри», общаясь с разными священниками во время долгих бесед в дороге, отец воцерковился — стал исповедоваться и причащаться. Четыре года проработал здесь — до самой смерти. А мама, тоже со временем придя во Владычний монастырь, начала энергично заниматься садом-огородом, признавшись, что хотя была инженером, но всю жизнь ее тянуло к земле. Она приняла монашество, и как матушке-игумении не радоваться, что их с мамой, монахиней Христиной, связывают не только кровные узы? Теперь они сестры во Христе.

    Еще вот о чем хочется сказать. С матушкой Агнией (Судариковой) я тоже встречалась — тогда ее только назначили настоятельницей Свято-Троицкого Белопесоцкого женского монастыря. Особенно запомнился рассказ новой настоятельницы, как ее мама, противившаяся выбору дочери монашеского пути, познакомилась с игуменией Алексией и, увидев самоотверженность, мудрость той, с особым чувством сказала дочке перед смертью: «Во всем слушайся матушку Алексию! Она твоя духовная мать!» Этот материнский наказ матушке Агнии, по ее словам, легко выполнять. Потому что настоящее духовное родство, духовную связь с игуменией Алексией она остро чувствовала и во Владычнем монастыре, и в Белопесоцком. Разве это не убедительный пример того, как возникает преемственность в русском монашестве на современном этапе новейшей церковной истории?

    Беседовала Нина Ставицкая; фотограф: Владимир Ходаков.

    Источник: monasterium.ru

    • 10 Июл 2015 21:49
    • от monves
  6. Возрождение монастыря началось с первого монаше...

    — Владыка, вы вступили в должность наместника лавры в один из трудных для монастыря периодов. Какой перед вами предстала обитель?

    — По сути, обители еще не было. Монастырь был организован только на бумаге. Занимавший помещения лавры научно-исследовательский институт "Прометей" долго, мучительно и иногда неохотно возвращал нам здания.

    Мы продвигались маленькими шагами, получали помещения по частям и не могли создать всеобъемлющий проект реставрации. Все кругом секретное, нельзя было никуда зайти, даже не было возможности составить единый план.

    Это были трудные годы. Например, возвращения помещений нынешнего музейно-библиотечного корпуса, которые занимала станция переливания крови, мы ждали больше 12 лет. Понимая, что это социально значимое учреждение, мы вместе с их руководством хлопотали о предоставлении станции подходящего места. На момент их отъезда подвал был залит водой, тут были горы пробирок, пакетов с забракованной кровью — хуже какой-то "сталкерской" зоны.

    То, что люди видели тогда снаружи, было еще терпимо, но по сути это были голые стены. Когда "Прометей" наконец съехал — здесь ни осталось ни одной розетки, с корнем была вырвана проводка, настоящее "мамаево побоище". Может, так даже лучше — мы знали, что работа будет начата с нуля. Предстояло восстановить водопровод, канализацию, электросети, и затем уже исторический вид помещений, полностью потерявших архитектурное убранство.

    Фактически возрождение монастыря началось с первого монашеского богослужения — оно состоялось 14 сентября 1995 года. Масштабные работы начались позднее, и это совпало с моим назначением в лавру в качестве наместника.

    — Как вы отнеслись к назначению на эту должность, видя, что предстоит такой колоссальный труд?

    — Помню этот день хорошо — 25 октября 1996 года я служил на празднике в духовной академии. Митрополит Владимир (Котляров) подозвал меня и сказал, что принял решение назначить меня наместником лавры. В то время я был настоятелем Коневского монастыря. Владыка видел нашу активную работу по возрождению обители на этом удаленном острове, и, наверное, посчитал, что мне будет по плечу и восстановление Александро-Невской лавры. Сам я никогда не помышлял и даже не думал об этом.

    Осмотрев лавру, я сразу оговорил ряд вещей, с которых необходимо начать. Митрополит меня поддержал — он мудрый человек и сам видел тяжелую ситуацию, в которой находилась лавра. Одно дело восстановить храм, и другое — такой сложный организм и крупную структуру, как монастырь.

    — Что стало для вас самым сложным за прошедшие 20 лет управления обителью?

    — Как ни странно это звучит, но один из самых сложных этапов — это даже не колоссальные ремонтные работы, налаживание связей с городом, восстановление инженерии и так далее. Самым сложным, и может быть, даже решающим для нас стало закрытие сквозного прохода через лавру.

    Со стороны Обводного канала располагались техникум и психиатрический диспансер, через территорию монастыря шел огромный сквозной поток людей. Летом тут бегали мальчишки в трусах, на большевистском кладбище в бурьяне загорали и еще чем только ни занимались. Вы знаете, я сам агроном по первому образованию и не выношу, когда растут сорняки. Так что мы начали борьбу с них, расчистили внутреннее каре от бурьяна и перекрыли южные ворота, оставив вторые ворота открытыми для всех желающих.

    Тут поднялась настоящая буря, приехало центральное телевидение: мол, пришел наместник и закрыл народное достояние от людей. Митрополит Владимир, видя этот накат со стороны СМИ и госорганов, даже просил меня открыть ворота, но я понимал, что не могу это сделать. В атмосфере проходного двора не сможет возродиться монастырь. Я сумел отстоять эту позицию, несмотря на то, что под вопрос встало даже мое дальнейшее наместничество в лавре.

    И конечно, трудно было находить средства на масштабные работы — нам никто не помогал, не было никаких программ. Но мы не сидели в ожидании денег, а делали столько, сколько могли себе позволить.

    Ремонт у нас не прекращается до сих пор — только за время моего наместничества мы осуществили уже третью внутреннюю реставрацию собора. За 5-6 лет он коптится настолько, что превращается в кузницу, а мы не могли себе позволить встречать 300-летие Александро-Невской лавры в таком состоянии.

    — Какие насущные задачи сегодня стоят перед монастырем?

    — На сегодняшний день лавре возвращены все исторические здания, кроме Благовещенской церкви. Эта органическая часть ансамбля лавры, где захоронены Александр Суворов и другие великие личности, до сих пор находится в ведении Музея городской скульптуры. И это несмотря на то, что вышло распоряжение губернатора о выработке механизма передачи здания лавре. Против возвращения этой церкви ее исторической функции выступает группа депутатов — человек десять, не больше. Они упирают на закон о неделимости музейных фондов, хотя по всей России есть прецеденты, когда музей как таковой остается, но под управлением монастыря. Если бы здание вернулось к нам — не в собственность, а просто в пользование, мы бы, например, как и везде в лавре, не стали брать входную плату, отреставрировали бы здание и уж точно не нанесли бы ему никакого вреда — ведь это наша родная, священная обитель.

    Несмотря ни на что, уже два года мы отапливаем здание Благовещенской церкви за свой счет, не отрезаем ее, ведь мы понимаем, что это памятник архитектуры. Мы давно составили историческую справку и подготовили полный пакет документов, но воз и ныне там. Конечно, я считаю, что это больше надуманный вопрос и способ пиара группы депутатов. Как бы ни было, мы надеемся на скорейшее его разрешение. Сейчас в прессе снова активизировался этот вопрос. На все домыслы и грубые нападки по этой проблеме я не собираюсь отвечать, поскольку их цель очевидна — исказить подлинную картину вокруг возвращения лавре Благовещенской церкви.

    — Какой вы видите обитель, например, через десять лет?

    — Сейчас мы приступили к глобальному проекту, о котором пока мало кто знает. В августе начнется масштабная работа по перемещению с территории монастыря всех служб, напрямую не относящихся к монастырским — паломнической службы, все мастерских, хозяйственного двора — в здания бывших хлебных амбаров лавры, находящихся на Обводном канале за Никольским кладбищем.

    Безусловно, мы должны и хотим принимать паломников, но сегодня наша гостиница находится в одном здании с братским корпусом. Как бы мы ни пытались их разграничить — женщины бегут из душевой в номера, а рядом кельи — это как вообще?

    Наш новый проект, на реализацию которого потребуется более 250 миллионов рублей, предполагает переоборудование зданий амбаров под уникальный паломнический центр, один из крупнейших в России. Здесь же будут открыты центр помощи инвалидам и центр духовного образования.

    Пока что нам довольно сложно справляться с потоком туристов, у монахов не то что нет места уединения, им порой даже посидеть негде. Мы можем пообщаться друг с другом только поздно вечером во дворе лавры — ведь по кельям ходить запрещено, на службе говорить об обыденном тоже не приходится.

    Все-таки монастырь должен выполнять свою основную роль — сохранять молитвенную жизнь, при этом, конечно, оставаясь открытым для верующих и паломников.

    — Как братия лавры переносит постоянное внимание туристов и паломников, и меняются ли со временем причины, по которым человек принимает решение уйти в монастырь?

    — Безусловно, у каждого свои причины. Но самая главная из них — это не неудавшаяся жизнь, как многие думают. Человек, всем сердцем стремящийся к монашеству, принимает решение послужить Богу в полном смысле слова. Белое священство тоже служит, но так или иначе они вынуждены думать о семье, жене, проблемах быта, отдавая служению лишь часть себя.

    А постоянное внимание от прихожан, туристов, паломников уже вошло в некоторую привычку, хотя многих монахов это и тяготит. В городских монастырях остаются немногие — только те, кто сумеет это преодолеть. Монашество действительно трудно созидать на Невском проспекте, но монах должен учиться ощущать себя даже в гуще событий так, как будто бы он наедине с Богом.

    Сложно и потому, что приходит много людей, особенно те, кого не принимают, не слушают — и все хотят общения. Это и самое тяжелое, и самое радостное — когда человек после разговора с тобой меняется, разрешает свои трудности, обретает радость и свет в сердце.

    — Владыка, а где вы сами находите отдохновение для души?

    — Вы знаете, если не находить отдохновения для души в самом труде, то, наверное, невозможно было бы жить. Мне нравится то, что я делаю. Вокруг меня каждый день много радости. Я человек старой формации, для меня самое большое удовлетворение — результат своих трудов: и в родной расцветающей лавре, и в душах окружающих меня людей.

    Вопреки расхожему мнению, монахи не какие-то темные и понурые люди. Да, мы говорим о смерти, но мы призываем ее не бояться, ведь за смертью следует Воскресение. Я твердо убежден — наше служение и Православная Церковь в целом — это религия радости и надежды.

    Источник: «Петербургский дневник»/mitropolia.spb.ru; фото: lavra.spb.ru.

    • 07 Июл 2015 15:46
    • от monves
  7. Вифания: служение Богу и людям

    4/17 июня Православная Церковь празднует память святых праведных Марфы и Марии Вифанских, сестер Лазаря Четверодневного. В их родной Вифании, близ гробницы праведного Лазаря, у древней дороги из Иерихона в Иерусалим ныне располагается маленькая русская женская обитель — община Воскресения Христова, подворье Гефсиманского монастыря святой равноапостольной Марии Магдалины (РПЦЗ).

    В свое время сам монастырь, находящийся на другой стороне Елеонской горы, вырос из этого небольшого сестричества. Монашеская община на родине праведных Марфы и Марии была основана в начале 30-х годов ХХ века на участке, купленном Русской Духовной Миссией в начале столетия — около 1909 года. По древнему преданию, именно на месте нынешней Вифанской обители праведные сестры Лазаря встретили Христа, шедшего воскресить их брата.

    Основали Вифанскую общину монахини Марфа и Мария — уроженки Шотландии, принявшие Православие на Святой Земле. Они имели медицинское образование и устроили благотворительную лечебницу для местного населения, подражая примеру основательницы Марфо-Мариинской обители милосердия в Москве, преподобномученицы Великой княгини Елисаветы Феодоровны, чьи мощи покоятся в Гефсиманском монастыре. Нередко дети, здесь лечившиеся, из-за плохих домашних условий задерживались в обители надолго, и их начинали обучать грамоте — так в 1930-е годы в Вифании возникла школа-интернат для православных арабских девочек. И сейчас попечение о школе (ныне единственном православном учебном заведении на Святой Земле в ведении Русской Церкви), а также об интернате при ней — это основное послушание вифанских насельниц, наряду с приемом паломников и хозяйственной работой. Директором школы является старшая сестра Вифании — инокиня Марфа.

    Как уже было сказано, Вифания — часть большого Гефсиманского монастыря, являющего миру в этом святом месте свет русского православия. Золотые купола его прекрасного храма в честь св. Марии Магдалины, построенного попечением императора Александра III и царской семьи, возвышаются над Гефсиманским садом. В монастыре подвизаются больше сорока сестер, четверо из них несут послушание в Вифании.

    День сестер на подворье отличается от распорядка дня в монастыре и во многом зависит от режима детей, живущих в Вифанском интернате (сегодня здесь проживает пятнадцать девочек). Утреннее сестринское правило начинается в 5.30 утра и состоит из полунощницы, утрени, 1-го часа и изобразительных. Сестры, несущие послушания на кухне и у детей, уходят с правила после полунощницы. 9-й час и вечерня совершаются в 16.00 — в то время, когда дети делают уроки с учителями, и поэтому все сестры могут быть на службе. Великим постом к вечерне добавляется Великое повечерие. 3-й и 6-й часы сестры читают в кельях по возможности. В отличие от монастыря Марии Магдалины, где Литургия совершается ежедневно, в Вифании она служится раз в неделю — по пятницам. В воскресенье и в праздники сестры молятся на службе в монастыре, однако иногда на праздник вифанские насельницы имеют возможность побывать в «месте праздника» — например, в день Преображения помолиться на святой горе Фавор. Нередко сестры бывают на Литургии в соседнем греческом монастыре. Причащаются сестры, как правило, не чаще двух раз в неделю.

    Сразу после утреннего правила (около 8:00) в Вифании бывает завтрак, после которого у сестер есть полчаса или час для келейной молитвы, а потом — послушания с перерывом на обед в 14.30. Ужин для детей и трудников в 18:30, но для сестер он, в отличие от завтрака и обеда, не обязателен. Если сестра проголодалась, она может получить благословение выпить на кухне чаю в неурочное время, желающим выдаются к чаю сладости. В 20:30 читаются вечерние молитвы и совершается чин прощения, в 21:00 сестры расходятся по кельям — начинается время келейного правила и отдыха.

    Каждая сестра находится под духовным руководством матушки игумении и священника, у которого исповедуется. Раньше духовником всех сестер являлся начальник Русской духовной миссии, однако сейчас сестры могут выбрать священника и в Гефсимании, и на Елеоне, и приходить к нему на исповедь. Священник, у которого постоянно исповедуется сестра, определяет некоторые моменты ее духовной жизни, такие как мера поста или келейное правило. Эти вопросы решаются индивидуально для каждой сестры, и другие насельницы не знают, как постится сестра или какое правило она исполняет. По другим вопросам сестры обращаются к старшей сестре или через нее к матушке игумении. Сама матушка каждую неделю приезжает в Вифанию на Литургию, также еженедельно проходят встречи игумении, старшей сестры Вифании и начальника Миссии, на которых решаются основные вопросы жизни насельниц.

    По словам инокини Марфы, самое лучшее время в году для всех, а в особенности для Вифанских сестер — Первая седмица Великого поста, посвященная исключительно духовным занятиям. Они переезжают в монастырь, который на эту неделю полностью закрывается, а для присмотра за детьми в Вифании остается лишь одна сестра — поочередно. Службы в эту неделю совершаются утром с 5.00 до 13.00 с перерывом на полчаса, вечером с 17.00 до 19.00. Всю первую седмицу сестры проводят в молчании, не разговаривая между собой. Общая трапеза бывает только в дни совершения Литургии Преждеосвященных Даров.

    Тишина и отсутствие посторонних в Первую седмицу Поста — особенно ценное время для сестер, поскольку в другое время прием паломников — их основное служение. Раньше Гефсимания была открыта для посещения два дня в неделю с 10.00 до 12.00, в прочее время принимались только группы по предварительной договоренности. Сейчас поток паломников увеличился, и ворота монастыря открыты ежедневно. Также паломники имеют возможность помолиться с сестрами на богослужении. Есть недолгие часы, когда монастырь закрывается, но иногда и в это время звонят, и приходится открывать. Территория, доступная для посетителей, ограничена, но не всегда удается сдержать любопытство некоторых из них, так что сестрам зачастую негде бывает укрыться от посторонних глаз. В Вифании такого наплыва паломников нет. Однако те, кому хотелось бы подвизаться на Святой Земле не должны забывать о том, что прием многочисленных гостей — неотъемлемая черта жизни здешних монастырей.

    «Нужно выбирать монастырь до поступления — замечает сестра Марфа, — и относиться к этому крайне серьезно. Слушать, что внутри происходит и к чему ты более склонен, на что ты готов: готов ли ты быть несмотря ни на что на Святой Земле только ради Святой Земли — жить этой интенсивной жизнью и иметь дело с арабскими детьми? Если тебе нужно уединение, то тогда, может быть, маленький русский монастырь где-то в глуши — это более подходящий вариант. Если же, наоборот, обязательно нужен физический труд, потому что страсти борют так, что понимаешь: одну только четку тянуть — значит, неминуемо “взорваться”, — ищи что-нибудь там “с коровками”. К этому нужно относиться серьезно. Но если уж Господь как-то ведет, и ты оказываешься в определенном месте, то все равно у тебя есть возможность вовремя об этом задуматься и принять соответствующее решение.

    Уход в монастырь и закрытие от мира облегчает задачи. Отсутствие контакта с внешним миром, мерность чередования молитвы с послушанием, обычно не очень мирским — это все помогает сосредоточенности, молитве, но не в этом суть. Монах — это состояние души. Это внутренние отношения с Богом, и они не зависят от внешнего мира. Внешний мир, конечно, может этому помогать. Но бывает, что внешне все спокойно, а внутри буря. Нужен внутренний опыт. Если внутренне быть спокойным, то любые внешние обстоятельства очень спокойно воспринимаются».

    Так немногочисленные сестры обители, подражая древним насельницам этого святого места — праведным женам Марфе и Марии, ежедневно служат Богу и людям: проводя время в молитве, воспитывая живущих в обители девочек и — в память о радушии сестер Лазаревых — с радостью встречая всех, желающих поклониться местам земной жизни Господа нашего Иисуса Христа.

    Источник: monasterium.ru

    • 17 Июн 2015 17:28
    • от monves
  8. Война — производная больной души человеческой

    — Владыка Арсений, в Лавре теперь столько переселенцев! Повлияло ли это как-то на жизнь братии?

    — Монастырская жизнь всегда насыщенная. У нас в Лавре и до революции тысячами шли паломники, и до недавних военных действий по 90 автобусов по воскресеньям прибывало. Но сейчас несколько изменился контингент. Прежде много туристов было: и наших, и зарубежных. Многие из этих туристов воцерковились, нашли здесь духовников. Но вы обратите внимание, когда началась война, куда побежали люди? Изюм, Красный Лиман рядом, но люди бежали именно в Святогорск, под покров и защиту Божией Матери, в надежде, что Господь их не оставит. Потому что больше доверять в мире некому. То есть они сюда уже бежали с верой. Конечно, приезжают и паломники, которые ничего не боятся в этом мире, кроме как оскорбить Бога грехом своим по любви к Нему. Могу сказать, что живущие у нас переселенцы воцерковленными стали. Особенно детвора. Уже как свои. Идешь по набережной, а навстречу друг Кирилл идет, 4 года. Подходит такой серьезный, безо всякой улыбки руку протягивает: «Привет, владыка! Как поживаешь?» Так и беседуем.

    — Сейчас Донецкий регион очень неспокойный, даже на блокпостах порой не знаешь, чего ждать, а ваши монахи ездят часто на службы. Были ли угрозы со стороны военных на братию?

    — Такое время озлобляет людей. Причина современных событий в болезненности нашего общества, которое выразилось в соответствующих обстоятельствах. Да и средства массовой информации тоже будут в ответе — чему людей учили, на что настраивали. А когда озлобленность берет верх, человек может что-то не то сказать, не так себя повести. Один мирской человек на вопрос, что говорить людям, которые сделали тебе недоброе, очень хорошо сказал: «То, что он делает недоброе, я пишу на песке, а то, что делает доброе — я высекаю на камне». Сколько мудрости в этих словах! Война — производная больной души человеческой. А добрых людей неимоверно больше, нежели злых и озлобленных. Вот, например, наши благодетели, без которых мы не смогли бы прокормить столько переселенцев. Нам все время кто-то помогает, из разных регионов и даже стран. Многие архиереи: и наши, и из России, из Италии. Один батюшка из Италии написал, что даже католики откликнулись — хотят помочь. И, слава Богу! Блаженны милостивые, яко тии помилованы будут. Люди через это Царство Небесное зарабатывают, а мы что, будем отказываться и тем самым венцы спасения у них отбирать? Конечно же, нет! Кто хочет добро творить — творят.

    — Нам рассказывали, как владыку Митрофана Горловского на одном из блокпостов допрашивали с автоматом: «Бытие 1:1!» , потом про «Любимый псалом царя Давида», и лишь после этого отпустили. Бывали ли такие случаи с вашей братией?

    — Негативы были, но чтобы массово — не могу сказать. Я не считаю, что сейчас о таких вещах стоит говорить. Нужно говорить о тех событиях, которые не озлобленность затрагивают, а добрые и светлые струны души. Чтобы человек задумался — может, что-то и неправильно делает. Плохого и так хватает. Например, новости посмотришь по ТВ — будто и нормальных людей в стране нет, одна уголовщина. От этого и уныние. Один батюшка на вопрос, почему он считает просмотр телевизора грехом, ответил: «Сам по себе телевизор — как изобретение ума человеческого, не грех. Если бы он служил для воспитания нравственности и духовности — вопросов бы не было. Вот вы мне скажите: вы бы убийцу к себе в дом пустили? — Нет! — А вора-рецидивиста или блудника, который бы с вашими детьми на ваших глазах блудом занимался? — Нет. — Простите, но через телевизор они все у вас в доме». Того, кого бы мы на порог дома не пустили — через телевизор, незримо, но духовно, все у нас в доме сидят. Владыка Алипий так говорил: пока у человека нет духовности, он должен стремиться к нравственности — читать нравственные книги, смотреть нравственные фильмы, слушать нравственные песни. Когда он уже утвердится и подтянется к духовности, то это отойдет на второй план.

    — Владыка, мы случайно увидели, как Вы у ворот монастыря послушнику по лбу несколько раз посохом постучали. Это такое наказание? Какие вообще бывают наказания у монахов?

    — Да ну! Это не наказание, а предупреждение. Если бы серьезное что-то, и пожурил бы, и поклоны бы сказал делать. А вообще у монахов есть епитимья. Это может быть и замечание, сделанное со строгостью, и выговор. Ну, как в семье. Монастырь — это семья. Только монахов ремнем не погоняешь, к каждому свой подход. Кому-то можно и сказать, кого-то и пожурить или пошутить, а кто-то настолько ранимый, что и сказать нельзя напрямую. Иногда человек, как нарыв — не знаешь, с какой стороны к нему и подойти, как пообщаться. Потому порой просто молишься за этого человека, ибо понимаешь — словесное вразумление на него не подействует. Ибо Бог — всемогущ, и мертвого может воскресить. Ну и физическое вразумление для молодежи тоже помогает.

    — Как это физическое вразумление? Сто поклонов бить?

    — Прямо сто! А вдруг не сделает? Тут ведь такие законы: если духовник скажет своему духовному чаду 100 поклонов бить, а тот откажется, то должен духовник те 100 поклонов положить. Вообще поклоны — хорошая вещь. Даже Ленин своему брату Митеньке советовал в тюрьме земные поклоны бить. Не из любви к Богу, а потому что при земных поклонах все группы мышц работают. Иоанн Затворник, уже 70-летний старец, 700 поклонов ежедневно делал, все 17 лет.

    — Существует ли какая-то связь между лаврами?

    — Однозначно, в первую очередь связь духовная и молитвенная. Братия и владыки общаются, у нас со всеми добрые отношения. А вот в Киево-Печерскую лавру я приезжаю с особым трепетом, который корнями в детство уходит. Моя бабушка в 8 лет осталась сиротой, воспитывала ее тетя Феодосия. Она была очень благочестивой жизни. Они с бабушкой из Воронежской губернии в Киевскую лавру пешком ходили. Бабушка и принесла оттуда свои особые духовные впечатления, о которых вспоминала всю жизнь. Когда я был еще в 5 классе, мой дядя троюродный переехал в Бровары под Киевом. Мы поехали к нему в гости. Нас и повели в зоопарк и Киево-Печерскую лавру. Там тогда музей был. Однако благодать-то все равно осталась. Я в поезде всю обратную дорогу целую тетрадь изрисовал церквями. Она до сих пор дома лежит. Теперь я всегда приезжаю в Киево-Печерскую лавру с каким-то покаянным чувством. Потому что приезжаю туда как архиерей, на машине, а моя бабушка сюда пешком ходила, чтобы поклониться, поисповедоваться, на колокольню подняться. Причем я бабушку свою очень любил, она святой жизни была. Всегда сравниваю свою поездку с ее паломничеством пешком и ее воспоминаниями. Когда в пещеры спускаешься — чувство времени теряется. Да что там, даже на руинах Успенского можно было часами гулять — кругом в лавре некое ощущение надмирности. Притягательная благодать такая. Все лавры — чада Божией Матери. Когда у нас тут беда случилась, все лавры нам помогали — и владыки, и братия. Привозили микроавтобусы с пожертвованиями. С Почаевской лаврой нас связывал старец, духовник, ныне покойный схиархимандрит Серафим (Мирчук). С владыкой Павлом мы ближе познакомились, когда вместе на Афон ездили несколько лет назад. У нас с владыками братские отношения.

    — Братские и дружеские отношения — это одно и то же?

    — Нет, дружеские отношения — по страстям. Брат брата в плохое не заведет, от плохого предостережет. Пусть и неприятно будет слышать, но он честно скажет правду. Это как родители — они строги в воспитании, могут и ремня дать при случае. Сосед, хоть ты будешь с ним дружить, и курить тебя научит, и словам плохим, и питью алкоголя. А родители запереживают — так нельзя. Так и в братских отношениях, как с родителями. Друзья скажут: а ну, закури, выпей. Брат скажет: ты отойди от греха. Насколько душа выше тела, настолько духовное родство выше телесного. Есть родство телесное, только вы встретитесь — и поговорить не о чем. А родство по духу, встретишься — и до утра проговорить можно. И как из сердца в сердце переливается разговор этот. Так вот в братских отношениях родство духовное.

    — В вашем монастыре очень строгий устав. Не было ли случаев, когда монахи не выдерживали и уходили в мир?

    — В монастыре ворота открыты для входа и для выхода. В монахи сразу не постригают, это решение должно созреть. Сначала человек приходит к нам трудником. Потом пишет прошение, как указной послушник, надевает подрясник. И только через несколько лет мы братским советом решаем, можно ли кандидатуру этого послушника предложить на монашеский постриг. Беседуем с ним — осталось ли стремление быть монахом. Даже во время самого монашеского пострига трижды ножницы на пол бросаются — человек сам три раза ножницы эти поднять должен в знак того, что он действительно хочет стать монахом. Даже если два раза поднимет, а третий нет — постриг отменяется. Это очень серьезное решение, подкрепленное испытаниями. Случаи всегда были разные, это как в семье. Но уходят редко. У нас достаточно строгий прием. Принимаем только тех, которые имели опыт приходской жизни, и берем их только на испытательный срок. С улицы к нам не попадешь. Братики у нас хорошие. Каждый на своем послушании старается. Любят обитель деятельной любовью.

    — Почему раньше легче было в монастырь уйти, а теперь так сложно?

    — Потому что раньше семьи жили по христианским традициям. Соблюдали посты, было почитание родителей, трудолюбие прививалось с детства. Сами послушники говорят: «Владыка, так сложно! Ведь дома не мы родителей слушали, а родители нас!» Мы берем тех, кто знает хотя бы азы. Бывает, приходит человек, а от него куревом и перегаром тянет, и говорит: «Владыка, хочу быть монахом!» Я смотрю на него во все глаза: «Господи, помилуй, если я тебя приму, то завтра сам из монастыря сбегу! Ты ж накуренный!» «Нет, я уже бросил!» — говорит, а стоять рядом с ним просто невозможно!

    Почему мы дорожим этой обителью? Потому что мы вместе с благодетелями и местными жителями ее восстанавливали, любви, сил и здоровья столько ей отдали — оттого она особо дорога нам! Отец Лазарь уже 20 лет в монастыре, келейником. С детства мама его по монастырям возила, а когда он решил у нас остаться, она приехала и за голову схватилась — не монастырь, а руины. А потом рассказывала мне, что сын ей на это ответил: «Ты не понимаешь, какое это счастье обитель своими руками отстраивать!». Вот такие братики к нам и приходили. Местные сначала не верили, думали, что мы кучка умалишенных, потом сами же каялись.

    — А этот памятник советского прошлого, Артем, он вам не мешает?

    — У владыки Алипия была в детстве наставница схимонахиня Евдокия в селе Карповка. До этого 10 лет каторги отбыла, высокой духовной жизни была. Тогда все пионерами были. Он, когда начал к Богу тянуться, перестал галстук носить. А тогда без галстука в школу не пускали. Вот приходит он к матушке и спрашивает: «Что делать? Заставляют галстук носить, а ведь я тогда как безбожник буду, против Бога, против Церкви». Матушка попросила его этот галстук принести. Когда принес, разложила его на столе и говорит: «Вот смотри, он треугольный, как Троица (Бог Отец, Бог Сын, Бог Дух Святой). А красный цвет пусть напоминает тебе о крови Христа, которая пролита ради нашего спасения. Пионеры его со своим смыслом носят, а ты со своим носи». Окропила галстук святой водой, потом повязала галстук на будущего владыку Алипия. Так, говорит, он этот галстук в святом углу дома складывал, у икон. Утром встанет, перекрестится, поцелует галстук, повяжет и идет в школу. Как тогда матушка мудро поступила: и избавила дитя от потрясений, и смысл глубокий в этот галстук вложила. Так и с Артемом. Во-первых, у этого товарища Артема мама была очень верующей. На фотографии — такая старушечка с Евангелием. Во-вторых, Исаакий прозорливец монахам еще в начале ХХ века сказал: «Нет, на той горе не церковь, там здоровый человечина будет!» Отец Исаакий умер в 1903 году, а памятник Артему в 1923 году поставили. У нас сейчас в обществе и так много конфликтов. Еще памятник Артему валить, страсти накалять? Это памятник культурного наследия Украины. За ним — огромная братская могила. Куда это все? Поэтому кто-то на него смотрит как на памятник советской идеологии, а мы смотрим как на свидетельство прозорливости отца Исаакия. Поэтому нам бы, прежде чем ломать, лучше задуматься — что бы построить. Ломать не строить. У нас и без войны в Украине вымерли 600 сел за последние 20 лет. А почему? Бесу ничего не жалко, потому что он ничего не создавал. Это Богу жалко — и человека, и труд человеческий, и былинку, и травинку. Потому что Он — Создатель. Господь за все переживает, обо всем печется. И мы так — если человек что-то творит, ему все жалко. А кто ничего не творил — тому ничего не жалко.

    — Почему напасть такая на восток Украины? Что можно сделать, чтобы она прекратилась?

    — Разве только на Донбасс? Гробы идут теперь по всей Украине. Сколько матерей смысл жизни потеряли! Сколько сирот осталось, а сколько больных поствоенным синдромом будет! Что делать? Что можешь доброго — то делай. Каждый на своем месте. Начни с себя. Как в сказке. Возвращается мама с базара. Старшая дочь к ней бежит: «Я так рада, что ты вернулась!» — поцеловала и убежала на гуляние. Вторая дочь бежит: «Мам, я так рада, что ты мне привезла платочек, спасибо!» — и побежала мерять. А третья молча подошла к маме и ноги помыла ей с дороги. Так каждый из нас на своем месте должен сейчас ноги мыть Украине и друг другу. И завет Блаженнейшего помнить. Когда его, уже больного и слабенького, накануне Великого поста спросили: «Что вы скажете своей пастве? Ведь наступает пост. Нельзя есть скоромное», — то он тихо, но пророчески твердо дал нам на все времена завет: «Друг друга не ешьте».

    Анастасия Белоусова редактор отдела «Люди», газета «СЕГОДНЯ».

    Источник: monasterium.ru

    • 15 Июл 2015 22:25
    • от monves
  9. Строительство должно начинаться с прочного фунд...

    Свято-Троицкий Антониево-Сийский мужской монастырь был основан в 1520 году преподобным Антонием на небольшом полуострове Михайлова озера, в течении реки Сия (Холмогорский район Архангельской области). Обитель стоит в одном из самых живописных мест Русского Севера, окруженная почти сотней озер, больших и малых.

    В XVI—XVIII веках монастырь был крупнейшим духовным и культурным центром Русского Севера — с огромной уникальной (в том числе — рукописной) библиотекой, иконописной и граверной мастерскими, а впоследствии и собственной типографией; с драгоценной ризницей, хранившей поступавшие от вкладчиков богослужебные предметы — шедевры ювелирного искусства. Даже в годы значительного упадка в XVIII-XIX веках, вызванного секуляризацией, монастырь сохранял авторитет просветительского и миссионерского центра. Разрушенной и утратившей свое многовековое достояние обитель оказалась лишь при советской власти. После закрытия в храмах располагались разные организации, какое-то время на территории были трудовая коммуна и база отдыха, потом дом для детей-инвалидов, пионерский лагерь. Но основной храмовый комплекс сохранился, монастырь является памятником архитектуры федерального значения. В 1992 году он был возвращен Церкви.

    О том, как возрождается былой светоч духовной жизни и отечественной культуры, какие трудности и радости испытывает, рассказывает настоятель монастыря игумен Варлаам (Дульский).

    — Отец Варлаам, сколько братии сейчас в Антониево-Сийском монастыре? Каковы главные послушания?

    — Братии — двадцать четыре человека: восемнадцать мантийных монахов, в том числе в священном сане девять человек, и несколько послушников. Есть приписанное к нам белое духовенство. Дело в том, что в Санкт-Петербурге у монастыря с 2000 года существует подворье, в 2006 году там построен храм преподобного Антония — небольшая деревянная церковка, где регулярно совершаются богослужения. Оформляется земля для строительства большого храма, поскольку в этой церкви по праздникам прихожане уже не помещаются. На подворье служат два священника — протоиерей Михаил Ходунов и иерей Георгий Ежов. И еще один священник служит на приходах в Архангельской области.

    Судьба нашего монастыря сходна с судьбами большинства современных восстанавливаемых обителей. С Божией помощью формируя монашеский уклад жизни, мы одновременно поднимаем и реставрируем храмы. Как и все, стараемся восстанавливать традиционную для монастырей хозяйственную деятельность. У нас есть небольшое стадо коров, лошади, сельскохозяйственная техника. Сами печем хлеб и производим молочную продукцию. В общем, всё как у людей.

    Исполняя завещание преподобного Антония — «нищих и убогих не оставляйте, и милостыню давайте довольно…», монастырь дает приют многим обездоленным и нуждающимся в поддержке, большинство из которых — бывшие осужденные, отбывавшие наказание в местах не столь отдаленных. Кроме того, Антониево-Сийский монастырь много лет вел работу образовательного и молодежного отделов Архангельской епархии. В такой ситуации, при всем желании, главное дело обители — внутреннее духовное становление монашеского общежития — происходит не быстро.

    — Монастырь занимается реабилитацией освободившихся из мест лишения свободы?

    — Реабилитацией — в тех случаях, когда человек действительно стремится что-то в своей жизни изменить. Это дается с большим трудом, и таких людей, к сожалению, меньшинство. Но шанс мы даем всем. Есть, конечно же, определенные требования, главное — добросовестный труд. Ведь монастырь ни у кого не состоит на иждивении: что заработали, что приготовили, то у нас и на столе. Большинство этих людей все-таки уходят, но хотя бы какое-то время монастырь дает им возможность прийти в себя, постараться найти работу и не идти на новое преступление.

    — Удается ли продолжить ту особую традицию «книжного», высокообразованного монашества, которой славилась Антониева обитель и которая идет, наверное, от основателя монастыря?

    — На протяжении веков все насельники особо почитали основателя обители — преподобного Антония. Действительно, это место освящено его молитвами и его трудами. Антоний изначально своей жизнью и своим примером заложил прочный фундамент монашеской духовной жизни. На протяжении всего времени этот фактор влиял и продолжает оказывать влияние на формирование братии. Во времена самого Антония в монастыре уже существовала библиотека, несмотря на жительство в труднодоступных местах. Она насчитывала 66 книг. Большая часть из них использовалась при богослужениях. Однако в XVII веке, когда библиотечное собрание значительно увеличилось, половина книг уже предназначалась для братского келейного чтения. Это говорит о существовавшем запросе иноков. Рукописный фонд на тот момент, по сравнению с XVI веком увеличился в три раза, а печатный в 25 раз. Библиотека продолжала расти, накапливала раритеты — в качестве пожертвований в нее поступали памятники мирового уровня. Нельзя не вспомнить об уникальном фолианте, который, как считают искусствоведы, на протяжении всего XVII столетия создавался здесь, в нашей обители — это Сийский иконописный подлинник с пятьюстами изображениями-прорисями икон (в XIX веке он попал в Москву и был издан). Этот удивительный памятник подтверждает, что между нашим северным монастырем и столичными иконописными школами были налажены прочные художественные связи, а в самом монастыре работала добротная иконописная мастерская. Составитель Сийского подлинника — архимандрит Никодим, иконописец, ставший монахом, а затем и настоятелем монастыря. Он, в свою очередь, был учеником игумена Феодосия, который почитается у нас в Соборе Сийских святых как местночтимый угодник Божий.

    Имея перед собой в качестве примера жизнь таких созидательных иноков, подвижников и аскетов, глубоко образованных, современная братия не вправе расслабляться в своем личном развитии. Это понимание есть, и мы прилагаем усилия, насколько позволяет наш ресурс, — пытаемся получать системное образование. Возрождается традиция собирания книг. Современная библиотека нашего монастыря насчитывает 50 тысяч единиц хранения. Конечно, это с учетом периодики, которая также способствует образованию иноков… Архимандрит Трифон (Плотников), который управлял монастырем восемнадцать лет, начал с того, что перевез в обитель свою личную библиотеку. И он же завел правило регулярно от книжной торговли пополнять библиотечный фонд. Влияние на подборку книг оказал отдел образования, которым руководил отец Трифон. Требовалась специфическая литература для педагогов и методистов. Также повлиял и открывшийся филиал ПСТБИ в Архангельске, где студенты получали заочное богословское образование. Так формировался отдельный фонд библиотеки монастыря на Архангельском подворье. Здесь в основном литература, которая востребована студентами и педагогами. Часть материалов в этом году мы передали образовательному отделу епархии. Ведутся переговоры с руководством Северного (Арктического) федерального университета им. М.В. Ломоносова о размещении библиотеки подворья в этом вузе. Мы считаем, так будет правильнее. Необходимо сказать о том, что мы и сами вот уже пятнадцать лет ведем издательскую деятельность — выпускаем просветительскую газету «Духовный сеятель», которая востребована на приходах Архангельской области, и церковно-исторический альманах «Сийский хронограф».

    — Есть ли сегодня в монастыре иконописная мастерская?

    — С самого начала возрождения обители у нас установилась дружба с художниками. Такое место притягивает мастеров — время от времени они проводят здесь свои пленэры, просто приезжают, пишут, затем часть работ оставляют в монастыре. У нас уже собралась целая коллекция, и я мечтаю, что когда-нибудь появится хороший зал, где можно будет эти работы выставить, — в Архангельске мы устраивали такие выставки. А два человека из этой художественной братии — Сергей Егоров и Игорь Лапин — связали свою жизнь с монастырем очень крепко. Они воцерковились в обители, здесь же приступили к иконописи, стажировались в центре имени И.Э. Грабаря, у реставраторов высшей квалификации Адольфа Николаевича Овчинникова и Марины Васильевны Наумовой. Потом добросовестно два года в музейных запасниках занимались прорисями, изучали иконную технологию…

    Сейчас в иконописной мастерской у нас четыре человека. Двоих недавно пригласили на Афон. Они расписывают центральный зал соборов Ватопедской обители, где отец игумен собирает братию и паломников для бесед. И хотя наши иконописцы — семейные люди, вместе с братией они прошли все стадии становления монастыря, были заняты на самых разных послушаниях...

    — Как осуществляется духовничество в обители?

    — Наш первый настоятель — отец Трифон — с самого начала определил, что в монастыре настоятель является и духовником. Мы, иеромонахи, помогали ему окормлять братию и паломников. Я стал помощником духовника примерно через шесть лет после своего рукоположения в иереи. На сегодняшний день братия также помогает настоятелю совершать этот нелегкий труд. Установленная традиция совмещения настоятельства и духовничества сохраняется, и мы пытаемся развивать духовное окормление в таком ключе. Хотя на первый взгляд кажется, что невозможно совмещать два таких разных послушания. Настоятельство это ведь и административное управление. Но трудно может быть лишь на этапе становления отношений в братстве, а когда они уже выстроены, то никаких особых проблем в общем-то нет. Главная сложность в том, что к новому человеку нужно не просто привыкнуть, а нужно научиться доверять ему. Конечно, изначально все строится на братолюбии. Настоятель, как духовный руководитель, должен быть внимательным и заботливым человеком, знать монастырскую братию как свои пять пальцев. Молитва и переживание о каждом — это его постоянный труд. Главная его забота — личностное развитие монахов и создание условий для этого. Монастырское общежитие и существует, в общем-то, для оказания помощи инокам в совершении своего внутреннего делания, оно освобождает их от многопопечительности.

    — Как Вы думаете, можно ли сегодня говорить о том, что у нас не прерывалась монашеская традиция, традиция старчества в частности?

    — Мне довелось общаться с такими людьми, как архимандрит Кирилл (Павлов), протоиерей Николай Гурьянов и другими удивительными наставниками. В монастырь я пришел в 21 год, к тому же не был воцерковлен, поэтому и переоценить важность на тот момент этих встреч невозможно. Не всё получалось осмыслить при общении, но мною впитывалась некая духовная культура, опыт живой веры. Примеров похожих ситуаций в начальный период возрождения монастырей можно привести множество. Эти духовники оказали самое серьезное влияние на становление возрождающегося монашества. Пройдет еще какое-то время, и, несомненно, мы увидим плоды этого окормления.

    — Отец Варлаам, в 2020-м году обитель отметит свой 500-летний юбилей. С чем монастырь подходит к этой дате? Как планируете отметить предстоящее событие?

    — В нашей ситуации это единственная возможность что-то по-настоящему сделать для монастыря. Монастырь, конечно, небольшой, но это цельный и достаточно ценный в историческом, художественном отношении храмовый комплекс, который находится в тяжелом состоянии. Его не то что в порядок приводить — спасать нужно. Непостижимо, как эти великолепные храмы пережили столько потрясений за все времена и до сих пор сохранились. Работ предстоит немало, но всё возможно при объединении усилий разных людей и организаций. Начать с укрепления фундаментов, которые больше всего вызывают опасения, а дальше пойдет, как говорится. В жизни ведь всё зависит от того, насколько прочным является основание твоего дома. А повод для внимания к нашей северной обители вполне достойный: 500-летие основания, книжный и иконописный центр, архитектурный комплекс федерального значения… Богатая история, связанная с династией Романовых. Здесь отбывал ссылку Федор Никитич Романов, отец царя Михаила Федоровича, постриженный в монахи с именем Филарет, впоследствии Патриарх Московский и всея Руси. Монастырь и местность вокруг него — это жемчужина Русского Севера. Возрождая здесь духовную жизнь, братия на протяжении более двадцати лет старается нести социальное служение. Об издательской деятельности я уже рассказывал. Полагаю, что наша обитель достойна того, чтобы к 2020 году вернуть былую красоту. Все мы только приобретем от этого. Юбилей не за горами, а восстановление — гораздо сложнее, чем строительство нового, оно требует большего времени, которого практически уже нет…

    Беседовала Екатерина Орлова.

    Источник: monasterium.ru

    • 25 Авг 2015 20:21
    • от monves
  10. Мы стремимся продолжать традиции московского мо...

    Высокий юбилей Петровской обители

    Игумен Петр (Еремеев): «Мы стремимся продолжать традиции московского монашества»

    Высоко-Петровский ставропигиальный мужской монастырь отмечает семивековой юбилей. Основанная в 1315 году святителем Петром прославленная обитель с давних пор заслуженно считается одним из наиболее узнаваемых символов российской столицы. Первоначально посвященная святым апостолам Петру и Павлу, после канонизации митрополита Петра она была официально переименована в честь первого московского святителя и чудотворца. Москвичи не забыли своего небесного патрона: он перенес кафедру русских первосвятителей из Владимира в Москву, чем благословил возвышение города среди окрестных княжеств и на века определил его первопрестольный статус. У гробницы первосвятителя в Успенском соборе Кремля начиная с XIV века государи возводились на престол, а подданные присягали на верность богоугодному правителю. Особо покровительствовали помазанники Божии и обители святителя Петра. Сейчас монастырь после долгих десятилетий забвения и запустения активно восстанавливается. Ежедневно проводятся богослужения, возрождена монашеская жизнь, разрабатывается масштабный проект комплексной научной реставрации храмов и территории, основан монастырский музей. О ближайших планах развития обители и о главных торжествах юбилейного года, запланированных на сентябрь, «Церковному Вестнику» рассказывает ее наместник игумен Петр (Еремеев).

    Петровки в День города

    — Ваше Высокопреподобие, ровно год назад вместе с москвичами вы отмечали другой важный юбилей — 500-летие соборного храма во имя святителя Петра. Этот праздник, совпавший с Днем города, стал первой — и очень удачной — попыткой «выхода монастыря в народ». Ваша обитель приняла активное и деятельное участие в любимом горожанами празднике. Наших читателей из столичного региона интересует: будет ли традиция продолжена в нынешний юбилейный год? Кроме того, на предстоящие торжества, конечно, приедут паломники и туристы. На какую праздничную программу им стоит рассчитывать?


    — В прошлом году в рамках Дня Москвы, отмечавшегося 5 и 6 сентября, впервые со столичным правительством нам удалось отпраздновать память святителя Петра на общегородском уровне. В этом году дата церковной памяти основателя нашей обители также совпадает с Днем города, и мы снова постараемся органично объединить церковную и светскую части праздника. Это тем удобнее, что в последние годы День города уходит от помпезных шоу, разворачиваясь к запросам обычных горожан: к фестивалям, выставкам, познавательным викторинам, в которых многим хочется поучаствовать вместе с детьми.

    В рамках прошлогоднего праздника монастырь вместе со столичным департаментом культуры, департаментом национальной политики, межрегиональных связей и туризма и объединением «Музей Москвы» постарался максимально приблизиться к этому формату. Петровский бульвар во всю свою длину превратился в посвященную митрополиту Петру тематическую праздничную площадку. В его начале наш монастырский хор и городские музыкальные коллективы исполняли духовные песнопения и народные песни. Далее следовала открытая библиотека с книгами о митрополите Петре, Белом городе и Высоко-Петровском монастыре. Затем работал кинозал под открытым небом, где демонстрировались документальные фильмы о нашей обители. На многочисленных детских площадках юные москвичи с огромным интересом состязались в конкурсах рисунков на тему быта и жизни Москвы эпохи Ивана Калиты. Рядом были развернуты небольшие кузнецкая и гончарная слободы, проходили импровизированные мастер-классы по азам вышивания и ткацкого искусства. В общем, оказавшись на бульваре, вы словно перемещались в эпоху, когда митрополит Петр решил переехать из Владимира в Москву. Нам было очень важно показать горожанам быт, настроения, исторический дух того времени. И когда гости, быть может, случайно или впервые оказавшиеся на таком празднике, потом шли с бульвара в монастырь, они уже были подготовлены к богослужению в наших храмах. Для нас молитвенная память святителя Петра в этом празднике, конечно, главная часть.

    — С богослужения ведь, собственно, этот праздник, для которого горожане даже придумали собственное название — Петровки, и начался...

    — Первоначально праздник мы назвали День святителя Петра. Но неожиданно москвичи стали называть 5 и 6 сентября Петровками. Это, видимо, и есть то живое восприятие горожанами праздника в честь первого московского святого и митрополита, тот отклик в сердцах людей, который мы ждали. Теперь, когда это название городского торжества входит в обиход, нужно продолжать трудиться, чтобы не обмануть их ожидания.

    Да, богослужение задало тон всему празднику с самого начала. Ведь сам Святейший Патриарх великим чином освящал старейший храм нашей обители — Петровский собор, возведенный прославленным итальянским зодчим Алевизом Фрязиным по повелению великого князя Василия III. В своей истории этот храм освящался несколько раз. Он был возвращен Церкви в 1990-х годах, но только сейчас стало возможным его великое освящение.

    Уже после этого нашими экскурсоводами совместно с гидами движения «Архнадзор» организовывались многочисленные экскурсии по территории самого монастыря, по Белому городу и по прилегающим бульварам, на которые в свободном режиме записаться можно было вплоть до начала всенощного бдения. А уже после его окончания, когда зашло солнце, под аккомпанемент очень красивой иллюминации (ее специально разработали к этому празднику, чтобы подчеркнуть при помощи освещения уникальные барочные декоры наших храмов) состоялся интереснейший концерт. В ходе большого сценарного действа симфонический оркестр с нашим хором и специально приглашенными актерами-чтецами развернули перед аудиторией многовековую историю монастыря от момента прибытия митрополита Петра в Москву до наших дней.

    Мне кажется, первый блин отнюдь не вышел комом и этот опыт показал жизнеспособность и востребованность Петровок как для Дня города, так и для дня церковной памяти святителя Петра. Мы рассчитываем, что предстоящий в этом году праздник будет внесен в официальную программу общемосковских мероприятий Дня города-2015. Безусловный успех исторических реконструкций на Петровском бульваре побуждает нас повторить их и на этот раз. Более того, если удастся, мы распространим их на улицу Петровку. Тогда абсолютно все паломники и посетители, входящие в нашу обитель, смогут заранее окунуться в позитивную праздничную атмосферу.

    Мы очень рассчитываем на освящение в этом или в будущем году храма Первоверховных апостолов Петра и Павла. У этой надвратной церкви, расположенной по Крапивенскому переулку, трудная судьба. Построенная незадолго до Отечественной войны 1812 года, она была осквернена во время наполеоновского нашествия, вторично освящена уже перед самой революцией, после чего богослужения в ней надолго прервались. Сейчас она активно возрождается. Ее уникальность в богослужебном смысле в том, что самый первый храм нашей обители, заложенный здесь митрополитом Петром (разумеется, деревянный), имел посвящение именно в честь апостолов Петра и Павла. Освящение храма, расположенного на месте древней боярской усадьбы предков царя Петра по материнской линии Нарышкиных (до сих пор, пожалуй, самого проблемного в нашем монастыре с точки зрения сохранности памятника), послужит восстановлению исторической связи с прошлыми эпохами.

    Ведь вспоминая митрополита Петра, мы обязательно вспоминаем и о его духовном сыне — великом князе Иване Калите. Безусловно, без его согласия митрополичье благословение на перенесение первосвятительской кафедры в Москву не могло быть исполнено. Но, скорее всего, гораздо большее по сравнению с политической конъюнктурой момента значение здесь имела духовная связь, установившаяся между митрополитом Петром и Иваном Калитой. Великий князь, постоянно раздававший нуждавшимся милостыню, считался первым на Москве благотворителем. Вероятно, это вызвало в митрополите особое к нему расположение как к нищелюбцу. Разумеется, великий князь, подобно своему отцу Даниилу Московскому, видел залог будущего величия русских земель и народа в единстве. Именно из желания сплотить русских вокруг устоев христианской веры — без крови, без политических интриг (на которые, кстати, были способны его собратья и ближайшее окружение), а вовсе не из амбиций стать верховным правителем Руси, он согласился выстраивать новую государственность вокруг Москвы — города, где располагался его удел. Решение митрополита Петра утвердить здесь свой престол в этом свете иначе, как провиденциальным, не назовешь. Именно митрополит Петр повелел заложить в Москве кафедральный Успенский собор, в основание которого затем полагаются его святые останки. Позднее же именно ему было суждено стать первым святым этого града. Вот таким духовным смыслом мы надеемся наполнить предстоящее празднование.

    — Петропавловскому храму был нанесен серьезный ущерб уже в новейшее время...

    — Это случилось три года назад. При капитальном ремонте противоположного, через Крапивенский переулок, здания строительный кран рухнул на купол. Работы велись по заказу городского учреждения, и монастырь попросил руководство Моск­вы компенсировать нанесенный обители ущерб. Теперь всё позади: недоразумения сняты, купол восстановлен, и на процессе реставрации самого храма тот неприятный инцидент никак не сказывается.

    Петровка, 28: единая история двух дворов

    — Известна ли уже подробная программа празднования Петровок-2015? Чем, на ваш взгляд, ее можно дополнить, чтобы она превратилась в новую городскую традицию?


    — Подробная программа сейчас дорабатывается и утверждается. В общих чертах она повторит прошлогодний познавательно-просветительский сценарий — с некоторыми отличиями, о которых я рассказал выше. В будущем мы очень хотели бы дополнить формат Дня города крестным ходом от Кремля до нашего монастыря. Ведь по московскому преданию, сюда, на холм за Неглинной рекой, митрополит пришел именно с княжеского двора, выйдя из Троицких (тогда еще, разумеется, деревянных) ворот Кремля. Остановившись на высоком лесистом берегу и увидев схожесть окрестностей с поймой реки Рати на границе Львовщины и Волынщины, где долго жил в основанном им монастыре, он решил заложить здесь Петропавловскую обитель. Этот холм впоследствии был наречен Пет­ровским, а пройденный митрополитом путь из Кремля с того момента известен как Петровская дорога. В те седые времена она пролегала через глухой бор и заканчивалась тупиком на месте сочленения нынешнего Бульварного кольца с Петровкой. Уже позднее здесь появятся Петровские ворота.

    — Какие основания позволяют говорить именно о 700-летнем юбилее обители?

    — С точностью до года момент основания монастыря в письменных источниках не упоминается, так что в этом присутствует известный элемент условности. Но исторический контекст указывает как раз на 1315 год. Историки датируют первый приезд митрополита Петра в Москву в интервале именно между 1315 и 1317 годами. С Иваном Калитой он, конечно, встречался и раньше. Так, на Переславском Соборе зимой 1311 года великий князь Московский присутствовал. И не только присутствовал, но и оказал серьезнейшую и крайне своевременной поддержку первосвятителю, когда его место на кафедре собирались передать ставленнику тверских князей.

    Для нас же важно, что именно в первый приезд митрополита в наш город здесь появляется Петропавловская обитель. Как убедительно доказали по результатам проводившихся в советское время раскопок археологи, под нынешним Петровским собором и в непосредственной от него близости располагаются погребения первой половины и середины XIV века. Значит, здесь, в пригороде, уже в то время — как раз когда тут утвердился митрополит Петр — у первой Петропавловской деревянной церкви хоронили горожан-мирян и монахов.

    Важным свидетельством о первоначальном посвящении обители самим митрополитом первоверховным апостолам Петру и Павлу является то, что даже после последовавшего за скорой канонизацией святителя Пет­ра переименования монастыря еще несколько столетий его параллельно продолжают именовать Пет­ропавловским. Значит, в церковной жизни Москвы монастырь к моменту преставления митрополита Петра занял столь важное место, что народная память и летописцы твердо связывали это святое место с волей и деянием святителя Петра, давшего ему посвящение в часть своих небесных покровителей. Соответственно, это исключает вероятность основания обители в более поздние сроки по сравнению с первым приездом митрополита в Москву.

    — Наверное, для многих современников эти богатейшие и интереснейшие страницы отечественной истории — откровение. «Биографию» Высоко-Петровского монастыря не очень хорошо знают даже коренные москвичи...

    — Поэтому мы так подробно о ней и говорим. Во многом так получилось потому, что десятилетиями для горожан Высоко-Петровский монастырь был памятником-невидимкой. В первую очередь это обусловлено отсутствием хорошей точки обзора. Монастырь теснится довольно высокими домами и тремя узкими улицами: Петровкой, Петровским бульваром и Крапивенским переулком. По сравнению со многими другими московскими монастырями у нас небольшая территория. Исторически сложилось так, что она оказалась крайне органично встроена в окружающую застройку городского квартала. И если не заходить в Святые врата, у наблюдателя складывается образ монастыря как череды красивых архитектурных памятников по улице Петровке: дома игумена, колокольни с надвратной Покровской церковью и Казанской часовней, Толгской церкви, келейного корпуса, Нарышкинских палат. Изнутри же, с самой территории, монастырский ансамбль воспринимается совершенно иначе.

    — Вы подробно рассказали о том, как ваша обитель в ходе празднеств собирается «выходить в народ». А что будет ждать гостей на монастырском дворе?

    — У нас два двора. Так получилось опять же в силу исторического развития и обустройства территории. Так называемый Митрополичий двор с Петропавловским храмом в центре, вокруг которого первоначально выстраивалась обитель, назван в честь святителя Петра.

    Заметному переустройству монастырь подвергся при Петре I. К моменту его воцарения старые деревянные постройки — в том числе возведенные Иваном Калитой Боголюбская и Димитрием Донским Покровская церкви — сильно обветшали. Когда в ходе первого восстания стрельцов в 1682 году погибли родные дяди Петра — Иван и Афанасий Нарышкины, было решено похоронить их в Петровском монастыре. Тогда же у Натальи Нарышкиной созрел план посвятить оставшуюся часть жизнь благоустройству обители. Таким образом, возведение нового каменного Боголюбского собора на месте двух упомянутых храмов становится первым важным церковным делом Петра.

    Позднее Петр I возведет колокольню с новой надвратной церковью со стороны Петровки, куда перенесет престол Покровского храма. В дар игумену монастыря рядом он поставит над старыми подвалами новый дом. Начинает же он, повторюсь, с Боголюбского собора, где появляется тайная молельня царя. Видимо, в памяти еще были живы связанные с кончиной святого царевича Димитрия угличские события. И в алтаре новостройки возвели скрытое иконостасом помещение со слуховыми окнами, где молился сам юный Петр. Это место сохранилось, в ходе предстоящей реставрации мы будем его восстанавливать.

    В 1689 году, во время Хованщины, скрывавшийся от восставших стрельцов в Троицком монастыре Петр I горячо молится о спасении своем и своих сродников и дает обет поставить в Москве храм во имя преподобного Сергия. Выполняя его, вместе с братом Иваном Петр строит два одинаковых храма. В лавре один из них нам отлично знаком как Трапезная Сергиевская церковь, а ее московский брат-близнец — это Сергиевский храм нашей обители.

    Перечисленные здания составляют Митрополичий двор с площадью в центре, которую мы по старинке называем то Митрополичьей, то Пет­ровской. Но царь Петр на этом не останавливается. В память о деде по материнской линии Кирилле Полуэктовиче Нарышкине, погребенном подле своих сыновей в усыпальнице Боголюбского собора, он обустраивает второй двор — ниже по Петровке и ближе к Кремлю. Его композиционным ядром становится бывшая боярская усадьба Нарышкиных, главный дом которой по повелению Петра надстраивают анфиладой второго этажа и размещают там кельи Братского корпуса. В течение всего последующего столетия это здание будет самым длинным двухэтажным в Москве! Тогда же реконструируются белокаменные въездные ворота с Крапивенского переулка (над которыми позднее появится Петропавловский храм), а крепостная стена приобретает узнаваемый облик с белыми зубцами. Завершает формирование Царского двора, названного так в честь Петра I, историческое здание конюшни, которая впоследствии долгое время использовалась братией в качестве хозяйственного или экономского корпуса.

    Возвращаясь к вашему вопросу о праздничной программе на внутримонастырской территории, прежде всего замечу: обитель, конечно, место не для увеселений, а для молитвы. Тем не менее юбилей будет отмечаться и здесь. Наши гиды и коллеги из «Архнадзора» в течение дня проведут подробные экскурсии для всех желающих, а храмы не закроются, пока их не покинет последний молящийся. Правда, на время подготовки концертной сцены и настройки профессионального звука в прошлом году мы временно закрывали для посетителей Царский двор. Возможно, так будет и на этот раз, хотя программа праздника еще уточняется.

    Создание духовной атмосферы

    — Как протекает в вашей обители монашеская жизнь? Достаточно ли, на ваш взгляд, в ней насельников?


    — Перед всяким городским монастырем, и в особенности таким древним, как наш, стоит множество задач, которые иногда кажется взаимоисключающими.

    Первенствуют среди них, разумеется, возрождение и становление собственно духовной жизни обители. Для этого монахи и приходят сюда — иначе это был бы не монастырь, а музей или архитектурный ансамбль. Чтобы совместно двигаться ко Христу Спасителю, братия должна существовать единой семьей в едином ритме коллективной духовной жизни. Прежде всего это, конечно, совместное участие в богослужениях — от братского утреннего правила до окончания вечернего богослужения. Обычно день для нашего монашествующего складывается следующим образом. После братского правила и молебна святому митрополиту Петру совершается Божественная литургия. После нее, а для особо труждающихся сразу после правила — чаепитие. Затем братия расходится по послушаниям до обеда. После при возможности устраивается дневной отдых, затем до вечернего богослужения продолжаются послушания. В конце дня — ужин и вечернее правило, которое каждый из нас совершает келейно. Такой ритм позволяет в течение всего дня чувствовать молитвенную поддержку друг друга, совместно переживая все возникающие духовные и бытовые проблемы.

    Другая важная задача — обустройство быта и послушаний каждого насельника таким образом, чтобы в условиях мегаполиса они помогали, а не препятствовали совместной богослужебной жизни. У нас, естественно, никакие сельскохозяйственные занятия в силу понятных причин невозможны. Поэтому в период возрождения монашеской жизни встала задача найти такую форму общего делания, которая бы помогала развиваться обители, не мешая молитвенной практике. Таким общим для всей братии делом стали занятия наукой, образованием, просвещением в широком смысле этого слова. Наши насельники преподают в Российском православном университете, сейчас мы ведем активные переговоры о возможности преподавания их силами курса основ религиоведения и теологии в других московских вузах. Кроме того, по благословению Святейшего Патриарха на базе нашего монастыря издается общецерковный журнал «Монастырский вестник» и две ежемесячные газеты (одна из них — «Обитель Петрова» — рассказывает о жизни Высоко-Петровского монастыря, вторая — о нашем Дмитровском загородном подворье).

    Активно развивается экскурсионно-паломническая служба монастыря. Насельники также участвуют в ее деятельности. Кроме того, многие из них ведут занятия в Петровской богословской школе, которую мы год назад открыли при монастыре для прихожан и других желающих из числа мирян. Таким образом, вне кельи и богослужения наша братия — преподаватели и катехизаторы. Такое единство интересов и практических занятий помогает еще увереннее ощущать себя единой семьей.

    Есть еще одна важная задача — сохранение культурно-исторического наследия, доставшегося нам от предков. Для многих провинциальных монастырей эта деятельность становится неподъемной. На нее иногда тратятся все доступные ресурсы, потому что государственного финансирования для поддержки памятников в должном состоянии, к сожалению, недостаточно. В Москве его тоже не хватает. Но благодаря поддержке Святейшего Патриарха сегодня активно финансируется работа по подготовке проектов реставрации обители, а в дальнейшем ожидается поэтапное финансирование реставрации храмов и иных строений.

    — Вы упомянули о загородном Дмитровском подворье. Где оно располагается?

    — По благословению Святейшего Патриарха Кирилла оно недавно было организовано в Красногорском районе Подмосковья по Ильинскому шоссе. Там у нас появилась возможность обустроить подсобное приусадебное хозяйство. Кроме того, те братья, которым необходимо отдохнуть от городского шума, побыть на свежем воздухе, могут выезжать на время туда, не меняя привычного монастырского распорядка дня.

    — Сколько насельников сейчас в монастыре?

    — Двенадцать: один монах, один иеродиакон, два послушника, остальные — иеромонахи и игумены. Кроме того, в клире монастыря состоят два женатых священника.

    — Регламентирована ли в вашем монастыре продолжительность испытания перед поставлением в чин послушника?

    — По утвержденному священноначалием порядку каждому желающему поступить в монастырь необходимо как минимум год побыть в качестве трудника, и только затем он может стать послушником.

    — И как стать трудником Высоко-Петровского ставропигиального монастыря? Вы принимаете всех желающих?

    — Нет. Монастырь небольшой, и чтобы принять нового насельника, в прямом смысле приходится строить ему келью. Основное требование — общие с главным направлением научной деятельности монастыря интересы: просвещение, образование, преподавание богословских дисциплин. В прошлом году мы позволили себе взять всего лишь одного трудника, и в ближайшее время темп роста братии вряд ли увеличится. Пока это невозможно из-за дефицита места. Но, может быть, для молодой монастырской общины это и хорошо. Для новоначального монаха особенно важно чувствовать молитвенную поддержку собратьев. Нынешнее количество насельников в монастыре в этих условиях пока оптимально.

    — Как лично вам удается совмещать наместничество с постом ректора в Российском православном университете? Как складывается ваш обычный день?

    — Мой личный график выстраивается сообразно конкретным мероприятиям и делам, запланированным на данную дату в монастыре и в университете. Начинается день в монастыре, что вполне естественно: здесь я живу. После братского правила или после Литургии я обычно пью чай. Затем до часа дня решаю плановые вопросы, связанные с жизнедеятельностью обители. Как правило, этого времени хватает, чтобы «разрулить» и срочные проблемы. Потом вместе с братией обедаю и уезжаю (а иногда, если погода хорошая, ухожу пешком, благо путь занимает всего четверть часа) в университет на Новую площадь и нахожусь там до вечера, если нет праздничного вечернего богослужения. Когда назначены важные встречи в городе, переезд из монастыря в РПУ происходит «через них».

    Разъезд с «квартирантами»

    — Монастырские здания покинул Государственный литературный музей (ГЛМ). Как вы планируете осваивать высвободившиеся помещения?


    — Выезд музея планировался давно. Совершился он наконец в том числе и потому, что государство предоставило музею новое отдельное здание, и разработка проекта реставрации, которая никак не могла пойти на пользу музейным коллекциям, вступила в активную фазу. Покинув Петровку, музей завершил определенную эпоху в своей истории. Надеюсь, в будущем мы продолжим активно с ним сотрудничать, тем более что с нынешним директором Дмитрием Баком сложились дружественные рабочие отношения.

    Сейчас в освобожденных помещениях идут проектно-изыскательские работы, и рабочие-реставраторы придут сюда в первую очередь. В будущем именно здесь будет оборудован выставочный комплекс нашего монастырского музея. Очень хотелось бы надеяться, что какие-то выставки мы проведем совместно с ГЛИ, ведь в его собраниях присутствуют богатые коллекции, иллюстрирующие просветительскую деятельность монашества.

    — Петровский собор отреставрирован и освящен, в Петропавловской церкви работы ведутся сейчас, затем реставраторы приходят в музейный комплекс. Есть ли дальнейший график восстановительных работ? Сколько времени они займут, какого примерного бюджета потребуют?

    — Все наши здания — памятники архитектуры федерального значения, в качестве заказчика реставрационных работ по ним выступает государство в лице Министерства культуры. В этом году с нашим участием должна завершиться разработка большого пакета проектной документации, и только после этого можно будет предварительно оценивать общую смету. Думаю, при благоприятном развитии ситуации воссоздание всей обители займет пять — семь лет. Но нам очень бы хотелось, чтобы определенная результативность работ стала очевидна в 2017 году, когда у нас завершаются юбилейные торжества, посвященные 700-летию монастыря. При бесперебойном финансировании это — срок реален.

    Остро стоит вопрос и с территорией. Она принадлежит городу, и сейчас мы продолжаем переговоры с федеральными и московскими властями о необходимости понизить уровень земли на 1–3 метра на всей территории. Этот советский слой не относится к культурному, его давно пора удалить. Из-за него в цоколях всех наших храмов повреждена гидроизоляция, и они избыточно «пьют» грунтовые воды. Кстати, по этой причине не совсем верно говорить и о полном завершении реставрационного цикла Петровского собора. Вокруг него также предстоит удалить чужеродный насыпной слой, а в самом цоколе восстановить гидроизоляцию.

    Проблема в том, что в позднесоветское время, когда здесь располагалось Министерство культуры РСФСР, уже в насыпанном грунте проложили коммуникации. Теперь все они подлежат перекладке. Это довольно трудоемкая, но, впрочем, решаемая операция.

    — Как же быть в таком случае с древним монастырским кладбищем, где находятся основные захоро­нения?

    — Его судьба напрямую зависит не столько от предстоящей реставрации и рекультивации земельного слоя, сколько от того, что сейчас мы не распоряжаемся этой частичкой бывшего монастырского двора. Ее — единственную из до сих пор не переданных монастырю в управление — занимает 878-й детский сад. Конечно, не все кладбище занято дошкольным учреждением, но как раз на месте захоронений располагается детская площадка. Это, конечно, ненормально. Сейчас мы попросили московские власти предоставить более подходящий для детского отдыха участок, нежели древнейшее городское кладбище. Когда эта земля освободится, здесь откроется один из исторических московских некрополей.

    — В другом конце монастырской территории — ближе к Петровке — есть похожее место, связанное с трагическими событиями Москвы, с пребыванием наполеоновских войск в 1812 году...

    — Оно локализовано, но пока, к сожалению, не абсолютно точно. Из исторических источников мы знаем, что, когда в Москве стояли французы, в Высоко-Петровском монастыре размещалась тысяча наполеоновских кавалеристов. В Боголюбской церкви находилась резиденция назначенного французским военным губернатором Москвы маршала Мортье. Здесь же судили и расстреливали горожан, виновных, по мнению оккупантов, в поджоге Москвы. По свидетельствам очевидцев, хоронили их в братской могиле — одном общем рве, вырытом под крепостной стеной по Петровке. Сейчас это место символически отмечено поклонным крестом между колокольней и Толгской церковью. Надеюсь, после удаления чужеродного верхнего слоя земли и подробного изучения культурного слоя мы сможем точно определить расположение братской могилы и достойно воздадим должное уважение памяти наших предков, погибших от рук чужеземных завоевателей.

    — В отличие от ГЛМ, Синодальный отдел религиозного образования и катехизации (ОРОиК) по-прежнему делит с вами часть помещений. Не стесняет ли вас такой порядок вещей? Каким вам видится будущее соседство с одной из крупнейших синодальных структур?

    — В 1990-е годы монастырские здания передавались именно ОРОиК, поэтому первые усилия по возрождению обители принимал как раз он. Но сегодня есть два важных аспекта, которые побуждают нас вместе с руководством отдела продвигаться к иному решению. Первый — та же самая реставрация. Она не может не затронуть установившиеся порядки ни в отделе, ни в монастыре. Братии, возможно, придется переместиться из своих келий либо в дом наместника, либо вообще в какое-то здание за пределами монастыря (как это сделали в аналогичном случае в Новом Иерусалиме). Сотрудникам синодального отдела, естественно, тоже будет крайне сложно работать, когда в зданиях и за окном развернута полномасштабная стройка. Второй аспект — теперешняя неустроенность синодального отдела, поскольку специфика наших монастырских зданий существенно затрудняет работу этого мощного и высокоресурсного церковного учреждения. Работники отдела в буквальном смысле работают по углам! Это очевидно и главе синодального отдела митрополиту Меркурию, возглавлявшему наш монастырь при его возрождении в бытность епископом Зарайским.

    Неразрешимых проблем соседство не создает, но взаимную свободу деятельности слегка сковывает. И сейчас мы стараемся помогать друг другу и вместе быть полезными Церкви.

    Дмитрий Анохин

    Источник: e-vestnik.ru; фото: vpmon.ru

    • 02 Сен 2015 17:17
    • от monves
  11. Господь уязвляет сердце человека любовью и заботой

    «Господь уязвляет сердце человека любовью и заботой». Такой ответ нашла для себя настоятельница Свято-Введенской Островной пустыни игумения Феврония (Маратканова), размышляя об игуменстве. С самого начала она понимала, что это не должность; и не то, что тебя как-то выделили, поставили над другими сестрами. Но что же? В какой-то момент пришло ясное осознание, что значит игуменство лично для нее. И глагол «уязвляет» очень точно передал ее состояние, так как помимо радостей немало скорбей было и есть...

    О многом мы говорили с матушкой-настоятельницей. В монастыре на Введенском острове посреди Введенского озера (Владимирские земли, Александровская епархия) она подвизается практически с первого дня возвращения святыни Русской Православной Церкви. (Некоторое время пустынь была подворьем Муромской Свято-Троицкой Новодевичьей обители, затем обрела статус самостоятельного монастыря.) И одна из тем нашего разговора — известные церковному миру современной России духовные наставники матушки, чьи слова и напутствия, живые воспоминания о них помогают ей даже в самых тяжелых обстоятельствах не опускать руки.

    Баловень судьбы?

    — Матушка Феврония, известно, что Вы с юности избрали монашеский путь и Вашим духовником стал старец Свято-Троицкой Сергиевой лавры — отец Наум (Байбородин). Можете рассказать, что повлияло на Ваш выбор в то время, когда монастырей в стране было совсем мало?


    — Наверное, лет в 15-16, учась еще в школе, я начала задумываться о любви, как многие мои сверстницы. Не буду скрывать: стало страшно при мысли, что вот ты полюбишь человека, а он может тебя предать, уйти к другой. Я испугалась потенциальной боли. У Марины Цветаевой есть стихотворные строки: «Любовный крест тяжел — и мы его не тронем». Мама привела меня, старшеклассницу, в Троице-Сергиеву лавру к отцу Науму. К тому времени я уже приняла твердое решение, что замуж не выйду, и помышляла о монастыре. Но, видимо, человеку в его земной жизни не суждено избежать страданий, где бы он ни находился. И нельзя от них бежать, а надо смиренно всё принимать. Это я поняла, когда нашу Островную пустынь покинули некоторые послушницы и инокини. Кто-то ушел в мир, кто-то — в другой монастырь. В юные годы я боялась, что может уйти один человек, и боль от разрыва с ним будет сильная. А в этом случае ушел не один... Причем ушли близкие, дорогие мне люди — ближе, чем родственники. И боль неизбывная!

    Вспоминаю, как вместе мы преодолевали трудности возрождения монастыря. Стараясь побороть разруху, всё делали на подъеме, на пределе сил и возможностей, только успевая взывать: «Господи, помилуй!», «Господи, помоги!», «Господи, подай!» Как-то обитель обустроили, облагородили, стали прирастать материально — словом, чуть-чуть вздохнули после стольких лет напряженного труда, и тут вышла на первый план, остро встала перед нами куда более сложная задача — очищение сердца, неустанная борьба со своим внутренним ветхим человеком. Или, как говорил Святитель Феофан Затворник, упорядочение и организование своего внутреннего состояния. С этим ушедшие сестры не справились... Не перестаю себя укорять: может, я больше всех виновата — не сумела найти подход? Молюсь о них обо всех, чтобы они были под Покровом Пресвятой Богородицы.

    Что тут говорить: любая эпоха отмечена определенными драматическими моментами. В наше время — когда разрешено ходить в храм и открыто исповедовать свою веру, когда душеполезной литературы море, и море православных сайтов в Интернете, а по радио, телевидению постоянно звучат пастырские беседы, — одним из драматических моментов стала утрата многими людьми стремления к живому опыту богообщения, угасание религиозного импульса, приведшего их в Церковь. Что касается монашества, то надо очень дорожить тем спасительным путем, который Господь уготовил для тебя, и тогда ты будешь изо всех сил держаться этого пути.

    — По словам преподобного Варсонофия Оптинского, монашество есть блаженство, какое только возможно для человека на земле, выше этого блаженства нет ничего. Красоту монашества Вы впервые увидели и постигли в Троице-Сергиевой лавре?

    — Да, это было удивительное время: верующие люди по благословению своих духовников селились поближе к Лавре. Получив благословение отца Наума, наша семья уехала из Казахстана. Но поскольку в Московской области не прописывали, мы обосновались в поселке Арсаки на Владимирской земле. Недалеко от нашего поселка находится город Струнино, откуда вышло много пастырей, окормляемых лаврскими старцами. Батюшка благословил меня после окончания школы поступить в медучилище. После училища я какое-то время работала в роддоме, в отделении для недоношенных детей. И шесть лет пела в хоре у отца Матфея (Мормыля)! Сегодня, если у меня спрашивают, кого из святых я особо почитаю, к кому обращаюсь постоянно, — я называю преподобного Сергия Радонежского. В обители, созданной аввой Сергием, началось мое духовное становление. Про необычайно талантливого педагога архимандрита Матфея, оставившего тысячи учеников, ходят легенды. Есть много воспоминаний о нем. Добавлю к ним свое, простенькое. Знакомая певчая привела меня на спевку. Думая, что сейчас мне предстоит прослушивание, я, конечно, волновалась, испытывала трепет в душе. «Здравствуйте! Садитесь», — сказал знаменитый регент. А в перерыве подошел, спросил: «Как зовут?» Я ответила и от застенчивости улыбнулась. «О, как приятно, когда человек улыбается! — воскликнул отец Матфей. — Вот и пойте так, чтобы Ваш звук улыбался». Всё — никаких прослушиваний! Так что после столь неожиданного напутствия шесть благословенных лет я пела Литургии с лаврским хором.

    А в Рижский Свято-Троицкий Сергиев монастырь попала, когда мне было 27 лет. Отец Наум съездил в Прибалтику, познакомился с матушкой Магдалиной (Жегаловой), в которой он сразу увидел сильную игумению, удивительную духовную личность. Благословил ехать к ней. Тогда было запрещено брать в монастыри молодежь. Нас оформляли на разные работы, но жили мы в монастыре. Правда, когда на горизонте появлялся уполномоченный по делам религий, раздавался крик: «Молодежь, прячьтесь!» К счастью, прописали меня в обители очень быстро, года через полтора. День прописки для молодых сестер был настоящим праздником: мы и в последующие годы в этот день причащались Святых Христовых Таин и благодарили Господа за такую великую милость.

    — Матушка Магдалина воспитала четырнадцать игумений для вновь открывшихся монастырей, поэтому Святейший Патриарх Алексий II назвал ее «всероссийской игуменией». Наверное, через многие послушания пришлось пройти в монастыре под ее духовным руководством?

    — Вспоминаю, что накануне моего отъезда в Рижский монастырь отец Наум задумчиво спросил: «И какое же тебе послушание дадут? Какое дадут тебе послушание?» А матушка Магдалина, видно, сразу во мне разглядела потенциальную возможность вышивальщицы, назначила золотошвейкой. Монастырь был по численности немаленький — 70 насельниц. Сестры жили по несколько человек в келье: от двух до шести. Мне же выделили отдельную келью, потому что она стала одновременно и мастерской. Трудиться приходилось много, иногда по 18-20 часов в сутки. Начала я с плащаницы к Успению Пресвятой Богородицы, и с задачей как-то справилась. Потом посыпались заказы со всех сторон. Бывало, матушка вызовет к себе: «Мать Христина (мое иноческое имя), у владыки день диаконской хиротонии». (Или иерейской, или еще какая-то важная дата). А матушка архипастырей, при которых она управляла обителью, сильно уважала: как владыку Леонида (Полякова), так и возглавившего кафедру после его кончины владыку Александра (Кудряшова). И ей хотелось в памятный для каждого из них день порадовать чем-то архипастыря. Сколько раз случалось перед Пасхой: у наших сестер уже везде порядок, все пособоровались, причастились, а я сижу, заваленная работой. Но раз матушка сказала сделать к такому-то сроку, делала. Не роптала и не воспринимала это как жертвенность с моей стороны. Послушание есть послушание. Другое мое послушание — клиросное. Нынешняя настоятельница Муромского Свято-Троицкого женского монастыря игумения Тавифа (Горланова) пела партию баса, а я — сопрано. Когда ее из молодежного хора звали петь в хор стареньких монахинь, она отвечала: «Приду, но только с матерью Христиной!» Я как бы довеском была у нее. «Довеском» поехала с ней в Муром после ее назначения игуменией в разрушенный монастырь. Попали мы во Владимирскую епархию к владыке Евлогию, а он что ни день, то монастырь открывает! Так что пришлось мне со временем дорогую матушку Тавифу оставить и ехать сюда, на остров. Но пока подвизалась в Муромской обители, тоже несла послушание золотошвейки. Вокруг разруха, неустроенность, а я сижу и вышиваю. Глядя на это, один мирянин, приходивший к матушке, говорил мне с улыбкой: «Ну, ты, мать Христина, баловень судьбы!» Баловнем судьбы меня действительно можно назвать, по другой причине. На моем пути встретились замечательные учителя, и все, что я умею делать, чего достигла, — это благодаря им, их советам и молитвенной помощи.

    Чудеса совершаются ежедневно

    — В одной из своих проповедей Святейший Патриарх Кирилл подчеркнул, что если мы имеем духовное зрение, то нас не поражают даже Божии чудеса. «Они становятся для нас обыденными, — сказал Его Святейшество, — совершенно ясным по своей природе явлением. Тогда мы можем видеть эти большие и малые чудеса буквально каждый день своей жизни». Вы их видите каждый день?

    — Вижу и всем говорю, что наш монастырь, его жизнь, его состояние — это чудо Божие. Во-первых, во главе обители поставили человека, у которого никаких организаторских способностей не было, никаких познаний в строительном деле не имелось. Никем я никогда не командовала, никому никаких заданий не давала. Жила до этого в монастыре, словно в светлице: вышивала и пела. На большой риск пошел владыка Евлогий! У меня сразу столько непривычных забот появилось: сестер кормить, одевать надо, обитель восстанавливать, а денег — ни копейки. Что делать? И тут на выручку пришло мое ремесло. Заказали мы пяльца, выделили под мастерскую комнату с большими светлыми окнами. Все, кто мог, сели вышивать. Вышитые иконочки раскупали быстро. Хотя и слез-то вначале было пролито! Заказал нам один батюшка плащаницу к Пасхе. Мы заказ выполнили, на Страстной седмице повезли ему. Выходит келейник со словами: «Батюшка сказал, что плащаница не нужна». Как так? А в монастыре ни копейки! Ничего из продуктов нет, даже разговляться нечем. Дождь идет. Я горемычная стою и думаю: что делать? Вспомнила про другого батюшку, который как-то к нам заезжал и интересовался, вышиваем ли мы плащаницы. Поехала к нему. Приехала, он говорит: «Ой, мне надо. Может, в будущем вам закажем». Встала я за колонну — слезы по щекам текут. Плачу и молюсь. Батюшка проходил мимо. Предложил чайку попить, но, увидев мои слезы, тут же позвал женщину-казначея и сказал: «Ольга Ивановна, покупаем плащаницу! Не могу видеть, когда матушки плачут». Так что Господь не оставляет нас Своей милостью. Это мы с сестрами чувствуем ежедневно.

    Чудо Божие — наш Никольский храм. Чтобы построить или возродить к жизни разрушенный храм, нужны проект, эскизы, смета. У нас их не было, а как все гармонично получилось! И иконостас, и иконы ­(есть старинные иконы афонского письма), и подсвечники — все совпало. Причем началось с одного аналойника. Заехала я однажды к знакомому диакону, а он — резчик по дереву. Стоит у него в мастерской резной аналойник. Диакон жалуется: «Вот сделал, а никто не покупает». — «Сколько стоит?» — спросила у него. В общем, купили мы аналойник. Стены были облуплены, штукатурка сыпалась, крыша текла, но посреди храма — такой красивый аналойник! Потом панихидный столик заказали. Затем иконы появились, и киоты нужно было к ним сделать. Сегодня убранство храма нас радует. Он теплый, живой.

    — В Интернете под рубрикой «Интересные факты» сообщается, что в мае 1994 года Вы обратились к директору колонии с просьбой разрешить отслужить в храме, который все еще принадлежал этой колонии, молебен на Николу вешнего. И директор ответил, что передает Никольскую церковь монастырю, ибо к нему во сне пришел «какой-то седой старичок» и сказал, что храм нужно отдать...

    — Все было несколько не так. В монастыре располагалось училище для девушек с девиантным поведением. Изначально нам передали то, что находилось в аварийном состоянии, а в Никольском храме по-прежнему оставался клуб и кинозал. Я директору училища говорю: «Вы отдали нам монастырь, но не отдали храм. А как монастырь может быть без храма?» Он сильно рассердился и заявил, что мы вообще ничего не получим. Целый год длились баталии. Затем я сменила тактику и перед праздником Святителя Николая пришла и попросила разрешить нам отслужить молебен, пообещав, что мы ничего там не тронем — клубные стулья убирать не будем. Владимир Сергеевич согласился. Молебен мы отслужили, прошли вокруг храма крестным ходом. И буквально через день он сообщает, что отдает нам храм. Только лишь спустя время признался, что к этому его склонил «какой-то седой старичок», привидевшийся во сне. История имела свое продолжение. Владимир Сергеевич как-то неожиданно заболел, причем серьезно. Я впервые тогда привезла сюда своего брата — священника. Отец Сергий исповедовал его, причастил, после чего этот человек со всей искренностью сказал мне: «Простите меня, я обижал Вас». А спустя месяц он скончался. Это была христианская кончина.

    — Вы упомянули про своего брата — священника. Сестры обители говорят, что Ваши братья — большое подспорье как для Вас, так и для обители в целом.

    — Да, и это, прежде всего, заслуга наших родителей, которые, приучая нас к труду и показывая в этом личный пример, воспитывали нас в атмосфере доброты, взаимопомощи и взаимопонимания. Протоиерей Сергий заведует сектором заочного обучения Московской духовной академии и семинарии, включая филиалы. Загруженность у него большая, но несмотря на это он приезжает к нам, в субботу-воскресенье служит в монастырском храме. Другой брат, Алексей помогает в обители по хозяйству. На его плечи легли очень серьезная нагрузка и ответственность. К слову сказать, наша мама за десять лет до кончины приняла монашеский сан и подвизалась здесь, в Свято-Введенской пустыни. Монахиня Варвара. Она отошла ко Господу в 80 лет — это было два года назад... Но продолжим разговор о ежедневных чудесах, чудесах обыденных. К ним, пожалуй, можно отнести и то, что духовником сестер является иеромонах Меркурий (Двинин), которого многие помнят как моего помощника Владимира (молодые сестры называли его просто дядей Володей). Приблизительно через год после моего назначения здесь старшей сестрой я поехала в лавру к отцу Науму, и он встретил меня словами: «Как хорошо, что ты приехала. Тебя ангел-хранитель прислал! Вот человек — бери его, будет тебе помощником. Правда, у него сейчас поведение на троечку, но ты ему должна еще два балла заработать». Так что он на наших глазах рос, духовно мужал, набирал «недостающие баллы» и вырос до священнослужителя, духовника, который ведет сестер к Богу.

    Игумении бывает радостно, когда радостно другим

    — Матушка, справа от въезда на мост, соединяющий обительский островок с «большой землей», обращает на себя внимание добротное кирпичное здание в два этажа. Это, наверное, пансионат «Ковчег»?

    — Он, наш «Ковчег»! Мы часто называем его приютом, но это пансионат, поскольку мы берем сюда также девочек с мамами, которые ищут пристанища по каким-либо причинам. Один благодетель помог построить капитальный мост через озеро к обители (до этого был ветхий деревянный), затем и приют. Вот уже семь лет как мы опекаем своих подопечных. Это дети, оставшиеся без попечения родителей, а также из малообеспеченных семей, бездомные детишки. 11 насельниц и 50 девочек разного возраста (сейчас их поменьше, около 40 человек: кто-то закончил школу, кто-то ушел) стали единой семьей. Мы помогаем девочкам найти опору в жизни, они нам — в наших повседневных трудах. На кухне, на клиросе, на огороде. Старшие девочки помогают продавцам в монастырском кафе. У кого есть склонность вышивать — вышивают, учатся у сестер мастерству. Помогают они и на монастырском подворье, где у нас сорок голов живности: двадцать дойных коров, телята, лошадка. Некоторые, побывав там, сами туда просятся. Одна девочка так полюбила животных, что решила в будущем году, после окончания 11-го класса, поступать в сельскохозяйственный институт. Многие воспитанницы ездили нынешним летом отдыхать в Сочи (поездку оплатил председатель совета директоров «Газпрома» Виктор Алексеевич Зубков — низкий поклон ему за это), а Тоня решила остаться с монахинями, ухаживающими за нашими кормилицами. Теперь один из основных наших источников дохода — продажа молочной продукции. Делаем творог, сметану, сливочное масло, мороженое. К статьям расходов добавилась зарплата для педагогов, преподающих в «Ковчеге». И не только общеобразовательные дисциплины, но и музыку, танцы. Ищу учителей по всему Покрову, что, конечно, непросто: городок маленький, многие его жители уже на пенсии. Трудностей хватает.

    — А что у Вас вызывает радость?

    — С каждым годом я все отчетливей ощущаю, что мне радостно тогда, когда другим радостно. Если раньше были какие-то свои желания: хотелось, например, поехать в Лавру и увидеться с батюшкой, или подрясник какой-то хотелось, то теперь всё по-иному. После того как мне доверили крест игуменства и дали в руки игуменский жезл — символ духовной власти, — только и мысли о сестрах. А сейчас — и о детях приюта. Радость охватывает сердце, когда у кого-то что-то получается. Видишь, что человек духовно взрослеет, и думаешь: какая молодчина! И самая большая радость, когда ты вместе с другими делаешь какое-то дело. Это настолько объединяет! Пироги вместе с ними пеку, в коровнике убираю, в золотошвейной мастерской вышиваю. Понятно, что не изо дня в день всем этим занимаюсь, поскольку настоятельских забот хватает. Но если срочно требуются дополнительные руки на коровнике или еще где-либо, я отправляюсь на «авральный участок». Вспоминая события нынешнего лета, скажу: я бесконечно рада, что наши девочки погрелись на ласковом солнышке, покупались в теплом море, увидели красоты южной природы. Рада за двух наших сестер, которым представилась возможность поклониться святыням Кипра. Хотя, позвонив им на следующий день после их прилета на этот «чудо-остров» (как пишут в православных путеводителях), услышала: «Матушка, мы уже соскучились по родному острову. По своему озеру, монастырю!» И этому признанию я рада...
    <...>
    Беседовала Нина Ставицкая. Фотограф Владимир Ходаков.

    Источник: monasterium.ru

    • 02 Сен 2015 17:18
    • от monves
  12. О даре разумения

    Размышления вслух

    ...В некотором смысле большой городской монастырь обречен быть «музеем». К нам, как и в другие монастыри, тоже приходят туристы в шортах и женщины без платков. Мы стараемся смотреть на них с любовью и благодарностью. Все-таки они пришли в монастырь, а не на дискотеку, пришли, чтобы посмотреть на храмы, иконы... Человек, кем бы он ни был, может зайти однажды в церковь, чтобы поставить свечку, и остаться там навсегда.

    К нам приходит очень много людей, но монастырь от этого не перестает быть монастырем. Я сам — постриженник Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. Не нужно объяснять, какое количество людей бывает в Лавре — особенно по праздникам, когда трудно даже просто пройти по территории. Но мы жили там и благодарили Господа, что находимся в Лавре. Для всех нас этот монастырь был и остается самым лучшим.

    Меня спрашивают, почему в Даниловом нет дней или часов, когда обитель закрыта для посторонних. Но для нас непредставима ситуация, когда человек, придя в монастырь, оказывается у закрытых врат. В течение всего дня у каждого пришедшего к нам есть возможность задать священнику свои вопросы. На ночь мы, конечно же, закрываемся.

    Не все из нашей братии «искали Москвы». Кто-то находится тут по послушанию и хотел бы жить более уединенно. Но мы, монахи, вообще все находимся на своих местах по послушанию. А когда человек живет по послушанию, то все для него становится и приемлемым, и возможным, и полезным.

    Новоначальных или духовно некрепких насельников обители мы, конечно же, стараемся не ставить на послушания, где им приходилось бы плотно соприкасаться с народом. Если к нам приходит человек и мы видим, что он пока еще не сформировался духовно, то можем направить его на некоторое время на подворье под Москвой или в Рязанской области. Это не означает, что мы посылаем послушника к старцам, которые будут его поучать. На подворье человек оказывается в уединенной обстановке, где кроме молитвы есть и физический труд. И там у него появляется возможность понять, по силам ли ему монашество. Бывает, уже через несколько дней он оставляет монастырь.

    Современная техника, компьютеры и телефоны? У апостола Павла есть слова: «Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною» (1 Кор. 10:23). Остановится ли жизнь в монастыре, если разом отказаться от компьютеров или мобильных телефонов? Нет... она примет другие формы. Не будет машин, не будет компьютеров, телефонов. Так ли необходимо, чтобы она приняла другие формы?

    Как-то одному брату из нашего монастыря около двух часов ночи позвонили на мобильный. Он ответил на вопрос звонящего, а в конце разговора спросил: «Простите, а вы знаете сколько сейчас времени?» «Да, — ответил человек на другом конце провода, — а вы разве — спите?»

    Небесный покровитель Москвы и нашей обители — святой благоверный князь Даниил. Он основал монастырь в XIII веке. Данилов — первый общежительный монастырь в нашем городе. Во времена князя Даниила это был южный форпост Москвы. В духовном смысле он остается таковым и в наши дни. Сегодня Данилов стал адресом всей Русской Православной Церкви, здесь размещаются резиденция Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла и Отдел внешних церковных связей.

    Благоверный князь Даниил Московский был чрезвычайно скромным человеком. Великий князь, в конце жизни он принял схиму и повелел похоронить себя на братском кладбище среди простых монахов. На какое-то время место его захоронения даже было предано забвению, но он кротко напоминал о себе. Однажды на кладбище верхом на лошади заехал боярин. На замечание неизвестного человека о том, что это место не должно быть попираемо, так как здесь похоронен князь, он дерзко ответил: «Да мало ли здесь князей похоронено». Конь в то же мгновение сбросил всадника с седла. Боярин упал и сильно повредил ногу, после чего раскаялся: по князю Даниилу велено было служить панихиды и отношение к месту его захоронения изменилось.

    Напомню, как образовывались первые монастыри. Подвижники сами уходили из города, а потом к ним начинали тянуться люди, и тогда вокруг монастырей возникали целые города. Подвижник бежал от мира, а мир стремился за ним. Это, наверное, и есть ответ на вопрос, нужен ли монастырь городу или город монастырю.

    Всегда ли такое активное служение миру приносит духовную пользу монастырю, то есть, нет ли в этом вреда?

    Всякое служение непросто. Разве было бы лучше, если бы монахи по примеру Средневековья закрывались в пещерах и ничего, кроме молитвы, не видели и не знали? Есть, конечно, мнение, что настоящий монах — это тот, кто молится в уединении, а тот монах, который всегда в служении людям, будто чем-то хуже пустынника. Но древние монахи молились и трудились так же, как сегодня молятся и трудятся наши братья — только вместо плетения корзин сегодня монашествующие издают книги, возводят красивые храмы. Так выглядит современное рукоделие монаха.

    Важно, как монах служит Богу и насколько внимателен он к своей духовной жизни, насколько послушен. Занят ли он стройкой или служит в больнице — он делает это ради Бога. Как сказал апостол, едите ли, пьете ли, или иное что делаете, все делайте в славу Божию (1 Кор. 10:31).

    Большинство нашей братии — священноиноки, которые совершают Таинства. На Ленинском проспекте в Центре детской гематологии им. Дмитрия Рогачева построен храм Святых мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии. Совершаются службы. Люди приходят в церковь за духовной и душевной поддержкой. Рассказывать ли о чудесах? Но ведь чудеса прежде всего совершаются в сердце. Служение их в Центре детской гематологии помогает выживать в страшных испытаниях больным детям и прежде всего их родителям. Это дело говорит само за себя, оно нужно и полезно. Но служение это непростое.

    Я всегда вспоминаю притчу из святого Симеона Нового Богослова о благочестивом нищем, которому подали милостыню, и он тут же спешит поделиться ею с другими нищими. Так стараемся жить и мы в нашей обители. Господь дарует нам Свою любовь и благодать, и мы спешим делиться этим даром с нуждающимися в нашей духовной помощи.

    Кто из нас похвалится, что он — хорош? Никто. Но мы должны исполнять заповеди евангельские. Получается их исполнять — благодарим Бога, если нет — приносим покаяние. Таким образом и совершаем свое спасение. В общении с другими людьми нам хочется показать себя с лучшей стороны, но перед Богом похвалиться невозможно. Все наши дела — перед Ним.

    Господь сказал: «Сыне, дай Мне сердце твое» (Притч. 23:26). Из сердца исходят помышления и благие, и злые. Значит, центр всего — сердце. В сердце нет поклонов, не может быть канонов; в сердце наши чувства, наше устремление к Богу.

    Нельзя отрицать внешнюю аскезу: поклоны, посты, соблюдение канонов. Это — наша внешняя сторона, а внутренняя основана на любви к Богу и ближнему. Нужно делание и внутреннее, и внешнее, как написано в Великом покаянном каноне Андрея Критского: «...да две жене сочетает».

    Каждый свой шаг следует приносить как бы в жертву Богу, и тогда Бог это все будет видеть. И еще и еще раз: Христос для нас — это и путь, и истина, и жизнь (Ин. 14:6). Христос есть путь, потому что Он не только указывает человеку путь, Он и ведет его по этому пути. Он всей Своей жизнью показывает нам пример. Господь наш, пример истинного Человека.

    Мой путь ко Христу начался в детстве, в том числе и благодаря «Журналу Московской Патриархии». Моя тетя переписала из одного из номеров — тогда этот журнал был редкостью — некролог о владыке Луке (Войно-Ясенецком). Так я узнал об этом удивительном человеке, который был верующим в трудное советское время, но при этом его многие уважали как ученого. На меня это тогда произвело сильное впечатление.

    После пострига меня вручили архимандриту Кириллу (Павлову), это было в далеком 1971 году. С того времени архимандрит Кирилл — мой духовный отец. Это человек, который в жизни своей много испытал, воевал, служил, учился, молился и стяжал великую духовную силу. Его чертами были любовь, снисхождение, терпение и, конечно, он — личный пример для нас, духовных чад. У святых отцов есть выражение, что монахом может стать только тот, кто однажды увидел монаха. Вот батюшка был этим самым монахом. Его терпение и служение Богу, Церкви, людям — настоящее евангельское житие.

    Монахов он воспитывал благоговейными, преданными учению Христову и Церкви, православной вере, смиренными и кроткими.

    Такова братия в Сергиевой Лавре.

    Прежде всего отец Кирилл был любовь. Строгость же его никогда не была чрезмерной, он никогда не был жесток. Батюшка наставлял по принципу, что добро должно быть добровольным, никогда не настаивал, ведь человека Господь создал свободным. Он ждал, когда человек сам ему себя откроет.

    Отец Кирилл всегда показывал собою пример братии. К примеру, исполнением монашеского правила. Он всегда старался его исполнять. Мог немного молитвы сократить, но тем не менее правило исполнялось. В последние годы было определенное время, в которое братия собиралась у него в келье, читала правило. Иногда келья заполнялась полностью. Правило вычитывалось братией поочередно, и сам батюшка в этом участвовал.

    Отец Кирилл очень любил Евангелие. Всегда брал его с собой, многое из Священного Писания знал наизусть. Даже за праздничным столом, бывало, его просили: батюшка, скажите слово. Он и говорил, и по целым главам цитировал Священное Писание.

    Однажды отец Кирилл лег в больницу на операцию, которую делали под местным наркозом, и после рассказывал о себе, что взял с собой очки, Евангелие и, пока доктора работали, читал Евангелие.

    Он день и ночь служил людям. Иногда приходишь к нему поздним вечером, он тебя слушает, а глаза у него уже спят. И такое состояние неловкости приходило, что ты человека мучаешь, и в то же время необузданный эгоизм требовал его внимания, будто необходимо ему было что-то сказать. И батюшка терпел нас.

    Конечно, он нас воспитывал, мог сказать укоризненно, но такое было редко. Одна раба Божия даже сказала об отце Кирилле так: у вас не отец, а мать. Батюшка так и наставлял пастырей: относитесь к братии как любящая мать.

    По состоянию здоровья отец Кирилл ездил на лечение на Кавказ и в Крым и всегда привозил братии гостинцы. Когда батюшка возвращался из отпуска, братия приходила к нему в келью, а у него уже стояли ящики да кошелки, из которых он раздавал каждому брату по «крымской луковице», по яблочку, груше. Это было очень отрадно.

    Мог написать брату открыточку из отпуска, письмецо кратенькое — это было утешением нам.

    Я думаю, наследие отца Кирилла пока еще не до конца осознано.

    Что отличает городской монастырь? Служение Церкви и людям. В наш монастырь люди идут постоянно — на богослужение, в житейских бедах или из любопытства, многие просто интересуются архитектурой Москвы, людей много, хотя и не столько, как в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре. Однако и в Лавре я не припомню, чтобы мы роптали, а не благодарили Бога за то, что живем в этом замечательном монастыре...

    Евангелие нужно читать ежедневно. Много или мало — зависит от того, каким временем располагает человек. Это может быть даже и несколько строчек или глава. У владыки Афанасия (Сахарова) есть даже молитва: «Словами Евангелия попали терния страстей и душу исцели и уврачуй». И отец Кирилл (Павлов) всегда любил Евангелие, много его читал.

    Толкования Евангелия помогут его понять лучше, узнать. В нашем Патриаршем центре духовного развития детей и молодежи есть кружок, на котором разбирают Священное Писание, учатся с ним работать. Летом молодые миссионеры вместе едут в увлекательные поездки, там и отдыхают, и одновременно изучают слово Божие.

    Очень важно православному христианину жить по Евангелию. Преподобный Серафим Саровский оставил нам такое наставление: «Надобно так себя обучить, чтобы ум как бы плавал в законе Господнем, которым, руководствуясь, должно устроять и жизнь свою. Очень полезно заниматься чтением слова Божия в уединении и прочитать всю Библию разумно. За одно таковое упражнение, кроме других добрых дел, Господь не оставит человека Своею милостью, но исполнит его дара разумения».

    Источник: Даниловский благовестник, № 29, 2015г./monasterium.ru

    • 11 Сен 2015 17:22
    • от monves
  13. Духовник вам не нянька, нужно думать своей головой

    Ленинградская девушка-художница из советской неверующей семьи долго искала себя. Панки, хиппи, рок-музыка, туризм, даже экстрасенсорика… Сегодня она — игумения монастыря. А еще — иконописец, архитектор, строитель. О монашеской жизни и быте, вере «сквозь розовые очки» и многом другом мы беседуем с игуменией Даниилой (Мясниковой), настоятельницей монастыря в честь Албазинской иконы Божией Матери в Приамурье.

    Обычный путь юной питерской девушки: рядовая советская семья, способности к рисованию, дальше художественное училище и отделение дизайна. Начались поиски смысла жизни — рок-музыка, движение хиппи, туризм, даже знаменитые питерские панки, и… православие.

    Первые шаги в храме теперь матушка вспоминает с улыбкой. Ни интернета, ни хорошей литературы, страшно подойти к священнику. Главным информационным источником для новоначальных становились церковные бабушки, щедро снабжавшие неотёсанную молодёжь и необходимыми знаниями, и церковным фольклором. Игумения Даниила рассказывает, что отделить истину от суеверий было сложно, но «свечки ставить, креститься, исповедоваться и причащаться всё же как-то научилась».

    Случайно узнав про институт духовных отцов, она стала искать такого человека и приход, который мог бы стать «своим». После поисков в храмах северной столицы, студентка-дизайнер попала в только что открывшуюся церковь святых мучениц Веры Надежды, Любови и матери их Софии, где настоятелем служил иеромонах Лукиан (ныне епископ Благовещенский и Тындинский Лукиан (Куценко).

    Приходская жизнь показалась будущей монахине захватывающей. Постепенно сменились интересы, портреты рок-музыкантов были розданы друзьям, на стене появилась маленькая икона Спасителя. Именно благодаря отцу Лукиану девушка узнала, что в церкви можно быть не просто посетителем, а использовать свои умения для общего дела. Отец Лукиан часто встречал молодежь словами: «Чем вы занимаетесь? Вон в храме сколько работы!»

    Девушке было близко сочетание веры и дела. Матушка Даниила рассказывает, что начиналось все с малого: «Оформляли храмовые грамоты для самого трудолюбивого прихожанина. Сами, как могли, чертили проект иконостаса. Своими руками во главе с настоятелем по ночам ремонтировали и расписывали свой храм».

    Первые иконы для него писала художница-самоучка из Одессы, и за каждой из них приходилось специально ездить. Настоятель решил создать мастерскую: раздал рисующей православной молодежи фотографии икон и дал задание копировать. С трудом обучаясь новому делу, матушка Даниила не могла представить, что станет преподавателем церковной живописи за тысячи километров от родного Питера.

    Потребовалось построить часовню на территории только восстанавливавшегося тогда Покрово-Тервенического монастыря. Сторонние архитекторы просили за проект существенные для общины деньги, и отец Лукиан, доверяя своим чадам, благословил попробовать этот проект нарисовать. Созданный за два дня проект, конечно, потребовал поправок во время строительства, но все получилось. Матушка стала осваивать и архитектурное дело.

    За двадцать лет совместными усилиями двух человек без архитектурного образования появился комплекс Покрово-Тервенического женского монастыря.

    Сегодня матушка Даниила — настоятельница монастыря в честь Албазинской иконы Божией Матери в Приамурье. Как и учил отец Лукиан, время она проводит в постоянных трудах. Доски, краски, уголь и все, что нужно для новой обители, она выбирает сама. А уединенная молитва, разве в монастырь идут не за ней?

    Свой монастырь нужно построить

    — Как случилось молодой, красивой, талантливой женщине оказаться в монастыре?

    — Сначала искала смысл жизни, потом — форму этой жизни. Было два равнозначных пути: либо семья, либо монашество. Путь монашества был совсем непонятен, перед глазами не было ничего, что объяснило бы, что это такое, пока не началось знакомство с Владыкой, тогда ещё иеромонахом Лукианом.

    Потом появились первые знакомые монахини, с которыми довелось очень часто и тесно общаться, все свободное время тогда посвящалось поездкам в обитель. И в какой-то момент я почувствовала, что это моё.

    Я уже тогда понимала, что монахи — это не святые люди, они только пытаются таковыми стать. В монастыре со всеми человеческими слабостями гораздо теснее сталкиваешься, чем в обычной мирской жизни. Но привлек сам вкус этой жизни монашества, когда всё положено к ногам Спасителя. В какой-то момент я поняла, что хочу именно вот этого пути.

    — Получается, путь в монастырь указал духовный наставник?

    — Нормальный грамотный духовник никогда не будет давить на личность. Ее очень легко сломать, особенно у новоначального христианина. Люди обычно говорят, что берегут свою свободу и независимость. Но на самом деле они часто ищут, куда же эту свободу отдать и где бы найти ту няньку, которая тебе будет каждый шаг регламентировать: направо или налево, так или не так, холодильник купить или телевизор.

    — Перед монахом проблема выбора не стоит?

    — Конечно, стоит. Увы, находясь и под обетом послушания, приходится думать своей головой. Я тоже начинала с разговоров о том, что должен быть духовный отец, который как скажет, так и надо сделать. Послушание понималось так: есть кто-то, кто за всё отвечает. А ты просто слепой исполнитель, во всём виновата нянька, я просто так, а вы меня ведите в Царствие Небесное!

    Потом оказалось, что в Царствие Небесное надо самому шагать. Духовник может только помочь человеку с выбором, он может увидеть в человеке потенциального семьянина или одиночку, чей путь — это служить Христу в монашеском образе жизни.

    — И вот тут духовник начинает указывать на этот единственный путь?

    — Владыка Лукиан никогда не давил, он только не позволял сидеть на одном месте: «Ищите своё, не тратьте время попусту, идите вперёд». Вот это давление постоянно было и тогда, и сейчас, никогда не расслабишься. А дальше уже ты смотришь сам: чего ты хочешь.

    Он давал примеры, постоянно рассказывал о людях, с которыми он по жизни сталкивался. Он же общался с духовными чадами святых, которые сейчас уже канонизированы православной Церковью.

    — Что это за святые?

    — Сейчас среди новомучеников канонизирован иерей Павел Гайдай. Его ближайшая духовная дочь, Параскева Захарченко, прошла с ним по всему жизненному пути. Совсем маленькой девочкой её отец привёл к иерею Павлу. Для отца Павла Параскева стала первой помощницей, она проехала за ним по всем ссылкам, была исповедницей, очень много пережила, а наш Владыка — её духовный сын. Он тоже когда-то мальчиком пришел к ней, его церковная жизнь начиналась с общения с этим человеком.

    Второй его духовной наставницей была инокиня Леонида — духовная дочь жившего в 50-х годах ХХ века в Одессе блаженного старца Ивана Петровича Жуковского, который в наше время принял тяжелейший подвиг юродства. Сейчас готовится его канонизация.

    — Вы родом из намоленных мест, где Православие прочно укоренилось до того, как его начали выкорчевывать большевики. Здесь заселение началось во второй половине XIX века, вера Христова не успела пустить глубокие корни. Каково оказаться здесь?

    — Там, конечно, духовные корни очень мощные, но эти корни были обрублены гораздо раньше, чем началась революция. До того, как наступили времена безбожных гонений, истинно церковных людей было очень мало. В царской, ещё, казалось бы, православной России высшие слои общества уже были далеки от православия. Православие держалось на святых единицах, может быть, если бы их было больше, и революции бы не было.

    В 90-х годах в Петербурге была ситуация точно такая же, как и здесь в Амурской области, мы практически вернулись на 20 лет назад. Корни, храмы, святыни автоматически не спасают. Конечно, когда дело касается праздничных богослужений, крестных ходов, свечек о здравии, упокоении, все прекрасно понимают, что это хорошо и нужно.

    Но в повседневной жизни православие — это очень большой труд. Даже у, казалось бы, закоренелых православных христиан церковная жизнь порой идёт очень сложно, через колдобины, грехопадения, сомнения. На наше счастье, у Православной Церкви корни простираются много глубже, чем даже самые великие святыни. Она берет свое начало от Самого Христа, и имеет силу прорасти через любой «асфальт».

    У Амурской земли есть своя неповторимая ценность. Да, православной традиции здесь гораздо меньше, чем на «западе» страны, но неиспорченности, неискушенности и первозданной чистоты — больше.

    — Веровать сквозь розовые очки — это как?

    — Очень много людей хлынули в 90-х в православные храмы. Многие были не готовы к тому, что надо следовать за Христом. Подержали себя в жестких рамках: наркотики нельзя, курить нельзя, блудить нельзя, воровать нельзя, ругаться нельзя — это оказалось неудобным. Той же волной они хлынули обратно из храмов и ударились во все тяжкие. Прямо, как по Евангелию, одного беса изгнали, а семь обратно пришло.

    По той же причине даже некоторые из тех, кто попытались взять на себя монашеский образ жизни, отпадали и доходили до безверия полного. В нашем крае этот процесс еще только начинается.

    — То есть можно попробовать это предупредить, избежать ошибок? Но как отличить, где действительно церковная жизнь, и ты идёшь за Христом, а где ты всего лишь исполнитель ритуалов-обрядов, какой-то внешней составляющей?

    — Все через это проходят. Это сложный долгий процесс. Я и люди, с которыми я жила в монастыре, — практически каждый первый ломался на эту тему. Правильно я иду или неправильно? А кто же мне подскажет истинное это или не истинное? А вот говорят, что сейчас уже старцев нет, значит, спасения не может быть? Рассказывают, что уже последние времена, нет ни монастырей настоящих, ни монахов.

    Со временем понимаешь, что, видимо, каждого человека Господь приводит в этот мир сегодня и сейчас, в эпоху неповторимую, и ты поставлен в положение школьника, у которого нет возможности “списать свою контрольную работу” ни с XVI века, ни с IV, ни с I века, приходится сразу на чистовик. Ты можешь пользоваться этим материалом и опираться на него, но написать ты должен сам. И даже в монастыре, при обетах послушания, ты обязан думать своей головой и поступать самостоятельно.

    Владыка, которого очень многие считают своим духовным отцом, никогда и никому не позволял пользоваться им, как нянькой. У него можно получить какие-то ответы на вопросы, но только на самые важные, глобальные. А так ты поставлен один на один перед обстоятельствами, ты сам должен решить, как правильно. Подсказка тебе: Евангелие знаешь, заповеди Божии знаешь, совесть у тебя есть, голова есть — решай сам.

    — А что тогда вообще послушание? Вот в книжках написано: и тебя самого нет, и воли твоей нет. Как же тогда к Богу идти, если своей воли нет, но при этом ты должен сам?

    — Недаром святые отцы говорили, что духовная работа — это наука наук. Это следование за заповедями Божиими, при этом послушание — один из инструментов для этого.

    Духовная жизнь — умение стоять под тем единственным углом, под которым человек не падает. Упасть можно на все 360 градусов: направо, налево, вперёд и назад, а устоять возможно только под одним углом. Вот этот угол найти — задача каждого человека. Какую заповедь ни возьми, всегда есть и правая, и левая стороны для падения.

    Святые отцы ломали головы над формулировкой послушания, они говорили, что это школа. Ты тренируешься слушать не свои принципы, не свои понятия о правильности, а учишься слышать голос духовника, вот этот голос со стороны. Наработка способности услышать другого помогает услышать Бога. Вот тогда Он тебе скажет, куда идти, и Он тебя направит. Ты становишься в рамки в монастыре, у тебя есть конкретный начальник.

    В принципе, и у мирского человека тоже есть начальник: в семье, на работе, так что каждый человек сталкивается с этим послушанием, когда ты либо делаешь так, как ты считаешь правильным, либо как на самом деле оно правильно.

    — В миру начальник бывает не прав, или бывает, мы так ощущаем. А в монастыре?

    — Бывает.

    — И как тогда слушать его?

    — А на это есть инструкции Евангелия. Всякая поставленная власть — она от Бога. В семье глава жене — муж, прав он или не прав. Очень часто вроде как начальник не прав, но ты просто ради Бога его слушаешься, и вдруг потом жизнь поворачивается на 180 градусов, выясняется, что это единственное верное направление было.

    А бывает, что ты слушаешься этого неправильного начальника, а назавтра смотришь и не понимаешь, зачем вообще этот сыр-бор был из-за ерунды. Пожертвовал ты какой-то ерундой, но зато сохранил мир. Тут тоже иерархия ценностей, неправота бывает разной.

    — То есть неправ тот, кто не послушал?

    — В истории Церкви бывали святители-еретики, настоятели монастырей бывали великими грешниками. Всякое бывало. Есть очень много ситуаций, через которые святые те же проходили. Зачем нужно читать жития святых? Это целый кладезь жизненного опыта.

    Сколько преподобных в монастырях проходили гонения! Над ними издевалась своя же братия, издевался настоятель — немощный и грешный человек. Что-то ему не понравится в этом выскочке — вокруг нормальные люди, а он святой, понимаешь ли, постится не как все, молится не как все, чудеса тут совершает! А почему мы не можем? И начинаются напряженные отношения. И вот как святые выходили из этой ситуации? Они слушались безропотно, они шли буквально на смерть ради послушания.

    — То есть от мирских противоречий в монастырь всё равно не убежишь? А отличие тогда в чём?

    Монах — это потенциальная возможность более тесного контакта с Богом, когда ничего не мешает, когда ты не стоишь перед обязанностью общения с кем-то другим. Общение с людьми есть, но оно не доходит до каких-то сокровенных глубин, что неизбежно в супружестве. Какая бы ситуация в монастыре ни была, но вот эта глубина остается нетронутая.

    — Вы сейчас игумения — это чудовищная нагрузка. Получается, что вас вырвали из естественного для монаха состояния «я и Бог». Вы вынуждены заниматься материальными делами больше, чем среднестатистический мирянин. Это разве монашество?

    — Это тоже монашество. Монашество — это служение Христу в тех условиях, какие есть в наличии. Нормальная жизнь монастыря — когда у человека есть какой-то режим дня нормальный, человеческий, есть возможность не думать о каких-то бытовых проблемах: что ты будешь завтра есть, во что ты оденешься? Есть человек, который думает о том, чем накормить весь монастырь, есть человек, который думает, во что его одеть.

    Чёткое разделение обязанностей позволяет без каких-то лишних мыслей заниматься собой и каким-то своим делом по монастырю. У монаха должен быть уголочек, в котором он может уединиться и просто побыть один на один с Богом, с ангелами, со святыми. Это идеал. Сейчас нужно сделать всё, чтобы такая возможность у людей способных к монашеству была.

    Конечно, хочется уже сейчас жить в такой вот своеобразной теплице. Но как бы ты ни стремился — Господь всё равно ставит тебя на то место, где Он считает нужным. Я сейчас делаю то, что нужно: ношусь по городу, ищу, где купить цемент, где достать доски, краску, у кого выпросить уголь для кочегарки. Это моё сейчас послушание.

    — Монахов мужского пола для такого неженского послушания не сыскалось?

    — У нас женский монастырь и это наше хозяйство. Тут дело в другом. Какой бы образ жизни ты ни вёл, в какой-то момент ты понимаешь, что духовная жизнь не в тепличных условиях заключается, и вот это понять — тоже дар Божий.

    Поначалу все считают, что монастырь — это, как мне одна женщина сказала, «растительная жизнь». Как коровки на лужайке пасутся безмятежно: травка зелёная, птички поют, так и монахи. Не сеют, не жнут, а Господь их кормит и одевает. На самом деле Он кормит и одевает, но ещё и заставляет работать. Постепенно начинаешь понимать, что монашеская жизнь и твоя келья находится в сердце. Понимаешь значение слов «Царство Божие внутри вас есть».

    Почему святые, которые в начале ХХ века оказывались в концлагерях, на зоне, среди самых закоренелых зеков оставались святыми? Когда читаешь их письма из мест заключения, то поражаешься, какой внутренний мир, какой внутренний покой! Люди умудрялись видеть Бога в камере среди матерной ругани, грязи, среди издевательств и пыток. Они были с Богом. К счастью, наши сегодняшние задачи неизмеримо проще.

    — Лично перед вами сейчас какая задача стоит?

    — Лично передо мной — создать тепличные условия для наших матушек, для будущих монахинь, которые придут в наш монастырь.

    — И как продвигается выполнение этой задачи?

    — Есть уже два года жизни монастыря и 17 матушек. Главное, что удалось сделать в монастыре — храм открыть. С ноября 2014 года проходят постоянные богослужения, и монастырь зажил, монастырь задышал. Начались общие монашеские правила, Литургия. Начал зарождаться монашеский коллектив, монашеская семья, самое ценное, что есть в монастыре. Уже люди начали притираться друг к другу, обламывать все свои колючки. Уже есть костяк монастыря, который дальше сможет что-то подсказать новоприбывшим.

    — Откуда берутся новоприбывшие? Для Амурской области монастырь — дело новое, до сих пор был только в Тынде где-то монастырь.

    — Приходят точно так же, как во все века приходили. Люди не рождались монахами, они просто в какой-то момент встречали Бога в своей жизни, вдруг всем естеством понимали, что Бог есть, ты внутри Его мира находишься. Словами это не передать, человек просто понимал, что хочет быть с Ним и слушать Его.

    — Вот кто-то прочтёт это и враз поймёт, что Бог внутри есть, и пойдёт слушать Его. Целая армия слушательниц вдруг нагрянет в ваш монастырь. Как отличать тех, кого действительно Бог привёл, от “коровок” на идиллической лужайке?

    — Методом проб и ошибок. В свое время так рождался Покрово-Тервенический монастырь, с двух бабушек-пенсионерок, которые бросили всё нажитое честным трудом в городе и поехали за двадцатипятилетним иеромонахом в глушь, в развалившуюся деревню, на пустое место. Чтобы жить в каком-то сарае, воду на себе таскать, дрова колоть. Впроголодь жили.

    А потом туда стали люди приходить. Бывало, оставались, до сих пор уже много лет счастливо живут. Бывало, не выдерживали ломки, когда монастырь оказывался совсем другим, не таким, как воображали, в фильмах смотрели, в книжке читали. Кто-то переболел жизненными болезнями и всё-таки остался в монастыре, а кто-то ушел, определившись со своими желаниями и создал в миру семью, что тоже неплохо. Конечно, кто-то уходил и более трагически, с конфликтом.

    — Сколько монахов, послушников должно быть в вашем монастыре? Масштаб как-то планируется или он со временем сам собой определяется?

    — Само получается. Есть года, когда очень многие люди идут в монастырь: буквально каждый месяц появляется новый крепкий кандидат. Потом этот поток прекращается. Пару лет никто не приходит, после затишья опять начинают. С чем это связано, непонятно, и сколько людей должно быть в монастыре — это как Бог даст.

    — Как-то мирские сложности отражаются на статистике приливов людей в монастырь? К примеру, нынешний кризис?

    — Господь вразумляет людей разными методами. Кого-то болезнью, кого-то экономическими трудностями. И трудности человек переносит по-разному. Кто-то ломается, кто-то встаёт на ноги.

    — Уйти в монастырь — это сломаться или встать на ноги? В миру не смог и пошел туда, где кто-то проблемы поможет решить…

    — Такие люди есть, но они обычно не задерживаются. Для монастыря нужно призвание. В монастыре подчас гораздо сложнее. В музыканты не уйдёшь, потому что был плохим физиком, нужен музыкальный слух.

    — Чтобы иконы писать — тоже нужен талант, уже давно вам сказали, что у вас он есть, а тут какие-то доски добывать приходится. Не обидно время тратить на что-то не столь высокое? Не бывает мыслей: мне же Бог вот этот талант дал, почему же я за досками должна бегать?

    — Доски — это тоже творческий процесс. А что делать? Хотелось бы, конечно, за мольбертом посидеть. Но ты понимаешь, что надо этот мольберт ещё где-то купить, на что-то купить, надо те же краски где-то найти, надо помещение как-то благоустроить. Всё равно кто-то должен это делать, а ты это сделаешь лучше, чем кто бы то ни было, потому что для себя это делаешь. Не вырастет монастырь сам собой. Хочешь в монастырь? Хочешь, чтобы он был самым лучшим? Кто его таким сделает? Я!

    — Как выжить, пока вместо монастыря — пустое место? Как у вас получилось здесь продержаться первое время?

    — На Божьей помощи и удивительных амурских жителях. Мы приехали: действительно, ничего не было. Устройство монастыря епархия на себя взвалила, и до сих пор мы в должниках у неё.

    Женщина-благодетельница на свои средства старый разваливающийся рок-клуб в Благовещенске помогла превратить в церковь святых мучениц Веры, Надежды, Любови. Снаружи ждём ремонта, а внутри уже полноценный храм. Человек просто оторвал от себя и отдал Церкви. Другая женщина-прихожанка подарила свой автомобиль монастырю.

    Стал собираться приход, стали приходить люди на богослужения. Помогли приобрести утварь, помогли отмыть храм после ремонта. Казалось бы, безвыходная ситуация, нет нужных средств: одна бабушка, другая, третья со своей копеечкой… Так и на машину угля накопили — ещё неделю отапливаем монастырь. Монастыри, храмы, они всегда всем миром строились.

    — Как можно помощь такую оказать? Например, у человека отпуск, он хочет потрудиться.

    — Люди созваниваются со мной, или связываются через наше подворье в Благовещенске. Сейчас мы имеем возможность принять несколько человек. Питание предоставляет монастырь. Пока принимаем только тех, кто готов трудиться. А в дальнейшем я хочу дать возможность людям просто вырваться из города, отдохнуть душой, погулять, помолиться, пожить в монастыре за какое-то посильное пожертвование.

    Если ты принёс в храм даже три рубля, ты уже этот храм будешь считать своим. Люди не ценят то, что даётся даром. Когда с великим трудом — это получается самый любимый храм, самый любимый монастырь. Кто-то даже в Церковь приходит благодаря этому: пожалел матушек, которые замерзают, дал копейку, а потом оказалось это интересно, это жизнь.

    Татьяна Белоусова.

    Источник: pravmir.ru

    • 15 Июл 2015 22:53
    • от monves
  14. Монашество — жизнь в иной системе координат

    19 мая Александро-Невский Ново-Тихвинский женский монастырь в Екатеринбурге отмечает памятную дату освящение главного храма обители, собора в честь святого благоверного великого князя Александра Невского. Поздравляя настоятельницу монастыря игумению Домнику (Коробейникову) и сестер с этим праздником, мы публикуем беседу с Матушкой Домникой, касающуюся самых насущных вопросов устроения внутренней монашеской жизни.

    …Что самое главное и самое трудное в послушании игумена, который к тому же призван возрождать обитель после долгих лет запустения? Реставрация храмов, обустройство монастырского хозяйства, все это, безусловно, требует огромного внимания, сил, времени, молитвы и тем не менее, эти труды, взятые все вместе, оказываются легче, чем одно-единственное делание возрождение душ.

    – Матушка Домника, есть мнение, что современный монах немощен душевно и телесно: он не может строго поститься, безропотно слушаться, потерпеть строгое или даже мягкое замечание. Получается, современные иноки – уже не подвижники?

    – Любой монах приходит в обитель от горячей любви ко Христу. А где любовь – там и подвиг, иначе и быть не может. Придите в любой монастырь, вы обязательно найдете там подвижников. Само то, что человек ради Бога оставил всё, избрал чистую жизнь – уже великий подвиг. И я часто вижу и в нашем монастыре, и когда бываю в других обителях, как люди подвизаются ради Господа. Как они отрекаются от себя, как молятся, смиряются, служат ближним… Например, у нас в храме недалеко от меня стоит сестра, которой уже за 60, но она никогда не присаживается на службе – сколько бы служба ни длилась. Когда я смотрю на эту сестру, я чувствую, что она истинно стоит перед Христом. А в одной обители мне рассказывали о монахине, которая никогда не говорила «нет». Кто бы ее о чем ни попросил – она всем служила с радостью. Все очень любили эту сестру, а когда она почила, духовник этого монастыря сказал, что ее душа предстала Святой Троице. Вот только два примера подвижничества, а сколько их в каждой обители!

    И это не какие-то исключительные случаи. Любой монах, как бы ни был он немощен, стремится к подвигу. Это потребность его души – подвигом показать Господу свою любовь. Подвиг – это, можно сказать, воздух для его духовных легких. Другое дело, что не всем подходят одни и те же подвиги, и для монаха важно всё делать по благословению духовного наставника. Игумен или игумения должны каждому своему чаду помочь найти посильный для него подвиг. Нет такого монаха, который был бы не способен вообще ни к какому подвигу. Ведь что заповедует Евангелие? «Возлюби Господа всею крепостию твоею». Отдай Христу всю крепость твою – то есть именно те силы, которые есть у тебя. Господь судит не по каким-то абсолютным меркам: мол, не можешь делать тысячу поклонов, значит, ты мало любишь Бога, – а по доброму произволению, усердию и самоотверженности человека. Подвиг – это преодоление себя во имя любви Божией. Допустим, кому-то легко сделать триста поклонов, а другой с трудом кладет тридцать, но делает их с горением сердца. И вот эти тридцать «трудных» поклонов в очах Божиих дороже, чем триста «легких». Когда человек может мало, но приносит Богу все, что имеет, то Господь принимает его делание как великий подвиг, как две благословенные лепты евангельской вдовицы.

    И независимо от того, имеем ли мы силы для телесных подвигов, любой из нас может совершать подвиг внутренний. Что это такое? Например, молчание ради молитвы – это самая настоящая духовная аскеза. Не делать замечаний, принимать всех окружающих такими, какие они есть, – разве не подвиг? А благодушно терпеть любые обиды, быть приветливым и отзывчивым, когда на душе тяжело, – это вообще можно приравнять к мученичеству! И этот подвиг выше многих других. В одном отечнике рассказывается такая история. Был в монастыре брат, который подвизался в молчании. Однажды другие отцы решили испытать его. Они собрались плыть вместе на лодке в соседнее селение, и когда все спустились на причал, то сказали этому брату: «Лодка мала, места на всех не хватит. Ты самый молодой, возьми свою котомку и иди пешком». Услышав это, прежде молчаливый брат возмутился и начал спорить. Тогда отцы сказали: «В его бочке очень горькое вино» (то есть его молчание не по Богу). Брат понял обличение и положил земной поклон. С этого времени он стал понуждать себя к тому, чтобы освободиться от всякого самолюбия, поняв, что подвиг терпения обид и несправедливости выше даже молчания.

    – В древних монастырях человека, который хотел поступить в обитель, различным образом испытывали. Как в наше время проверить в приходящих твердость произволения? Как Вы, например, определяете, сможет ли новопоступившая стать настоящей монахиней?

    – Монашество – это совершенно новая жизнь. Готов ли человек начать как бы с чистого листа, забыть все свое прошлое? Готов ли он, подобно апостолам, бросить все свои старые мрежи, чтобы пойти за Христом? Это главное, на что смотрели в древних монастырях, и то же самое важно и сейчас. В одном древнем отечнике рассказывается о юноше, который решил уйти в монастырь, а когда друзья стали его удерживать, он оставил в их руках свою одежду и побежал в монастырь. И образно говоря, любой человек, решивший стать монахом, призван оставить за воротами монастыря всю свою ветхую одежду, то есть мирскую жизнь.

    Вы спрашиваете: как узнать, есть ли у человека такая твердая решимость? У нас каких-то особых испытаний нет. Сама повседневная жизнь показывает: способна ли вновь поступившая сестра полностью отречься от мира ради новой жизни во Христе. Это видно, например, по тому, что сестра не любит выходить из монастыря, не ищет встреч со своими родственниками, ничего не оставляет при себе из своих мирских вещей. Монаха ничто не должно связывать с миром, даже какая-либо мелочь. В древних монастырях, как свидетельствует преподобный Иоанн Кассиан Римлянин, поступающего спрашивали: не оставил ли он при себе какую-либо вещицу или монетку? В то время и представить не могли, чтобы монах держал у себя что-то напоминающее ему прошлую жизнь! И в наши дни в благоустроенных монастырях к этому относятся так же. Митрополит Афанасий Лимасольский в одной беседе вспоминает, как в их монастыре на Святой Горе один послушник хотел оставить у себя альбом с марками, которые собирал с детства. Но старец сказал ему: «Брось его в печку. Ты оставил отца и мать, и не можешь отречься от каких-то марок? Выбирай: или марки, или Святая Гора». Юноша переборол себя, послушался – и стал свободным. А что было бы с ним, если бы он сохранил это маленькое пристрастие? Оно могло бы увести его обратно в мир. Сердце монаха не должно разделяться. У нас в монастыре изначально так сложилось, что сестра в обитель ничего с собой не приносит. Конечно, при этом монастырь дает ей все нужное, так чтобы сестра не имела никакой заботы.

    Что еще особенно важно? Монах – это человек молитвы. Преподобный Антоний Великий, когда испытывал святого Павла Препростого, смотрел: готов ли он вместе с ним молиться каждую ночь. Павел исполнял молитвенное правило с бодростью, и тогда святой Антоний принял его в ученики. И в наши дни любовь к молитве остается одним из главных условий, чтобы человек стал монахом. Если, например, он ленится прийти на службу или исполнить правило, то что он будет делать в монастыре? Разве не ради этого он пришел в обитель? Без молитвы монашеская жизнь абсурдна.

    Конечно, чтобы молиться по-настоящему, нужно не иметь никаких внутренних попечений, а это достигается через послушание. В монастыре вся жизнь построена на послушании, и обычно в первые же несколько месяцев видно: ревностна ли сестра в отсечении своей воли? слушается ли со свободой? не остается ли внутренне при своем мнении?

    Наконец, проходит еще какое-то время, когда становится понятно, сохраняет ли сестра твердость в искушениях, которые в духовной жизни неизбежны; есть ли у нее терпение и жертвенный дух, чтобы пребывать в мире со всеми сестрами; готова ли она носить тяготы ближних. Сестра приобретает навык к молитве, чтению, монастырским трудам. Она срастается с сестринством, не мыслит себя без него. Коротко говоря, сестра живет в монастыре и радуется монашеской жизни. Вот это монахиня. И ее постриг – это и для нее, и для нас самое радостное и желанное событие.

    – В монастыре собираются люди с очень разными способностями и дарованиями, как внешними, так и духовными. Причем в таком тесном кругу все это на виду. Как избежать соперничества, зависти?

    – В монашестве человек может открыть в себе главное дарование – способность к общению с Богом, восприятию Духа Святого. Все остальные дарования – второстепенны. Кто-то из святых отцов говорит: человек, который облачился в царскую порфиру, будет ли завидовать рубищу нищего? Духовная жизнь – это и есть царская порфира, а земные таланты и преимущества – все равно что рубище нищего. И в монастыре каждый может облачиться в порфиру, почувствовать себя царским сыном! Что для этого нужно? В первую очередь глубокая молитвенная и литургическая жизнь. На Литургии все равны. Там нет молодых и старых, талантливых и бездарных, образованных и простых. Все мы равно предстоим перед Христом, и богослужение всех освящает.

    В самом начале основания нашего монастыря, в XIX веке, еще когда он был просто монашеской общиной, без причта, сестры каждый день вычитывали службы сами, в молельной комнате. И на этих службах царила такая благодать, что все окрестные жители приходили молиться вместе с сестрами и готовы были терпеть и тесноту, и все неудобства. Богослужение было главным источником радости, вдохновения! И для нас сейчас богослужение – это фундамент жизни. Одна наша сестра рассказывала, что когда она пришла в монастырь как паломница, то первое, что ее поразило, – это службы. Она удивлялась: как много сестер, и все стоят как один человек, – словно некая небесная рать, воинство Христово! В этом единстве она увидела такую красоту, такую силу, что ей захотелось тоже быть в этом небесном лике. Богослужение всех нас соединяет прочными узами.

    В монашеской жизни есть еще одно условие, благодаря которому в монастыре нет духа соперничества и зависти. Это келейная молитва. Она дает сестрам такое чувство полноты жизни, что им уже не нужен никакой земной успех. Благодаря молитве в монастыре иные ценности, иной взгляд на всё. Можно сказать, что, приходя в монастырь, человек перемещается в иную систему координат. Например, одна сестра, глядя на другую, не оценивает ее внешность, таланты, должность. Все это теряет значение для человека, который молится, чей внутренний взор постоянно обращен к Богу. Всё и всех он видит в Боге. И мы друг в друге видим, прежде всего, сестер во Христе, с которыми вместе предстоим пред Богом.

    Конечно, иногда бывают трудности. Когда кто-то поддается нерадению в духовном делании и начинает обращать внимание на внешнее, тогда в его сердце входит чувство зависти. Например, сестра начинает огорчаться, почему Господь не дал ей красивого голоса, как другим. И она вместо того чтобы жить и радоваться, целыми днями думает о пении, переживает. Такой сестре нужно помочь вновь установить для себя правильные духовные ориентиры. Так чтобы она поняла, что счастье не в том, чтобы красиво петь, а в том, чтобы быть с Богом. И что Бог всё дает ей для радости, только нужно оставить свою волю и предаться в Его руки. Старец Паисий Святогорец говорил одной монахине: «У тебя так много духовных сил, а ты расточаешь их на глупую зависть! В тебе есть прирожденное благородство, а ты мучаешься, как последняя нищенка. Если бы ты не буксовала в зависти, то очень преуспела бы в духовной жизни, в молитве». Когда открываешь перед человеком иные, духовные перспективы, тогда он постепенно избавляется от зависти и обретает покой и радость.

    – Каким должно быть отношение к трудам в монастыре? Святые отцы говорят, что, с одной стороны, монах должен исполнять свое дело ревностно, а с другой – беспристрастно. Как это возможно сочетать?

    – Если монах ведет глубокую духовную жизнь, любит молитву, то он правильно относится и к трудам. Для него труд – это духовное делание, через которое он соединяется с Богом. Некогда Адам возделывал рай по заповеди Божией, и через этот труд возрастал в познании Бога. Эту тайну сейчас людям трудно понять, потому что они привыкли смотреть на труд лишь как на средство для приобретения каких-либо земных благ. Но в монастыре эта тайна приоткрывается человеку. Потому что монах не просто трудится – он исполняет заповедь, творит послушание. И как говорит один старец, у монаха руки должны трепетать, когда он прикасается к своей работе! И если он трудится собранно, самоотверженно, рачительно, то он, как Адам в раю, ощущает, что Господь рядом с ним. В одной книге есть такой интересный рассказ. Был монастырь, в котором братия очень любили петь на службах. А служение на кухне они поручили одному простому брату, у которого петь не получалось. Он же служил им, как святым, которые воспевают Бога, но и сам очень любил слушать службу, а потому при первой возможности бежал к дверям храма послушать, как они поют. Один из братий, желая поддразнить повара, спрятал поварешку, которой тот перемешивал еду. Итак, брат немного послушал песнопения и побежал на кухню перемешать пищу. Не найдя поварешки, он перемешал кипящую пищу рукой и, нисколько не обжегшись, опять побежал слушать пение. Тогда братья поняли, что Бог скорее пребывал с этим братом на кухне, чем там, где все они пели. Ревностное служение ближним приносит монаху благодать Божию.

    И между прочим, из того, как человек трудится, видно, как он молится. Мне запомнилось, как в одном фильме Святейший Патриарх Кирилл рассказывал о митрополите Никодиме (Ротове): «Он так пламенно служил Литургию – мог ли он после этого не служить так же горячо и ревностно Церкви?» Так и монах, который усердно молится, – может ли потом трудиться прохладно, небрежно?

    При этом, конечно, очень важно все делать по благословению и не отдавать сердце своей работе. Старец Паисий так и советовал: «Сколько можете, не отдавайте работе сердца. Руки, ум – отдавайте, но сердца не отдавайте». При таком устроении монах внутренне свободен, у него мирный и бодрый дух, хотя при этом он, может быть, много и усердно работает. Это очень важный момент! Ведь если монах из-за пристрастия к послушанию теряет душевный мир и конфликтует с ближними, то это разрушительно и для него самого, и для братства. С одной стороны, монах, конечно, должен любое дело исполнять тщательно. Но все же самое главное для него в любом деле – приобрести духовный плод, то есть смириться, послушаться, сохранить мир с ближними и мир в своем собственном сердце. Именно этот духовный плод останется в вечности, тогда как все земные дела – пройдут. И на самом деле больше всего пользы монах приносит монастырю не своими земными талантами, а тем, что смиряется, отсекает свою волю, самоотверженно служит ближним. Это самая большая польза для монастыря.

    – Расскажите, какие трудности бывают в молитве? Что вы советуете сестрам в таких случаях?

    – Мне кажется, есть два основных искушения. Во-первых, дьявол увлекает монаха разными делами, чтобы он вечером приходил в свою келью как можно позже и молился как можно меньше. Один старец говорил своим послушникам: «В час твоей молитвы дьявол принесет тебе на память сто тысяч несделанных дел, лишь бы ты закрутился как белка в колесе». И, к сожалению, ему очень легко искушать монахов таким образом. Возьмите любого монаха – у него каких только дел ни найдется! И лукавый этим пользуется: чем ближе вечер, тем больше он внушает монаху помыслов, беспокойства о делах… Одна наша сестра рассказывала мне, как ей приходилось вести настоящую войну за свое правило: то есть заставлять себя вечером вовремя приходить в келью, отказываться ради этого от каких-то личных дел, от ненужных разговоров, рассчитывать днем свои дела так, чтобы закончить до вечера. Но она не пожалела, что выдержала эту борьбу и приучила себя к правилу. Она почувствовала, что правило – это в самом точном смысле слова пища монаха. Представьте себе, что человек не ест. Что тогда происходит? Он становится больным, слабым, унылым. Так и монах, когда не совершает правило, духовно истощается, так что не чувствует ни вдохновения, ни любви к Богу. Смотрит вокруг и видит обыденность, молиться не хочется, помыслы полны осуждения... Духовник нашего батюшки, отца Авраама, игумен Андрей (Машков), постриженик Глинской пустыни, очень часто говорил: «Молитва – это соль. Если мясо или рыбу не посолишь, они загниют. Так и человек, если не молится, начинает гнить».

    Часто монахи недооценивают пребывание в келье, а это один из высших подвигов. В келье монах подвизается в покаянии, трезвении, памяти смертной. Даже отречение от мира по-настоящему совершается именно в келье – когда во время молитвы монах отрекается от всякого мирского помысла. Это подвиг, который в особенности преображает человека. И одно из самых больших достижений для монаха – приучить себя каждый день в одно и то же время совершать правило.

    Второе искушение, с которым, наверно, тоже сталкиваются все монахи, – это бесчувствие в молитве. Что в таком случае делать? Мне больше всего нравится совет преподобного Иоанна Кассиана Римлянина. Он советует монаху, подобно ветхозаветному воину Аоду, пользоваться обеими руками как правой – то есть и счастье, и несчастье употреблять себе во благо. У тебя в молитве все хорошо, есть умиление, чувство близости Божией? Прекрасно, только не поддавайся искушению «справа», то есть тщеславию, – и не останешься без плода. Но и когда приходит искушение «слева», молитва кажется скучной, а само пребывание в келье тягостным, – не унывай и не прекращай молиться. И получишь венец за свое терпение и верность Богу. Главное – не оставлять молитву. Старец Ефрем Филофейский советовал своим монахам, когда у них были трудности в молитве, – немножко обманывать себя. Он говорил им: «Приди в келью и скажи себе: “Протяну одну четочку, это быстро”. Потом скажи: “Одну протянул, протяну и другую. Протяну и третью, во славу Пресвятой Троицы. Протяну и четвертую, во славу четырех евангелистов”. Так и не заметишь, как сделаешь свое правило».

    Монах, который терпеливо переносит трудности в молитве и не оставляет ее, хотя бы и годами не имел никаких чувств, – это мученик в очах Божиих. Молитва никогда не пропадает даром, и человек ничего не теряет, когда подвизается в ней. Он, несомненно, получит от Бога награду.

    – Болезнь нашего века – это уныние, расслабленность души. Как вы рекомендуете сестрам бороться против помыслов уныния?

    – Старец Софроний (Сахаров) писал, что в ту эпоху, когда Эйнштейн сделал свое великое открытие, человечество погрузилось в тяжкое отчаяние. То есть в одно и то же время человеческий разум достиг своего высочайшего развития и обнаружил свое полное бессилие. Самые великие открытия, самый развитый интеллект – это не залог счастья. Наоборот, они могут даже вести к деградации и разрушению. И, как замечает старец Софроний, в ту же эпоху преподобный Силуан получил от Господа откровение: «Держи ум твой во аде – и не отчаивайся». Это утешительное слово: «Не отчаивайся» – через старца Силуана было сказано Господом всем современным людям. Лекарство же от отчаяния – смирение и надежда на Бога.

    Для игумена монастыря одно из важнейших дел – поддерживать в братстве бодрый дух, так чтобы не было и следа уныния. Это залог правильной духовной жизни. Один древний подвижник, авва Аполлос, замечая кого-то из братьев печальным, всегда звал его к себе, расспрашивал и потом ободрял: «Почему ты печалишься? Прилично ли унывать монаху? Пусть грешники и язычники рыдают, а нам прилична радость». Действительно, хотя монах идет тесным путем, но в то же время в монашеской жизни сокровенно присутствует великая благодать. Господь особенно поддерживает и утешает монахов. И каковы бы ни были причины уныния, их всегда можно преодолеть. Например, иногда уныние происходит от какого-то смущающего помысла: дьявол что-то представляет монаху в черном свете. Тогда одного доверительного разговора монаха с духовным отцом бывает достаточно, чтобы уныние полностью развеялось. Еще может быть, что человек переутомился, а это обычно сопровождается угнетенностью души, мрачными помыслами. Посоветуешь такому человеку просто выспаться, погулять – и смотришь: он уже снова веселый, и даже не может вспомнить, отчего унывал. Бывает и так, что человек унывает из-за того, что согрешил. Уныние от греха – это более опасная вещь, чем даже сам грех. Это можно сравнить со стрелой, у которой на острие яд. Стрела – это грех, а яд – уныние. И когда человек ранен грехом, для него важнее всего не падать духом, не дать яду уныния отравить все его существо. Святитель Игнатий (Брянчанинов) в таких случаях говорил своим послушникам: «Исповедуй грех – и будь весел!»

    Что еще может быть причиной уныния? То, что человек не до конца отрекся от мира. Он хранит в сердце какую-то привязанность, хочет чего-то мирского – и потому его душа разделяется и тоскует. Но если он откровенно и с покаянием исповедуется в этом, то может очень быстро исцелиться от печали. Уныние порой возникает еще оттого, что человек устремляется к высоким добродетелям, которые для него пока недоступны. Самый распространенный пример: монах прочитал о благодатных состояниях, вдохновился, встал на правило – а благодати, как ему кажется, нет. И вот он огорчается, молится уже без вдохновения, у него тьма помыслов. А на самом деле, ведь само то, что он встал на правило, произносит молитву – это уже действие благодати Божией. И если монах просто будет любить свое правило, исполнять его с усердием, то он будет продвигаться в духовной жизни.

    Уныние делает монаха бессильным. Тогда как надежда на Бога помогает ему преодолевать все трудности. Даже если монах впал в нерадение – это не повод предаваться унынию. В любой момент монах может сказать себе, как блудный сын: «Встану и пойду к Отцу моему. Совершу свое правило, почитаю Евангелие». И его жизнь изменится, он вновь встанет на путь, ведущий к Богу.

    – Всем известно, что служение игумении сложное. Не могли бы вы поделиться, что для вас самое трудное в этом служении?

    – Один из самых сложных вопросов: как сохранить во всем монастыре и в сердце каждой сестры ревность по Богу? Монах не имеет права быть нерадивым, он должен гореть духом! В первые века все христиане пламенели духом, так что готовы были отдать Христу всё, вплоть до собственной жизни. А когда началось духовное охлаждение, именно монахи стали теми, кто сохранил в своих сердцах огненный дух, ревность по Богу. Монах – это современный герой духа, это борец, всегда готовый к брани. Если же он теряет ревность и избегает пролития крови ради заповедей Христовых, то для него это возвращение вспять, к мирской жизни. На Святой Горе в наши дни был один подвижник, монах Арсений; в начале своего монашеского пути он впал в нерадение, оставил молитву, аскезу и, как он сам говорил, стал мирянином в монашеской одежде. Однажды он попал на лодке в шторм и начал тонуть. Гибель была неизбежна, и он стал призывать Божию Матерь: «Спаси меня, я изменю свою жизнь, я буду подвизаться ради Господа!» Пресвятая Богородица спасла его – и после этого он стал другим человеком. Вот так и мы должны непрестанно молить Господа и Божию Матерь, чтобы Они помогли нам сохранить ревность в наших сердцах. Только тот монах, который подвизается, горит духом, – живет истинной жизнью во Христе. Что бы он ни делал, будь то работа или молитва, он все делает с вдохновением. С особенной решимостью он отсекает свою волю, смиряется, жертвует собой. И его ревность по Богу зажигает сердца окружающих. Как говорил старец Паисий, рядом с истинным монахом находиться полезнее, чем даже читать жития святых.

    Ревность – это то, что нам нужно обновлять в себе каждый день. Каждый день мы призваны как бы начинать свою жизнь заново, просыпаться утром и радоваться: сегодня я буду угождать Христу, буду отрекаться от себя, служить ближним, молиться. Сегодня я начинаю свой путь к Богу! В земной жизни не может быть такого, чтобы человек когда-то перестал подвизаться, чтобы он однажды сказал: «Я достиг всего, я могу больше ничего не делать». Искать Бога человек призван вновь и вновь. Искание Бога – это и есть обретение Его.

    Источник: monasterium.ru

    • 19 Май 2015 17:10
    • от monves
  15. Остров Валаам в центре Москвы

    Игумен Иосиф (Крюков), настоятель храма преподобных Сергия и Германа Валаамских Московского подворья Спасо-Преображенского Валаамского монастыря — о монастыре, его московском "представительстве" и его миссии.

    Когда год назад, получив послушание заняться благоустройством Московского Валаамского подворья, я стал знакомиться с представителями городской администрации и деловых кругов, я обнаружил удивительную вещь: мне не удалось встретить ни одного человека, который бы был осведомлен о том, что в столице России есть монашеское «представительство» обители, которая, возможно, является старейшим монастырем Русской Православной Церкви.

    Эта ситуация мне показалась недолжной: после нескольких лет на Валааме, в течение которых мне по несколько раз в неделю привелось проводить огласительные беседы с многочисленными волонтерами и паломниками, я считал, что то, за что люди любили и любят Валаамский монастырь, не может быть ограничено пределами самого острова; что духовные уроки как прошлой, так и современной жизни моей обители имеют ценность за пределами того круга людей, которые связали с ним свою жизнь.

    Я не говорю сейчас о той духовной пользе и уроках христианского благочестия, которые верующий человек может извлечь из паломничества вообще — с этой точки зрения не имеет значения, о каком именно монастыре идет речь, при условии, что его братия живет согласно своему призванию. Но, на мой взгляд, есть нечто — если так можно выразиться — универсальное в духовности Валаама, что может быть ценно и практически применимо и теми людьми, которые не обладают специальными знаниями о его истории и подвижниках или не испытывают к нашему острову эстетического интереса. Что же это?

    В отличие от любой другой русской монашеской обители, Валаамский монастырь столкнулся с проблемой необходимости выживания не в XIX и не в XX веке. История Валаама — это история непрерывной борьбы за существование, постоянное чередование периодов строительства и разорения, славы и упадка. Валаам — это своего рода Брестская крепость Русской Церкви: расположенная на самом краю русских земель, она непрерывно, век за веком должна была выдерживать набеги и иноземных завоевателей, и чужеродных проповедников. Храмы Валаамской обители сжигали, разоряли сокровищницу и хранилища ценнейших документов, братию убивали и прогоняли, захватывали монастырские земли.

    По человеческим меркам климат, географическое расположение, уязвимость в военном отношении должны были отбить всякое желание строить здесь что-то вновь: церковная история знает множество примеров того, как некогда славные монашеские обители со временем прекращали существование, не в силах выстоять в подобном противоборстве. Видеть причину стойкости Валаама в благодатном заступничестве святых основателей монастыря, разумеется, верно, но, мне представляется, не исчерпывает проблематики. Как рубят на части пейзаж острова его могучие скалы, так и характер острова — он остался бы амальгамой замечательных качеств, которые тем не менее ничем бы ни отличали его от других монастырей, если бы все они не были упорядочены и, подобно кирпичам, сложены в единый бастион веры волей и энергией, которые Немирович-Данченко называет плоть от плоти русскими, мужицкими, сильными, несокрушимыми.

    Исток же этой силы не в ком-то из монахов персонально (в отличие, допустим, от Оптиной пустыни, Валаам, в силу исторических и иных причин, не может похвастаться непрерываемой духовной «династией» прославленных святых подвижников): только их общее единомыслие и сопричастность жизни друг друга позволили писателю увидеть в этом монастыре единый организм, в котором каждый исполняет свое дело и каждый помогает другому (преподобный Макарий Египетский), громадный дом, где в одних комнатах живут, в других стучат молотки и пилится крепкое дерево, а в третьих пишут иконы монастырские Рафаэли.

    Итак, ярко выраженный общинный дух — вот одна из краеугольных характеристик Валаамской духовности.

    Следующая характеристика, которую хотелось бы отметить, начинает в ярко выраженной форме свидетельствовать о себе с 1793 года, т.е. с момента формирования миссии Валаамских монахов на Аляску. Сейчас периодически можно услышать дискуссии о возможности обустройства «миссионерских монастырей» в тех регионах нашей страны, где эта миссия необходима. И сама идея, и формы ее реализации для одних являются предметом недоумений, а для других — насмешек. Но в лице Валаама образца конца XVIII века мы имеем перед собой строгий, сформированный по Саровскому образцу монастырь, географически никоим образом не располагающий к тому, чтобы членами его братства становились люди, заинтересованные в активной просветительской деятельности или хотя бы имеющие для этого необходимую академическую подготовку, — и при всем этом именно из числа этого братства создается группа монахов-миссионеров, трудами которых Православие было принесено в Новый Свет.

    Мне кажется, что это было бы абсолютно невозможно, если бы сам характер Валаамской духовности потенциально не предполагал подобного развития событий. Военные и климатические угрозы, с которыми столетиями должен был бороться Валаамский монастырь, с духовной точки зрения не были столь же важны, сколь была важной необходимость сохранять чистоту Православной веры и провозглашать ее в ситуации, когда контакт и с язычниками, и с инославными был если не непрерывным, то регулярным. Находясь на границе восточного и западного миров, Валаамская обитель на протяжении веков невольно должна была выступать и хранительницей, и проповедницей Православия.

    В XX веке, когда, невольно подчиняясь изменившимся историческим обстоятельствам, Валаамский монастырь перестает быть столь недосягаемым и, как следствие, столь закрытым, монашеская жизнь органично воспринимает на себя бремя еще более активной и системной просветительской деятельности: помимо создания монастырских школ, действовавших на самом Валааме, трудами архимандрита Афанасия (Нечаева) братия включается в образовательную, просветительскую и миссионерскую деятельность и за его пределами, «на материке», на территории Карелии. И хотя церковные каноны насторожено смотрят на возможность создания при обителях образовательных и социальных учреждений, детские школы начинают действовать и при Московском, и при Санкт-Петербургском подворьях монастыря.

    Последнее можно рассматривать как отчасти неизбежную «мутацию» подворий в обычные приходы. Однако, на фоне сказанного выше мне представляется, что осуществление просветительской работы является органичным выводом из тех обстоятельств, под влиянием которых веками формировалась духовность Валаамского монастыря.

    Итак, вторая важная характеристика Валаамской духовности — это ее глубинная связь с необходимостью просветительской и миссионерской деятельности.

    Какие же формы этой деятельности были присущи Валаамским инокам? История сохранила нам вполне подробное описание того, как осуществлял ее прп. Герман Аляскинский. В личности этого великого подвижника Валаамского монастыря соединилось, казалось бы, несоединимое: относительная малообразованность — и высокая культура, уединенная жизнь отшельника — и активная работа с алеутами и чиновниками Русско-Американской компании, строгий аскетизм — и трогательная любовь к детям.

    В отношении образования, прп. Герман потратил много сил для обучения местных жителей в основанной миссией школе. Но, что примечательно, его общение с мирянами не сводилось лишь к трафаретной передаче стандартного набора знаний. Нет! Местные дети любили слушать его сказки и рассказы из житий святых. А для общения со взрослыми — в частности, со снисходительно настроенными русскими офицерами — он пытался найти ту почву, которая откроет возможность для развития взаимоотношений, а не поставит скептиков на первых же шагах перед лицом фактов, которые им сложно принять.

    Так, услышав однажды, как офицеры читали стихотворение Державина «Бог», преподобный сделал содержащиеся в этом произведении мысли отправной точкой для дальнейшего разговора. Таким образом, как минимум в данном конкретном случае проповедь старца брала за основу то, что было одновременно близко и понятно и самому старцу, и скептикам-офицерам — поэтическую композицию. Такой подход находится в полной гармонии с тем, как построил свою проповедь на Ареопаге Апостол Павел (Деян. 17.22-31).

    Что касается привлечения местных жителей к богослужению, мы знаем, что преподобный, не будучи священником, в этом отношении находился в одном положении с теми новообращенными, которых он приводил в церковь. Казалось бы, что, учитывая его многолетний опыт пребывания в монастыре, единственный способ гарантировать безупречное пение за богослужением — это петь самому. Тем не менее, святой, собирая людей в воскресные и праздничные дни для молитвы, сам читал только Апостол и Евангелие, предоставляя возможность петь самим алеутам, присутствующим за службой.

    Все вышесказанное, на мой взгляд, позволяет увидеть Валаамскую монашескую традицию с той точки зрения, которая, возможно, окажется непривычной для людей, привыкших мерить ценность и целостность монастырей лишь критериями типикона. Вглядываясь в историю Валаама, мы видим, что неотъемлемыми чертами Валаамской духовности являются общинный дух и осознание ответственности перед окружающим миром, выражающаяся в просветительской и миссионерской деятельности. Последняя, в свою очередь, реализовывалась не посредством менторских методов, а была всецело творческой и инклюзивной.

    Теперь мы можем, наконец, вернуться к началу нашей статьи. Какое именно содержание мы вкладываем в понятие «монастырское подворье»? Современные реалии таковы, что городские подворья часто представляют из себя одно из трех: либо это место проживания братии, в силу тех или иных причин не могущих проживать в самом монастыре; либо это некий инструмент, обеспечивающий хозяйственную или финансовую жизнь монастыря; либо это де-факто обычный приход. Очень немногие монастыри имеют подворья, на которых культивируется уклад жизни обители-матери.

    Является ли такая ситуация нормальной? Думаю, что, если на подворье проживает монашествующая братия, ответ очевиден — эта ситуация не нормальна. Жизнь подворья — настолько, насколько это возможно — должна координироваться по уставу той обители, к которой она принадлежит.

    Если это так, то становится очевидным: и литургическая, и повседневная жизнь монастырского подворья может принимать во внимание нужды своих прихожан, но ни в коем случае не должна выстраиваться вокруг этих нужд. Не прихожане определяют, каким образом живет подворье, а монахи. Но если на удаленный монастырь ответственность за духовное образование паломников не всегда ложится в полной мере, то для монастырского подворья, находящегося в непосредственном контакте со внешним миром, такая ответственность, вероятно, неотъемлема. И первое, чему подворье призвано научить своих прихожан — это не катехизис или иная богословская дисциплина, что тоже важно; и уж подавно не типикон; — первое, чему подворье призвано научить прихожан — это молитва.

    Ответ на вопрос «Как это сделать?», мне кажется, будет всегда начинаться с по возможности чуткого следования уставу и формам благочестия, типичным для обители-матери, потому на каждом подворье этот вопрос может решаться по-разному. Что же касается конкретно Валаамского монастыря, то мне представляется, что приведенный выше обзор показывает: Валаамская духовность немыслима без духа общинности, без духа просвещения и миссионерства, и без воспитания в братии и прихожанах понимания, что все они — единое тело, единый организм, ни один из членов которого не может оставаться парализован, но призван к активному участию в служению Богу «едиными устами и единым сердцем».

    Источник: pravmir.ru

    • 19 Апр 2015 22:37
    • от monves
  16. Молитва — цепь на Небо

    Подворье Новоспасского ставропигиального мужского монастыря в селе Сумарокове Рузского района Московской области образовано по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла в январе 2014 года. Исполнять обязанности настоятеля подворья назначен иеромонах Сергий (Филиппов), насельник Новоспасской обители. На подворье два храма. Каменная церковь, построенная в ХIХ веке, в советские годы сильно пострадала. Ныне храму требуется значительная комплексная реставрация. Деревянный храм был возведен уже в наши дни, и Престол его имеет редкое посвящение – в честь Иконы Божией Матери «Неувядаемый цвет». Прихожане Новоспасского монастыря отправляются на подворье в Сумароково на помощь, которая просто необходима.

    Некоторое время назад на сайте Новоспасского монастыря появилось объявление, что на подворье обители приглашаются лица мужского пола, желающие потрудиться во славу Божию и на благо подворья (желательно без вредных привычек, а главное, чтобы человек был православным). О подворье, трудностях и радостях деревенской жизни беседуем с городским до мозга костей иеромонахом Сергием (Филипповым).

    – Отец Сергий, что означает понятие «трудник» и зачем нужны трудники в монастыре?

    – Само название говорит за себя: трудник – человек, который трудится, работает. В монастыре трудниками называют и тех, кто решил поступить в монастырь, посвятить свою жизнь Богу в монашеском чине, и проходит первую ступень. Для таких людей это время испытания своих сил, серьезности своих намерения. Но также и тех, кто определенное время своей жизни безвозмездно трудится в монастыре и не планирует в дальнейшем связывать свою жизнь с монашеством.

    – Какие труды предполагаются у вас на подворье?

    – Конечно, на подворье работа найдется каждому, тем более сейчас, когда приближается период сельскохозяйственных и ремонтно-реставрационных работ. Особенно требуются люди строительных специальностей. У нас есть пасека – там тоже очень много работы. Но, конечно, очень хотелось бы, чтобы человек имел опыт работы с пчелами, хотел ими заниматься, но, если и не было такого опыта, научим, подскажем, – главное, было бы желание.

    – На подворье торопится весна. Что она добавит в вашу жизнь своим приходом?

    – Да, с приближением весны забот все больше и больше… Уже в середине марта в парники мы посадили лук, укроп, петрушку, чтобы в скором времени на столе была своя зелень. Начинаются работы на пасеке. К сожалению, за эту зиму четверть пчелосемей погибла. Мед-то нам нужен, мы и сами его едим, и в монастырь поставляем, хотелось бы, чтобы его было больше. На подворье весна чувствуется острее, чем в городе: дни становятся длиннее, все расцветает, душа человека тоже стремится к сотворчеству со своим Творцом.

    – Какими качествами должен обладать трудник?

    – Главное для каждого человека – это любить Бога. А уже результатом исполнения этой заповеди будет соблюдение остальных повелений Божиих. Так как трудник приходит в монастырь потрудиться во славу Божию, то он должен выполнять послушания ответственно, неукоснительно, добросовестно и в срок, тем самым являя добродетель послушания и любви к начальству и ближним.

    – Что значит трудиться во славу Божию? Почему сейчас так мало помощников, что приходится их искать через СМИ?

    – Самопожертвование – редкая добродетель. Особенно если человек готов жертвовать своим временем, силами и материальным достатком не один раз в порыве благородных чувств, а регулярно. Ведь награда за трудничесто в монастыре получается не в материальном выражении (хотя Господь праведника благословляет уже здесь), а в духовном. А для этого нужно быть настоящим верующим, стремящимся к духовному совершенству. Жертвуя собой, мы свидетельствуем, что в нашем сердце, может быть, и небольшое, но есть место для Господа. В широком смысле любое дело, если оно чуждо греха, если мотивом его совершения является исполнение заповедей Христовых, мы совершаем во славу Божию.

    – Назовите примеры настоящих трудников-подвижников.

    – Падшему Адаму Господь сказал: «В поте лица твоего будешь есть хлеб свой» (Быт. 3, 19). И от Адама для человека труд стал тяжелым подвигом. Христос, который не имел нужды ни в чем, добровольно прошел этим путем, с детских лет помогая своему отцу Иосифу трудиться плотником. Большой труд несли и святые апостолы. Апостол Павел говорит о своем труде и изнурении, что он «работал ночью и днем… чтобы не отяготить кого-либо из учеников, проповедуя и благовествуя слово Божие» (1 Фес. 2, 9); он призывает делать свое дело и работать своими собственными руками (1 Фес. 4, 11).

    Святитель Иоанн Златоуст замечает: «Что узда для коня, то работа для нашей природы». «Тот, кто занят работой, – говорит он, – не скоро допустит что-либо излишнее в делах, и в словах, и в мысли, так как вся душа его совершенно предана трудолюбивой жизни». Преподобный Кассиан Римлянин говорит: «Недостаточно одного телесного поста к стяжанию совершенной чистоты целомудрия; его превосходить должны покаянное сокрушение духа и неотступная молитва против этого нечистейшего духа; потом непрестанное поучение в Писаниях в соединении с умным деланием, также труд телесный и рукоделие». Святые всю свою жизнь посвящали труду, исполняя заповеди о любви к Богу и ближним. Вспомните, как Игумен Земли Русской преподобный Сергий Радонежский всю свою жизнь, будучи уже игуменом, трудился наравне с братией, строил кельи для своих же послушников, получая в благодарность плесневелый хлеб. Святитель Иоанн Златоуст отмечает моральный аспект труда: «Не станем стыдиться ремесел и будем считать бесчестьем не работу, но праздность и безделье». Святитель Василий Великий говорит, что «намерение благочестия не должно служить предлогом лени и бегства от работы, а побуждением к еще большим трудам». Добросовестный бескорыстный труд спасителен, особенно труд во славу Божию.

    – Как у вас на подворье проходит Великий пост?

    – Пост – замечательное время. Этого периода я жду с большим удовольствием, потому что есть возможность, благодаря внешним ограничениям, взять себя в руки и больше уделить времени молитве, чтению духовной литературы и размышлению над Вечными вопросами, а не над теми, которые останутся на этой земле и после нашего ухода отсюда. Постом мы служим каждый день: утром и вечером. Не всегда прихожане имеют возможность бывать на этих богослужениях, потому что на буднях они совершаются или рано утром, или поздно вечером, когда автобусы не ходят. Но на первой неделе было несколько человек, которые ходили каждый день. Я не обратил внимания сначала, но некоторые наши пожилые прихожанки первые дни поста вообще не присаживались, несмотря на то, что постовые службы шли без сокращений. Какой пример нам, молодым. А гастрономически у нас все очень просто: едим то, что вырастили у себя на огороде и заготовили, без каких-либо изысков. Между молитвой – послушания, чтобы не было времени отвлекаться на пустое времяпрепровождение.

    – Постоянная молитва в жизни монаха… Что человек приобретает молитвой?

    – Заповедь о непрестанной молитве очень важна, потому что молитва является необходимой для духовной жизни, как воздух необходим для физического состояния. Молитвой мы являем свою веру, надежду и любовь к Богу. Молитва – это не обязанность, а величайшая милость. У одного старца спросили: «Как у тебя хватает терпения пребывать в одиночестве в этом заброшенном уголке земли?» Он ответил: «Я никогда не нахожусь в одиночестве. У меня всегда есть собеседник – Господь. Когда я хочу, чтобы Он говорил со мной, я читаю Святое Писание. А кода хочу сам поговорить с Ним – молюсь».

    Но непрестанная молитва не означает, что человек должен постоянно находиться в храме и никуда оттуда не выходить. Молиться можно, выполняя любое дело: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя!» Постоянная память о Боге, о том, что мы ходим пред Его очами, – это и есть непрестанная молитва. И польза от этого колоссальная.

    Вот еще одно поучение о молитве. У одного монаха спросили, что такое молитва. «Представьте, что с неба опустили золотую цепь, ты ухватился за нее и, перебирая ее руками, звено за звеном, думаешь, что притягиваешь эту цепь к себе на землю. Но в действительности ты поднимаешься по ней, ибо она поднимает тебя на Небо». Такова сила молитвы.

    (...)

    Источник: monasterium.ru

    • 03 Апр 2015 23:17
    • от monves
  17. Жизнь в афонской киновии

    По своей природе мы нуждаемся в общении с Богом и ближним. «Ничто так не свойственно нашей природе, как иметь общение друг с другом, нужду друг в друге и любить соплеменных» [1]. Этот характер человеческой жизни, согласно святому Василию, сохраняет киновия (общежитие), поскольку «в одинокой жизни, что есть, делается для нас бесполезным, а чего нет, то невознаградимым» [2]. Она воплощает и «взаимную связь членов, их служение друг другу и подчинение главе нашей, то есть Христу, [3] и «действие Святого Духа, переходящего на всех вместе» [4]. Таким образом, киновия – это образ Церкви, «поприще подвижничества, благонадежный путь к преуспеянию, постоянное упражнение и поучение в заповедях Господних [...] целью имеющее славу Божию, а в образец принимающее упоминаемых в книге Деяний святых» [5].

    Человек становится монахом, когда находит смысл своей жизни в общении с Богом, чувствует свою личную немощность и просит Его милости. По своему человеколюбию, Церковь создала различные способы монашеской жизни. Люди оценивают их, каждый по-своему. Однако мы ограничимся словами святого Симеона Нового Богослова, который говорит, что этот образ жизни «во всех и всяческих делах и деяниях всеблагой и ведущий к Богу» [6]. Общежитие идет по среднему пути, не впадая в крайности. Это способ сосуществования различных характеров и стремлений на одной территории, в одном образе жизни. И он дает хорошие результаты, так как не является делом рук человеческих. Сам Господь наш Иисус Христос установил его и обеспечивает его дальнейшее существование. Он сказал святому Пахомию, первому главе киновии: «Дерзай, ибо корень, пущенный брошенным тобой семенем, не исчезнет в веках. До скончания века семя твое сохранится на земле» [7]. Общежитие – это очевидные рамки, которые помогают монаху стать украшением Церкви посредством богослужений, соблюдения правил, послушаний, смирения...

    Существуют определенные законы, ангельские и святоотеческие правила, прокладывающие путь монаха к свободе. Когда святой Пахомий счел молитвенное правило недостаточным, Ангел ответил ему: «Достаточно. Я так установил, чтобы и другие могли исполнять правило, не сожалея, что оно остается незаконченным. Совершенные не нуждаются в законе, своих кельях, всю свою жизнь отдавая закону Божьему» [8].

    Церковь удовлетворяет стремления человеческой природы. И в киновии человек дает правильную оценку своих способностей и развивает свою личность. Послушание, желание следовать воле Бога, очищает человека и приводит к единству его возможности и силы, разобщенные эгоизмом. Таким образом, монах делает свое скромное дело, не абсолютизируя его эгоистично, но превращая его в часть общего дела монастыря, тела Церкви, получая тем самым благодать Христа, Главы этого тела. Соответственно, в монастырской общине могут быть соблюдены все заповеди, ниспосланы дары Духа, обнаружены и исцелены несовершенства, восполнены недостатки, как учит святой Василий Великий [9].

    Каждый находит подходящее для себя место. Каждый монах внутри киновии действует иначе, нежели остальные. Однако даже самое малое его деяние приобретает спасительный смысл. Достаточно вспомнить непрестанные похвалы великого киновиарха, святого Феодора Студита, всякому послушанию, как важному, так и незначительному, и эпиграммы, которые он посвящает каждому послушнику. В этом мы видим полную любви пастырскую миссию Церкви. Каждое материальное занятие освящается, воплощая тем самым духовную жизнь.

    Смиренной и незаметной жизнью святой Ефросиний, скромный монастырский повар, вкушает райские блага. Святая Исидора Тавеннисийской киновии удостоилась поклона и похвал от великого старца-пустынника преподобного Питирима. Таким образом, помимо видимой, в киновии существует и невидимая иерархия, которая, открываясь именитым старцам, заставляет их целовать ноги простых монахов.

    В монастыре повседневность получает большую ценность. Простые действия, такие как участие в богослужении или некое незначительное занятие, не навевают скуку, но помогают душе незримо накапливать Божественную благодать, как капли в водоеме, и уподобляться Богу. Достаточно лишь одного явления благодати, чтобы в монахе утвердилась «полнота веры» [10]. Это помогает человеку почувствовать ценность маленьких и незначительных дел и убедиться, что он идет по верному пути. Большую роль играют и слабости окружающих. В конфликтных ситуациях человек открывает себя, свои немощи. Братья «шлифуются», подобно камням, которые течение реки уносит и сталкивает между собой. Восполняются человеческие недостатки. «Излишки» в молитве, труде, мудрости одного брата восполняют недостатки в этом у другого. Временная слабость одного в общей борьбе не приводит к отчаянию и катастрофе, ни личной, ни коллективной. Как единое тело братия следует по одному пути, противостоит общему врагу и имеет способность поддержать один член, когда он ослабевает, придавая ему сил для возвращения к борьбе и, в свою очередь, оказать такую же помощь другим.

    Главенствующей ролью обладает присутствие игумена, являющегося старцем, отцом братии, которому Господь вверил их души. Благодатью Божьей он истолковывает Его волю для каждого монаха. Наблюдая, он разоблачает козни лукавого и хранит в безопасности свою духовную паству. Подобно боговидцу Моисею и апостолу Павлу, игумен занимает место посредника между Богом и своими духовными чадами, молится за них и направляет к спасению. А братья, слушая игумена, имеют послушание и к Богу, сделавшего игумена их главой и просвещающего его. Послушание приносит благодать Бога, и с ее помощью духовно слепые с легкостью прозревают, как учит нас святой Иоанн Лествичник [11]. Люди, свободные от гнета эгоизма, сосредоточенно идут по своему пути. Так, корабль братии, имея кормчим игумена, который заботится о многочисленных административных и экономических нуждах киновии, а боцманами – старших духовных братьев, которые посредством своего опыта поддерживают более молодых монахов и помогают игумену проложить путь. Монахи, в свою очередь, моряки этого корабля, и каждый из них вносит свой посильный вклад в жизнь монастыря. О пути монастыря можно услышать на еженедельных собраниях, где старец дает руководство по определенным вопросам жизни братии, монастырского служения, раскрывает смысл различных праздников и литургий. Братья разговаривают на повседневные темы, обмениваются опытом, беседуют.

    Неотъемлемой частью монастырской жизни является прием паломников. В последние годы очень многие приезжают на Афон, среди них греки и иностранцы, православные и верующие других конфессий, люди разных возрастов и профессий. Паломники живут по распорядку монастыря. Один монах берет на себя встречу паломников, другие – их устройство в гостинице, третьи – общение с ними. Паломники участвуют в богослужениях и едят на общих трапезах. Они отдыхают от мирских забот и обсуждают волнующие их проблемы.

    Таким образом, киновия, находясь вдали от мира, особенным образом принимает участие в его жизни. Она не состоит в существующих социальных структурах, обладая собственными установлениями во главе с Богочеловеком и в духе самопожертвования. Соответственно, это открытая община, которая может принять каждого и помочь ему вновь обрести утраченную личную или коллективную целостность.

    Характер киновии отражается и в ее архитектуре. В центре находится кафоликон (центральный храм), вокруг него располагаются кельи братии, трапезная, гостиница, места для работы и кладовые. Сердцем монастыря является кафоликон. Во главе всех ежедневных действий (послушания, трапеза, собрания, отдых) стоит Божественная литургия. Она является приношением, даром творения, человеческого труда, всей нашей сущности Богу. «Твоя от Твоих» – неотъемлемое условие для служения Божественной литургии.

    Божественное служение пронизывает всю жизнь киновии. Любое действие осуществляется сквозь призму этого служения, освящается, так как приносится в дар Богу. Работа делается для Бога, для ближнего, для монаха или паломника. Пища и сон восполняют природные потребности тела, и когда человек должным образом распоряжается ими, это прославляет Бога и Его промысел. И небольшая прогулка, словно ослабляющая тетиву лука, по словам Антония Великого, помогает немощи природы и благодатью Божьей способствует ее взрослению. Все может стать даром Богу, но в сочетании с молитвой. Иисусова молитва является важной в каждый момент жизни монаха.

    Распорядок киновии – это рамки, которые, если они будут оценены по достоинству, смогут в значительной степени связать жизнь монаха с уставом Церкви. Несмотря на то, что в монастырях существуют определенные различия, суть остается единой. День монаха начинается немного после полуночи. Первоочередная забота монаха, первая мысль – это его молитвенное правило: Иисусова молитва с четками и поклонами, коленопреклоненные молитвы, сотницы – все это старец определяет индивидуально для каждого монаха. Таким образом, работа разума в момент, когда он чист, направляется на Бога. С этими святыми мыслями монах отправляется в кафоликон, где начинают служить полунощницу. За тихим прочтением полунощницы, шестопсалмия, псалмов утрени следует прославление и призвание помощи святых и Богородицы в канонах и Песни Богородицы («Честнейшую Херувим...»). Кульминация утрени – восхваление Бога стихирами на «Хвалите» и славословиями. После чтения часов начинается служение Божественной литургии: диалога с Богом, где мы даруем Ему себя и наши деяния, получая от Него как видимым, так и незримым образом нетварную благодать – претворение тварного хлеба и вина в Его Тело и Кровь. В дни великих праздников все службы совершаются более торжественно, со служением агрипнии, которая начинается после захода солнца и продолжается с 7 до 10 часов. Затем в большинстве монастырей монахи направляются в кельи, чтобы сохранить благодать Божественной литургии и отдохнуть, если служение их утомило. Спустя несколько часов приходит время общей трапезы. В праздничные дни сразу по окончании литургии братья с пением гимнов торжественно шествуют в трапезную. После того, как игумен благословляет трапезу, братья принимаются за еду, а чтец читает жития святых, утешительные слова, святоотеческие творения, посвященные монашеской жизни. Таким образом, благословляется даритель материальной пищи – Бог, а разум насыщается святыми смыслами. Так, материальное действие освящается, превращаясь в духовное событие.

    Впоследствии братия отправляются на послушания, различные работы, помогающие функционированию и сохранению монастыря, приему паломников. Каждый монах, в зависимости от его призвания и нужд монастыря, много лет исполняет одно и то же послушание. Каждый выполняет работу, соответствующую его силам. Самые сильные работаю больше, другие – меньше, иначе используя свое время, помогая киновии духовным учением, молитвой, исихией. Все послушания, трудные и легкие, сложные и простые, ручной труд или же нет, если они творятся со Христом, получают одинаково важное значение и несут равную пользу общине. По окончании работ за три часа до захода солнца начинается вечерня, прославление Бога за тот радостный свет, который Он дарует нам по завершении дня. По вторникам, четвергам, субботам и воскресеньям (за исключением периода Великого Поста и Успенского поста, когда это происходит лишь в субботу и воскресенье) за вечерней следует трапеза. После захода солнца служат повечерие, последнее богослужение дня, которое сочетается с акафистом. Затем всякое движение в монастыре затихает, ворота закрываются и братия расходится по кельям, чтобы обдумать перед Богом прошедший день, почитать, помолиться и отдохнуть. День заканчивается так же, как и начинается, – с памятью о Боге. Жизнь монаха – цикл, центром которого является Бог. Он – начало и конец дня, равно как и начало, продолжение и завершение человеческой жизни.

    Примечания:

    1. Большой Аскетикон, вопрос 3.

    2. Там же, вопрос 7.

    3. Там же.

    4. Там же.

    5. Там же.

    6. Сотница, гл.3.

    7. Βίος α΄, ΒΕΠΕΣ τ. 40, σ. 206.

    8. Там же. С. 124.

    9. Там же.

    10. Евр.10:22.

    11. Лествица, Слово 4.

    Источник: afonit.info

    • 17 Мар 2015 17:38
    • от monves
  18. Осуществление киновиального уклада монастырской...

    Ваше Высокопреосвященство, Ваше Преосвященство, честные матушки игумении, боголюбивые братия и сестры!

    В свете событий, посвященных 700-летнему юбилею аввы нашего Сергия, тема сегодняшнего моего доклада звучит как «Осуществление киновиального уклада в современном монастыре».

    Конечно, говорить обо всех монастырях я не могу и не имею права, могу сказать только о нашей обители, в которой сам подвизаюсь по мере сил. Но прежде я хотел бы изложить некоторые основные положения об общежительных монастырях. Что такое киновия? В переводе с греческого – это совместная жизнь, общежитие. В киновиальном монастыре все подчинено общему уставу, труд братии безвозмезден, они имеют от монастыря питание, одежду, лечение, если таковое необходимо, – всё происходит на основе общежительного уклада.

    Что хотелось бы в первую очередь сказать, чтобы показать высоту общежительного монастыря… Образ общежительного монастыря нам дал Христос с учениками. Первая киновия – это Христос-Игумен, Христос-духовник и святые апостолы. На примере этой первой общины апостолов Господь показал и будущность монашеской жизни в общежительном монастыре, и будущность всей Церкви. Как среди апостолов не было стандартных, одинаковых личностей, так и в Церкви: будут и Петры – горячие, пылкие, отрекшиеся и покаявшиеся, будут Павлы, из гонителей ставшие ревнителями, будут и Иоанны Богословы, верные даже до Креста, до Распятия. Будут и Иуды. Поэтому, когда нынче часто упрекают современные монастыри в том, что братия не столь совершенны, что порой они не задерживаются в монастыре, – мы видим, что Господь всё это знал и показал нам заранее. Еще во времена зарождения египетского монашества архангел Михаил является Пахомию Великому, побуждая его собрать братию в общежительный монастырь. Господь повелевает архангелу явиться даже в монашеском облачении и вручить Пахомию устав первого общежительного монастыря. И мы знаем, что в Тавенне собралось тогда до 12 тысяч братьев, подчиненных строгому общежительному уставу. При преподобном Феодосии Великом (V в., Каппадокия) количество монахов было таково, что в обители стояло четыре только соборных храма, где служба велась на разных языках, на которых говорила многонациональная братия.

    Самые известные устроители общежительных монастырей – преподобный Афанасий Афонский, основатель Великой Лавры на Святой Горе, преподобный Феодосий Киево-Печерский – начальник общежития в святой Руси. После монголо-татарского разорения нашего Отечества, когда оно было не только разграблено материально, но и духовно оскудело, – преподобный Сергий по сути возродил наследие преподобных Антония и Феодосия Киево-Печерских: со своими учениками он основал десятки монастырей, учредив в них общежитие. И ценность общежития подчеркивается здесь тем, что Патриарх Константинопольский, узнав о монашеских подвигах Преподобного, передал ему в благословение крест, советуя учредить в своей обители именно общежительный устав.

    Святитель Феофан Затворник, похваляя строгость устава общежительных монастырей, высказывает очень интересную мысль. Хотя, как мы знаем, в XIX веке были известные светочи-старцы, были монастыри, в которых совершались и умное делание, и молитва, и послушание, – тем не менее, святитель Феофан так говорит о том, почему в современных ему монастырях игумены и игумении недостаточно строги по отношению к братиям и сестрам: потому что не имеют за плечами своими строгого устава. Почитаем, например, устав святого Василия Великого, – говорит святитель, – он строг; возьмем устав Саввы Освященного – еще более строгенек. И кажется мне, что если ввести сии уставы в наших монастырях, то половина насельников из них сразу разбежится. Но туда им и дорога. Потому что на место их придет в десять раз больше тех, кто ищет строгости жизни. Потому и не идут в современные монастыри братья и сестры, потому что не видят в них строгости жизни, – заключает святитель Феофан.

    Святитель Игнатий Брянчанинов хвалит общежительный устав и, в частности, говорит, что в новооткрытом монастыре признак здравости духовной жизни – это общее правило для монашествующих.

    Зачастую монашествующие, особенно новоначальные, приходя в монастырь из мира, сразу примеряют на себя «ризы совершенны»: молитву, умное делание, пустынножительство, молчание… Это всё следствие гордости и самочиния. Потому что у святых отцов мы находим различные советы: одни обращены к новоначальным, другие – к среднепреуспевшим, третьи – к совершенным. Если новоначальный будет примерять на себя ризы совершенного, то он, конечно, сломается или впадет в прелесть. И наоборот – совершенный, если начнет следовать советам для новоначального, – впадет в расслабление. Поэтому и существует институт духовничества в монашеском общежитии. Ведь недаром говорят, что ежели совершается монашеский постриг по уставу и при этом не было вручения духовному отцу (духовной матери), то можно считать, что постриг недействительный. То есть, в качестве главного подчеркивается момент духовного руководства.

    Мало того: святые отцы говорят, что тем, кто не жил в общежительных монастырях, не следует видеть и след пустыни. Казалось бы, почему так? Опять же, святоотеческая мудрость нас учит: в пустыне страсти усыпляются, а в общежитии они врачуются. Поэтому пустыня дала единицы спасаемых, а монастыри – сонмы преподобных. Пример тому Киево-Печерская лавра: сколько преподобных лежит там нетленными мощами. Оптина пустынь, Глинская пустынь; Троице-Сергиева лавра с наследием преподобного Сергия – сколько они дали подвижников благочестия! И всё это общежитие. У всех святых отцов мы видим предпочтение общего жития.

    В общем житии, когда все живут от общих трудов и труды братии принадлежат всецело обители, – очень важно послушание физическое. От новоначальных часто можно услышать: «Я пришел в монастырь молиться, а меня трудиться заставляют». На это можно вспомнить ответ прп. Феодосия Печерского прп. Исаакию Затворнику. Когда Исаакий, будучи молодым, пришел в Киево-Печерскую лавру, он был преисполнен максимализма: «Хочу быть затворником, молчальником». А от Феодосия он услышал: «Чадо, пока ты юн и полон сил и здоровья, – потрудись трудами ради братии, а не сиди праздно в затворе». Это ответ величайшего столпа монашества, преподобного Феодосия.

    Что такое вообще физический труд в общежительном монастыре? Во-первых, это деятельное смирение и деятельное послушание. Практическое смирение. Если святые говорят, что праздность – мать всех пороков, то, соответственно, трудолюбие избавляет человека от порочной жизни. Не будем даже приводить в пример преподобных и угодников Божиих – достаточно посмотреть на наших в прошлом благочестивых крестьян и дореволюционный уклад их семейной жизни. Почему раньше легко было новоначальным в монастырях: они приходили в киновию уже как бы из монастыря домашнего. Ведь недаром даже Павел Алеппский, диакон Антиохийской Церкви, посетив Россию в XVII веке, пишет, что у него создалось впечатление: на Руси нет мирян – все монахи, только одни живут в монастырях, а другие у себя в домах.

    Поскольку праздность – мать всех пороков, соответственно, избегание праздности может человека очень многому научить.

    Во-первых, что такое молитва? Это труд из трудов. И для того чтобы научиться молиться, то есть бо́льшему труду, – необходимо понуждать себя к меньшему труду, то есть труду физическому, какому-либо послушанию. Именно по этой причине в общежительных монастырях очень большое значение придается послушанию. У нас в свое время был духовник, схиархимандрит Серафим (Мирчук). Когда я только стал наместником, он говорил мне: братия не должна быть праздной. Братия должна трудиться, постоянно быть чем-то занята. Устанут – дай отдохнуть какое-то время, но чтобы не было праздности и беспечности.

    Владыка Мефодий Воронежский и Липецкий вспоминал, как ему старые духовники говорили: если в монастыре монахам делать нечего, – пускай травку щиплют, но без дела не сидят.

    Посмотрите, братия и сестры: ведь все великие труженики были великими молитвенниками. Войдите в обитель преподобного Сергия: разве святые врата расписаны его молитвенными подвигами? – нет: там он гряды копает, там он сени брату строит, там он тесто месит, на клиросе поет, воду несет из источника… все святые врата расписаны трудами преподобного Сергия. Мало того: прп. Епифаний Премудрый свидетельствует, что преподобный Сергий был очень крепок физически: силою, яко противу двух человек. Преподобный Серафим Саровский тоже обладал физической силой, и одно из первых его послушаний в Саровской пустыни было в столярне. В житии преподобного Серафима мы читаем, что он в пустынях подвизался, но и огороды сам возделывал, работал, бывало, раздевшись по пояс, подвергая себя укусам оводов и комаров. Но при этом часто, набирая на болоте мох для удобрения огорода, он погружался в такое молитвенное созерцание, что кровь по нему текла ручьями от укусов, а он этого не чувствовал…

    Преподобный Иоанн Затворник Святогорский, ближайший ученик преподобного Филарета (Данилевского), Глинского старца, был экономом монастыря. Каждый в монастыре знает – это многопопечительная должность. Тем более, в 1844 году он пришел с братиями в Святогорскую пустынь возобновлять ее после екатерининского закрытия, и на его плечи легли все строительные работы. Сохранилось много свидетельств о его трудах: он сам и камень дробил, и помогал прп. Арсению ставить храм Покрова Божией Матери, очищал пещеры и т. д. Но при этом труды не повлияли на его молитвенное настроение. Добродетель не может помешать добродетели. Потому труд физический не только не мешает молитвенному деланию, – он человека настраивает на молитвенное делание, давая ему терпение, самоотверженность, подвижничество. Понуждение себя к чему-либо – это тоже подвижничество. Мы часто забываем, что Господь, изгоняя Адама из рая, дал заповедь: в поте лица твоего снéси хлеб твой (Быт. 3; 19). А апостол Павел говорил: трудящийся да яст (см.: 2 Фесс. 3; 8–12). И сам давал пример такого труда; а главотяжи (платки), которыми он обвязывал свою голову, чтобы пот не заливал глаза во время труда над палатками, приносили потом исцеление.

    Еще в общежительном монастыре очень важно послушание. Матушка Сепфора[1] говорила кратко, но очень емко: «Монастырь, в котором нет послушания, это не монастырь». Величайший пример послушания для нас – Христос Спаситель: послушлив был Отцу Своему даже до смерти. Мало того, самое удивительное, что Христос Спаситель, вторая Ипостась Святой Троицы, Бог Слово, сотворивший Небо и Землю, – был в послушании у Своих земных родителей.

    Нередко в наше время мы слышим о несовершенстве духовника, игумена, игумении: почему, мол, я должен их слушать – такой начитанный, знающий по святым отцам, как правильно жить…

    Я братии часто говорю: братия, вот вы говорите – я думаю, я считаю… Вы помните генеральные исповеди, с которыми вы пришли в монастырь? (У нас традиция: при приходе в монастырь генеральная исповедь, при постриге, при хиротонии.) Вот это как раз то, что вы стяжали: я думаю, я хочу, я знаю. Много настяжали доброго? – Один грех сплошной стяжан самостностью …

    Преподобный Иоанн Лествичник говорит: «Монах, не сохранивший послушания своему игумену, не спасется». Почему так однозначно? Вообще у послушания, братья и сестры, есть три степени: послушание перед старшими (а с равными как равный); послушание перед равными (а с младшими как равный); и – послушание перед младшими и почитание себя хуже всякой твари. И вот когда у человека даже первой степени послушания нет, нет даже стремления к приобретению такой добродетели, как смирение, – тогда становятся понятны слова матушки Сепфоры: «Монастырь без послушания – не монастырь» и слова преподобного Иоанна Лествичника.

    «Гордый человек не может быть умным», – говорят святые отцы. Ведь Сам Христос советует: придите,.. научитесь от Меня, яко кроток есмь и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим (Мф. 11; 29). Он не говорит: научитесь на 40 сантиметров от земли отрываться во время молитвы, поститесь одним сухоядением… В другом месте сказано: Господь гордым противится, смиренным дает благодать (Притч. 3; 34). Но если человек не хочет стяжать это смирение, быть в послушании у старшего, то, соответственно, не может тут быть никакого духовного развития, никакого благодатного устроения. Для такового «раба Божия» даже слова Господни не являются авторитетом.

    Тем более, ведь человек потерял рай из-за самоволия, и стяжать этот рай он может только через послушание, другого пути просто нет.

    На Афоне монахи часто повторяют слова старца Тихона Афонского: «Господь каждого человека по утрам благословляет Своей Божественной десницей, но если видит человека смиренного, то такового благословляет двумя руками». Какое утешение и какой стимул для того, чтобы жить смиренно!

    В основании послушания лежит осознание собственной поврежденности, собственного недостоинства, собственной греховности. Помните, как святитель Филарет (Дроздов) принимал экзамены у семинаристов? Спрашивает одного: «Чем ты думаешь спастись?» – «Смирением». – «О гордец! Ты думаешь, что ты уже стяжал смирение, которое способно тебя спасти?» Заходит второй.

    – Чем ты думаешь спастись?

    – Вашими молитвами, святый Владыко.

    – О лицемер! Ты такой юный и уже научился человекоугодничать и пресмыкаться перед сильными мира сего.

    Заходит третий. «Чем ты думаешь спастись?» Тот понурил голову и со слезами на глазах говорит: «Только милосердием Божиим, Владыко».

    Святитель Филарет встал, обнял его и сказал: «Это истинно правильный ответ!»

    Чтобы понять собственную нашу поврежденность в разуме, в чувствах и в сердце, можно привести такой яркий пример. Вспомните, как бывает: увидели мы, порой еще в детстве, в юности, какую-то соблазнительную картину, услышали бранное слово, анекдот… – мы всё это воспроизведем в своей памяти и слово в слово повторим, даже если пройдет много времени. Но вот мы часто, если не ежедневно, слушаем богослужение в храме, чтение кафизм… – кто из вас может похвастаться, что он наизусть прочитает Псалтирь? Вот это как раз состояние нашего падшего разума: мы легко усваиваем то, что нам присуще. Это бывает со всеми нами – когда мы не осознаем своей поврежденности, тогда и говорим: «Я думаю, я считаю…» Понимать это необходимо не только послушникам, не только в монастырях, но и игуменам и игумениям, даже и архиереям это полезно.

    Часто говоришь что-то брату и понимаешь, что это для него действительно полезно и, соответственно, как всякое здравомыслие, должно быть им принимаемо. И вдруг видишь: а не принимает, наоборот поступает. Можно, конечно, возмутиться – как это так, ты почему меня, такого праведного, не слушаешь?! Но здесь очень важно не забывать самого себя. Я обычно себе говорю: «Хорошо, а я Бога всегда слушаю? Все заповеди исполняю? Так чего же я возмущаюсь, что меня не слушают – как аукнется, так и откликнется».

    Вчера владыка Феогност сказал такие добрые слова о нашей обители, но, честно говоря, я не считаю, что мы достигли чего-то значительного. Просто мы привыкли жить таким укладом с самого начала, когда наша обитель вновь открылась. Есть ряд причин, объясняющих наш образ жизни, приближенный насколько можно к общежительному монастырскому уставу.

    Во-первых, когда мы открылись, обитель была разорена. Монастырь у нас не столичный, рядом городок Святогорск с населением всего лишь 4 тысячи – особо не на кого было надеяться. Единственная надежда – помощь Божия и свой собственный труд. Но, наверное, в Святогорском монастыре всегда так было: даже до революции, как известно, в обители братия на три четверти состояла из крестьян и всё добывала своим трудом. Архимандрит Рафаил (Мокренский), преподобный, еще в XVIII веке, за сто лет до отмены крепостного права, дал вольную всем крестьянам, потому что братия сами трудились, сами себя обслуживали. Так повелось и у нас. Тем более, у нас были хорошие учителя, в первую очередь, владыка Алипий[2], у которого был опыт монашеской жизни в Троице-Сергиевой лавре и, кроме того, опыт общения со старцами, к которому Владыка всегда стремился. Он еще в юные годы знал святогорских монахов, вернувшихся из лагерей, общался с отцом Серафимом (Тяпочкиным). Наш духовник – схиархимандрит Серафим (Мирчук); основной добродетелью батюшки была рассудительность, не чужд он был и дара прозрения. Кроме того, за теми или иными советами мы иногда ездили с братией к Алексею Федоровичу – болященькому Алёшеньке из Старого Оскола. Слушая их советы, мы учились их образу рассуждения. Приезжаешь, например, к владыке Алипию: «Владыко, как благословите такой-то вопрос?» – «Я бы советовал поступить так, но вы поезжайте к Алексею Федоровичу – как он скажет». Едем к Алексею Федоровичу, он говорит: «Вот так и так хорошо будет поступить, но езжайте – узнайте, что "генерал" скажет» (это схиархимандрит Серафим). Едем к батюшке: «Владыка сказал то-то, Алексей Федорович добавил то-то…» – «Ну, вот я еще советую вот это, а теперь поезжайте к Владыке, скажите наше мнение, и как он благословит, так и делайте». Они были как «едина душа в трех телесех». Мы это выражение встречаем в описании Глинской пустыни, где говорится об отце Андронике (Лукаше), отце Серафиме (Романцове), отце Серафиме (Амелине). Это были старцы, которые не проходили мимо даже самого малого, что нужно было бы в обители исправить, что требовало их духовного совета и руководства.

    То, что у нас братья трудятся на послушаниях, обусловлено тем, что поначалу некому было трудиться. И потом мы ведь, оканчивая семинарии после 1000-летия Крещения Руси, понимали, что нам не предоставят кафедральные соборы с золочеными иконостасами и обустроенные храмы с хором, с клиром… Мы понимали, что когда мы придём в епархии, нам дадут разрушенные монастыри, храмы-руины или вообще пустые места, где нужно заново строить. Но мы не считали это каким-то подвигом, потому что это была участь всей Русской Православной Церкви в те годы. (Хотя, иногда смотришь на современное состояние обители и думаешь, что если бы вернулась вся та разруха, когда из соборного храма нужно было 2 600 тонн мусора вывезти – 40 вагонов, на Покровском храме березы росли, умываться бегали на Донец, а кроватью было дверное полотно, опертое на кóзлы... – смогли бы снова всё это выдержать?..)

    Скажу слова благодарности братии нашей. Братья деятельной любовью любят обитель, радуются, когда что-то в Лавре делается своими руками. Однажды, еще в 95-м году, к нам пришел только что окончивший школу юноша из хорошей верующей семьи – сейчас он уже игумен Лазарь. И вот его мама потом рассказывала: она приехала, ужаснулась тому, что увидела. Спрашивает сына: «Почему же ты не поехал в Печоры, в Сергиеву лавру, в Почаев – и старцы там, и всё уже налажено…» А он отвечает: «Мама, как ты не понимаешь, какое это счастье – своими руками возрождать святую обитель!» Вот такое настроение по сегодняшний день сохраняется у братии. Все они труженики, и я благодарен за то, что в их лице встречаю понимание и единодушие.

    В утешение игуменам и игумениям хотел бы рассказать один случай, произошедший у нас в святой обители. Ни для кого не секрет, что в каждом общежитии есть братья или сестры, которые чем-то недовольны – ропотники. Часто игумены и игумении терпят их до последнего. Хотя о ропотниках святые отцы отзываются очень строго. Прп. Иоанн Лествичник советует: раскаявшегося блудника прости, разбойника помилуй, ропотника – выгони вон из монастыря. То же самое прп. Макарий Оптинский говорит: даже если игумен или игумения будут терпеть ропотника в монастыре, камни монастырские будут гнать его вон, ропотник никогда в монастыре не задержится. В нашей обители тоже как-то завелось человека три таких ропотников: всё им не так, на всё свое мнение… Они обратились к владыке Илариону как к священноархимандриту обители, что, мол, нужны послабления в уставе, нужно ввести отпуска и т. п. Владыка предложил им анонимно изложить все свои требования с тем, чтобы он мог рассмотреть это в обители с братией. Владыка приехал с намерением собрать только старческий совет, но я предложил, чтобы собрались все иеромонахи, игумены, архимандриты – вся старшая братия. Владыка зачитал письма, на что все братья единодушно сказали: «Эти люди знали, в какой монастырь они идут – с каким уставом, с какими правилами жизни, давно отлаженными. Никто их не принуждал выбирать именно эту обитель». Так Владыка и недовольным не отказал в рассмотрении их претензий, и в то же время наглядно показал им единодушие, единомыслие братии, поступив по-архипастырски мудро.

    Но вот какой замечательный случай связан с этой историей. С давних пор Божия Матерь считается игуменией нашего монастыря. В 1859 году только что избранный новый настоятель Святогорской обители игумен Герман впал в уныние, не веря, что у него хватит сил руководить многочисленной братией, вести строительство, управлять огромным хозяйством, – хотел отказаться от настоятельства. В тонком сне ему тогда явилась Божия Матерь со святителем Николаем и св. патриархом Германом Константинопольским и сказала: «Что ты унываешь, малодушный? Не ты в этом монастыре игумен, Я здесь Игумения, и все, что ты творишь, – творишь по Моей воле, как трость в Моей руке». Игумен Герман пробыл настоятелем 31 год, при нем обитель благоукрасилась и внешне, и внутренне, духовно. В память об этом явлении Божией Матери у нас перед входом в обитель, к моменту присвоения титула Лавры в 2004 году, воздвигли восьмиметровую мраморную скульптуру Богородицы. Единственное, о чем я тогда переживал, – о том, что все памятники естественным образом страдают от птиц, и нашу скульптуру, безусловно, нужно будет часто мыть. Но вот что интересно: сколько уже прошло лет, а птицы садятся только у подножия памятника. И только когда произошла эта история с письмами недовольных, приездом Владыки, собранием Братского совета, – на следующий день птицы сели сверху и испачкали весь памятник. Это был единственный день за девять лет. Конечно, мы отслужили молебен, братья со слезами святой водой отмыли скульптуру… А после, когда я рассказал об этом на Афоне, один из старцев мне сказал: «Богородица этим показала, что ропотники облили грязью не порядки обители, а Саму Божию Матерь как Игумению». Это удивительное свидетельство того, как Божия Матерь по сей день печется о святых обителях и как Она входит во все моменты монастырской жизни – и в добродетельные, и в противные уставам монашеского бытия.

    Простите, может быть, я уклонился от темы и мне следовало говорить о каких-то статистических данных или об уставных моментах… Но поскольку нашей темой является наследие преподобного Сергия, то мне и хотелось сказать, что главное его наследие, нам всем оставленное, – это общежитие, и я хотел донести именно эту ценность общежительного монашества для каждого из нас. Наверное, нового я ничего не сказал, но просто хотел напомнить нам, собравшимся в монастырях, что мы тоже имеем ответственность как ученики преподобного Сергия. Ведь в свое время его ученики основали множество общежительных монастырей по лицу всей земли Русской, недаром он и называется Игуменом земли Русской. И ведь это возрождение монашеского общежития по уставам Пахомия Великого и преподобного Феодосия Печерского повлияло потом на возрождение всего нашего Отечества. И объединение Руси произошло вокруг Москвы, где был Преподобный, где князья были его духовными чадами. Точно так и теперь от возрождения духовной жизни в наших монастырях, от возрождения нашей собственной духовной жизни зависит возрождение нашего Отечества. Господь смотрит на наше духовное состояние для того, чтобы или чем-то нас наградить, или что-то попустить в нашей жизни. И очень важно возрождение самого монашества не по форме, не по букве, а по духу. Надежда, конечно, есть, потому что открываются множество монастырей. Мы все находимся как бы в некоем поиске правильной монашеской жизни, друг у друга учимся, приезжая в обители, или приглашая, как недавно, наших братьев из Греции и других стран. То, что сейчас у нас открыты сотни монастырей, конечно, является утешением, это говорит о живом духе в нашем народе. Особенно по сравнению с тем угасанием духовной жизни, востребованности этой жизни, которые видишь, когда бываешь на Западе.

    Что же касается критического отношения к тем или иным монастырям, то мне очень запомнился урок, который мне в пору моей молодости дал владыка Алипий. Когда я повторил бездумно за неким семинаристом недоброжелательный отзыв о вновь открытом монастыре, он меня очень строго остановил и сказал: «Какое право ты имеешь судить? Пускай даже один человек в этой обители спасется, – и ради него стоило эту обитель открывать». Поэтому, дай Боже, чтобы Господь, управивший начало духовного возрождения в нашем Отечестве, дал нам разум и укрепил наши силы. И конечно, от нас – от архиереев, от игуменов, игумений очень много зависит. Сейчас есть тенденция к поощрению маленьких монастырей – небольших общинок, чтобы игумен, игумения могли больше уделять внимания каждому насельнику. Но это не должно быть поводом для отказа людям в принятии в обитель: Грядущего ко мне не иждену вон (Ин. 6; 37). Святитель Игнатий Брянчанинов говорит, что ни возраст, ни что-либо иное не должно быть причиной отказа человеку, пожелавшему поступить в монастырь.

    Игумен и игумения, конечно, должны иметь по отношению ко всем отеческое, материнское сердце и сопереживать каждому. Митрополит Верийский Пантелеимон, когда был у нас, спросил: «Сколько у Вас братии?» Я говорю: «130 указных». Он покачал головой: «О, Владыко, Вы 130 крестов на себе несете…» Но дело-то в том, что есть кому помогать нести эти кресты. Вот святые отцы задают вопрос: «Нужно ли равно всем братьям оказывать внимание?» И, если не ошибаюсь, Варсонофий Великий отвечает, что нужно особое внимание уделять сугубо благоговейным братьям, а те, войдя в силу духовного роста, держа средоточие духовности, будут потом тебе помогать как игумену в духовном руководстве и словом, и примером, и молитвой. Поэтому хочу пожелать каждому деятельных помощников, деятельных духовных братьев и сестер. Это очень важно. Единодушие в монастырях – очень важный момент, за это стоит бороться, это залог благополучия и благосостояния монастырского – и духовного, и внешнего.

    [1]Схимонахиня Сепфора (Шнякина) (1896–1997) – старица, носительница редких духовных даров.

    [2] Алипий (Погребняк), епископ Горловский и Славянский, ныне схиепископ на покое.

    Архиепископ Арсений (Яковенко) – наместник Святогорской Успенской Лавры (Украина).

    Источник: monasterium.ru

    • 10 Мар 2015 23:17
    • от monves
  19. Положение духовника и священнослужителя в женск...

    На симпозиуме в Афинах в 1991 году было высказано мнение, что на протяжении одиннадцати веков, то есть все время существования Византийской империи, общественное положение женщины больше соответствовало духу Ветхого Завета, чем словам апостола язычников [о том, что «несть мужеский пол, ни женский»]. Церковь всегда зависела от определенного общественного контекста. Исторические условия влияли в том числе и на то, как Церковь понимала место и роль женщины в обществе. Однако в монашестве Церковь, пусть и частично, старалась освободиться от этого ограничения, признавая в большинстве случаев особую роль игумении и духовной матери.

    Я не говорю сейчас о равноправии мужчин и женщин, не призываю к нему. У женщины, так или иначе, есть свои особенности. Бог создал ее такой, и Церковь уважает индивидуальность женщины, только ей свойственный характер святости и ее душевные достоинства, определяющие специфику ее призвания.

    Роль духовника и его положение в женском монастыре определяется тем, какое значение мы приписываем духовной матери, игумении сестричества. Поскольку монахиня, будь она даже духовная мать, не может разрешать грехи, Священное Предание отмечает, что в женской обители необходим духовник, то есть священник, который исповедует сестер. Эта необходимость, в частности, подчеркивается в уставе игумении Ирины, настоятельницы монастыря Хрисоваланта в Константинополе, причем вполне справедливо добавляется: больше всех в присутствии священника нуждается именно игумения.

    Итак, духовное отцовство в женском монастыре чаще всего имеет связь с исповедью: сестры исповедуют священнику свои мысли, грехи и возможные ошибки, и это ставит его в роль духовника. Но здесь возникает вопрос: кого все же сестры должны преимущественно слушаться: духовника или игумению? Кому они должны открывать свои помыслы? Говоря о роли исповедующего священнослужителя в женском монастыре, мы замечаем две тенденции: иные эту роль чрезвычайно умаляют, иные же, напротив, значительно ее расширяют — до такой степени, что значение игумении сводится почти к нулю, уходит на второй план.

    Конечно, необходимо выделить те случаи, когда духовник сам является основателем женского монастыря. Эта ситуация по определению является временной, и поэтому будет совершенно нормально, чтобы он при жизни удержал роль духовника среди сестер, которые поступили под его духовное руководство. При этом его внимание направлено и на то, чтобы воспитать игумению для ее предстоящего служения. Иначе говоря, как единодушно свидетельствуют отцы, он должен с самого начала оставлять игумении достаточно пространства для того, чтобы она могла осуществлять присущую ей деятельность: духовное руководство и организацию повседневной жизни монастыря. И он должен быть готовым отойти на второй план, что, без сомнения, требует от основателя общины подлинного смирения и самопожертвования. Но он должен быть в состоянии сказать по примеру святого Предтечи: «Ей должно расти, а мне – умаляться». Он также должен подготовить игумению и сестер к тому дню, когда в монастыре [после его кончины] появится новый духовник.

    Когда же речь идет не об основателе обители, а об «обыкновенном» духовнике и священнослужителе, то есть о том, кого поставили совершать это служение в женском монастыре, то он осуществляет свое служение в двух направлениях: во-первых, по отношению к игумении, вместе с которой он действует, и, во-вторых, по отношению к монахиням, которые обращаются к нему для исповеди.

    Итак, первое. Когда мы говорим о духовнике как о помощнике игумении, то его роль не должна истолковываться так, будто он «отец» общины. Он лишь помощник настоятельницы, ее сотрудник, он помогает игумении во всем, что она у него просит, касается ли то духовного развития сестричества в целом или каждой отдельной сестры. При этом именно игумения является для сестер матерью.

    Святой Пахомий, когда число женщин, желающих посвятить себя монашеской жизни, очень увеличилось, определил им одного старца, который наставлял их в Священном Писании; другими словами, играл роль учителя-проповедника. Сегодня, в XXI веке, когда доступ к обучению и культуре не является исключительно правом мужчин, многие игумении способны взять на себя роль духовного проповедника в своих монастырях. И эту роль они могут осуществлять с таким же вдохновением и рассуждением, с каким это делают и мужчины, поскольку это не есть нечто, свойственное только мужчинам.

    Приведу еще такие примеры. Священник Петр, которого святой Пахомий отправил к монахиням, имел послушание построить для них необходимые здания. Святой Савва с Калимноса от имени святителя Нектария Эгинского священнодействовал в монастыре Святой Троицы и обучал монахинь иконописи и музыке. Это не должно означать, что духовник и священнослужитель при женском монастыре должны заботиться только о его материальном функционировании. Если священника поставили духовником обители, то от него можно требовать, так сказать, осуществлять общий надзор, во всяком случае давать игумении некоторые советы, а в некоторых ситуациях даже и укорять ее — конечно, с достаточной мерой уважения и деликатности. Это надо делать обязательно наедине и никак не в присутствии монахинь, чтобы таким образом не нарушить необходимое доверие, которое они должны иметь к своей духовной матери. В случае тяжкого и длительного недоразумения, в котором совесть священника не может принять решения и намерений игумении, самое крайнее, что он может сделать, — это уйти. Но он ни в коем случае не должен способствовать возникновению конфликта между игуменией и ее сестрами. Именно это произошло с Феолиптом Филадельфийским и слишком авторитарной игуменией Евлогией, впрочем, в последний момент эта ситуация все же благополучно разрешилась.

    Когда присутствие священнослужителя не искажает положения игумении в сестричестве, тогда оно становится фактором стабильности всей общины. В силу своих природных дарований мужчина оказывается хорошим помощником, который помогает сестричеству сохранить подвижнический дух, а также правильную, здоровую отгороженность, если так можно сказать, от мира и мирян. Он напоминает, что необходима борьба, о чем многие в наше время забывают, — борьба, которая заключается в отречении от своей воли и принятии другого человека таким, какой он есть.

    Если между сестрами произошел конфликт, то духовник не должен быть в этом случае судьей, не должен выносить вердикт. Ему нужно быть неким регулировщиком, который своими умеренными, беспристрастными советами восстанавливает мир между сестрами и между отдельной сестрой и игуменией. Если какая-то монахиня, поспорив с игуменией, рассказала об этом духовному отцу, то он должен привести ее к полному примирению с настоятельницей. Причем он не должен прямо вмешиваться в их спор. В одном женском монастыре Верхнего Египта роль аввы Илии и аввы Дорофея заключалась прежде всего в поддержании мира между тремя сотнями подвижниц, которые там жили, потому что, как сообщает Палладий, они приходили из разных слоев общества, с разными навыками, и непрестанно друг с другом спорили.

    Второе. Когда речь идет об отношении духовника-священнослужителя с монахинями, то здесь его роль — это роль смиренного совершителя таинств. Одна из его святых обязанностей заключается в том, что он разрешает грехи, которые ему исповедуют. Здесь мы затрагиваем самый деликатный, сложный и важный вопрос. Каково отношение между исповеданием священнику и откровением помыслов игумении? Существуют ли те мысли и грехи, которые монахиня должна открывать игумении, и те, которые следовало бы рассказать исповеднику? Или она должна открывать всё и тому, и другому?

    Есть основное правило, пренебрежение которым влечет за собой недоразумения, напряжение в общине и тяжелые душевные проблемы, — в одном монастыре не могут существовать два равных авторитета. Духовник ничего не должен предпринимать, если это ему не поручила лично игумения. Василий Великий на вопрос: «Когда старец дает какое-то послушание сестрам без ведома игумении, имеет ли она право обидеться на это?» категорически отвечает: «Конечно, имеет право». А на вопрос: «Уместно ли старцу вести духовные разговоры с какой-то из сестер без игумении?» он отвечает: «Такое поведение показывает невнимание к правилу, согласно которому все нужно делать благопристойно и по утвержденному порядку».

    Поэтому необходимо найти способ, как можно сочетать искреннее и глубокое доверие сестер к игумении и их исповедь перед духовником. Есть разные решения, в зависимости от того, о каких людях и ситуациях мы говорим.

    Стараясь сохранить духовный авторитет игумении, святитель Василий говорит о возможности исповедоваться священнику в ее присутствии, если та действительно является духовной матерью монахини и если последняя испытывает к ней нужное доверие. Присутствие игумении ставится под вопрос в том случае, если существует нечто такое, что сестра не может сказать настоятельнице и если для этой болезни не могут найти соответствующие лекарства. «Нужно ли, чтобы игумения присутствовала в момент исповедания сестры старцу?» — спрашивает святой Василий. Его ответ на этот вопрос таков: «Приличествует, чтобы исповедь осуществлялась в присутствии игумении, поскольку исповедник — это старец, одаренный мудростью предложить самый лучший путь покаяния и исправления».

    Иногда для того, чтобы облегчить монахине исповедание грехов, сама игумения, которой сестра предварительно рассказала свой грех, в ее присутствии или с ее согласия, открывает исповеднику проблему, которую имеет ее духовная дочь. В случае же определенного столкновения, недоразумения, когда исповедник узнает от сестры то, что она до этого не говорила игумении, он может посоветовать ей все же открыться духовной матери или предложить сестре собственное посредничество — по возможности, в ее присутствии. Но он ни в коем случае не должен способствовать тому, чтобы у монахинь были тайны от игумении. Исповедь священнику ни в коем случае не заменяет откровение помыслов духовной матери. Иначе грань между духовным окормлением игумении и духовника совсем стирается, в то время как обязанность последнего заключается лишь в совершении таинства исповеди.

    Игумения и священник могут, если это необходимо, посоветоваться друг с другом о своих действиях, чтобы возможные противоречия между ними не породили конфликта в сердцах порученных им сестер. Иначе кто-либо из сестер может оказаться в искушении: воспользоваться этими существующими между игуменией и духовником противоречиями (может быть, даже несознательно) и, выражаясь современным языком, манипулировать этим.

    Важно отметить, что женщины тоньше чувствуют разные эмоциональные нюансы. Женская деликатность и проницательность часто находят решение проблемы, помогают искренне открыться и утешают сердце там, где это не удается сделать мужчине с его логичностью и последовательностью. Однако так бывает не всегда. Нередко происходит и наоборот. Бывают ситуации, в которых сестра может почувствовать, что ей неприятно исповедоваться игумении, или она ревнует других сестер по отношению к игумении, завидует, что та уделяет им больше внимания. Священник может помочь разрешить эту драматическую ситуацию, приглашая сестру мирно и с доверием открыть проблему игумении. Однако, оказывая помощь, он не должен сам брать на себя заботу о сестре, которая находится в искушении. Потому что если он попытается в этой ситуации заменить собой игумению, возьмет ее роль на себя, то тем самым лишь увеличит разделение, создаст пропасть между сестрой и игуменией. С помощью молитвы, при содействии Духа Святого он должен найти способ вернуть монахиню к ее духовной матери и своими словами восстановить между ними атмосферу доверия.

    Женщина часто испытывает потребность в большей близости и в более теплых отношениях, чем это бывает у мужчин. И понятно, что в женской обители игумения скорее может ответить на эту потребность, чем исповедующий священник. В последнем случае близкие отношения могут иметь далеко идущие последствия.

    Что касается вопроса частоты исповеди, а также вопроса монашеского правила, то здесь существует большое разнообразие мнений. Если монахини регулярно исповедуют свои помыслы игумении, нет необходимости в частой исповеди у священника. Что же касается монашеского правила, то, без всякого сомнения, не дело духовника и священнослужителя — давать монахиням советы о том, каким должно быть их правило и духовное чтение. Это дело игумении.

    В конце замечу, что старец Паисий Святогорец советовал старцу Эмилиану держаться подальше от своих сестер, предлагал, чтобы они поддерживали отношения с ним путем переписки. Отец Эмилиан говорил потом, что даже не думал, насколько этот совет окажется справедливым. Он понял, что письма могут помочь в окормлении, так как в письме мы нередко открываем душу даже больше, чем в устной беседе.

    И, прежде чем заключить этот доклад, мне кажется необходимым указать на еще один пункт. Я говорил о важности того, чтобы роль духовника или священнослужителя не была в женском монастыре первенствующей. А если бы удалось ввести и межмонастырский надзор, как между мужскими, так и между женскими монастырями, как это естественно существует между монастырями и их подворьями, то есть если бы эти святые учреждения взаимно поддерживали друг друга и с любовью наблюдали за деятельностью друг друга, то многих злоупотреблений и неприятностей можно было бы избежать.

    Случается, что женские обители испытывают много скорбей и даже угасают вследствие неоправданно акцентированной роли духовника или священнослужителя. Мы сознаем этот печальный факт, и необходимо публично сказать о том, насколько сестры в этих обителях страдают, причем молча, с каким смирением принимают и несут скорби всю жизнь, иногда даже не в состоянии осознать, в чем причина этих скорбей. Впрочем, здесь нет повода для отчаяния. Принцип икономии позволяет смиренно переносить множество неприятных ситуаций, когда социальные, политические, экономические и даже религиозные структуры мешают процветанию монашества и его хорошей организованности. Таким образом в этом мире проявляется воля Божия. Да и было ли когда-нибудь идеальное время для монашества?..

    Но то, о чем мы говорили в своем докладе, — это не есть некое новшество. Например, великий обновитель греческого монашества, святой Нектарий Эгинский, дал новый импульс развитию общежительной жизни именно тем, что уступил первенствующее положение в обители игумении Ксении. Уже упомянутый святой Савва в своем монастыре в Калимносе поступил таким же образом. Так же сделал, как мне кажется, и святой Иустин Челийский. Я слышал, что старец Эмилиан также сам выбрал второе место в монастыре после игумении. И это, без сомнения, есть смиренный, но живой вклад святоотеческого духа в монашество в нашем современном мире. И это везде так — и в Греции, и в России, и здесь, в Сербии, и на православном Западе. Мы можем утверждать, что силой Духа Святого и у нас, на православном Западе, закладываются основы таких же правильных отношений.

    Источник: zachatevmon.ru

    • 27 Апр 2015 23:01
    • от monves
  20. Божественная Евхаристия как первооснова единств...

    Ваше Высокопреосвященство, дорогой Владыка Павел, Владыка Вениамин, Владыка Порфирий, дорогие отцы игумены, матушки игумении, братия и сестры, благословите! Для меня особая радость находиться сегодня среди вас и принимать участие в первой монашеской конференции на нашей родной Белорусской земле. На примере монашеских конференций, которые по благословению Святейшего Патриарха регулярно проводятся в Москве, мы все могли увидеть и понять, насколько нужны и важны монашеские встречи. Сестры нашей Полоцкой обители с большим интересом читают доклады, радуются такому замечательному пробуждению интереса к монашеству в нашей Церкви. Подобные встречи, которые предполагают взаимно обогащающий обмен опытом, нас духовно объединяют, воодушевляют и вдохновляют в наше непростое время.

    Тема моего доклада посвящена Божественной Евхаристии как основе духовного единства насельников монастыря.

    «Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино»[1], – с такими словами обращается в своей первосвященнической молитве к Богу Отцу Иисус Христос. Он просит о том, чтобы все были соединены в Духе и были едины. Тайна взаимоотношений Лиц Святой Троицы открывается перед нами в Евангелии как жизнь в единении. Общежительный монастырь – это, в значительной степени сохранившийся в Церкви до наших дней, образ жизни первой христианской общины, где все общее: молитва и жертва, радость и боль, труды и отдохновение, падения и восстания, где все члены общежития пребывают в общении жизни во Христе, в общении любви и веры. Первоначальный христианский храм являлся, прежде всего, местом собрания Церкви для евхаристического преломления хлеба.

    В проекте «Положения о монастырях и монашествующих» понятие «монашеское общежитие» раскрывается как «добровольно собравшаяся евхаристическая община монашествующих. Дух единения и евангельской любви между братьями, сопряженный с послушанием одному духовному наставнику, является неотъемлемым и существенным признаком киновиального жительства»[2].

    Афонский старец Ефрем Филофейский писал: «Для существования общежительного монастыря совершенно необходимо, чтобы была взаимная любовь между его членами, ибо любовь будет золотой цепью, соединяющей всех братий в единое и неразрывное целое, чтобы оно могло противостать соблазнам, которые всегда будет производить господин вражды и ненависти – диавол»[3]. Преподобный Феодор Студит, поучая братию, говорит о том, что если в монастыре не будет единства, то не будет «ни киновии, ни мира, ни согласия, но внутренний разлад и разложение»[4].

    Соборность, единомыслие и сплоченность вокруг игумена, единодушие и схожесть понятий, согласие, общность духовных интересов, духовная спаянность всех насельников, слаженность действий на пути ко спасению, – одним словом, духовное единство в любви, является главной чертой духовно благополучного монастыря. Именно в этом духовном единстве заключается смысл и гармония монастырской жизни. Монастырь должен состояться как единый духовный организм, в котором жизнь проходит в союзе любви и мира. В некоторых обителях сама архитектура монастыря, организация внутренней территории выражает идею единства. Все здания соединяются между собой крытыми каменными переходами, которые связывают воедино все строения. Помимо удобства эти переходы символизировали священное единство внутри монастыря.

    Фундаментом, первоосновой, объединяющим началом, на котором только и можно построить такие отношения, является Христос, с Которым монахи соединяются, приобщаясь Святых Христовых Тайн.

    Священномученик Дионисий Ареопагит в своих творениях пишет о том, что Литургия ведет человека к единению с Богом и ближними. То есть главная цель Таинства, по словам святого, – «объединяющее обожение»[5]. Именно идея собрания в Евхаристии является объединяющим и направляющим фактором в Церкви. Важно понимать, что «природа самой Церкви евхаристична, Церковь есть Тело Христово. Евхаристия есть также Тело Христово»[6].

    Богослужение задает ритм всей монастырской жизни. Для монаха богослужение является живым и жизненным богословием. Божественная Литургия – сердцевина не только суточного богослужебного круга, но и всей духовной жизни насельников монастыря. Святитель Иоанн Златоуст почти в каждой своей беседе говорит о великом Таинстве Евхаристии: «Этим Телом, при виде которого трепещут Ангелы и не смеют без страха взирать на него из-за блистающего сияния его, мы питаемся»[7].

    Храм переживается и ощущается как собор, как собрание воедино – во Христе – неба и земли, и всей твари. Все молитвы своим содержанием имеют нашу хвалу, наше благодарение, наше причащение, а своею целью – «соединение всех нас друг ко другу во единого Духа причастие...»[8]. В молитве святителя Амвросия Медиоланского, которую читает иерей перед совершением Литургии, есть такие дивные слова: «Хлеб сладчайший… Хлеб чистейший, всякия сладости и благовония исполненный, Хлеб, имже питаются преизобильно Ангели на небеси… Хлебе святый, Хлебе Живый, Хлебе вожделенный, сходяй с небесе и даяй мирови жизнь»[9]. Причащаясь Святых Христовых Тайн, монах соединяется с Богом и со всем братством. Монахи живо реально участвуют в жизни «мистического Тела Христова», они являются живыми частями этого тела. Божественные энергии переплавляют душу и помогают преодолевать разделения и индивидуализм, внутреннее одиночество и отчужденность, противостоять действиям демонических сил, достигать духовной зрелости. Чаша Христова освящает и преображает внутреннюю храмину души монаха, объединяет его с другими и направляет в вечное Царство Святой Троицы. Божественная Литургия – дверь, через которую монахи входят в единство любви с Богом и друг с другом. Божественное Причащение укрепляет в нас веру, усиливает надежду, умножает любовь, оно просвещает наш ум, укрепляет волю, освящает чувства. Приобщение Святых Таин вводит нас в новую жизнь – святую и благодатную, дает нам силу в повседневных делах.

    В житии священномученика Лукиана, пресвитера Антиохийского, описывается такой случай: перед смертью, желая причаститься Христовых Тайн, прикованный цепями к ложу, мученик-пресвитер совершил Бескровную Жертву на своей груди, и все христиане, находившиеся в темнице, причастились. Их объединяло одно святое стремление к Божественному Причащению, которое делало их веру непоколебимой и возжигало их устремленность к Господу[10].

    Святой Игнатий Богоносец, приговоренный к растерзанию зверями, не устрашился мучений, не просил ни освобождения, ни ослабления мук. Он желал лишь Христа и Его Хлеба: «Хлеба Божия желаю, Хлеба небесного, Хлеба Жизни, который есть Плоть Иисуса Христа»[11].

    Об огромной силе, которую придавал мученикам Хлеб Жизни, свидетельствует карфагенский священномученик Киприан. В своем послании он пишет: «Тех, кого мы склоняем и побуждаем к битве, давайте не оставим безоружными и ничем не прикрытыми, но покроем их кровом Тела и Крови Христовых и тем, кого мы хотим укрепить в борьбе с врагом, как оружие дадим кров Пищи Господней. Для того и совершается Евхаристия, чтобы укрепить и защитить причащающихся»[12].

    Святой Иоанн Кронштадтский писал: «Тысячу раз испытывал в сердце моем, что после Причастия Непорочных Таин Господь одарял меня, так сказать, новой духовной природой, чистотой, благостью, величием, сиянием, мудростью, добродетелью (в противовес нечистоте, унынию, равнодушию, темноте, малодушию и злу). Множество раз эта чудесная перемена во мне происходила как к моему удивлению, так и других… Удивляюсь, вдумываюсь в величие живодательных свойств великого Таинства»[13].

    У святых Отцов встречается прекрасная метафора: «Божественная Евхаристия является лоном, в котором Церковь рождает детей во Христе и приобщает их телу Христову. Через Божественную Литургию создается таинственное Тело Христово, поскольку из людей, прежде разделенных грехом, складывается единый слаженный организм, напоенный одной Кровью, получивший жизнь от одного Духа» [14].

    Через Христа, через приобщение Святых Тайн Бог дарует нам все: Свое Троичное Царство, Свою Жертву, Свои Тело и Кровь, жизнь и общение с Собой, Свою милость и славу, Свое Евангелие, мир и истину, Свое единство, в котором соединил всех и вся. Одним словом, Он принес всего Себя человеку как Хлеб Жизни для победы над грехом, смертью и сатаной. Первое слово всякого христианина, как ответ на безграничное человеколюбие Бога, должно быть словом благодарения. Действия Бога в отношении человека – это неиссякаемое и всеобъемлющее человеколюбие. Действия человека, если он хочет уподобиться Богу, – это проявление безграничной любви к Богу и ближнему. Этому мы научаемся и на Божественной Литургии. Приношение – это сердце каждого литургического действия.

    В нашем монастыре мы бережно храним традицию общего говения. Как правило, накануне больших праздников, мы собираемся все вместе в храме, вычитываем каноны и правило к Божественному Причащению и на Божественной литургии все вместе причащаемся Святых Христовых Тайн. Почти девяносто сестер, невест Христовых, прекрасной вереницей друг за другом подходят к Чаше и принимают Святые Тайны. Это особый опыт, особые переживания и очень важные, и радостные для всех нас дни.

    Будем стараться иметь в своем сердце великое благодарение Богу за все Его милости к нам и пребывать в духовном единстве, постоянном бодрствовании и внимании. Там, где единство во Христе, там великая сила и умножение возможностей.

    [1] Ин. 17, 21.

    [2] Положения о монастырях и монашествующих. // Портал БОГОСЛОВ.RU [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://p2.patriarchi...projekt_mon.pdf Дата доступа: 03.14. 2015

    [3] Ефрем (Мораитис), архим. Отеческие советы. Саратов, 2006. С. 314.

    [4] Преп. Феодор Студит. Творения: в 3х т. М., 2011. Т. 2. С. 107.

    [5] Илия (Мастрояннопулос), архим. Чаша бессмертия. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1997. С. 68.

    [6] Киприан (Керн), архим. Евхаристия. М., 1999. С. 7.

    [7] Илия (Мастрояннопулос), архим. Чаша бессмертия. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1997. С. 21.

    [8] Из анафоры Литургии святителя Василия Великого.

    [9] Киприан (Керн), архим. Евхаристия. М., 1999. С. 14.

    [10] Синаксарь ∕∕ Жития святых Православной Церкви в 6 томах ∕ сост. иеромон. Макарий Симонопетрский. М., 2011. Т. 1. С.674.

    [11] Илия (Мастрояннопулос), архим. Чаша бессмертия. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1997. С. 15.

    [12] Там же, с. 15–16.

    [13] Там же, с. 75.

    [14] Там же, с. 63.

    Источник: spas-monastery.by

    • 10 Май 2015 20:51
    • от monves
  21. Святоотеческие монашеские традиции в организаци...

    В начале своего доклада хочу поблагодарить организаторов нашей встречи за предоставленную возможность поделиться друг с другом тем, может быть, и небольшим накопленным духовным опытом в устройстве и организации монастырской жизни и обсудить актуальные проблемы. В скиту святой Анны Афонской Горы после воскресной Божественной литургии братия собирается для духовного общения, обсуждения проблем и передачи монашеского опыта. Если опытные старцы в монастырях Святой Горы нуждаются в таком духовном общении, то тем более нам – малоопытным и немощным – оно крайне необходимо.

    Прошу прощения, досточтимые отцы и матушки, что, не имея достаточного опыта руководства братией, дерзаю выступать здесь сегодня перед вами. Но за послушание я взялся за подготовку этого доклада. Во избежание многословия в своем докладе под именем братии монахов я также буду иметь в виду и сестер монахинь.

    За основу организации монашеской жизни желательно брать, в первую очередь, учение святых отцов Русской Православной Церкви. Особенно хочу отметить учение великого учителя монашества последнего времени святителя Игнатия Брянчанинова. Предвидя нарушение духовной преемственности монашеской традиции и, вследствие этого, оскудение истинных духовных наставников, Господь даровал нам творения святителя Игнатия, в которых угодник Божий, собрав писания древних отцов по всем вопросам монашеской жизни, передал нам в уже более доступной для современного монашества форме. Эти творения должны стать практическим руководством в духовной жизни каждого современного монаха.

    В вопросах организации монастырской жизни важно советоваться с опытными монахами и духовниками нашей Церкви, с отцами Святой Горы Афон, с рассуждением перенимая их духовный опыт, тем более что сейчас у нас для этого имеются все возможности. Афонские отцы с большой любовью относятся к русскому монашеству и с радостью готовы поделиться с нами своим опытом.

    Святые отцы называют монашеское жительство жительством евангельским. Святой Иоанн Лествичник определяет монаха так: “Монах — тот, кто держится единственно Божиих уставов и Божия Слова во всякое время, на всяком месте, во всяком деле”6. Преподобный старец Серафим Саровский говорил: «Надо так приучить себя, чтобы ум как бы плавал в законе Господнем, которым руководствуясь, должно управлять жизнь свою»1. Святитель Игнатий Брянчанинов категорично заявляет: «Истинное христианство и истинное монашество заключается в исполнении Евангельских заповедей. Где нет этого исполнения, там нет ни христианства, ни монашества, какова бы ни была наружность»5 [с. 43]. Поэтомучтение и изучение Евангелия и святых отцов Церкви является главнейшим келейным занятием инока. Задача игумена состоит в том, чтобы предоставить братии необходимое время для этого делания и преподать духовную пищу по степени их духовного роста. Зная, как легко неопытная душа может потерять путь спасения, мудрый наставник нашего монашества предупреждает, что каждый должен избирать себе для чтения творения отцов соответственно своему образу жизни, для того, чтобы он мог не только любоваться и наслаждаться чтением писаний, но и практически прилагать к своей жизни. «Усвой себе мысли и дух святых отцев чтением их писаний, — предлагает архипастырь-наставник, — святые отцы достигли цели: спасения. И ты достигнешь этой цели по естественному ходу вещей»4 [с. 126]. В святоотеческих преданиях можно найти ответ на любой вопрос духовной жизни. Святитель Игнатий сравнивает книги святых отцов с богатым собранием врачебных средств, душа христианина может найти в этом собрании врачевство. При этом он призывает читать только признанных Православной Церковью святых отцов.

    В подтверждение необходимости этого важного делания приведу один пример. Несколько лет назад один из архиереев нашей Святой Церкви в своем публичном выступлении сетовал, что когда-то за 2 года его послушания на ферме в одном из монастырей у него никто не поинтересовался, какую духовную книгу он прочитал, и как проходила его внутренняя духовная жизнь.

    Удаление от мира должно стать первоочередной задачей для монаха. Без этого удаления – решительного, глубокого, внутреннего невозможно стать хорошим монахом. Исаак Сирин говорит: «Без удаления от мира никто не может приблизиться к Богу. Удалением же называю не переселение телом, но устранение от мирских дел. Добродетель удаления от мира состоит в том, чтобы не занимать ума своего миром»3.Авва Дорофей писал: «Мы думаем, что, вышедши из мира и придя в монастырь, оставили все мирское; но и здесь, ради ничтожных вещей, исполняем пристрастия мирские. Мы оставили мир, оставим и пристрастие к нему. Ибо пристрастия, как я сказал, и маловажными, и обыкновенными вещами, не стоящими никакого внимания, опять привязывают нас к миру и соединяют с ним, а мы не разумеем этого»2. При организации жизни современных монастырей хочется отметить и роль монашеских послушаний. Послушания должны проходить со всею тщательностью, со строгим хранением совести, веруя, что такое прохождение послушаний необходимо для нашего спасения. «Оказывай настоятелю и прочему монастырскому начальству нелицемерное и нечеловекоугодливое послушание, – учит святитель Игнатий. – Оказывай послушание всем отцам и братиям в их приказаниях, не противных Закону Божию, уставу и порядку монастыря и распоряжению монастырского начальства»5 [с. 80]. В наше время некоторые духовники требуют беспрекословного послушания духовных чад по примеру древних отцов. Надо однако же помнить, что необходимым условием такового повиновения должно иметь духоносного наставника, который бы волею Духа умерщвлял падшую волю подчинившегося ему о Господе. Но такие наставники в наше время – редкость.Поэтому святитель Игнатий о послушании старцам в том виде, в каком оно было у древнего монашества, писал, что такое послушание не дано нашему времени, ссылаясь на Исаака Сирского, который говорил: «Возразят: вера послушника может заменить недостаточность старца. Неправда, вера в истину спасает, вера в ложь и бесовскую прелесть губит, по учению апостола»5 [с. 77]. Сегодня в духовном руководстве братией мы должны следовать примерупреподобного Нила Сорского, который никогда не давал наставления или совета прямо из себя, но предлагал вопрошающим или учение Писания, или учение Отцов. «Когда же, говорит Преподобный в одном из своих писем, он не находил в памяти освященного мнения о каком либо предмете: то оставлял ответ или исполнение до того времени, как находил наставление в Писании. Так же поступали и все преподобные старцы Оптиной пустыни. Такой образ действия содержит в величайшем смирении преподающего совет, как это явствует из Предания преподобного Нила: «преподающий преподает не свое, Божие».

    Первостепенное место в духовной жизни инока должна занимать молитва, как церковная, так и келейная. Все святые отцы много внимания уделяли этому святому деланию. Святитель Игнатий пишет: «Молитва – причащение жизни. Оставление ее приносит душе невидимую смерть»4 [с. 159]… «монахи сути те христиане, которые оставляют все по возможности земные занятия для занятия молитвою, — добродетелью, высшею всех добродетелей»4 [с. 521]. Все прочие делания служат или приготовительными, или способствующими средствами для молитвы.

    Наша задача – преподатьновоначальным инокам правильную молитву. По учению святых отцов,правильная молитва – это молитва, произносимая со вниманием, благоговением и сокрушением сердца. Святитель Игнатий писал: «Как тело без души мертво, так и молитва без внимания – мертва»4 [с. 165]. «При внимании молитва приносит обильный плод, без внимания она приносит терние и волчцы. Плод молитвы состоит в просвещении ума и умилении сердца, в оживлении души жизнию Духа; терние и волчцы — это мертвость души, фарисейское самомнение, прозябающее из сердечного ожесточения, довольствующееся и превозносящееся количеством молитвословий и временем, употребленным на произнесение этих молитвословий»5. [с. 99]. Покаяние есть единственное чувство, которым должны быть преисполнены все молитвы христианина. «Для правильности молитвы надобно, чтоб она приносилась из сердца, исполненного нищеты духа; из сердца сокрушенногои смиренного»4[с. 158]. Имея в сердце это спасительное чувство, христианин не возмечтает о наслаждениях и восторгах в молитве, которые, по учению святых отцов, несовместимы с правильной молитвой.

    Важно, чтобы вся атмосфера храмового богослужения также способствовала молитве. Церковные лавки лучше устраивать при храме в таких местах, чтобы они не мешали молитве. На Святой Горе Афон в монастырских храмах избегают яркого искусственного освещения, что также способствует внимательной молитве. Там, где есть возможность, было бы более правильным чувственное партесное пение заменить на монашеское знаменное.

    Одной из серьезных проблем современного монашества является то, что за многими трудами у насельников нет времени на келейное правило и на участие в Богослужении. Обратимся к опыту Афонских монастырей. Святая обитель Ватопед. Несмотря на то, что у этого монастыря большое хозяйство, ведутся строительные и ремонтные работы, ежедневный прием и обслуживание многочисленных паломников, братия заняты на трудовых послушаниях не более 4-5 часов. Все остальное время отдается келейной молитве, чтению и участию в богослужениях (за этим строго следят назначенные братия). Неоценимое значение в духовном становлении монастыря имеют регулярные духовные беседы игумена с братией, на которых проходит совместное изучение Евангелия и творений святых отцов. В качестве примера приведу опыт таких бесед архимандрита Ефрема в Ватопедском монастыре дважды в неделю – по средам и воскресным дням. Все, кому посчастливилось помолиться в этом монастыре, подтвердят, с каким нетерпением и духовной жаждой ждут этих бесед не только братия обители, но и все те, кто приезжает туда за духовным словом. И нам необходимо следовать этому доброму примеру Афонской Горы.

    В современном монашестве можно наблюдать тенденцию к «исканию не славы Божией, а человеческой». Святые отцы всячески избегали тщеславия и славолюбия как отречения от Креста Христова. Замечателен пример монастырей Святой Афонской Горы. По древнему преданию, кроме игумена, никто в монастыре не надевает священнический крест, тем самым избегают выделяться своим саном. А не служащие иеромонахи причащаются не в алтаре, а вместе с братией.

    Святые отцы советуют соблюдать крайнюю простоту в одежде, в келейных потребностях, в монастырских зданиях, в строении и украшении монастырских храмов. Святые отцы говорят, если келия инока убрана со вкусом и роскошью, если храмы монастыря великолепны, сияют золотом и серебром, снабжены богатою ризницею, то душа монаха непременно тщеславна, исполнена самомнения и самодовольства, чужда сознания своей греховности и пребывает в омрачении, самообольщении, ожесточении и мертвости. Преподобный Нил повелевает, чтоб все имущество монастырское было просто, не в излишестве, удовлетворяя лишь нужде, чтоб оно не возбуждало тщеславия в иноках, не привлекало к себе пристрастия и особенной заботливости иноков, которых душевные силы должны быть направлены всецело к Богу. Я не знаю, насколько оправданы различные награждения монахов? Не препятствует ли это самому духу монашеской жизни? И не увлекают ли такие награды монахов в тщеславие и славолюбие? Будем и мы бегать всех поводов к тщеславию и славе человеческой, чтобы не быть монахами только по наружности.

    И еще на одной проблеме хочу остановиться: как хитро мир проникает в жизнь монастырей. Мирские люди, наемные рабочие, которые приезжают на время или трудятся постоянно в наших обителях неизбежно приносят с собой мирской дух. Конечно, мы не можем полностью отделиться и закрыться за высокими монастырскими стенами, как могли это позволить себе отцы в древности. Но наша задача состоит в том, чтобы создать для насельников монастыря условия максимально благоприятные для уединенной монастырской жизни: выделить отдельное места в храме для молящейся братии; исключить пребывание мирских на территории проживания и несения послушаний братии монастыря либо ограничить время для посещения обители; не давать братии совместно с мирскими общих послушаний; не допускать общения с противоположным полом, по возможности даже визуального, как того избегали святые отцы. Необходимо свести до минимума послушания монашествующих в миру. Для работы с паломниками и организации экскурсий, на наш взгляд, следует привлекать прихожан из числа благочестивых мирян.

    Таким образом, следование святоотеческим традициям в устроении монашеской жизни во все времена является краеугольным камнем. И если монахи оставят учение святых отцов, оставят настоящий свой путь, если займутся только игрой во внешнюю благообразность, то многие монастыри могут превратиться из "кораблей спасения" в "пучины погибели". Наша общая задача – Божией помощью этого не допустить.

    1 Наставления старца Серафима Саровского. Наставление 2-е. Издание 1844 г., Москва.
    2 Преподобный Авва Дорофей. Душеполезные поучения, Поучение 1 об отвержении мира.
    3 Преподобный Исаак Сирин Ниневийский. Слова подвижнические. Часть I, Слово 57.
    4 Святитель Игнатий (Брянчанинов). Собрание сочинений. Том I. – М.: «Ковчег», 2008. – 672 с.
    5 Святитель Игнатий (Брянчанинов). Собрание сочинений. Том V. – М.: «Ковчег», 2008. – 528 с.
    6 Святой Иоанн Лествичник. Лествица. Слово 1, гл. 4.
    7 Святой Исаак Сирский, Слово 1.

    Источник: monasterium.by

    • 12 Май 2015 17:49
    • от monves
  22. Монастырь как духовная семья

    Мы живем в благодатное время возрождения храмов и монастырей. Современному христианину нет нужды переписывать Евангелие или поучения святых отцов, передавать друг другу для чтения затертый томик житий святых и наставлений старцев, тайком пробираться в храм, а возможность иметь прописку в монастыре давно уже никто не воспринимает как чудо Божие. Сегодня доступно, кажется, все разнообразие духовной литературы, в обителях совершаются регулярные богослужения. Если следовать обычной человеческой логике, то можно прийти к выводу, что вот теперь-то уже сестричество или братство не то, что пойдет – оно побежит путем спасения. Но если посмотреть на это все изнутри, то станет понятно, что все не так просто, как может показаться на первый взгляд. Во многих обителях остались позади трудные годы обустройства. Однако, сколь ни много приходилось отдавать сил на восстановление монастырских стен, сделать из монастыря единый, цельный организм, который в одном порыве устремился бы к «единому на потребу», – несоизмеримо труднее. Если в строительных заботах мы обычно запасались какими-то материалами, изыскивали средства, подбирали специалистов, то в деле духовного водительства игумении необходимо запастись большим терпением, снисхождением, любовью и, прежде всего, созидать духовную семью.

    Первообразом такого христианского общества является Сам Господь с учениками-апостолами. В последующие века многие преподобные отцы созидали свои монастыри именно как духовную семью. В наши дни особенно интересен опыт архимандрита Софрония (Сахарова), ученика преподобного старца Силуана Афонского. Это подвижник близкий к нам по времени, игумен многонационального монастыря Святого Иоанна Предтечи в Эссексе (Англия).

    В своем духовном завещании отец Софроний пишет: «В монашеском общежитии, в идеальном порядке, ставится целью достижение того единства, о котором молился Христос: «Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в нас едино» (Ин. 17:21); то есть по образу единства Святой Троицы»1. Обитель – это единый организм. Какими бы разными ни были приходящие в монастырь – всех объединяет одна цель и единая Евхаристическая Чаша. Очень важно, чтобы это осознавалось всей полнотой монастыря, а не только его настоятелем.

    Любовь игумении к сестрам не должна быть избирательной, игумения должна служить сестрам усердно и самоотверженно. «Мать любит своих детей и работает для них, становясь рабою, – говорит отец Софроний. – Хотя опыт жизни ее превышает опыт детей, она ни в чем не уничижает их. Если дети превосходят ее своими дарованиями, она ощущает их превосходство как свое собственное достоинство и счастье. Так же и мы должны были бы поступать по отношению к нашим братьям»2.

    Единство включает в себя смирение, послушание и любовь. Однако невозможно сразу ожидать проявления подобных качеств от новоначальных. Именно поэтому отец Софроний говорит о единстве как об идеале монашеского общежития. Это – цель, которую нужно поставить перед собой, и к которой необходимо стремиться каждый день. Здесь хочется сказать и о том, что стремление к конечной цели – это излюбленный метод отца Софрония: «Если мы имеем эту «Полярную звезду» (то есть конечную цель), ось мира, невероятно далекую, то знаем направление и знаем, насколько мы еще далеки от нашей цели»3. В одной из бесед отец Софроний называет единство высшей формой обо́жения человека и подчеркивает, что достижение такого обожения невозможно без страдания, распятия и боли.

    Важно, чтобы у всех членов общежития было осознание того, что всякая мысль против брата или сестры – это большое зло, «трещина в стене крепости». «Следы этой дурной мысли действуют. И тогда другой человек отвечает в силу этого явления тем же»4, – пишет отец Софроний.

    Следующее, на что хочется обратить внимание – это взаимопомощь, соработничество. Семья, члены которой не берут во внимание нужды друг друга, обречена на разложение и распад. Вспоминаются слова преподобного Феодора Студита: «Все вы друг для друга послушники, друг другу помощники, как живые члены одного тела. Если глаз не станет руководить руки, если одна рука не станет поддерживать другую, если нога не станет ступать так же, как сего требует благо всего тела, если вообще каждый член начнет действовать по своей воле, то они не только своей крепости не сохранят, но с расстроением себя самих, расстроят и все тело»5.

    К сожалению, современный мир порождает всё более эгоистичных людей. Склонность к превосходству над братом – общая беда и новоначальных, и приобретших опыт. Преодолеть это хотя бы в малой степени – значит уже приобрести некоторую сплоченность. Здесь «помощниками» игумена являются монастырские послушания. Это своего рода школа стяжания смирения и любви. Особенно действенное средство – послушания общие, когда вся братия вместе справляется с какой-либо задачей. Архимандрит Софроний свидетельствует, что изменение человека начинается с самых простых поступков, но при этом подчеркивает важность ви́дения конечной цели: «Игумен говорит: «Принесите, пожалуйста, уголь на кухню». Вы насыпаете ведро и несете. И этот акт приготовляет вас к великому восприятию любви. А если вы не будете делать так, то не достигнете ничего. Но знать последнюю цель монашеской жизни мы должны с самого начала. <…> Теперь, когда мы полны страстей и греха, постепенно, через послушание, через служение другим, через проявление любви и терпения мы приготовляем себя к высшему состоянию»6. Отец Софроний очень часто говорит о значении послушания в деле преодоления разрозненности. Через послушание сердце открывается и расширяется. «В подвиге послушания дух человека научается отдавать себя на распятие. Сначала болезненное, распятие затем становится раскрытыми объятиями души, стремящейся вместить в себя, если возможно, всю полноту Бытия»7.

    На пути к духовному единству насельников монастыря необходимо трудиться над «согласием воль», это наше общее дело, так как если этого не будет и каждый монах будет «тянуть в свою сторону», то, по мысли отца Софрония, этим мы будем «разрывать тело нашей собственной совместной жизни»8. Если же у всех будет желание и стремление «работать вместе» и идти к одной цели, то, несмотря на все наши несовершенства, дух единства будет преобладать в обители. Всем насельникам важно иметь готовность предпочесть свою волю воле брата.

    Всеми вместе и каждым в отдельности должна осознаваться ответственность за обитель, за каждого приходящего к нам.

    «Нам всем необходимо установить себе правило жизни такое, – говорит отец Софроний. – Когда мы принимаем кого-нибудь в члены братства, мы берем на себя долг – всю его жизнь заботиться о нем, до смерти. Это не есть «просто взять и потом выгнать как-нибудь». Нет! Это есть акт, когда мы становимся родными, членами одной и той же семьи. В значительной мере это осуществляется в молитве: каждого за все братство и всего братства за каждого»9.

    Монастырская семья как малая церковь имеет своей Главой Самого Господа, Который незримо присутствует там, «где двое или трое собраны во имя» Его. ( Мф. 18, 20) Видимая же глава семьи – настоятель – не должен быть средостением между Богом и своими духовными чадами. Игумен на протяжении всей жизни служит для братии проводником, маяком, опорой. Для игумена не может быть «плохих» и «хороших» – за всех одинаково молится и болит его сердце. Не мы выбираем себе монахов – их непостижимыми судьбами вводит в ограду Господь. Понимание этого не должно оставлять настоятеля ни на минуту. Бывают такие ситуации, когда не помогают слова. Тогда нужно вооружиться терпением и действовать кротостью; если не помогает – опять вооружиться терпением и попробовать строгость; если снова не помогает – трижды набраться терпения и молить Бога управить все Самому. Как в семье мать или отец терпит, молится, надеется, верит и ждёт до конца – так должно быть и в духовной семье – монастыре. (Здесь, конечно, не идёт речь об исключительных случаях соблазна для братии и прочего). «… Живя на Афоне, – говорит отец Софроний, – я понял, что при такой общей жизни самым важным уроком является ПРИМЕР, «образ» жизни, а не слова́. Как бы ни умножали мы словесное учение, если нет жизни, соответствующей слову нашему, вернее, слову Христа, все становится напрасным»10.

    Таким образом, игумен не может требовать от братии того, чего не в силах подъять сам. Игумен – это средоточие всего, своего рода «мотор», «сердце» обители. От того, как работает это сердце, напрямую зависит состояние всего организма обители.

    Отец Софроний часто говорил о том, что пребывает всегда в болезненном страдании, сознавая себя не обладающим даром служения. Что можем сказать мы, если старцы плакали, исповедуя свою немощь? «Превыше нашея меры дело сие», будем, прежде всего, молить Господа восполнить наши недостатки и покрыть немощи.

    С вашего позволения сделаю небольшое отступление от основной темы доклада и в нескольких словах познакомлю вас с жизнью нашей обители. На месте древней обители, игуменом которой был преподобномученик Афанасий Брестский, в 2001 году, первыми сестрами, которые подъяли большие труды, было положено начало основанию нашего монастыря. В настоящее время в монастыре трудятся 35 сестер. Мы собираемся все вместе и обсуждаем наши насущные проблемы, стараемся учитывать силы и возможности каждой сестры. Мне кажется, что распорядок дня сестер должен быть таким, чтобы его могла понести бо́льшая часть сестер, а не только несколько самых сильных. Мы не ставим перед собой невыполнимых задач, считаем, что во всем должно быть чувство меры. У кого есть силы и способности к дополнительным подвигам, эти подвиги с благословения должны совершаться в келье. На мой взгляд очень важно, чтобы сестры имели доступ к игумении и могли с ней не только решить свои духовные проблемы, но и просто поговорить. Текущие монастырские дела не всегда позволяют осуществлять это общение днем, в нашей обители в вечернее время сестры обычно имеют возможность обратиться ко мне со своими вопросами и недоумениями.

    В 2006 году положено основание монастырскому подворью в очень красивом живописном месте возле д. Вежное, которое располагается примерно в 50 километрах от монастыря. В настоящее время там проживает 16 сестер. Проектируя монашеские корпуса, мы исходили из принципа: каждая сестра должна иметь возможность жить в келье одна и благодаря этому вести более сосредоточенный и молчаливый образ жизни. Отрадно видеть, что сестры, которые живут на подворье, очень трепетно относятся к такой возможности уединения, стремятся в свои кельи, радеют о правиле без всякого нажима с моей стороны. Мы не практикуем чаепитие по кельям, в кельях сестры не держат никакую еду. Пить чай благословляется в специально отведенном для этого месте.

    Монаха может понять только монах, Великой Божией милостью к нам является то, что с момента основания обители сестер окормляли духовники из монашествующих. Очень важное место в нашей духовной и повседневной жизни занимает наместник Хмелевского Спасо-Преображенского монастыря архимандрит Серафим. Он духовный отец нашей обители. Мы очень благодарны ему за попечение о сестрах, за его любовь и поистине отеческую заботу о нас. Отец Серафим, несмотря на свой плотный график и многие труды, находит возможность уделить время для исповеди и беседы с сестрами. Он приезжает к нам один-два раза в месяц, но если у кого-то из сестер возникает необходимость в исповеди и беседе с отцом Серафимом, я не препятствую этому, на монастырской машине сестра едет в Хмелевскую обитель решить свои духовные вопросы.

    Просим ваших святых молитв о нашей обители, потому что, говоря о духовной семье, единстве, сами мы отстоим от подобного устроения еще очень далеко.

    Тема созидания духовной семьи обширна и глубока. Подводя итог нашему малому слову, хочется пожелать Божественной помощи всем игуменам и игумениям. Сказать, что дело управления обителью трудное, значит, наверное, не сказать ничего. Случается, что сквозь нестроения и собственную слабость, мы видим свою обитель как поле в видении пророка Иезекииля, и хочется воскликнуть: «Господи, оживут ли кости сии?». Тогда будем вспоминать слова приснопамятного архимандрита Софрония: «Для нас самих невозможно пойти к Богу, но Богу возможно прийти к нам. <…> Мы лежим на земле грешные, извращенные, но Он может снизойти до нас и освятить нас»11.

    1 Софроний (Сахаров), архим. Духовные беседы, М., 2003. Т. 1. С. 93.
    2 Там же, с. 93.
    3 Там же, с. 91.
    4 Там же, с. 118.
    5 Добротолюбие, М., 1901. Т. 4. С. 21.
    6 Софроний (Сахаров), архим. Духовные беседы, М., 2003. Т. 1. С. 227.
    7 Софроний (Сахаров), архим. Таинство христианской жизни, М., 2009. С. 22.
    8 Софроний (Сахаров), архим. Духовные беседы. М., 2007. Т.2. С. 241.
    9 Там же, с. 93.
    10 Софроний (Сахаров), архим. Таинство христианской жизни. М., 2009. С. 46.
    11 Софроний (Сахаров), архим. Духовные беседы. М., 2003, Т.1. С. 106.

    Источник: monasterium.by

    • 12 Май 2015 17:49
    • от monves
  23. Личность игумена монастыря: опыт Оптинских старцев

    Начать свой доклад мне хотелось бы словами нашего Святейшего Патриарха Кирилла, прозвучавшими на собрании игуменов и игумений монастырей Русской Православной Церкви, которое прошло осенью прошлого года в Троице Сергиевой Лавре. «Думаю, не было бы преувеличением сказать, что возрождение русского монашества в значительной степени зависит, в том числе, и от игумений и игуменов нынешних обителей», – сказал тогда Патриарх.

    Сегодня мы здесь собрались, если можно так выразиться, «узким кругом» и имеем возможность откровенно говорить и о наших радостях и о печалях. Радостно то, что в наш очень неспокойный и мятущийся век в наши монастыри устремляются, хотя и редко, любящие Бога души с искренним желанием духовного совершенства и иноческой жизни. Печально же бывает от того, что, будучи настоятелем монастыря, ты не всегда можешь подобрать правильное и нужное духовное лекарство, чтобы наилучшим образом помочь душе брата в его духовном возрастании. Многие наши монастыри внешне выглядят довольно благополучными, но думаю, что вряд ли кто-то из нас, игумений и игуменов, с уверенностью может сказать, что во вверенной ему обители всегда царит мир, единство и любовь.

    Личность игумена, которому Церковь доверила самое ценное, что у нее есть – бессмертные души своих чад, требует особого исследования и очень внимательного отношения. По сути в руках игумена находится «ключ», которым можно открыть и преобразить душу каждого брата, и в его же власти этой душе нанести порой непоправимый вред.

    В своем докладе я хочу предпринять попытку посмотреть на личность игумена через опыт Оптинских старцев. Особенно располагает к такому анализу личность преподобного Моисея Оптинского, который почти сорок лет возглавлял Оптину Пустынь и с Божьей помощью сумел из запущенного маленького захудалого монастыря создать славную духовным преуспеянием братии обитель, которая почти целое столетие (1828–1922) оказывала огромное воздействие на духовную жизнь всей России. До этого времени в обители основное внимание обращалось только на внешний подвиг: псалмопение, пост, бдение, молитву с поклонами, внутреннюю же его сторону – выработку духа, оставляли в забвении: каждый жил по своим понятиям, подвизался, как умел.

    В контексте рассматриваемой темы важно понимать, что та духовно процветающая Оптина Пустынь, о которой мы говорим, в свою очередь есть преемница и наследница духовного наследия старца Паисия Величковского, который подвизался на Афоне и оттуда заимствовал лучшие монашеские традиции.

    Все Оптинские старцы стали таковыми, шествуя путем «трезвения и делания умно-сердечной молитвы, совершаемой в чувстве смирения, сокрушения и покаяния». Оптина Пустынь жила по строгому общежительному уставу. Ни настоятель, ни монахи не имели ничего в личной собственности, пищу вкушали только в трапезной, послушания братия получали от настоятеля или келаря. Дух братии Оптиной Пустыни был единым. Считаю важным отметить тот факт, что в деле духовного возрождения любого монастыря очень важную роль играет позиция правящего архиерея относительного этого монастыря, а также в целом его понятия о монашестве. Трудно сказать, стала ли бы Оптина Пустынь такой духовно процветающей обителью, если бы не покровительство преосвященного Филарета (Амфитеатрова), который был великим любителем и почитателем монашества. Он обратил особенное внимание на Оптину Пустынь и для большего преуспеяния в ней монашеской жизни решил устроить при ней скит во имя Предтечи и Крестителя Господня Иоанна. Для устройства скита он пригласил известных ему пустынножителей Рославльских лесов — Досифея, Моисея, Антония, Илария и др., которые и положили начало знаменитому скиту при Оптиной Пустыни.

    «Это был муж дела, а не словес самохвальных», – говорили современники о старце Моисее. Преподобный Моисей Оптинский был человеком незаурядных дарований, он обладал большой духовной мудростью, о чём свидетельствуют его сохранившиеся письма, наставления, конкретные примеры из монастырской жизни. От природы по характеру он был очень горячим человеком, однако «многовременным подвигом и понуждением себя он приобрел тихость и кротость в обращении. В жизнеописании говорится, что очень нелегко ему давалась такая победа над гневом. Если какая-то ситуация выводила его из равновесия, он удалялся на некоторое время в свои покои, где восстанавливал мирное состояние духа, а затем возвращался, чтобы спокойно закончить разговор и разрешить все недоумения. Те, кому довелось знать отца Моисея, отмечали его мудрость, добродушие и незаурядное чувство юмора, хотя он мог быть и строгим: «Он бывал и весел без нарушения своего кроткого духовного величия; всегда сосредоточенный в себе, но ласковый в обхождении с ближними, невольно внушал к себе уважение». Бывало кто-нибудь, расстроенный неудачей в исполнении поручения или послушания, приходит к настоятелю, а тот, видя искреннее раскаяние брата и его усердие к делу, утешит, еще и поблагодарит, скажет что-нибудь ободряющее, и провинившийся сразу расцветал и с еще большим рвением брался за работу.

    Человек, его душа были отцу Моисею дороже всех дел: «Для всех доверие настоятеля было лучшим поощрением и лучшею наградою, потому все и старались как только могли, все трудились не с стесненным сердцем, а от души, с полным усердием, и успеха было более, нежели бывает при других порядках». Если кто-то из братии действительно был виновен, отец Моисей терпеливо откладывал наказание, надеясь на исправление человека. Если же провинившийся раскаивался — настоятель от всей души оставлял его вину, никогда не попрекая старыми грехами.

    Во всех недоумениях и расстройствах между иноками, отец Моисей старался призвать их к незлобию, отучить от осуждения и приучить снисходительно относиться к немощам друг друга. Так он прививал им истинное братолюбие. Придет, бывало, кто-нибудь жаловаться на обидчика, а отец Моисей отвлечёт его на другую тему, поговорит по душам, тот уже все свои обиды и позабыл. Отец Моисей уникальным образом сумел соединить истинную нестяжательность и неустанное попечение о нуждах обители, результатом которого явился расцвет монастыря после десятилетий запустения. Труды архимандрита Моисея не ограничивались заботой о том, чтобы построить и благоустроить церкви и кельи, снабдить братство одеждой и трапезой; главное внимание старца было обращено на духовное воспитание монашествующих и нравственную их поддержку.

    При старце Моисее, вопреки всем внутренним и внешним трудностям, в обители установился тот самый уклад, в основе которого лежало подчинение всей жизни монастыря старцам. Старцы сближали братию в одну родную семью, благодаря своей духовной мудрости, они исцеляли недостатки и пороки отдельных иноков, примиряли ссоры, неизбежные в общежитии, старались насадить любовь, сами показывая пример настоящей любви. Как замечает митрополит Трифон (Туркестанов), Оптина пустынь духовным могуществом своим обязана преимущественно старцу Моисею, который своей высокой душой понял, что не богатством, не пением и внешним благоустройством должна прославляться обитель иноческая, а высокою жизнию братства. Поскольку архимандрит Моисей был очень прост в обращении со всеми, это располагало братию при любых недоумениях в отношении его слов и дел, обидах или недовольствах, безо всякой боязни обращаться к нему. Вот какой случай сохранился в воспоминаниях: «Одному монаху из оптинских старожилов некоторые распоряжения настоятеля показались неосновательными; долго он боролся с самим собою, желая объяснить это настоятелю, но боялся его расстроить; наконец решился высказать свои мысли. «А там, — подумал он, — пусть уж будет, что будет!» Пришел к отцу архимандриту и сказал ему: «Батюшка, меня один помысл очень беспокоит». — «Что же тебе, брат, помысл говорит?» — «А вот, батюшка, помысл мне говорит, что вы не так делаете то и то»,— и высказал все, что было у него на уме. Отец архимандрит выслушал все молча и внимательно, а потом тихо, с улыбкою, отвечал: «Скажи, брат, твоему помыслу, что это не его дело». С тем и отпустил этого монаха, так что он, обезоруженный кротостью настоятеля, удалился совершенно успокоенный и после сам смеялся над собою, как просто разрешились все его мысленные колебания». Старая братия Оптиной не сразу приняла настоятеля, особенно пожилые монахи высказывали недовольство его деятельностью. Был среди них и отец Вассиан, по годам и времени пребывания в обители считавший себя старше настоятеля и вправе советовать ему. Он часто приходил к отцу Моисею с критикой его действий: «Бывало и соберется, придет из cкита в монастырь и, со свойственной ему простотой, начнет выговаривать отцу архимандриту и делать ему замечания. Тот принимал его всегда с обычной своей любовью, молча выслушивал его, давал ему наговориться вдоволь, и потом, уходя в свою келью, возвращался оттуда со связкой баранок или чем-нибудь подобным и, благодаря своего обличителя, отдавал ему гостинец, приговаривая: «Ну, отец Вассиан, спаси тебя Господи, что потрудился посетить меня грешного, вот тебе за это и гостинец». Бывало, братия увидят, что схимник возвращается в скит со связкой баранок и, улыбаясь, догадывались, что он приходил учить или обличать архимандрита.

    В записках отца Моисея сохранились такие духовные рассуждения: «Во время трапезы блеснуло в уме разумение относительно до сожительствующих со мною братий, чтобы их погрешности, видимые мною и исповедуемые ими, принимать на себя и каяться, как за собственные свои, дабы не судить их строго и гневом отнюдь не воспламеняться. Ошибки, проступки и грехи братьев да будут мои». Таковы были мудрость и смирение отшельника.

    Благодаря трудам старца Моисея Оптина Пустынь к середине XIX столетия стала крупнейшим монастырем, духовным центром России. Духовное наследие старца Моисея соединило в себе духовные традиции иночества и русского, и афонского. Сегодня, я думаю, что нам важно попытаться серьезно осмыслить опыт Оптиной Пустыни, понять те принципы, которыми руководствовались старцы в общении с братией монастыря. Старец здесь стоял не одиноко, не изолированно от внутреннего строя обители, но во главе его. Без его совета в обители не предпринималось ничего сколь-нибудь важного. Пользуясь общим уважением, он духовно объединял все лучшие силы обители. Чувство огромной ответственности перед Богом за вверенные души характеризовало Оптинских старцев. Они понимали, что невозможно насаждать послушание в монастыре административными методами, это если и даст результат, то очень кратковременный, игумен должен потрудиться, чтобы завоевать доверие братии и стать для них духовным авторитетом. Пример добродетельной жизни игумена имеет большую духовно-воспитательную силу. Призывая своих подопечных к послушанию, необходимо самому являть образец этой добродетели, обретенной опытом и работой над собой. В одном письме преподобный Моисей Оптинский писал: «...за непременный долг полагаю впредь наблюдать память Божию и не решаться ни на какое предложение, не помолившись довольно Богу и не размысливши, согласно ли оное с волею Вышнего и с силами моими». Будем и мы перед каждым своим делом просить помощи и вразумления у Бога и помнить о той ответственности, которая возложена на нас Церковью.

    Список использованной литературы:

    1. Жития Оптинских Старцев. Преподобный Моисей. Свято-Введенская Оптина Пустынь, 2004.

    2. Концевич И. М. Оптина пустынь и ее время. Спб, 2005.

    3. Оптинский патерик / сост. мон. Иулиания (Самсонова). Саратов, 2006.

    4. Смолич И. К. Русское монашество. М., 1999.

    5. Трифон (Туркестанов), митр. Древнехристианские и Оптинские старцы. М., 1997.

    6. Четвериков С., прот. Правда христианства. М., 1998.

    7. Ничипоров И. Б. Оптинское старчество: исторические вехи и характерные особенности. // Образовательный портал СЛОВО [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.portal-sl...ology/44875.php . - (дата обращения: 25.04.2015)

    8. Кирилл (Гундяев), патр. Возрождение русского монашества зависит от игумений и игуменов нынешних обителей. // Сайт Синодального отдела по монастырям и монашеству [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://monasterium.r...hnikh-obitelej. - (дата обращения: 25.04.2015)

    Источник: monasterium.by

    • 10 Май 2015 20:48
    • от monves
  24. Современная афонская монашеская практика в жизн...

    Святая Гора Афон – цитадель вселенского православия. Есть такое выражение: «Афон – это не место, это путь души к Богу». Русскую землю и Святую Гору Афон на протяжении многих веков связывает единство цели, которое заключается в стремлении к познанию Истинного Бога и правой вере в Него. Семнадцать лет преподобный Паисий Величковский провел на Афоне и именно отсюда на Русь им были принесены лучшие монашеские традиции. Преподобный Антоний Печерский – «начальник всех Российских монахов» пробыл на Святой Горе немалое время и там принял монашеский постриг. Однажды игумен афонского монастыря сказал ему: «Антоний, иди назад на Русь, чтоб и там быть на пользу и утверждение других, и да будет на тебе благословение Святой Горы».

    По благословению Святейшего Патриарха Кирилла на монашеские конференции, которые регулярно проводятся последние несколько лет в Москве, в качестве докладчиков приглашаются игумены и монахи Святой Горы. Афонские монашеские традиции, о которых в своих докладах рассказывают святогорские монахи, заинтересовали многих архипастырей и монашествующих Русской Православной Церкви.

    Дивные пути промысла Божия привели и меня на Святую Гору Афон как монаха, который с большим интересом относится к афонской монашеской практике. Дважды я посещал Ватопедский монастырь и жил там по месяцу. В своем докладе мне вкратце хотелось бы поделиться с Вами впечатлением от этих посещений.

    Важно отметить, что Ватопедский монастырь – многонациональное братство. Греки, русские, болгары, румыны, французы, бразильцы, аргентинцы… Любовь к монашеской жизни и желание встречи с Живым Богом соединили всех этих людей в одном монастыре под мудрым руководством геронды Ефрема. В афонских монастырях существует такое убеждение, что игумен во всем должен идти впереди братии. И от того, насколько он в этом преуспевает, зависит вся духовная атмосфера монастыря и возможность духовного роста всего братства. Живое слово игумена очень благотворно и целебно действует на монахов, оно воодушевляет их на подвиги, животворит их души. Геронда Ефрем является духовным отцом также нескольких женских монастырей. В те дни, когда он выезжает из монастыря, чувствуется некая пустота, как сказал один брат – некий «духовный голод». Уезжая из своего монастыря для духовного окормления женских обителей, он просит братию не расстраиваться о его отсутствии и постараться понять, что монахини также очень нуждаются в живом слове.

    В свое время геронда Ефрем положил много труда для того, чтобы Ватопед из идиоритмического особножительного монастыря стал общежительным. По его словам, сделать из общежительного монастыря идиоритмический очень легко, а вот для того, чтобы из идиоритмического сделать общежительный, нужно пролить кровь.

    В Ватопед приезжает много паломников из разных стран, много монахов, желающих познакомиться ближе со святогорским опытом монашеской жизни. Когда братия Ватопеда начинает роптать на большое количество приезжающих людей, геронда Ефрем напоминает им о том, что они имеют завет от своих духовных отцов, чтобы «монастырь одной ногой стоял в исихазме, а другой в миссионерстве». Я трудился с братией Ватопедского монастыря на разных послушаниях, таких как, например, сбор оливок, трапезная, и первое, что впечатляет больше всего, – кротость и незлобие братии. На послушаниях могли случаться самые разные недоразумения – по чьей-то вине что-то ломалось, проливалось, где-то неправильно накрывались столы, но при этом никто не мог позволить себе повысить голос на другого, раздражиться. И там я понял, что такое кротость, и как она выглядит в повседневной монашеской жизни. Такой пример воздействует на ум и сердце лучше всяких книг. Научить кротости без лишних слов может только тот, кто сам овладел этим мастерством. Однажды на одной из бесед в трапезной игумен монастыря геронда Ефрем с большим огорчением сообщил братии о том, что в монастыре произошло возмутительное бесчинство – один брат с чувством раздражения высказал что-то другому брату. По мнению отца Ефрема никакая ситуация на послушании не может быть причиной того, чтобы один брат мог позволить себе повысить голос на другого брата, нет таких происшествий в монастыре, которыми можно было бы оправдать такие действия. Старший брат по послушанию может сделать замечание, указать на недостаток. Если его замечания игнорируются, он говорит об этом геронде Ефрему, но сам никогда не повышает голоса. Кротостью, вежливостью, учтивостью и миролюбием характеризуются и отношения братии к приезжающим паломникам.

    Второе, что характерно для братии данного монастыря, – это послушание, не только как труд, работа, а как отсечение своей воли, своих желаний. На Афоне считается, что самое большое сокровище для монастыря – это монах, преуспевающий в послушании. И как каждый предмет имеет свои индивидуальные, характерные только для него свойства, например, металл – твердость, пластилин – гибкость и т. д., так и монах имеет такие качества, по которым можно судить – истинный он монах или нет. Такими качествами являются послушание и внутреннее трезвение, которое включает в себя хранение ума и Иисусову молитву. Все это должно сопровождаться глубоким смирением, за послушание дается монаху Иисусова молитва как дар. В Афонских монастырях практикуется разная молитвенная практика. В Ватопеде во время исполнения послушания братия произносят вслух Иисусову молитву: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя». Так приобретается навык к Иисусовой молитве. Когда монахи собираются для каких-то работ вместе, то произносят Иисусову молитву по очереди. Молиться, исполняя послушания вместе с афонской братией, было для меня особым утешением и замечательным опытом. У себя в монастыре я тоже практикую произносить молитву вполголоса, когда это возможно. На Афоне вся жизнь организована таким образом, что особенно сильно ощущаешь – молитва Иисусова – это центр, сияние и слава монашеской жизни, она составляет самую жизнь нашей души, утоляет ее жажду. Но отец Ефрем всегда подчеркивает, что монах спасается не четками, а отсечением своей воли, послушанием. Если он будет молиться, поститься, часто причащаться, но жить по своей воле, согласно своим правилам, то он не преуспеет.

    Божественная Евхаристия – сердцевина духовной жизни всего братства. Во вторник, четверг, субботу, воскресенье причащается вся братия Ватопедского монастыря. У монаха должна быть жажда Христа, он должен дышать Христом, любить Его не сентиментально, а реально – так говорит о Евхаристии геронда Ефрем.

    Вся братия Ватопедского монастыря за исключением повара и трапезников обязательно присутствует на всех богослужениях. На исполнение послушаний отводится 4-5 часов в день. Монахи занимаются рыбной ловлей, строительством, трудятся на огороде, в плодовых и оливковых садах. Есть в Ватопеде так называемая «кабинетная» братия, около 20 человек, они работают за компьютерами, занимаются миссионерской деятельностью, монастырь имеет свой сайт, но помимо этого они также участвуют в общих послушаниях, например, на огороде, кухне.

    В 2012 году к нам в обитель приезжал игумен Ватопедского монастыря отец Ефрем. В процессе общения с монашествующими он ответил на многие заданные ему вопросы. Он высказал мысль о том, что нашим монастырям в духовном плане очень могло бы помочь более тесное общение и взаимодействие с афонской монашеской практикой. Живое общение с жизнеспособной монашеской традицией, которая не прерывалась, может обогатить наши монастыри полезным опытом. Невозможно ведь стать врачом, только читая книги по медицине, недостаточно черпать знания о монашеской жизни только из книг, полезно бывает пожить в монастыре с хорошо организованной духовной жизнью.

    В одном из монастырей Русской Православной Церкви – на Валааме, игумен и братия рассудительно и последовательно заимствуют опыт Святой Горы Афон. Благочинный монастыря отец Давид с целью изучения афонских монашеских традиций прожил в Ватопеде 9 месяцев. В Валаамском монастыре придерживаются мнения, что монахи должны как можно чаще причащаться, потому что вся их жизнь ориентирована на богослужение, на Божественную Литургию. А венцом литургической жизни, ее логическим завершением является причащение Святых Христовых Тайн. Поэтому если для мирянина нормально причащаться раз в две недели или даже раз в месяц, то монаху для его духовного совершенствования желательно чаще приступать к Таинству Евхаристии. По замечанию отца Давида, монахи, которые начали чаще причащаться, невольно стали более внимательно относиться к своей духовной жизни: хочешь причаститься – надо поисповедоваться, начинаешь уже более тщательно готовиться к таинству исповеди, более внимательно исследовать свою совесть. Далее монах начинает уже следить за своими мыслями, отслеживать помыслы, причем обращает внимание не только на плохие помыслы, но и на те, которые с первого взгляда могут показаться хорошими. Ум монаха, таким образом, освобождается не только от явно греховных помыслов, но и мнимо добрых, многие из которых на самом деле бывают от лукавого. Монах занимает свой ум Иисусовой молитвой. В Валаамском монастыре решили начать возрождение монашеской жизни с Евхаристии. На братию нет никакого давления, никто не заставляет братию причащаться часто, но тем, кто желал бы приступать к Таинству Евхаристии чаще, чем это было раньше, на это дается благословение. И вокруг Евхаристии естественным образом духовная жизнь братства начала существенно оздоравливаться.

    Слепо, без рассуждения, не учитывая реалий нашей жизни, копировать афонский опыт – невозможно. Но попытаться понять принципы, по которым живет афонская монашеская традиция уже много веков, и разумно применять эти принципы в нашей монастырской жизни мне кажется это очень важным. Это может разрешить многие наши монастырские проблемы и противоречия. Если взять нашу Жировицкую обитель, то после поездок на Афон, у нас появился замечательный обычай еженедельно совершать ночные службы. Ночная молитва очень питает духовную жизнь и дает хороший настрой душе. Братия стала чаще причащаться.

    Современный святой, старец Паисий Святогорец, говорил, что если общество созреет для того чтобы по-настоящему оценить роль монастырей, то закроются многие психиатрические лечебницы, так как монастырь – это место, где человек получает умиротворенный настрой и благорасположение, причем не с помощью психологии и психиатрии, а с помощью единства и мира, который царствует в обители. Об этом же говорил наш русский святой преподобный Серафим Саровский: «Стяжи дух мирен, и вокруг тебя спасутся тысячи». Будучи монахами, постараемся возделывать в себе этот мир, понимая, что такое устроение дает не какая-то идеология, не философское учение, а живая личность – Христос. И тогда мы все на опыте убедимся, что настоящая монашеская жизнь возможна не только «во время оно», но и в наше такое непростое время.

    Источник: monasterium.by

    • 10 Май 2015 20:32
    • от monves
  25. Монастырь как функциональная или дисфункциональ...

    Сегодня в официальных докладах и частных беседах для того, чтобы лучше объяснить, что же такое монастырь, в первую очередь говорят о том, что «монастырь – это семья», подразумевая под такой семьей группу людей, которые добровольно связали себя узами духовного родства, общностью быта, взаимной ответственностью ради достижения высокой цели – обожения. Недаром ведь живущие в монастыре люди называются братией (сестрами), а игумен (игумения) отцом (матерью). Семьи бывают благополучные и не очень. Как и монастыри.

    Воспользуемся частично «инструментарием» психологии, которая изучает поведение людей, групп и коллективов, а также доступной информацией из жизни монастырей для того, чтобы в настоящей статье выявить функциональные и дисфункциональные признаки во внутренней монастырской жизни, чем, возможно, удастся обозначить какие-то актуальные проблемы современного монашества и пути их преодоления. Когда читаешь «Огласительные поучения» св. Федор Студита к своим монахам и труды современных психологов[1], рассуждающих о признаках благополучной семьи, бросается в глаза то, что, по сути, они говорят об одном и том же, только используют разную терминологию. Это еще раз доказывает – несмотря на то, что понятие о Христе и его Церкви на протяжении целых десятилетий очень методично и целенаправленно вытравливалось из жизни людей, базовые установки и основополагающие принципы, по которым строятся человеческие отношения где-то в большей, где-то в меньшей степени остались прежними – христианскими. А ведь именно характер отношений между людьми является объективным маркером их внутренней духовной культуры. В христианстве же на двух заповедях «утверждается весь закон и пророки» – возлюби Господа всем своим существом и возлюби ближнего так же сильно, как любишь себя.

    Словосочетание «дисфункциональная семья» произошло от лат. dis — «нарушение», «расстройство», «утрата чего-либо», и functio — «деятельность». Дисфункциональная семья – это семья, порождающая деструктивное поведение одного или нескольких ее членов, в которой существуют условия, препятствующие их личностному росту. Таким образом, дисфункциональные семьи — это семьи, в которых что-то нарушается, и они постепенно становятся полной противоположностью счастливым семьям, в которых члены семьи имеют между собой теплые, наполненные любовью отношения[2].

    Отношения в дисфункциональных семьях построены таким образом, что их членам труднее проявлять любовь друг к другу, чем людям из функциональных семей. Хотят ли члены дисфункциональных семей любить и быть любимыми? Очевидно, что да, в большинстве своем хотят. Невольно напрашивается вопрос: «А что же им мешает?» И вот ответ на этот вопрос обычно показателен и говорит сам за себя. Каждый член дисфункциональной семьи считает, что препятствие для счастья и любви – это другой (жена, муж, отец, мать, брат, сестра, сын, дочь и т.п. Еще вариант: «препятствие – я сам(а), нехороший человек, все порчу и вообще недостоин(на) никакого уважения и любви». Оба ответа свидетельствуют о нелюбви: нелюбви к ближнему и к самому себе.

    В чем же проявляется недостаток и искажение любви? В таких семьях часто существуют жесткие, практически железобетонные правила: не правило для человека, а человек для правила. Такие правила невозможно изменить, т.к. они – практически «истина в последней инстанции». У членов семьи есть четкие роли, и никто не может выступить в роли другого. Грехи и пороки оправдываются или объясняются, но не преодолеваются. В семье всегда есть «тот, кто виноват», и его обязательно наказывают. Крики, упреки и скандалы – частые формы общения между людьми в таких семьях, иногда практически единственные формы общения.

    Признаки дисфункциональной семьи

    Отрицание проблем и поддержание иллюзий.

    В семье – у нас «все хорошо», на самом деле нет никаких проблем, просто мы сами их выдумали; он не ленится учиться, просто учителя придираются и т.п.;

    В монастыре – все всегда замечательно, все нужное для «спасения» есть, если кого-то что-то не устраивает, то проблема только в нем самом; анализировать, мыслить, спрашивать что-то по этому поводу – признак гордости и непослушания.

    Вакуум интимности

    В семье – В подобных семьях нет или не хватает эмоционального принятия друг друга, нет взаимной поддержки, не с кем разделить радость или горе, не хватает доверия, комфорта; часто люди чувствуют свое одиночество и не уделяют внимания друг другу;

    В монастыре – каждый насельник живет сам по себе; проблемы других насельников не интересуют; из-за этого чувствуешь свое полное одиночество, потому что хотелось бы помощи, поддержки (особенно новоначальным этого не хватает), которых нет в монастыре.

    Замороженность правил и ролей

    В семье – Например: только взрослые решают, что правильно, а что нет; характер ребенка надо ломать; человека не надо жалеть, жалость портит, особенно детей. В дисфункциональных семьях много отрицательных правил, например: не выражай своих отрицательных чувств (не злись, не обижайся, не плачь и т.п.), не проявляй своей воли (не думай; не возражай, а молча выполняй приказы; не задавай вопросов). Встречается и обратная ситуация, когда правил в семье не хватает, формируется попустительский стиль отношений и воспитания;

    В монастыре – правота всегда исключительно на стороне начальства, которое определяет критерии добра и зла в монастыре; насельников желательно побольше «смирять»; жалость неполезна; выражение чувств и эмоций, своего мнения, какие-то вопросы и т.п. – признаки гордыни, которые должны всячески пресекаться, отсутствуют механизмы соборного управления монастырем, власть сконцентрирована в руках одного человека. Обратная ситуация: чрезмерная активность «правдоискателей», особенно из новоначальных, пытающихся под свои понятия приспособить монастырь, при попустительстве начальства также может причинить много вреда.

    Конфликтность во взаимоотношениях

    В семье – Ссоры, споры, обзывания, претензии и взаимные унижения становятся словно бы фоном жизни такой семьи, обыденным способом коммуникации. Привычное оправдание звучит так: «по-другому с ними нельзя», «по-другому он/она не понимает»;

    В монастыре – Общение осуществляется на повышенных тонах, частые ссоры, укоризны. Нежелание каждого участника таких отношений услышать друг друга и попытаться понять, помочь, посочувствовать. Эмоциональное истощение, которое является следствием таких взаимоотношений, отрицательно сказывается на духовной жизни, загоняет в тяжелое одиночество и провоцирует депрессивные состояния.

    Недифференцированность "я" каждого члена

    В семье – Члены дисфункциональных семей не различают собственных психологических границ и границ других членов семьи. Как только один из членов семьи переступает порог дома, внося с собой раздражение, либо какое-то другое чувство – им моментально заражаются все присутствующие;

    В монастыре – всё зависит от настроения игумена (иумении) и начальствующих братий (сестер) – весь микроклимат монастыря; жизнь каждого конкретного брата (сестры) целиком зависит от отношения начальствующих.

    Склонность к полярности чувств и суждений

    В семье – Или все, или ничего – вот характерный способ переживания у членов таких семей. Полутонов, оттенков, степеней как будто не существует;

    В монастыре – Деление братий (сестер) по принципу «свои» и «чужие», на «спасающихся» и «неспасающихся», «духовных» и «недуховных». У каждого свое представление о монашеском идеале и каждый в одиночку пытается воплотить его в жизнь. Отсутствует широта мысли, рассуждение. Одна порой неудачно выдернутая из святоотеческих писаний цитата может быть усвоена как ответ[3] на все вопросы на все случаи жизни.

    Закрытость семейной системы

    В семье – Все члены семьи поддерживают фасад семейного псевдоблагополучия. Действуют такие «правила», как: не выноси сор из избы; не предавай семью; не выбалтывай секретов чужим; что о нас подумают, если узнают о нас.

    В монастыре – Примерно так же это может проявляться в духовно неблагополучной обители.

    Абсолютизирование воли, контроля

    В семье – Люди в таких семьях склонны контролировать поведение других. Разумеется, контроль направлен на жизнь окружающих, а не на свою собственную. Каждый живет по принципу «Я лучше тебя знаю, что тебе надо делать, где тебе надо быть и как для тебя будет лучше». Контроль принимает глобальные размеры. Ни у кого из членов семьи нет личного, интимного пространства. Содержание карманов, личных писем и телефонных разговоров, записных книжек и т.д. не является собственностью только их хозяина.

    В монастыре – Это то пространство, где обычно ярко представлена реализация игуменской «власти». Власти, которая держится исключительно на страхе. Часто всё это оправдывается святыми отцами: их учением о послушании («послушании без рассуждения», «слепом послушании», «послушании, которое выше поста и молитвы» и т.п.).

    Рассмотрим предметно, как выглядит духовное неблагополучие обители на наглядных примерах из жизни монашествующих. Хорошим и качественным материалом по изучению особенностей духовно неблагополучных монастырей могут стать «Записки» игумении Таисии Леушинской, настоятельницы Иоанно-Предтеченского Леушинского женского монастыря, замечательной подвижницы XIX века, которая была лично знакома со св. прав. Иоанном Кронштадтским на протяжении 35 лет и советами которого руководствовалась в своей жизни. По смирению игумения Таисия не желала, чтобы ее дневниковые записи были напечатаны. Однако, отец Иоанн Кронштадский, глубоко ее уважавший и почитавший, в конце одной тетради ее записей собственноручно написал: «Благословляю печатать эту книгу, как достойную печати, на память будущим родам и во славу Божию. Прот. И. Сергиев, 31 окт. 1906 г.[4].» Кроме того, что эти записи знакомят читателя с прекрасным внутренним миром автора, ее поистине многострадальной и подвижнической жизнью, в них отражена атмосфера монастырской действительности, те условия, в которых жили монашествующие на протяжении нескольких веков. А где-то так живут и поныне.

    Игумения Таисия (в миру Мария Васильевна Солопова) до монастыря получила блестящее образование, окончив в Санкт-Петербурге курс обучения в Павловском институте благородных девиц. Пламенная любовь к Богу и жизни монашеской увлекли ее в иноческую обитель, где она опытно познала всю тяжесть монашеского креста. Несомненно, Господь вел ее своим путем – стеснительная полоса искушений сменялась временным покоем, периоды тяжелейших испытаний – выстраданной радостью. В задачу настоящей статьи не входит рассмотреть во всех деталях и подробностях ее иноческий путь. Внимание будет обращено на анализ некоторых проблем монастырской жизни, которые хорошо отражены в ее «Записках» и которые, увы, спустя почти 200 лет остаются актуальными. Как важно нам сегодня эти проблемы как минимум осмыслить, а как максимум – преодолеть, изменить в чем-то направление наших мыслей, побороть в себе холодность и равнодушие.

    По благословению старца Лаврентия Мария Солопова в 1861 году поступила в Тихвинский Введенский монастырь, где прожила 10 лет и была пострижена в рясофор с именем Аркадия. Первые годы жизни в монастыре, как правило, бывают очень радостными, несмотря на все тяготы и лишения. Однако духовная неустроенность монастыря уже почти с первого дня обратила на себя внимание. Клиросное послушание чередовалось со «всяким случавшимся делом»[5], о способности к которому никто не спрашивал: «могу ли я, умею ли, способна ли, в силах ли и т. под., одно слово: "послушание не рассуждает", "не прекословит"; велели — делай, сказав: "благословите". Если испортишь, — и поплатишься, а все же останешься виновным»[6]. Невыносимая боль в руках, непосильные нагрузки, насмешки и колкости со стороны сестер, соперничество вонзались в нежную душу острыми иглами: «кожа лепестками сходила с рук, все зацеплялось, не спорилось, не говоря уже о боли, о которой если упомянешь, то ряд насмешек и колкостей посыплется на тебя: «вот так послушница-труженица, посуды не вымыть![7]» <…>В келье тоже не совсем хорошо мне было; сожительница моя, барышня М. Л., бывшая старше меня не более как года на два, как по возрасту, так и по времени поступления в монастырь, видела во мне всегда свою конкурентку во всех отношениях»[8]. Кроме Бога обратиться было не к кому: «Мне было легче в церкви, как, бывало, выплачешь в молитве пред Богом все свое горюшко, а его было немало»[9].

    Во время восстававших бурь инокиня Аркадия сильно падала духом, в систему ее координат не вписывались такие порядки монастырской жизни, где на первом месте было все что угодно, но только не бережное отношение друг к другу: «меня сильно смущала мысль, отчего начальники духовные так недальнозорки, что не могут отличить правду от лжи, отчего так скоро они склоняются попирать то, перед чем так еще не задолго они сами умилялись и к чему относились с уважением. Я задалась вопросом: «Где же искать правды, если ее нет в представителях ее?» Горе мое было так велико, что подавляло во мне всякое рассуждение и даже здравое сознание того, что и начальники наши — такие же люди, и прозорливства, присущего святым, мы не имеем права от них требовать. Не скрою и того, что от сильного смущения я потеряла даже усердие к молитве»[10].

    В периоды относительного внешнего спокойствия, когда все как бы возвращалось на свои места, злоба сменялась любовью и сочувствием, покоя внутреннего не было, поскольку душа не могла оправиться так быстро от жестоких ударов, менялся сам ее характер и восприятие жизни: «Но вот наконец миновала буря: возвратилась мне всеобщая ласка, любовь, сочувствие, все познали, что гнали меня напрасно, что одна злая зависть хотела погубить меня и т.д. Но душа моя, глубоко потрясенная, не могла успокоиться. Вместо прежней моей общительности, простоты, веселости, я стала недоверчивой, печальной, подозрительной. Я не могла не сознавать, на опыте то изведав, что эта любовь и ласки так же скоро могут смениться злобой и ядовитыми насмешками, как скоро сменяются час за часом. Одним словом, мое прежнее состояние духа не возвращалось ко мне; я даже с пренебрежением удалялась от них, а в душе продолжала томиться, мысленно спрашивая себя: «Если нет в монастыре искренней любви, этой основы не только иночества, но и христианства, то, значит, нет и спасения, а если нет сего, то для чего же мы живем здесь»[11].

    Апогеем всех переживаемых скорбей и искушений в этом монастыре стало событие, из-за которого будущая игумения Таисия вынуждена была покинуть свой первый монастырь, который, несмотря на все переживаемые скорби, был очень дорог и мил ее сердцу. В монастырь пожелала вступить довольно состоятельная женщина, которая «давала» за келью, в которой жила инокиня Аркадия, 800 рублей, что было, как выразилась игумения, хорошим «куском» для монастыря. Вот как она описывает в своих «Записках» это обстоятельство: «Однажды меня позвали к матушке игумении, которая и говорит мне: «Вот Любушкина мать (Авдотья Игнатьевна) желает поступить в монастырь, так как и отец Любушки поступает тоже в Реконскую Пустынь (в сорока верстах от Тихвина), она желает занять именно вашу келью, в которой вы живете, и вносит за нее вкладу 800 рублей; что вы на это скажете?» Такая неожиданность привела меня в совершенное замешательство; я молчала. Она повторила свои слова, прибавив, что 800 р. — «кусок» для монастыря. Видя, что ей угодно, чтобы я освободила келью для вновь вступающей женщины, я не нашла другого ответа, как сказать: «Благословите, я уйду из кельи, но куда мне перейти?» Я знала, что кроме одной, в нижнем этаже большого каменного корпуса, кельи, не было ни одной свободной, но не предполагала, что матушка игумения решилась предложить мне ее, так как она была чрезмерно сырая, в нее ежегодно весной подходила вода, а так как она была внизу и почти в углу, то сырость там была постоянная. Каково же было мое удивление и обида, когда именно на эту келью указала мне матушка игумения![12]»

    Такой поступок игумении вызвал неоднозначную реакцию у сестер монастыря, но это ничего не изменило: «Молва о переводе меня в другую келью из-за 800 рублей Авдотьи Игнатьевны, новой и еще неизвестной обители женщины, произвела всеобщий ропот, что было небезызвестно и матушке. Я же стала спешить перебираться, чтобы скорей покончить это грустное для меня дело»[13]. Сырая келья навсегда наложила отпечаток на здоровье будущей игумении Таисии, а подобная «предприимчивость» игумении оставила глубокую рану в ее сердце: «Зима, проведенная мной в такой сырой келье, положила навсегда следы на мое здоровье. С наступлением более теплых дней, когда стало возможным выходить на свежий воздух, я большую часть дня стала проводить на крылечке, и сравнительно хотя немножко мне полегчало. Когда случалось мне встречаться с матушкой игуменией, она всегда предлагала мне, между прочим, вопрос: «Как поживаете», как бы желая приласкать меня; но вопрос этот, вместо всякого ответа, вызывал невольно слезы, выступавшие на глазах. Она и сама, видимо, раскаивалась в своем поступке, но делать уже было нечего, приходилось ждать, не освободится ли келья иная, но таковой не оказывалось»[14].

    Все это привело к тому, что отец Лаврентий, которого она считала своим духовным отцом в тот период и советам которого следовала, стал склоняться к тому, что она должна будет переменить монастырь, если проблема с кельей не будет решена и ее здоровье по-прежнему будет разрушаться. Он написал в письме, что если к осени ничего не изменится, то это будет «благословной причиной» сменить монастырь, поскольку таким образом губить здоровье «грешно». «Все, — писал он, — надо в меру и с рассуждением»[15]. Однако ничего не изменилось: «Но вот наступил и сентябрь, затхлый, удушливый воздух сделался постоянной моей атмосферой, а исхода не предвиделось; я снова стала похварывать, лишилась способности петь на клиросе, читать и канонаршить, и мне жаль было клироса, да и клирос жалел меня, как одну из первых своих певиц. Все старицы и сестры жалели меня, видя, как я изменилась по наружности; но они еще не знали, что происходило в душе моей, какая томительная борьба»[16].

    Какой бы «благословной причиной» не была оправдана перемена обители, для монашествующего этой всегда сильное потрясение. Следующим монастырем, куда должна была переселиться из-за невыносимо тяжелых условий жизни инокиня Аркадия, был Покровский Зверин монастырь, расположенный на левом берегу Волхова. Как видно из «Записок», атмосфера монастырей, в которых жила будущая игумения Таисия, практически ничем не отличались друг от друга в плане духовного благополучия. Ничто здесь не напоминало семью, игумения исполняла свои обязанности как администратор, сестры в духовном плане были предоставлены сами себе, что не могло не сказываться отрицательно на их духовно-нравственном состоянии. Будучи весьма музыкальной и талантливой по части церковного пения, инокиня Аркадия была поставлена регентом на правый клирос. И вновь потоки зависти и злобы, насмешек и колкостей. «Все это я понимала, все чувствовала; но решилась ради поддержания, насколько было возможно, мира не подавать и вида, что я страдаю душой, – пишет она. – Я всегда старалась заговаривать с моими ненавистницами, старалась их попросить мне показать, чего я не знала, хотя большинство из них знали меньше меня. В праздники, когда пели все нотное, у меня сходило все прекрасно, и м. игумения всегда благодарила и хвалила меня; но зато будни были днями моих искушений»[17].

    Игумения Зверина монастыря, очевидно, не проявляла эмпатии в адрес ее сестер, сердечность и чуткость не обременяли ее жизнь. В молодой монахине она видела «соперницу» и не скупилась на колкие и едкие слова в ее адрес. Был необходим большой душевный труд для того, чтобы, несмотря на такие потрясения и переживания, лейтмотивом всей жизни было благодарение Богу, любовь ко всем ближним, а сердце оставалось сочувствующим и отзывчивым. «Матушка-игумения всегда была как-то нерасположена ко мне, – восстанавливая в памяти события того периода пишет она, – она почему-то всегда усматривала во мне свою соперницу или нечто вроде ее. Совесть моя не укорила меня ни разу ни в чем против нее; я всегда старалась быть не только исполнительной в своих обязанностях, но нередко делала и выше своих сил и обязанностей.<…> Но и при этих самоотверженных трудах я не была лишена самых колких и едких оскорблений со стороны матери-игумении[18]: когда по принятии дров или леса, или кирпича, или чего-либо, я приходила к ней с отчетом и за расчетом мужиков, то, прежде чем выдать деньги, она посылала работника монастырского проверить мою приемку. Между тем, я говорю перед Богом, что делала все по совести чисто и честно. Нередко она посылала меня и за сбором на месяц или на известное время в разные города, преимущественно же в Петербург. Когда мне Господь посылал хороший сбор, и я привозила ей многое, то она решительно всегда говорила мне, что я это сделала, то есть потрудилась, не ради Бога, то есть не ради послушания и усердия к делу, а просто «из тщеславия», для похвальбы. Когда же случалось привозить поменьше, то беда моя была еще больше. Вообще, горькую чашу пила я в этой должности — казначеи; нередко боялась я вовсе лишиться рассудка, когда, углубившись в суть всего настоящего, не понимала причины или цели всех неправд человеческих и ужасавших меня поступков. Одно только, чем могла я себе объяснить все поведение матушки-игумении по отношению ко мне, это то, что она, как женщина простого сословия, лишенная малейшего образования, видела во мне более себя образованную и развитую личность, и хотя и без малейшего с моей стороны повода, опасалась меня и старалась от меня избавиться. Для меня же это было тем еще тяжелее, что я крепко любила ее, особенно с тех пор, как она стала для меня восприемной матерью»[19].

    Подходил конец пребывания монахини Таисии в этом монастыре. Неожиданно ее вызвают в Петербург, где с ужасом она узнает о своем назначении игуменией в крайне неблагоустроенный во всех отношениях Леушинский монастырь, в котором в течение последних шести лет сменилось три игумении. Леушинская обитель встретила игумению Таисию, мягко сказать, негостеприимно. Насельницы монастыря устраивали интригу за интригой, в которых были замешаны и совершенно посторонние люди. Осмотревшись и трезво взвесив свои силы, игумения Таисия приняла решение отказаться от этого назначения. Силы души были надорваны предшествующими потрясениями, состояние физического здоровья оставляло желать лучшего: «Я сразу поняла трудность своего положения; а главное, зная, какими гнусными клеветами они всыпали прежних начальниц для того, чтобы выжить их, я опасалась и за себя; я была по летам еще очень молода, сравнительно с прежними, и меня могли они еще более очернить и оклеветать перед начальством, что могло повредить мне на всю жизнь. Я видела себя как бы между двух дорог поставленной: или идти напролом всех трудностей, самоотверженно решиться понести все и клеветы, и напасти, чтобы с Божией помощью, победив все, исправить и упорядочить обитель, как следует, или же, из сознания своей к сему немощи, не вдаваться в дальнейшую опасность, и скорее утекать от такого зла, тяготевшего надо мной во всех его видах и ужасах. По долгом и здравом о сем размышлении, я не могла не сознать свою немощь для такого великого дела, как устройство обители, при всех противовстречающихся тому обстоятельствах, ибо, кроме еще всех неприятностей, и материальных средств у общины не было ни гроша, и я решилась во что бы то ни стало удалиться из обители, объяснив все откровенно митрополиту, и просить его об увольнении»[20].

    Однако по-другому судил Господь. Игумения Таисия не только осталась на этом месте, но и сумела организовать очень сильную монашескую общину, поднять из руин благолепную обитель. Св. Иоанн Кроншдатский впоследствии очень любил посещать этот монастырь, общаться с игуменией Таисией и сестрами. Об этом общении Матушка потом напишет: «Едем с ним, бывало, от пристани нашей Борки до монастыря; дорога все идет лесом, а версты за три до монастыря, пересекая дорогу, проходит полоса монастырского леса; и станет батюшка благословлять его на обе стороны: «Возрасти, сохрани, Господи, все сие на пользу обители Твоей, в нейже Имя Твое святое славословится непрестанно». Дорогою расспрашивает о состоянии сестер, о здоровье их и т.п.»[21].

    Но прежде чем все устроилось, игумении Таисии пришлось пережить еще не одно сильное потрясение. Один такой самый резонансный для ее душевного равновесия удар, от которого она пришла в полное расслабление как душевное, так и телесное, она очень живо описывает в своих записках. Эти горькие воспоминания невозможно читать без содрогания сердечного и какого-то леденящего внутреннего ужаса.

    После очередного потока клеветы в ее адрес со стороны сестер, который дошел и до архиерея, у игумении Таисии произошел сильнейший душевный и физический надлом. Описывает это она следующим образом: «Просидели мы за столом более двух часов, все толковали, и все душевно жалели меня, даже плакали; особенно жалел меня о. Герасим. Стали выходить из-за стола, встала и я, но тотчас же опять опустилась на стул, — ноги не слушались, не могли идти. Кое-как с помощью посторонних, около стенки добралась я до своей комнаты и легла на постель отдохнуть, меня сильно клонил сон, и я стала приходить в какое-то бессознательное состояние и равнодушие. Я сряду же заснула, так что все удивились и признали этот сон ненормальным. Это было в третьем часу пополудни; в седьмом часу меня насилу добудились к чаю. Я проснулась, но, к ужасу моему, не могла шевельнуть ногами, они отнялись совсем. Послали за доктором, жившим наверху в том же доме; он признал нервный паралич, советовал бы попробовать лечение электричеством, но боялся, что крайне ослабленная нервная система не выдержит. Между тем послали за своим домашним доктором Карпинским, который нашел то же и посоветовал оставить все до завтра, советуя успокоиться вполне. Но я и без того ощущала в первые дни болезни какое-то спокойствие или, вернее, бесчувствие: ни скорби, ни тревоги, ни даже ясного воспоминания случившейся со мной напасти не чувствовала я. Точно в каком-то бесчувственном состоянии я находилась и этот вечер, и следующий день. На третий день я с утра лишилась и употребления рук, и они отказались служить и даже шевелиться. Но тут сознание моей беспомощности пробудило меня от оцепенения, и я как бы проснулась от своего равнодушия, стала снова скучать, плакать и чувствовать. Двенадцать дней пролежала я в квартире Сивохиных, но вот приближался день Ангела хозяина, 28 января пр. Ефрема, и я хорошо понимала, какой помехой буду служить во время праздника я, в своей неподвижности, не могшая двинуть ни рукой, ни ногой. Поэтому я стала подумывать о том, куда бы переселиться из квартиры благодетелей, которые ходили за мной, как за родной, нанимали докторов, платили за лекарства и пр. Я была знакома с начальницей Свято-Троицкой общины сестер милосердия на Песках Е.А. Кублицкой. Я и попросила доктора Карпинского написать ей записочку — попросить взять меня к себе в общину. Он исполнил мою просьбу, и 26 января, в самый день моего Ангела (мирское имя Марии), чего никто не знал, меня вынесли на руках, внесли в экипаж и тихонько, как покойницу, повезли в общину, где тоже на руках внесли в самый верх в палату, где я и пролежала еще пять недель. Сивохин, между тем, по моей просьбе, съездил к митрополиту и объявил ему о случившемся со мной. Владыка сердечно пожалел меня и сказал: «Ведь я не думал, что она так горячо это примет; я знаю, что она не виновата, что это все клевета, для этого и надо было дать ответ клевещущим». Он взял назад оба прошения без всяких ответов на них, так как я не могла писать, и как кончилось это дело, я не знаю, ничего и не слыхала более о нем»[22].

    Спустя какое-то время игумения Таисия оправилась от этого чудовищного нервного расстройства. Будучи талантливым человеком и умея хорошо на языке слов выразить многообразие состояний души, пребывающей в тесноте и скорби, игумения Таисия оставила нам бесценный материал для изучения того, как духовное неблагополучие монастыря отражается на мироощущении монахини, ее отношении к Богу, к себе и ближним, наконец, на ее здоровье, что тоже немаловажно. Такое неблагополучие обители не можется восприниматься как норма. Никто из святых отцов не заповедовал игумену относится безразлично к монахам и проявлять жестокость, как и монахам ненавидеть друг друга и отравлять жизнь враждой и злобой. Это может встречаться как некие падения и искушения, чего не лишена монашеская жизнь, да и путь каждой души к Богу, но такие отношения не могут считаться правильными, они печальное исключение из всех правил, согласно которым строится монастырская жизнь. «Записки» игумении Таисии очень хорошо и ярко отражают характер организации жизни многих русских женских монастырей, а с ними и мужских, потому что если и была какая разница, то она невелика. Игумения чаще не являлась матерью для сестер, человеком, который своим духовным авторитетом мог объединить их вокруг себя и примером своей подвижнической жизни увлечь к аскетическим подвигам и духовной работе над собой.

    В Записках игумении Таисии можно наблюдать еще одно заслуживающее внимания явление. Росла будущая игумения в атмосфере большой любви, будучи вымоленным и очень долгожданным ребенком. В Записках очень трогательно описывается, как мать ее любила, как старалась своим воспитанием сделать из нее чуткого, доброго и любвеобильного человека. «Этой счастливой Марией, – пишет она, – Богом дарованной на утешение скорбной матери и была я, недостойная, пишущая эти строки»[23]. Мария росла в функциональной семье, а потому неустройство и духовное неблагополучие тех обителей, в которых она проходила свой иноческий, путь весьма ее угнетало и провоцировало серьезные духовные кризисы в ее жизни. Она знала по своему опыту, что такое любовь, и с трудом представляла, как жить в условиях катастрофического оскудения этой любви. В ее душе произошло столкновение двух совершенно противоречивых укладов жизни и систем ценностей, чего она не ожидала и к чему не была подготовлена.

    Путь игумении Таисии – это еще и путь образованного и даровитого человека, имеющего призвание к монашеской жизни и поэтому оказавшегося в среде, которая всякую одаренность и филигранность личности воспринимала скорее как порок и серьезный изъян, нежели какую-то ценность для монастыря и для Церкви. Ни о каком индивидуальном подходе и возможностях развиваться в соответствии со своими талантами не могло быть и речи.

    Признаки функциональной семьи и обитель святого Федора Студита

    На наш взгляд, лучший материал для выявления признаков благополучной монашеской семьи – Огласительные поучения прп. Федора Студита, свидетельство подлинной христианской жертвенной деятельной и разумной любви игумена к своей братии, любви, без которой монастыри не могут быть духовно благополучными семьями, какими бы внешне красивыми и благоустроенными не были их фасады.

    Студийский монастырь св. Иоанна Предтечи, основанный в Константинополе около 463 года, был самым известным в Византии. Его расцвет пришелся на годы игуменства святого Федора (759–826). Когда он прибыл туда, в монастыре было около 12 монахов, а в годы его игуменства – около 1000. Прп. Федор Студит и его монахи – пример прекрасной образцовой функциональной монашеской семьи. «Вся, и притом, величайшая, его забота была направлена к тому, чтобы делать подчиненных лучше с каждым часом, внушать им все, что есть прекрасного, научать и в их спасении полагать свое спасение»[24]. Говоря о святом Федоре Студите, важно понимать, что это один из самых духовно одаренных, образованных, ярких и талантливых представителей византийского монашества, «организатор византийско-восточного монастырского строя[25]».

    Византийские монастыри были рассадниками книжности и учености. В них располагались богатые библиотеки, каллиграфические школы, писались книги, гимнографические тексты т.п. В тот период многие из монахов были высокообразованными людьми. В жизнеописании Федора Студита упоминается о том, что после начального обучения, начатого в семилетнем возрасте, Федор изучил грамматику, риторику и философию, особенно занимался поэзией, с философии брал самое лучшее. Священное Писание и жития святых были его любимым чтением. До поступления в монастырь он уже получил хорошее образование. «На светские науки Федор смотрел, как на средство выучиться логически мыслить и свободно владеть словом в борьбе с еретиками.<…> Чтобы достигнуть таких результатов Федор основал в своем монастыре школу, где преподавались не только правила монастырской дисциплины, но еще и свободные науки: грамматика, философия, богословие, догматы и святоотеческие толкования; таким изучением монахи приобретали живость ума, необходимую для отражения еретических нападений»[26]. Таким образом, студиты изучали не только богословие, но и другие светские науки, желая этим послужить Церкви, вся их монашеская деятельность не была обращена исключительно на дело их личного спасения. Будучи человеком большого ума, опытным руководителем душ, талантливым организатором, прп. Федор Студит сумел организовать жизнь своих монахов таким образом, что все в ней гармонично сочеталось – подвижническая общежительная жизнь монахов шла рука об руку с учеными занятиями, и они не вступали в противоречие друг с другом.

    Своей задачей студийский игумен видел из каждого монаха воспитать любящую Бога, сильную, самостоятельную, гармоничную личность, которая сможет преуспевать в добродетелях, не только находясь возле святого игумена в духовно благополучной монашеской семье, но и в тяжелые периоды гонений, оказавшись даже за пределами монастыря в бушующем море человеческих страстей. Студийский монастырь несколько раз подвергался разорениям, игумен и монахи оказывались разбросанными по всей империи. Если и была у кого возможность общения с прп. Федором, то иногда и посредством переписки. Студиты были духовно закаленными людьми с привитыми им свт. Федором правильными понятиями о монашеской жизни, а потому в периоды испытаний как их верности православию, так и данным монашеским обетам в своем большинстве духовно они были непотопляемы.

    Одним из самых важных признаков благополучной семьи называется такое положение дел в семье, когда родителии обязательно сами делают то, чему учат своих детей, так как научить другого можно только тому, что умеешь сам. «Самопожертвование до пролития крови» было характерной чертой Студийского игумена. Главным в своем игуменстве прп. Федор считал не власть, а отеческое отношение к братии. В подвигах он шел вперед всех, чем снискал себе уважение и любовь монахов. Так, например, св. Федор Студит, устанавливая обычай в своем монастыре, чтобы одежды употреблялись не отдельные и не выбирались по воле каждого, назначает для них помещение, в котором братия, складывая вместе поношенные одежды, каждую субботу получали другие из рук поставленных на эту службу братий. «Предписав это им, отец наш не отделял и своих одежд из общего помещения одежд, но как во всем, так и в этом был образцом для паствы, хорошо зная, что есть два способа всякого наставления и нравственного воспитания, из которых один исполняется учительным словом, а другой примером нравственного подвижничества»[27].

    Участие в построении здоровой семьи всех членов семьи. Из поучений, адресованных братии монастыря, видно, что св. Федор следит за тем, чтобы в монастыре формировалась здоровая атмосфера доверия, открытости, терпимости, предупредительности, уступчивости, альтруизма. Лучшая «площадка» для общений – общее собрание монашеского братства. Св. Федор был очень энергичен и неутомим в своем попечении о вверенном ему монастыре. Обязательно три раза в неделю он собирал монахов для общения и слова назидания. Рассуждая о пользе таких собраний, обращаясь к братии, св. Федор Студит говорит: «Здесь ведь мы собираемся все вместе, советуемся и рассуждаем не о маловажной какой-либо телесной и тленной вещи, а о величайшем и главном предмете – о нашем спасении, как нам спастись, как совершить путь Божий, как избежать коварства противника, как очистить себя от страстей, какой способ и какие средства нужны для стяжания добродетелей, при помощи которых мы, понемногу возвышаясь, можем достигнуть совершенства, путем каких преуспеяний мы можем приобрести Царство Небесное»[28]. У монахов благодаря этому воспитываться «чувство семьи», ощущение ответственности друг за друга, ответственности за монастырь в целом, ощущение сплоченности. «Студийский монастырь времени прп. Федора Студита – это сплоченная братская организация, у которой все было общее, не только телесное и чувственное, но и духовное, сверхчувственное[29]».

    Проблемы признаются и решаются. Гибкость всех семейных правил, законов, возможность их обсуждения. Монахи могут впадать в разные искушения, выходить из которых победителем удается далеко не всегда. Монастырь – это достаточно закрытый коллектив, где у каждого есть свои особенности характера и устроения, свои недостатки и свои достоинства. Однако видно, что присутствует умение прямо, откровенно и искренне говорить о проблемах и их решать. Искренность, простота и открытость – это то, без чего вряд ли может благополучно функционировать общежитие. В духовном руководстве Федор учитывал индивидуальные особенности каждого монаха, в зависимости от обстоятельств он мог быть мягким, и наоборот – строгим: «смотря по обстоятельствам каждого отдельного лица, а также по тому, что кому лучше подходит: ведь для одних требуется наказание, а для других прощение, одних нужно обличать, а других – просто оставить без внимания; и вообще, как, соответственно различию характеров, у каждого человека есть свои особенные привычки и страсти, так и врачебное искусство должно применятся к этим особенностям каждого отдельного лица[30]».

    У прп. Федора нет никаких тайн от своей братии, для них он всегда открыт и c ними предельно искренен. Он не давит своим авторитетом, благословляя поступить так или иначе, он разъясняет им свои недоумения, мотивацию своих решений и слов. Глубокое уважение и бережное отношение к братии характеризуют студийского игумена. Он открывает им свои думы, переживания и опасения. Общение прп. Федора с братией – это прямой и искренний разговор, разговор на равных, а не сверху вниз: «Поэтому, чада возлюбленные, вы все (и вторые после меня, и экономы, и благочинные, наставники, надсмотрщики, будильщики, особенно келари, трапезари, библиотекари, канонархи, а главным образом – рабочая братия) усвойте и соблюдайте во всем заповеди и оправдания Господни. О рабочих я, окаянный, часто слышу не совсем хорошие вести: оказывается, они позволяют себе препираться, прекословить и упрямиться, и это не в отношении к каким-либо простым лицам, а в отношении к самим экономам. Я, с одной стороны, берегусь обличить их, а с другой – боюсь об этом и замолчать, остерегаюсь наказать их сильнее, но опасность, чтобы не расшатать дела, вынуждает меня употребить эти меры. Столкновение этих чувств давит меня. <…> Вы, я думаю, понимаете, что все это, о чем я говорю, от чего ни самим этим лицам, ни братству нет никакой выгоды и пользы и что отнюдь не может изменить начальственного положения одной и подчиненного положения другой стороны, вызывает у видящих и слышащих лишь скорбь, смуту, ненависть и зависть. Прошу это исправить, так как мне нужно употребить в дело власть, которую Господь даровал мне не для разрушения благочиния и благочестия, а для восстановления их. И вы также, отдающие распоряжения и приказания, и первых из вас, и следующих за ними прошу, чтобы вы давали находящимся на послушаниях братиям свои распоряжения, приказания и повеления не как придется, деспотически, бессердечно и безрассудно, но с лаской, предупредительностью»[31].

    Ошибки прощаются, на них учатся. Св. Федор Студит «умеет» прощать своей братии их грехи и ошибки и обязательно объясняет причины их возникновения и способы исправления. Он проявляет себя как мудрый и опытный духовный врач.Монах Тарасий, поддавшись искушению, покинул монастырь, что очень опечалило всех. Имея горячее любящее отеческое сердце, но холодную голову святой Федор в таких случаях хорошо взвешивал все «риски» и принимал трезвое решение, он работал на результат, всего себя без остатка он отдавал этому служению, главное для него – его братия, их духовная польза, за них он готов был положить жизнь. Он был чужд всяких игуменских амбиций, не боялся просить прощения у братии, умолять их, смирять себя перед ними, говорить о своих недостатках. И в этом заключалась сила его непоколебимого духовно-нравственного авторитета. Понимая, что, поддавшись искушению, монах Тарасий находится в гнетущем состоянии, а потому всякая суровость и взыскательность, посылаемая вслед, что сделать было бы вполне логично даже с точки зрения св. отцов, не будет иметь никакого успеха и может привести его еще к большему отчаянию и худшим падениям, он пишет ему письмо, исполненное самой нежной отеческой любви. Он находит такие слова, которые могут растопить даже самое заледеневшее в падении человеческое сердце: «Возвратись же, прошу тебя, моя утроба (Флм. 1:12), мой венец (см. Флп. 4:1), моя гордость, мое упование, возвратись ко мне! Не допусти, чтобы я оставался таким одиноким, без общения с тобой. <…> Помилуй меня, твоего жалкого отца. Это я, чадо, согрешил, я виноват в твоем падении, но, с другой стороны, обязанность доброго чада – носить отеческие тяготы, и если отец потеряет рассудок, то, по божественной мудрости, он должен находить снисхождение у чада (см. Сир. 3:13)»[32]. Он цитирует святых отцов – Иоанна Лествичника, Григория Богослова, пытаясь убедить его в том, что с ним не произошло ничего «странного», все это может случиться с каждым и это совсем не страшно, но только нужно вернуться, так будет лучше для всех. Более того, он еще пишет ему о том, что теперь-то после таких испытаний, когда вернется, он будет более искусным в бранях, и это ведь так замечательно. «Вспомни и славного Малха, – пишет он, – который было споткнулся и сделал то же самое, что и ты, и потерпел за свое безрассудство множество невзгод, но потом вернулся и за это получил прежнее достоинство. Все книги полны такими примерами, которые доказывают, как блаженно и похвально раскаяние. Ибо, по св. Иоанну Лествичнику, человеку свойственно падать и потом скоро опять вставать; поэтому с тобой не случилось ничего странного, кроме обыкновенной болезни нашего общего естества. Кроме того, как говорит великий Богослов Григорий, после болезни здоровье становится до некоторой степени крепче, потому что от прежней болезни человек имеет предостереженье, чтобы не захворать опять тем же. Если кто находится в состоянии добра и с ним случится падение, то вторично ему пасть гораздо труднее, чем оставаться добрым с самого начала»[33]. Перед игуменской любовью такой высокой пробы разве могут устоять даже такие сильные искушения?... Брат Тарасий раскаялся в своем падении и вернулся в монастырь к великой общей радости всех.

    Члены семьи умеют удовлетворять свои потребности. Каждый член семьи имеет свою уникальную ценность, различия между ними высоко ценятся. На протяжении довольно продолжительного времени Студийский монастырь был одним из центров византийской образованности. Филосифия, богословие, догматика преподавались систематически. Монахи принимали активное участие в возрождении церковного искусства – иконописи, гимнографии, тех областей, в которых они потрудились очень плодотворно для всей Церкви Божией. Студийский устав предполагал грамотность всех монахов. Монахи монастыря св. Федора Студита находят радость в своей жизни в монастыре. Все сферы их монастырской жизни удовлетворены. Во-первых, духовная сфера. Есть условия и возможность вести полноценную духовную жизнь – это главное. Есть условия для творческого раскрытия личности монаха. Так, например, поощряя свободу творчества и понимая, что каждый монах имеет свою уникальную ценность, св. Федор Студит говорит: «Ибо я желаю, чтобы Вы были разумными, отличались познаниями и выдавались подвигами, были смиренными и послушными, трудолюбивыми и кроткими. Но один получил от Бога один дар, другой – иной, ибо не все, как во многих местах говорит Писание, могут стать глазом, или рукою, или ногою (ср. 1 Кор. 12:4–30), но тот, кому Бог дал преимущество в этом отношении. К этому я и стремлюсь и хочу это делать – одного умудрить в делах, другого обучить наукам, чтобы никто не был лишен того, к чему он способен[34]».

    Любовь и есть та соль, без которой монашество не имеет никакой силы. Именно она подвигает св. Федора Студита умолять брата вернуться в монастырь и едва ли не обвиняет себя во всех его ошибках и падениях, она же сподвигает его способствовать тому, чтобы у каждого монаха была возможность раскрыться духовно и интеллектуально и вырасти в гармоничную личность, всепрощающая любовь покрывает все прегрешения и делает его «небесным врачом», который избавляет страждущие души от злоключений. И наоборот – оскудение любви со стороны ближних доводит игумению Таисию до порой отчаянного состояния.

    В досинодальный период Студийский устав имел широкое употребление на Руси. По логике вещей уклад жизни русских монастырей должен хотя бы в какой-то степени в ключевых моментах зеркалить уклад жизни монастырей Востока. Увы, в результате того блицкрига, который был успешно проведен по отношению к монашеству в синодальный период уполномоченными на то увлеченными особами, монастыри были сильно ослаблены, развивающееся государство не понимало их подлинного предназначения, не оценило оно и ту роль, которую они могли сыграть в его судьбе в случае их духовного расцвета. В Святейшем Синоде за всю его синодальную историю также немного было людей, понимающих подлинный смысл монашества, как и его роль в жизни государства и Церкви. То, что русское монашество выжило хоть как-то в этот период, поистине можно считать чудом и великой милостью Всевышнего.

    Сегодня, при обсуждении актуальным проблем современной монастырской жизни, часто приходится слышать, что русское монашество находится сейчас в довольно тяжелом состоянии только потому, что его, как институт Церкви, обескровило и парализовало правление безбожной советской власти со всеми вытекающими последствиями. С этим утверждением если и можно согласиться, то только скрепя сердце и только отчасти. Достаточно посмотреть источники, отражающие жизнь русских монастырей дореволюционного периода, чтобы понять, что с подлинными монашескими традициями у подавляющей части русских монастырей, особенно в синодальный период, были очень непростые отношения, если мы говорим о действительно монашеских святоотеческих традициях.

    Преподобный Макарий Оптинский оставил богатое эпистолярное наследие, он вел активную переписку с насельницами женских монастырей. Важно отметить, что многие женские монастыри того периода духовно выживали благодаря общению со старцами, чаще посредством переписки. Большая часть писем старца Макария к монахиням начинается такими словами: «Сердечно сожалею о неблагоустройстве Вашей обители и Вашем; но помочь оному я с своей стороны не в силах…»[35], «Верю матушка А., что отрады не имеешь от скорбей; соучавствую в сем и соболезную, но чем же утешу»[36], «Почтеннейшия о Христе сестры и матери! Матушка А., В., П. и Л.! Чувствительно сожалею, что Вы упадаете духом от козней вражиих, строющихся от известных лиц»[37], «Пишете, что скука и грусть вам без отрады. Это испытание Вашей веры и любви к Богу»[38], «Для меня очень скорбно, читая письма ваше, видеть ваше положение – неприятности и по монастырю, и вне онаго»[39].

    Все усугублялось тем, что часто в монастыри шли люди, которые постригались ради «хлеба куса» или «карьеры», не имея никаких понятий, что такое монашество, ни способности к этому образу жизни. Понятно, что часто это было обусловлено тяжелым социальным положением таковых – одним было необходимо как-то «трудоустроиться», другим элементарно выжить и не умереть с голоду, возможно, улучшить свои бытовые условия. Жизнь простого русского человека всегда была горькой и ухабистой. Однако институту монашества от этого не могло быть легче, урегулирование «кадрового вопроса» по такой схеме не могло способствовать духовному благополучию монастырей. «Монах начинает все более и более смотреть на себя как на монастырского работника, с которого, если он исправно делает свое дело или, по монастырскому выражению, «несет свое послушание», более и требовать нечего. Этот же взгляд на иноческую жизнь воспитали в них и игумены, которые считали себя лишь управителями монастырским хозяйством и, следовательно, как таковые, нуждались в хороших дельных работниках и ремесленниках, а в келейную жизнь инока они не вмешивались, лишь бы он не творил каких-либо явных бесчинств»[40].

    Вообще нам всем важно понять и осмыслить – что конкретно мы сегодня возрождаем, и что мы утратили за тяжелые годы гонений? Так как для того, чтобы что-то утратить, это «что-то» нужно иметь. И все ли из того, что было характерным для наших дореволюционных монастырей, сегодня нужно возрождать? Пресытившись многими «чудесами» технического прогресса, истощив себя бессмысленными и неудержимыми потоками информации и ощутив невозможность утолить этим духовную жажду, многие молодые образованные люди могли бы придти сегодня в наши монастыри, но для этого нужны условия. «Путь» игумении Таисии, безусловно, может принести духовную пользу сильным и мужественным душам, только, увы, сегодня это не всем под силу. В монастырях важно создавать благоприятные условия не только для полноценной духовной жизни, но и для творческого раскрытия личности, что имеет важное значение для людей даровитых и образованных.

    Монашество зародилось на Востоке, и там в первое тысячелетие христианства раскрылось во всей своей духовной красоте, на Русь оно пришло оттуда. Нам очень важно периодически оглядываться на «оригинал», и с ним сверять реальное положение дел. В настоящей статье видно, какая большая пропасть лежит в нашем случае между оригиналом и его как бы копией. Уменьшением этой пропасти и выравниванием курса должны сегодня озаботиться все, кто имеет отношение к монашеству, как люди по эту сторону монастырских стен – монахи, так и священноначалие, на которое возложена самим Богом обязанность активной и деятельной заботы о Церкви. Любой корабль под воздействием самых разных обстоятельств может сбиться с нужного курса, но для того и есть кормчий, чтобы приложить все усилия и направить его в нужную сторону, а не плыть туда, куда дует попутный ветер. Всем нам нужно встать сегодня ближе к жизни и проблемам монастырей, проявить чуткость и внимательность, активно пополнять «фонд» нашего монашеского опыта наблюдениями, размышлениями и монашеской аскезой с тем, чтобы глубоко и всесторонне увидеть, понять и осмыслить сложные процессы монастырской жизни, закономерности как ее регресса, так и развития в конкретной исторической обстановке. Фотографический взгляд на вещи – это не тот подход, который может действительно помочь в осмыслении сложившейся монашеской практики. Сила что-то исправить «дается только любовью и жертвой»[41] тем, кто к этому способен.

    Любовь, внимательное и ответственное отношение друг к другу должны быть поставлены сегодня во главу угла духовного возрождения наших монастырей, если мы хотим, чтобы они стали подлинными духовными семьями. Но любовь не всегда означает принимать в монастырь всех желающих, проявить любовь в данном случае – это еще и помочь разобраться человеку в себе и сделать правильный выбор, помочь ему «найти себя» и гармонично выстроить свою жизнь. Во многом оскудением любви друг к другу на всех уровнях и безразличием сегодня, как, впрочем, и 200 лет назад, обусловлено кризисное состояние нашего монашеского сознания, а с ним и монашества как института Церкви. Монастырь должен являть миру образ христианской семьи, а не общество одиноких людей, озлобленных и уставших друг от друга. К кому как не к нам, монахам, обращены слова Спасителя: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин.13:35). Личностям, внутренне обессиленным и по каким-то причинам неспособным к активному возделыванию в себе любви, смирения, жертвенности и чувства ответственности за ближних лучше воздерживаться от того, чтобы возлагать на себя обязанности духовного лидера и наставника, и уже одним этим они очень помогут духовно возрождаться русскому монашеству. Отец Софроний Сахаров говорил, что «если монашество не будет учить нас любви, тогда он не знает, какое оправдание найти этому образу жизни[42]».

    В качестве заключительного аккорда – содержательная выдержка по теме из воспоминаний выдающегося иерарха Русской Церкви митрополита Евлогия Георгиевского, который между прочим упоминает о кончине матери Анны, игумении Вировского монастыря. Образ игумении Анны, которая, без всякого сомнения, состоялась как истинная духовная мать, сумевшая сделать из своего монастыря духовно благополучную монашескую семью, кстати, в очень непростых условиях и в очень непростое для русского монашества время, удивительно прекрасен и глубок во всех отношениях: «В конце августа пришла скорбная весть: скончалась мать Анна, игуменья Вировского монастыря... Болела она давно (у нее был туберкулез). Аскетические и молитвенные подвиги надломили ее здоровье. Она жила в темной, в одно оконце, холодной келье, над погребом, и никакие уговоры и просьбы сестер не могли ее заставить перебраться в другое помещение. Сильная духом и характером, она была среди сестер первой подвижницей, первой труженицей. <…> Мать Анна примером удивительной своей самоотверженности увлекала за собой и сестер. Она была – сама любовь. К себе строга, к другим она относилась снисходительно. Ее любовь всем передавалась – ее любили ответно. Войдет, бывало, в приют – дети на ней виснут, со всех сторон ее облепят; проезжает по деревне – бросает ребятишкам конфеты, орехи... Сколько детей «упорствующих», к неудовольствию родителей, влеклись к матушке Анне! <…> Она умерла 29 августа (1903 г.) 37 лет. Смерти она не боялась, подготовилась к ней с подобающим вниманием. Скончалась в присутствии сестер, сидя на своем убогом, жестком ложе, с крестом в руках; и до последней минуты молилась, не спуская глаз с образа Божией Матери... Архиепископ Иероним послал меня на похороны. Мать Анну сестры обожали. Горе их было неописуемо. Когда я подъехал к обители, со стороны храма до меня донесся гул рыданий. Я вошел в храм, сестры увидели меня – и плач усилился. Я хотел сказать слово утешения, стал на амвоне – не мог вымолвить ни слова: заплакал... Три дня длилось сплошное моление: парастасы сменялись панихидами. В последний день я взял себя в руки и сказал проповедь. На похоронах сестры обезумели – поскакали в могилу: «Закапывайте и нас!..» Полицейские их вытащили[43]».


    [1] В данном случае речь идет о трудах психологов, работающих в сфере различных зависимостей, в частности – В. Москаленко и Е. Савиной.

    [2] PSYPRO [Электронный ресурс]. http://www.psy-pro.c...chto-jeto-takoe. - (дата обращения: 29.12.2014)

    [4] Таисия Леушинская, игум. Записки. Беседы с отцом Иоанном Кронштадским, М., 2008. с. 9.

    [5] Там же, с. 95.

    [6] Там же.

    [7] Там же.

    [8] Там же, с. 96.

    [9] Там же.

    [10] Там же, с. 106.

    [11] Там же, с. 107.

    [12] Там же, с. 122.

    [13] Там же, с. 125.

    [14] Там же, с. 127.

    [15] Там же, с. 129.

    [16] Там же.

    [17] Там же, с. 138.

    [19] Там же, с. 167.

    [20] Там же, с. 173.

    [21] Там же, с. 222.

    [22] Там же, с. 186.

    [23] Таисия Леушинская, игум. Записки. Беседы с отцом Иоанном Кронштадским, М., 2008. с. 18.

    [24] Жизнь и подвиги преп. Феодора Студита. // Федор Студит, прп. Творения: в 3 т. М.: Сибирская благозвонница, 2010. Т. 1. с. 127.

    [25] Соколов И. И. Преподобный Федор Студит. Исторический очерк. // Федор Студит, прп. Творения: в 3 т. М.: Сибирская благозвонница, 2010. Т. 1. с. 17.

    [26] Аббат Марен. Константинопольское монашество от основания города до кончины патриарха Фотия (330-897), С.-Петербург, 1899. с. 105.

    [27] Федор Студит, прп. Великое оглашение. Ч. III // Федор Студит, прп. Творения: в 3 т. М.: Сибирская благозвонница, 2010. Т. 1. С. 184.

    [28] Федор Студит, прп. Великое оглашение. Ч. III // Федор Студит, прп. Творения: в 3 т. М.: Сибирская благозвонница, 2010. Т. 1. С. 765.

    [29] Соколов И. И. Преподобный Федор Студит. Исторический очерк. // Федор Студит, прп. Творения: в 3 т. М.: Сибирская благозвонница, 2010. Т. 1. с. 83.

    [30] Федор Студит, прп. Великое оглашение. Ч. II // Федор Студит, прп. Творения: в 3 т. М.: Сибирская благозвонница, 2010. Т. 1. с. 550.

    [31] Федор Студит, прп. Великое оглашение. Ч. II // Федор Студит, прп. Творения: в 3 т. М.: Сибирская благозвонница, 2010. Т. 1. С. 695.

    [32] Федор Студит, прп. Великое оглашение. Ч. I // Федор Студит, прп. Творения: в 3 т. М.: Сибирская благозвонница, 2010. Т. 1. С. 264.

    [33] Там же.

    [34] Федор Студит, прп. Великое оглашение. Ч. I // Федор Студит, прп. Творения: в 3 т. М.: Сибирская благозвонница, 2010. Т. 1. С. 371.

    [35] Собрание писем блаженныя памяти оптинского старца иеросхимонаха Макария // Письма к монашествующим. М., 1863. Ч. 1. С. 2.

    [36] Там же, с. 8.

    [37] Там же, с. 9.

    [38] Там же, с. 31.

    [39] Там же.

    [40] Трифон (Туркестанов), митр. Древнехристианские и оптинские старцы, М., 1996. с. 146.

    [41] Кондаков Н. П. Воспоминания и думы, Прага, 1927. с. 10.

    [42] Николай (Сахаров), иером. О святоотеческом предании в современном монашестве (на примере архимандрита (на примере архимандрита Софрония (Сахарова)) // Сайт Синодального отдела по монастырям и монашеству [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://monasterium.r...oniya-sakharova . - (дата обращения: 22.01.2015)

    [43] Путь моей жизни. Воспоминания Митрополита Евлогия (Георгиевского), изложенные по его рассказам Т. Манухиной, М., 1994. с. 134.

    Источник: Богослов.ру

    • 23 Апр 2015 16:10
    • от monves